Перепечатано на правах рукописи

ГЕГЕЛЬ

НАУКА Л О Г И К И
ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО

Н. Г. Д Е Б О Л Ь С К О Г О

ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ

ОБЪЕКТИВНАЯ ЛОГИКА
ПЕРВАЯ КНИГА

УЧЕНИЕ О БЫТИИ

ИЗДАНИЕ ПРОФКОМА СЛУШАТЕЛЕЙ ИНСТИТУТА КРАСНОЙ ПРОФЕССУРЫ
М ОСКВА—1929

Москва. Главлит А 20.933.

ИКА 391. Статформат Б5 176x250 мм.

«Мосполиграф», 1б-я типография, Трехпрудный, 9.

1.500 экз.

ОГЛАВЛЕНИЕ.
Стран.
От Издательства..............................................................................................................................

V II

Предисловие к первому изданию............................................................................................X III
Предисловие ко второму изданию...........................................................................................X V II
В в е д е н и е ..................................................................................................................................
Общее понятие л о г и к и ..................................................................................................
Общее разделение л о г и к и ...........................................................................................

ПЕРВАЯ

1
1
13

КНИГА

Учение о бытии
С чего должно совершаться начало н а у к и ........................................................................
Общее разделение б ы т и я .........................................................................................................

П ЕРВЫ Й

18
27

ОТДЕЛ

К а ч е с т в о ..........................................................................................................................................

28

ПЕРВАЯ ГЛАВА
Б ы т и е ..........................................................................................................................................
A. Б ы т и е...........................................................................................................................
B. Н и ч т о ...........................................................................................................................
C. Становление................................................................................................................

29
29
29
29

1. Единство бытия и ничто . .........................................................................
Примечание 1. Противоположность бытия и ничто в представлении.
Примечание 2. Недостаточность выражения: единство—тожество
бытия и н и ч т о .......................................................... ....................................
Примечание 3. Разделение этих отвлеченностей.................................
Примечание 4 .. Непонятность н а ч а л а ......................................................
2. Моменты становления................................................................................
3. Снятие становления...................................................................................
Примечание. Выражение: с н я т и е .........................................................

29
30
35
38
46
47
48
48

ВТОРАЯ ГЛАВА
С у щ е с т в о в а н и е ............................................................................................................

49

А. С у щ е с т в о в а н и е , как т а к о в о е ..............................................................
а. Существование в о о б щ е............................................................................

50
50

IV
Стран·
b. К а ч е с т в о .........................................................................................................
Примечание. Реальность и отри ц ан и е...............................................
c. Н е ч т о ................................................................................................................
B. К о н е ч н о с т ь .....................................................................................................
a. Нечто и д р у г о е ..............................................................................................
b . Определенность, состояние и г р а н и ц а ...............................................
c. К он еч н ость.................. ...................................................................................
а. Непосредственность к онечности...................................................
ß . Предел и долж енствование.............................................................
Примечание. Д олж енствование......................................................
у. Переход конечного в бесконечное...................................................
C. Б е с к о н е ч н о с т ь ..........................................................................................
a. Бесконечное в о о б щ е ...................................................................................
b . Взаимодействие конечного и бесконечного........................................
c. Утвердительная бесконечность.............................................................
П е р е х о д ..............................................................................................................................
Примечание 1. Бесконечный п р о г р е сс......................................................
Примечание 2. И д еал и зм ...............................................................................

51
52
54
56
56
60
66
66
67
69
72
72
73
73
77
83
83
87

ТРЕТЬЯ ГЛАВА
Бытие

для

с е б я ............................................................................................................

A. Б ы т и е д л я с е б я , как т а к о в о е.............................................................
a. Существование и бытие для с е б я ..........................................................
b . Бытие для о д н о г о .......................................................................................
Примечание. Выражение: was für eines?............................................
c. Одно ................................................................................................................
B. О д н о и м н о г о е ................................................................. ............................
a. Одно в себе с а м о м .......................................................................................
b . Одно и п у ст о т а ............................. ... .............................................................
Примечание. А том истика.........................................................................
c. Многие одни. Отталкивание....................................................................
Примечание. Лейбницева м о н а д а ..........................................................
C. О т т а л к и в а н и е и п р и т я ж е н и е ......................... ... ..................
a. Исключение о д н о г о ...................................................................................
Примечание. Предложение о единстве одного и м н о го го ..............
b . Единое одно п р и тя ж ен и е...................................................... ..................
c. Отношение отталкивания и притяжения...............................................
Примечание. Кантово построение материи и:з сил притяжения и
отталкивания .....................................................................................................

ВТОРОЙ

88
89
90
90
91
94
94
95
95
96
97
98
99
99
101
102
103
106

ОТДЕЛ

К оличество......................................................................................................................................
Примечание .....................................................................................................

111
112

ПЕРВАЯ ГЛАВА
К о л и ч е с т в о .......................................................................................................................

113

А. Ч и с т о е к о л и ч е с т в о ............................................................................
Примечание 1. Представление чистого количества......................

113
114

V
Стран.
Примечание 2. Кантова антиномия неделимости и бесконечной
делимости времени, пространства, м а т ер и и .................. .........................
B. Н е п р е р ы в н а я и д и с к р е т н а я вел и чи на..............................
Примечание. Обычное разделение этих в ел и ч и н .............................
C. О г р а н и ч е н и е к ол и ч ест в а.........................................................................

115
123
124
124

ВТОРАЯ ГЛАВА
Определенное

количество

( Q u a n t u m ) ............................................

125

A. Ч и с л о
....................................................................................................................
125
Примечание 1. Арифметические действия. Кантово синтетическое
суждение a priori в о ззр ен и я .....................................................................127
Примечание 2. Употребление числовых определений для выра­
жения философских п о н я ти й .........................................................................
133
B.Экстенсивное
и интенсивное
определенное
ко­
личество
137
a. Их различение..............................................................................................
137
b . Тожество экстенсивной и интенсивной величины.............................
139
Примечание 1. Примеры этого т о ж ес т в а ...........................................
141
Примечание 2. Кантово применение определения степени к бы­
тию душ и.................................................................................................................
143
c. Изменение определенного количества...................................................
143
C...К о л и ч е с т в е н н а я
б е с к о н е ч н о с т ь ....................................
144
a. Ее п о н я т и е......................................................................................................
144
b . Количественный бесконечный п р о г р е с с ............................................
145
Примечание 1. Высокое мнение о прогрессе в бесконечность . .
147
Примечание 2. Кантова антиномия ограниченности и неограни­
151
ченности мира во времени и пространстве...............................................
c. Бесконечность определенного количества . ........................................
155
Примечание 1. Определенность понятия математического беско­
неч ного................................................................................ ·..................................
157
Примечание 2. Цель дифференциального исчисления, выведен­
ная из его п р и л ож ен и я ....................................................................................
184
Примечание 3. Еще иные формы, связанные с количественною
определенностью величины ............................................................................
206
ТРЕТЬЯ ГЛАВА
Количественное

о т н о ш е н н е .....................................................................

214

A. Прямое отнош ен ие..................................................................................................
B. Обратное отнош ен ие..............................................................................................
C. Степенное о т н о ш ен и е..............................................................................................
П р и м е ч а н и е ......................... ........................................................................

215
217
221
223

ТРЕТИЙ ОТДЕЛ
М е р а .................................................................................................................................................

224

ПЕРВАЯ ГЛАВА
С п е ц и ф и ч е с к о е к о л и ч е с т в о .........................................................................

229

A. Специфическое определенное количество......................................................
B. Специфицирующая м е р а ......................................................................................

229
232

VI
Стран.
a. Правило .........................................................................................................
b . Специфицирующая м е р а ........................................................................
c. Отношение обеих сторон, как к а ч еств ..................................................
П р и м еч а н и е.................................................................................................
С. Бытие для себя м е р ы .............................................................................................

232
232
234
236
238

ВТОРАЯ ГЛАВА
Реальная

м е р а ............................................................................................................

241

A. Отношение самостоятельных м е р .....................................................................
242
a. Соединение двух м е р ...............................................................................
242
b . Мера, как ряд отношений м е р ы .............................*.................................... 244
c. Избирательное ср о д ст в о ............................................................................
246
Примечание. Бертолле о химическом избирательном сродстве
и теория Берцелиуса по этому п р ед м ет у ..................................................
248
B. Узловая линия отношений м е р ы .............................................................
255
Примечание. Примеры таких узловых линий; о том, что при­
рода не делает ск а ч к о в ...................................................................................
257
C. Б е зм е р н о е ....................................................................................................................
259
ТРЕТЬЯ ГЛАВА
Становлениесущности

...................................................................................

A. Абсолютное безразли ч и е.......................................................................................
B. Безразличие, как обратное отношение его ф ак тор ов.................................
Примечание. О центростремительной и центробежной силе . . .
C. Переход в сущ н о ст ь ..................................................................................................

261
261
262
265
268

ОТ И З Д А Т Е Л Ь С Т В А .
В недалеком будущем,— писал Плеханов в 1891 г.,— можно ожидать нового
«оживления интереса к философии Гегеля. «Огромные успехи рабочего движения,
вынуждающие так называемые образованные классы интересоваться той теорией,
под знаменем которой оно совершается, заставят эти классы заинтересоваться
также историческим происхождением этой теории.
А раз они заиптересуются этим, они скоро придут к Гегелю, который пре­
вратится, таким образом, в их глазах из «философа реставрации» в родоначаль­
ника самых передовых теперь идей.
И вот почему можно наперед предсказать, что хотя интерес к Гегелю и ожи­
вится в образованных классах, но что они уже никогда пе будут относиться к нему
с гой глубокой симпатией, какую они питали к нему лет шестьдесят тому на­
зад в странах немецкой культуры. Напротив, буржуазны© ученые с жаром при­
мутся за «критический пересмотр» философии Гегеля, и много докторских дипло­
мов приобретено будет в борьбе с «крайностями» и с «логическим произволом»
покойного профессораВозрождение интереса к гегелевской философии послужит для беспристра­
стных людей поводом к самостоятельному изучению его сочинений, и это будет
хотя и нелегкой, но чрезвычайно плодотворной умственной работой. У Гегеля очень
многому научатся те, которые действительно стремятся к знанию»1) . ,
Предвидение Плеханова оправдалось полностью. Буржуазные ученые, раз­
личные доктора философии потратили уже немало усилий, чтобы вытравить революционно-диалектичесше моменты из гегелевской философии, доказать их «ло­
гическую произвольность» и, в то же время, представить как сущность гегелевской
философии действительно произвольные идеалистические схемы, составляющие
консервативный момент в системе великого диалектика-идеалиста.
Но мы наблюдаем и встречное течение— большой интерес к Гегелю среди
марксистов, особенно у нас в СССР. Этот интерес к Гегелю, как предшественнику
Маркса, направлен на диалектическую, революционную сторону его учения, чтобы
*) П л е х а н о в . Сочинения, т. V II, стр. 30—3

VIII

использовать ес для разработки и дальнейшего развития марксизму. И сам инте­
рес к гегелевской философии вызван широким распространением марксизма
у нас, необходимостью дальнейшей разработки марксистской методологии и темн
гигантскими задачами, которые стоят перед марксизмом в области конкретных
наук, особенно естественных наук.
Изучение марксизма широкими массами обусловлено тем, что гюст])оеиие
новых, коммунистических общественных отношений, в условиях необычайно слож­
ной и напряженной борьбы, по самому характеру своему требует от всех своих
участников сознательного, научного, марксистского подхода ко всем практическим
задачам. Каждый практический шаг должен быть освещен светом теории, поли­
тика должна быть неразрывно связана с философскими основами марксизма. Тео­
рия марксизма является, таким образом, необходимым руководством в практиче­
ской работе.
Вместе с тем построение коммунистических производственных отношений
связано с преодолением буржуазного мировоззрения марксистским мировоззрением.
Марксистское мировоззрение является итогом всей предшествующей истории
развития практики, конкретных наук и философии. Но современные науки нахо­
дятся иод влиянием буржуазной философии и буржуазной идеолога« вообще.
Поэтому, на ряду с знанием всех положительных достижений современной науки
и дальнейшим развитием науки под рушюдством марксизма, необходима борьба
с буржуазной философией и ее влиянием в современных науках. Это относится
не только к общественным наукам, в которых непосредственно и ярко отра­
жается буржуазная идеология, но о к наукам естественным. Несмотря па диалекти­
ческий характер результатов, достигнутых современным естествознанием, бур­
жуазные ученые подходят к их синтезу, в большинстве случаев, с метафизическим;
меггодом. Отсюда про1шоречие между добытыми результатами естествознания и
метафизической методологией. Накопленное естествознанием богатство содержания
не мирится со старыми логическими формами, не может быть синтезировано на
основе метафизического метода. Поэтому мы имеем глубочайший приме логи­
ческих основ современного естествознания— кризис метафизической методологии,
что, яри невозможности для буржуазных ученых прямо и сразу подняться от мета­
физического к диалектическому материализму, обусловило кризис современного
естествознания, различные идеалистические течения в нем. Выход естествознания,
из кризиса, преодоление идеализма в области естествознания (а в наших условиях
идеализм питается наступать под прикрытием конкретных знаний) возможно
только через преодоление метафизических и идеалистических философских основ
современной пауки и через синтез диалектических по своему существу резуль­
татов науки на основе адэкватпой ira матерпалистически-дналектической
методологии.
Таким образом задачи, стоящие перед марксизмом, выдвигают па первый
план необходимость глубокого изучения и разработки марксистской философии.
Но марксистская философия была подготовлена всем развитием человече­
ской практики, конкретных научных знаний и философии. Особенное значение
в подготовлении марксистской философии имеет философия Гегеля. Марксистская

IX

философия «снимает» философию Гегеля. Она является ее отрицанием, но вместе
с тем продолжением и возводит положительное содержание гегелевской диалек­
тики на новую, высшую ступень. Поэтому разработка материалистической диалек­
тики и глубокое изучение марксйзма невозможны без изучения истории филосо­
фии и особенно философии Гегеля. «Нельзя,— говорит Ленин,— вполне понять «Ка­
питала» Маркса и особенно 1 его главы, не проштудировав и не поняв всей
«Логики» Гегеля. Следовательно, шгкто из марксистов не понял Маркса полвека
спустя»*).
Изучение Гегеля особенно необходимо потому, что Маркс и Энгельс не дали
систематического изложения материалистической логики. Систематическое изло­
жение диалектики мы имеем лишь у Гегеля. Но гегелевская диалектика—идеали­
стическая диалектика. Она исходит из совершенно ложной идеалистической основы
и поэтому противоречива по самому своему существу: Гегель пытался дать
диалектику, конкретную логику па оспове идеализма,— на абстрактной основе.
Все богатство конкретного содержания своей логики, все богатство категорий
Гегель хотел вывести из саморазвития понятия, из логического развертывания
самих категорий. Но категории, взятые как самостоятельные сущности, логи­
чески порождающие друг друга, превращаются в пустые абстракции, а из дви­
жения абстракций нельзя вывести то богатство содержания, которое Гегель вклю­
чил в свою Логику. И если мы имеем в Логике Гегеля богатейшее конкретное
содержание, если «мистификация, которой диалектика подвергается в руках Ге­
геля, нисколько не мешает тому, что он впервые изобразил всеоб'емлющим
и сознательным образом ее всеобщие формы движения» (Маркс) п «в произве­
дениях Гегеля имеется обширная энциклопедия диалектики, хотя и развитая из
совершенно ложной исходной точки» (Энгельс),— то только потому, что конкрет­
ное содержание, все основные категории логики взяты Гегелем из действитель­
ности, что под «мистической оболочкой» самодвижения абстрактных форм чистой
мысли скрываются всеобщие законы развития материальной действительности.
Отсюда противоречие между конкретным содержанием гегелевской логики и
абстрактной, идеалистической ее формой. Эго противоречие показывает, с одной
стороны, несостоятельность идеализма, невозможность идеалистического, ' чистологического выведения конкретного содержания логики; с другой стороны— нали­
чие конкретного содержания, противоречащего идеашстическому, абстрактному,
логическому способу выведения,—делает необходимой и возможной материали­
стическую переработку гегелевской диалектики путем вскрытия за абстрактными
формами самодвижения понятия конкретных законов развития действительности.
Выход из противоречия гегелевской лошки—в материалистической диалектике.
Материалистическая диалектика является истиной гегелевской диалектики.
Вот почему Ленин увязывал разработку материалистической диалектики и
марксистское философское обоснование наук с изучением и' материалистиче­
ской переработкой гегелевской диалектики.
«Мы должны понять,— писал он в журнале «Под знаменем марксизма»,— что
без солидного философского обоснования никакие естественные науки, никакой
') Л е н и н , Конспект «Науки Логики» Гегеля.

X

материализм не может выдержать борьбы против натаска буржуазных идей и вос­
становления буржуазного миросозерцания. Чтобы выдержать эту борьбу и провести
ее до конца с полным успехом, естественник должен быть современным материа­
листом, сознательным сторонником того материализма, который представлен·
Марксом, т.-е., должен быть диалектическим материалистом. Чтобы достигнуть
этой цели, сотрудники журнала «Под знаменем марксизма» должны организовать
систематическое изучение диалектики Гегеля с материалистической точки зрения,
т.-е. той диалектики, которую Маркс практически применял и в своем «Капитале*
и. в своих исторических и политических работах...
Опираясь на то, как применял Маркс материалистически понятую диалек­
тику Гегеля, мы можем и должны разрабатывать эту диалектику со всех сторон,
печатать в журнале отрывки из главных, сочинений Гегеля, истолковывать их
материалистически, комментируя образцами применения диалектики у Маркса,
а также теми образцами диалектики в области отношений экономических, поли­
тических, каковых образцов новейшая история, особенно современная империали­
стическая война и революция дают необыкновенно много.. Группа редакторов и
сотрудников журнала «Под знаменем марксизма» должна быть па мой взгляд
своего рода «обществом материалистических друзей гегелевской диалектики». Со­
временные естествоиспытатели найдут (если сумеют искать и если мы научимся
помогать им) в материалистически истолкованной диалектике Гегеля ряд ответов
на те философские вопросы, которые ставятся революцией в естествознании и на
которых «сбиваются» в реакцию интеллигентские поклонники буржуазной моды.
Без того, чтобы такую задачу себе поставить и систематически ее выпол­
нять, материализм не может быть воинствующим материализмом. Он останется,
употребляя щедринское выражение, не столько сражающимся, сколько сражае­
мым. Без этого крупные естествоиспытатели так же часто, как и до сих пор, бу­
дут беспомощны в своих философских выводах и обобщениях. Ибо естествознание
прогрессирует так быстро, переживает период такой глубокой революционной ломки
во всех областях, что без философских выводов естествознанию не обойтись ни
в коем случае»1).
Этих осшювных задач маршвзма в области теории·, выдвинутых Лениным,
не понимают механисты, отвергающие разработку теории диалектики, марксист­
ское философское обоснование естествознания и изучение и материалистическую
переработку диалектики Гегеля.
Позиция механистов была разбита не только теоретически, по и самой
практикой жизни. Значительные кадры научных работпиков-марксистов, присту­
пивших к глубокому изучению марксизма и конкретных научных знаний, увидали,
что без серьезного знания филос-офии они не могут вести теоретическую работу
в своей собственной области. Поэтому изучение философии марксизма и фило­
софии Гегеля становится тем шире, чем больший круг марксистов подходит
к серьезной теоретической работе.
*) Л е н и н , О значении воинствующего материализма, «Под знаменем
ксизма», 1922 г., № 3.

мар­

XI

Спрос на сочинения Гегеля чрезвычайно вырос. Все предыдущие издания
Гегеля исчезли с рынка, книги Гегеля переходят из рук в руки, в библиотеках их
получить почти невозможно: на них записаны длиннейшие очереди. Отсутствие
книг Гегеля стало серьезным тормазом в теоретической работе.
Учитывая это обстоятельство, мы считаем необходимым срочное издание
основного труда Гегеля «Науки Логики». Поэтому мы издаем без всяких изменений
перевод Деболыжого, ибо исправление перевода потребовало бы много времени.
Для удобства пользования книгой, нумерация страниц в точности соответ­
ствует изданию «Науки Логики» 1916 г.
Москва, январь 1929 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ.
Полное изменение, которое претерпел между нами в последние лет
двадцать пять .философский образ мышления, и высшая точка зрения, которой
в этот период времени достигло самосознание духа относительно сказанного
изменения, оказали до сих пор еще мало влияния па состояние л о г и к и .
То, что до этого периода времени именовалось метафизикою, истреблено,
так сказать, с корнем и стеблем и исчезло из ряда наук. Где еще слышны и где
еще смеют раздаваться голоса прежней оптологии, рациональной психологии,
космологии и даже прежнего естественного богословия? Такие исследования, как,
например, о нематериальное™ души, о механических и копечных причинах,— где
они еще могут встретить интерес? Да и прежние доказательства бытия бога
излагаются лишь исторически или с целью поучения и возвышения духа.
Следует признать за факт, что интерес отчасти к содержанию, отчасти к форме
прежней метафизики, отчасти к тому и другой вместе утрачен. Как ни замеча­
тельно, если народ утрачивает, напр., науку своего государственного права, свои
настроения, свои нравственные привычки и добродетели, но не менее замечательно,
если он теряет свою метафизику, если его занимающийся своею чистою сущностью
дух уже не находит в ней своего действительного существования.
Экзотерическое учение кантовой философии, по которому р а с с у д о к не
д о л ж е н п р е в о с х о д и т ь о б л а с т и о п ы т а , ибо в противном случае
познавагельпая способность становятся т е о р е т и ч е с к и м р а з у м о м , ко­
торый сам по себе создает лишь п р и з р а к и , послужило с научной стороны
оправданием отказа от умозрительного мышления. Это популярное учепие пошло
навстречу зову новой педагогики, современной потребности, обращающей взор
к непосредственной нужде, которая гласит, что как для познания опыт
есть первое, так и для умелости в общественной и частной жизни теоре­
тическое умствование даже вредно, и существенным, единственно полезным
является вообще упражнение я практическое развитие. И так как наука И
опытный здравый смысл подали друг другу руку, чтобы потрудиться над

XIV

уничтожением метафизики, то получилось, повидимому, странное зрелище —
о б р а з о в а н н о г о п а р о д а без м е т а ф и з и к и , как бы вообще много­
образно разукрашйниого храма, без святого святых. Богословие, бывшее ранее
того хранителем умозрительных таинств и— хотя бы зависимой от них— мета­
физики, пренебрегло этою наукою ради чувства, практической популярности и
исторической учености. Соответственно такому изменению исчезли там и сям те·
о д и н о к и е , которые, принесенные в жертву своим народом и удаленные от
мира с тою целью, чтобы имели в нем место содержание вечного и исключи­
тельно ему, не ради пользы, а ради благодати, посвященная жизнь; исчезновение,
которое может быть рассматриваемо еще в другой связи, отличной от выше­
упомянутой, но представляющей по существу тожественное явление. Таким обра­
зом, после изгнания этого мрака, этого бесцветного занятия погруженного в себя
духа самим собою, существование превратилось, повидимому, в веселый мир цве­
тов, между которыми, как известно, нет ч е р н ы х.
Л о г и к а не испытала такой печальной участи, как метафизика. Правда,,
тот предрассудок, будто она у ч и т м ы с л и т ь — в. чем полагалась рапее
ее польза, а тем самым и ее цель, подобно тому, как если бы изучение анатомии
и физиологии должно было научать переваривать пищу и двигаться,— давно уже
был отброшен, и дух практики готовил ей судьбу не лучшую, чем ее сестре..
Тем не менее, вероятно ради некоторой формальной полезности, за нею было сохранено место среди наук я даже среди предметов публичного преподавания. Ноэтот лучший жребий касается лишь внешнего положения; ибо ее вид и содер­
жание остались такими же, какими они были унаследованы вследствие давнего·
предания, при чем, однако, в этой передаче она все более тощала и худела; тот
новый дух, который овладевал наукою не менее, чем и действительностью, не
оставлял в ней еще никакого следа. Но вообще тщетный труд гори изменении
субстанциальной формы духа пытаться сохранить формы прежнего образования;
они оказываются увядшими листьями, которые спадают при возникновении у их
оснований новых почек.
Постепенно и науке становится неудобным и г н о р и р о в а т ь это общее
изменение. Незаметным образом и к самим противникам проникают и усваива­
ются ими другие представления, и если эти противники постоянно и остаются
недоступными для источников и принципов последних и противоречат им, то·
все же они поддаются выводам из них и не могут освободиться от их влияния;
своему постоянно ослабевающему отрицательному отношению к ним они не могут
никоим другим образом придавать большие важность и содержание иначе, как по­
вторяя их же в повой обработке 'представлений.
С другой стороны, уже прошло, повидимому, время того брожения, с ко­
торого начинается создание нового. При первом своем появлении опо стре­
мится отнестись к широко-распространенной систематизации прежнего принципа
z фанатическою враждебностью и отчасти боится потеряться в частностях*

XV

отчасти избегает труда, потребного для научной обработки, и в сознании ее по­
требности хватается прежде всего за пустой формализм. Теперь потребность раз­
работки и развития содержания становятся все настоятельнее. В развитии
известного времени, как и в развитии неделимого, бывает период, когда главною·
целью является приобретение и сохранение принципа во всей его еще неразвитой
напряженности. Но более высокое требование состоит в том, чтобы он
стал наукою.
Но что бы ни. было и в друга отношении совершено идя дели и для
формы науки, наука логики, составляющая собственно метафизику или чисго>мозрительную философию, до сих пор находилась в большом пренебрежении.
Что я разумею ближайшим образом под этою наукою и ее точкою зрения—изло­
жено мною предварительно во введете»®. Необходимость излагать эту науку
снова с. самого начат, природа самого ее предмета я иедостаггок предшествующих
работ, которыми можно было бы воспользоваться для предпринятого ее преобра­
зования, могли бы быть приняты во внимание справедливыми ценителями в том
случае, если бы одной многолетней работы было недостаточно для сообщения
этой попытке большей степени совершенства. Существенная точка зрения здесь
та, что является вообще необходимость в новом понятии разработки науки. Если
философия должна быть наукою, то она, как я указал в другом месте1), не мо­
жет заимствовать для того метода от какой-нибудь подчиненной науки, напр.,
от математики, так же, как не может ссылаться на категорические утверждения
внутреннего воззрения или пользоваться рассуждениями на основании внешней
рефлексии. Но таким методом может быть лишь п р и р о д а ее с о д е р ж а ­
ния, д в и ж у щ а я с я в научном познании, при чем вместе с тем с о б с т в е н ­
н а я р е ф л е к с и я содержания сама полагает и п р о и з в о д и т его о п ре ­
деления.
Р а с с у д о к о п р е д е л я е т и п р о ч н о держится за определения,
р а з у м действует отрицательно и д и а л е к т и ч е с к и , поскольку он разла­
гает определения рассудка в ничто; он действует п о л о ж и т е л ь н о , поскольку
он производит о б ще е и понимает посредством него частное. Как рассудок есть
нечто отдельное от разума вообще, так и диалектический разум следует
признавать за нечто отдельное от положительного разума. Но в своей
истине разум есть дух, который выше их обоих, который есть рассу­
дочный разум или разумный рассудок. Он есть отрицательное, то, что
составляет качество как диалектического разума, так и рассудка; отрицая
простое, он полагает определенное различие рассудка; разлагая последнее,
он действует диалектически. Но этот результат не остается «ничто», а
есть также положительный и, таким образом, восстановляет первоначальное
простое, но уже как общее, которое вместе с тем есть внутри себя кон­
кретное; оно не подчиняет себе некоторого данного частного, но последнее

г ) Феноменология духа, предисловие к первому изданию. Собственное развитио
сказанного есть познание метода и имеет свое место в самой логике.

XVI

уже определилось в этом определении и в его разложении. Это движение духа
дает себе в своей простоте свою определенность, а в последней — равенство
с самим собою, которое есть тем самым имманентное развитие понятия и ‘пред­
ставляет собою абсолютный метод познания, а вместе с тем и имманентную
душу самого содержания. Лишь этим строящим сам себя путем философия,
утверждаю я, способна стать об’ективно доказательною паукою. Этот способ пы­
тался я в Ф е н о м е н о л о г и и д у х а применить к с о з н а н и ю . Сознание
есть дух, как конкретное и притом погруженное во внешность знание; но дви­
жение формы этого предмета основывается исключительно, как развитие всякой
естественной и духовной жизни, на природе ч и с т ы х с у щ н о с т е й , со­
ставляющих содержание логики. Сознание, как являющийся дух, освобождаю­
щийся на пути своего развития от своей непосредственности и внешней копкретности, становится чистым знанием, которое имеет своим предметом эти
чистые сущности, как они суть в себе и для себя. Они суть чистые мысли,
мыслящий свою сущность дух. Их самодвижение есть их духовная жизнь, то,
чем образуется и излагается наука.
Тем самым указано отношение к логике гой науки, которую я называю
ф е п о м е н о л о г и е ю духа. Что касается их внешнего отношения, то за
первою частью с и с т е м ы н а у к и 1), содержащею феноменологию, пред­
назначена была следовать вторая часть, которая должна была содержать ло­
гику и обе реальные философские науки, философию природы и философию
духа, и заключить собою систему науки. Но .необходимое расширение об’ема,
которое должна была получить логика сама для себя, побудило меня выпустить
ее в свет отдельно; поэтому она в расширенном плане составляет первую сле­
дующую за феноменологиею духа часть. За сим должна последовать обработка
обеих названных реальных философских наук. Этот первый том логики со­
держит, как первую книгу, у ч е н и е о б ы т и и ; вторая книга, у ч е н и е о
с у щ п о с т и, есть второй отдел первого тома; а второй том будет содержать
г у б ’ е к г и в h у ю л о г и к у или у ч е н и е о п о н я т и и .
Нюрнберг, 22-го марта 1812.

*) (Бамберг и Вюрцбург и Гебгарда 1807). Это название во втором издании *)*.
имеющем выйти в свет к следующей пасхе, будет уж е исключено. Вместо упомяну­
той далее предположенной второй части, долженствовавшей заключать в себе всо
прочие философские науки, я выпустил] после того в свет энциклопедию философских
наук, вышедшую в прошлом году третьим изданием (примечание ко второму изданию).
*} Помещенном во втором томе настоящего издания сочинений Гегеля.
Пр им. из д.

XV ll

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ.
В этой новой переработке Науки логики, которой теперь выходит первый
том, я ирис/гулил с полным сознанием как трудности предмета самого для себя,
з затем и его изложения, так и несовершенства его обработки самой в себе в
первом издании; как ни старался я после продолжительного многолетнего за­
нятия этою наукою исправить это несовершенство, но я все-таки в достаточной
мере чрствую осповапие просить читателя о снисхождении. Впрочем, право на
•такое снисхождение, может, правда, бить обосновано на том обстоятельстве, что
в прежних метафизике и логике был мною найден для содержания моего труда
главным образом лишь внешний материал.
Как ни обще и ни часто были разрабатываемы эти пауки, «последняя даже
до настоящего времени, но эта разработка весьма мало касалась умозритель­
ной стороны; напротив, в целом повторялся тот же материал, то разжиженный
до тривиальной поверхности, то вновь обильно снабженный и обремененный
старым балластом, так что от таких часто лишь совсем механических стараний
философское содержание ничего не выигрывало. Изобразить царство мысли фи­
лософически, т.-е. в его собственной имманентной деятельности, или, что то
же самое, в его необходимом развитии, должпо было, поэтому, быть новым пред­
приятием и притом начинающим сначала; но и тот приобретенный материал,
уже познанные формы мысли, должен считаться весьма важным подспорьем,
даже необходимым условием, заслуживающим благодарности преддверием к ра­
боте, хотя бы в нем порою нередко даже в беспорядке были предлагаемы сухие
:?ити или безжизпенные кости скелета.
• Формы мысли ближайшим образом выражаются и отлагаются в языке;
в напю время надлежит особенно настаивать на том, что отличие человека
от животного заключается в мышлении. Во все, что становится в чело­
веке внутренним, представлением вообще, что он делает своим, 'прони­
кает язык, а то, что человек · превращает в язык и выражает в
пем, содержит в скрытом, опутанпом или выработанном виде неко­
торую категорию; в такой .мере свойственно его природе логическое или,
правильнее, последнее есть его своебразная п р и р о д а сама. Но если во­
обще противопострвлять природу, крк физическое, духовному, то следо­
вало бы -сказать, что логическое есть скорее сверхприродное, проникающее
в весь природный обиход человека, в его ощущепие, воззрение, желание,
потребность, стремление, и обращающее их тем самым в нечто· человек
ческое, хотя бы лишь формально, в «представления и цели.. Преимуществом
iiwrroro языка является то, если он сам обладает обилием· своеобразных
л

XVIII

и отдельных логических выражений для определений мысли; из предлогов, чле­
нов многие уже касаются таких отношений, которые основываются на мышле­
нии; китайский язык в своем развитии совсем этого не достиг или достиг очеш,
мало, и в нем эти частицы являются лишь служебными, еще очень мало от­
деленными, как знаки усиления, флексий и т. п. Гораздо важнее, если в какомнибудь языке мысленные определения ' выделяются в имена сущеспвителышс
и глаголы и запечатлеваются, таким, образом, в предметные форы; немецкий
язык представляет в этом отношении многие преимущества пред другими но­
выми языками; многие из его слов имеют даже еще ту особенность, что обла­
дают не только различными, но противоположными значениями, так что и, в этом
нельзя не усмотреть умозрительного духа языка; мышлению доставляется ра­
дость, когда оно наталкивается на такие слова и находит соединение противо­
положного (каковой 'результат умозрения для рассудка есть бессмыслица), вы­
раженное наивным образом уже лексикально в одном слове с противоположными
значениями. Поэтому, философия не нуждается вообще (при употреблении не­
мецкого языка) ни в какой особой терминологии; правда, требуется заимство­
вать из других языков некоторые слова, которые, однако, через употребление
получили уже у нас право гражданства, и аффектированный пуризм там, где
он проявляется всего решительнее, был бы здесь всего менее уместен. Успехи
образования вообще и в частности наук даже опытных и чувственных, по­
скольку они вообще движутся в обычных категориях (наир., целого и части,
вещи и ее свойств и т. п.), выдвигают постепенно новые мысленные отноше­
ния или, ио крайнем мере, повышают их к большей общности, а· потому вы­
зывают к ним большее внимание. Если, напр., в физике получило преобладание
мысленное определение сил ы, то в новое время главную роль играет катего­
рия п о л я р н о с т и (которая, впрочем, очень à tors et à travers проникла
всюду, даже в учение о свете)— определение такого различия, в котором (разли­
чаемое н е р а з д е л ь н о связало; огромную важность имеет то, что таким об­
разом удаляются от формы отвлеченности, от такого тожества, через которое
некоторая определенность, напр., сила, получает самостоятельность, и выдви­
гается и становится обычным представлением форма определения различия,
остающегося в нераздельном тожестве с собою. Исследование природы, благо­
даря реальности, сохраняемой ее предметами, приводит к необходимости при­
бегать в нем « категориям, которых уже нельзя долее игнорировать, хотя бы
это приводило к величайшей непоследовательности относительно других кате­
горий, которые т а к ж е сохраняют значение, и не допускает того, что легче
случается в науках о духе, именно перехода от противоположности к отвлечен­
ностям я всеобщности.
Но хотя, таким образом, логические предметы так же, как и их
выражения, суть нечто общеизвестное в отношении к образованию, тем не
менее, как я сказал в другом месте, то, что и з в е с т н о , еще’ не есть оттого
п о з н а н н о е , хотя продолжение занятия известным и может вызвать нетер­
пение, — а что известнее, чем именно те мысленные определения, которые

XIX

ш постоянно употребляем, которые исходят из наших уст в каждом произноси­
мом нами предложении. Эго предисловие и имеет целью указать общие моменты
хода познания этого известного отношения научного мышления к такому есте­
ственному мышлению; вместе с тем, того, что содержится в прежнем введении,
достаточно, чтобы дать то, общее представление о смысле логического познания,
какое (представление) может быть получено о науке, составляющей самую суть
тела, предварительно, до нее.
Прежде всего следует считать бесконечным прогрессом выделение форм
мышления от того содержания, в котором они погружены в самосознательном
воззрении, представлении, равно как в желании и воле или, правильнее, в пред­
ставляющих желании и воле (а нет никаких человеческих желаний или воли
оез представления), в установлении их общности для себя, и, как это главным
образом сделали П л а т о н и А р и с т о т е л ь , в обращении их в предметы
рассмотрения для себя; этим положено начало их познанию. «Лишь после того,
как почти все необходимое, говорит Аристотель, и служащее для удобств и сно­
шений жизли было достигнуто, стали заботиться о философском познании».
В Египте, замечает он перед тем, математические науки развились ранее, так
как там жрецы рано были поставлены в положение, доставлявшее им досуг».
Действительно, потребность предаться чистому мышлению предполагает длин­
ный путь, уже пройденный человеческим духом, она есть, можно сказать, по­
требность уже удовлетворенной потребности необходимого достигнутого осво­
бождения от потребностей, отвлечения от содержания воззрения, воображения
и т. д., от конкретных интересов желания, стремления, воли, в которых мыслен­
ные определения скрыты в содержании. В таких областях пришедшего в себя
V лишь внутри себя сущего мышления смолкают интересы, движущие жизнью
народов и неделимых. «От весьма многих сторон, говорит Аристотель но этому
же поводу, зависима природа человека; но эта наука, которую ищут не для
какого-либо употребления, есть единственно свободная в себе и для себя и по­
тому кажется состоящею как бы не в обладании человека». Философия вообще
имеет в своих мыслях дело еще' с конкретными предметами, богом, природою,
духом, но логика занимается своим предметом 'всецело для себя в его полной
Увлеченности. Эта'логика, поэтому, ближайшим образом пригодна быть предме­
том изучения для юношества, так как последнее еще не погрузилось в инте­
ресы конкретной жизни, пользуется по отношению к ним досугом и лишь для
своей С'уб’ективной цели в видах приобретения средств и возможности дей­
ствовать в сфере об’ектов этих интересов может еще теоретически за­
ниматься ими. К чвслу таких с р е д с т в в противоположность вышеприведен­
ному представлению Аристотеля причисляется и наука логики, занятие ею есть
предварительный труд, место его — школа, только за которою должны сле­
довать серьезная сторопа жизни и деятельность для действительных целей.
Жизнь приводит уже к у п о т р е б л е н и ю категорий, они лишаются почета
;'ыть рассматриваемыми для себя, понижаясь до того, чтобы в духовном обороте

XX

живого содержания, в создании и обмене относящихся к нему представлений
с л у ж и т ь , отчасти как с о к р а щ е н и я посредством обобщения; ибо какое
бесконечное множество частностей внешнего существования и деятелыюстг
обемлют собою представления: сражение, война, народ или море, животное и
т. п.; щак в представлениях бог или любовь и т. п. сокращенно сосредоточи­
вается в п р о с т о т у таких представлений, бесконечное множество представле­
ний, деятельностей, состояний и т. д. отчасти для ближайшего определения и
нахождения п р е д м е т н ы х о т н о ш е н и й , при чем, однако, содержание η
цель, правильность и истина присоединяющегося сюда мышления сами совер­
шенно зависят от того, что дано, и мысленным определениям для себя не при­
писывается никакой определяющей содержание деятельности. Такое употребле­
ние категорий, которое в прежнее время называлось естественною логикою,
бессознательно, и если научная рефлексия указывает им назначение служит/,
средством для духа, то тем самым мышление вообще обращается » нечто под­
чиненное другим духовным определениям.
О наших ощущениях, стремлениях, интересах мы, правда, не говорим,
что они нам служат, но они считаются самостоятельными силами, так что мы
сами есть то, что так ощущает, того-то желает и хочет, полагает в том-то
твой интерес. Но с другой стороны мы можем скорее сознавать, что мы слу­
жим нашим чувствам, стремлениям, страстям, интересам, не говоря уже о при­
вычках, чем мы ими обладаем, а тем более, что они, при нашем внутреннем
едипстве с ними, служат нам средствами. Этого рода определения души и духа
оказываются скорее ч а с т н ы м и в 'противоположность об ще му , чем та­
кими, которые мы сознаем, в которых мы обладаем своею свободою, и поэтому
мы считаем, что эти частности нас одолевают, властвуют над .нами. Тем менее
можем мы считать, что формы мысли, протягивающиеся чрез все наши пред­
ставления, будут ли они только теоретическими или ж« имеющими содержание,
принадлежащее чувствам, стремлениям, воле, служат нам, что мы владеем ими.
а не наоборот они нами; что остается от н ас кроме них, как можем мы, я воз­
вышать себя н а д ними, как более общее, когда они сами суть общее, как
таковое? Когда мы влагаем себя в какое-нибудь чувство, цель, интерес, огра­
ничиваем себя ими и чувствуем себя несвободными, то область, в которую мы
можем уйти из «их на свободу, есть область достоверности себя самих, чистой
отвлеченности, мышления. Или равным образом, когда мы хотим говорить е
в е ща х , то называем их п р и р о д у или с у щ н о с т ь их и о н я т и е м, ко­
торое есть только для мысли; но о понятии вещей мы еще менее в праве ска­
зать, что мы им владеем, или что то мыслимые определения, которых они суть
комплексы, служат нам; наоборот, наша мысль должна ограничиваться сооб­
разно им, и наш произвол или свобода не должны хотеть переделывать их посвоему. Поскольку, следовательно, суб'ективное мышление есть наше наиболее
собственное, наиболее внутреннее действие, а об’ективное понятие вещей соста :
аыдоегг самую их суть, то мы так же мало можем сталь вне яиги выше этого действии,
•как сделйтт. это относителшо природы вещей. Но тгокчледнее определение мы мюжем

XXI

оставить в стороне; оно совпадает с первым постольку, поскольку оно указывает
■на отношение нашей мысли к вещи, ио как на нечто пустое, так как вещь те*
самым усташшяется как правило для наших понятий, между тем как вещь
может быть для пас не чем иным, как нашим понятием о ней. Если критиче­
ская философия понимает отношение этих т р е х терминов так, что мы поме­
щаем м ы с л и посредине между н а м и и в е щ а м и в том смысле, что эта
средина скорее отделяет н а с от в е ще й , чем связывает пас с ними, то та­
кому взгляду можно противопоставить то простое замечание, что именно вещи,
долженствующие 'помещаться на другом конце вне наших и впе относящихся
к ним мыслей, суть сами мысленные вещи и, как совершенно неопределенные,
линь одна мысленная вещь (т. н?з. вещь в себе), пустая отвлеченность.
Но сказанного может быть достаточно для той точки зрения, с которой
исчезает отношение к мысленным определениям, лишь как к полезностям и
средствам; важнее та точка зрения, которая связана далее с первою, и с ко­
торой они понимаются, как внешние формы. Производящая все наши пред­
ставления, цели, интересы и действия деятельность мышления происходит, как
сказано, бессознательно (естественная логика); то, что находится пред нашим
сознанием, есть содержание, предметы представлений, то, чем наполнен инте­
рес; мысленные определения «читаются в этом отношении форма ми , пр и­
с у щ и м и с о д е р ж а н и ю , а не самым содержанием. Но если присущее ему,
как было указано ранее, и с чем вообще все соглашаются, состоит в том, что
природа, своеобразная с у щ н о с т ь , но истине п о с т о я н н о е и с у б ­
с т а н ц и а л ь н о е в разнообразии и случайности явлений и их преходящей
внешности, есть п о н я т и е в е щи , о б щ е е в с е б е с а м о « , — как, напр.,
хотя каждое человеческое неделимое есть нечто бесконечно-своеобразное, но
p iiu s всего его своеобразия есть ч е л о в е к в себе, a prius всякого отдельного
животного — животное в себе: то окажется невозможным сказать, что осталось
бы от неделимого, если бы от него была отнята эта основа всего, снабженintro всеми этими многообразными предметами, хотя бы эта основа называлась
также предметом. Неот’емлемая основа, понята«, общее, которая и есть сама
мысль, поскольку при слове «мысль» можно отвлечь от представления, не мо­
жет считаться л и ш ь безразличною формою при некотором содержании. Но хотя
эти мысли обо всех природных и духовных вещах сами составляют суб­
станциальное содержание, однако, последнее таково, что ему еще свой­
ственны многообразные определения, различие души и тела, понятия
о некоторой , относительной реальности; более же глубокая основа есть
душа для себя, чистое понятие, составляющее самое внутреннее в предмете,
жизненный пульс как его, так и субъективного мышления о нем. Задача
и состоит в том, чтобы возвести в сознание эту л о г и ч е с к у ю природу,
которая ·одушевляет дух, побуждает его и действует в нем. Вообще
инстинктивное действие отличается от интеллигентного и свободного тем, что
последнее совершается сознательно; поскольку содержание того, что нас по­

XXII

буждает, выделяется из непосредственного единства с суб'ектом и получает пе­
ред ним предметность, возникает свобода духа, который, будучи погружен в ин­
стинктивное действие мышления, 'рассеивается в путах своих категорий в бес­
конечно-разнообразное содержание. В этой сети завязываются там и сям проч­
ные узлы, служащие опорными и натравляющими пунктами жизни и сознания
духа и обязанные своею прочностью и силою именно тому, что поставленные
перед сознанием они суть сущие в себе и для себя понятия его сущности. Важ­
нее всего для природы духа отношение к тому, что он есть в д е й с т в и т е л ь ­
н о с т и , не только того, что он е с т ь в себе, а того, чем оно с е б я
з н а е т ; потому что это знание себя, поскольку оно есть по существу сознание,
ссть основное определение его д е й с т в и т е л ь н о с ти. Высшая задача ло­
гики состоит следовательно в том, чтобы очистить те категории, которые, как
побуждения, действуют лишь инстинктивно и притом порозненно, следовательно
сознаются духом, как изменчивое и смутное, и создают ему поэтому лишь порозненную и неверную действительность, и тем самым возвысить его через них
же к свободе я истине.
То, на что мы указываем, как на начало науки, высокое значение кото­
рой и для себя, ж как условия истинного познания уже признано предвари­
тельно; имепно исследование понятий и вообще моментов понятий вообще,
мысленных определений, ближайшим образом как форм, отличных от содержа­
ния и лишь присущих ему,— это оказывается в себе самом сейчас же несо­
ответственным отношением к истине, признаваемой предметом и целью логики.
Ибо как простые формы, как отличные от содержания, они получают опреде­
ление, делающее их конечными и неспособными схватить истину, которая бес­
конечна в себе. Если истинное в каком-либо ином отпошепии и сочетается
снова с ограниченностью и конечностью, то это есть сторона его отрицания, его
пеистипности и недействительности, именно его конца, а не его рверждеиия,
но коему оно есть истинное. Перед пустотою просто формальных категорий йнс гинкт здравого ‘ разума чувствует себя в конце концов столь сильным, что
tu преэрителыю оставляет их познание на долю школьной логики и метафи­
зики, пренебрегая вместе с тем тою ценностью, которую представляет собою
сознание этих нитей само для себя, и не сознавая того, что, ограничивЛяп.
инстинктивным действием природной логики, а тем более рефлективно отбра­
сывая значение и познание самих мыслительных форм, он отдает себя на
служение неочищенному и лютому несвободному мышлению. Простое основное
определение или совокупное формальное определение собрания таких форм
есть т о ж е с т в о , которое признается за закон, как А = А, как начало
противоречия в логике этого собрания. Здравый разум в такой мере по­
терял уважение к школе, для которой истина состоит в обладании таки­
ми законами и в которой они продолжают господствовать, что он смеется
над нею и считает невыносимым человека, который на основании таких
законов стал бы говорить: растение есть растение, наука есть наука и т. д.
до б е с к о н е ч н о с т и . И относительно формул, служащих правилами умоза-

XXIII

нлючения, которое есть действительно главное действие рассудка, установи­
лось— хотя было бы несправедливостью отрицать, что в познании есть такая
область, где они должны сохранять значение, и что вместе с тем они со­
ставляют существенный материал для мышления разума, — столь же прапильное сознание того, что они, по меньшей мере, суть также безразличное средство
заблуждения и софистики и что, как бы мы ни определяли истину, для выс­
шей, напр., религиозной истины, они непригодны; что вообще они касаются
лишь правильности позпания, а не истины.
Но неполнота тех способов рассмотрения мышления, которые оставляют
в стороне истину, может быть устранена лишь привлечением к| мысленному
рассмотрению последней того, что относится не только к внешней форме, но
и к содержанию. Легко обнаруживается само собою, что то, что в ближайшей
обычной рефлексии отличается от формы, как содержание, в действительности
не может бъп;ь бесформенным, лишенпым определения, — таковым было бы
лишь пустое, напр., отвлеченность вещи в себе; что оно, напротив, имеет в са­
мом себе форму, даже исключительно одушевлено и наполнено ею, и что именно
она сама превращается в видимость содержания, равно как в видимость чегото в этой видимости внешнего. С этим введением содержания в соображения
логики предметом ее становятся уже не вещ и (Dinge), но м ы с л и м ы е
в е щ и (Sache), п о н я т и е вещей. Но нри этом следует также припомнить,
что е с т ь множество понятий, множество мыслимых вещей. Но чем ограничено
зто множество, видно уже отчасти из сказанного выше, что ' понятие, как
мысль вообще, как общее, есть сокращение той единичности вещей, в которой
они предносятся, как множество, неопределенному »озарению и представлению;
отчасти же понятие есть вместе с тем, во-первых, понятие в нем самом, кото­
рое есть одно и составляет субстанциальную основу вещей; с другой же сто­
роны оно есть о п р е д е л е н н о е понятие, каковая определенность есть в нем
то, что является содержанием, определенность же понятия есть формальное
определение этого субстанциального единства, момент формы, как целостности,
самого п о н я т и я , служащего основою определенного понятия. Последнее не
созерцается и не представляется чувственно; оно есть лишь предмет, произве­
дение и содержания м ы ш л е н и я и сущая в себе и для себя мыслимая вещь
(Sache), логос, разум того, что ес;гь, истина того, что носит название вещей
(Dinge); всего менее оно есть такой логос, который должен быть оставляем
вне науки логики. Поэтому не зависит от произвола ввести ли его в науку или
оставить вне ее. Если мысленные определения, которые суть лишь внешние
формы, поистине рассматриваются в них самих, то отсюда может произойти
лишь их конечность и неистинность их бьггия для себя, и, как их истина, поня­
тие. Поэтому логическая истина, поскольку она . имеет дело с мысленными
определениями^ вообще инстинтставно и бессознательно проходящими в нашем духе
и не привлекающими внимания, остающимися беспредметными даже тогда, когда
<.ни проникают в язык, есть вместе их реконструкция, выделяемая через рефлек­
сию и фиксируемая ею в суб’екггивных, чуждых содержанию, внешних формах.

XXIV

Никакой предмет не был бы способен к изложению в себе и для себя,
«толь строго имманентно-пластичному, как необходимое развитие мышления;
никакой не приводил бы за собою в такой мере этого требования; наука о нем
должпа бы была в этом отношении 'превосходить даже математику, так как ни
один предмет не обладает в нем самом такою свободою и независимостью. Такое
изложение требовало бы, как это в своем роде имеет место в последовательном
ходе математического изложения, чтобы ни на одной ступени развития не ока­
зывалось определения и рефлексии, которые вытекали бы на этой ступени непо­
средственно, а не следовали бы в ней из предыдущего. Но от такого отвлеченного
совершенства изложения следует конечно вообще отказаться уже потому, что
наука должна начинать с совершенно простого, следовательно с наиболее общего
и пустого, изложение ее допускает лишь это совершенно простое выражение* про­
стого без дальнейшего прибавления к последнему какого-либо слова; то, что до­
пускалось бы существом дела, были бы отрицающие рефлексии, направленные
к тому; чтобы отстранить и удалить то, что может быть примешано представлением
и неметодическим мышлением. Но такие вторжения в простой имманентный ход
развития сами по себе случайны, и старание отвратить их проникнуто поэтому
само такою же случайностью; сверх того было бы тщетною попыткою же­
лание считаться со в с е м и такими вторжениями, именно потому, что они не,
касаются существа дела, и требование того, что нужно тут дли систематической
удовлетворенности, приводило бы к неполноте. Но своеобразное беспокойство и
рассеяние нашего нового сознания не допускает, чтобы одновременно не затра­
гивались более или менее близкие рефлексии и возражения. Пластическое изло­
жение требует затем и пластической способности усвоения и лонимапия; но таких
пластических юношей и мужей, столь спокойно готовых отказаться от соб­
с т в е н н ы х рефлексий и выражений, к которым приводит нетерпеливость с о б ­
с т в е н н о г о м ы ш л е н и я, таких лишь следящих за делом слушателей, ка­
ких измышляет Платон, нельзя найти ни для какого современного диалога: тем
менее можпо рассчитывать на таких читателей. Напротив, слишком часто и го­
рячо выступали против меня такие противники, которые были неспособны к той
простой рефлексии, что их нападки и возражения уже содержат в себе известные
категории, которые суть предположения и ранее употребления нуждаются в кри­
тике. Отсутствие этого сознания невероятно распространено; оно составляет основ­
ное недоразумение, тот дурной, т.-е. необразованный способ действия, при кото­
ром при рассмотрении категории мыслится пе эта самая категория, а н е ч т о
,[ р у г о е. Это отсутствие сознания тем менее заслуживает оправдания, что такое
д р у г о е суть другие мысленные определения- и понятия, а между тем в си­
стеме логики именпо эти другие категории также должны находить себе ме­
сто и там подвергаться рассмотрению сами для себя. Всего более бросается
ίίτο в глаза в большинстве выражений и нападок, вызываемых первыми поня­
тиями или положениями логики, — б ы т и е м и н и ч т о ' и с т а н о в л е н и е м ,
которые, будучи сами простым определением, тем не менее пеоспоримо

XXV

(простейший анализ доказывает это) содержат в себе оба эти определения или
момента. Основательность требует, повидимому, чтобы начало, как основание,
на котором построено все, было прежде всего вполне исследовано и чтобы не шли'
далее, пока оно не утверждено прочно, а напротив, пока это не сделано, отбрасывали
все последующее. Эта основательность представляет собою еще то преимущество,
что она доставляет наибольшее облегчение для мысли, что она имеет собранный
в зародыше все развитие, и если она покончила с этим зародышем, что зсего легче,
гак как он есть простейшее, простое, как таковое, то покончила со всем; именно
потребная при этом малая работа и служит существенною рекомендацией) для
этой довольствующейся сама собой основательности. Это ограничение простым
оставляет свободный простор произволу мышления, которое не хочет само для
себя оставаться простым, но присоединяет сюда свои рефлексии. Сохраняя полное
право прежде всего заниматься т о л ь к о принципом и тем самым не вдаваться
в д а л ь н е й ш е е , эта основательность в самой своей деятельности, совершает
противоположное тому, рассматривая, напротив, и д а л ь н е й ш е е , т.-е. ка­
тегории иные, чем принцип, иные 'предположения и предрассудки. Такие предпо­
ложения, что бесконечность отличается от конечности, что содержание есть не
что иное, чем форма, внутреннее— иное, чем внешнее, что опосредование не есть
также непосредственность,— как будто кто-либо этого не знал,—также рассма­
триваются в видах поучения и служат притом предметами не доказательства,
а рассказа и удостоверения. В таком поучающем действии— этого нельзя назвать
иначе— есть нечто плоское; но по существу дела и н е ч т о и с т и н н о е , рав­
ным образом н е ч т о действительное, так как оно направлено к тому, чтобы
показать отчасти неправильность таких допущений даже предположительно, от­
части незнание того, что потребность и задача логического мышления состоит
именно в исследовании, есть ли что-либо истинное конечное без бесконечности,
а также такая отвлеченная бесконечность, или формальное содержание и бессодер­
жательная форма, или такое внутреннее, которое не обладает внешностью, или
внешнее без внутреннего и т. д. Но эти образование и дисциплина мышления, че­
рез которые достигается его пластическое отношение к предмету и которыми
преодолевается нетерпение вмешивающейся в него рефлексии, приобретаются
единственно движением вперед, изучением и производительностью всего
развития.
При упоминании об изложении Платона тот, кто стремится в повое
время к самостоятельному построению философской науки, должен припомнить
о рассказе, по которому Платон семь раз перерабатывал свои книги о го­
сударстве. Воспоминание о том и сравнение, поскольку оно, повидимому,
должно возникнуть при этом, могло бы даже вызвать желание, чтобы для
сочинения, в котором, как принадлежащем новому времени, подлежат
обработке более глубокий принцип, более трудный предмет и более бога­
тый материал, был предоставлен свободный - досуг переработать его семь­
десят семь раз. Таким образом автор, в виду величия задачи, должен до­

XXVI

вольствоваться тем, что его труд мог сделаться -при условиях внешней необхо­
димости, неустранимого рассеяния силою ■и многосторонностью современ­
ных интересов, даже сомнения в том, оставляет ли еще повседневная суета я
оглушающая болтливость самомнения, тщеславящегося тем, что она ограничи­
вается ими, свободный простор для соучастия в бесстрастной тишине преданного
лишь мысли познания.
Берлин, 7-го ноября 1831.

ВВЕДЕНИЕ.
Общее понятие логики.
Пи в какой науке пе чувствуется большей потребности начинать без
предварительных рефлексий с самой сути дела, чем в науке логики. В каждой
из прочих наук исследуемый ею предмет и ее научный метод различаются
один от другого; равным образом и ее содержание исходит не от абсолютного
начала, но от других понятий, и связано с ближайшим другим содержанием
Потому в этих науках допустимо говорить лишь лемматпчески об их
осповании и связи так же, как об их методе, прямо прилагать к пим предпола­
гаемые за известные общепризнанные формы определений и т. п. и пользоваться
для установления их общих понятий и основных определений обычным способом
рассуждения.
Напротив того, логика не может предполагать заранее никакой из этих
форм рефлексий или правил и законов, так как они составляют часть самого ее
содержания и должны поэтому быть сначала обоснованы в ней самой. Но не
только указания научного метода, а и самое п о н я т и е н а у к и вообще при­
надлежит к ее содержанию и при том составляет ее последний результат; она не
может поэтому сказать заранее, что она такое, но все ее изложение приводит
к этому знанию о ней самой, как к ее концу и завершению. Равным образом и
ее предмет, м ы ш л е н и е или, определеннее, п о н и м а ю щ е е м ы ш л е н и е ,
излагается по существу в ней самой; понятие его возникает в течение ее изло­
жения и потому пе может быть предпослано последнему. Поэтому то, что пред­
посылается в настоящем введении, имеет целью не обосновать понятия логики,
ниже предварительно оправдать научно ее содержание и метод, но путем неко­
торых пояснений и рефлексий в резонирующем и историческом духе сблизить
с представлением ту точку зрения, с которой следует смотреть на эту пауку.
Если логика признается вообще паукою о мышлении, то под этим
(обычно) понимается, что это мышление составляет т о л ь к о фо р му познаний,
что логика отвлекает от всякого с о д е р ж а н и я , и что так называемая вторая
Логика Гегеля.

1

ч а с т ь р а с с у д к а , составляющая познание, м а т е р и я , должна быть взят«,
откуда-то извне; что поэтому логика, от которой эта материя совершенно не за­
висит, может указать лишь формальные условия истинного познания, а не может
содержать в себе самой реальной истины пли быть п у т е м к реальной истине,,
так как именно существенное в истине, содержание, лежит вне ее.
Но, во-первых, неловко уже то выражение, что логика отвлекает <а'
всякого с о д е р ж а н и я , что она научает лишь правилам мышления, не касаясь,
мыслимого и по принимая во внимание его свойств. Ибо, поскольку мышление
и правила мышления должны быть ее предметом, она имеет непосредственно
в них свое своеобразное содержание; она пмеет в них вторую составную часть,
познания, материю, свойства которой она исследует.
А, во-вторых, те представления, на которых доселе основывалось поня­
тие логики, частью уже превзойдены, частью же настало время, когда они
должны совсем исчезнуть; точка зрения этой пауки должна стать выше, и она
сама — получить совершенно измененный вид.
Господствовавшее до сих пор понятие логики основывалось на однажды
навсегда предположенном в обычном сознании разделении с о д е р ж а н и я по­
знания и его формы, иначе и с т и н ы и д о с т о в е р п о с т и . Во-первых,
было предположено, что материя познания дана в себе и для себя, как готовый
мир вне мышления, что мышление само по себе пусто, что оно привходит к этой:
материи извне, как форма, наполняется материею и лишь таким путем приобре­
тает содержание и становится реальным познанием.
Далее эти две составные части (ибо они должны относиться между собою
как составные части, и познание — составляться из них механически или по
большей мере химически) приводятся в такое соподчинение, что об’ект есть
нечто для себя законченное, готовое, совершенно понуждающееся в мышлении
для своей действительности, а, наоборот, мышление есть нечто недостаточное,
восполняющееся лишь в некоторой материи и при том долженствующее приспо­
собляться к своей материи, как мягкая неопределенная форма. Истина есть
соответствие мышления предмету, и для осуществления этого соответствия — ибо
последнего нет в себе и для себя — мышление должно подчиняться предмету н
сообразоваться с ним.
В-третьих, так как различие материи и формы, предмета и мышления не
может быть оставлено в такой туманной неопределенности, но должно быть уста­
новлено определеннее, то каждой из них отводится своя отдельная область.
Поэтому мышление в своем усвоении и формовании материи не выходит за себя,
его усвоение и приспособление к последней остается модификациею его самого,
оно не становится оттого своим другим, и самосознательное определение при­
надлежит, сверх того, исключительно ему; следовательно, и в своем отношении
■к предмету оно не выходит из себя к предмету, последний остается вещью в себе,
просто чем-то потусторонним мышлению.
Эти взгляды на взаимное отношение суб’екта и об’екта выражают собою
те определения, которые составляют природу нашего обычного, являющегося
созпаппя: по эти предрассудки, перенесенные на разум, как будто и в нем

существует такоо же отношение, как будто это отношение обладает в себе
и для себя истиною, суть заблуждения, опровержение которых, проведенное по
всем частям духовпой и природной вселенной, есть философия, или, правильнее,
которые, поскольку они заграждают приступ к философии, должны быть отбро­
шены уже до нее.
Прежняя метафизика имела в этом отношении более высокое понятие
о мышлении, чем то, которое возымело силу в новое время. Первая исходила
именно от того основания, что единственно-истинное в вещах есть то, что
познается о них и в них через мышление, стало быть, пе в их непосредствен­
ности, а лишь при возвышении их, как мыслимых, в форму мышления. Эта
метафизика стояла, таким образом, па том, что мышление и определение мышле­
ния суть не нечто чуждое предметам, а скорее их сущность, или что вещ и и
м ы ш л е н и е о них (как и наш язык выражает их сродство) совпадают в себе
н для себя, что мышление в его имманептпых определениях и истинная природа
вещей суть одно и то же содержание.
Но философиею овладел р е ф л е к т и р у ю щ и й рассудок. Следует в точ­
ности узнать, что хочет сказать это выражение, ставшее, впрочем, во многих
отпошсниях лозупгом; под ним следует разуметь отвлекающий и тем самым
разделяющий рассудок, упорствующий в своих разделениях. Обращенный про­
тив разума, он является о б ы ч н ы м з д р а в ы м с м ы с л о м и проводит тот
взгляд, что истина основывается на чувственной реальности, что мысли суп.
только мысли в том смысле, что лишь чувственное восприятие сообщает им со­
держание и реальность, что разум, поскольку он остается в себе и для себя, по­
рождает лишь призраки. В этом отречении разума от самого себя утрачивается
нопятие истины, он ограничивается только суб’ективной истиной, только позна­
нием явления, того, что не соответствует природе самой вещи; з н а н и е пони­
жается до м II о II и я.
Однако, это направление, принятое познанием и являющееся ущербом и
шагом вспять, имеет и более глубокое основание, на которое вообще опи­
рается возвышение разума к более высокому духу новой философии. Выше­
упомянутая рефлексия направляется к тому, чтобы возвыситься над конкрет­
ной непосредственностью, о п р е д е л и т ь и р а з д е л и т ь ее. Но она должна
р а в п ы м о б р а з о м п р е в з о й т и и эти р а з д е л я ю щ и е определения
и прежде всего привести их в о т н о ш е н и е . С точки зрения этого отношения
возникает ее противоположение. Это отношение рефлексии принадлежит в себе
разуму; возвышение над этими определениями, приводящее к усмотрению
противоположения, есть великий отрицательный шаг к истинному понятию ра­
зума. Но это не проведенное последовательно усмотрение приводит к тому не­
доразумению, как будто именно сам разум впадает с собою в противо­
речие; не получается познания того, что противоречие есть именно возвышенно
разума над ограниченностями рассудка н их разрешение. Вместо того, чтобы
сделать последний шаг в высоту, познание недостаточности рассудочных
определений обращается назад к чувственному существованию, полагая найти
-1*

в нем устойчивое и об'единенное. Но между тем как с другой стороны это позна­
ние признает себя познанием лишь являющегося, признается и его недостаточ­
ность, при чем, однако, предполагается, чао хотя познание и не касается ве­
щей в себе, но оно все же совершается правильно в области явлений; как будто
при этом различен лишь вид п р е д м е т о в (познания), и если не один из
видов, именпо вещь в себе, то все же другой вид, именно явления, оказывается
познаваемым. Получается то же самое, как если бы кому-либо приписывали пра­
вильное понимание, но с той оговоркой, что он способен понимать не истинное,
а лишь ложное. Как бы это ни было нелепо, но не менее нелепо считать истинным
познание, которое по познает предмета, каков он есть в себе.
К р и т и к а форм р а с с у д к а привела к тому вышеизложенному ре­
зультату, что эти формы не имеют п р и л о ж е н и я к в е щ а м в себе.
Это может значить только, что сказанные формы суть в себе самих нечто не­
истинное. Но так как для суб’ективного разума и для опыта их значение
сохраняется, то критика в пих самих ничего не изменяет, а оставляет их дли
суб’екта в том же виде, в каком они ранее были для об’екта. Если они, однако,
недостаточны для вещи в себе, то рассудок, которому они должны принадлежать,
еще менее должен бы был погружаться в них и довольствоваться ими. Если они
не суть определения в е щ и в себе, то еще менее могут они быть опреде­
лениями рассудка, которому по меньшей мере следует приписать достоинство
некоторой вещи в себе. Определения конечного и бесконечного остаются одинаково
противоречивыми, все равно прилагаются ли они к времени и пространству,
к миру, или же суть определения внутри духа, подобно тому как черное и белое
образуют серое, соединяются ли они на стене или еще только на палитре; если
разлагается наше представление м и р а при перенесении на него определений
бесконечного и конечного, то еще более самопротиворечив и разлагается сам д у х,
содержащий их оба в себе. Свойство материи или предмета, к которым они при­
лагаются или в которых они паходятся, не составляет здесь никакой разницы;
ибо предмет противоречив в нем самом лишь через эти определения и на осно­
вании их.
Итак, эта критика ограничилась лишь тем, что удалила формы об’ективпого мышления от вещи, но оставила их в суб’екте, в котором она их нашла.
При этом она рассмотрела эти формы не в себе и для себя, по их своеобразному
содержанию, а приняла их лемматически из суб'ективной логики; таким образом
пе поднималось и речи об их выводе в них самих или о выводе их, как суб ективнологических форм, а еще мепее об их диалектическом рассмотрении.
Последовательно проведенный трансцендентальный идеализм признал
ничтожество сохраненного еще критической философией призрака в е щ и η
себе, этой отвлечепной, лишенной всякого содержания тени, и поставил себе
целью совершенно его разрушить. Равным образом этой философии принадлежит
почин вывода определений разума из него самого. Но суб’ективпое наира-

вление этой попытки не дало возможности осуществить ее. За сим как это напра­
вление, так и сказанный почин, равно как разработка чистой науки, были
оставлены.
Но совсем без соображения о метафизическом значении было рассматри­
ваемо то, что обычно разумеется под логикою. Эта наука в том состоянии,
в каком она ныне находится, конечно лишена того содержания, которое дани
обычному сознанию, как реальность и как истинная вещь. Но она вследствие
того не есть еще формальная, лишенная всякой содержательной истины наука.
В том содержании, которого в пей не находят, каким бы недостатком ни счи­
талось его отсутствие, и независимо сего нельзя искать истипы. Но бессодержа­
тельность логических форм состоит главным образом в способе их рассмотрения
и разработки. Будучи разделяемы одна от другой, как устойчивые определения,
н несвязанные в органическое единство, они суть формы мертвые и не допускают
в себя жизни духа, составляющего их живое конкретное единство. Поэтому они
лишены самородного содержания,— той материи, которая была бы содержанием
в самом себе. Содержание, которого не находят в логических формах, есть не что
иное, как прочная основа и конкретность этих отвлеченных определений; такую
субстанциальную сущность стараются найти для них вне их. Но логический
разум сам есть субстанциальное или реальное, связывающее в себе все отвлечен­
ные определения и составляющее их самородное абсолютно-конкретное единство.
Того, что обыкновенно называют материей, нечего далеко искать; не предмет ло­
гики виновен в том, что она считается бессодержательной, а лишь способ ее
понимания.
Эта рефлексия сближает нас с той точкой зрения, с которой следует смо­
треть на логику, поскольку эта точка зрения отличается от господствовавших
доселе способов разработки этой науки и есть единственно истинная точка зре­
ния, долженствующая быть навсегда установленной для будущего.
В Ф е н о м е н о л о г и и д у х а я изобразил сознание в его движении
от первого непосредственного его противоположения предмету до абсолютного
знания; этот путь проходит чрез все формы о т н о ш е н и я с о з н а н и я к
о б ’ е к т у и имеет своим результатом п о н я т и е п а у к и . Это понятие не
требует поэтому здесь (не говоря о том, что оно выступает впутри самой
логики) никакого оправдания, так как оно здесь получается; и опо недоступно
никакому иному оправданию, кроме того, которое состоит в произведении его
в сознании, все собственные образования коего разрешаются в нем, как
в своей истине. Резонирующее обоснование или раз’яснение понятия пауки
может привести самое большее к тому, что она ставится перед представле­
нием и получается историческое о нем знание; но определение науки или,
ближе, логики находит свое д о к а з а т е л ь с т в о единственно в этой необходи­
мости его происхождения. Определение, служащее абсолютным началом какойлибо науки, не может содержать в себе ' ничего иного, кроме определенного,
согласного с правилами выражения того, что д о п у с т и м ы м и и з в е с т н ы м
образом п р е д с т а в л я е т с я под предметом и целью науки. Что предста­

вляется именно то-то — это есть историческое утверждение, относительно кото­
рого можно сослаться на то или иное признаиное и л и , собственно говоря, допу­
стить лишь предположительно, что можно считать признанным то или иное.
Постоянное бывает так, что один берет там, а другой там какой-нибудь случай
или какую-нибудь инстанцию, па основании которых следует под тем или иным
выражением разуметь нечто большее или нечто иное, принять в его определение
еще один более частный или более общий признак и согласовать с тем науку.
Все зависит за сим от резонирования о том, что именно и до каких границы и
об’ема должно быть прибавлено или исключено: для самого же резонирования
открыты самые разнообразные и разнородные утверждения, при чем в копцеконцов решающее определение может принадлежать лишь произволу. При этом
способе пачипать науку с ее определения не поднимается и речи о требовании
обнаружить н е о б х о д и м о с т ь се п р е д м е т а , а тем самым и ее самой.
Понятие чистой науки и его вывод в настоящей изложении предположены
постольку, ■поскольку феноменология духа есть но что иное, как этот вывод.
Абсолютное знапие есть и с т и н а всех родов сознания, так как, как показы­
вает ход последнего, лишь в абсолютном зпапии вполне разрешается раздель­
ность п р е д м е т а и д о с т о в е р н о с т ь с е б я са мог о, и истина ста­
новится тожественною этой достоверности, а эта достоверность— истине.
Тем самым чистая наука предполагает освобождение от противоположения
сознания. Она содержит в себе м ы с л ь , п о с к о л ь к у п о с л е д н я я е с т ь
т а к ж е в е щ ь в с е б е самой, или в е щ ь в с е б е самой, поскольку
она есть т а к ж е ч и с т а я м ы с л ь . Как и а у к а, истина есть чистое саморазвивающееся самосознание и имеет образ самости, которая есть в с е бе
и для с е б я с у щ е е п о з н а в а е м о е п о н я т и е , п о н я т и е же, к а к
т а к о в о е , е с т ь с у щ е е в с е бе и для себя. Это об’ективное мышлспле есть с о д е р ж а п и о чистой науки. Последняя поэтому в такой малой мерс
формальна, столь мало лишена материи для действительного и истинного познашш, что се содержание, напротив, есть единственно абсолютно-истинное или,
если тут еще можно употребить слово «материя», истинная материя, — но такая
материя, форма которой не есть нечто впешнее, так как эта материя есть соб­
ственно чистая мысль, стало быть, абсолютная форма. Логику следует поэтому
понимать, как систему чистого разума, как царство чистой мысли. Э т о ц а р с т в о
е с т ь и с т и н а , к а к она без п о к р о в а е с т ь с а м а в с е бе и для
себя. Можно поэтому выразиться так, что это содержание есть и з о б р а ж еIIие бога, к а к о в он е « т ь в с в о е й в е ч н о й с у щ н о с т и до сот в о р е h и я м ир а и к о н е ч н о г о д у х а.
А н а к с а г о р прославляется, как тот, кто первый высказал мысль,
что н у с, м ы с л ь, есть принцип мира, что сущность мира должна быть опре­
делена, как мысль. Тем самым он положил основание интеллектуальному
взгляду на вселенпую, чистым образом которой должна быть л о г и к а . Она
имеет дело не с мышлением о чем-то, что лежит в его основе вне
мышления, о формах, указывающих лишь на п р и з н а к и истины; но не­

сводимые формы и собственные определения мышления суть сами ее содержа­
ние и высшая истина.
Для того, чтобы иметь об этом по меньшей мерс представление, следует
отрицать мнение, будто истина есть нечто ощутительное. Такая ощутительность
переносится, например, даже па платоновские идеи, которые суть вымышления
Oora, как бы они были существующими вещами, но в другом мире или другой
области, вне которой находится мир действительности, имеющий различную от
этих идей, обусловленную лишь таким различием субстанциальную реальность.
Платоновская идея есть не что иное, как общее или — определеннее — понятие
предмета; лишь в своем понятии нечто имеет действительность; отрешенное от
своего понятия оно перестает быть действительным и уничтожается; — этой
стороне уничтожения и принадлежит ощутимость и чувственное инобытие. Но,
с другой стороны, можно сослаться на представления, свойственные обычно ло­
гике; а именно признать, что, напр., определения содержат не признаки, нахо­
дящиеся лишь в познающем суб’екте, а признаки предмета, составляющие его
•существеннейшую собственную природу. Или если заключают от данных опреде­
лений к другим, то принимают, что заключение не есть нечто внешнее и чуждое
предмету, но что, напротив, в самом заключении подразумевается соответствие
бытия мышлению. Вообще употребление форм понятия, суждения, умозаключе­
ния, определения, разделения и т. д. основано па том, что они суть формы не
только самосознатсльного мышления, но также и предметного рассудка. М ы ш л е ­
ние есть выражение, которое в принадлежащем ему определении приписывается
преимущественно сознанию. Но поскольку говорится, что р а с с у д о к п р и с у щ
п р е д м е т н о м у миру, что дух и природа имеют о б щи е з а к о н ы , по
коим совершаются их жизнь и изменения, то тем самым признается, что мыслен­
ные определения также имеют об’ективные ценность и существование.
Критическая философия, правда, уже превратила м е т а ф и з и к у в л ог нк у , но подобно последующему идеализму она, как было упомянуто выше,
из-за боязни перед об’ектом придала логическим определениям существенно
суб’ективное значение; поэтому им остался присущ тог об’ект, от которого они
убегали, и при них сохранилась, как потусторонность, вещь в себе п бесконеч­
ное преткновение (Фихте).
К а н т считает вообще счастьем для логики, т.-е. для того аггрегата определений и положений, который обычно именуется логикой, что она
сравнительно с другими науками достигла столь раннего совершенства; со вре­
мени А р и с т о т е л я она де не сделала шагу назад, но не сделала и шагу
вперед, последнее потому, что она по всей видимости оказалась заключенною
и законченною. Но если логика со времени Аристотеля пе испытала никакого
изменения,— так как действительно изменения, если просмотреть новые учеб­
ники логики, сводятся более к сокращениям, — то отсюда скорее можно за­
ключить, что она тем более нуждается в полной переработке: ибо двухтысяче:
летняя прогрессивная работа духа должна была вызвать в нем боле’“

высокое сознание о его мышлении и его чистой существенности. Сравне­
ние тех ступеней, которых достиг дух в практическом и религиозном миреи научный дух во всех видах реального и реализованного сознания, с той
ступенью, яа которой остановилась логика, его сознание о своей чистой
сущности, обнаруживает столь большое различие, что при самом поверхностпом рассмотрении должно броситься в глаза, что это последнее сознание
совершенно пе соответствует вышеупомянутым достигнутым ступеням и недо­
стойно их.
Действительно, потребность преобразования логики чувствуется уже давно.
И по форме, и по содержанию, как она излагается в учебниках, она, можно ска­
зать, подверглась презрению. Ее еще волочат за собою более на основании того
чувства, что без логики вообще нельзя обойтись, по продолжающейся привычки
к преданию о ее важности, чем по убеждению, что это ее обычное содержание
и занятие этими пустыми формами важно и полезно.
Прибавления, которые она некоторое время получала из психологического,
педагогического и даже физиологического материала, впоследствии почти всеми
были признаны за искажения. В себе и для себя большая часть этих психологи­
ческих, педагогических, физиологических наблюдений, законов и правил, отно­
сятся ли они к логике или к чему иному, представляется весьма плоскою и три­
виальною. Совершенно таковы, например, такие правила, что следует обдумывать,
и проверять то, что читаешь в книгах или слышишь из уст других; что кто плохо
видит, должен брать в помощь глазам очки, — правила достижения истины, ко­
торые даются в учебниках так называемой прикладной логики, при том с серьез­
ным видом разделенные на параграфы, и которые должны представляться излиш­
ними всякому, кроме разве автора или учителя, тщащегося несколько распро­
странить слишком без того краткое и мертвенное содержание логики. Что касается
этого содержания, то уже выше указано основание, по которому оно столь
бездушно.
Его определения считаются неподвижными в их устойчивости и приводятся
лишь во внешнее взаимоотношение. Вследствие того, что суждения и умозаклю­
чения сводятся главным образом к количественным определениям и основываются
на них, все покоится на внешнем’различии, на простом сравнении, и становится
совершенно аналитическим приемом п чуждым понятию счетом. Вывод так на­
зываемых правил и законов главным образом умозаключения немного лучше,
чем ощупывание пальцами палочек разной длины для сортирования и соединения
их по величине или чем служащее игрою занятие детей — подбирать соответ­
ствующие части разнообразно разрезанных картинок. Поэтому пе без основания
сравнивали такое мышление со счетом и, наоборот, счет с таким мышлением.
В арифметике числа считаются чем-то чуждым понятию и вне своего равен­
ства или неравенства, т.-е. вне своих совершенно внешних отношений, ли­
шенным такого значения, которое в себе самом или в своем отношении было·
бы мыслью. Когда механически считают, что три четверти, помноженные на
две трети, дают половину, то это действие содержит в себе приблизи­

тельно столь же много иди столь же мало мысли, как соображение о том, допу­
стим ли тот или иной модус умозаключения в данной фигуре.
Для того, чтобы этот мертвый скелет логики получил действием духа
живое содержание, ее метод должен стать таким, который единственно способен
быть чистою наукою. В том состоянии, в котором она находится, едва ли можно
найти даже предчувствие научного метода. Она имеет приблизительна форму
опытной науки. Для того, чем они должны быть, опытные науки так или иначе
нашли свой собственный метод определения и классификации своего содержания.
И чистая математика имеет свой метод, пригодный для ее отвлеченных предме­
тов я для количественного определения, в котором она их только и рассматривает.
Об этом методе и вообще о подчиненном значении той научности, какая может
иметь место в математике, мною было сказано существенное в предисловии к Фе­
номенологии духа; но о нем будет сказано ближе и в самой Логике. С п и н о з а ,
В о л ь ф и др. были увлечены мыслью приложить его и к философии и превра­
тить внешний ход чуждого понятию количества в ход понятия, что само по себе
противоречиво. До сих пор философия еще не нашла своего метода; она с за­
вистью смотрела на систематическое сооружение математики и, как сказано,
усваивала его или пользовалась методами паук, которые суть лишь смешения
данной материи, опытных положений и мыслей, или же грубо отбрасывала всякий
метод. Но изложение того, что единственно может быть истинным методом фило­
софской пауки, входит в состав самой логики; ибо метод есть сознание формы
внутреннего самодвижения ее содержания. Я дал пример этого метода в Фено­
менологии духа в приложении к более конкретному предмету, к с о з н а н и ю 1).
Там изложены ступени развития сознания, из коих каждая при своей реализа­
ции сейчас же сама разлагается, имеет своим результатом свое собственное
отрицание и тем самым переходит на высшую ступень. Единственное, что т р е ­
б у е т с я д л я о с у щ е с т в л е н и я н а у ч н о г о п р о г р е с с а и к при­
обретению совершенно п р о с т о г о понимания чего следует по существу стре­
миться, есть познание того логического положения, что отрицательное есть в рав­
ной мере положительное, что противоречивое разлагается не в нуль, не в отвле­
ченное ничто, но существенно в отрицание своего о с о б о г о содержания, или
что такое отрицание есть не отрицание вообще, но о т р и ц а н и е о п р е д е ­
л е н н о й ( м ы с л и м о й ) вещи, которая тем самым разлагается, r.-е. опре­
деленное отрицание; что поэтому в результате по существу заключается то, из
чего он происходит, — что он есть, собственно говоря, тожесловие, так как иначе
он был бы нечто непосредственное, а не результат. Поскольку результат, отри­
цание, есть о п р е д е л е н н о е отрицание, он обладает с о д е р ж а н и е м . Он
есть понятие новое, высшее, более содержательное, чем предшествующее ему,
ибо первое обогатилось тем, что в последнем отрицается, что ему противопо­

*)

лософии.

Впоследствии же и к другим

конкретным

предметам resp. частям фи­

— 10 —

ложно; первое, таким образом, содержит в себе второе, но содержит н еще нечто
большее и есть единство его и его противоположности. Этим путем должна вообще
образоваться система понятий и завершаться в непрерывном, чистом, ничего не
принимающем извне движении.
Я не могу отрицать, что метод, которому я следую в этой системе логики,
или, правильнее, которому следует эта система сама в себе, допускает еще многие
усовершенствования, многие переработки в частностях, но я знаю вместе с тем,
что он есть единственно истинный. Это явствует для себя уже из того, что он
не есть нечто отличное от ее предмета и содержания; ибо в нем совершает дви­
жение вперед содержание внутри себя, т а д и а л е к т и к а , к о т о р у ю он
п м е е т в себе. Ясно, что никакие изложения не могут считаться научными,
которые не следуют по пути этого метода и не соответствуют его простому ритму,
ибо последний есть ход' самой сути дела.
Соответственно этому методу я должен напомнить, что разделения и загла­
вия книг, отделов и глав этого сочинения так же, как связанные с ними об’ясне
ния, служат для предварительного обзора и потому имеют собственно лини,
и с т о р и ч е с к у ю ценность. Они не принадлежат к содержанию и сущности
науки, суть собрания внешней рефлексии, которая уже обозрела совокупность
всего изложения и потому знает и излагает заранее последовательность своих
моментов прежде, чем они будут следовать из самой сути дела.
В прочих науках такие предварительные определения и разделения также
сами для себя суть не что иное, как такие внешние указания; но они и в самой
науке пе возвышаются под таким характером. Даже, например, и в логике го­
ворится, положим: «логика имеет два главных отдела, общую часть (Elemen­
tarlehre) и методику», затем в общей части мы находим без дальнейших объясне­
ний з а г л а в и е : законы мышления, за сим п е р в у ю г л а в у: о понятиях,
далее п е р в ы й от де л : о ясности понятий и т. д. Эти без всякого· вьшда
и оправдания даваемые определения и разделения образуют собою систематический
остов и всю связь таких наук. Такая логика считает своей задачей говорить о
том, что понятия и истины должны быть в ы в е д е п ы из принципов; но отно­
сительно того, что она называет методом, вовсе не возникает мысли о какомлибо выводе. Порядок изложения сводится к сопоставлению однородного, к предпосланию более простого сложному и к другим внешним соображениям. Но по
отношению к внутренней необходимой связи ограничиваются лишь реестром на­
званий отделов, и переход между ними совершается лишь так, что говорите« :
в т о р а я г л а в а — или: мы п е р е х о д и м т е п е р ь к. суждепиям и т. п.
Равным образом и заглавия отделов, принимаемых в этой системе, имеют
для себя лишь значение перечня содержания. Между тем н е о б х о д и м о с т ь
связи и и м м a ii е п т н о е в о з н и к н о в е н и е различий должны быть присущи
самому изложению дела, так как они составляют собственное развитие понятия.
То, чем производится дальнейшее ■самодвижепие понятия, есть уже упо-

— 11. —

минутое выше заключающееся в нем самом о т р и ц а т е л ь н о е ; оно соста1! 1яет истинно-диалектическое. Д и а л е к т и к а , которою, как отдельною частью
логики, в отношении ее цели и точки зрения, можно сказать, совершенно прене­
брегали, получает тем самым совсем другое положение. И П л а т о н о в а диалек­
тика даже и в «Пармениде» и, помимо того, еще прямее в других местах,
отчасти имела задачею лишь саморазложение и опровержение ограниченных
утверждений, отчасти — результатом «ничто» вообще. Обыкновенно диалектику
считают внешним и отрицательным действием, пе связанным с самою сутыо
дела, суб’ектпвпым исканием, направляемым к тому, чтоб из пустого
тщеславия колебать и разлагать то, что прочно и истинно, или приводя­
щим по меньшей мерс к «ничто», как к тщете диалсктически-рассматриваемого предмета.
Кант придал диалектике более высокое положение, в чем состоит
одна из величайших его заслуг, лишив ее той кажущейся произвольности,
которая присуща ей по обычному представлению, и показав, что она есть н е о б ­
х о д и мо е д е й с т в и е р а з у м а . Покуда она считалась только искусством
лорочения и порождения заблуждений, предполагалось просто, что она ведет
фальшивую игру и что вся ес сила состоит лишь в прикрытии обмана, что в ее
результате получают лишь мысленные извороты и суб’ективная видимость.
Диалектические соображения Канта по поводу антиномий чистого разума при
ближайшем рассмотрении, как это будет подробнее выяснено в дальнейшем изло­
жении этого сочипения, правда, не заслуживают большой похвалы; но общая
идея, которую он положил в основание и установил, есть о б ’ с к т и в н о с т ь
в и д и м о с т и и н е о б х о д и м о с т ь п р о т и в о р е ч и я , принадлежащего
п р и р о д е мысленных определений, — правда, прежде всего поскольку эти
определения прилагаются разумом к в е щ а м в себе, но затем и в том,
что они суть в самом разуме и сами в себе, по своей природе. Этот результат,
понимаемый со сгоей п о л о ж и т е л ь н о й с т о р о н ы , есть не что иное, как
ι:χ внутренняя, о т р и ц а т е л ь н о с т ь, как их самодвижущаяся душа, прин­
цип всякой природной и духовной жизненности вообще. Но так как Кант оста­
новился лишь на отвлеченно-отрицательной стороне диалектики, то получился
лишь тот известный результат, что разум неспособен познавать бесконечное,—
странный результат, так как, поскольку бесконечное есть разумное, то выходит,
что разум неспособен познавать разумное.
В этом диалектическом, как оно здесь понимается, и тем самым
i: приведении противоположного к его единству или положительного к отри­
цательному состоит у м о з р и т е л ь н о е. Оно есть важнейшая, но для ненаучепного упражнением, несвободного мышления и труднейшая его сторона. Если
последнее предпринимает попытку ' отрешиться от чувственного конкретного
представления и от резонирования, то оно должно прежде всего упражняться
в отвлечепии, в удержании о п р е д е л е н н о с т и понятий и в познании из
них. Изложение логики с такою целью могло бы в своем методе при­
держиваться вышеуказанных разделений, . а в отношении содержания—;
определений отдельных понятий, не вдаваясь еще в диалектику. По внешнему

— 12 —

своему виду она была бы сходна с обычным изложением этой науки, отличаясь,
впрочем, от него своим содержанием, и служила бы к тому, чтобы упражнять
в отвлеченном, хотя еще' не в диалектическом мышлении, какой цели не дости­
гает логика, популяризованная психологическими и антропологическими прибав­
ками. Она давала бы духу образ методически-упорядоченного целого, хотя душа
всего построения, метод, имеющий свою жизнь в диалектическом, в пей
еще отсутствовала бы.
Относительно о б р а з о в а т е л ь н о г о з н а ч е н и я л о г и к и и о т н о ­
ш е н и я к ней и н д и в и д у у м а я в заключение замечу, что эта наука,
подобно грамматике, имеет двоякий вид или двоякую ценность. Опа есть
нечто ипое для того, кто только приступает к ней и вообще к наукам, и для
того, кто возвращается к пей от них. Кто только пачинает изучать грамматику,
находит в ее формах и законах сухие отвлеченности, случайные правила,
вообще разрозненное множество определений, указывающих лишь ценность
и значение того, что заключается в efe непосредственном смысле; познание
не познает в них ближайшим образом ничего кроме них. Напротив,
только тому, кто уже владеет языком и вместе с тем знает другие
языки сравнительно с ним, дано почувствовать в грамматике его языка дух и
образование народа; те же самые правила' и формы получают теперь
наполненную содержанием, живую ценность. Через посредство грамматики он
может познать и выражение духа, вообще, логику. Так и тог, кто присту­
пает к науке, находит в логике ближайшим образом разрозненную си­
стему отвлеченностей, ограниченную в Самой себе, не захватывающую дру­
гих знаний и наук. Напротив, противополагаемая богатству представ .ения о
мире, являющемуся реальным содержанием других паук, ·и сравниваемая
с обещанием абсолютной науки раскрыть с у щ н о с т ь этого богатства, в н ут р е н н ю ю п р и р о д у д у х а и мира, и с т и н у , эта паука в ее отвлечен­
ном образце, в бесцветной, холодной простоте ее чистых определений, предста­
вляется скорее способною исполнить все кроме этого обещания и стоящею бе*
содержания в противоположность этому богатству. Первое знакомство с ло­
гикою ограничивает ее значение ею самою; ее содержание представляется
изолированным занятием мысленными определениями, на р я д у с которыми
другие научные занятия имеют собственную материю и содержание для себя,
правда, несколько подчиняющиеся формальному влиянию логики, но при
том такому, которое происходит более само собою и для которого без ее научпого строя и его изучения можно в случае необходимости и обойтись.
Другие пауки, вообще говоря, перестали стремиться к тому, чтобы предста­
влять собою построенный на правилах метод, последовательность определений,
аксиом, теорем и их доказательств, так называемая естественная логика про­
является в них сама собою и оказывает свое действие без помощи особого на­
правленного на самое мышление познания. В конце-концов материя и содержа­
ние этих паук становятся сами для себя совершенно независимыми от логики,
делаясь через то более привлекательными для ощущений, чувства, представления,
и практических интересов.

— 13 —

Такин образок к изучению логики во всяком случае должно присту­
пать, как к чему-то, что для нас понятно и убедительно, но об’ем,
глубина и истинное значение чего первоначально ускользают от нас. Лишь
при более глубоком знакомстве с другими науками логика возвышается для
суб’ективного духа в такое
общее, которое не только отвлеченно, но
рключает в себя богатство частностей; подобно тому,, как одно и то ж« нрав­
ственное изречение в устах юноши, хотя бы он понимал его совершенно
правильно, лишено того значения и об’ема, которые оно имеет в духе
испытанного жизнью мужа, выражающего в нем всю силу присущего ему
«одержания. Таким образом и логика лишь тогда получает свою истинную
сценку, когда она является в результате научного опыта; она представляется
тогда духу общею истиною, стоящею не на р я д у с прочими материями и
реальностями, как о т д е л ь н о е зпание, но составляющею сущность всего
этого прочего содержания.
Но хотя логика в начале ее изучения пе обладает такою сознательною
силою для духа, тем не менее он воспринимает через нее ту силу,
которая ведет его ко всякой истине. Система логики есть царство теней,
мир простых существенностей, свободных от всякой чувственной конкретности.
Изучение этой науки, пребывание и работа в этом царстве теней есть абсо­
лютное образование и дисциплинирована сознания. Последнее предается в ней
занятию, далекому от чувственных воззрений и цёлей, от чувств, от того,
что есть лишь мнение о мире представлений. Рассматриваемое со своей отрица­
тельной стороны это занятие состоит в освобождении от случайности резониру­
ющего мышления и от произвольного схватывания и удержания тех или противо­
положных им оснований.
Главным же образом мысль приобретает тем самым самостоятельность и
независимость. Она приучается вращаться в отвлеченном и в развитии понятий
без чувственного субстрата, становится бессознательною силою усвоения всякого
разнообразия познаний и паук в разумной форме, понимания и удержания их
в том, что для них существенно, в отбрасывании внешнего и таким обра­
зом извлечении из них логического; или, что то же самое,— в пополнении при­
обретенной изучением отвлеченной основы логического содержанием всякой
истины и сообщении ей значения такого общего, которое ужо не стоит, как
частное, на ряду с другими частными, но всецело возвышается над ними и соста­
вляет его сущность, абсолютно-истинное.

Общее разделение логики.
Из того, что сказано о п о н я т и и этой науки и о том, в чем состоит
ее оправдание, видно, что ее общее р а з д е л е н и е может здесь быть лишь
п р е д в а р и т е л ь н ы м , указанным лишь как бы постольку, поскольку автору
эта наука уже известна, и .потому поскольку он в состоянии и с т о р и ч е с к и
заранее установить, какими главными различиями может быть определено ее
понятие в своем развитии.

— 14 —

Но все же ложно нопыта'гься заранее сделать в общем понятным то.
что потребно для ее р а з д е л е н и я, хотя прн этом является нужда прибег­
нуть к методу, полное понимание и оправдание которого подучается лишь
внутри самой науки. Прежде всего следует припомнить, что здесь предпо­
лагается связь р а з д е л е н и й с п о н я т и е м или, правильнее, в нем самом.
Понятие не неопределенно, но о п р е д е л е н о само в себе; разделение же вы­
ражает эту его о п р е д е л е н н о с т ь , как р а з в и т у ю ; разделение есть
с у ж д е н и е, не суждение о каком-либо извне принятом предмете, по самое дей­
ствие суждения, т.-е. о п р е д е л е н и е понятия в нем самом. Прямоугольность,
косоугольность и т. д., так же, как равносторонность и т. д., по каковым опре­
делениям разделяют треугольники, не заключаются в определенности самого
треугольника, в том, что называется понятием треугольника, так же, как в поня­
тии животного вообще или млекопитающего, птицы и т. д. не заключаются опре­
деления, по которым животные разделяются на млекопитающих, птиц и т. д., а зги
классы — на дальнейшие роды. Такие определения почерпаются извне, из
онытпого воззрения; они присоединяются извне к этим так называемым поня­
тиям. При философской же обработке разделения, понятие само должно обнару­
живаться, как его источник.
Но самое понятие логики выяснилось во введении, как результат вне ее
лежащей науки, а потому покуда также как п р е д п о л о ж е н и е . Логика
определилась за сим, как паука чистого мышления, имеющая своим принципом
ч и с т о е з н а н и е , не отвлеченное, по конкретное живое существо, достигае­
мое тем, что *в нем противоположность сознания суб’ективно д л я с е б я
г у щ е г о и другого такого с у щ е г о ; об’ективиого, познается, как преодолен­
ная, и бытие познается, как чистое понятие в себе, чистое же понятие — как
истинное бытие. Таковы тем самым оба м о м е н т а, содержащиеся в логиче­
ском. Но они познаются в ней, как н е р а з д е л ь н ы е , а не так, как в созна­
нии, каждый с у щ и й т а к ж е для с е бя ; лишь потому, что они вместе
с тем познаются, как р а з л и ч а е м ы е (однако,пе сущие для себя), их един­
ство есть не отвлеченное, мертвое, неподвижное, а конкретное.
Это единство обращает логический принцип вместе с тем в э л е м е н т.
так что развитие этого различия, существующее также в нем, совершается
в н у т р и этого элемента. Ибо поскольку разделение, как сказано, есть сужде­
ние самого понятия, положение уже присущего ему определения, а тем самых
ii его различия, то это положение должно быть понимаемо, пе как обратное
разложение сказанного конкретного единства на его определения, как бы
они считались сущими для себя, что было бы пустым возвращением к пред­
шествовавшей точке зрения, к противоположности сознания; последняя ужо·
преодолена: это единство остается элементом, различепие разделения и вообще
развития уже не выходит за его границы. Тем самым ранее (н а п у т и
к и с т и н е ) для себя б ы в ш и е определения, как-то субъективное и об'ектлвное, или также мышление и бытие, пли понятие и реальность, каковы бы они
пи были в крком-либо ином отношении, понижаются, в с в о е й и с т и н е ,
т.-<\ в своем единстве, до значения . ф о р м. Поэтому они и в своем раз­

— 15 —

личении остаются сами в с е б е целостным понятием, и последнее полагается
в разделении лишь в своих собственных определениях.
Таким образом целостное понятие должно быть рассматриваемо, во-пер­
вых, как с у щ е е понятие, во-вторых, как п о н я т и е ; там оно есть понятие
в себе, понятие реальности или бытия, здесь — нопятие, как таковое, как
с у щ е е для с е б я понятие (каково оно — обращаясь к конкретным фор­
мам — в мыслящем человеке дли даже, хотя еще не с о з н а в а е м о е, а тем
менее п о з н а в а е м о е понятие в чувствующем животном и в органической
индивидуальности вообще; понятием в с е б е опо бывает лишь в неорганиче­
ской природе). Поэтому логику следует разделить прежде всего на логику п о н ят и я, как б ы т и я , и понятия, к а к п о н я т и я , или — употребляя обычные»
хотя весьма неопределенные и потому многосмысленные выражепия — па
о б ’ е к т и в и у ю и с у б ’ е к т и в п у ю логику.
Но вследствие лежащего в основе элемента единства понятия внутри
себя самого, н потому нераздельности его определений, последние должны за.
сим также, поскольку они р а з л и ч а ю т с я , поскольку в их р а з л и ч и и
положено понятие, находиться по меньшей мере во взаимном отношении. Отсюда
получается область о п о с р е д о в а н и я , понятие, как система р е ф л е к т и в ­
ных о п р е д е л е н и й , т.-е. бытия, переходящего в бытие в н у т р и понятия,
которое тем самым еще не полагается, к а к т а к о в о е, .для себя, но остается
вместе с тем причастным непосредственному бытию, как еще внешнему для него;
это есть у ч е н и е о с у щ н о с т и , помещающееся между учениями о бытии
ii о понятии. В общем разделении этого сочинения по логике оно помещено еще
в отделе о б ’ е к т и в н о й логики, так как, хотя сущность есть уже внутрен­
нее, но за понятием парочито сохраняется характер с у б ’ е к т а.
В новейшее время К а н т 1) противопоставил тому, что обычно назы­
вается логикою, еще иную, именно т р а н с ц е н д е н т а л ь н у ю лог и к .у. То,
1) Я припомню, что в этом сочинении я потому часто принимаю во внимание
философию Канта (что многим может показаться излишним), что она, как бы ни
смотрели в иных местах, а также п в этом сочинении, на ее ближайшие опре­
деления, равно как на отдельные части ее изложения, составляет основу и исходный
пункт новейшей немецкой философии, и что эта ее заслуга, нажой-бы критике ее ни
подвергали, остается за нею непререкаемо. Ее еще и потому приходится часто прини­
мать во внимание в об'ективной логике, что она близко касается важных о п р е д е ­
л е н н ы х сторон логического, между тем как позднейшие изложения философии
мало обращают на него внимания и отчасти относятся к нему с грубым—но не
остающимся без возмездия—пренебрежением. Наиболее распространенное между нами
философствование не идет далее того вывода Данта, что разум не может познать
истинного содержания и что абсолютная истина доступна только вере. Но то, что у
Канта есть вывод, оказывается для этого философствования непосредственным на­
чалом, и вследствие того отбрасываются предшествующие соображения, из коих полу­
чается этот вывод и которые составляют философское познание. Кантова фило­
софия служит, таким образом, подушкою для лености мысли, успокаивающейся на
том, что все уже доказано и завершено. Поэтому для познания и определенного
содержания мышления, которых уже нет в этом бесплодном h сухом успокоении,
следует обратиться к упомянутым предшествующим соображениям (Канта).

— 16 —

что здесь названо о б ’ е к т и в н о ю
логикою, соответствует отчасти его
т р а н с ц е н д е н т а л ь н о й л о г и к е . Он отличает ее от того, что он назы­
вает общей догикой, тем, что она а) рассматривает попятил, относящиеся » п р е д ­
м е т а м a priori, стало быть не отвлекает от всякого с о д е р ж а н и я
об’ективного знания, или что она дает правила чистого мышления о пред­
м е т е и ß) вместе с тем восходит к источнику нашего познания, по­
скольку его нельзя приписать предметам. На эту вторую сторону и напра­
вляется исключительно философский интерес Канта. Его главная мысль со­
стоит в том, чтобы защитить к а т е г о р и и самосознания, как с у б ’ е к т и вног о я. В силу этого определения точка зрения Канта остается внутри
сознания и его противоположности, и вне эмпирического чувства и воззрения
сохраняется еще нечто, не полагаемое и не определяемое мыслящим само­
сознанием, в е щ ь
в себе, чуждая и внешняя для мысли,; хотя нетрудно
усмотреть, что такая отвлеченность, как в е щ ь в себе, сама есть произ­
ведение и при том лишь отвлекающего мышления. Если другие кантианцы
высказывались об определении п р е д м е т а через я так, что об’ективирование я должно считаться первоначальным и необходимым действием созпания, в каковом первоначальном действии еще нет представления самого
я, которое есть лишь сознание этого сознания или само его об.’ективирование,
то такое освобожденное от противоположности сознания об’ектявирующее
действие и есть ближайшим образом то, чем следует считать вообще
м ы ш л е н и е , как таковое*). Но это действие уже не должно называться со­
знанием; сознание заключает в себе противоположность я и его предмета,
которой нет в том первоначальном действии. Название «сознания» бросает на
него в еще большей мере тень суб’ективности, чем название «мышление», кото­
рое здесь вообще должно быть понимаемо в абсолютном смысле, как б е с к о ­
н е ч н о е , непричастное конечности сознания мышление, короче м ы ш л е н и е ,
как таковое.
Так как интерес кантовой философии был направлен на так называемую
т р а н с ц е н д е н т а л ь н о с т ь мысленных определений, то рассуждение о
них самих привело к их опустошению; то, что они суть сами в себе без
отвлеченного одинакового для всех них отношения к я, их взаимные
определенность и отношение, не были сделаны предметом рассмотрения; поэтому
познание их природы нимало не было подвинуто вперед этою философиею.
Единственно интересное, что имеет к тому отношение, входит в критику
идей. Но для действительного прогресса философии было необходимо, чтобы
интерес мышления паправился на рассмотрение формальной стороны, я, со­
знания, как такового, т.-е. отвлеченного отношения суб’ективного знания к
*) Если выражение о б ’ е к т и в и р у ю щ е е действие я может напомнить о
других произведениях духа, напр., о фантазии,'то следует заметить, что здесь идет
речь об определении предмета, поскольку моменты его содержания не принадлежат
ч у в с т в у и в о з з р е н и ю . Такой предмет есть м ы с л ь , и определить его значит
отчасти его произвести, отчасти, поскольку он есть нечто предположенное, иметь
υ нем дальнейшие мысли, развивать его далее посредством мышления.

-

17 —

юб’екту, чтобы таким образом было предпринято познание б е с к о н е ч н о й
формы, т.-е. понятия. Однако, для достижения этого познания следовало еще
устранить ту конечную определенность, которая присуща форме, как я, сознание.
Мышление формы в такой ее чистоте само в себе содержит ее о п р е д е л е н и е ,
т.-е. сообщение ей содержания и притом в его необходимости, как системы мыслен ­
ных определений.
Таким образом, об’ективная логика заступает собственно место прежней
м е т а ф и з и к и , которая была научным построением мира, осуществляемым
только через мыс л ь . Если обратить внимание на последний вид развития
этой науки, то окажется, во-первых, что об’ективная логика заступает непо­
средственно место о н т о л о г и и , той части этой метафизики, которая должна
исследовать природу с у щ е г о (ens) вообще; сущее обнимает собою как б ы т и е ,
так и с у щ н о с т ь , для различепия которых наш язык, по счастью, сохра­
нил разные назвапия. Но за сим об'ективная логика обнимает собою и прочую
метафизику, поскольку последняя стремилась принять в свои чистые мыслен­
ные формы и частные, почерпнутые ближайшим образом из представления суб­
страты — душу, мир, бога, и поскольку о п р е д е л е н и я м ы ш л е н и я со­
ставляли с у щ е с т в е н н о е в ее способе рассмотрения предмета. Но логика
рассматривает сказанные формы вне связи с этими субстратами, этими суб’ектами представления, их природу и ценность сами в себе и для себя. А метафизика
пренебрегает этим и потому навлекает на себя справедливую укоризпу в упо­
треблении их без критики, без предварительного исследования того, в какой мере
«ии способпы быть, по выражению Канта, определениями вещи в себе или, пра­
вильнее, разумпого. Об’ективная логика есть поэтому их истиппая критика,
критика, которая рассматривает их не по отвлечепной форме априорности, противо­
полагаемой апостериорному, но их самих по их особенному содержанию.
С у б ’ е к т и в п а я л о г и к а есть логика п о н я т и я , — сущности, ко­
торая сняла свое отношение к некоторому бытию иди свою видимость и есть
в своем определении уже не внешнее, но свободное самостоятельное самоопределяющее суб’ективное или, правильнее, сам с у б ’ е к т. Так как термин
с ) б ’ е к т и в н о е приводит за собою недоразумение случайного и произвольного
и вообще определения, принадлежащие форме с о з п а н и я , то здесь не следует
придавать особого значения различию суб’ективного и об’ективного, имеющему
впоследствии ближе выясниться в самой логике.
Поэтому, хотя логика разделяется вообще на о б ’ е к т и в н у ю и с у б ’ ект и в п у ю логику, но определеннее она имеет три части:
1) Логику бытия.
2) Логику сущпости.
3) Логику понятия.

Логика Гегеля.

$

ПЕРВАЯ КНИГА.
Учение о бытии.
С чего должно совершаться начало науки?
Лишь в иовыс времена возникло сознание трудности найти начало·
философии, и основание этой трудности, равно как возможность ее преодоления,
были многократно обсуждаемы. Начало философии должно быть или о п о с р е ­
д о в а н н о е или н е п о с р е д с т в е н н о е , и легко показать, что оно не мо­
жет быть ни тем, ни другим; в этом положении тот или иной род пачала находит
свое опровержение.
В п р и н ц и п е философии также выражается некоторое начало, но не·
(только суб’ективное, сколько о б ’ е к т и в н ое, начало в с е х вещей. Принцип
есть каким-либо образом определенное содержание— вода, единое, ум (нус), идея—
субстанция, монада и т. п., или, если он касается природы познания и потому
должен быть более критерием, чем об’ецтивным определением,— мышление, возз))ение (Anschauen), ощущение, я, сама суб’ективпость, т.-е. также определение1
того содержания, на которое направляется интерес. Начало же, как таковое,
остается суб’ективным в смысле случайности рода и способа его введения в изло­
жение, без внимания и с равнодушием к потребности принципа; а следовательно,
и потребность вопроса о том, с чего следует начинать,, оказывается незначитель­
ною в сравнении с потребностью нрипципа, в котором, повидимому, единственна
заключается интерес дела, интерес того, что есть и с т и н а , а б с о л ю т н о е
о с н о в а н и е всего.
Но новейшее затруднение по поводу начала проистекает из некоторой
дальнейшей потребности, которой еще не знает тот, кто стремится догмати­
чески доказать принцип или скептически найти суб’ективный критерий,
направленный против догматического философствования, и которую вполне отри­
цает тот, кто хочет выпалить, как из пистолета, таким началом, каковы*
например, его внутреннее откровение, вера, умственное воззрение и т. п.г
ст£вя себя тем самым выше
метода
и логики. Если прежнее

— 1Э —

отвлеченное мышление прежде всего интересовалось принципом, лишь как
с о д е р ж а н и е м , в дальнейшем же процессе развития оказывалось вынужден­
ным принять во внимание и другую сторону — деятельность познания, то таким
образом и с у б ’ е к т и вн а я деятельность выступает, как существенный мо­
мент об’ективной истины, и возникает потребность соединить метод с содержа­
нием, фо рму с п р и н ц и п о м. Вследствие того п р и н ц и п становится
имеете началом, и то, что есть п е р в о е для мышления, — п е р в ы м и
в ходе мышлепия.
Здесь надлежит только рассмотреть, каким является л о г и ч е с к о е на­
чало; обе стороны, пр которым оно может быть взято, уже названы; именно,
как р е з у л ь т а т , оно есть о п о с р е д о в а н н о е , как н а ч а л о соб­
с т в е н н о — н е п о с р е д с т в е н н о е . Вопроса, являющегося столь важным
для современного образования, — есть ли познапие истины непосредственное, про­
сто первоначальное знание, вера, или знание опосредованное,— мы теперь не ка­
саемся. В какой мере такое рассмотрение может быть сделано пре дв а рит ельно, это уже исполнено в другом месте (Encykl. d. phil. Wiss., 3 изд.
Vorbem § 61 и сл.). Здесь можно взять оттуда лишь то положение, что н е т
ничего, ни в небе, ни в природе, ни в духе, ни где бы то пи было, что не содер­
жало бы вместе и непосредственности и опосредования, так что эти определе­
ния оказываются н е р а з д е л ь н ы м и и н е р а з д е л и м ы м и , и их про­
тивоположность мнимою. Что же касается н а у ч н о г о и з л о ж е н и я , то ка­
ждому логическому положепию присущи определения непосредственности и опо­
средования, а стало быть изложение их противоположности и их истины. По­
скольку эта противоположность и в отношении к мышлению, знанию, познанию
принимает более конкретный .вид непосредственного или опосредованного з н ан и я, сообразно тому и рассматривается природа познания, как в пределах
науки логики, так в ее дальнейшей конкретной форме и в науке о духе и в его
феноменологии. Но желать порешить с вопросом о познании уже до науки, значит
требовать, чтобы он был изложен вн е ее; а вн е науки это можно сделать
лишь не тем научным способом, о коем мы теперь единственно заботимся.
Начало есть л о г и ч е с к о е , поскольку оно должно быть образовано
в элементе свободно для себя сущего мышления, в ч и с т о м з н а н и и . При
этом оно о п о с р е д о в а н о тем, что чистое знание есть последняя, абсолют­
ная истина с о з п а п и я . Во введении замечепо, что ф е н о м е н о л о г и я
д у х а есть наука о сознании, изложение того, что сознание имеет своим резуль­
татом п о н я т и е науки, т.-е. чистое знание. Логика опирается поэтому, как на
сгое предположение, па науку о являющемся духе, которая содержит в себе и
излагает необходимость, а тем самым и доказательство, истины той точки зрепия, которая есть чистое знание, а равно и его опосредование. Эта наука являю­
щегося духа исходит от опытного, ч у в с т в е н н о г о сознания, которое и есть
собственно н е п о с р е д с т в е н н о е знание; там излагается ю , что отно­
сится к этому непосредственному знанию. Другое сознание, как-то Bèpa в бо­
жественные истины, внутренний опыт, знание через внутреннее откровение
2*

— 20 —

и т. п., как оказывается даже ло малом размышлении, весьма неправильно вы­
дается за непосредственное знание. В этом исследовании непосредственное
сознание является и в науке первым и непосредственным, т.-е. ее предположе­
нием; в логике же предположением служит то, что получается из этого иссле­
дования, как результат, — идея чистого знания. Л о г и к а е с т ь ч и с т а я
п а у к а , т.-е. чистое знание в полном об'еме своего развития. Но эта идея в упо­
мянутом результате предопределяет себя к тому, чтобы быть достоверностью,
которая стала истиною, достоверностью, которая, с одной стороны, уже не про­
тивостоит предмету, а вобрала его внутрь себя, знает его, как тожественный
себе самой, с другой же стороны — возвысилась над знанием о себе самой,
как о чем-то, противоположном предмету, и как о его отрицании, отрешила
от себя эту суб’ективность и стала единством с этою своею отрешенностью.
Для того, чтобы, исходя от этого определения чистого знания, начало
оставалось имманентным своей науке, не представляется иного пути, как рассмо­
треть, или, правильнее, оставив в стороне всякие рассуждения и мнения, какие
только могут быть, принять то, что е с т ь н а л и ц о (was vorhanden ist).
Чистое знание, как с о с р е д о т о ч и в ш е е с я в т а к о м е д и н с т в е ,
отрешилось от всякого отношения к чему-либо другому и к опосредованию; оно
есть безразличное; тем самым это безразличное само перестает быть знанием;
остается лишь п р о с т а я н е п о с р е д с т в е н н о с т ь .
Простая непосредственность сама есть рефлективное выражение и указы­
вает на различие от опосредованного. Поэтому в ее истинном выражении эта про­
стая непосредственность есть ч и с т о е б ы т и е . Как ч и с т о е знание есть
лишь знание, как таковое, совершенно отвлеченно, так чистое бытие есть лишь
б ы т и е вообще; б ы т и е и ничего более, без всякого дальнейшего опреде­
ления и наполнения, с предположением чистого знания, как результата конеч­
ного знапия, сознания. Но если не следует делать никакого предположения, а на­
чало должно быть само взято н е п о с р е д с т в е н н о , то оно определяется
лишь тем, что оно должно быть началом логики, мышления в себе. Дано лишь
решение, которое можно, пожалуй, считать и произволом, исследовать м ы ш л е ­
ние, к а к т а к о в о е . Таким образом, начало становится началом абсо­
л ю т н ы м , или, что здесь то же самое, отвлеченным; оно н и ч е г о не пред­
п о л а г а е т , ничем не опосредовано, не имеет никакого основания; напротив,
оно само должно служить основанием всей науки. Оно должно поэтому быть
просто ч е м - т о непосредственным или, правильнее, только с а м и м не по ­
с р е д с т в е н н ы м . Как оно не имеет определения в отношении к другому,
так оно не имеет его в себе, не заключает в себе никакого содержания, ибо по­
следнее было бы различением и отношением различного, следовательно, опосре­
дованием. Таким образом, начало есть ч и с т о е бы т и е .
После такого простого изложения того, что свойственно ближайшим
образом этому сам.опростейшему, логическому началу, можно прибавить еще
следующие дальнейшие, соображения; но они должны служить не столько к

— 21 —

раз’яснению и подтверждению этого изложения, которое само по себе достаточно,
сколько считаться вызванными теми представлениями и размышлениями, кото­
рые могут предварительно встретиться нам на пути; хотя, конечно, как все πρόчие предварительные предрассудки, они находят разрешение в самой науке, и по­
тому здесь собственно, самое большее, лишь терпимы.
То мнение, что абсолютно истинное должно быть результатом, и, наобо­
рот, что результат предполагает некоторую первую истину, но что она, поскольку
первая, с об’ективпой точки зрепия не необходима, а со стороны суб'екгивной
не есть, познание,— в новое время привело к мысли, что философия может начи­
наться лишь с г и п о т е т и ч е с к и и п р о б л е м а т и ч е с к и истинного и
что поэтому философствование может быть лишь исканием; мнение, которое неод­
нократно проводил Рейнгольд в последний период своего философствования и ко­
торому нельзя отказать в той мере справедливости, что в основе его лежит истин­
ный интерес, касающийся умозрительной природы философского н а ч а л а .
Разбор этого взгляда является, вместе с тем, поводом предварительно рассмотреть
смысл логического развития вообще, так как этот взгляд включает в себя сообра­
жение о таком развитии. И именно он представляет себе это развитие так, что
движение философствования есть скорее возвращение назад и обоснование, через
которое обнаруживается, что то, с чего мы начинаем, не есть нечто взятое про­
извольно, но в действительности отчасти и с т и н н о е , отчасти п е р в о е
истинное.
Следует признать весьма существенным то соображение — которое ближе
выяснится в самой логике, — что движение (философствования) вперед есть
к тому п е р в о н а ч а л ь н о м у и
'.озвращепие к основанию,
и с т и н н о м у , от которого зависит и которым на самом деле производится то,
с чего мы начинаем. Так, например, сознание в своем движении от непосред­
ственности, с которой оно начинает, приводится к абсолютному знанию, как своей
внутреннейшей и с т и н е . Это последнее основание есть, стало быть, также то,
из чего происходит первое, являющееся первоначально, как непосредственное;
так, в еще большей мере, абсолютный дух, оказывающийся конкретною и послед­
нею высшею истиною всякого бытия, познается, как свободно противополагаю­
щийся себе в к о н ц е развития в образе н е п о с р е д с т в е н н о г о бытия,—
определяющий себя к созданию мира, содержащий в себе все то, что было данд
в развитии, предшествовавшем этому результату; и чрез это превращенное, по­
ложение он превращается вместе со своим началом в нечто зависящее от резуль­
тата, как от принципа. Существенное для науки состоит не столько в том, чтобы
началом служило нечто чисто-непосредственное, сколько в том, чтобы, целое
образовало в себе круг, в котором первое есть также и последнее, а последнее есть
также и первое.
...........
Поэтому, с другой стороны, оказывается столь же необходимым считать
р е з у л ь т а т о м то, к чему возвращается развитие, как к своему о с н о ­
в анию. С этой точки зрения первое есть столько же основание, а последнее—
вОДод из него; ибо поскольку мы исходим от первого и через правильные
заключения приходим к последнему, как к основанию, это последнее есть

— 22 —

результат. Далее, д в и ж е н и е от того, что составляет собою начало, должно
считаться лишь дальнейшим его определением, так что начало остается лежать
в основании всего последующего, и ничто в нем не исчезает. Развитие состоит
не в том, что вводится нечто совсем д р у г о е или что совершается переход
в печто действительно другое; но поскольку такой переход имеет место он »
той же мере снова снимается. Таким образом, начало философии, основа прису­
щая и сохраняющаяся во всем последующем развитии, есть печто остающееся
вполне имманентным своим дальнейшим определениям.
Через это движение начало утрачивает ту односторонность, которая свой­
ственна ему по его определению— быть непосредственным и отвлеченным; оно
становится опосредованным, и линия научного движения становится вследствие
того к р у г о м. При этом оказывается также, что то, чт0 составляет начало,
поскольку оно, как таковое, есть еще неразвитое, бессодержательное, первона­
чально еще не познается, как должно, и что лишь наука, и именно в ее
полном развитии, есть его законченное, содержательное и вполне обоснованное
познание.
Но именно потому, что лишь р е з у л ь т а т выясняется, как абсолютное
основание, развитие этого познания не есть нечто предварительное, тем менее
проблематическое и условное, но должно определяться природою· вещей и самым
содержанием. Это начало не есть нечто произвольное и взятое откуда попало
или нечто произвольно являющееся или предположенное лишь в виде уступки,
о чем лишь впоследствии оказывается, что мы в праве принять его за начало;
тут имеется налицо не такой случай, как при построениях, пускаемых в ход при
доказательстве какой-либо геометрической теоремы, относительно которых лишь
в течение самого доказательства оказывается, что мы поступили хорошо, про­
ведя именно эту линию и начав доказательство со сравнения таких-то именнл
линий или углов, а само по себе 'проведение линий или сравнение углов ие имеет
никакого значения. О с н о в а н и е , по которому чистая паука начинает с чи­
стого бытия, заранее и непосредственно дана в ней самой. Это чистое бытие есть
единство, в которое возвращается чистое знание, или, так как последнее само
должно быть отличаемо, как форма, от своего единства, оно есть также содер­
жание этого знания. По этой своей стороне ч и с т о е б ы т и е , это безусловнонепосредственное, есть также безусловно-опосредованное. Но оно должно быть по
существу взято лишь в той односторонности, по коей оно есть чисто-непосред­
ственное, и м е н н о п о т о м у , что оно берется здесь, как пачало. Поскольку
оно не было бы этою чистою неопределенностью, поскольку оно было бы опреде­
ленным, оно было бы взято, как опосредованное, уже развитое далее; определен­
ное имеет своим первым нечто друг ое. Поэтому в п р и р о д е с а м о г о на­
ч а л а дано быть только бытием, и ничем более. Вследствие того оно не требует
никаких дальнейших приготовлений, чтобы проникнуть в философию, никаких раз­
мышлений или точек связи.
Из того, что начало есть начало философии, нельзя, собственно- говоря.

-

23 -

вывести для него никакого б л и ж а й ш е г о о п р е д е л е н и я или чего-либо
п о л о ж и т е л ь н о г о . Ибо философия здесь, в начале, еще не обладая самою
вещью, есть лишь пустое слово или же некоторое предвзятое, неоправданное пред-,
ставление. Чистое знание дает лишь то отрицательное определение, что начало
должно быть о т в л е ч е н н ы м . Поскольку чистое бытие берется, как с о д е р ­
ж а н и е чистого знания, последнее должно отступить от своего содержания, пре­
доставить его самому себе и не определять его далее. Или, иначе, поскольку чи­
стое бытие должно считаться тем единством, в котором знание, достигнув высшего
пункта единения с об ектом, совпадает с ним, то знание исчезает в этом единстве,
•теряет отличие от него и потому не сохраняет в себе никакого определения. Да и
вообще нет ничего, никакого содержания, которое могло бы быть употреблено,
•чтобы тем самым сделать начало более определенным.
Но даже принимаемое доселе за начало определение б ы т и я могло бы
быть опущено, так что оставалось бы одно требование чистого начала. Таким
образом, не было бы дано ничего, кроме самого н а ч а л а , и надлежит посмо­
треть, что оно такое. Эту точку зрения можно считать уступкою в угоду тем, ко­
торые отчасти никак не могут успокоиться на том, на основании каких рассу-ждений началом полагается бытие, и еще менее на результате бытия— на пере­
ходе в ничто, отчасти вообще не хотят допустить, чтобы наука могла начать
иначе, как с п р е д п о л о ж е н и я некоторого п р е д с т а в л е н и я , — пред­
ставления, которое затем а н а л и з и р у е т с я так, что результат такого ана­
лиза приводит науку к первому определенному понятию. Если мы подумаем об
этом способе действия, то мы не получим никакого отдельного предмета, ибо на­
чало, как м ы ш л е н и е , должно быть совершенно отвлеченно, совершенно
■обще, должно быть вполне формою, без всякого содержания; мы не будем в та­
ком случае иметь ничего, кроме представления пустого начала, как такового. Над­
лежит посмотреть, что мы имеем в этом представлении.
Оно еще ничто, но должно стать нечто. Начало не есть чистое ничто, но ни­
что, от которого должно произойти нечто; поэтому в начале уже заключается бы­
тие. Итак, начало заключает в себе и то и другое, бытие и ничто; оно есть един­
ство бытия и пичто; или, иначе, оно есть небытие, которое есть вместе бытие,
л бытие, которое есть вместе небытие.
Далее, бытие и ничто даны в начале, как р а з л и ч н ы е ; ибо оно ука­
зывает па нечто другое; оно есть небытие, относящееся к бытию, как к другому;
начинающегося еще нет; оно лишь направляется к бытию. Итак, начало содержит
бытие, как такое, которое удаляется от небытия или снимает его, как нечто ему
противоположное.
Далее, то, что начинается, уже е с т ь , но в той же мере его еще н е т. Про­
тивоположности, бытие и небытие, находятся, таким образом, в нем в непосред­
ственном соединении; или оно есть их н е р а з л и ч е н н о е е д и н с т в о .
Итак, анализ начала дает понятие, единства . бытия и небытия, — или,
:в рефлектированной форме, единства различимости и неразличимости, или

— 24 —

тожества тожества я не-тожества. Это понятие может считаться первым, чи­
стейшим, т.-е. огвлеченпейшим определением абсолютного; как и было бы на
самом деле, если бы речь шла вообще о форме определений и о названии абсо­
лютного. В этом смысле были бы, как это отвлеченное понятие первым, так все
дальнейшие определения и развития лишь более определенными и богатыми опре­
делениями этого абсолютпого. Но те, которые недовольны б ы т и е м , как нача­
лом, потому что оно переходит в ничто, и отсюда происходит единство бытия и
ничто, должны посмотреть, могут ли они быть более довольны этим началом, ко­
торое начинает с представления н а ч а л а , и его анализом, который может быть
и правилеп, но также приводит к едипству бытия и ничто, чем с признанием за
начало бытия.
Но надлежит сделать об этом способе еще одно дальнейшее замечаниеПриведенный анализ предполагает представление начала, как известное; так поСтуплепо по примеру других наук. Они предполагают свой предмет и принимают
в виде уступки, что каждый имеет о нем такое же представление и находит в нем
приблизительно те же определения, какие они так и сяк вносят в него и обнару­
живают в нем через анализ, сравнение и другие рассуждения. Но то, чтй служит
абсолютным пачалом, должно быть также чем-либо уже известным; если оно естьнечто конкретное, следовательно, многообразно определенное в себе, то это о т н ощ е н и е, которое составляет его с а мо в с е б е (an sich), предполагается,
как нечто известное; тем самым оно выставляется, как нечто н е п о с р е д ­
с т в е н н о е , чем оно не м о ж е т б ы т ь , ибо оно есть лишь отношение·
различного и, стало быть, содержит в себе о п о с р е д о в а н и е . Далее, кон­
кретному присущи случайность и произвольность анализа и различного определе­
ния. Какие из него выводятся определения, зависит от того, что каждый п р о дн а х о д и т в своем непосредственном случайном представлении. Отношение, со­
держащееся в чем-либо конкретном, в каком-либо синтетическом единстве, бывает
н е о б х о д и м ы м лишь при том условии, если оно не преднайдено, но произве­
дено собственным обратным переходом моментов в это единство,— переходом, ко­
торый -есть противоположность аналитическому 'приему, как действию, внешнему
для самой вещи, совершающемуся лишь в суб’екте.
Отсюда ближайшим образом следует, что то, что служит началом, не мо­
жет быть конкретным, таким, что содержит отношение в н у т р и с е б я са­
мого. Ибо всякое такое отношение предполагает опосредование и переход вну­
три себя от первого к чему-либо другому, с об’единенным конкретным в резуль­
тате такого перехода. Но начало не должно само быть уже первым и другим; то,
что есть в себе первое и другое, уже содержит в себе результат совершившегосяперехода. То, что составляет начало, самое начало, должно быть взято поэтому как
нечто не подлежащее анализу, в своей простой незаполненной непосредствен­
ности, т,-е. как бытие, как совершенная пустота.
Если бы, в недовольстве рассмотрением отвлеченного начала, нам ска­
зали, уго нужно начинать не с него, а прямо с ве щи, то эта вещь и есть·

lit чю иное, как njcroe бытие; ибо что такоэ вещь — это должно выясниться
лишь в ходе науки и не может быть предположено до последней, как
взвестпое.
В какой бы засим форме ни принимали за начало нечто иное, чем пустое
бытие, оно страдает указанными недостатками. Те, которые недовольны этим на­
чалом, могут постараться начать как-нибудь иначе, с тем при том, чтобы избег­
нуть этих недостатков.
Но .нельзя не упомянуть совсем об оригинальном начале философии, приобревшем знаменитость в новое время, о начале с я. Оно возникло отчасти из того
соображения, что из первого истинного должно быть выведено все последующее,
отчасти из той потребности, чтобы п е р в о е истинное было нечто известное и
еще более— н е п о с р е д с т в е н н о е и з в е с т н о е . Эго начало, вообще
говоря, не есть такое представление, которое случайно и которое может быть
в одном суб’екте одним, в другом другим. Ибо я, это непосредственное самосознапие, является прежде всего отчасти непосредственным, отчасти в гораздо боль­
шей степени известным, чем всякое иное представление; нечто иное известное,
правда, принадлеясит к я, но вместе с тем есть отличное от него и потому слу­
чайное содержание; я же есть простая достоверность себя самого. Но я в м е с т е
с т е м есть нечто конкретное, или, правильнее, я есть наиконкретпейшее,—созна­
ние себя, как бесконечно разнообразного мира. Для того, чтобы я было началом и
основанием философии, требуется обособление этого конкретного, — абсолютный
акт, посредством которого я очищается от себя самого, и, как отвлеченное я, вхо­
дит в свое созпапие. Но это чистое я уже не ё с т ь непосредственное, изве­
стное, обычпое я нашего сознания, к которому наука могла бы примкнуть непо­
средственно и доступно для каждого. Этот акт есть не что иное, как возвышение
па точку зрения чистого знания, с которой исчезает различие субективного и
об’ективного. Но поскольку такое возвышение требуется с т о л ь н е п о с р е д ­
с т в е н н о , оно есть требование суб’ективное; для того, чтобы обнаружить себя,
как требование истинное, движение конкретного я от непосредственного сознания
к чистому знанию должно быть показано и изображено в себе самом, в своей соб­
ственной необходимости. Без такого об’ективного движения чистое знание, опре­
деляемое так же, как у м с т в е н н о е в о з з р е н и е , является точкою зрения
произвольною, или само— одним из опытных с о с т о я н и й сознания, относи­
тельно которого возникает сомнение, что, быть может, один н а х о д и т или мо­
жет вызвать его в себе, а другой— нет. Поскольку же это чистое я должно быть
по существу чистым знанием, а чистое знание возникает в индивидуальном созна­
нии лишь чрез абсолютный акт самовозвышения, а не присуще ему непосред­
ственно, то тем самым утрачивается именно та выгода, которая должна произойти
для философии от такого начала, состоящая именно в том, что оно есть будто бы
нечто просто известное, что каждый находит непосредственно в себе и с чем
может связать дальнейшее размышление; это чистое я, в своей отвлеченной
сущности, есть, напротив, нечто неизвестное обычному сознанию, нечто, чего

— 26

оно в себе не находит. При этом скорее возникает даже невыгода того за­
блуждения, будто говорится о чем-то известном, о «я» опытного самосознании,
между тем как в действительности речь идет о чем-то далеком этому сознанию.
Определение чистого знания, как я, приводит к постоянному припоминанию
о суб’ективном я, между тем как его ограничения должны быть забыты, и к по­
стоянному сохранению представления, будто те положения и отношения, которые
оказываются в дальнейшем развитии я, присущи обычному созианию и могут быть
в нем найдены, ибо это сознание есть то, чему они приписываются. Это смешение*,
вместо непосредственной ясности, приводит, напротив, к самой резкой запутанно­
сти и совершенной дезориентировке; внешним его результатом являются напосле­
док грубейшие недоразумения.
Что касается, далее, вообще с у б ’ е к т и в н о й определенности я, то чи­
стое знание берег от я его ограничение — находит в об’екте свою непреодолимую
противоположность. Но по этой причине по меньшей мере излишне сохранять та­
кс« субективное положение и определение чистого знания, как я. Но эго опре­
деление приводит за собою не только такую мешающую двусмысленное! ь,
» остается также при ближайшем рассмотрении субъективным я. Действительно;!
развитие науки, которая исходит от я, показывает, что об’ект при этом имеет и
сохраняет постоянное определение чего-то д р у г о г о в отношении к я, что,
стало быть, я, от которого исходят, пе есть чистое знание, тгоистипе преодолев­
шее противоположность сознания, но находится еще в области явлений.
. К сказанному должно присоединить еще то существенное замечание, что
если бы даже само в се бе я и могло быть определено, как чистое знание
Или как умственное воззрение, и принято за начало, то наука имеет дело
не с тем, что существует само в с е б е или в н у т р е н н о , но с суще­
ствованием этого внутреннего в м ы ш л е н и и и с о п р е д е л е н н о с т ь ю
этого внутреннего в своем существовании. Но то, что из умственного воззрения—
или если дать его предмету наименование вечного, божественного, абсолют­
ного— то, что из вечного или абсолютного да по в н а ч а л е науки, может
быть пе чем иным, как первым, непосредственным, простым определением.
Какое бы более богатое содержанием название сравнительно с названием про­
стого бытия мы ни давали ему, во всяком случае, дело идет лишь о том, каким
образом такое абсолютное может войти в состав и в словесное выражение
м ы с л я щ е г о знания. Умственное воззрение есть, конечно, мощное отстра­
нение опосредования и доказующей, впешней рефлексии. Но то, что этим
словом высказывается большего против простой непосредственности, есть кон­
кретное, содержащее в себе различные определения. А высказывание и изло­
жение такового есть, как уже было замечено, опосредывающее движение,
начинающееся от о дн о г о из определений и переходящее к другому, кото­
рое в свою очередь возвращается к первому; это есть движение, которое
иритом не должно быть произвольным или ассерторическим. Началом такого
изложения служит поэтому не само конкретное, но лишь то простое непо-

-

27 —

средственное, or которого исходит движение. Сверх того, если началом полагается
конкретное, то не хватает доказательства, которого требует связь содержащихся
в конкретном определении.
Итак, если в слове абсолютное, или вечное, или бог (а бог имеет наиболее
неоспоримое право быть положенным за начало), если в представлении или мысли
о пем з а к л ю ч а е т с я более, чем в чистом бытии, то з а к л ю ч а ю ­
щ е е с я в нем должно в ы с т у п и т ь в знании уже не представляющем, а
мыслящем; как бы ни было богато то, что в нем заключается, определение,
в п е р в ы е выступающее в знании, есть простое; ибо лишь в простом не заклю­
чается ничего более, кроме чистого начала; а просто лишь непосредственное, т«к
как только в непосредственном еще нет перехода от одного к другому. Поэтому то.
что говорится о бытии или содержится в нем в более богатых формах представле­
ния об абсолютном или о боге, есть в начале лишь пустое слово, лишь бытие;
это простое, которое не имеет никакого иного дальнейшего значения, это пустое
ость, стало быть, начало философии.
Этот взгляд сам столь прост, что сказанное начало, как таковое, не тре­
бует никакой подготовки или дальнейшего введения; и приведенное выше пред­
варительное рассуждение не могло иметь иной цели, как именно устранить вся­
кую предвзятость.

Общее разделение бытия.
Бытие определяется, в о - п е р в ы х , в противоположность другому.
В о - в т о р ы х , оно определяется внутри себя самого.
В - т р е т ь и х , поскольку устраняется эта предварительность разделения,
оно есть отвлеченная неопределенность и непосредственность, в которой оно и
должно служить началом.
По п е р в о м у определению ^ытие противополагается с у щ н о с т и , , при
чем в дальнейшем своем развитии его целостность оказывается лишь одною из
сфер понятия, которой, как момент, противостоит другая сфера.
По в т о р о м у определению оно есть сфера, внутри которой заключены
псе определения и все движепие его рефлексии. Бытие полагается при этом в трех
определениях:
I. Как о п р е д е л е н н о с т ь ; и как таковая, к а ч е с т в о .
II. Как с н я т а я определенность; в е л и ч и п а, к о л и ч е с т в о .
III. Как к а ч е с т в е н н о определенное к о л и ч е с т в о ; мера.
Это разделение и здесь, как вообще объяснено во введении касательно
таких разделений, есть лишь предварительное указание; его определения должны
«ами возникнуть из движения бытия и тем самым определиться и оправ­
даться.
Нет надобности напоминать здесь об уклонении этого разделения от
обычного перечня категорий, как качества, количества, отношения и модаль­
ности, которые, правда, у Канта должны были служить лишь заголовками для

— 28 —

его категорий, но на деле суть сами лишь более общие категории,— ибо все
η пашем изложении вообще окажется уклонением от обычных порядка и значе­
ния категорий.
Можно лишь заметить, что и другими приводятся определепия к о л и ч е ­
с т в а и к а ч е с т в а и при том— как большею частью делается— без даль­
нейшего основания. Уже было указапо, что началом служит бытие, к а к
т а к о в о е , следовательно, качественное бытие. Из сравнения качества и коли­
чества видпо, что качество по природе своей есть первое. Ибо количество
есть качество, ставшее уже отрицательным; в е л и ч и н а есть определение, ко­
торое уже пе есть единое с бытием, но есть уже нечто от него отличное,
снятое, есть качество, ставшее безразличным. Оно включает в себя измен­
чивость бытия без изменения самой вещи, того бытия, определением которого
оно служит; между тем качественная определенность есть, папротив, одно
с ее бытием, не переходит за его границы, равно не находится и внутри ихг
но есть именно его непосредственная ограниченность. Поэтому качество, как
непосредственная определенность, есть п е р в о е и должно служить началом.
М е р а есть о т н о ш е н и е , но не отношение вообще, а определенновзаимное отношение качества и количества; категории, которые Кант соединяет
под названием отношения, найдут себе совсем иное место. Если угодно, меру
можно считать и модальностью; но так как последняя у Канта составляет уже·
определение пе содержания, а есть лишь его отношение к мышлению, к суб’ективпому, то это отношение совсем иного рода, сюда не принадлежащее.
Т р е т ь е определение б ы т и я входит в состав отдела о качестве, так
как оно включается внутрь своей сферы, полагаясь как отвлеченная непосред­
ственность, как единичное определение в противоположность других таковым же
определениям.

П Е Р В Ы Й ОТДЕЛ.

Определенность (качество).
Бытие есть неопределенное непосредственное;, оно свободно от определен­
ности в противоположность сущности, равно как от всякой определенности, какую
может получить внутри себя самого. Это совершенно свободпое от рефлексии
бытие есть бытие, как оно есть непосредственно в нем самом.
Так как оно неопределенно, то оно есть бытие бескачественное; но ему
в себе принадлежит характер неопределенности лишь в противоположность
о п р е д е л е н н о м у или качественному. Но бытию вообще противоположно
о п р е д е л е н н о е бытие, как таковое, при чем неопределенность первого сама:
составляет его качество. Таким образом обнаруживается, что оно есть первое,
определенное в себе самом бытие и что тем самым,
в о - в т о р ы х , оно переходит в с у щ е с т в о в а н и е , есть с у щ е с т в о ­

— 29 —

в а н и е ; по последпее, как конечное бытие, снимает себя и, в бесконечном
отношении бытия к себе самому,
в - т р е т ь и х , переходит в быт. ие для себя.
ПЕРВАЯ

ГЛАВА.

Бытие.
A.
Б ы т и е , ч и с т о е б ы т и е — без всякого дальнейшего определения. В
своей неопределенной непосредственности оно равно лишь самому себе, а также
я не неравно в отношении к другому, не имеет никакого различия ни внутри,
пп вне себя. Через какое-либо определение или содержание, которое в нем
было бы различено или которым оно было бы отличено от другого, была бы
нарушена его чистота. Оно есть чистая неопределенность и пустота. В нем
нет н и ч е г о воззрительного, если здесь может итти речь о воззрении
<Anschauen); или, иначе, оно есть именно это чистое, пустое воззрение. В нем
столь же мало можно что-либо мыслить, или, иначе, оно есть также лишь эта
пустая мысль. Бытие неопределенно— непосредственное, есть на деле н и ч т о ,
я не более и не менее, чем ничто.
B.
Ничто.
Н и ч т о , ч и с т о е н и ч т о ; оно есть простое равенство с самим собою,
полная пустота, отсутствие всякого определения и содержания, неразличимость
в себе самом. Поскольку здесь можно говорить о воззрении или мышлении,
считается безразличным, представляется или мыслится н е ч т о или ничто. Воз­
зрение или мысль «ничто» имеет поэтому значение; они различаются так, что
е с т ь (существует) ничто в пашем воззрении или мышлении; или, правильнее,
опо и есть пустое воззрение и мышление; именно такое же пустое воззрение
или мышление, как и чистое бытие. Итак, ничто есть то же самое определение
или, правильнее, отсутствие определения, вообще есть то же самое, что и чистое
-бытие.
C.
Становление.
1. Е д и н с т в о б ы т и я и ни ч т о .
И т а к , ч и с т о е б ы т и е и ч и с т о е н и ч т о е с т ь одно и то же.
Петипа заключается ни в бытии, ни в ничто, но в том, что бытие в ничто и
ничто в бытие— не переходит, а перешло. Но равным образом истина состоит
пе в их неразличности, а в том, что они не одно и то же, что они абсо­
л ю т н о - р а з л и ч н ы , но равным образом не разделены й нераздельны, и что
.каждое н е п о с р е д с т в е н н о , и с ч е з а е т в с в о е й п р о т и в о п о л о ж-

— 30 —

п о с т и. Их истина есть, стало быть, это д в и ж е н и е непосредственного исчозанин одного в другом — с т а н о в л е н и е ; движение, коим они оба различаются,
но таким различием, которое столь же непосредственно уничтожается.
П р и м е ч а н и е 1-е. Н и ч т о обыкновенно приводится в противополож­
ное! ь с н е ч т о ; но нечто есть уже некоторое определенно существующее, отли­
чающееся от другого нечто; поэтому и ничто, противополагаемое нечто, есть,
ничто (небытие) чего-либо, определенное ничто. Здесь же ничто должно быть
взято в своей неопределенной простоте. Если бы сочли более правильным вместо
пичто противополагать бытию н е б ы т и е , то в рассуждении результата
ничего нельзя было бы против этого возразить, так как в н е б ы т и и со­
держится отношение к б ы т и ю ; то и другое, бытне и его отрицание, выска­
зывается в одном— ничто, находящемся в становлении. Но прежде всего здесь
дело идет не о форме противоположения, но об отвлеченном, непосредственном
отрицании, о ничто чисто для себя, безотносительном отрицании,— что, если
угодно, можно бы было выразить также простым нет.
Простую мысль о чистом бытии, как об абсолюте, как единую истину,
высказали первые э л е йцы и особенно П а р м е н и д , который в сохранив­
шихся после пего отрывках с чистым воодушевлением мышления, впервые постиг­
шим себя в своей абсолютной отвлеченности, выражается так: л и ш ь б ы т и е
о (■т ь, а н е б ы т и я (н и ч т о) н е т.
В восточных системах, особенно в буддизме, абсолютным принципом, как
известно, служит нич т о, пустота. Глубокомысленный Г е р а к л и т выставил
против такой простой и одностороппей отвлечеиностн высшее полное понятностановления и сказал: н е т ни б ы т и я , ни н и ч т о , но вее т е ч е т , т .-р ..
все есть с т а н о в л е н и е . Популярные, главным образом, восточные изречения,
в роде того, что все, что есть, в самом своем рождении содержит зародыш своего
уничтожения, а, наоборот, смерть служит вступлением в новую жизнь, выра­
жают в сущности то же единство бытия и пичто. Но эти выражения предпола­
гают субстрат, в котором совершается переход; бытие и ничто представляются
раздельными по времени, как бы перемежающимися в нем, а мыслятся не в их
отвлеченности, и потому не так, чтобы они сами по себе и для себя были одним
;ι тем же.
Е X n i h i l o n i h i l f i t — есть одно из тех положений, которым в mv
тафизике приписывается большое значение. Между тем, в нем оказывается лишь.
и..и бессодержательное положение: ничто есть ничто, или же, если »
нем придается действительная важность с т а н о в л е н и ю , то поскольку из
н и ч е г о становится н и ч т о же, на самом деле с т а н о в л е н и я не по-,
лучается, ибо ничто так и остается ничто. Становление предполагает, что ни­
что не остается ничто, но переходит в свою противоположность — в бытие.
Если последующая, главным образом, христианская метафизика отвергла по-:
ложение «из ничего пе происходит ничего», то именно потому, что она
допускала переход пичто в бытие; как бы синтетически или просто пред­
ставляющим образом ни принимала она это положение, тем не менее даже
при самом несовершенном способе этого соединения оно содержит в себе один

— 31 —

пункт, в котором бытие н ничто совпадают, и различие их исчезает. Суще­
ственная важность положения: и з н и ч е г о не п р о и с х о д и т нич е г о ,
н и ч т о е с т ь не б о л е е как н и ч т о , заключается в его противоположении
с га и о в л е н и ю вообще, а, следовательно, и сотворению мира из ничего.
То, которые высказывают положение: ничто есть не более, как ничто, даже горя­
чась из-за него, бессознательно соглашаются с отвлеченным п а н т е и з м о м
алейцев и по существу даже с пантеизмом Спинозы. Философское воззрение, для
которого служит принципом: бытие есть только бытие, ничто есть только ничто,
заслуживает названия системы тожества; это отвлеченное тожество есть сущность
пантеизма.
Если вывод, что бытие и ничто тожественны, кажется странным или пара­
доксальным, то на эго нет надобности обращать дальнейшего впимаиия; следо­
вало бы, напротив, удивляться такому удивлению, столь новому в философии
и упускающему из виду, что этой пауке присущи совсем иные определения, чем
обычному сознанию и так называемому здравому человеческому смыслу, который
именно не есть здравый, но есть не что иное, как проникнутый отвлеченностями
и верою в них или, правильнее, суеверием рассудок. Было бы нетрудно обнаружить
это единство бытия и ничто па каждом примере, на к а ж д о м случае действи­
тельности или мысли.
О б ы т‘п и и ничто следует сказать то же, что выше было сказано о непо­
средственности и опосредовании (из коих последнее содержит в себе отношение
î ; д ру г о м у, следовательно, отрицание), а именно, что ни г д е ни на н е б **,
ни на з е м л е не т нич ег о , ч т о не с о д е р ж а л о бы в с е бе т о г о
и дру гог о, б ы т и я и ничто. Конечно, так как тут речь идет уже
0 н е к о т о р о м н е ч т о и о - д е й с т в и те льном, то в этом случае зги
определения даны ужо не в той их совершенной пеистинности, как в бытии
к ничто, но в некотором дальнейшем определении, понимаются, например, как
п о л о ж и т е л ь н о е и о т р и ц а т е л ь н о е , как положенное, как рефлектироlîîiiiiioe ничто; но положительное и отрицательное содержат в себе: первое— бытие,
второе— ничто, как спои отвлеченные основы. Так, в самом боге качество, д о н1е л ьн о с т ь, т в о р ч е с т в о , с и л а и т. п. содержит в себе существенно
определение отрицательного,— они производят другое. Но опытное раз’яснение
этого взгляда примерами было бы здесь совершенно излишне. Так как это
свинство бытия и ничто кладется раз навсегда в основу всего, как первая
истина, и составляет собою элемент всего последующего, то кроме самого стано­
вления все дальнейшие логические определения— существование, качество, вообще
гее попятия философии— суть примеры такого единства. Но так называющий
себя здравый человеческий, смысл может быть, поскольку он отрицает неразделимость бытия и ничто, приглашен сделать попытку найти пример чего-либо,
в чем было бы отделепо одно от другого (нечто от предела, границы, или бесконеч­
ное, бог, как уже упомянуто, от деятельности). Лишь пустые мысленные вещи,
бытие и ничто сами по себе, суть это разделенное, и их-το рассудок предпочитает
истине, т.-е. их пераздельности, которая всегда перед нами.

— 32 —

Мы не можем иметь намерения дать всесторонний отпор тем смешениям
понятий, в которые впадает обычное сознание, когда оно имеет дело с такими
логическими положениями, так как эти смешения неисчислимы. Можно упомянуть
лишь о некоторых из них. Основанием этих смешений служит то, что сознанио
привносит в такие отвлеченные логические положения представления о некото­
ром конкретном нечто и забывает, что речь идет не о пем, а лишь о чистых отвле­
ченностях бытия и ничто, и что следует твердо держаться лишь одних
последних.
Бытие и небытие есть одно и то же; п о э т о м у выходит, что все равно,
существую я или нет, существует или нет этот дом, принадлежат или нет к моему
имущественному состоянию эти сто талеров. Такой вывод или такое применение
этого положения совершенно изменяет его смысл. В положении содержатся чистые
отвлеченности бытия и ничто; приложение же делает из них определенное бытие
и определенное ничто. Но об определенном бытии, как сказано, здесь нет речи.
Оиределепное, конечное бытие есть такое, которое относится к чему-либо другому;
это есть содержание, которое находится в отношении необходимости к другому
содержанию, ко всему миру. В отношении к взаимноопределяющейся связи целого
метафизика в праве сделать утверждение — в сущности тожесловное, — что если
будет разрушена одна пылинка, то разрушится вся вселенная. В тех примерах,
которые приводятся против рассматриваемого теперь положения, признается
ко безразличным, есть или нет нечто, не ради его бытия или небытия, но ради
его с о д е р ж а н и я , связывающего его с другим нечто. Если п р е д п о л а ­
г а е т с я определенное содержание, некоторое определенное существование, то
это существование, как о п р е д е л е н н о е , находится в разнообразной связи
t другим содержанием; для него не безразлично, есть или нет известпое другое
содержание, с которым оно находится в отношении; потому что лишь чрез такое
соотношение оно есть собственно то, что оно есть. То же самое справедливо
о п р е д с т а в л е н и я х (поскольку небытие в более определенном смысле при­
писывается представлению в противоположность действительности), в связи
которых не безразличие бытие или отсутствие некоторого содержания, предста­
вляемого, как определенное, в связи с другим.
В этом соображении содержится то же самое, что составляет один и»
главных моментов в кантовой критике онтологического доказательства бытия
бога, о которой здесь, впрочем, упоминается лишь в отношении встречаю­
щегося в ней различия бытия и ничто вообще от о п р е д е л е н н ы х бытия
и небытия. Как известно, в этом так называемом доказательстве предпола­
гается понятие существа, которому присуща всякая реальность, стало быть,
и существование, признаваемое также за одну из реальностей. Каптова кри­
тика напирает главным образом на то, что с у щ е с т в о в а н и е или бытие
(считаемые тут за однозначащие) не есть к а ч е с т в о и л и р е а л ь н ы й
предикат, т.-е. не есть понятие чего-либо, что может быть присоединено к п ол.я т я ю вещи1). Карт, хочет этим сказать, что бытие не есть определение
Ч Kants Kritik der.E. Vjerii., 2-te AufЬ* стр / 628 и слв

— 33 —

но содержанию.— Поэтому, продолжает он, действительное (существование) не
содержит в себе чего-либо большего, чем возможное; сто действительных талеров
нисколько не больше, чем сто возможных, так как первые имеют такое же опреде­
ление по содержанию, как и вторые. Действительно, дли последних, рассматри­
ваемых, как отдельное содержание, все равно быть или не быть: в этом содержа­
нии нет 1гикакого различия бытия и небытия, это различие вообще его совсем
не затрагивает; сто талеров не делаются меньше, если их нет, я больше, если
они есть. Различие это должно привзойти лишь извне. «Напротив, напоминает
К a ii т, мое имущественное состояние становится более при ста действительных
талерах, чем при простом понятии о них или при их возможности. Ибо предмет
при его действительности уже не содержится более в моем понятии аналитически,
по i i р и в X о д и т к м о е м у поп я т и ю (которое есть некоторое о п р е д е.1 е и и е моего с о с т о я н и я) с и н т е т и ч е с к и, без того, чтобы чрез это
бытие кие моего понятия сказанные мыслимые сто талеров сами хотя бы скольконибудь увеличились».
Здесь,— оставаясь при выражениях Канта, не свободных от запутанной
тяжеловесности, — п р е д п о л о ж е н ы два состояния, одно, которое Кант назы­
вает понятием, и которое следует называть представлением, и другое— имуще­
ственное состояние. Как для того, так и для другого, для имущества и для предοι авления, сто талеров есть определение содержания или «они привходят к нему,
как выражается Кант, с и н т е т и ч е с к и » . Я, как о б л а д а т е л ь или
необладате п. ста талеров, или также я, как п р е д с т а в л я ю щ и й или
не представляющий себе сто талеров, есть во всяком случае разное содержание.
Говоря общее, отвлеченности бытия и ничто обе перестают быть отвлеченно­
стями, когда получают определенное содержание; бытие есть в этом случае
реальность, определенное бытие ста талеров, ничто — отрицание, их определен­
ное небытие. Самое это определенное содержание, его талеров, рассматриваемое
отвлеченно для себя, неизменно то же как в одном случае, так и в другом. Но
так. как далее бытие понимается, как имущественное состояние, то сто талеров
вступают в отношение с некоторым состоянием, и для последнего присущее им
определение не безразлично; нх бытие или небытие есть лишь и з м е н е н и е ;
они перемещаются в облас ть с у щ е с т в о в а п и я. Поэтому, если против
единства бытия и небытия возражают, что не все же равно, существует или не
существует то и другое (100 талеров), то впадают в заблуждение, распространяя
различие о б л а д а н и я или ■н е о б л а д а н и я ста талерами на бытие и не­
бытие, как таковые, — заблуждение, зависящее, как показано, от одностороннего
отвлечения, которое упускает из виду о п р е д е л е н н о е с у щ е с т в о в а н и е ,
имеющее место в таких примерах, и удерживает лишь бытие и небытие:
также, как наоборот, оно превращает то отвлеченное бытие и ничто, которое
должно быть мыслимо, в определенное бытие и ничто, в существование. Лини,
и с у щ е с т в о в а п и и оказывается впервые реальпое различие бытия и ничю, именно н е ч т о и другое. Это реальное различие и носится пере.!
представлением вместо отвлеченного бытия и чистого ничто и их лишь
предполагаемого различения.
Л оги к а Гегеля.

— 34 —

Как выражается Кант, «чрез существование привходит нечто в содержание·

(Context) всей совокупности опыта», «мы получаем чрез него одним предметом
в о с п р и я т и я более, но наше п о н я т и е о предмете вследствие того на
умножается». Смысл этого выражения, как явствует из сказанного, состоит
собственно в том, что чрез существование, именно потому, что нечто есть,
определенное существование, оно находится в связи с д р у г и м, и между
прочим и с тем, кто воспринимает. — «Понятие ста талеров, говорит Кант, не
умножается чрез восприятие». Под п о н я т и е м здесь разумеются вышеозна­
ченные о т д е л i . i i о представляемые сто талеров. В такой отдельности j j h h ,
правда, суть опытное содержание, но отрезанное, без связи и определенности от­
носительно другого; форма тожества с собою отнимает от них отношение к дру­
гому и делает их безразличными к тому, воспринимаются они или нет. Но это·
так паз. п о н я т и е ста талеров есть ложное понятие, форма простого отно­
шения к себе не принадлежит такому ограниченному, конечному содержанию
самому; это есть форма, прибавленная и внесенная в него суб’ективным рас­
судком; сто талеров не суть нечто, относящееся к себе, но изменчивое ге
преходящее.
Мышление или представление, которому предносится лишь определенное
бытие, существование, должно обратиться к упомянутому уже началу науки,
сделанному Парменидом, который очистил и возвысил свое представление,
а с тем вместе и представление временной последовательности, до состояния!
ч и с т о й м ы с л и, бытия, как такового, и тем самым создал элемент науки.
То. что есть п е р в о е в н а у к е , должно было оказаться и и с т о р и ч е с к и
п е р в ы м . И элейское е д и н о е или б ы т и е мы должны считать за первое·
в познании мысли; в ода и т. н. материальные принципы д о л ж н ы, правда,
быть общими, но по своей материальности не суть чистые мысли; ч и с л о же
есть и не первая простая и не остающаяся при себе, но самой себе совершенно·
внешняя мысль.
Восхождение от ч а с т н о г о к о н е ч н о г о бытия к бытию, как тако­
вому, в его совершенно отвлеченной общности, должно считаться первейшим как
теоретическим, так даже и практическим требованием. Именно, когда по
отношению к ста талерам указывается, что для моего имущественного состояния
есть разница, о б л а д а ю ли я ими или не о бл а да ю, еще более, существую
или нет я сам, существует или нет что-либо другое, то— не говоря уже о том,
что могут быть имущественные состояния, для которых такое обладание ста
талерами безразлично— можно было бы вспомнить, что человек должен в своем
настроении возвыситься до той отвлеченной общности, при которой ему действи­
тельно все равно, существуют или нет сто талеров, каково бы ни было их коли­
чественное отношение к его имущественному состоянию; равным образом, все
равно, существует или нет он сам, т.-е. существует или пет в конечной жизни
(ибо тут разумеется состояние, определенное существование и т. п.). Даже si
fractus illabatur orbis, impavidum ferient ruinae *), сказал ОДИН римлянин,,
а христианину тем более должно быть присуще такое равнодушие.
') Если разрушится мир, то нр.чыблемыми останутся развалины.

— 3δ —

Следует обратить внимание еще на непосредственную связь, в которой
находится возвышение над ста талерами и вообще пад конечными вещами
с онтологическим доказательством и с приведенной кантовой его критикой. Эта
критика приобрела всеобщее сочувствие своим популярным примером; кто не
зпает, что сто действительных талеров различны от ста талеров только воз­
можных? что это составляет разницу в моем имущественном состоянии? Если же
это различие проявляется относительно ста талеров, то, стало быть, понятие, т.-е.
определение содержания в его пустой возможности, и бытие различны; с т а л о
б ы т ь, и понятие бога отлично от его бытия, и сколь мало я из возможности
ста талеров могу вывести их действительность, столь же мало я могу из понятия
бога выколупать (herausklauben) его существование; между тем, именно в таком
выколупывании существования бога из его попятия и должно состоять онтоло­
гическое доказательство. Но хотя имеет свою долю правды то мпепие, что
нонятие отлично от бытия, тем не менее еще более отличается бог от ста тале­
ров и других конечпых вещей. В том и состоит о п р е д е л е н и е к о н е ч н ы х
ве ще й, что их понятие и их бытие различны, что понятие и реальность, душа
и тело в них, разделимы, и потому они преходящи и смертны; отвлеченное же
определение бога, напротив, состоит в том, что его понятие и его бытие п ср а з д е л ь н ы и н е р а з д е л и м ы.
Истинная критика категорий и разума именно и должна привести к тому,
чтобы уяснить познапие этого различия и удержать его (познание) от перене­
сения на бога определений и отношений копечпого.
П р и м е ч а н и е 2-е. Следует далее указать па другое основание, способствующее возникновению отвращения к предложению о бытии и ничто; осно1.ание это заключается в том, что результат, проистекающий из рассмотрения
бытия и ничто, находит себе лишь несовершенное выражение в предложении:
б ы т и е и н и ч т о е с т ь одно и то же. Ударение падает преимущественно
на одно и то же, как вообще в суждении, поскольку в нем .тишь сказуемое
высказывает, что такое подлежащее. Поэтому смысл получается такой, как будто
отрицается то различение, которое, однако, вместе с тем непосредственно дано
в этом предложении: ибо в нем высказываются и содержатся, как различенные,
·) б а определения, бытие и ничто. При этом нельзя также предполагать, что от
них отвлекается и удерживается одно их единство. Это понимание было бы
односторонним, тэк как то, от чего должно быть отвлечено, также содержится
и называется в предложении. Поскольку же предложение: б ы т и е и п и ч т о
е с т ь одно и то же высказывает тожество этих определений, в действи­
тельности же содержит их оба, как различные, оно противоречит само себе
и разлагает само себя. Если мы твердо станем на эту точку зрения, то, стало
Сыть, здесь получается предложение, которое, при ближайшем рассмотрении,
имеет движепие, приводящее его к самоуничтожению. Но тем самым в нем и
совершается именно то, что должно собственно составлять его содержание,
кменпо с т a h о в л е ii и е.
о*

— 36 —

Предложение с о д е р ж и т, таким образом, результат, оно в с е бе са­
мом есть этот результат. А обстоятельство, на которое здесь обращается
внимание, зависит от того недостатка, что результат, как таковой, пе в ы р аж е н в предложении; он познается в последнем чрез впешпее рассужденн:*.
Но этому поводу уже с самого начала следует сделать то общее замечание, что
предложение в форме с у ж д е и и я не приспособлено к тому, чтобы выра­
жать умозрительные истины; знание этого обстоятельства могло бы устранить
много недоразумений касательно умозрительных истин. Суждение есть отношение
т о ж е с т в а между подлежащим и сказуемым; в нем отвлекаются как от того,
что подлежащее обладает еще многими определениями, кроме заключающихся
в сказуемом, так и от того, что сказуемое шире подлежащего. А если содержание
умозрительное, то существенным моментом является также н е т о ж е с т в е н ­
ное в подлежащем и сказуемом, что не высказывается, одпако, в суждении.
То парадоксальное и странное освещение, в котором многое из новой фило­
софии является пе освоившимся с умозрительным мышлением, зависит очеш.
часто от употребления формы простого суждения для выражения результатов
умозрения.
Для лучшего выражения умозрительной истины этот недостаток воспол­
няется прежде всего прибавлением противоположного предложения: б ы т и е
и н и ч т о и е одно и то же, которое также было выше высказано. Но при
этом возникает новый недостаток, состоящий в том, что эти два предложении
между собою пе связаны, а потому их содержание является лишь в отношении
противоречия, между тем как оно относится к одному и тому же, и определения,
выражаемые в этих двух предложениях, должны быть просто соединены,— соеди­
нение, которое должно быть высказано лишь как б е с п о к о й с т в о остающе­
гося все же h е с о в м е с т и м ы м, как д в и ж е н и е. Обычнейшее насилие,
совершаемое над умозрительным содержанием, состоит в том, что ему придается
характер односторонности, т.-е. выдвигается на первый план лишь одно из тех
предложений, на которые оно может быть разложено. II, действительно, нельзя
отрицать, что это предложение имеет силу; но н а с к о л ь к о а т о у к а з аII и е п р а в и л ьн о, н а с т о л ь к о же оно и л о ж и о, ибо если уже
берется из области умозрения одно предложение, то по крайней мере в той же
степени должно быть принято во внимание и указано и другое. При этом нужно
еще упомянуть особенно о, так сказать, несчастном слове е д и н с т в о; е д и нс т в о еще более, чем т о ж е с т в о , означает суб’ективнуго рефлексию; оно
понимается, главным образом, как отношение, проистекающее из с р а в п е н и я.
к.! внешней рефлексии. Поскольку последняя находит одно и то же в двух
р а з н ы х п р е д м е т а х, между ними существует единство в том смысле, что
при этом предполагается полное б е з р а з л и ч и е самих сравниваемых пред­
метов в отношении к этому единству, так что и это сравнение, и единство пе
касаются вовсе самих предметов и являются в отношении к ним лишь внешним
действием и определением. Вместо единства было бы поэтому, пожалуй, лучше
говорить ii е р а з д е л ь н о с т ь и п е р а з дел н м о с т ь; но эти термины не
выражают у т в е р д п т е л ь п о й стороны отношения целого.

— 37 —

Итак, получающийся здесь полный, испитый результат есть с т а н ο­
ι? л е н и е, которое не есть просто одностороннее нли отвлеченное единство бытия
и ничто. Нет, оно состоит в таком движении, при котором чистое бытие есть
непосредственное и простое, но именно потому столь же есть чистое ничто, рав­
ным образом е с т ь и их различие, но оно столь же с н и м а е т себя и и е
к с т ь. Следовательно, результат утверждает также различие бытия и ничто,
ко лишь как мнение (gemeint).
II р е д п о л а г а е т с я, что бытие есть, напротив, совсем пное, чем ничто,
что нет ничего более ясного, чем их безусловное различие, и что нет ничего
более легкого, чем указание этого различия. Но столь же легко удостовериться,
что это невозможно, что их различие н е в ы р а з и м о. Т е, к о т о р ы е х о г я т
н а с т а й в а т ь на р а з л и ч и и б ы т и я и н н ч т о, м о г л и бы п от р у д и т ь с я у к а з а т ь, в чем оно сос т о и т. Если бы бытие и ничто
имели некоторую определенность, которой они отличались бы, то они были бы,
как указано, определенным бытием и определенным ничто, а не чистым бытием
и чистым ничто, каковы они в настоящем случае.
Поэтому их различие совершенно пусто, каждое из них есть в равной
мере неопределенное; это различие заключается поэтому не в них самих, а лишь
и некотором третьем, в мне н и и. Но мнение есть одна из форм суб’ективпого,
которого мы теперь не касаемся. Третье же, в чем даны бытие и ничто, должно
иметь место и здесь; и оно действительно имеет здесь место, оно есть станон л е ii и е. В нем они даны, как различные; становление есть постольку, по­
скольку они различны. Это третье есть иное, чем они; они суть лишь в некотором
другом, т.-е. это значит, что они суть не для себя. Становление есть данность
бытия так же, как и небытия; или их дапность есть лишь их бытие в од и ом;
именно такая их данность есть имеете с тем то, что также и снимает их бытие.
Требование указать различие бытия н ничто заключает в себе также
требование сказать, что же такое 6 ы т и е, и что такое н и ч т о. Те, кото­
рые восстают против того, чтобы признать их лишь за п е р е х о д одного в
другое, н утверждают о бытии п о ничто то или другое, должны указать, о
ч е м они говорят, т.-е. дать о п р е д е л е н и е бытия и ничто и доказать,
что оно правильно. Без удовлетворения этого первого требования старой
науки, логические правила которой они вообще признают и применяют, все
эти заявления о бытии и ничто суть лишь произвольные утверждения и не
имеют никакого научного значения. Если, например, скажут, что суще­
ствование, признаваемое в данном случае равнозначащим с бытием, есть д оII о л ii е ii и с к в о з м о ж н о с т и, то тем самым предполагается другое
определение, возможность, и о бытии говорится не в его непосредствен­
ности, но даже как о чем-то несамостоятельном, условном. Для бытия, кото­
рое о п о с р е д о в а н о , мы сохраним другое название — с у щ е с т в о в а н и е .
Правда, бытие представляют себе — как бы в образе чистого света, — как
ясность ничем пе помраченного зрения, пичто же, как чистую ночь, п свя­
зывают их различие с этою хорошо известпою чувственной разницей. На самом же

— 38 —

деде, если поточнее представить себе это зреиие, то легко убедиться, что в
абсолютной ясности видно не более и не менее, чем и в абсолютном мраке, что то
и другое зрение есть чистое зрение, зрение ничто. Чистый свет и чистый мрак—
две пустоты, которые суть одно и то же. Лишь в определенном свете— а свет
определяется мраком,— следовательно, лишь в свете помраченпом, равным обра­
зом, лишь в определенном мраке— а мрак определяется светом,— во мраке осве­
щенном, можно различить нечто, ибо лишь помраченный свет и освещенный мрак
имеют различие в самих себе и потому суть определенное бытие, с у щ е с т в о в а н и е.
П р и м е ч а н и е 3-е. Единство, моменты которого— бытие и ничто— не­
раздельны, вместе с тем отлично от них самих, есть относительно них т р е т ь е ,
которое в своей своеобразнейшей форме есть с т а н о в л е н и е . П е р е х о д
есть то же, что становление, но только в первом оба члена, между которыми
совершается переход от одного к другому, представляются более покоящимся
один вне другого, а переход— совершающимся м еж д у ними. Где и как ни
шла бы речь о бытии и ничто, должно быть и это третье; ибо они суть не для
себя, а лишь в становлении, в этом третьем. Но это третье имеет многораз­
личные опытные образы, которые при отвлечении оставляются в стороне или
пренебрегаются для того, чтобы их продукты, бытие и ничто, были прочно
удержаны каждый для себя и чтобы показать их предохраненными от перехода.
В противоположность такому простому действию отвлечения довольно столь же
просто напомнить об опытном существовании, в котором эта отвлеченность сама
есть нечто, существует.
Иначе сказать, это суть вообще формы рефлексии, чрез которые фи­
ксируется разделение нераздельного. При таком определении самом в себе
и для себя дается и его собственная противоположность, так что вместо того,
чтобы обращаться к природе вещей и апеллировать к ней, довольно привеС 1 Н в смятение это рефлексивное определение в нем самом, взяв его так, как
оно дапо, и обнаружив в нем самом его переход в другое. Было бы тщетным
трудом стараться как бы изложить все извороты и уловки рефлексии и
се рассуждений с целыо уничтожить и сделать невозможными те уклонения
и скачки, которыми она прикрывает свое противоречие с самой собою. По­
этому я и воздерживаюсь от того, чтобы принимать во внимание многие так
называемые соображения и возражения, приводимые против того, что истина
бытия и ничто не в них самих, а в становлении. Развитие мысли, потребное
для того, чтобы усмотреть тщету таких возражений или, правильнее, чтобы
привести их к самоуничтожению, осуществляется чрез критическое познание
форм рассудка; но те, которые наиболее щедры на такого рода возражения,
сейчас же набрасываются ужо на первые предложения со своими рассу­
ждениями, пе заботясь о том, чтобы помочь себе пли быть вспомоществуемыми
дальнейшим изучением логики к сознанию природы этих плоских рассуждений

— 39 —

Надобно рассмотреть некоторые явления, возникающие от того, что бытие
»i ничто отделяются одно от другого, и одно полагается вне области другого, так
■что тем самым отрицается переход между ними.
П а р м е н и д твердо держался бытия и был совершенно последователен,
когда говорил вместе с тем о ничто, что его с о в с е м нет, что есть лини,
■бытие. Бытие, кзятое так вполпе для себя, есть неопределенное, стало быть, не
имеет никакого отношения к другому, поэтому кажется, что от э т о г о н а ч а л а
нельзя д в и г а т ь с я далее, исходя от него самого, и что это движение может
■быть произведено лишь присоединением и з в н е чего-либо чуждого. Движение,
которым бытие отожествляется с ничто, является, таким образом, как бы вто­
рым безусловным началом,— переходом, сущим для себя и привходящим к бытию
извне. Бытие не было бы вообще безусловным началом, если бы оно имело
■определенность, так как оно в этом случае зависело бы от другого, было бы
не непосредственным, не началом. Если же оно неопределенно, стало быть, есть
истинное начало, то в нем нет ничего, что переводило бы его в другое, оно есть
вместе с тем и к о н е ц. Из него так же мало можпо что-либо вынести, как и
внести в него; у Парменида, как и у Спинозы, пе может быть перехода от
•бытия или абсолютной субстанции к отрицательному, конечному. Если же, тем
не менее, совершается переход, который, как сказано, от безотносительного,
стало быть, неподвижного бытия может произойти лишь внешним образом, то
этот переход есть второе, новое начало. Так, у Ф и х т е абсолютнейшее, безу•словное основоположение есть А = А, п о л о ж е н и е , второе ость п р о т и в о ­
п о л о ж е н и е ; опо должно быть о т ч а с т и условно, о т ч а с т и безусловно
(поскольку в нем есть противоречие). Это движение внешней рефлексии, которая
то, с чего она начинает, как с абсолютного, также снова отрицает— противополо­
жение есть отрицание первого тожества, — делая вместе с тем свое второе
безусловное условным. Но если вообще может быть оправдано движение,
т.-е. снятие первого начала, то в этом первом самом должна заключаться воз­
можность отношения к другому; следовательно, оно должно быть определен­
ным. Между тем, за таковое нн б ы т и е , ни абсолютная субстанция себя но
выдают. Напротив, оно есть н е п о с р е д с т в е н по е, еще совсем н е о п р е.д о л е h h о е.
Самые красноречивые, быть может, забытые соображения о невозмож­
ности, начиная с отвлеченного, притти к чему-либо дальнейшему и к их соеди­
нению приводит Я к о б и в интересах своей полемики против кантовского
•синтеза самосознания
р г i ·οг i, в статье о предприятии критицизма—
превратить разум в рассудок (Сочинения, т. III). Он изображает эту задачу
(стр. И З ) так, как будто в чем-либо ч и с т о м, будь то сознание, пространство
или время, открывается происхождение или произведение синтеза.
«Пространство есть одно, время — одно, сознание — одно; — ска­
жите же, каким образом каждое одно из этих ;грех само собою, в своей чистоте,
умножается. Каждое есть литпь одно и и е о с т ь д р у г о е: единообразие, с а-

— 40 Μ ο ΐ о Ж е с т в о, без Т О Г О - г о и }( с и н о (eine Der-Die-Das - - Sclhigkoitf
ohne Derheit, Dieheit, Dasheit); ибо последнее еще дремлет в бесконечном=Ое

неопределенного, из которого, между тем, должно произойти все и всякое опреде­
ленное. Чем вносится к о н е ч н о е т ь в эти три бесконечности? что оплодо­
творяет a priori пространство и время числом и мерою и превращает их в ч пс т о е м н о г о о б р а з и е ? что приводит в колебание ч н с т у ю с а м о д е ят с л i. ii о с т ι> (я)? каким образом ее чистая гласная осложняется согласною
или, правильнее, каким образом .прекращается ее беззвучное непрерывное на­
дувание, прерывая себя, дабы приобрести по меньшой мере род собственного
звука, некоторый а к ц е п т ? » Как видно, Я к о б и очень определите.!ыю
выяснил себе бесплодность всякой отвлеченности, будет ли то абсолютное, т.-е.
лишь отвлеченное, пространство, или таковое же время, или таковое же чистое
сознание, я; он настаивает на этом в тех видах, чтобы доказать невозможность
перехода к другому, к условию синтеза н к самому синтезу. Интересующий в
данном случае синтез должен быть не связью в и с ш н и м образом уже данных
определений,— но дело идет отчасти о возникновении второго к некоторому пер­
вому, определенного к неопределенному первоначальному, отчасти об и м м аII е h т h о м синтезе, синтезе a priori, — » единстве различного, о сущем в себе
и для себя. С т а н о в л е н и е и есть этот имманентный синтез бытия и ничто:
но так как со словом синтез ближе всего соединяется смысл внешнего соединения
внешним образом противоположных данных, то название синтеза, синтетического
единства, совершенно правильно оставлено без употребления. Якоби спраши­
вает, к а к и м о б р а з о м чистая гласная л осложняется согласною, ч т ό вно­
сит определенность в неопределенность. На вопрос: что? отвечать было бы
легко, и К а н т по-своему на него отвечает; по вопрос: к а к ? означает:
каким родом и способом, по каким отношениям и т. п., и потому требует
указания особой категории; но о роде н способе, которые суть категории рас­
судка, здесь еще не может быть и речи. Вопрос: к а к ? принадлежит сам к
дурным привычкам рефлексии, которая спрашивает о понятности, а сама при
этом предполагает свои неподвижные категории и потому заранее вооружается
против ответа па то, о чем спрашивает. Высшего значения вопроса о н о о бх о д и м о с т и синтеза этот вопрос у Якоби не имеет, так как он, как ска­
зано, твердо держится за отвлеченности для доказательства невозможности син­
теза. Особенно наглядно описывает он (стр. 147) процедуру отвлечения по
отношению к пространству. «Я должен на это время стараться совсем забыть,
что я что-либо видел, слышал, трогал или к чему-либо прикасался, не исклю­
чая и себя самого. Совсем, совсем, совсем должен я забыть всякое .движе­
ние, и именно потому, что это з а б в е н и е всего трудное, я должен осо­
бенно заботиться об этом забвении. Вообще я должен все то, что и поскольку
я его отстранил от мысли, вполне и совершенно о т б р о с и т ь н пе
удерживать ничего, кроме
иа с ил ьно
остановленного представления
одного бесконечного, н е и з м е н н о г о п р о с т р а н с т в а . Поэтому я не
должен также и себя самого, как нечто от него отличное н как бы связанное-

— 41 —

о ним, с ii о к а « м ы с л и в а т ь в н е г о; я пе должен представлять себя
лишь о к р у ж е н н ы м и п р о н и к н у т ы м им; но я совсем должен
пере й т и в него, быть с ним одно, превратить себя в него, я не должен от
себя самого оставить ничего, кроме э т о г о с а м о г о мо е г о п р е д с т а л л еп и я, дабы рассматривать его, как представление поисгине самостоятельное, ПС'
зависимое, единое и всеедипое».
При такой совершенно отвлеченной чистоте протяженности, т.-е. пеопре*
деленпости и пустоте представления, безразлично, называть ли эту отвлеченность
пространством или чистым воззрением, чистым мышлением; все это есть то же
самое, что индус, внешним образом неподвижный, без движения чувства, пред­
ставления, фантазии, желания и т. д. из года в год взирающий на кончик своего
носа, повторяющий про себя лишь ом, ом, ом, или даже не говорящий ничего,
называет б р а м о ю. Это глухое, пустое сознание, понимаемое, как сознание,—
II есть б ы т и е.
В этой пустоте, говорит далее Якоби, перед ним находится противополож­
ность того, что, по уверению Канта, должно находиться; он находит в нем себя
не м h о г и м и р а з и о о б р а з н ы м, по единым, без всякого множества и
разнообразия; именно «я еемь сама н е в о з м о ж н о с т ь , у н и ч т о ж е н и е всякого разнообразия и множества, — я не мо г у из своего чистого, совсем
простого, неизменного существа в о с с т а н о в и т ь в н о в ь хотя что-либо или
создать в себе хотя какой-либо призрак; таким образом в этой чистоте всякое
ннеположение и сосуществование, всякое основанное на нем разнообразие и мно­
жество обнаруживается, как ч и с т а я н е в о з м о ж н о с т ь » .
Эг;1
, невозможность есть не что иное, как тавтология; я твердо держусь за
отвлеченное едипство с исключением всякого множества и разнообразия, за не-«
различимое и неопределенное, и отрешаюсь от всего различимого и определенного.
Кантовский синтез самосознания a priori, т.-е. та деятельность этого единства*
посредством которой оно порознивается и сохраняется в этом порознении, испа­
ряется у Якоби в такой отвлеченности. Этот «синтез в себе», «первоначальное
суждение» он превращает односторонне в «связку в себе — в е с т ь , е с т ь ,
е с ть, без начала и конца и без что, к т о и к а к о е . Это идущее в бес­
конечность повторение есть единственное занятие, функция или произведение
чистейшего синтеза; последний сам есть само простое, чистое, абсолютное по­
вторение». Или на самом деле, гак как в нем нет никакого перерыва, т.-е. ни­
какого отрицания, различения, то он не есть повторение, а лишь неразличенпое,
простое бытие. Но остается ли он еще синтезом, коль скоро Якоби опускает
именно то, что делает единство единством синтетическим?
Прежде всего следует сказать, что, останавливаясь на абсолютном, т.-е.
на отвлеченном, пространстве, времени, а также сознании, Якоби тем самым
перемещается в что-то о п ы т н о ложное и удерживается в нем; нет,
т.-е. не существует на опыте пространства и времени, которые были бы

— 42 —

.'клпредеЛенййм пространством и временем, которые не были бы в их непрерыв­
ности наполнены многообразно ограниченным существованием и изменением,
так что эти границы и изменения неразрывно и неотделимо принадлежат яространственности и временности. Равным образом, сознание паполнено определен­
ным ощущением, представлением, желанием и т. п.; оно существует неотделимо
от некоторого частного содержания. — Опытный п е р е х о д понятен и без того
сам собою; сознание может, конечно, сделать своим предметом и содержанием
пустое пространство, пустое время и даже пустое сознание, а также чистое бы­
тие; но оно на этом не останавливается, а не только переходит, по даже стре­
мится из такой пустоты к лучшему, т.-е. в каком-либо смысле более конкретному
содержанию; и как бы это содержание ни было недостаточно, оно, как таковое,
лучше и истиннее; такое содержание есть вообще синтетическое, синтетическое
в более общем смысле этого слова. Так, Пармениду пришлось иметь дело с види­
мостью и мнением — противоположностью бытия и истины, Спинозе — с атри­
бутами, модусами, протяжением, движением, рассудком, волею и т. д. Синтез со­
держит в себе и обнаруживает неправду этих отвлеченностей, в нем они нахо­
дятся в единстве с их другим и потому оказываются не самозаключеиными, не
безусловными, но просто относительными.
Но обнаружение опытной ложности пустого пространства и т. п. не есть
то, о чем теперь идет речь. Сознание путем отвлечения может, конечно, напол­
ниться и этою неопределенностью, и прочно удержанные отвлечсппостп суть
м ы с л и о чистом пространстве и времени, чистом сознапии, чистом бытии.
Мысль о чистом пространстве и т. д., т.-е. чистое пространство и т. д. в и е м
V а м о м, должна быть обнаружена в ее ложности, т.-е. должно быть показано,
Что оно, как таковое, есть уже своя противоположность, что к нем самом его
противоположность уже проникла в него, что оно уже есть выход из себя самого,
некоторая определенность.
Но это непосредственно явствует в самых сказанных понятиях. Они, как
мпогословно описывает Якоби, суть результаты отвлечения, определяются именно
как н е о п р е д е л е н н о е , которое — обращаясь к его простейшей форме—
и есть бытие. Но именно эта н еоп р е д е л е ни о с т ь и есть то, что соста­
вляет его определенность; ибо неопределенность противоположна определенности,
и потому первая, как противоположное, есть само определенное или отрицатель­
ное, и именно чистое, совершенно отвлеченное отрицательное. Эта неопределен­
ность или отвлеченное отрицание, которое таким образом имеет бытие само
!> себе, и есть то, что подразумевается как внешнею, так и внутреннею рефлекспею, когда она полагает его равным ничто, об’являет пустою мысленною вещью,
ничем. Или можно выразиться так, что, поскольку бытие есть лишенное опреде­
ленности, оно есть не та (утвердительная) определенность, которая составляет
с>го, не есть бытие, но ничто.
В чистой рефлексии-начала, каким в этой логике признается б ы т и е ,
переход еще скрыт; так как б ы т и е положено, лишь как непосредственное,
л и ч т о непосредственно еще не вытекает из него. Но все последующие опре­

о

— 43 —

деления, как, напр., с у щ е с т в о в а н и е , более определенны; в них уже по­
л о ж е н о то, что содержит и производит противоречие этих отвлеченностей,
а стало быть, и их переход. При бытии, как том простом, непосредственном,
воспоминание о том, что оно есть результат совершенного отвлечения, т.-е. есть
уже тем самым отвлеченная отрицательность, ничто, оставляется за пределами
науки, которая затем, в своих собственных границах, именно в понятии с у щпости, изобразит эту одностороннюю н е п о с р е д с т в е н ii ос т ь , кэк
о п о с р е д о в а н н у ю , при чем бытие п о л а г а е т с я , как существование,
я то, чем опосредовано это бытие, — как основапие.
Если сохранять это воспоминание, то переход бытия к ничто можно весьма
»к гко и тривиально себе представлять, или, как говорится, о б ’ я с н я т ь и
д е л а т ь п о п я т н ы м так, что, конечно, то бытие, которое полагается нача­
лом науки, есть ничто, ибо можно отвлечь от всего, а если отвлечь от всего,
то останется ничто. Но — так можно продолжать— по тому самому началом ста­
новится не нечто утвердительное, не бытие, а именно ничто, и ничто есть тогда
п конец, по крайней мере в той лее и даже в большей степеии, чем непо­
средственное бытие. Всего лучше предоставить простор такому рассуждению и
посмотреть, каков тот результат, на который оно бьет. Оттого, что при этом
ничто явится результатом такого рассуждения, и началом станет ничто (как
в китайской философии), то оттого еще пе произойдет поворота к противополож­
ному, так как ранее, чем он произойдет, это ничто превратится также в бытие
(ом. выше: В. Ничто). Но далее, так как это отвлечепие предполагается от
в с е г о, а это все есть с у ще е , то его следует обозначить точнее; результат
отвлечения от всего сущего есть отвлеченное бытие, б ы т и е вообще; так,
и космологическом доказательстве бытия бога из случайного бытия мира, над
которым опо возвышается, выводится все же б ы т и е , быте определяется
в нем, как б е с к о н е ч н о е б ы т и е . Можно, однако, отвлечь и от этого чи­
стого бытия, приписав бытие еще и всему тому, от чего оно отвлечено, тогда
останется ничто. Но м о ж н о затем, если забыть м ы ш л е н я е о пичто, т.-е.
ето переход в бытие, или, если пе желать знать о нем, продолжать в смысле
такой в о з м о ж н о с т и ; именно можпо (благодаря богу!) отвлечь и от ничто
(ибо сотворение мира есть некоторое отвлечение от ничто), и тогда ничто уже
?!С остается, иб от него отвлекаются, но мы «нова возвращаемся к бытию. .Эта
в о з м о ж н о с т ь создает внешнюю игру отвлечепия, при чем. самое отвлече­
ние есть лишь одностороннее действие отрицания. Но ближайший смысл самой
.этой возможности состоит в том, что для нее бытие столь же безразлично, как
и ничто, и что в какой мере оба они исчезают, в такой же мере каждое из них
происходит; но одинаково безразлично, исходить ли от действия ничто или от
самого ничто; действие ничто, т.-с. простое отвлечение, не более и не менее
истинно, чем простое ничто.
Диалектика, при помощи которой П л а т о н трактует единое в Парме­
ниде, также следует считать более диалектикою внешней рефлексии. Бытие
и единое суть оба элейские формы, которые тождественны. Но их следует

— 44 —

О

также различать — так призпает Платон в своем диалоге. Отстранив от единого
многообразные определения целого и частей, бытия в себе самом, в чем-либо дру­
гом и т. д., фигуры, времени и т. д., он приходит к выводу, что единому не при­
частно бытие, ибо оно не присуще чему-либо иначе, как одним из этих способов
(р. 141 е vol I I I ed. Steph). Затем Платон обсуждает положение е д и н о се с т ь, и у пего можно усмотреть, как от этого положения совершается переход
к неб ы т и ю единого, именно чрез сравнение обоих определений предположен­
ного положения: е ди н о е е с т ь ; это положение содержит единое и бытие,
и е диное е с т ь содержит в себе более, чем только е д и н о о. В том, что
они р а з л и ч н ы , обнаруживается момент отрицания, содержащийся в по­
ложении. Ясно, что этот способ основывается на предположении и есть внешняя
рефлексия.
Как здесь единое приведено в связь с бытием, так бытие, которое должно
быть удержано простейшим образом отвлеченно д л я с е б я, не переходя в мы­
шление, обнаруживается в связи, которая содержит противоположное тому, что·
утверждается. Бытие, взятое, как оно есть непосредственно, принадлежит
с у б ’ е к т у, есть нечто высказанное, вообще имеет опытное с у щ е с т в о в аI! и е, и потому стоит на почве ограничения и отрицания. В какие бы выражения
пли извороты ни вдавался рассудок, восставая против единства бытия и ничто
и ссылаясь на то, что дано непосредственно, он не найдет именно в этом опыте
ничего, кроме о п р е д е л е н н о г о бытия, бытия с некоторым ограничением
или отрицанием, — т.-е. найдет то единство, которое он отрицает. Утверждение
непосредственного бытия сводится таким образом к опытному существованию,
у к а з a ii и я на которое нельзя отвергнуть, так как оно есть непосредственность
вне мышления, за которое оно хочет держаться.
То же самое имеет место с ни ч т о , лишь противоположным способом;
J га рефлексия известна, и оно (т.-е. ничто) достаточно часто подвергалось ей.
Взятое в своей непосредственности ничто оказывается с у щ и м, так как по
своей природе оно то же, что бытие. Ничто мыслится, представляется, о нем
говорится, следовательно, оно е с т ь ; ничто имеет свое бытие в мышлении,
представлении, речи и т. д. Но далее это бытие также отлично от него; поэтому
говорят, что хотя ничто есть в мышлении или представлении, но что тем самым
не о ii о е с т ь , не ему, как таковому, присуще бытие, что эго бытие есть лишь
мысль или представление. При этом отличии нельзя также отрицать, что пичтонаходится в о т н о ш е н и и к некоторому бытию; в отношении лее, есть ли оно
отношение тожества или отличия, дано единство с бытием. Каким бы способом
ничто ни высказывалось и ни обнаруживалось, оно оказывается в соединении
л. ni, если угодно, в соприкосновении с некоторым бытием, неотделимым от не­
которого бытия, т.-е. в некотором с у щ е с т в о в а н и и .
Но хотя ничто оказывается в некотором существовании, между ним и бы­
тием представляется, повидимому, еще то различие, что существование ничто
вовсе не присуще ему самому, что оно имеет бытие не в самом себе, что

— 45 —

Όi!о lie есть бытие, к а к т а к о в о с; ничто есть лишь отсутствие бытия, как
J ьма есть о т с у т с т в и е света, холод — отсутствие тепла и т. д. Тьма имеет
значение лишь в отношении к глазу,, «о внешнем сравнении с положительным,
•со светом, равно как холод есть нечто лишь в нашем ощущении; напротив, свет,
теплота, как бытие, суть сами в себе об’ективное, реальное, деятельное, совсем
.другого качества и достоинства сравнительно с теми отрицаниями, с ничто. Не­
редко приводят, к<?к весьма важное рассуждение и значительное познание, что
тьма ес ть л и ш ь о т с у т с т в и о света, холод — л и га ь о т с у т с т в и е
тепла. По поводу такой остроумной рефлексия в этой области опытных предме­
тов можно заметить, что тьма все же оказывается деятельною в свете, обусловли­
вая в нем цвет и тем самым сообщая ему видимость, при чем, как раньше было
•Писано, в чистом <»вете можно видеть с толь же мало, как и в чистой тьме. Спо­
собность же видения есть деятельность глаза, в которой эти отрицательные (ве­
личины) принимают такое же участие, как и считаемый за реальное, положи­
тельное свет; точно так же холод сообщает воде, нашему ощущению и т. д. не­
мало 'познаваемого, и, отрицая за ним так называемую об’ективную реальность,
мы тем самым ничего не отнимаем от него. Но далее достойно порицания, что
и здесь, как и в предыдущих случаях, говорится об отрицании определенного со­
держания, а не о ничто, как таковом, сравнительно с которым бытие в пустой
отвлеченности не имеет ни недостатка, ни преимущества. А холод, тьма и т. п.
определенные отрицания должны быть также взяты для себя, для того, чтобы
посмотреть, что при этом полагается в отношении к их общему определению,
■
с которым мы теперь имеем дело. Они должны быть не ничто вообще, но иебыΊ не света, теплоты и т. д., небытие чего-либо определенного, некоторого содер­
жания; таким образом, они суть, так сказать, определенное, содержательное
ничто. Но определенность, как будет еще далее об’яснено, есть сама отрицание:
токим образом, они суть отрицательное ничто, а отрицательное ничто есть нечто
утвердительное. Превращение ничто чрез его определенность (которая является
•существованием в суб’екте или в чем другом) в нечто утвердительное является
сознанию, упорствующему в рассудочной отвлеченности, как верх парадоксаль­
ности; между тем, что может быть п|юще соображения, или, правильнее, по
является ли вследствие самой своей простоты, как нечто тривиальное, соображе­
ние о том, что отрицание отрицания есть утверждение, на что гордый рассудок
не удостонвает обратить внимания, хотя это все же справедливо, — и оно по
только справедливо, но по своей всеобщности обладает бесконечным расширением
и общим применением, так что о нем стоит подумать.
Еще можно заметить о понятии взаимного перехода бытия и ничто,
что его следует также мыслить без всякого дальнейшего рефлективного опре­
деления. Он непосредственен и вполне отвлеченен, так что не требует п
отвлеченности переходных моментов, т.-е. в этих моментах еще не положена
определенность другого, чрез посредство коого совершается переход; ■ничто
еще не п о л о ж е н о в бытии так, чтобы бытие по с у щ н о с т и было
ничто, и наоборот. Поэтому не должно применять здесь дальнейшим образом опре­

— 46 —

деленного опосредования для приведения бытия и иичто в какое-либо отноше­
ние, — этот переход еще не есть отношение. Поэтому неуместно было бы ска­
зать: ничто есть о с н о в а н и е бытия, или: бытие есть о с н о в а н и е ничто,
ничто есть п р и ч и н а бытия и т. д.; или: к ничто можно перейти лишь при
у с л о в и и , что нечто е с т ь , или — к бытию лишь п р и у с л о в и и небы­
тия. Род отношения не может быть далее определен без того, чтобы вместе с тем
не были определены относящиеся ч л е н ы. Связь основания и следствия и т. д.
имеет дело уже не с простым бытием и ничто, как с двумя членами, которые она
соединяет, но именно с тем бытием, которое есть основание, и тем, что есть
только положенное, несамостоятельное, но не отвлеченное ничто.
П р и м е ч а н и е 4-е. Из предыдущего изложения видно, какое приложение
имеет оно к д и а л с к т и к е, направленной против н а ч а л а ми р а и его
конца, доказывающей в е ч н о с т ь материи, т.-е. вообще к диалектике, напра­
вленной против с т а н о в л е н и я , происхождения и уничтожения. — Кантово
противоречие конечности и бесконечности мира в пространстве и времени будет
ближе рассмотрено далее при понятии количественной бесконечности. Эта простая
обычная диалектика основывается на упорном сохранении противоположности
бытия и ничто. Следующим образом доказывается, что не может быть начала мира
или вообще чего-либо:
Нечто не может иметь начала, пи поскольку оно есть, ни поскольку его
нет; ибо поскольку оно (уже) есть, оно пе начинается, а поскольку его (еще)
нет, оно тоже не начинается. Если мир или вообще печто должны были иметь
начало, то они имели начало в ничто; но в ничто нет начала, или, иначе, ничто
не есть начало, так как начало включает в себе бытие, а ничто не включает
в себе никакого бытия. Ничто есть только ничто. В основании, причине и т. д..
если так определяется ничто, содержится утверждение, бытие. По тому же осно­
ванию нечто не может уничтожиться. Ибо в таком случае бытие содержало бы
ничто, а между тем бытие есть только бытие, а не противоположность себя
самого.
Очевидно, что это возражение против становления, т.-е. происхождения
или уничтожения, против е д и п с т в а бытия и ничто, сводится лишь к ассер­
торическому его отрицанию и к приписанию истины бытию и ничто в их от­
дельности одного от другого. Но эта диалектика по крайней мере последователь­
нее. чем рефлектирующее представление. Она считает за совершенную истину,
что бытие и ничто существуют лишь .в раздельности, с другой же стороны она
оставляет за происхождением и уничтожением значение столь же истинных опре­
делений, но фактически признает в них нераздельность бытия и ничто.
При предположении абсолютной раздельности бытия и ничто начало или
становление, конечно, есть — как приходится так часто слышать — нечто н еп о н я т н о е ; ибо делается предположение, уничтожающее пачало или становле­
ние, которые тем не менее с н о в а допускаются, и это противоречие, поставляе­
мое себе самому и сделанное неразрешимым, именуется н е п о н я т н о с т ь ю .

— 47 —

Вышеизложенное образует собою также л ту диалектику, которою поль­
зуется рассудок против понятия высшего анализа и б е с к о н е ч н о - м а л ы х
в е л и ч и н . Об этом понятии будет далее сказано подробнее. Эти величины
определяются, как такие, которые с у щ е с т в у ю т в с в о е м и с ч е з н о ­
вен и и , — не до него, ибо тогда они суть конечные величины, но и но
после него, ибо тогда они суть ничто. Против этого чистого понятия возра­
жали и снова повторяли возражение, что такие величины суть и ли нечто или
ничто, что нет с р е д н е г о с о с т о я н и я («состояние» есть здесь несоответ­
ственное, варварское выражение) между бытием и небытием. Тут также при­
знается абсолютное разделение бытия и ничто. Но вопреки тому было показано,
что бытие и ничто на самом деле одно и то же, или, употребляя тот же язык,
что н е т н и ч е г о , что не было бы с р е д н и м с о с т о я н и е м м е ж д у
б ы т и е м и н и ч т о . Математика обязана самыми блестящими своими успехами
принятию того определения, которое противоречит рассудку.
Приведенное рассуждение, делающее и отстаивающее ложное предполо­
жение об абсолютной раздельности бытия и небытия, должно быть названо не
д и а л е к т и к о ю , а с о ф и с т и к о ю . Ибо софистика есть рассуждение из не­
обоснованного предположения, принимаемого без критики и необдуманно; диа­
лектикою же мы называем высшее движение разума, в котором такие попросту
разделенные видимости сами собою, чрез то, что они суть, переходят одно в дру­
гое, и предположение снимается. Диалектическая имманентпая природа самих
бытия и пичто в том и состоит, что их истиною оказывается их единство,
становление.

2. М о м е н т ы с т а н о в л е н и я .
Становление— происхождение и уничтожение— есть нераздельность бытия
ii ничто; не единство, отвлекающее от бытия и ничто; но, как единство б ы т и я
и н и ч т о, оно есть это о п р е д е л е н н о е единство, в котором столько же
о с т ь бытие, сколько и ничто. Но так как и бытие, и ничто каждое нераздельно
i'г своего другого, их нет. Поэтому, хотя они и с у т ь в этом единстве, но,
как исчезающие, лишь как с н я т ы е (a u fg e h o b e n e ) *). Они понижаются иа
своей первоначально представляемой с а м о с т о я т е л ь н о с т и в м о м е п т ы,
еще р а з л и ч и м ы е , но вместе с тем снятые.
Понимаемый в этой своей различимости, каждый из них мыслится в ней,
как единство с друг им. Становление содержит, стало быть, бытие и ничто, как
два т а к и х е д и н с т в а , из коих каждое само есть единство бытия и ничто:
первое — бытие, как непосредственное, и в отношении к пичто; второе — пичто,
как непосредственное и в отношении к бытию; определения в этих единствах
имеют неодинаковое значение.
Таким образом становление дано в двояком определении: в одном
ничто есть непосредственное, т.-е. оно начинает с ничто, которое относят:·:!
Ч Термин «снятие» (Aufheben) будет об’яснен ниже. П р и м .

перев

,

— 48 —

к бытию, т.-е. переходит в бытие; в другом бытие есть непосредственное, т.-е.
оно начинает с бытия, которое переходит в ничто, — п р о и с х о ж д е н и е и
уничтожение.
То и другое есть одно и то же, становление, и даже, как эти столь раз­
личные направления, они взаимно проникают и парализуют одно другое. Одно
есть у н и ч т о ж е н и е ; бытие переходит в ничто, но ничто есть также противо­
положность себе самому, переход в бытие, происхождение. Это происхождение есть
другое направление; ничто переходит в бытие, но бытие также снимает само
себя и есть собственно переход в небытие, уничтожение. И так оба взаимно сни­
маются; не одно внешним образом снимает другое, но каждое в себе снимает
f амо себя и есть в нем самом своя собственная противоположность.
3.

Сh и т ие

становления.

Равновесие, в котором полагают себя происхождение и уничтожение, есть
прежде всего самое становление. Но последнее переходит также в с п о к о й н о е
е д и н с т в о . Бытие и ничто даны в нем, лишь как исчезающие; но становле­
ние, как таковое, есть лишь чрез их различие. Поэтому их исчезание есть исчсзание становления, или исчезание самого исчезания. Становление есть песдержимое беспокойство, сосредоточивающееся в спокойном результате.
Сказанное можно также выразить так: становление есть исчезание бытия
в ничто и ничто в бытии и вообще исчезание бытия и ничто; но оно вместе
с тем покоится на их различии. Поэтому оно противоречит само себе, так как
оно соединяет в себе то, что противоположно; а такое соединение само себя
разрушает.
Результатом является исчезновение, по уже не как н и ч т о; в послед­
нем случае оно было бы возвращением к уже снятым определениям, а не резуль­
татом ничто и б ы т и я . Оно есть ставшее покоящеюся простотою единство
бытия и ничто. Но покоящаяся простота есть б ы т и е, однако, также уже не
Зля себя, а как определение целого.
Становление, как переход в единство бытия и ничто, которое есть с у щ е е
или имеет вид одностороннего н е п о с р е д с т в е н н о г о единства этих .момен­
тов, есть с у щ е с т в о в а н и е (das Daseyn).
П р и м е ч а н и е . С н я т и е (Aufheben) и е н я т о е (das Aufgehobene),
пдеализованпое (das Ideelle) есть одно из важнейших понятий философии, основ­
ное определение, которое возвращается просто повсюду и смысл которого дол­
жен быть определенно понят и в особенности отличен от понятия ничто. То, что
снимается, еще пе обращается тем самым в ничто. Ничто есть н е п о с р е де, т в е η н о е; снятое же есть о п о с р е д о в а н н о е , оно есть ничто, но как
р е з у л ь т а т , исходящий от некоторого бытия; оно имеет поэтому ту опре ­
д е л е н н о с т ь , из к о т о р о й о ii о п р о и с х о д и т , е ще в себе.
С н я т и е имеет в языке двоякий смысл, означая столько же сбережение,
с о х р а н е н и е, сколько и прекращение, о к о н ч а н и е . Сохранение само за­
ключает в себе отрицание, так как нечто для того, чтобы быть сохра­

— 49 —

няемым, должно лишиться своей непосредственности и тем самым существова­
ния, подверженного внешним воздействиям. Таким образом, снятое есть вместе
с тем сохраненное, потерявшее лишь свою нецосредственность, но чрез то не
уничтоженное. Приведенные два определения с н я т и я могут словесно быть
признаны за два з н а ч е н и я этого слова. Но замечательным следует считать
то, что язык (немецкий) пришел к употреблению одного и того же слова для двух
противоположных определений. Для умозрительного мышления отрадно находить
в языке слова, имеющие в себе самих умозрительное значение; в немецком языке
много таких слов. Двоякий смысл латинского t o l l e r e (ставший знаменитым
чрез цицеронову остроту: t o l l e n d u m e s s e O c t a v i u m ) не шростирается так далеко, его утвердительное определение доходит лишь до поднятия
(Emporheben). Нечто лишь постольку снято, поскольку оно вступило в единство
со своею противоположностью; в этом своем определении, как рефлектированное,
оно может быть соответственно названо м о м е н т о м . В е с и р а с с т о я н и е
от известной точки именуются в отношении к рычагу его механическими мо­
м е н т а м и , ради т о ж е с т в а их действия при всех прочих различиях реаль­
ного, каким является вес, и идеализованного простого пространственного опре­
деления, линии (см. Encykl. d. phil. Wise., 3 ИЗД., § 261 Anmerk). Нам часто
будет напрашиваться на мысль то замечание, что искусственный философский
язык для определений рефлексии пользуется латинскими терминами, отчасти по­
тому что этих определений нет на родном языке, отчасти потому что если, как
в настоящем случае, он ими и обладает, его слова напоминают более непосред­
ственное, слова же иностранного языка — более рефлектированное.
Ближайший смысл и выражение, которые получают бытие и ничто, по­
скольку они стали м о м е н т а м и , должны оказаться при рассмотрении суще­
ствования, как того единства, в котором они сохраняются. Бытие есть бытие,
а ничто есть ничто лишь в их взаимном различии; в их же истине,
в их единстве, они исчезают, как эти их определения, и стано­
вятся чем-то друтим. Бытие и ничто одно и то же; и и м е н н о п о т о му ,
ч т о они одно и т о же, они у ж е не с у т ь б ы т и е и н и ч т о ,
а имеют иное определение; в становлении они были происхождением и уничто­
жением; в существовании, как иначе определенном единстве, они ,опять-таки суть
иначе определенные моменты. Это единство остается их основою, из которой они
\жс не переходят в отвлеченное значение бытия и ничто.

ВТОРАЯ

ГЛАВА.

Существование.
Существование есть о п р е д е л е н н о е бытие; его определенность есть
с у щ а я определенность, к а ч е с т в о . Чрез свое качество н е ч т о противо­
полагается д р у г о му , есть и з м е н ч и в о е и к о н е ч н о е , совершенно
отрицательно определенное не только в противоположность к другому, но и в
нем самом. Это его отрицание в противоположность прежде всего конечному нечто
Логика Гегеля.

4

есть б е с к о н е ч н о е ; отвлеченная противоположность, в которой являются
эти определения, разрешается в чуждую противоположности бесконечность,
я б ы т и е р я себя.
Итак, глава о существовании имеет три отделения:
A. С у щ е с т в о в а н и е , к а к т а к о в о е .
B. Н е ч т о и другое, к о н е ч н о с т ь .
C. К а ч е с т в е н н а я б е с к о н е ч н о с т ь .
А.

Существование, как таковое.
В существовании,
a., к а к т а к о в о м , различается прежде всего его о п р е д е л е н н о с т ь ,
b ., как к а ч е с т в о . Но оно должно быть взято как в одном, так и в
другом определении существования, как р е а л ь н о с т ь и как о т р и ц а н и е .
Но в этих определениях существование также рефлектировало в себе; н поло­
женное, как таковое, оно есть
c. Н е ч т о , существующее.
а. С у щ е с т в о в а н и е

в ообще.

Из становления происходит существование. Существование есть простое
единство бытия и ничто.
В силу такой простоты оно имеет форму н е п о с р е д с т в е н н о г о . То,,
чем оно опосредовано, становление, осталось позади него; оно снято, и потому
существование является, как первое, от которого исходят. Оно дано прежде
всего в одностороннем определении б ы т и я , другое же — н и ч т о — обнару­
жится в нем также в противоположность первому.
Оно уже не есть простое бытие, но с у щ е с т в о в а н и е (Daseyn). D аs е у η этимологически значит бытие в известном месте; но пространственное
представление здесь не приложимо. Существование, согласно своему происхо­
ждению, есть вообще б ы т и е с некоторым н е б ы т и е м , так что это небытие
принято в простое единство с бытием.
Н е б ы т и е , принятое в бытие так, что конкретное целое имеет форму
бытия, непосредственности, образует о п р е д е л е н н о с т ь , как таковую.
Ц е л о е есть также в форме, т.-е. в о п р е д е л е н н о с т и , бытия, ибо
бытие в становлении также обнаружилось, лишь как момент,— как снятое,
отрицательно-определенное; но оно таково д ля н а с в н а ш е й р е ф л е к с и и »
а еще не п о л о ж е н о в нем самом. Но определенность бытия, как таковая,
есть положенная, что выражается в самом слове Daseyn. То и другое должно
быть тщательно различено; только то, что п о л о ж е н о в понятии, принадле­
жит к развивающему его рассмотрению, к его содержанию. Не положенная же
еще в нем самом определенность принадлежит нашей рефлексии, она, ка-

— 51 —

«•ается лишь природы самого понятия, т.-е. она есть внешнее сравнение; ука­
зание на определенность последнего рода служит лишь к уяснению или пред­
варительному намеку на тот путь, который обнаруживается в самом развитии.
Что целое, единство бытия и ничто, имеет о д н о с т о р о н н ю ю о п р е д е л е н ­
н о с т ь бытия, есть внешняя рефлексия; в отрицании же, в нечто и д р у г о м
а т. д., оно достигнет того, чтобы быть п о л о ж е н н ы м . Мы обращаем здесь
внимание на указанное различие; дать же отчет во всем, что рефлексия может
позволить себе заметить, значило бы вдаться в излишние подробности, прерарить
то, что окажется в самом предмете. Если такие рефлексии могут служить к облег­
чению обзора, а следовательно и понимания, то с другой стороны они приводят
к тому неудобству, что могут считаться неоправданными утверждениями, доволами и основами для последующего. Поэтому им не следует придавать значение,
большее того, какое они должны иметь, и надлежит отличать их от того, что есть
момент в развитии самого предмета.
Существование соответствует б ы т и ю предыдущей сферы. Но бытие есть
неопределенное, и потому в нем не оказывается никаких определений. Су­
ществование же есть определенное бытие, нечто к о н к р е т н о е ; поэтому
в нем сейчас же обнаруживаются многие определения, различные отношения
ого моментов.
Ъ. К а ч е с т в о .
В силу непосредственности, в какой в существовании бытие и ничто суть
единое, они вполне совпадают; поскольку существование есть сущее, постольку же
•tuo есть небытие, определенное. Бытие не есть общее, а определенность —
ч а с т н о е . Определенность еще не о т д е л и л а с ь от б ы т и я ; правда,
она уже от него и не отделится, так как с этих пор лежащая в основе истина
есть единство пебытия и бытия; из нее, как из основания, получаются все даль­
нейшие определения. Но отношение, в котором здесь определенность стоит
к бытию, есть их непосредственное едипство, так что еще не положено никакого
их различия.
Определенность, изолированная так для себя, как с у щ а я определен­
ность, есть к а ч е с т в о,— нечто вполне простое, непосредственное. Опре де ­
л е н н о с т ь в о о б щ е есть нечто более общее, так как она может быть также
h количественною и обладать дальнейшими определениями. Вследствие такой
простоты, о качестве, как таковом, ничего нельзя более сказать.
Но существование, в котором столь же содержится ничто, как и бытие,
есть само мера для односторонности качества, как лишь н е п о с р е д с т в е н н о й
или с у щ е й определенности: Она должна быть положена также в определении
чрез пичто, вследствие чего непосредственная или с у щ а я определенность
полагается, как различенная, рефлектированная; ничто, как определенное
некоторым определением, есть также нечто рефлектированное, о т р и ц а н и е .
Качество, отличенное как сущее, есть р е а л ь н о с т ь , как подпавшее же
4*

— 52 —

отрицанию— о т р и ц а н и е вообще, которое есть также качество, но, призна­
ваемое за его отсутствие, определяется далее, как грапица, предел1).
То и другое есть существование, но в р е а л ь н о с т и , как качестве с
ударением на то, что оно есть с у щ е е , скрыто указание на то, что оно со­
держит определенность, следовательно также и отрицание. Поэтому реальность
считается за нечто положительное, из которого исключено отрицание, ограниче­
ние, отсутствие. Отрицание, как простое отсутствие, было бы то же, чтб ничто;
но оно есть некоторое существование, некоторое качество, только определенное
чрез небытие.
П р и м е ч а н и е . Реальность может представляться словом, имеющим
разнообразное значение, так как оно употребляется для выражения различ­
ных, даже противоположных определений. В философском смысле говорится
о ч и с т о о п ы т н о й реальности, как о неимеющем цены существовании.
Но если говорится о мыслях, понятиях, теориях, что они л и ш е н ы р е а л ь ­
но с т и, то это значит, что им нет соответствующей д е й с т в и т е л ь н о с т и ;
в с е бе же с а м о й или в понятии идея, например, платоновской республики
может быть я истинна. От идеи здесь не отрицается ее ценность, и она допу­
скается н а р я д у с реальностью. Но сравнительно с идеями и понятиями т о л ь к о
реальное считается единственно действительным. Смысл, в котором внешнему
существованию приписывается единственное значение при решении вопроса
о реальности некоторого содержания, столь же односторонен, как и тот, в кото­
ром идея, сущность или внутреннее чувство представляются безразлично отно­
сящимися к внешнему существованию и даже считаются тем совершеннее, чем
они более удалены от реальности.
По поводу термина «реальность» должно упомянуть о прежнем мета­
физическом п о н я т и и бога, которое было главным образом положено в
основу так называемого онтологического доказательства бытия бога. Бог опре­
деляется, как п о л н о т а в с е х р е а л ь н о с т е й , и об этой полноте гово­
рится, что она не содержит в себе никакого противоречия, что одна реальность
не уничтожает другой; ибо реальпость может быть понимаема, лишь как некото­
рое совершенство, как печто у т в е р д и т е л ь н о е , не содержащее в себе
отрицания. Поэтому реальности не противоположны и не противоречат одна другой.
При таком понимании реальности предполагается, что опа остается и
тогда, когда отбрасывается всякое отрицание; между тем при этом уничто­
жается всякая ее определенность. Реальность есть качество, существование;
поэтому она содержит в себе момент отрицания, и единственным определением
ее остается, что она е с т ь . В так называемом в ы с ш е м с м ы с л е
или как б е с к о п е ч н а я — в обыкновенном значении этого слова,— как тре­

*) Гегель различает «Grenze» и «Schranke», различает, как будет далее видно,
довольно неясно. Не гоняясь за особенною точностью, но в виду потребностей тер­
минологии, я перевожу первый термин через слово «граница», а второй—через слово
«предел»; дальше однако в этом отношении указаны в своем месте и з’ятия. П р и м .
перев.

— 53 —

буется, чтобы ее принимали, она расширяется в неопределенность и утрачивает
свое значение. Божественная благость должна быть благостью не в обыкновенном,
а в высшем смысле слова, не отличаться от правосудия, а у м е р я т ь с я им
(примиряющее выражение Л е й б н и ц а ) так же, как правосудие— благостью;
таким образом, благость уже перестает быть благостью, а правосудие— право­
судием. Всемогущество должно умеряться премудростью, но в таком случае оно
уже не есть всемогущество, как таковое, ибо оно ей подчинено; премудрость
должна расширяться во всемогущество, но при этом она исчезает, как премуд­
рость, привносящая цель и меру. Истинное понятие бесконечного и его абсо­
лютного единства, к которому мы придем далее, не есть понятие у м е р е н и я ,
в з а и м н о г о о г р а н и ч е н и я и с м е ш е н и я , которое есть поверхно­
стное, переходящее в неопределенную туманность отношение, и которым может
довольствоваться лишь лишенное понятия представление. Реальность, призна­
ваемая в таком определении бога за определенное качество, выведенная из своей
определенности, перестает быть реальностью; она становится отвлеченным бытием;
бог, как ч и с т о реальное во всех реальностях, или как п о л н о т а всех
реальностей, есть то же неопределенное и бессодержательное, каким оказывается
и пустое абсолютное, в котором все есть одно.
Если, напротив, реальность признается в ее определенности, то, так как
для пее существен момент отрицания, полпота всех реальностей оказывается в
той же мере полнотой всех отрицаний, полнотой всех противоречий, но ближай­
шим образом и абсолютною мощью, в которой поглощено все определенное;
но так как она сама есть постольку, поскольку в противоположность ей есть
нечто, ею не снятое, то, мысля ее расширенной в завершенную безграничную
силу, мы превращаем ее в отвлеченное ничто. То реальное во всем реальном, то
б ы т и е во всяком с у щ е с т в о в а н и и , которое должно выражать собою
понятие бога, есть не что иное, как отвлеченное бытие, которое есть то же,
чго ничто.
Что определенность есть отрицапие, положенное утвердительно, выра­
жается Спинозою: Omnis determinatio est negatio (всякое определение есть
отрицание). Это выражение имеет безмерную важность, только нужно иметь
в виду, что отрицапие, как таковое, есть бесформенная отвлеченность. Но умо­
зрительной философии не следует вменять в вину, что она заканчивает на отри­
цании или ничто, ибо в последнем для нее столь же мало истины, как и
в реальности.
Необходимым следствием того, что определенность есть отрицание, слу­
жит е д и н с т в о с п и н о з о в о й с у б с т а н ц и и или тот вывод, что суб­
станция едина. М ы ш л е н и е и п р о т я ж е н и е , два определения, которые
имел пред собою Спиноза, он должен был об’единить в этом единстве, ибо, как
определенные реальности, они суть отрицания, бесконечность коих есть их
единство, так как по определению Спинозы, о чем будет сказало ниже,
бесконечность чего-либо есть его утверждение. Он понимал их поэтому,
как аттрибуты, т.-е. как такие, которые не имеют отдельного бытия.

— 04 —

бытия в себе и для себя, а суть лишь как снятые, как моменты: правильнее
сказать, что они не суть для него даже моменты, так пак еуСетаицмн н c.:Giсомой есть нечто совершенно неопределенное, и аттрибуты суть, как и модусы,
различения, делаемые внешним рассудком. Равным образом и субстанциальность
неделимых не может устоять против этого выражения. Неделимое есть отношение
к себе вследствие того, что оно ставит границы всему другому; но эти границы
тем самым становятся границами его самого, отношениями к другому, т.-е. неде­
лимое имеет свое существование не в себе самом. Правда, неделимое есть нечто
б о л ь ш е е , чем только всесторонне ограниченное, но это б о л ь ш е е при­
надлежит другой сфере понятия; в метафизике бытия оно есть нечто просто
определенное; и вопреки тому, что есть конечное в себе самом и для себя, опре­
деленность сохраняет существенное значение, как отрицание, и увлекает его в то
отрицательное движение рассудка, которое заставляет все исчезать в отвлечен­
ном единстве, в субстанции.
Отрицание противостоит непосредственно реальности; далее, в собственной
сфере определений рефлексии, оно противополагается п о л о ж и т е л ь н о м у ,
которое есть реальность, рефлектированная в отрицании, реальность, в которой
я в л я е т с я то отрицательное, которое в реальности, как таковой, еще скрыто.
Качество (Qualität) есть с в о й с т в о (Eigenschaft) прежде всего и пре­
имущественно в том смысле, поскольку оно обнаруживает себя во в н е ш ­
нем о т н о ш е н и и , как и м м а н е н т н о е о п р е д е л е н и е . Например,
под свойствами трав разумеют определения, которые не только вообще чему-либо
с в о й с т в е н н ы , по такие, чрез которые они своеобразно с о х р а н я ю т с е б я
в отношении к другому, не допускают в себя чужих положенных в нем влияний,
но сами з а я в л я ю т свои собственные определения в другом, хотя бы опи и
пе отстраняли их от себя. Более покоящиеся определения, как, например, фигуру,
внешний вид, не называют, напротив, свойствами, ни даже качествами, поскольку
они представляются изменчивыми, не тожественными с бытием.

Q u a l i r u n g или I n q u a l i r u n g , выражение проникающей вглубь,
по в мутную глубь, философии Я к о в а Бёме, означает движение качества
(кислого, горького, огненного и т. п.) внутрь себя самого, поскольку оно в своей
отрицательной природе (в своей Q u a l ) выделяется из другого и упрочивается,
вообще его беспокойство внутри себя самого, в котором оно происходит и сохра­
няется лишь чрез борьбу.

с. Не ч т о .
В существовании определенность его отличается, как качество; в нем.
как существующем, е с т ь различение— реальности и отрицания. Но поскольку
эти различения присущи существованию, постольку же они уничтожены и
сняты. Реальность сама содержит в себе отрицание, она есть существо-

— 55 —

ванне, а не неопределенное, отвлеченное бытие. Равным образом, и отрицание
есть существование, не долженствующее быть отвлеченным ничто, а положенное,
как оно есть в себе, как сущее, принадлежащее существованию. Таким
образом, качество вообще не отделено от существования, которое есть не что
иное, как определенное, качественное бытие.
Это снятие различения есть более, чем простое его отнятие и внешнее
отбрасывание, или чем простое возвращение к простому началу, в существова­
нию, как таковому. Различение не может быть отброшено, так как оно е с т ь.
Итак, фактически даны: существование вообще, различение в нем и снятие, этого
различения; существование не как безразличное, какое свойственно началу, но
как с н о в а ставшее равным себе, ч р е з с н я т и е р а з л и ч и я , простота
существования, как о п о с р е д о в а н н а я чрез это снятие. Это состояние сня­
тия различения есть собственная определенность существования; таким образом,
оно есть в н у т р и с е б я (Insichseyn); существование есть с у щ е с т в у ю ­
щее, н е ч т о .
Нечто есть п е р в о е о т р и ц а н и е о т р и ц а н и я , как простое сущее
отношение к себе. Существование, жизнь, мышление и т. д. существенно опреде­
ляется, как с у щ е с т в у ю щ е е , ж и в у щ е е , м ы с л я щ е е и т. д. Это
определение в высшей степени важно, так как оно позволяет не останавливаться
на существовании, жизни, мышлении и т. д., а также на божественности (вместо
бога), как на обобщениях. Н е ч т о справедливо представляется, как нечто
р е а л ь н о е . Тем не менее н е ч т о есть еще очень поверхностное определение;
как р е а л ь н о с т ь и о т р и ц а н и е , существование и его определенность,
правда, уже не суть более пустые бытие и ничто, но суть тем не менее вполне
отвеченные определения. Поэтому они суть также самые употребительные выра­
жения, и неразвитая философски рефлексия употребляет их особенно часто,
вливая в них свои различения и полагая, что обладает в пих чем-то хорошо и
твердо определенный. Отрицание отрицания, как н е ч т о , есть лишь начало
суб'екта,— еще вполне неопределенное бытие внутри себя. Оно определяется
далее прежде всего, как сущее для себя и т. д., доколе лишь в п о н я т и и при­
обретает конкретную напряженность суб’екта. В основе всех этих определений
лежит отрицательное единство с самим собой. Но при этом отрицание, как пер­
вое, отрицание в ообще , должно быть, как следует, отличаемо от второго,
от отрицания отрицания, которое есть конкретная, а б с о л ю т н а я отрицатель­
ность, между тем как первое есть лишь о т в л е ч е н н а я отрицательность.
Н е ч т о есть с у ще е , ка/к отрицание отрицания; ибо последнее, как вос­
становление простого отношения к себе, тем самым есть вместе нечто, опо­
с р е д о в а н и е с е б я с о бо ю самим. Уже в простом нечто, далее, еще опре­
деленнее в бытии для себя, в суб’екте и т. д. дана определенность себя самим
собою, в становлении же вполне отвлеченное опосредование; опосредование
с обою в нечто п о л о ж е н о , поскольку оно определяется как простое
бытие внутри себя. Можно обратить внимание вообще на присутствие опосредо­
вания вопреки принципу предполагаемой простой непосредственности знания, из
которой опосредование должно быть исключено; но затем нет нужды осо­

— 56 —

бенно обращать внимание на момент опосредования, так как он находитеη и
содержится всюду в каждом понятии.
Это опосредование собою, которое есть нечто в себе, взятое лишь как
отрицание отрицания, не имеет конкретной определенности; таким образом оно
совпадает с тем простым единством, которое есть б ы т и е . Нечто е с т ь и
оно же е с т ь также существующее; далее оно в с е бе есть также с т а н о ­
в л е н и е , которое, однако, уже не имеет своими моментами только бытие и
пичто. Одон из них, бытие, есть уже существование и далее— существующее.
Второй есть также существующее, но определенное, как отрицание нечто,—
другое. Нечто, как становление, есть переход, моменты которого суть также
нечто, и которое поэтому есть и з м е н е н и е , ставшее уже к о н к р е т н ы м
становлением. Но нечто изменяется ближайшим образом лишь в своем понятии;
оно еще не п о л о ж е н о , как отоср>едывающее и опосредованное; оно опреде­
ляется, лишь как просто сохраняющее себя в своем отношении к себе, и его
отрицание себя, как также качественное, лишь как д р у г о е вообще.
В.

Конечность.
a. Нечто и другое; они сначала взаимно безразличны; другое есть также
непосредственно существующее, нечто; таким'образом, отрицание находится вне их.
Нечто в се бе противополагается своему б ы т и ю для друг ог о. Но опре­
деленность принадлежит его б ы т и ю в с е б е и есть
b. его определение (Beetimmung), также переходящее в состояние (Be­
schaffenheit) *), составляющее тожественное с первым имманентное и вместе
отрицаемое бытие для другого, г р а н и ц у (Grenze) нечто, которая
c. есть имманентное определение самого не ч т о , вследствие чего послед­
нее есть к о н е ч н о е .
а. Н е ч т о

и другое.

1. Нечто и другое оба суть, во-первых, существующее или не ч т о .
Во-в' торых, каждое есть также друг ое . Безразлично, какое назы­
вается прежде, и оно поэтому просто считается за н е ч т о (по-латыни, когда
они вместе встречаются в предложении, они оба называются a l i u d или одно из
другого, a l i u d a l i u m ; при их противоположности аналогическим выраже­
нием служит a l t e r а 11 e r u ш). Если мы некоторое существование называем
А, а другое В, то т^м самым В определяется, как другое. Но А есть в той же
мере другое относительно В. Оба в равной мере суть дру г ие . Для
фиксирования различения и утвердительно признаваемого нечто служит слово
*) Термин «Beschaffenheit» я перевожу словом «состояние», так как оно озна­
чает в нечто то, что подвергается изменению (см. далее). Комментатор Гегеля МэкТеггерт переводит этот термин словом «модификация» ( M a c - T a g g a r t , А сошшепxary оп Hegels Logic, 1910, § 27 и сл.). П р и м . п е р е в.

— 57 —

это. Но словом э то мы именно и выражаем, что такое' различение и выде­
ление одного нечто есть обозначение суб’ёктивное, находящееся вне самого нечто.
В этом внешнем показывании заключается вся определенность; самое выра­
жение это не содержит в себе никакого различения; все и каждое нечто суть
так же эти, как и дру г ие . Есть мн е н и е , что словом э т о выражается
нечто вполне определенное; но при этом упускается из виду, что язык, как произ­
ведёте рассудка, высказывает лишь общее, за исключением названий еди­
ничных предметов; но индивидуальное название есть нечто бессмысленное именно
в том отношении, что оно не выражает чего-либо общего и является поэтому
просто положенным, произвольным по тому же основанию, по которому собствен­
ные имена могут быть произвольно принимаемы, даваемы и изменяемы.
Таким образом, инобытие является определением чуждым так определен­
ному существованию, или, иначе, другое— находящимся в н е некоторого суще­
ствования; существование определяется, как другое, отчасти лишь чрез с р а в н е ­
ние с чем-либо третьим, отчасти лишь ради другого, находящегося вне его,
но не для себя. Вместе с тем, как сказано, всякое существование, даже для пред­
ставления, определяется, как другое существование, так что не остается суще­
ствования, которое было бы только существованием и не находилось бы вне не­
которого существования, т.-е. не было бы само другим.
Оба поэтому определяются столько же, как н е ч т о , сколько и как
другое, и таким образом, суть одно и то же, и между ними не оказы­
вается никакого различия. Но эта о д н о з н а ч и м о с т ь определений также
есть результат внешней рефлексии, с р а в н е н и я их; а так как д р у г о е
положено ближайшим образом, то оно хотя и для себя есть то же самое в отно­
шении к нечто, по также д л я с е б я и в н е его.
Поэтому друг ое, в -третьих, должно быть взято, как изолированное,
в отношении к самому себе, как от вле че нно другое, как το ετεςον
Платона, который противополагает его одному, как один из моментов всей
полноты сущего, и таким образом приписывает д р у г о м у некоторую собствен­
ную приро ду . Лишь так понимаемое д р у г о е есть другое, как таковое,
не другое чего-либо, но другое в себе самом, т.-е. другое себя самого. По такому
своему определению другое есть ф и з и ч е с к а я п риро да ; она есть дру­
гое духа, и это ее определение— простая относительность, выражающая не
качество самой природы, но лишь одно внешнее для нее отношение. Но поскольку
дух есть истинно-сущее, а поэтому природа в себе есть лишь то, что она есть
в противоположность духу, то, поскольку она берется для себя, ее качество в том
и состоит, чтобы быть другим в себе самом, с у щ и м в н е с е б я (в опреде­
лениях пространства, времени, материи).
Другое для себя есть другое в нем самом, тем самым другое себя самого,
т.-е. другое другого, — следовательно, просто неравное внутри себя, отри­
цающее себя, и з м е н я ю щ е е с я . Но оно остается также тожественным себе,
ибо то, во что оно изменилось, есть друг ое, которое не имеет никакого
своего дальнейшего определения; изменяющееся же определяется лишь так,

— 68 —

что оно есть другое; поэтому в последнем оно с а мо с с обою с о в п а д а е т .
Таким образом опо положено, как рефлектированное в себе со снятием своего
инобытия, как т о ж е с т в е н н о е с собою нечто, по отношению к коему
инобытие, будучи вместе с тем его моментом, есть нечто отличенное, не при­
частное ему, как самому нечто.
2.
Нечто с о х р а н я е т с я в своем несуществовании; оно есть суще­
ственно и одно и не одно с ним самим. Следовательно, оно нахортся в
о т н о ш е н и и к своему инобытию, но не есть просто свое инобытие. Инобытие
вместе и содержится в нем, и еще о т д е л е н о от пего; оно есть б ы т и е для
д р у г о г о (Seyn für Andêres). Существование, как таковое, есть непосредствен­
ное, безотносительное, или оно есть в определении бытия. Но существование, как
включающее в себя небытие, есть о п р е д е л е н н о е , самоотрекшееся бытие
к потому прежде всего другое; по поскольку оно вместе с тем также сохраняется
в своем отрицании, оно есть лишь б ы т и е для другого.
Оно сохраняется в своем несуществовании и есть бытие; но не бытие
вообще, а как отношение к себе в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь своему отноше­
нию к другому, как равенство с собою в противоположность своему неравенству.
Такое бытие есть б ы т и е в с е бе (Ansichseyn).
Бытие для другого и бытие в себе образуют собою д ва м о м е н т а нечто.
Здесь даны д ве п а р ы определений: 1., Н е ч т о и друг ое. 2., Б ы т и е
д л я д р у г о г о и б ы т и е в себе. В первой паре содержится безотноситель­
ность ее определений: нечто и другое находятся одно вне другого. Но их истина
есть их отношение; поэтому в бытии для другого и в бытии в себе эти опреде­
ления положены как м о м е н т ы одного и того же, как определения, которые
суть отношения и остаются в их единстве, в единстве существования. Тем самым
каждое само содержит в себе, вместе с тем, и свой отличенный от него момент.
Бытие и ничто в их единстве, которое есть существование, уже не суть
бытие и пичто;— они таковы лишь вне их единства; в своем беспокойном един­
стве, в становлении, они суть происхождение и уничтожение. Бытие в нечто есть
бытие в с е бе (Ansichseyn). Бытие, отношение к себе, равенство с собою,
ость уже не непосредственное, но отношение к себе, лишь как к небытию ино­
бытия (как к рефлектированному в себе существованию). Равным образом не­
бытие, как момент нечто в этом единстве бытия и небытия, есть не вообще
ие-существование, но другое, и определеннее, по отличию бытия от себя, вместе
о т н о ш е н и е к своему несуществованию, бытие для другого.
Тем самым б ы т и е в с е бе есть, во-первых, отрицательное отношение
к несуществованию, оно имеет инобытие вне себя и противоположно ему; по­
скольку нечто есть в себе, оно отнимается от инобытия и бытия для другого.
Но, во-вторых, оно само имеет небытие также в себе, ибо оно само есть н еб ы т и е бытия для другого.
Но б ы т и е для д р у г о г о есть, во-первых, отрицание простого отно­
шения бытия к себе, которое должпо быть прежде всего существованием и печто:

поскольку нечто есть в некотором другом или для другого, оно лишено собствен­
ного бытия. Но, во-вторых, оно не есть несуществование, как чистое ничто; он;»
есть несуществование, которое указывает на бытие в себе, как на свое рефлектированное в себя бытие, так же, как, наоборот, бытие в себе указывает на бытие
для другого.
3.
Оба момента суть определения одного и того же, именно нечто. Нечто
есть в себе, поскольку оно возвратилось внутрь себя из бытия для другого.
Но нечто имеет также определение или обстоятельство в с е бе (здесь уда­
рение падает на в) или в нем, поскольку это обстоятельство есть впешпим
образом в нем, есть бытие для другого.
Эго приводит к дальнейшему определению. Б ы т и е в с е бе и бытие
для другого прежде всего различны; но что нечто имеет то ж е самое, ч т о
оно есть в себе, также в нем и наоборот, что оно есть в себе то же, что
оно есть для другого, — в этом состоит тожество бытия в себе и бытия для дру­
гого, согласно тому определению, что нечто само есть тожество обоих моментов
и что, следовательно, они в пем нераздельны. Формально это тожество оказывается
уже в сфере существования, но отчетливее в рассмотрении сущности
и затем отношения в н у т р е н н е г о и в н е ш н е г о , и еще отчетливее в рас­
смотрении идеи, как единства понятия и действительности. Обыкновенно пола­
гают, что словами в с е бе (an sich) выражается нечто более высокое, чем
словом в н у т р е н н е е ; но то, чем нечто бывает т о л ь к о в себе, есть
также только в нем; в с е бе есть лишь отвлеченное, а потому внешнее
определение. Выражения: в нем нет ничего, или в нем есть нечто, указы­
вают, хотя смутно, что то, что есть в чем-либо, принадлежит также к его
б ы т ii ю в себе, к его подлинной внутренней ценности.
Можно заметить, что здесь обнаруживается смысл в е щ и в себе, ко­
торая есть весьма простая отвлеченность, но в течение некоторого времени
считалась весьма важным определением, как бы чем то знатным так же как
выражение, что мы не знаем, что такое вещи в себе, признавалось за многозна­
чительную мудрость. Вещи считаются в себе, поскольку отвлекается от всякого
бытия для другого, т.-е. вообще поскольку они мыслятся без всякого определения,
как ничто. В этом смысле, конечно, нельзя знать, ч т о т а к о е вещь в себе. Ибо
вопрос: ч то т а к о е ? требует, чтобы были указаны определения; по поскольку
вещи, в отношении к которым они требуются, должны быть вместе в е щ а м и
в себе, т.-е. именно без определений, то в вопросе необдуманным образом уже
заключена невозможность ответа, или иначе, задается бессмысленный вопрос. Вещь
в себе есть то же самое, что то абсолютное, о котором ничего неизвестно, кроме
того, что в нем Есе об’единено. Поэтому мы знаем очень хорошо, что есть в
этих вещах в себе; они, как таковые, суть не что иное, как ложные,
пустые отвлеченности. Но что есть поистине вещь в себе, что в ней есть
истинного,— это излагается логикой, при чем, однако, под словом в себе
разумеется нечто лучшее, чем отвлеченность, а именно то, что есть в по-

— 60 —

п я т и и чего либо; понятие же конкретно в себе; как понятие, оно вообще
понятно, и как определенное, и в связи своих определений познаваемо в себе.
Бытие в себе прежде всего имеет своим противоположным моментом бытие
для другого; но первому противополагается также п о л о ж е н и е
(das
Geeetzseyn); хотя в этом выражении заключается бытие для другого, но оно
определительно содержит в себе уже исполненный возврат (Zurückbeugung)
того, что не есть , в себе, в то, что есть его бытие в себе, чрез что оно есть
нечто п о л о ж и т е л ь н о е . Б ы т и е в с е б е понимается обыкновенно, как
отвлеченный способ выражения понятия; п о л о ж е н и е же относится собственно
к сфере сущности, об’ективной рефлексии; основание п о л а г а е т то, что им
обосновано; причина в еще большей мере п р о и з в о д и т действие, такое
существование, самостоятельность которого н е п о с р е д с т в е н н о отри­
цается и смысл которого заключается в том, что оно имеет свою с у т ь (seino
Sache), свое бытие в некотором другом. В сфере бытия существование про­
и с х о д и т лишь из становления, т.-е. с нечто положено другое, с конечным—
бесконечное, но конечное не производит бесконечного, ие п о л а г а е т его.
В сфере бытия с а м о о п р е д е л е н и е понятия само есть лишь в себе, и
в этом смысле именуется переходом; даже (рефлектирующие определения бытия,
как нечто и другое, или конечное и бесконечное, хотя они равно существенно
указывают друг на друга или суть бытие для другого, признаются, как к а ч е ­
с т в е н н ы е , имеющими значение для себя; д р у г о е е с т ь , конечное счи­
тается с у щ и м так же н е п о с р е д с т в е н н о и прочно стоящим для себя,
как и бесконечное; его смысл является законченным и без его другого. Напротив,
положительное и отрицательное, причина и действие, хотя они могут быть взяты
ii как сущие в отдельности, вместе с тем не имеют никакого смысла одно без
другого; им с а м и м присуща их показность в другом, показность в каждом
его другого. В различных кругах определения и в особенности в последовательном
ходе изложения, или скорее, в последовательном движении понятия к его изло­
жению, главная задача состоит в том, чтобы постоянно правильно различать то,
что еще в себе, и что п о л о ж е н о , определения в самом понятии и опре­
деления, как положенные или как сущие для другого. Это есть различие, при­
надлежащее лишь диалектическому развитию и неизвестное метафизическому
философствованию, к которому принадлежит также и критическое; определения
метафизики, равно как их предположения, различия и следствия, стремятся
утвердить и произвести лишь с у щ е е и именно с у щ е е в себе. Б ы т и е
для д р у г о г о в единстве нечто с самим собою тожественно со своим б ы т и е м
в себе; таким образом бытие для другого есть бытие в не ч т о . Рефлектированная таким образом в себя определенность тем самым становится снова
п р о с т о с у ще й , т.-е. снова некоторым качеством— о п р е д е л е н и е м .

Ъ.

Определение

Бытие

(Bestimmung), состояние
he i t ) и г р а н и ц а ( Gr enze) .

в себе,

(Beschaffen­

в которое рефлектируется нечто из своего бытия

— 61 -

для другого, уже не есть более отвлеченное в себе, но, как отрицание своего
бытия для другого, опосредовано последним,, которое таким образом есть его
момент. Оно не есть только непосредственное тожество нечто с самим собою, но
такое тожество, чрез которое нечто есть то, что оно в себе, также в нем;
в и е м есть бытие для другого, ибо в с е б е есть его снятие, есть внутри себя,
из него са мо г о ; но также уже и потому, что оно отвлеченно, т.-е. существенно
поражено отрицанием, бытием для другого. Здесь даны не только качество и
реальность, сущая определенность, но определенность с у щ а я в себе, и ее
развитие состоит в том, чтобы п о л о ж и т ь ее, как эту рефлектированную
к себя определенность.
1. Качество, которое в себе в простом нечто есть по существу в единстве
о другим его моментом, с б ы т и е м в нем, может быть названо его опред е л е н и е м , поскольку это слово отличается в точном своем значении от
о п р е д е л е н н о с т и вообще. Определение есть утвердительная определен­
ность, бытие в себе, в соответствии с коим остается нечто в его существовании
вопреки своей связи с другим, чрез которую оно определяется, сохраняется в своем
р;шснстве с самим собою, проявляет последнее в своем бытии для другого. Оно
в ы п о л н я е т свое определение (назначение), поскольку более широкая опре­
деленность, вырастающая прежде всего из многообразного отношения его к дру­
гому, сообразно его бытию в себе, составляет его полноту. Определение указывает
на то, что то, чем нечто бывает в себе, также есть в нем.
О п р е д е л е н и е ч е л о в е к а есть мыслящий разум: мышление есть
вообще его простая о п р е д е л е н н о с т ь , которой он отличается от животного;
он есть мышление в себе, поскольку оно отличается также от его бытия для
другого, от его собственной природности и чувственности, которыми он непосред­
ственно связывается с другим. Но мышление есть также в нем; человек сам
есть мышление, он е с т ь там, как мыслящий, оно есть его существование и
действительность; и далее, поскольку оно есть в его существовании, а его суще­
ствование в мышлении, оно к о н к р е т н о , должно быть понимаемо, как со­
держательное и полное, оно есть мыслящий разум, и в этом смысле— о п р е д ел е н и е человека. Но опять-таки самое это определение есть лишь в себе,
как д о л ж е н с т в о в а н и е ( S o l l e n ) , т.-е. оно с той полнотой, которая
сращена с его бытием в себе, вообще в форме бытия в себе, п р о т и в о п о ­
л о ж н о несращенному с ним существованию, которое есть еще лишь внешним
образом противостоящая, непосредственная чувственность и природа.
2. Наполнение бытия в себе определенностью вместе с тем различно
о г той определенности, которая есть лишь бытие для другого, и остается
вне определения. Ибо в области качественного непосредственное, качественное
бытие остается противоположно различениям и в их состоянии снятия. То, что
нечто имеет в нем, таким образом разделяется, и с этой стороны
есть внешнее существование нечто, которое есть также его существование, но
не принадлежит к его бытию в себе. Такая определенность есть с о с т о я н и е

(Beschaffenheit). Находящееся в том или ином состоянии нечто подвержено
внешним влияниям и отношениям. Это внешнее отношение, от коего зависит
состояние и определение чрез некоторое другое, является, как нечто случайное.
Но качество нечто в том и состоит, чтобы быть преданным внешности и испыты­
вать состояние.
Поскольку нечто изменяется, изменение касается состояния; оно есть в
нечто то, что становится другим. Оно (нечто) само сохраняется в изменении,
которому подвергается лишь эта непостоянная поверхность его инобытия, а не
ого о п р е д е л е н и е .
Итак, определение и состояние различны между собою; нечто по своему
определению безразлично относительно своего состояния. Но то, что нечто имеет
в нем, и есть связывающий их средний термин этого умозаклю­
чения. Между тем, бытие в н е ч т о оказалось, напротив, распадающимся на
эти две противоположности. Простая середина есть о п р е д е л е н н о с т ь , как
таковая; к ее тожеству принадлежат и о п р е д е л е н и е и состояние. Но
о п р е д е л е н и е само переходит в сосгояпие, и наоборот. Это явствует из
предыдущего, и связь мыслей ближайшим образом такова: поскольку то, чем нечто
бывает в себе, есть также в нем, оно причастно бытию для другого; стало
быть, определение, как таковое, тем самым подпадает отношению к другому.
Определенность есть также и момент, но содержит вместе с тем качественное
различие, состоящее в том, что она отлична от бытия в себе, есть отрицание
печто, другое относительно него существование. Эта таким образом вобравшая в
себя другое определенность, соединенная с бытием в себе, вносит в него или в
определение инобытие, вследствие чего определение понижается до состояния.
Наоборот, бытие для другого, положенное как состояние, изолированно и для себя,
ость в нем то же, что другое, как таковое, другое в нем самом, т.-е. другое себя
самого; по таким образом, оно есть о т н о с я щ е е с я к с е бе с а м о м у суще­
ствование, т.-е. бытие в себе с некоторой определенностью, следовательно,
о п р е д е л е н и е . Вследствие того, поскольку оба (состояние и определение)
должны быть также удержаны одно вне другого, то состояние, хотя оно обосно­
вано в некотором внешнем, вообще в другом, оказывается также з а в и с я щ и м
от определения, и внешняя определенность определяется, вместе с тем, чрез
собственную, имманентную определенность нечто. Но далее состояние при
надлежит к тому, что печто есть в себе; с изменением состояния и нечто
изменяется.
Это изменение нечто уже не есть первое его изменение просто по его
бытию для другого; первое измепение было изменением лишь сущего в себе,
принадлежащим внутреннему понятию; теперь же изменение также положено
в нечто. Само нечто получает дальнейшее определение, и отрицание полагается,
как имманентное ему, как его развитое бытие внутри себя (Insichseyn).
Прежде всего взаимный. переход определения и состояния есть снятие
их различия, чрез что вообще положено существование пли нечто; и ео-

— 63 —

скольку оно есть результат этого различия, которое обнимает собою также ка­
чественное инобытие, оказываются два нечто, но не вообще другие одно отно­
сительно другого, не так, чтобы это отрицание было еще отвлеченным и зави­
село от сравнения, а так, что оно уже стало и м м а п е п т н ы м для нечто.
Опи, как существующие, безразличны одно относительно другого, но это их
утверждение уже не непосредственное, каждое относится к самому себе чрез п ос р е д с т в о снятия инобытия, которое — в о п р е д е л е н и и — рефлектиро­
вало в бытие в себе.
Нечто относится, таким образом, из с а м о г о с е б я к другому, так как
инобытие положено в пем, как его собственный момент; его бытие внутри себя
включает в себе отрицание, чрез посредство которого оно вообще имеет свое
утвердительное существование. Но от последнего другое талсже* качественно отли­
чено и тем самым положено вне нечто. Отрицание своего другого есть самое ка­
чество нечто, ибо оно есть нечто, лишь как это снятие своего другого. Тем са­
мым собственно другое само вступает в противоположность с некоторым суще­
ствованием; первому нечто другое противополагается лишь внешним образом, по
поскольку они в действительности просто, т.-е. по самому своему понятию,
взаимно связаны, их связь состоит в том, что существование п е р е ш л о в ино­
бытие, нечто в другое, и таким образом нечто, как и другое, есть другое. По­
скольку же бытие внутри себя есть небытие содержащегося в нем инобытия, но
вместе с тем отличается, как сущее, то нечто само есть отрицание, п р е к р а ­
ще н и е д р у г о г о в нем; оно положено, как относящееся к нему отрица­
тельно и тем самым сохраняющее себя; это другое, бытие внутри себя нечто,
как отрицание отрицания, есть его б ы т и е в себе, а вместе с тем это
снятие есть в нем простое отрицание, именно отрицание внешним образом друюго относительно него нечто. Это есть н е к о т о р а я его определенность, ко­
торая тожественна с бытием внутри себя нечто, как отрицанием отрицания, а
также, поскольку эти отрицания взаимно противоположны, как разные нечто,
она из них самих связывает их, а равно, отрицая каждое от другого, взаимно
отделяет их — г р а н и ц а (Grenze).
3.
Б ы т и е для д р у г о г о есть неопределенное, утвердительное обще­
ние нечто с его другим; в границе же выдвигается н е б ы т и е для другого,
качественное отрицание другого, которое тем самым отстраняется от рефлектированного в нем нечто. Следует обратить внимание на развитие этого понятия,
обнаруживающее себя впрочем скорее, как запутанность и противоречие. По­
следнее вместе с тем проявляется в том, что граница, как рефлектированное
л себя отрицание нечто, и д е а л и з о в а п н о содержит в себе мохенгы нечто
и другого, и они же, как различенные моменты, вместе с тем, положены в сфере
существования, как р е а л ь н ы е , к а ч е с т в е н н о р а з л и ч н ы е .
а.
Таким образом нечто есть непосредственно относящееся к себе суще­
ствование и имеет границу прежде всего в отношении к другому, которое есть
небытие другого, а не самого нечто; последнее в своей границе ограничивает

— 64 —

свое другое. Но другое само есть вообще нечто; следовательно, граница, кото­
рую имеет нечто в отношении в другому, есть граница другого, также как
нечто, граница того, чем отстраняет от себя первое нечто, как свое другое,
т.-е. она есть н е б ы т и е э т о г о н е ч т о ; таким образом она есть не только
небытие другого, но небытие как того, как и другого нечто, небытие н е ч т о
вообще.
Но она есть также существенно небытие другого, так что нечто вместе
с тем е с т ь вследствие своей границы. Поскольку нечто есть ограничивающее,
оно, правда, низводится к тому, чтобы самому быть ограниченным; но его гра­
ница, как прекращение другого в нем, есть вместе с тем сама лишь бытие нечто;
п о с л е д н е е е с т ь п о с р е д с т в о м н е е то, ч т о оно е с т ь , имеет
в н ей с в о е к а ч е с т в о . Это отношение есть внешнее явление того, что
граница есть простое или п е р в о е отрицание, другое же есть вместе с тем
отрицание отрицания, бытие ©нутри себя нечто.
Итак, нечто есть, как непосредственное существование, граница в отно­
шении к другому, но оно имеет ее в нем с а м о м и есть нечто чрез по­
средство того, что есть также его инобытие. Оно есть то опосредование, чрез
которое нечто и другое н а с т о л ь к о же с у т ь , как и не с у т ь .
ß. Поскольку же нечто в своей границе е с т ь и не е с т ь , и эти мо­
менты представляют собою непосредственное, качественное различие, то несу­
ществование и существование нечто внешним образом распадаются. Нечто
имеет свое существование в н е (или, как это себе также представляют,
в н у т р и ) своей границы; равным образом и другое, поскольку оно есть нечто,
есть вне ее. Она есть с р е д и н а м е ж д у ними, в которой они прекращаются.
Они имеют с у щ е с т в о в а н и е по т у с т о р о н у одно другого, начиная
о т их г р а н и ц ы ; граница, как небытие каждого из них, есть другое в отно­
шении к каждому.
В силу такого различия нечто от его границы, л и н и я является линиею
лишь вне своей границы, точки, п о в е р х н о с т ь — поверхностью вне линии,
т е л о — телом лишь вне ограничивающей его поверхности. С этой точки зре­
ния, на которой прежде всего останавливается представление, — на вне себя
бытии понятия, — обсуждают преимущественно и пространственные предметы.
γ. Но далее нечто, как сущее вне границы, есть нечто неограниченное,
лишь существование вообще. Таким образом оно не отличается от своего
другого; оно есть лишь существование, следовательно имеет одинаковое
определение со своим другим, каждое из них есть лишь нечто вообще, или
каждое есть другое, т.-е. оба суть одно и то же. Но это их ближайшим
образом непосредственное существование положено с определением гра­
ницы, с которою оба суть то, что они суть, — т.-е. отличающиеся
между собою. Но она есть равным образом о б ще е им различие, их един­
ство и различие, как и существование. Это двойное тожество обоих их,
существование и граница, приводит к тому, что нечто имеет свое суще­
ствование лишь в своей границе и что, поскольку граница и непосредственное суще­
ствование оба вместе суть отрицания друг друга, нечто, сущее лишь в своей

— 65 —
границе, равным образом отделяется само от себя и указывает за собою на свое
небытие, при чем высказывает его, как свое бытие, и таким образом переходит
в него. В применении к предыдущему примеру можно сказать, что некоторое опре­
деление, нечто, есть то, что оно есть, лишь в своей границе; таким образом, на­
пример, т о ч к а есть граница л и н и и не только в том смысле, что последняя
кончается в первой и имеет существование вне ее; л и н и я есть граница п ои е р х н о с т и , а п о в е р х н о с т ь — т е л а не только в том смысле, что по­
следние кончаются в первых. С точки линия также и н а ч и н а е т с я ; первая
есть безусловное начало второй; даже если линия в обе свои стороны продолжена
безгранично или, как нередко выражаются, бесконечно, то точка составляет ее
э л е м е н т , как линия — элемент поверхности, поверхность — элемент тела.
■Эти границы суть н а ч а л а того, что они ограничивают; подобно тому как едвшща, будучи, как сотая, границею, есть также элемент всей согни.
Другое определение есть беспокойство нечто в сто границе, которой имма­
нентно быть п р о т и в о р е ч и е м , стремящимся превзойти себя самого. Так,
точка, как диалектика себя самой, стремится стать линиею, линия — поверхностью,
поверхность — целостным пространством. Второе определение линии, поверхности,
Бсего пространства состойт в том, что чрез д в и ж е н и е точки возникает линия,
чрез движепие линии — поверхность и т. д. Но эго д в и ж е н и е точки, линии
п т. д. считается чем-то случайным, лишь представляемым так. Но такое мнение
■собственно тут же берется назад признанием того, что те определения, из которых
должны происходить линия и т. д., суть их э л е м е л т ы или н а ч а л а , а по­
следние суть не что иное, как их грапицы; поэтому происхождение считается ужо
не случайным или только так представляемым. Что точка, линия, поверхность для
■себя, противореча себе, суть начала, которые сами себя отталкивают, и что точка
тем самым из себя, посредством своего понятия, переходит в линию, д в и ж е т с я
в себе и производит ее и т. д.,— это заключается в понятии имманентной нечто
границы. Но самое это применение принадлежит к рассмотрению пространства;
для того, чтобы здесь только намекнуть на пего, мы можем сказать, что точка есть
тшолне отвлеченная граница, но в н е к о т о р о м с у щ е с т в о в а н и и ; последi'ce берется еще вполне неопределенно, оно есть так называемое абсолютное, т.-е.
отвлеченное п р о с т р а н с т в о , просто непрерывное вне-бытие. В связи с тем,
чго граница не есть отвлеченное отрицание, но есть в э т о м с у щ е с т в о ! ! аIIи и, что она есть п р о с т р а н с т в е н н а я определенность, и что точка про­
странственна, она есть противоречие отвлеченного отрицания и непрерывности
и тем самым совершающийся и совершившийся переход в линию н т. д.,— ибо соб­
ственно точки, как таковой, также нет, как и линии и поверхности.
Нечто, положепное со своею имманентною грапицею, как противоречие
себя самого, чрез которое оно выводится и гонится вне себя, есть к о н е ч н о е .

Логика Гегели.

5

— 06 —

о. К о н е ч н о с т ь .
Существование определенно; нечто имеет качество, и в нем не только опре­
делено, но и ограничено; его качество есть граница, причастное которой оно
остается прежде всего утвердительным, спокойным существованием. Но развитие·
этого отрицания так, чтобы противоположность существования и отрицания нечто,
как имманентная ему граница, была сама его бытием внутри себя, и тем самым
печто было в себе лишь становлением, образует его конечность.
Когда мы говорим о вещах, что они к о п е ч н ы, то под этим подразу­
мевается, что они не только имеют пекоторую определенность, что их качество
ость не только реальность и сущее в себе определение, что они пе только огра­
ничены,— так как при этом они имеют еще существование вне своей границы,—
но что собствеппо небытие составляет их природу, их бытие. Конечные вещи
с у т ь, но их отношение к себе самим состоит в том, что они относятся к себе
самим о т р и ц а т е л ь н о и именно в этом отношении к себе самим простира­
ются вне себя, за свое бытие. Они с у т ь , но истина этого бытия есть их конец.
Копечиое не только изменяется, как вообще нечто, но оно проход и т; и не
только возможно, что оно преходит, т.-е. что оно могло бы быть и без прохожде­
ния, но бытле конечных вещей, как таковое, содержит в себе, как их бытие вну три
себя, зародыш прохождения, час нх рождения есть вместе час их смерти.

а. Н е п о с р е д с т в е н н о с т ь к о н е ч н о с т и .
Мысль о конечности вещей приводит с собою это горе потому, что она естг»
доведенное до крайнего обострения качественное отрицание, и в простоте такого
определения за ними более пе оставляется утвердительного бытия, о т л и чп о г о от их определения, как преходящих. В виду этой качественной просто ты
отрицания, которое возвратилось к отвлеченной противоположности ничто
и прохождения с одпой стороны и бьгтия с другой, конечность есть упор­
нейшая категория рассудка; отрицание вообще, состояние, граница допу­
скает свое другое существование; д?же отвлеченное ничто, как отвлечен­
ность, оказывает уступку; но конечность есть у п р о ч е н н о е в с е Г»ч
отрицание и поэтому резко противостоит своему утвердительному. Конечное,
правда, приводится в течение, оно само есть то, что предопределено к с в о е м у
концу, но только к с в о е м у концу; оно есть уклонение от утвердитель­
ного перехода в свое утвердительпое, в бесконечное, от связи с ним; поэтому
оно положено нераздельно со своим ничто, и тем самым отсекается всякое при­
мирение с его другим, с утвердительным. Определение конечных вещей не про­
стирается далее их к о и ц а. Рассудок окоченевает в этом горе конеч­
ности, делая небытие определением вещей, следовагельпо тем самым н е п р ех о д я щ и м и а б с о л ю т н ы м . Преходящие вещи могли бы перейти лишь

— 67 —

свою противоположность, в утвердительное; таким образом их конеч­
ность отделилась бы от них; но она есть их неизменное качество, т.-е. не пе­
реходящее в их другое, т.-е. пе переходящее в их утвердительное: и т а к,
и ii а в е ч н а .

ii

Это весьма важное соображение; но что конечное абсолютно, это такая
точка зрения, которую едва ли взвалит па себя какая-либо философия, или какоелибо мнение, или какой-либо рассудок; напротив, в предположении конечного ре­
шительно дано противоположное: конечное есть т о л ь к о конечное, а не пепреходящее; эго заключается непосредственно в его определении и высказывании.
Но вопрос состоит в гом, упорствуют ли в мнении о б ы т и и к о н е ч н о с т и
на том, что п р о х о д и м о с т ь с о х р а н и в т с я, пли же признают, что п р ех о д и м о с т ь и п р е X о ж д е ii и е п р е х о д я т . Но что последнее не имеет
моста, признается за факт именно в том воззрении на конечное, по которому п р ех о ж д е н и е есть п о с л о д ii е е с л о в о о конечном. Тем самым решительно
утверждается, что конечное пе согласимо и пе соединимо с бесконечным, что ко­
нечное совершенно противоположно бесконечному. Бесконечному приписывается
бытие, абсолютное бытие; в противоположность ему сохраняется копечное, как его
отрицание; несоединимое с бесконечным, оно остается абсолютным па своей соб­
ственной стороне; утверждение оно могло бы получить лишь от утвердительного,
от бесконечного, и таким образом прешло бы; по соединение с последним есть
нменпо то, что признается за невозможное. Если же оно не должно сохраниться
в противоположность бесконечному, а должно прейти, то, как сказано ранее, по­
следнее слово о нем есть его прехождение, а не утвердительное, которое было бы
лишь прохождением прохождения. Но если конечное не переходит в утвердитель­
ное, а копцом его считается н и ч т о, то мы снова возвращаемся к тому первому,
отвлеченному, ничто, которое само уже давно прешло.
Однако, этому ничто, которое должно быть т о л ь к о ничто и которому тем
не менее приписывается существование в представлении или слове, в мышлении,
присуще то же самое противоречие, которое только что указало относительно ко­
нечного, с тою лишь разницею, что ничто оно лишь п р и с у щ е , в конечности же
р е ш и т е л ь н о в ы р а ж е н о . Там оно является суб’ективным, здесь же утвер­
ждается, что конечное н е п р е с т а н н о п р о т и в о с т о и т бесконечному, что
не сущее в себе е с т ь и что оно есть имепно к а к не сущее в себе. Это должно
быть возведено в сознание; и развитие копечпого показывает, что оно сосредото­
чивается в нем, как это противоречие, но при этом в действительности же разре­
шает последнее в том смысле, что оно не только преходящее и преходит, по что
прехождепие, ничто, не есть последнее, а само преходит.

ß. Пр е д е л

(Schranke)

и долженствование

(Sollen).

Хотя это противоречие отвлеченно заключается в том, что н е ч т о ко­
нечно, или что копечное есть; но н е ч т о или бытие положено уже не отв.т:-

— 68 —
чонно, а рефлектировано в себя, и развито, как бытие внутри себя, имеющее опре­
деление и состояние в пем, и еще определеннее, что оно имеет границу в пем, ко­
торая, как имманентная печто и составляющая качество его внутри себя, есть конечпость. Надлежит рассмотреть, какие моменты содержатся в этом попятии ко­
нечного нечто.
Определение и состояние оказались с т о р о н а м и для внешней рефлексии.
Но первое уже содержало в себе ипобытие, как принадлежащее б ы т и ю в себе
печто; внешность инобытия с одпой сторопы заключается в собственной внутрен­
ности нечто, а с другой сторопы опа, как впешпость, остается от него отличною,
она есть еще внешность, как таковая, но в печто. Но поскольку, далее, инобытие
определяется, как г р а п и ц а, как отрицапие отрицапия, иммапептпое печто ипобытие полагается, как отношепие обеих стороп, и единство нечто с собою, которому
принадлежит, как определение, так и состояние, оказывается обращеппым против
себя самого отношением, отношением своих в себе сущих определений, отрицаю­
щим свою имманептную границу. Тожественное себе бытие впутри себя отпосится,
таким образом, к себе самому, как свое собственное небытие, но как отрицание
отрицания, как отрицающее то, что вместе составляет в пем существование, ибо
оно есть качество его бытия впутри себя. Собственная грапица печто, положения
относительно него, как нечто отрицательное, которое вместе с тем, существенно,
есть не то :ько грапица, как таковая, по предел. Но предел положеп пе только
как отрицаемое; это отрицапие двусторонне, так как положенное им, как отрицае­
мое, есть г р а н и ц а ; имеппо последняя есть вообще общее для нечто и для дру­
гого, есть определенность б ы т и я в се бе о п р е д е л е н и я , как такового.
Вго бытие в себе тем самым есть отрицательное отношепие к своей также отли­
ченной от пего границе, к себе, как пределу, д о л ж е н с т в о в а н и е .
Так как граница, вообще присущая нечто, есть предел, то печто должно
тем самым в себе самом п е р е с т у п а т ь ее, само в себе относиться к пей,
ка к к н е с у щ е м у . Существование печто лежит спокойно и равподушпо как бы
подле своей грапицы. Но печто переходит свою грапицу, поскольку опо есть
ее снятие, противоположное ей огрицатедьпое бытие само в себе. И поскольку
она в о п р е д е л е н и и сама есть предел, нечто тем самым п е р е х о д и т само
з а с е б я.
Долженствование содержит в себе, таким образом, удвоенное определение,
в о - п е р в ы х , как с у щ е е само в себе определение против отрицапия, и,
в о - в т о р ы х , как небытие, которое, как предел, отлично от него, но вместо
с тем само есть сущее в себе определение.
Итак, конечное определяет себя, как отношение своего определения
к своей грапице; первое есть в этом отпошепии долженствовапие, по­
следняя— предел. То и другое суть таким образом моменты копечпого, и потому
оба копечны, как долженствовапие, так и предел. Но лишь предел п о л о ­
жен, как конечное; должепстгование же ограничено лишь в себе, т.-е. для
ггас. Оно ограничено чрез свое отношение к иммапентпой ему самому границе, по

— 69 —
эха его ограниченность скрыта в бытие в себе, ибо но своему существованию, т.-е.
по своей определенности в противоположность пределу, долженствование по южено, как бытие в с-ебе. То, что должно быть, вместе и е с т ь и не е с т ь .
Если бы опо было, то оно уже не было бы просто д о л ж н о быт ь . Итак,
долженствование по существу имеет предел.' Этот предел не есть нечто чуждое;
то, что т о л ь к о должно быть, есть о п р е д е л е н и е , которое положено так,
как оно есть на самом деле, именно как вместе с тем лишь некоторая опреде­
ленность.
Итак, бытие в себе, свойственное нечто в его определении, нисходит до дол­
женствования таким путем, что то, что составляет его бытие в себе, в таком же
смысле есть н е б ы т и е ; и притом так, что в бытии внутри себя, в отрицании
отрицания, это бытие в себе, как отрицание (отрицающее), есть единство с другим,
которое вместе с тем, как качественное, есть другая граница, вследствие чего это
едипство оказывается о т н о ш е н и е м к ней. Предел копечпого но есть внешнее,
но его собственное определение, есть и свой собствеппый предел; и последний
сеть столь же оп сам, как и должепствование; опо есть общее обоим или, правиль­
нее, то, в чем они оба тожественны.
Но далее, как долженствование, конечное переходит з а свой предел; та же
самая определенность, которая есть ее отрицание, вместе с тем и снята, и есть та­
ким образом, его бытие само в себе; его граница вместе с тем не есть его граница,
Тем самым, как долженствование, нечто в о з в ы ш а е т с я над с в о и м
пределом, по вместе с тем, наоборот, оно имеет свой предел, лишь как
д о л ж е н с т в о в а н и е . То и другое нераздельно. Нечто имеет постольку пре­
дел, поскольку оно в своем определении имеет отрицание, а определение есть также
снятие продела.
П р и м е ч а н и е . Долженствование в новейшее время играло большую роль
в философии, главным образом в отношении к морали, в метафизике же вообще
также, как последнее я абсолютное понятие тожества бытия в себе или отноше­
ния к с е бе с а м о м у и о п р е д е л е н н о с т и или границы.
Ты м о ж е ш ь , ибо т ы д о л ж е н — это заявление, которое должно
было бы сказать многое, заключается в понятии долженствования. Ибо долженство­
вание есть выход за предел; граница в нем снята, бытие в себе должепствования
есть таким образом тожественное отношение к себе, т.-е. отвлеченное понятие
в о з м о ж н о с т и (des Könnens). Но столь же правильно сказать и наоборот:
ты не м о ж е ш ь , и м е н н о п о т о м у ч т о т ы д о л ж е н. Ибо в должен­
ствовании столь же заключен предел, как предел; формализму возможности проти­
вополагается в нем реальность, качественное инобытие, и взаимоотношение их
есть противоречие, т.-е. отрицание возможности или, правильнее, невозможность

(das Nichtkönnen oder vielmehr die Unmöglichkeit).
В долженствовании начинается возвышение над конечностью, бесконечность.
Долженствование есть то, что в дальнейшем развитии изображает себя по своей не­
возможности, как процесс в бесконечность.

— 70 —

В отношении к форме п р е д е л а и д о л ж е н с т в о в а н и я могут быть
осуждены два предрассудка. Во-первых, нередко придается мног о значения
ограничениям мышлепия, разума и т. д., и утверждается, что н е в о з м о ж н а
выйти за эти ограничения. В этом заявлении дано отсутствие еозпания того, что
именно чрез определение печто, как предела, уже совершается выход за этот пре­
дел. Ибо определенность, граница, определяется, как предел, лишь в противопо­
ложность своему другому вообще, как н е о г р а н и ч е н н о м у ею; д ру г о е
некоторого предела есть именно печто в н е его. Камень, металл пе выходят за
свои пределы именно потому, что дл я них нет предела. Но если при таких общих
положениях рассудочного мышления, как то, что невозможно выйти за предел,
мышление не хочет потрудиться рассмотреть, что заключается в понятии, то можно
указать па действительность, обнаруживающую крайнюю ложность таких положе­
ний. Именно в силу того, что мышление до л ж и о быть чем-то высшим в отно­
шении к действительности, вращаться отрешенно от нее в высших областях, п,
стало 'быть, само определяется, как долженствование, оно с одной стороны не до­
ходит до понятия, а с другой оказывается столь же ложным относительно действи­
тельности, как и относительно понятия. Так как камень не мыслит и даже не ощу­
щает, то его предел не есть д л я п е г о предел, т.-е. не есть отрицание в нем
ощущения, представления, мышления и т. д., которых он не имеет. Но и камень,
как нечто, отличается в своем определении или бытии в себе и в своем существо­
вании и в этом смысле и он выходит за свой предел; понятие, чрез которое он есть
в себе, содержит в себе тожество со шиш другим. Если он есть способное к окисле­
нию основание, то он окисляется, нейтрализуется и г. д. В окислении, нейтрали­
зации и т. д. его предел— быть только основанием— снимается; он выходит за
этот предел; точно так же как кислота снимает свой предел— быть кислотою, и ей.
равно как щелочному основанию, в такой мере присуще стремление превосходить
спой предел, что опи лишь силою— в безводном, т.-е. не чисто нейтральном виде,—
могут быть сохранены, как кислота и щелочное оспование.
Если же некоторое существование содержит понятие, не только как
отвлеченное бытие в себе, но как сущую для себя полноту, как стремле­
ние, жизнь ощущение, представление и т. п., то оно само из себя осуще­
ствляет бытие за своим пределом и переход за свой предел. Растение пере­
ходит за предел— быть зародышем, равно как за предел— быть цветком, плодом,
листом; зародыш становится развитым растением, цветок отцветает и т. д.
Чувствующее существо в пределах голода, жажды и т. д. есть стремление
выйти за эти пределы и осуществление этого выхода. Оно чувствует боль,
и чувство боли есть преимущество чувствующей природы; это чувство
есть отрицание в нем. самом, которое определяется в своем чувстве, как
н е к о т о р ы й п р е д с л, именно потому, что чувствующее существо обладает
чувством своей с а м о с т и , которое есть полнота, восходящая над этою
определенностью. Если бы такого восхождения не было, то это существо не ощу­
щало бы ее, как своего отрицапия, и не испытывало бы боли. Между тем разуму,
мышлепию, воспрещается переход за его предел— ему, который есть в с е о б щ е е ,

— 71 —

для себя восходящее над э т и м пределом, т.-е. над вейкою частностью,
а;оторый, как такой, и есть лишь восхождение над пределом. Конечно, не всякий
переход за предел и не всякое бытие за пределом есть истинное освобождение от
liero, истинное утверждение; самое долженствование есть такой несовершенный
выход за предел и такое' же отвлеченное вообще. Но указание па вполне отвлечен­
ное общее имеет достаточную силу против столь же отвлеченного утверждения,
■ντο нельзя превзойти предела, или указание па бесконечное— против утверждения;
*πό нельзя выйти за пределы конечного.
Можно при этом упомянуть о поводимому полном значения взгляде Л е й б ­
н и ц а , — именно, что если бы магнит обладал сознанием, то он считал бы свое
направление к северу за определение своей волн, за закон своей свободы. Но, на­
против, если бы он обладал сознанием, и при этом волею и свободою, если бы он
бил мыслящим, то пространство было бы для него, как общее,
об’емлющим
тсо направления, н потому одно направление к северу было бы скорее пределом
<-'Юсвободы, -подобно тому как для человека быть удержанным на одном месте есть
предел, а для растения— нет.
С другой стороны, долженствование есть выход за ограничение, но только
в ы х о д о д н о с т о р о н н и й . Поэтому он имеет место и значение в области
конечного, где он сохраняет бытие в себе против ограниченного и утверждает его,
как правило и существенное, против несущественного. Долг есть некоторое дол­
женствование против частной воли, против своекорыстной похоти и произвольного
интереса; поскольку воля в своей подвижности может отделиться от истинного,
последнее предстоит ей, как долженствование. Те, которые ставят моральное дол­
женствование так высоко и полагают, что непризнание долженствования за по­
следнее л истинное приводит к разрушению моральности, а также резонеры, рас­
судок которых доставляет себе постоянное удовлетворение в том, чтобы иметь
возможность против всего существующего выставлять какое-либо долженствование
и тем самым производить познание лучшего, и которые поэтому также не желают,
чтобы их лишили долженствования, не замечают того, что лишь для конечности
их кругозора долженствование признается вполне имеющим силу. Но в действитель­
ности разумность и закон вовсе не в таком печальном положении, чтобы они были
только д о л ж η ы быть, при чем остается лишь отвлеченность бытия в себе,— рашю ков чтобы долженствование было в нём самом вечным, что было бы
то же самое, как если бы конечность была абсолютною. Философия Канта
и Фихте признает долженствование за высший пункт разрешения противо­
речий разума, между тем как оно есть скорее остановка на конечности и
потому на противоречии.

— 72 —

γ. П е р е х о д

конечного

в бесконечное.

Долженствование содержит для себя предел, а предел — долженствование. Их
взаимное отношение есть само конечное, которое содержит их оба в своем бытии
внутри себя. Эти моменты его определения качественно противоположны; предел
определяется, как отрицание долженствования, а долженствование, как отрицание
предела. Таким образом конечное есть противоречие с самим собою; оно снимается,
преходит. Но этот его результат, отрицание вообще, есть а, самое его опре ­
д е л е н и е ; ибо оно есть отрицание отрицания. Таким образом конечное в своем
прохождении не преходит; оно лишь становится д р у г и м конечным, которое,
однако, также есть прехождение в смысле перехода в другое конечное, и т. д.
в б е с к о н е ч н о с т ь . Но β, при ближайшем рассмотрении этого результата
оказывается, что конечное в своем прехождении, в этом отрицании себя самого, до­
стигает своего бытия в себе, в котором оно с о в п а д а е т с с а м и м собою.
Этот результат содержится в каждом из его моментов; долженствование выходит
за предел, т.-е. за себя само; но вне его или его другое есть лишь самый предел.
Но и предел непосредственно указывает вне себя на свое другое, которое есть
долженствование, а последнее есть такое же раздвоение бытия в себе и существо­
вания, как предел, есть то же, что и он; поэтому оно выходит за себя также лишь,
вместе с собою. Эго т о ж е с т в о с собою, отрицание отрицания, есть утвер­
дительное бытие, и тем самым д р у г о е конечного, которое должно быть его.
первым отрицательным определением; — это другое есть б е с к о н е ч н о е .

С.
Бесконечность.

Бесконечное в своем простом понятии может прежде всего считаться новым
определением абсолютного; оно положено, как неопределенное отношение к себе,
как б ы т и ю и с т а н о в л е н и ю . Формы с у щ е с т в о в а н и я выпадают
из ряда определений, которые могут считаться определениями абсолютного, так
как формы этой сферы положены для себя, непосредственно, лишь как определен­
ности, вообще как конечные. Бесконечное же считается просто за абсолютное, так
как оно решительно определяется, как отрицание конечного, и тем самым в беско­
нечном решительно признается отношепие к ограниченности, которое может быть
свойственно бытию и становлению, хотя бы в себе они были чужды этой ограни­
ченности и не обнаруживали ее, и эта ограниченность в нем отрицается.
Но тем самым и бесконечное не из’емлется уже в действительности
от ограниченности и конечности. Главное состоит в том, чтобы отличить
истинное понятие бесконечности от ложной (schlecht) бесконечности, бес­
конечное sразума— от бесконечного рассудка; последнее ость с д е л а н н о е

— 73 —
к о н е ч н ы м бесконечное, и мы увидим, что, именно резко и отдаленно отделяя
бесконечное от конечного, мы делаем первое конечным.
Бесконечное есть
a) в п р о с т о м
нечного;

определении

утвердительное, как отрицание ко­

b)

но тем самым оно, во в з а и м о д е й с т в и и
отвлеченное, о д н о с т о р о н н е е бесконечное;

с конечным,

есть,

c) самоснятие как этого бескопечпого, так и конечного, как один
цесс, — есть и с т и н н о е б е с к о н е ч н о е .

про­

а.

Бесконечное

вообще.

Бесконечное есть отрицание отрицания, утвердительное, б ыт ие , вновь
восстановленное из ограниченности. Бесконечное е с т ь , и притом в более напря­
женном смысле, чем первое непосредственное бытие; оно есть истинное бытие,
возвышение над пределом. При слове «бесконечность» для чувства и духа восхо­
дит с в е т, ибо он уже не остается отвлеченно при себе, но возвышается до са­
мого себя, к свету своего мышления, к своей всеобщности, своей свободе.
Прежде всего по отношению к понятию бесконечного выяснилось, что су
ществовапие в своем бытии в себе определяется, как конечное, и переходит за
предел. Природа конечного, как такового, состоит в .том, чтоб» превосходить себя,
отрицать свое отрицание и становиться бескопечным. Таким образом бесконечное
не стоит над конечным, как нечто готовое, так чтобы конечное имело и сохра­
няло место в н е его или под ним. Равным образом, м ы сами восходим над ко­
нечным в бесконечное лишь в качестве суб’ективного разума. Когда говорят, что
бесконечное есть понятие разума и что мы посредством разума возвышаемся над
временным, то предполагается, что это происходит, нисколько не касаясь конечного,
которое не участвует в таком внешпем для него возвышении. Но поскольку ко­
нечное само возвышается до бескопечности, то, что движет его в этом смысле, не
ость внешняя сила, а собственная его природа состоит в том, чтобы относиться
к себе, как к пределу, и притом как к пределу, как таковому, так и к должен­
ствованию, и восходить над ними, или, правильнее, отрицать их, как отношение
к себе, и быть выше их. Не снятие конечности вообще есть бесконечность вообще,,
но конечное только таково, что само собственною природою направляется к этому
результату. Бесконечность есть его у т в е р д и т е л ь н о е о п р е д е л е н и е ,
то, что оно есть поистине в себе. Таким образом конечное исчезло в бесконечно^,
и то, что остается, есть только б е с к о н е ч н о е .
Ь. В з а и м о д е й с т в и е к о н е ч н о г о и б е с к о н е ч н о г о .
Бесконечное е с т ь ; в этой непосредственности оно есть вместе о т р ии а н и е другого, конечного. Таким образом, как с у щ е е и вместе как

— 74 —

н е б ы т и е дру г о г о,
оно есть категория нечто, как определенного вообще;
затем, так как оно есть рефлектированное в себя, вообще чрез посредство сня­
тия определенности происходящее существование, я потому п о л о ж е н о , как
существование, отличенное от своей определенности,— оно возвращается в кате­
горию нечто с некоторою границею. По этой определенности конечное противостоит
бесконечному, как р е а л ь н о е с у щ е с т в о в а н и е ; таким образом они в ка­
чественном о т н о ш е н и и о с т а ю т с я одно вне другого; непосредственное
бытие бесконечного восстановляет б ы т и е его отрицания, конечного, которое
уже казалось исчезнувшим в бесконечном.
Но бесконечное и конечное находятся не только в этих категориях отно­
шения; обе стороны определяются далее просто, как другое, одно против
другого. Именно, конечное есть предел, положенный, как предел, опо есть суще­
ствование, положенное с определением — переходить в свое б ы т и е в себе,
с г а и о в и т ь с я бесконечным. Бесконечное есть ничто конечного, его б ы т и е
η с ебе и д о л ж е н с т в о в а н и е , но последнее, как рефлектированное в себя,
Как исполненное долженствование, как относящееся только к себе вполне утвер­
дительное бытие. Бесконечности присуща удовлетворенность, состоящая в том,
что исчезают всякая определенность, изменение, предел и с ними вместе самое
долженствование, которое снимается, полагается, как ничто конечного. Как это
отрицание конечного, определяется бытие в себе, которое таким образом, как отри­
цание отрицания, утвердительно в себе. Но это утверждение, как качественно
н е п о с р е д с т в е н н о е отношение к себе, есть б ы т и е ; тем самым бесконеч­
ное приводится обратно к той категории, что ему противостоит конечное, как неко­
торое дру гое; его отрицательная природа положена, как с у ще е , следова­
тельно, как первое и непосредственное отрицание. Таким образом бесконечному
присуща противоположность с конечным, которое, как другое, остается вместе
с тем определенным, реальпым существованием, хотя оно в своем бытии в себе,
в бесконечно®, вместе с тем положено, как снятое; бесконечное есть не-конечное
бытие с определением отрицания. В противоположность конечному, кругу сущих
определенностей, реальностей, бесконечное есть неопределенно-пустое, потусто­
роннее конечного, имеющее свое бытие в себе не в своем существовании, которое
ость нечто определенное.
Поскольку бесконечное в противоположность конечному полагается в каче­
ственном отношении, как дру г ое относительно другого, оно должно быть на­
звано л о ж н ы м б е с к о н е ч н ы м , бесконечным р а с с у д к а , которым оно
признается за высшее, за абсолютную истину; для того, чтобы привести рассудок
к сознанию того, что, думая найти себе удовлетворение в примиренности истины,
он погружается в непримирепные, неразрешенные, абсолютные противоречия, и
служат те противоречия, в которые он впадает со всех сторон, приступая к упо­
треблению и раз яснепию этой своей категории.
Это противоречив тотчас же обнаруживается в том, что против беско­
нечного остается конечное, как существование; тем самым даны две
определенности; д а н ы два мира, бесконечный и конечный; в их взаимном

«οι ношении бесконечное есть лишь г р а н и ц а конечного, л тем самым само есть
•лишь определенное, к о н е ч н о е б е с к о н е ч н о е .
Это противоречие развивает свое содержание до более выразительных
■форм. Конечное есть реальное существование, которое остается таковым, даже
переходя в свое небытие, в бесконечное; последнему присуще, как указано, лишь
первое, непосредственное отрицание его определенности в отношении к конечному,
точно также как конечное по отношению к этому отрицанию, как отрицаемое,
имеет значение л иш ь д р у г о г о, п потому еще есть нечто. Восходи тем самым
т этого конечного мира к его высшему, бесконечному, рассудок оставляет этот
конечный мир, как нечто находящееся по сю сторону, так что бесконечное поста­
вляется только над конечным, о т д е л я е т с я от него, вследствие чего и
конечное отделяется от бесконечного; оба п о м е щ а ю т с я в р а з н ы х ме­
с т а х , — конечное, как посюстороннее существование, бесконечное же, хотя оно
есть б ы т и е в себе конечного, как потустороннее, в смутной, недостижимой
дали, в и с которой находится и остается конечное.
Разделенные таким образом они однако столь же существенно о т н о ­
с я т с я одно к другому, ii именно чрез разделяющее их отрицание. Это приво­
дящее их во взаимное отношение, каждое, как рефлектированное в себя печто,
отрицание есть обоюдная их граница одного относительно другого; и притом так,
■что каждое из них имеет эту границу не только против другого, в п с м, но отри­
цание есть его б ы т и е в себе, каждое имеет границу в себе самом, в своем
отделении от другого. Но граница есть первое отрицание, следовательно оба опи
ограничены, конечны в себе самих. Однако, каждое, как относящееся к себе
утвердительно, есть также отрицание своей границы; таким образом оно
непосредственно отстраняет ее от себя, как свое небытие, и будучи- каче­
ственно отделено от нее, полагает ее как д р у г о е бы т и е вне себя, конечное—
«вое небытие, как это бесконечное, бесконечное — как конечное. Что переход от
копечного к бесконечному совершается необходимо, т.-е. чрез определение конеч­
ного, и что последнее тем самым возвышается к бытию в себе,— с этим легко со­
глашаются, так как конечное определяется, как хотя и устойчивое существование,
но вместе т а к ж е , как небытие в себе, т.-е. по самому своему определению
разлагающееся; бесконечное же определяется, как хотя и причастное отрицанию
и границе, но вместе с тем также, как сущее в себе, так что эта отвлеченпость
относящегося к себе самому утверждения составляет его определение, по которому
следовательно конечное существование не заключается в нем. Но было указано,
что утвердительное бытие бесконечного является в результате лишь чрез п о с р е д ­
с т в о отрицапия, именно отрицания отрицапия, и что эта его утвердительность,
изятая, как простое, качественное бытие, понижает содержащееся в нем отрица­
ние до простого непосредственного отрицания, и следовательпо до определенности
н границы, вследствие чего это бытие, как противоречащее его бытию в себе, исклю­
чается из пего, полагается, не как его бытие, а как противоположное его

— 76 —

бытию в себе, как конечное. Поскольку таким образом каждое в себе и по
своей определенности есть положение своего другого, они н е р а з д е л ь н ы . Но
это их едипство с к р ы т о в их качественном инобытии, оно есть в и у т р <
■нн е е, лежащее лишь в основании.
Тем самым определяется способ проявления этого единства; положенное
в с у щ е с т в о в а н и и , опо есть преобразование или переход конечного в беско­
нечное, и наоборот; так что бесконечное в конечном и конечное в бескопечпом,
другое в другом, лишь в ы с т у п а е т , т.-е. каждому свойственно н е п о с р е д ­
с т в е н н о е возникновение в другом, и отношепие их есть лишь внешнее.
Процесс этого перехода имеет следующий подробный вид. Чрез конечное
совершается выход в бесконечное. Этот выход является внешним действием. Что
происходит в этой потусторонней для конечного пустоте? В чем положительная
сторона этого процесса? Вследствие нераздельности бесконечного и конечного (или
потому что это одностороннее бесконечное само ограничено) возникает граница;
бесконечное исчезло, его другое, конечное, произошло. Но это происхождение ко­
нечного является внешним для бесконечного событием, и новая граница— такою,
которая возникает не из самого бесконечного, а также заранее установлена. Тем
самым дапо возвращение к прежнему, напрасно снятому определению. Но эта но­
вая граница сама такова, что должна быть снята или превзойдена. Тем самым
вновь возникает пустота, ничто, в коем опять находится та же определенность,
новая граница,— и т. д. в б е с к о н е ч н о с т ь .
Дано в з а и м н о е о п р е д е л е н и е к о н е ч н о г о и б е с к о н е ч ­
ного; конечное конечно лишь в отношении к долженствованию или к бесконеч­
ному, а бескопечное бесконечно лишь в отношении к конечному. Они нераздельны
и вместе просто противоположны одно другому; каждое из них имеет в нем свое
другое; таким образом каждое есть единство себя и своего другого и есть в своей
определенности такое существование, которое н е есть то, ч то оно есть само,
а то, что есть его другое.
Это отрицающее себя само и свое отрицание взаимное определение ость
то, что является п р о г р е с с о м в б е с к о н е ч н о с т ь , который в столь мно­
гих образах и применениях призпается за п о с л е д н е е , далее чего уже нет дви­
жения, но достигнув чего и заявив «и т. д. в бесконечность», мысль как бы достигла
своего конца. Этот прогресс возникает повсюду, где о т н о с и т е л ь н ы е опре­
деления доводятся до своего противоположения так, что они являются в нераздель­
ном единстве, и между тем каждому в противоположность другому приписывается
самостоятельное существование. Потому этот прогресс есть п р о т и в о р е ч и
которое не разрешено, но лишь указано, как данное.
Дано отвлеченное восхождение, которое остается не завершенным, так
как нет в о с х о ж д е н и я над с а м ы м э т и м в о с х о ж д е н и е м . Дано
бескопечное; над ним, правда, восходят, ибо полагается новая граница, но
тем самым совершается лишь возвращение к копечному. Эта ложная бес-

—

11

—

кснечпость есть сама в себе то же, что постоянное долженствование, она есть,
правда, отрицание копечного, но в действительности не может от него освобо­
диться; конечное вновь проявляется в с а мо м б е с к о н е ч н о м , как его другое,
потому что это бесконечное дано лишь в о т н о ш е н и и к другому для него ко­
нечному. Прогресс в бесконечность есть поэтому лишь повторяющееся однообра­
зие, одна и та жо наскучающая с м е н а этого конечного и бесконечного.
Бесконечность бесконечного прогресса поражена конечностью, как таковою,
поэтому ограпичепа, и сама к о н е ч н а . Тем самым она, правда, полагается, как
единство копечпого и бесконечного. Но это едипство не рефлектированпое. Оно
■служит только к тому, чтобы вызывать в конечном бесконечное и в бесконечном
копечное, оно есть, так сказать, двигатель бесконечного прогресса. Этот прогресс
есть в н е ш н е е сказанного единства, на котором (внешнем) останавливается
представление при постоянном повторении одной и той же смены, при пепаполпениом беспокойстве дальнейшего движения за границу до бесконечности, которое
(движение) н а х о д и т в этом бесконечном новую границу, но так же мало мозкет остановиться на ней, как и на бесконечпом. Это бескопечное имеет постоян­
ное определение п о т у с т о р о н н е г о , которое не может быть достигнуто, по­
тому что оно д о л ж н о не быть достигнуто, так как определенность потусторон­
ности, с у щ е г о отрицапия, не может быть откинута. По этой своей определен­
ности опо противоположно конечному, как п о с ю с т о р о н п е м у , которое также
не может возвыситься до бесконечного, так как. оно (конечное) имеет определение
другого, т.-е. постоянпо повторяющегося, постоянно производящего себя вновь
р споем потустороннем, притом отличном от него с у щ е с т в о в а н и и .

с. У т в е р д н т с л ьн а я б е с к о н е ч н о с т ь.
В вышеуказанном переходящем туда и сюда взаимном определении конеч­
ного и бескопечпого истипа их в себе уже дана, и требуется лишь призпание
того, что дапо. Это колебание туда и сюда образует собою внешнюю реализацию
попятил; в нем— но только в н е ш н и м образом, одно вне другого, — п о л о ­
же н о то, что содержится в понятии; требуется лишь сравнение этих различных
моментов, в котором выражается единство, создающее самое понятие. Однако,
е д и п с т в о бесконечного и копечного есть, как уже нередко было замечено и как
здесь следует особенно припомппть, лишь неудачное выражение для истинного
•едипства; и удаление сказанного неудачпого определения должпо иметь место в этом
предлежащем нам раскрытии понятия.
По ближайшему лишь непосредственному определению· бесконечное есть
только в ых о д за к о н е ч п о е ; оно есть по своему определению лишь отри­
цапие конечного; таким образом и конечное есть лишь то, что должно быть превзойдепо, отрицание своего бытия в себе, которое (бытие) есть бескопечное.
В к а ж д о м з а к л ю ч а е т с я тем самым о п р е д е л е н н о с т ь дру г ог о,
при чем по смыслу бесконечного прогресса они оба взаимно исключаются и еле-

— 78 —

дуют одно за другим лишь попеременно; ни одно пе может быть положено, η
понято без другого, бесконечное—^ез конечного и конечное— без бесконечного.
Когда г о в о р и т е я, что такое бесконечное, именно что опо есть отрицание
коне чног о, то в ы с к а з ы в а е т с я вместе с тем и конечное, без последнего
л е л ь з я о б о й т и с ь при определении бесконечного. Требуется только з н а т ь,
ч т о г о в о р и ш ь , чтобы найти определение конечного в бесконечном. С другой
стороны, относительно конечного немедленно допускается, что оно есть уничто­
жающееся, по именпо эта его уничтожаемость и есть бесконечность, от которой
опо также не отделимо. Правда, при таком понимании они повидимому берутся
лишь в их о т н о ш е н и и к их д р у г о м у. Если же взять их б е з о т н ос и т е л ы г о , так, чтобы они были соединены лишь союзом и, то они окажутся
противостоящими одно другому самостоятельными, каждое само в нем. Посмо­
трим же, что они в этом случае представят собою. Бесконечное, так поставленпое, есть одно из двух; но, как т о л ь к о одно из двух, оно само конечно,
оно не есть целое, но лишь одна из его сторон; оно.есть таким образом кон ечн ос. б е с к о и е ч пое. Таким образом получаются д в а к о н е ч и ы х. Именно·
в том, что бесконечное о т д е л я е т с я от конечного и тем самым поставляется,
как о д и о с т о р о н п е с, п з а к л ю ч а е т с я его конечность, т.-е. его единства
с конечным. С своей стороны, конечное, поставленное, как удаленное от беско­
нечного, есть то о т н о ш е н и е к себе, в котором удалена его относитель­
ность, зависимость, преходимость; оно есть те же самые самостоятельность п
самоутверждение, какими должно быть бесконечное.
Оба способа рассмотрения, которые повидимому исходили от различных
определений, поскольку первый полагал лишь взаимное о т н о ш е н н е бес­
конечного к конечному, каждого к своему другому, а второй— полную их раз­
дельность, приводят к одному ii тому же результату; бесконечное и конечное, по
своему взаимному отношению, которое хотя внешне, по существенно для них, 6e;t
которого ни одпо из них не есть то, что оно есть, также содержат каждое свое
другое в своем собственном определении, равно как каждое взятое для себя,
рассматриваемое в нем с а м о м, заключает в себе свое другое, как свой соб­
ственный момент.
Здесь мы получаем — приобревшее такую дурную славу — единство ко­
нечного и бесконечного, — единство, которое само есть бесконечное, за­
ключайте в себе само себя и конечность, следовательно, бесконечное, в ином
смысле, чем в том, по коему конечное отделено от него и поставлено по
другую сторону от пего. Но поскольку они Д01жны быть также различены,
каждое из них, как указано ранее, есть само единство их обоих; так полу­
чаются два таких единства, Общее им, единство обоих определений, как1
единство, полагает их прежде всего, как отрицаемые, так как каждое должно
быть тем, что опо есть в своей отличительности; в своем единстве
они теряют поэтому свою качественную природу; это важное соображение
против того представления, которое пе хочет отрешиться от того, чтобы в
(мпнетве бесконечного и конечного сохрапять качество, присущее им, взятые

— 79 —

одно вне другого, и потому видит в их, единстве только противоречие, а но
разрешение его через отрицание их качественной определенности; и таким образом
простое, общее единство бесконечного и конечного прежде всего искажается.
Но далее, поскольку они должны быть взяты' также, как различные, та
единство бесконечного, составляющее само каждый из этих моментов, в каждом
из пих определяется различным образом. То, что по своему определению есть,
бесконечное, имеет отличную от себя конечность в нем, так как первое в этом
единстве есть в себе, и это последнее есть определенность, граница, его; но эта
граница, которая есть просто его другое, противоположное относительно его;
с*го определенность, будучи бытием в себе, как таковым, искажается прибавкою
этого рода качества; таким образом оно есть п о р а ж е н н о е к о н е ч н о с т ь ю
б е с к о н е ч н о е . Равным образом, поскольку конечное, как таковое, есть лишь,
небытие в себе, по согласно сказанному единству также имеет в нем свою про­
тивоположность, то оно повышается в своем достоинстве и притом, так сказать,
до бесконечности ; оно становится п о р а ж е н н ы м б е с к о н е ч н о с т ь ю.
к о ii е ч и ы м.
Как ранее простое, так и это удвоенное единство бесконечного и ко­
нечного искажается рассудком. Это происходит здесь также потому, что в каждом
из обоих единств бесконечное берется, не как отрицаемое, а напротив, как
бытие в себе, в котором, следовательно, пе положены определенность и предел;
тем самым бытие в себе понижается и искажается. Наоборот, конечное также
удерживается, как не отрицаемое, хотя уничтоженное (nichtig) в себе, так что
оно в своем соединении с бесконечным повышается до того, что оно не есть,
и тем самым становится бесконечным в противоположность своему не исчезаю­
щему, а напротив, остающемуся постоянным определению.
Искажение, которое допускается рассудком относительно конечного и бес­
конечного, и которое состоит в том, чтобы сохранять их взаимоотношение, как
качественное различие, удерживать их в их определении, как разделенные и при­
том абсолютно разделенные, возникает от забвения того, что такое есть понятие
этих моментов для него самого. Согласпо этому поиятию, единство конечного и
бесконечного но есть их внешнее сопоставление, ниже несоответственное, про­
тивоположное их определению соединение, в котором связапы разделенные
и противоположные, самостоятельные одно относительно другого и, стало быть,
несогласующиеся сущие, но каждое есть само в пем это единство, и каждое
есть лишь с н я т и е себя самого, при чем ни одно пе имеет перед другим
преимущества бытия в себе и утвердительного существования. Как было по­
казало ранее, конечность есть лишь выход за себя; поэтому в ней содержится
бесконечность, другое ее самой. Равным образом бесконечность есть лишь вы­
ход за конечное; поэтому она по существу содержит свое другое, и есть, стала
быть, в ней самой другое себя самой. Конечное не снимается бесконечным, как бы
пне первого находящеюся силою, но его собственная Оконечность состоит в этоц
снятия себя.

— 80 —
Это снятие, такин образом, не есть изменение или вообще инобытие, не
есть снятие п е ч т о . То, в чем снимается конечное, есть бесконечное, как отри­
цание конечности; по последняя уже сама есть лишь существование, определяе­
мое, как н е б ы т и е . Опа есть стало быть, лишь о т р и ц а н и е , с н и м а ю ­
щ е е с я в о т р и ц а л и и. Также с своей сторопы бесконечность определяется,
как отрицание копечности и следовательно определенности вообще, как пустая
потустороппость; ее снятие себя в конечном есть возвращение из пустого бегства,
о т р и ц а н и е потусторонности, которая есть о т р и ц а т е л ь н о е в нем
самом.
То, что имеется налицо, есть, стало быть, в обеих то же самое отрицание
отрицания. Но последнее есть в с е б е отношение к себе самому, утверждение же
есть возврат к себе через о п о с р е д о в а н и е , которое есть отрицание отри­
цания. Эти определения следует иметь в виду, как существенные; второе же со­
стоит в том, что они в бесконечном прогрессе также п о л о ж е п ы и притом по­
ложены в нем еще не в их окончательной истине.
Тем самым, в о - п е р в ы х , оба, как бесконечпое, так и конечное, отри­
цаются, над обоими одинаково совершается восхождение; в о - в т о р ы х , они
полагаются также, как различные, каждое относительно другого, как положи­
тельные для себя. Мы попимаем эти два определения сравнительно так, как мы
разделили через сравпение, впешнее сравпивание, два способа воззрения, ко­
нечный и бескопечпый в их взаимоотношении и каждый взятый для себя. Но
η бескопечпом прогрессе высказывается более, в пем положена также с в я з ь
различаемого, однако, ближайшим образом только еще, как переход и смена; нами
усматривается лишь в простой рефлексии то, что ему в действительности
присуще.
Ближайшим образом отрицапие копечного и бескопечпого, положенное в бесконечпом прогрессе, может быть попимаемо, лишь как простое и тем самым как
внешпее, как следование одного за другим. Если исходить от копечпого, то совер­
шается переход за грапицу, конечпое отрицается. За сим имеется также налицо
и другая сторопа, бесконечпое, по в пем вповь в о з п и к а е т граница; таким
образом имеется налицо выход за бесконечное. Это дсоякое спятие положено,
однако, отчасти вообще, лишь как внешнее Еозпикповепие и чередование момен­
тов, отчасти еще пе как одно е д и п с т в о ; каждый из этих выходов еще при­
бавочное положепие (Ansatz), новый акт, так что опи происходят одип вне
другого. Но опо далее находится в бескопечном прогрессе их о т н о ш е н и я .
Оно есть, в о - п е р в ы х , к о н е ч н о е ; за сим совершается выход из него,
и это отрицательное или потустороннее конечпого есть бескопечпое; в-т ре т ьих,
снова совершается выход из этого отрицапия, возникает новая граница, новое
к о п е ч п о е . Таково полное, самозаключающее движение, приходящее к тому,
что составляло его начало; возникает то ж е самое, от ч е г о и з о шл и ,
т.-е. конечпое восстаповляется вновь; таким образом последнее с о в п а л о
с с а м и м собою, н а ш л о в н о в ь в с в о е м п о т у с т о р о п н е м лишь
^ебясамо.
То же самое имеет место в рассуждепии бескопечпого. В бесконеч-

— 81 —

ном, в находящемся по ту сторону границы, возникает новая граница, кото­
рую постигает та же участь — подвергнуться отрицанию своей конечности. То,
что вновь имеется налицо, есть то ж е с а м о е бесконечное, которое ранее
того исчезло в новой границе; поэтому бесконечное через свое снятие, через
новую границу не отодвигается далее, не удаляется от конечного, ибо послед­
нее состоит лишь в переходе в бесконечное, ниже от себя самого, ибо оно п р иш ,ю к с е б е с а мо му .
Таким образом оба они, конечное и бесконечное, суть это д в и ж е н и е ,
возвращающее их к самим себе через их отрицание; они суть лишь о п о с р е ­
д о в а н и е в себе, утверждение обоих содержит в себе отрицание обоих и есть
•отрицание отрицания. Таким образом они суть р е з у л ь т а т , а поэтому не то,
что они суть в определении своего н а ч а л а; конечное ие есть с у щ е с т в о ­
в а н и е с одной сторопы, а бесконечное — с у щ е с т в о в а н и е или б ы т и е
л се бе вне существования, определяемого, как конечное. Против единства ко­
нечного и бесконечного рассудок восстает так лишь потому, что он предпола­
гает предел и конечное гак же, как и бытие в себе, п о с т о я н н о с о х р а ­
н я ю щ и м и с я ; поэтому он т е р я е т из в и д у как их отрицапие, которое
и бесконечпом прогрессе фактически имеется налицо, так и то, что они в нем
присутствуют, лишь как моменты некоторого целого, и что они выступают на вид
лишь через свое противоположение, а также существенно через снятие этого
противоположепия.
Если сообразить ближайшим образом о возвращении к себе, возвращении
к себе как конечного, так и бесконечного, то в самом этом результате обнару­
живается пекоторая неправильность, связанная с подвергшимся уже порицанию
искажением их: за и с х о д н ы й п у н к т берется то одно конечное, то одно
бесконечное, и лишь поэтому получаются д ва результата. Но совершенно без­
различно, что из них принять за начало; поэтому устраняется то их различие,
которое привело к д в о й с т в е н н о с т и результата. Это начало одинаково по­
ложено по обеим сторонам бесконечной линии бесконечного прогресса, каждому
моменту которой присуще одинаковое чередование, так что совершенно безраз­
лично, какое место принято за начало. Они различаются в этом чередовании, по
равным образом одно есть момент другого. Поскольку оба, копечное и бесконеч­
ное, сами суть моменты процесса, они в м е с т е суть к о н е ч н о е , а по­
скольку они также вместе и в последнем и в результате отрицаются, то этот
результат, как отрицание конечности каждого из пих, правильно имепуется бес­
конечным. Их различие есть свойственный им обоим д в о я к и й с мы с л . Двоя­
кий смысл конечного состоит в том, что оно, во-первых, есть только конечное
в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь бесконечному, противопоставляемому ему, а,
во-вторых, в м е с т е и конечное и противопоставляемое ему бесконечное. И бес­
конечное имеет двоякий смысл, будучи одним из этих двух моментов, и в этом
•смысле и ложным бесконечным, и тем бесконечным, в котором они оба, опо само
н его другое, суть лишь моменты. Следовательно, чтобы иметь налицо подлин­
ное бесконечное, тот процесс, в котором оно отлагается, должен быть лишь
Логика Гегеля.

6

— 82 —

ц д и п м из его определений, противоположным конечному и потому сам конеч­
ным, и это. различие себя от самого себя должно быть снято в самоутверждении,
дабы через это опосредование получилось и с т и п н о - б е с к о п е ч н о е .
Это определение истинно-бесконечного не может быть схвачено в отверг­
нутой уже ф о р м у л е е д и н с т в а конечного и бесконечного; единство·
есть отвлеченное неподвижное саморавенство, и его моменты суть также непо­
движное сущее. Бесконечное же, как и оба его момента, есть, напротив, по су­
ществу с т а п о в л е п и е , но становление о п р е д е л е н н о е д а л е е в своих
моментах. Стаповление есть прежде всего отвлеченные бытие и пичто в своих
определениях; за сим, как изменение, существующее, нечто и другое; теперь ж.·
оно, как бесконечное, конечное и (снова) бесконечное, само паходится в про­
цессе становления. Это бесконечпое, как возвращение обратно в себя, отноше­
ние к себе самому, есть б ы т и е, но не неопределенное, отвлеченное бытие,
ибо оно положено, как отрицание отрицания; тем самым оно ееть также с у щ е ­
с т в о в а н и е , так как оно содержит вообще отрицание, а сгало-быть и опре­
деленность. Оно есть, и есть там, как предстоящее, настоящее. Лишь ложно­
бесконечное есть п о т у с т о р о н н о с т ь , так как оно есть только отрицание
конечного, положенного, как р е а л ь н о е , и потому есть отвлеченное, первое
отрицание; определяемое, т о л ь к о как отрицательное, оно не имеет в себе
утверждения с у щ е с т в о в а н и я ; установляемое, только как отрицательное,
оно даже не д о л ж н о б ы т ь там, оно должно быть недостижимо. Но эт;·
недостижимость есть не возвышенность его, а его недостаток, имеющий свое
окончательное основание в том, что к о н е ч н о е , как таковое, сохранено, к а к
с у ще е . Ложно то, что недостижимо; и явно, что такое бескопечное ложно.
Образ прогресса в бесконечность есть п р я м а я л и н и я , на обеих границах
которой бесконечпое есть и всегда есть лишь там, где оно — которое есть суще­
ствование — не существует, и выходит за себя к этому своему несуществованию,
т.-е. в неопределенность; образ же истинной бесконечности, загибающейся к себе,
есть к р у г , линия, достигшая сама себя, замкнутая и целая в своей налично­
сти, без н а ч а л а и к о п ц а.
Истинная бесконечность есть вообще с у щ е с т в о в а н и е , по.южеппое.,
как у т в е р д и т е л ь н о е , в противоположность отвлеченному отрицанию,
р е а л ь н о с т ь в высшем смысле слова, чем та, которая была ранее опреде­
лена п р о с т о ; здесь последняя получила конкретное содержание. Реальпое есть
не конечное, а. бесконечное. Так и далее реальность определяется, как сущность,
понятие, идея и т. д. Но бесполезно при более конкретном повторять такие преж­
ние, более отвлеченные категории, какова категория реальности, и употреблять
последние взамен более конкретпых определений, каковые суть сами в них.
Такие повторения, напр., что сущпостъ или идея суть реальное, находят сей·:
повод лишь в том, что неразвитому мышлению сроднее более отвлеченные кате­
гории, как бытие, существование, реальность, конечность.
Здесь припоминание категории реальности имеет свое более определен­
ное основание, гак как отрицание, в противоположность которому опа есть
утверждение, есть здесь отрицание отрицания и потому само противоположно

— 83 —

той реальноста, которая есть конечное существование. Отрицание определяется
таким образом, как тожество; идеализовашюе (das I d e e lle ) х) есть конечное,
каково оно в истинном бесконечном, т.-е. как определение, содержание, отличи­
мое, по с у щ е е п е с а м о с т о я т е л ь н о , а в качестве м о м е н т а. Идеаль­
ность имеет это конкретное значепие, которое невполпе выражается через отри­
цание конечпого существования. В отношении к идеальности и реальности протипоположиость конечпого и бесконечного понимается так, что конечное счи1 ается реальным, а бесконечное — идеализованным; подобно тому как далее по­
нятие считается идеализованным и при том только идеализованным, а напротив,
существование вообще реальпым. Таким образом, конечно, ничему не помогает
пользование для данного конкретного определения отрицания собственным назва­
нием «идеализованного»; в этой противоположности мы снова возвращаемся
к односторонности отвлеченного отрицания, которая свойственна ложному бес­
конечному и упорствует даже при утвердите тьпом существовании копечпого.

Переход.
Идеализация может быть названа к а ч е с т в о м бесконечности; но пер­
вая есть по существу процесс с т а н о в л е н и я и потому переход, подобпый
переходу становления в существование, па который теперь и нужно указать. Как
снятие конечности, т.-е. конечности, и как таковой, а равным образом и лишь
противоположной ей, лишь отрицательной бесконечности, этот переход есть воз­
врат в себя, о т п о ш е н и е к с а м о м у себе, б ы т и е . Так как в этом
бытии есть отрицание, то оно есть с у щ е с т в о в а н и е , но так как далее это
отрицание есть по существу отрицание отрицания, отрицание, относящееся к себе
самому, то оно есть то существование, которое называется б ы т и е м д л я с е б н .
П р и м е ч а н и е 1-е. Бескопечное — по обычному смыслу этого слова лож­
ная бесконечность — и п р о г р е с с в б е с к о н е ч н о с т ь , суть выражения
п р о т и в о р е ч и я , которое выдает себя за свое р а з р е ш е н и е и за послед­
нее слово. Это бесконечное есть первое возвышение чувственного представления
о конечном в мысль, которая имеет, однако, содержанием лишь ничто, к а т е г о ­
р и ч е с к и положенное, как несущее; это выход из ограниченности, который не
сосредоточивает в себе и не умоет возвратить отрицательного к положительному.
Эта н е з а к о н ч е н н а я р е ф л е к с и я имеет вполне в виду оба определения
истинно-бесконечного — п р о т и в о п о л о ж н о с т ь конечного и бесконечного
и е д и н с т в о конечного и бесконечного, по не с о е ди п я е т э т и х обе и х
х) И д е а л ь н о е (das Iieale) имеет более широко определенное значение (пр красного и того, что к нему относится), чем и д е а л и з о в а н н о е (das Ideelle); пер­
вое здесь еще не своевременно; поэтому здесь употреблено выражение и д е а л и з о ­
в а н н о е (ideell). В отношении к реальности это различие словоупотребления не
имеет места; das Reelle и das Reale значит приблизительно одно и то же. Подчер­
кивать оттенки эти в выражении одного в отличие от другого не представляет инте­
реса.

О

— 84 —

м ы с л е й ; каждая из них непременно приводит за собою другую, по они
только чередуются. Изображение этого чередования, бесконечный прогресс, вы­
двигается во всех тех случаях, когда останавливаются на противоречии е д и нс т в а обоих определений и их п р о т и в о п о л о ж н о с т и . Конечность есть
снятие себя самой, опа заключает в себе свое отрицание, бесконечность; — это
е д и п с т в о обоих, — но при этом совершается выход за конечное к бесконеч­
ному, как потустороннему относительно его, — это р а з д е л е н и е обоих; но
за бесконечным есть другое конечное, — потустороннее, т.-е. бесконечное, содер­
жащее в себе конечность, — это е д и н с т в о того и другого; а это конечно«
есть также отрицание бесконечного — это их р а з д е л е н и е и т. д. Так в при­
чинном отношении причина и действие нераздельны; причина, которая не произ­
водила бы никакого действия, не есть причина, равно как действие, которое не
имело бы причины, не есть уже действие. Это отношение приводит таким обра­
зом к бесконечному прогрессу п р и ч и н и д е й с т в и й . Нечто определяется,
как причина, но оно, как конечное (а конечно оно собственно также вследствие
его отделения от действия), само имеет причину, следовательно, оно есть также
действие; тем самым, то, что определяется как причина, определяется также, как
действие, — это е д и н с т в о причины и действия. Но определяемое, как дей­
ствие; вйовь имеет причину, т.-е. причину нужно о т д е л я т ь от ее действия
и полагать, как печто от него отличное. Эта новая причина есть сама лишь дей­
ствие — это е д и н с т в о причины и действия; но опа имеет нечто другое
своею причиною — это р а з д е л е н и е обоих определений и т. д. до б е ск о п е ч я о с т п.
Этому прогрессу можно таким образом придать более своеобразную форму;
предполагается, что конечное и бесконечное суть некоторое единство; это ложное
предположение должно быть исправлено противоположным: они совершенно раз­
личны и противоположны. Это предположение вновь исправляется тем, что они
признаются неразделимыми, что в одном определении заключено другое, т.-е.
предполагается их единство и т. д. до бесконечности. Легко установляется то тре­
бование, что для проникновения в природу бесконечного нужно иметь сознание
того, что бесконечный прогресс, развитое бесконечное рассудка, обладает свой­
ством быть с м е н о ю обоих определений, е д и н с т в а и р а з д е л ь н о с т и
обоих моментов, и затем иметь дальнейшее созпание того, что это едипство и эта
раздельность сами нераздельны.
Разрешение этого противоречия должно состоять пе в признании о д и н а ­
к о в о й п р а в и л ь н о с т и или одинаковой неправильности обоих предположе­
ний— это лишь другой вид остающегося существовать противоречия, — но
в их и д е а л и з а ц и и , при которой они в своем различении, как взаимном
отрицании, суть лишь м о м е н т ы ; сказанное однообразное чередование есть
фактически отрицание как е д и п с т в а , так и р а з д е л ь н о с т и . В нем
фактически дано указанное выше, именно выход конечного из себя в бесконеч­
ное, при чем первое, выходя также и из последнего, вновь производит само
себя и стало-быть также возвращается к себе, как это происходит и
с бескопечным, так что из одного и того же отрицания отрицания полу­

— 85 —

чается у т в е р ж д е н и е , каковой результат и оказывается тем самым их
истиною и основанием. Таким образом в этом бытии, как и д е а л и з а ц и и
различного, противоречие не исчезает отвлеченно, а разрешается и примиряется,
и мысли оказываются пе только полными, но и согласованными. Природа умозри­
тельного мышления обнаруживает себя здесь, как на подобранном примере,
в своем определенном виде, она состоит исключительно в понимании противопо­
ложных моментов в их единстве. Так как каждый из них и притом фактически
в нем обнаруживает в нем самом свою противоположность и в ней возвращается
к себе, то утвердительная истина есть это самодвижущееся единство, совпадение
обеих мыслей, их бесконечность, — отношение к себе самой, не непосредственное,
но бесконечное.
Многие, уже более освоившиеся с мышлением, часто полагают сущность
философии в разрешении задачи, к а к и м о б р а з о м б е с к о н е ч н о е в ы ­
х о д и т из с е б я и п р и х о д и т к к о н е ч н о с т и . Это, полагают они,
не может стать п о п я т н ы м . Бесконечное, к понятию которого мы пришли,
в последующем изложении получит д а л ь н е й ш и е о п р е д е л е н и я , и на
нем будет во всем многообразии форм показано, к а к и м о б р а з о м оно, если
можно так выразиться, п р и х о д и т к к о н е ч н о с т и . Здесь же мы иссле­
дуем этот вопрос лишь в его непосредственности и в связи с уже ранее рассмо­
тренным значением, какое может принадлежать бесконечному.
Ог ответа на этот вопрос вообще зависит решение вопроса, в о з м о ж н а
ли ф и л о с о ф и я , и так как его хотят направить именно к такой цели, то
полагают, что в этом вопросе имеют дело с некоторым родом досадливой задачи,
с неодолимым талисманом, дающим прочное и верное орудие против утвердитель­
ного ответа и тем самым против философии и ссылки на последнюю. И относи­
тельно других предметов требуется известное развитие для понимания вопрос о в, тем более относительно философских предметов, так как иначе может по­
лучиться ответ, что вопрос бессмыслен. При подобных вопросах справедливость
требует не придираться к словам, но тем или иным способом постараться понять,
о чем идет речь. Выражения, относящиеся к чувственному представлению, каково,
например, п р и х о д и т ь и т. п., которые употребляются при вопросе, вызы­
вают подозрение, что он возник на почве обычного представления и что для
ответа на него ожидают также ходячих представлений обыденной жизпи и формы
чувственного подобия.
Если вместо слова бесконечное, взять слово бытие вообще, то легче понять
о п р е д е л е н и е б ы т и я , его отрицание или конечпость. Хотя бытие, как
таковое, есть нечто неопределенное, но в нем не выражено непосредственно, что
оно есть противоположность определенного. Напротив, бесконечное содержит эту
мысль определительно; оно есть не-конечное. Тем самым, повидимому, непосред­
ственно исключается единство конечного н бесконечного; поэтому незакончен­
ная рефлексия всего упорнее высказывается против этого единства.

— 86 —

Но было показано и ясно само собою без необходимости вдаваться в опре­
деление конечного и бесконечного, что бесконечное в том смысле, в каком оно
берется этою рефлексиею, — именно как противоположное конечному — именно
потому, что oiio ему противоположно, имеет в пем «вое другое, есть поэтому уже
нечто ограниченное, само есть конечное, есть ложное бесконечное. Поэтому ответ
на вопрос, к а к и м о б р а з о м б е с к о н е ч н о е с т а н о в и т с я конечII ы м, состоит в том, что н е т бесконечного, которое с н а ч а л а бесконечно
и потом уже должпо стать конечным, перейти в конечность, но что оно уже само
для себя настолько уже конечное, пасколько бесконечное. Между тем как вопрос
предполагает, что подлинно реальны, с одной стороны, бескопечное для себя, а
с другой стороны, конечное, которое отделилось от пего пли которое, где бы оно
пи было, отделено от него, — то на это следовало бы ответить, что такое отде­
ление н е п о н я т н о . И такое копечное, и такое бесконечное оба лишены
истинности; а то, что ложно, — непонятно. Между тем, равным образом, следует
сказать, что они понятны; рассматривать их, даже как опи даны в представле­
нии, т.-е. находить в одном определение другого, иметь простое воззрение на эту
их нераздельность, значит понимать их, э т а н е р а з д е л ь н о с т ь есть их
п о н я т и е . Напротив, приписанис с а м о с т о я т е л ь н о с т и этим бесконеч­
ному и конечному вносит в сказанный вопрос ложное содержание п содержит
уже в себе ложное отношение между ними. Поэтому следует не отвечать на этот
вопрос, но отрицать содержащиеся в нем .южные предположения, т.-е. самый
вопрос. Через вопрос об истине этих бесконечного и конечного изменяется точка
зрения на них, и это изменение переносит на самый первый вопрос ту трудность,
которую он стремится породить; этот наш второй в о п р о с есть нечто н о в о е
для рефлексии, из которой вытекает первый вопрос, так как в последней нет
того умозрительного интереса, который сам для себя и прежде всякого отноше­
ния к определениям направляется к познанию того, истинны ли они так, как
они предположены. Но поскольку познана неистинность того отвлеченного бес­
конечного, а также долженствующего стоять наряду с ним конечпого, то о про­
исхождении конечпого из бесконечного следует сказать, что бескопечное перехо­
дит в копечное потому, что в первом нет пикакой истипы, никакой самостоятель­
ности, поскольку оно понимается, как отвлеченное единство; равным образом
и конечное переходит в бесконечпое также по основанию своего ничтожества.
Или еще правильнее сказать, что бескопечное от века перешло в конечное, что
первого просто н е т, так же мало, как и чистого б ы т и я, бытия только для
себн, с а м о г о в с е бе без своего другого.
Вопрос, каким образом бесконечпое переходит в конечное, может со­
держать в себе еще дальнейшее предположение, именно, что бесконечное в
с е б е включает в себя конечное и таким образом есть в себе единство
себя самого и своего другого, так что затруднение состоит в сущности в их
р а з д е л е и и и, которое противоречит предположенному их единству. В
атом предположении противоречие, которое хотят удержать, пмеет только

— 87 —

другой вид; е д и н с т в о и р а з л и ч и е отделены и изолированы одно от дру­
гого. Но если первое берется, не как отвлеченное неопределенное единство, но,
как и в первом предположении, как определенное единство к о н е ч н о г о и
•бес конечного, то в нем уже дано различие обоих, — различие, которое
таким образом не есть уже вместе с тем распадение их на отдельпые самостоячельности, а сохраняет их единство, как и д е а л и з о в а н н ы х . Эти е дин ­
с т в о бескопечпого и копечного и их р а з л и ч е н и е столь же неразделимы,
как конечность и бесконечность.
П р и м е ч а н и е 2-е. Положение, что к о н е ч п о е и д е а л и з о в а п о,
составляет и д е а л и з м. Философский идеализм состоит не в чем ином, как
i! том, что конечной пе признается истинно-сущим. Всякая философия есть по
существу идеализм или имеет последний по крайней мере своим принципом, и
«опрос состоит лишь в том, в какой мере последпий действительно проведен.
С философиею в этом отношении происходит то же, что с религиею; ибо рели­
гия также не признает конечности за истипно-сущее, за последнее, абсолютное,
или иначе за не-положенное, песотворенное, вечное. Поэтому противоположность
идеалистической и реалистической философии не имеет значения. Философия,
которая приписывала бы конечному существованию, как таковому, истинное,
последнее, абсолютное бытие, не заслуживала бы пазвания философии; принципы
древней или новой философии, как-то вода, или материя, или атомы, суть
мысли, общее, идеализованное, а пе вещи, как они даны непосредственно,
т.-е. в чувственной единичности. Даже вода Фалеса не такова, ибо, хотя она
есть опытная вода, она есть сверх того вместо с тем б ы т и е в с е б е или
•с у щно с т ь всех прочих вещей; и эти последние не самостоятельны, не обос­
нованы впутри себя, но п о л о ж е н ы в зависимости от другого, от воды, т.-е.
идеализованы. Если поэтому принцип, общее, именуется и д е а л и з о в а н н ы м,
то тем более должны быть названы и д е а л и з о в а и н ы м и понятие, идея,
дух; и так как обратно отдельные, чувственные вещи, и де а л и зо в а н н ы е
в принципе, сняты в понятии, еще более в духе, то при этом надлежит предва­
рительно обратить внимание на ту двойственность, которая обнаружилась относи­
тельно бесконечного, именно на то, что, одной стороны, идеализованное есть
конкретное, истинно-сущее, а, с другой, его моменты точно также суть идеализо­
ванное, снятое в нем, в действительности же только единое есть конкретное целое,
от которого моменты неотделимы.
Под идеализованным подразумевается обыкновенно форма п р е д с т а в л е ­
ния, и и д е а л и з о в a ii н ы м называется то, что вообще есть в моем пред­
ставлении, или в понятии, или в идее, или в воображении и т. д., так что идеадизованпым вообще считается воображаемое,— представления, которые не только
отличаются от реального, но по существу н е должны быть реальным. Дей­
ствительно дух вообще есть по существу и д е а л и с т ; в пем, уже когда
οι1ощущает, представляет, еще более, когда он мыслит, понимает, содержа­
ние не есть уже так называемое р е а л ь н о е с у щ е с т в о в а н и е , в
единстве я такое внешнее бытие остается лишь, как спятое, оно есть д ля
:м о н я, и д е а л и з о в а н о во мне. Этот суб’ективный идеализм, высказы-

— 88 —

ваетсю ли или установляется он, как Несознательный идеализм сознания вообще
иди как сознательный принцип, относится лишь к форме представления, по·
которой некоторое содержание есть мое; эта форма в систематическом суб’ективном идеализме утверждается, как единственно истинная, исключающая форму
об’ективности или реальности, в н е ш н е г о с у щ е с т в о в а н и я сказанного
содержания. Такой идеализм имеет характер формальный, так как оп не обра­
щает внимания на с о д е р ж а н и е представления или мышления, которое (со­
держание) может при этом оставаться в представлении или мышлении совер­
шенно в своей конечности,- С принятием такого идеализма ничто не теряется,
как потому что сохраняется реальность этого конечного содержания, существо­
вания, наполненного конечностью, так и потому что, поскольку от него отвле­
кается, в такое содержание с а мо по с е б е ничто не должно быть вложено;
но с ним ничего и не выигрывается, именно потому что ничто не теряется, так
как представление я, дух, остается наполненным тем же содержанием конечно­
сти. Противоположность форм суб’ективности и об’ективности есть конечно одна
из конечностей; но с о д е р ж а н и е , как опо принято в ощущение, воззрение
или также в более отвлеченный элемент представления, в мышление, содержит
в себе полноту конечности, которая не может быть утрачена при устранении
лишь одного рода конечности— формы суб’ективного и об’ективного, ни тем
менее утратиться сама собою.

ТРЕТЬЯ

ГЛАВА.

Бытие для себя.
В б ы т и и для с е б я к а ч е с т в е н н о е б ы т и е з а в е р ш а е т с я ;
первое есть бесконечное бытие. Первоначальное бытие лишено определений. Суще­
ствование есть снятое, но лишь непосредственно снятое бытие; поэтому оно
ближайшим образом содержит в себе лишь первое, непосредственное отрицание;
при этом бытие, правда, также сохраняется, и оба (оно и отрицание его) соеди­
няются в существовании в простое единство, но именно потому они сами в себе
еще н е р а в п ы, и их единство еще не п о л о ж е н о . Поэтому существова­
ние есть сфера различия, двойственности, область конечности. Его определенность
есть определенность, как таковая, относительная, не абсолютная определенность.
В бытии же для себя различие между бытием и определенностью или отрицанием
положено и уравнено; качество, инобытие, граница также, как реальность, бытие
в себе, долженствование и т. д., суть несовершенные образования отрицания и
бытии, в которых различие того и другого еще упраздняется. Но поскольку «
конечности отрицание переходит в бесконечность, в п о л о ж е н н о е отрицание
отрицания, то Оно есть простое отношение к себе, следовательно, в нем с<\мом:
приравнение с бытием, — а б с о л ю т н а я о п р е д е л е н н о с т ь .

— 89 —

Бытие для себя есть, в о - п е р в ы х ,
одно (Eins).

»«посредственно сущее для себя,

В о-в т о р ы X, одно переходит во м.н о ж е с т в о одни х— о т т а л к ив а н ие ; каковое инобытие одного снимается в его идеализации,— п р и т я ­
жение.
В т р е т ь и х , оно есть взаимное определение отталкивания и притяже­
ния, в котором они уравновешиваются, и качество, достигающее в бытии для себя
своего завершения, переходит в к о л и ч е с т в о .

А.

Бытие для себя, как таковое.
Получилось общее понятие бытия для себя. Является повидимому лишь
надобность показать, что этому понятию соответствует известное представление,
которое мы соединяем с выражением б ы т и е для себя, дабы было оправ­
дано употребление этого выражения для сказанного понятия. И так действи­
тельно кажется; мы говорим, что нечто есть для себя, в том смысле, что
поскольку опо, как инобытие, снимает свое отношение к другому и общение
с ним, опи отражаются пазад, от них отвлекается. Другое есть для него лишь
снятое, ставшее его м о м е н т о м ; бытие для себя состоит в таком выходе
за свой предел, за свое понятие, чтобы стать в качестве такого отрицания бес­
конечным в о з в р а щ е н и е м к себе. Сознание, как таковое, уже содержит
в себе определение бытия для себя, так как оно п р е д с т а в л я е т себе пред­
мет, который оно ощущает, имеет в своем воззрении и т. д., т.-е. имеет его
содержание в нем, как нечто таким образом и д е а л и з о в а н н о е ; в самом
акте своего воззрения, вообще в своей «вязи «о своим отрицанием, с другим, оно
остается при с а мо м себе. Бытие для себя есть полемическое, отрицатель­
ное отношение к ограничивающему другому и через его отрицание рефлектировапие в себя; как бы н а р я д у с этим возвращением сознания в себя и идеализациею предмета* сохраняется т а к ж е его р е а л ь н о с т ь , так как он в м е ­
с т е с т е м познается, как внешнее существование. Сознание есть таким обра­
зом я в л я ю щ е е с я или иначе есть двойственность, состоящая в том, что оно
с одпой стороны знает о другом внешнем для него предмете, а с другой стороны
есть бытие для себя, имеет в себе этот предмет идеализованным, есть не только
при этом другом, но с тем вместе и при себе самом. Напротив, с а м о с о з н а пие е с т ь б ы т и е д л я себя, как о с у щ е с т в л е н н о е и п о л о ж е н ­
ное; сторона отношения к д р у г о м у , к внешнему предмету, в нем совер­
шенно устранена. Самосознание есть таким образом ближайший пример наличности
бесконечности,—правда, все еще отвлеченной бесконечности, которая однако
вместе с тем имеет совсем иное конкретное определение, чем бытие для себя
вообще, бесконечности которой свойственна еще совершенно лишь качественная
определенность.

— 90 —

а. С у щ е с т в о в а н и е

и б ы т и е для себя.

Бытие для себя, как уже было упомянуто, есть бесконечность, совпавшая
в простое бытие; оно есть с у щ е с т в о в а н и е , поскольку отрицательная при­
рода бесконечности, которая есть отрицание отрицапия, в положенной уже
теперь форме н е п о с р е д с т в е н н о с т и бытия есть лишь отрицание вообще,
простая качественная определенность. Бытие в той определенности, в которой
оно есть существование, должно быть однако вместе с тем отличаемо от самого
бытия для себя, поскольку определенность последнего есть то бесконечное; но
тем не менее существование есть вместе с тем момент самого бытия для себя,
ибо последнею во всяком случае содержит в себе и причастное отрицанию бытие.
Таким образом определенность, которая в существовании, как таковом, есть
д р у г о е и б ы т и е для дру г о г о, возвращена в бесконечное едипегео
бытия для себя, и момент существования присущ бытию для себя, как б ы т и е
для одного.

Ь. Б ы т не д л я о д н о г о.
Этот момент показывает, каким образом конечное осуществляется в его
единство с бесконечным или идеализуется. Бытие для себя содержит отрицание
не в себе, как определенность или границу, а также не как отношение
к некоторому иному относительно него существованию. Но хогя этот момент
обозиачеп, как б ы т и е для одного, нет еще ничего, для чего он был бы,
нет самого одного, момент которого он составлял бы. Действительно это одно еще
не фиксировано в бытии для себя; то, для чего было бы нечто (а здесь пет
никакого нечто), то, что вообще должпо быть другой стороной, есть равпым
образом момент, есть само только бытие для одного, а еще не одно. Таким
образом дана еще неразличимость двух сторон, которые могли бы быть перед
нами в бытии для одного; оказывается одно бытие для другого, и так как оно
есть одно бытие для другого, то последнее есть также только бытие для од­
ного; оказывается лишь одна идеализация того, для чего или в чем должна быть
определенность, как момент, и того, что должно быть в нем моментом. Таким
образом б ы т и е для о д н о г о и б ы т и е для с е б я не составляют по
истине противоположных определенностей. Поскольку возникает па мгновепи?
различие и поскольку здесь говорится о некотором с у щ е м для себя,
последнее, как снятие инобытия, само относится к себе, как к снятому другому,
т.-е. есть д ля одного; в своем другом оно относится лишь к себе. Идеализованное есть необходимо д ля одного, но не для д р у г о г о ; одно, для
которого оно есть, есть лишь оно само. Таким образом я, вообще дух щн бог,
ндеализованы, пошлину они бесконечны; но в своей идеализации, как сущие для
себя, они не отличны от того, что есть для одного. Ибо в последнем случае они

— 91 —

были бы лишь непосредственным или точнее существованием пли бытием для
другого, ибо то, что было бы для них, было бы не они сами, а другое, «ели бы
момент— быть для одного—принадлежал не им. Поэтому бог есть д ля себя,
поскольку он есть, то что есть д л я н е г о.
Таким образом бытие для себя и бытие для одного суть не различные значе­
ния идеализации, а ее существенные, нераздельные моменты.
Примечание.
Кажущееся сначала странным выражение нашего
языка1) при вопрос« о качестве, ч то за вещь есть нечто (was für ein Ding
Etwas sey), выдвигает рассматриваемый здесь момент в его рефлексии в себя.
Это выражение по происхождению своему идеалистично, так как тут не спраши­
вается, что такое эта вещь А есть д ля д р у г о й вещи В, что такое этот
человек есть для другого человека, по ч то это за вещь, что за человек (was
diess für ein Ding, für ein Mensch ist); та«, что это бытие для одного вместо
возвращается в самую эту вещь, в самого этого человека, что то, ч т о ест ь, и
то, для чо г о оно есть, одно и то ж е,— тожество, каким должна считаться
также и идеализация.
Идеализация присуща ближайшим образом снятым определениям, как
отличным от того, в чем они сняты, и что, напротив, должно быть признаваемо
реальным. Но таким образом идеализованное снова есть орн из моментов, а ре­
альное— другой; однако идеализация состоит в том, что оба определения одинаково
суть д ля одног о и считаются за одно, каковая о дпа идеализация тем
самым есть неразличимая реальность. В этом смысл« самосознание, дух, бог суть
идеализованное, как бесконечное отношение только к себе; я «сть для я, оба они
суть одно и то же, я правда названо дважды, но каждое из этих двух есть лишь
для одного, ядеализовано; дух есть лишь для духа, бог лишь для бога, и лишь
это единство есть бог, бог, как дух. Но самосознание, как сознание, вступает в
различи© себя и своего дру г о г о, или своей идеализации, в которой оно есть
представляющее, и своей реальности,· поскольку его представление имеет опре­
деленное содержание, обладающее еще тою стороной, что оно познается, как несня­
тое отрицательное, как существование. Тем не менее называть мысль, дух, бога
т о л ь к о идеализованным значит стоять на той точке зрения, па которой конеч­
ное существование считается реальным, а идеализованное или бытие для одного
сохраняет лишь односторонний смысл.
В одном из предыдущих примечаний указан принцип идеализма, при
чем сказано, что та или иная философия тем ближе подходит к своей
задаче, чем полпее в пей проведен этот принцип. О способе этого прове­
дения можно по отношению к категории, которая нас теперь занимает,
сделать еще дальнейшее замечание. Это проведение зависит прежде всего
от того, оставляется ли наряду с бытием для себя еще конечное
существование, как печто самостоятельное, независимо от того, что в са1) Речь идет здесь о немецком языке, так как в русском языке нет такой дву­
смысленности выражения. Прим. тгерев.

— 92 —

мол бесконечном уже положен момент д ля одного, отношение идеализонанного к себе, как идеализованному. Так, бытие у элеатов или субстанции
у Спинозы есть лишь отвлеченное отрицание всякой определенности без того,
чтобы в них самих была положена идеализация; у Спинозы, как будет упомянуто
ниже, бесконечность есть лишь абсолютное у т в е р ж д е н и е вещи, т.-е. не­
подвижное единство; субстанция не приходит поэтому даже к определению бытия
для себя, тем менее суб'екта или духа. Идеализм благородного Мальбранша более
определителеп. Он содержит в себе следующие основные мысли: так как бог вклю­
чает в, себе все вечные истины, так что они суть лишь его, то мы видим все
лишь в нем. Бог вызывает в нас наши ощущения предметов посредством дей­
ствия, в котором нет ничего чувственного, при чем мы воображаем, что получаем
от предмета не только его идею, представляющую его сущность, но и ощущение
его существования (De la recherche de la vérité, Eclaircissement sur la nature
des idées etc). Поэтому юак вечные истины и идеи (сущности) вещей, так и их
существование есть в боге, есть идеализованное, а не действительное существо­
вание; хотя как н а ш и предметы, они суть только д ля одного. Этот мо­
мент определительно развитого и конкретного идеализма, которого не хватает
спинозизму, имеется здесь налицо, так как абсолютная идеализация определяется,
как знание. Но как пи чист и ни глубок этот идеализм, эти отношения все же
содержат в себе отчасти еще много неопределенного для мысли, отчасти же их со­
держание вместе с тем совершенно конкретно (в них сейчас же входят грех и иску­
пление и т. д.); логическое определение бесконечности, которое должно бы было
быть их основой, не развито само для себя, и таким образом этот возвышенный
и полный идеализм является правда произведением чистого умозрительного
духа, но еще не чистого умозрительного, единственпо-истинно обоснованного
мышления.
Идеализм Л е й б н и ц а заключен более внутри границ отвлеченного
понятия. Л е й б н и ц е в а п р е д с т а в л я ю щ а я сущность, монада, есть
но существу нечто идеализованное. Представление есть бытие для еебя, в коем
определенности суть не границы и потому не существование, а только моменты.
Правда представление есть конкретное определение, но оно имеет здесь значение
не более широкое, чем идеализация; ибо и бессознательное по Лейбницу есть
представляющее, перципирующее. Таким образом в этой системе инобытие снято;
дух и тело или вообще монады не суть другое относительно друг друга, они не
ограничивают друг друга, не действуют друг па друга; вообще устранены
все отношения, в основе которых лежит существование. Многообразие
есть лишь идеализованное и внутреннее, . монада остается относящеюся
лишь к самой себе, изменения развиваются лишь внутри ее, а не суть
отношения ее к другому. То, что по реальному определению принимается,
как существующее отношепие мопад одной к другой, есть независимое,
лишь о д н о в р е м е н н о е становление, заключенное в бытии для себя
каждой из них. Что есть мн о г о монад, что они поэтому опре­

— 93 —

деляются так же, как другие, не касается самих монад; это есть возникающая
вне них рефлексия некоторого третьего; они с а м и но с е бе н е п р о т и в о ­
п о л о ж н ы др у г и м; бытие для себя сохраняется чистым без с о п р о в о ­
ж д е н и я его существованием. Но здесь же обнаруживается неполнота этой
системы. Монады суть лишь в себе, или в боге, как монаде монад, или
также в с и с т е м е , как п р е д с т а в л я ю щ и е . Инобытие также имеет
место; оно находится где угодно, в самом ли представлении, или как ни назовем
мы то третье, которое рассматривает их, как другие, как многие. Множествен­
ность их существования лишь исключена и притом па мгповение, монады поло­
жены лишь путем отвлечения, как такие, которые суть пе другие. Если есть
печто третье, которое полагает их инобытие, то оно есть также то третье, кото­
рое и снимает их инобытие; но все эго д в и ж о п и е, к о т о р о е д е л а е т
пх и д е а л и з о в а п п ы м и , совершается вне их. Но поскольку указывается
па то, что это движение мысли само совершается только внутри представляющей
монады, то следует указать и па то, что с о д е р ж а н и е этого мышления
с а мо в н у т р и с е б я в н е ш н е себе. От единства абсолютной идеали­
зации (монады монад) непосредственно, не путем понятия (через представление
сотворения) происходит переход к категории отвлеченного (безотносительного)
м н о ж е с т в а существования и от него также отвлеченно обратно к тому же
единству. Идеализация, представление вообще остается, как печто формальпое,
также как и представление, достигшее до сознания. Бак в вышеприведенном
лейбницевом примере магнитной иглы, которая, если бы она обладала сознанием,
«читала бы направление к северу за результат свободы, сознание мыслится лишь,
#ак односторонняя форма, безразличная к своему определению и содержанию,
так и идеализация мыслится в монадах, как остающаяся внешней относительно
множественности форма. Идеализация должна быть им имманентна, их природа—
состоять в представлении; но их взаимоотношение есть с одной стороны их
гармония, не включенная в их существование, т.-е. предустановленная; а с дру­
гой стороны это их с у щ е с т в о в а н и е понимается не как бытие для дру­
гого, еще не как идеализация, но лишь как отвлеченное множество. Идеализация
множественности и дальнейшее ее определение, как гармонии, неимманептно и
неприсуще самой этой множественности.
Идеализм другого рода, например, каптовский и фихгевский, не выходит
за пределы д о л ж е н с т в о в а н и я и б е с к о н е ч н о г о п р о г р е с с а и
останавливается на двойственности существования и бытия для себя. В этих си­
стемах вещь в себе иди бесконечпое сопротивление (у Фихте), правда, вво­
дятся непосредственно в я и суть д ля н е г о единое; по опи исходят от
некоторого свободного инобытия, остающегося пребывать, как отрицательное
инобытие. Поэтому «я», правда, определяется, как идеализоваипое, сущее для
себя, как бесконечное отношение к себе; но с у щ е е для с е б я пе заканчи­
вается , исчезновением этого потустороннего или его направления к. потусто­
ронности.

— 94 —

r.. О д н о.
Бытие для с-ебя есть простое единство самого себя и своего . момента,
бытия для одного. Ему присуще лишь одно определение— отношение снятия
к себе самому. М о м е н т ы бытия для себя погрузились в н е р а з л и ч и ­
мо с т ь, которая есть непосредственность иди бытие, но н е п о с р е д с т в е н ­
н о с т ь , которая основывается на отрицании, положенном, как ее определение.
Бытие для себя есть таким образом с у щ е е для себя, и поскольку в этой
непосредственности исчезает его внутреннее значение,— вполне отвлеченная гра­
ница себя самого,— о д п о.
Можно заранее обратить внимание па трудность, которая заключается в
следующем далее изложении развития одного, и на основании этой трудности
м о м е н т ы, которые составляют п о н я т и е одного, как бытия для себя, при
этом р а з ’ е д и н я ю т с я; они суть: 1) отрицание вообще, 2) д ва отрица­
ния, 3) поэтому два, которые тожественны, 4) и просто противоположны,
Ь ) отношение к' себе, как таковое тожество, 6) о т р и ц а т е л ь н о е отноше­
ние и тем не менее к с а м о м у себе. Эти моменты раз’единяются здесь
потому, чго форма н е п о с р е д с т в е н н о с т и , б ы т и я привходит к бытию
для себя, как к сущему для себя; вследствие этой непосредственности к а ж д ы й
момент п о л а г а е т с я , как его с о б с т в е н н о е , с у щ е е определение;
и однако они вместе с тем п ер аз д е л ьн ы. Поэтому о каждом определении
справедлива и его противоположность; и именно это противоречие при о т в л еч е ii и о н с о с т о я и и и м о м е н т а и образует трудность.

В.

Одно и многое.
Одно есть простое отношение бытия для себя к самому себе, в котором
его моменты совпадают, и потому оно имеет форму п е п о с р е д с т в е п п ос т и, а моменты его становятся с у щ е с т в у ю щ и м и .
Как отпошепие о т р и ц а т е л ь н о г о к себе, одно есть определение,
а как отношение к с е бе — бесконечпое самоопределение. Но вследствие упомя­
нутой непосредственности эти р а з л и ч е н и я суть уже не тошю моменты
одного ii того же самоопределения, а также вместе с тем с у щи е . И д е а л и ­
з а ц и я бытия для себя, как полнота, становится р е а л ь н о с т ь ю, и именно
прочпейшею, отвлечепнейшею, как о д п о. Бытие для себя есть в одном
п о л о ж е н н о е единство бытия и существования, как абсолютное соединение
отношения к другому с отношением к самому себе; но при этом вступает в силу
также определенность бытпя в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь определению бес­
к о н е ч н о г о отрицания, противоположность самоопределению, так что то, что
есть одно в себе, есть лишь в нем, а тем самым его отрицательное есть

— 95 —

отличное от него другое. То, что обнаруживается, как н а х о д я щ е е с я на­
лицо отличное от него, есть его собственное самоопределение, единство кото­
рого с собою таким образом отличается от себя и понижается до о т н о ш е н и я ,
и оказывается о т р и ц а т е л ь н ы м единством отрицания самого себя, как
другого, и с к л ю ч е н и е м одного, как д р у г о г о, из себя самого, из
одного.
а. Одно в нем самом.
В нем самом одно вообще е с т ь ; эго его бытие есть не существование,
не определенность, как отношение к другому, не состояние; оно есть то, что
отрицает этот круг категорий. Поэтому одно не способно ни к какому инобытию;
опо н е и з м е н н о .
Оно неопределенно, но уже пе так, как бытие; неопределенность первого
есть определенность, которая есть отношение к себе самой, абсолютная опреде­
ленность, п о л о ж е н н о е бытие в себе. Как (согласно своему понятию)
относящееся к себе отрицание, оно имеет различие в себе, направление от себя
и вместе к другому, которое однако непосредственно обращается обратно, так как
по этому моменту самоопределения нет никакого другого, к которому оно бы
направлялось и которое возвращалось бы в себя.
В этой простой непосредственности исчезает опосредование существования
и самой идеализации, а потому и всякое различие и многообразие. В пей нет
н и ч е г о ; это н и ч т о , как отвлеченность от отношения к себе самому, раз­
личается здесь от самого бытия внутри себя; последнее есть п о л о ж е н н о е ,
так как оно пе есть простое нечто, по обладает определением— быть, как опосре­
дованное конкретным; но, как отвлеченное, опо хотя тожественпо одному, но
отличается ог ого определений. Ничто, так положенное в одном, есть ничто, к?к
п у с т о т а . Пустота есть, таким образом, к а ч е с т в о одного в его непо­
средственности.
Ь. Одно и п у с т о т а .
Одно есть пустота, как отвлеченное отношение отрицания к себе самому.
Но от пустой непосредственности, от такого бытия одного, которое также
утвердительно, пустота отличается как простое ничто; н так как они нахо­
дятся в отношении, именно в самом одном, то их различие п о л о ж е н о ; как
различное же от сущего, ничто, как пустота, есть вне сущего одного.
Бытие для себя, поскольку опо таким образом определяется, как одно
и пус гота, вновь приобрело с у щ е с т в о в а н и е . Одно и пустота имеют общей,
простой почвой отрицательное отношение к себе. Моменты бытия для себя вы­
ступают из этого единства, становятся внешними друт другу, поскольку
к п р о с т о м у единству моментов привходит определение б ы т и я ; таким
образом это определение полагает себя лишь одной стороной, спускается тем
самым до существования, и вследствие того ему противопоставляется другое
его определение, отрицание вообще, так же, как существование ничто, как
п у с т о т а.

— 96 —
П р и м е ч а н и е . Одно в этой форме существования есть ступень кате­
горий, проявившаяся у древних, как а т о м и с т и ч е с к и й п р и н ц и п , по
которому сущность вещей составляют а т о м и п у с т о т а (τό άτομον или τα
δτομα και xè xevbv). Отвлечение, созревшее до этой формы, приобрело большую
определенность, чем б ы т и е Парменида и с т а н о в л е н и е Гераклита. На­
сколько в ы с о к о ставит оно себя, делая простую определенность одного и пус­
тоты принципом всех вещей, сводя многообразие мира на эту простую противопо­
ложность и отваживаясь об’яснять его из нее, настолько же легко для предста­
вляющего рефлектирования представить себе з д е с ь атом и ря дом с ним
пустоту. Поэтому, пегг пичего удивительного, что атомистический принцип сохра­
нился навсегда; столь же тривиальное и внешнее отношения с о с т а в а
(Zusammensetzung), которое должно быть прибавлено, чтобы достигнуть види­
мости чего-либо конкретного и некоторого многообразия, так же популярно, как и
самый атом и пустота. Одно и пустота есть бытие для себя, высшее качественное
бытие внутри себя погрузилось здесь в полную в н е ш н о с т ь ; непосредствен­
ность или бытие одного, поскольку оно есть отрицание всякого инобытия, поло­
жена так, чтобы не быть более определенною и изменчивою, и потому для ее
абсолютной оцепенелости всякое определение, многообразие, связь остаются впол­
не внешними отношениями.
В этой внешности атомистический принцип не остался, однако, у первых
следующих ему мыслителей, но имел у них кроме своей отвлечепносги еще и
то умозрительное определение, что п у с т о т а была познана, как и с т о ч н и к
движения;
что представляет собою совсем иное отношение гтомо« и
пустоты, чем простое сопоставление и относительное безразличие этих обоих
определений. Что пустота есть источник движения, нужно понимать не в том
малозначительном смысле, что нечто может двигаться .ишь в пустоте, а пе в
наполненном уже пространстве, так как в последнем для него нет уже места;
в этом смысле пустота была бы лишь предположением или условием, а не
о с н о в а н и е м движения, равно как движение само предполагалось бы уже
существующим, а главное, его основание, было бы забыто. Взгляд, что пустота
составляет основание движения, содержит в себе ту глубокую мысль, что в
отрицательном вообще заключается основание становления, беспокойство само­
движения; при чем, однако, отрицательное должно быть взято, как истинная
отрицательность бескопечпого. Пустота есть о с н о в а н и е д в и ж с п и я , как
о т р и ц а т е л ь н о е отношение одного к его о т р и ц а т е л ь н о м у , к од­
ному же, т.-е. к себе самому, которое (отрицательное), однако, положено, как
существующее.
За сим, дальнейшие определения древних относительно фигуры, располо­
жения атомов, направления их движения довольно произвольны и внешни и на­
ходятся притом в. прямом противоречии с основным определением атомов. Атомы,
принцип величайшей внешности и величайшего отсутствия понятий, составляют
горе физики в ее молекулах, частицах так же, как и в науке о государстве, если
спа исходит от единичной воли неделимых.

— 97 —

с. М н о г и е одни.

Отталкивание.
Одно и пустота составляют бытие для себя в его ближайшем существова­
нии. Каждый из этих моментов имеет своим определением отрицание и вместе
о тем по.:ожеп, как некоторое существование. Как первое, одно и пустота есть
о т п о ш е п и е отрицания к отрицанию, другого к своему другому; одно есть
отрицание в определении бытия, пустота есть отрицание в определении пебытия.
Но одно есть по существу только отношение к себе, как относящееся о т р и ­
цание, т.-е. есть само то, чем должна быть вне его пустота. Но оба полож е п ы также, как утвердительпое с у щ е с т в о в а н и е , первое, как бытие
для себя, как таковое, вторая, как неопределенное существование вообще, при
чем оба относятся друг к другу, как к д р у г о м у с у щ е с т в о в а н и ю . Но
бытие для себя одного есть по существу идеализация существования и другого;
оно относится пе к другому, а только к себе. Но поскольку бытие для себя
фиксировано, как одпо, как с у щ е е для себя, как н е п о с р е д с т в е н н о
наличноэ, его о т р и ц а т е л ь н о е отношение к с е б е есть вместе с тем отпошепие к с у щ е м у ; и так как это отношение равным образом отрицательное,
то то, к чему одно относится, определяется, как с у щ е с т в о в а н и е и
другое; как по существу отпошепие к с а м о м у себе, другое, есть не неопределеппое отрицапие, подобно пустоте, по есть также одно. Одно есть поэтому
становление м н о г и х одних.
В сущности это пе есть собственно с т а п о в л е п н е , так как становле­
ние есть переход б ы т и я в н ич т о , о д п о же становится только одпим же.
Одно, относящееся, содержит отрицательное, как отношепие, и потому имеет
последнее в нем самом. Вместо становления здесь, во-первых, имеется собственное
имманентпое отпошепие одного; а во-вторых, поскольку это отпошепие есть
отрицательпое, а одно есть вместе сущее, то одно отталкивает само себя от себя.
Огрицагельпое отпошепие одного к себе есть о т т а л к и в а н и е .
Но это отталкивапие, как положепие мп о г и х о дпих через само одпо,
есть собственный выход одпого из себя, но к тому вне себя, что само есть лишь
одпо. Эго есть отталкивапие по п о н я т и ю , сущее в себе. Второе отталкива­
ние отличается от пего и есть предпосящееся представлению впешпей рефлексии,
не как произведепие одпого, а лишь как взаимпоо отстрапепие предположенных,
уже и м е ю щ и х с я н а л и ц о одпих. Теперь пужпо посмотреть, как определяет
«ебя то сущее в с е б е отталкивание к переходу во внешнее отталкивание.
Прежде всего пужпо установить, какие определения свойствеппы многим
одним, как таковым. Становление многих или произведение мпогих исчезает не­
посредственно, как положеппое; произведенные суть одни, не для другого, но
относящиеся бесконечно к себе самим.
. Одно отталкивает самого лишь с е б я от себя, поэтому оно не станоЛогика Гегеля.

_

7

— 98 —

виюя, но уже е с т ь ; то, что представляется, как отталкиваемое, есть также
одно, некоторое с у щ е е : отталкивание и его результат свойственны им оди­
наково и не составляют их различия.
Одни, таким образом, суть п р е д л о ж е н н ы е одно против другого;
п о л о ж е н н ы е через отталкивание одного от себя самого; предположенные,
как н е положенные; их положение снято, они суть одно против другого
с у щ и е , как относящиеся только к себе.
Таким образом, множественность является не как некоторое и н о б ы т и е ,
а как совершенно внешнее определение одного. Одно, поскольку оно оттал' кивает само себя, остается также отношением к себе, как и то, что при•нимается ближайшим образом за отталкиваемое. То, что одно из одних относи­
тельно другого есть другое, что они сочетаются в определении множества,
не касается, стало быть, одного. Если бы множество было взаимным бтношением
самих одних, то они ограничивали бы одно другое и имели бы бытие для другого
утвердительно в них. Их отношение, как они здесь п о л о ж е н ы , вовсе не есть
отношение, оно есть снова положенная ранее п у с т о т а . Но последняя есть
для них внешняя граница, в которой они не должны быть одно для дру­
гого. Граница есть то, в чем ограничиваемое столько же е с т ь , сколько н е
е с т ь ; но пустота определена, как чистое н е б ы т и е , и лишь в этом состоит
ее граница.
Огталкивапие одного от себя самого есть раскрытие того, что есть одно
в себе; бесконечность же, как находящаяся вн е себя , есть в ы ш е д ш а я
за с е б я бесконечность; вышла же она за себя вследствие непосредственности
бесконечного,— одного. Она есть в такой же мере простое отношение одного
к одпому, сколько и абсолютная безотносительность одного; первое вследствие
простого утвердительного отношения одного к себе, второе вследствие того, что
это отношение есть также отрицательное. Или иначе множество одних есть соб­
ственное положение одного; одно есть не что иное, как о т р и ц а т е л ь н о е
отношение одного к себе, и это отношение, т.-е. само одно, есть можество одних.
Но равным образом множество и совершенно внешне для одного, ибо одно есть
именно снятие инобытия, отталкивание есть его отношение к себе и простое равэнстео с самим сосою. Множество одних есть бесконечность в смысле наивно
производящего себя противоречия.
П р и м е ч а н и е . Выше было упомянуто об и д е а л и з м е Ле йбница. .
Здесь можно прибавить, что, исходя от п р е д с т а в л я ю щ е й мона ды, ко­
торая определяется, как сущая для себя, он достиг только до рассмотренного'
сейчас отталкивания и именно лишь до м н о ж е с т в е н н о с т и , как таковой,
в коем одни суть каждое лишь для себя, безразлично к су ществоганию и бытию
для себя других, или вообще другие воссе не суть для одного. Монада есть
для самой себя вполне замкнутый мир; она не нуждается в других монадах:
но это внутреннее многообразие, которое она имеет в своем представле­
нии, ничего не изменяет в ее определении — быть для себя. Лейбницев
идеализм берет м н о ж е с т в е н н о с т ь непосредственно, как д а н н у ю, а
не понимает, ее как о т т а л к и в а н и е монад; поэтому он п о н и м а е т мно-

— 99 —

жественность лишь со стороны ее отвлеченной общности. А и а т о м и с т и к а
лишена понятия идеализации; она постигает одно, не как таковое, не как то, что
содержит в себе оба момента— бытие для себя и бытие для одного, т.-е. не как
идеализованное а; как лишь просто, сухо сущее для себя. Но она выходит
за границы совсем отвлеченной множественности; атомы вступают один отно­
сительно другого в дальнейшее определение, хотя в сущности непослсоватли.ным образом; тогда как наоборот в той безразличной независимости монад
множественность остается в качестве неподвижного о с н о в н о г о о п р е ­
делен и я, так что их отношение приходится на долю лишь мопады монад
или же рассматривающего их философа.

С.

Отталкивание и притяжение.
а. И с к л ю ч е н и е

одного.

Многие одни суть сущие; их существование или отношепие одного в дру­
гому не есть отношение, оно для них внешне;— отвлеченная пустота. Но они
сами суть это отрицательное отношение к себе, как к с у щ е м у другому,— ука­
занное выше противоречие, бесконечность, положенная в непосредственности бы­
тия. Тем самым отталкивание н а х о д и т н е п о с р е д с т в е н н о то, что им
отталкивается. Определяемое так оно есть и с к л ю ч е н и е ; одно отталкивает
от себя лишь многие не им произведенные, неположенные одни. Эго отталкива­
ние, взаимное или всестороннее, относительно, оно ограничено бытием одних.
Множественность прежде всего не есть положенное инобытие; ее граница
ость лишь пустота, лишь то, в чем н е т одних. Но они такжэ с у т ь в границе;
они суть в пустоте, или иначе их отталкивание есть в з а и м н о е

отношение.
Эго взаимное отталкивание есть положенное с у щ е с т в о в а н и е мно­
гих одних; оно не есть их бытие для себя, по коему они различаются, как мно­
гие, лишь в чем-либо третьем, но их собственное сохраняющее их различие.
Они отрицают одно другое взаимно, полагают одно другое, как такое, которое
есть лишь д ля одного. Но они вместе с тем также отрицают бытие т о л ь к о
для о д н о г о; они о т т а л к и в а ю т эту их и д е а л и з а ц и ю и с у т ь .
Таким образом раз’едипяются моменты, которые в идеализации просто соединены.
Одно в своем бытии для себя есть также д ля одного, но это одно, для коего
оно есть, есть оно само; его отличение от себя непосредственно спимается. Но во
множественности отличенное одно имеет бытие; поэтому бытие для одного, как
опо определено в исключении, есть бытие для другого. Каждое из них таким
образом отталкивается другим, снимается и становится чем-то, что есть пе для
себя, а для одного и притом для другого одного.
7*

— 100 —
Бытие для себя мпогих одпих обнаруживается тем самым, как их само­
сохранение через посредство их взаимного отталкивапия, в котором они взаимно
снимаются и полагают другие одни, как их простое инобытие; по вместе с тем
опо (самосохранение) состоит в том, чтобы отталкивать эту идеализацию и по­
лагать одно сущим пе для другого. Но это самосохранение одних через их взаим­
ное отрицательное отношепие есть скорое их разложение.
Одпи не только с у т ь , по самосохрапяются через их взаимпое исключение.
Ιίο-первых, то, в чем они должны находить прочную опору своего различия гопреки
их отрицанию, есть их б ы т и е и именно их б ы т и е в се бе в противопо­
ложность их отношению к другому; это бытие в себе состоит в том, что они суть
одпи. Но о h и с у т ь все; они в своем бытии в себе суть одпо и то же
вместо того, чтобы находить в пем прочную основу свогго различия. Во-вгорых,
их существование и их взаимпое отношение, т.-е. их п о л о ж е н и е с а м и х
с е бя , к а к одпих, есть взаимпое отрицапие; но последпее есть равпым обра­
зом одпо и то ж е определение их всех, через которое они полагают одпо дру­
гое скорее, как тожсствепные; также как через то, что они в себе суть одно и то же,
их полагаемая через других идеализация е с т ь их с о б с т в е н н а я , которую
они также мало отталкивают. Они суть поэтому по бытию и положению лишь
одно утвердительное едииство.
Тот взгляд па одних, что по обоим своим определениям, как поскольку опи
суть, так и поскольку опи отпосятся одпо к другому, опи оказываются одиим и
тем же и обнаруживают свою неразличимость, есть паше сравнение. Но надлежит
также посмотреть, что в их взаимном о т п о ш е п и и положено в них самих.
Опи с у т ь , — это предположено в сказанном отпошепии, — и суть лишь по­
стольку, поскольку опи взаимно отрицаются и эту свою идеализацию, свое отри­
цание, отстрапяют от себя, т.-е. отрицают свое взаимное отрицание. Но опи суть,
лишь поскольку отрицают и, таким образом, поскольку отрицается это их отрица­
ние, отрицается их бытие. Правда, поскольку опи с у т ь, опи не отрицаются чрез
это отрицапие, опо для пих впешпе; это отрицапие другого отскакивает от пих и
касается лишь их поверхности. Но только чрез отрицапие других они возвраща­
ются в самих себя; опи суть лишь это опосредование, этот их возврат есть их самосохрапепие и их бытие для себя. Поскольку их отрицапие пе производит пичего,
опи через то сопротиплепие, которое оказывают сущие, как таковые или как отри­
цающие, пе возвращаются в себя, пе самосохрапяются и не суть.
Было уже ранее замечепо, что опи суть одно и то же, что ка­
ждое из них есть также одпо, как и другое. Это пе есть только паше отпошение, внешпее сопоставление, но отталкивапие само есть отношепие; одпо,
исключающее одпо, само относится к ним, одпим, т.-е. к самому себе.
Отрицательное отношение одних друг к другу есть таким образом лишь со­
в п а д е н и е с собою. Эго тожество, в которое переходит их отталки-

— 101 вапие, есть спятие их различия и внешности, вследствие которых опи должны были
взаимно одпо другое исключать.
Это обедипеппое самоположепие в одном (Sich-in-Ein-Eines-setzen) мпогих
одпих ес№ п р и т я ж е п и е .
П р и м е ч а н и е . Самостоятельность, в которую обостряется сущее для себя
одпо, есть отвлечепная, формальная самостоятельность, сама себя разрушающая,
высшее, упорнейшее заблуждение, припимающее себя за высшую истипу, являю­
щееся в копкретпой форме, как отвлеченная свобода, чистое я, и затем далее, как
зло. Это свобода, которая ошибочно находит себя в том, чтобы полагать сгою сущ­
ность в такой отвлечеппости, и льстится пайти себя чистою в этом бытии при себе.
Выражаясь определеннее, эта самостоятельность есть заблуждение, состоящее
в том, чтобы смотреть, как па отрицательпое, па то и относиться, как к отрица­
тельному, к тому, что есть ее собственная сущность. Таким образом опа есть отри­
цательное отношение к самой себе, которое, стремясь пайти свое собственное бы­
тие, разрушает его, и такое ее действие проявляет в себе лишь пичтожество этого
действия. Примирение состоит напротив в призпапии того, против чего напра­
вляется отрицательное отношепие, за свою сущпость и в том, чтобы пе удержи­
вать, а п р е к р а т и т ь отрицательный характер с в о е г о бытия для себя.
Существует стариппое изречепие, что одпо е с т ь м н о г о е и в особеппости, что м п о г о е е с т ь одно. По этому поводу надлежит повторить то
замечание, что истина одного и мпогого, выражеиная в изречениях, является
в песоответствеппой форме, что эта истина должпа быть понимаема и выражаема,
лишь как стаповлепие, как процесс, отталкивание и притяжение, а пе как бытие,
по.:ожеппое в словесном выражепии, как покоящееся едипство. Выше было упо­
мянуто о диалектике П л а т о п а в <Пармепиде» по поводу вывода многого из
одного, имеппо из предложепия: одпо есть. Впутреппяя диалектика понятия уЖе
изложепа; как впешпюю рефлексию, всего легче попять диалектику того предло­
жепия, что м п о г о е е с т ь одпо; а впешпею опа должпа здесь оставаться
постольку, поскольку ее предмет, мног ие, остается во взаимной впешпости.
Это сравнение мпогих одного с другим тотчас же показывает, что одпо определено
совершенпо так же, как и другое; каждое есть одно, каждое есть одно из многих,
исключающее другие, так что опи совершепно одно и то же, имеют совершеппо
одинаковое определение. Это фа к т , и вся задача состоит в том, чтобы попять
этот простой факт. Рассудок упрямо противится такому пониманию лишь потому,
что ему, и при том правильпо, предпосится т а к ж е и различие; по последнее
в виду сказанного факта сохраняет тем мепев зпачепия, что он существует копечно
несмотря на различие. Можпо как бы утешить рассудок за его здравомысленпое
понимание факта различия тем, что различие появится снова.

— 102 —

Ь. Е д и н о е одно п р и т я ж е н и я .
Отталкивание есть самораспадение одного на многие, отрицательное взаимо­
отношение которых бессильно, так как они предполагают одно другое, как сущее:
оно есть лишь д о л ж е н с т в о в а н и е идеализации, осуществляется же послед­
няя в притяжении. Отталкивание переходит в притяжепие, многие одни— в единое
одно. Оба, отталкивание и притяжение, прежде всего различаются, первое, как
реальность одних, второе, как их положенная идеализация. Притяжение относится
к отталкиванию таким образом, что первоэ имеет второе своим п р е д п о л о ж е ­
нием. Отталкивание дает материал для притяжения. Если бы не было никаких
одних, то нечему было бы и притягиваться; представление постоянного притяже­
ния, слияния одпих, предполагает столь же постоянное произведение их; чувствен­
ное представление пространственного притяжения предполагает постоянный поток'
притягивающихся одних; вместо атомов, исчезающих в точке притяжения, является
новое их множество, если угодно до бесконечности, из пустоты. Если бы притяже­
ние было доведено до конца, т.-е. многие были представлены совпавшими в точку
единого одного, то получилось бы лишь единое косное одно, притяжения более и:·
было бы. Существующая в притяжении идеализация сохраняет еще в себе опре­
деление отрицания самой себя, многих одних, отношение которых она составляет,
н притяжение неотделимо от отталкивания.
Притяжение равно присуще ближайшим образом каждому из многих н е п ос р е д с т в е п н о данных одпих; ни одно из них не имеет преимущества перед
другим; таким образом получилось бы равновесие притяжения, правильнее говори,
равповесие притяжения и отталкивания и в результате— косный покой без суще­
ствующей идеализации. Но здесь пе может быть речи о иаком-либо преимуществе
единого такого одного пред другими, что предполагало бы определенное различение
между ними; напротив, притяжение есть имеющаяся налицо неразличимость одних.
Лишь само притяжение есть п о л о ж е н и е отличного от других одного; они суп.
лишь долженствующие сохраняться через отталкивапие непосредственные одни:
но вследствие их положенного отрицания выступает единое одно притяжепие, ко­
торое поэтому определяется, как опосредованное, одно положенное, как о д н о.
Первые же одни, как непосредственные, в своей идеализации не возвращаются
в себя, но имеют ее в некотором другом.
Единое одно есть реализованная, в одном положенная идеализация; оно есть
притягивающее через посредство отталкивания; оно содержит это опосредование
в себе самом, как с в о е о п р е д е л е н и е . Таким образом оно не поглощает
притягивающего одпого в себе, как в одной точке, т.-е. не снимает себя отвле­
ченно. Поскольку оно содержит отталкивание в своем определении, последнее со­
держит в нем вместе и одни, и множество их; оно, так сказать, ставит через сво ·
притяжение нечто перед собою, получает известный об’ем или полноту. Таким
образом в нем вообще есть единство отталкивания и притяжения.

— 103 —

с. О т н о ш е н и е

отталкивания

и притяжения.

Различие одно г о и м н о г и х определилось, как различие их взаим­
ного о т н о ш е н и я , которое разложилось на два отношения — отталкивание и
притяжение, из коих каждое сначала стоит самостоятельно вне другого, но' так,
что они в существе связаны вместе. Еще неопределенное единство их должно быть
шяснено ближе.
Отталкивание, как основное определение одного, является первым и н е п о ­
с р е д с т в е н н ы м так же, как и его хотя произведенные им, но вместе с тем
непосредственно положенные одни, и потому безразлично относительно притяже­
ния, которое привходит к нему, так предположенному, внешним образом. Напротив,
притяжение не предполагается отталкиванием, вследствие чего первое не должно
иметь никакого участия в положении и бытии последнего, так что отталкивание
в себе самом но есть отрицание себя самого, одни в них самих не суть отрицаемые.
Таким образом мы имеем отталкивание отвлеченно для себя, равно как притяжение
но отношению к одним, как сущее, имеет сторону непосредственного существова­
ния и привходит к ним само из себя, как другое.
Если мы поэтому возьмем отталкивание так просто для себя, то оно есть
рассеяние многих одних в неопределенность, вне сферы самого отталкивания; ибо
оно состоит в отрицании взаимпого отношения многих одних; безотносительность
есть его, взятого отвлеченно, определение. Но отталкивание не есть просто пу­
стота, одни, как безотносительные, не отталкиваются, не исключают одно другое,
что требуется их определением. Отталкивание есть, хотя отрицательное, но по су­
ществу своему о т н о ш е н и е ; взаимное отстранение и разлет не есть освобо­
ждение от того, что отстраняется и разлетается, исключающее остается в с в я з и
с тем, что им исключается. Но этот момент отношения и есть притяжение, стало
быть притяжение в самом отталкивании; притяжение есть отрицание того отвле­
ченного отталкивания, при котором одни были бы лишь относящимися к себе, а не
исключающими сущими.
Но поскольку исходным пунктом служит отталкивание существующих
одних, а тем самым и притяжение полагается внешним образом привходящим
к нему, то при всей их нераздельности оба они удерживаются одпо вне другого,
как различные определения; при чем однако оказалось, что не только отталкива­
ние предполагается притяжением, но что также имеет место и обратное отношение
отталкивания к притяжению, и первое равным образом предполагает второе.
Ilo
этому определению они неразделимы и вместе с тем определены
в противоположность одно другому, как долженствование и предел. Их
долженствование есть их отвлеченная определенность, как с у щ и х в себе,
которые, однако, вместе с тем, выходят сами за себя, и одно относится
i·: другим так. что каждое имеет бытие через посредство д р у г и х, как

— 104 —

др у г и х ; их определенность состоит в том, что в этом своем опосредовании они
положены одпо для другого, как д р у г о е определение.— Отталкивание есгь по­
ложение мпогих, притяжепие положения одного, последпсе вместе с тем— огрицапие многих, а первое— отрицание их идеализации в одпом так, что притяжепие
есть притяжепие лишь п о с р е д с т в о м отталкивания, а отталкивапие есть
отталкивапие посредством притяжепия. Но что тем самым опосредовапие через
д р у г о е с самим собою в сущности скорее отрицается, а каждое из этих опре­
делений ссть их опосредование с самим собою, это оказывается из их ближайшего
рассмотрения и приводит их обратно к единству их понятия.
Во-первых, уже во взаимпом отношепии первопачальпо еще относительных
отталкивапия и притяжения, каждое уже предполагает с а мо с е б я и в этом
предположении отпосится лишь к себе самому.
Отпосительпое отталкивапие есть взаимное отстрапепие и м е ю щ и х с я
н а л и ц о мпогих одпих, которые должны предварительно паходить одно другое,
как пепосредствеппые. Но самое отталкивание состоит в том, что есть многие одни;
предположение, па котором оно осповывается, есть лишь его собственное положение.
Далее предположение б ы т и я , присущее одним сверх того, что они положены, и
вследствие которого они суть п р е д в а р и т е л ь н о , также принадлежит оттал­
киванию. Отталкивание есть то, чрез что одпи обнаруживают и сохрапяют себя,
как одпих, чрез что опи с у т ь , как таковые. Их бытие и есть самое отталкивапие;
поэтому опо пе есть отпосительпое к другому существованию, по относится лишьк самому себе.
Притяжение есть положение одного, как такового, реальпого одпого, отно­
сительно которого мпогие определяются в своем существовании, лишь как идеализоваппые и исчезающие. Таким образом, притяжепие тотчас жо предполагает само
себя, имепно в идеализации других одних, которые иначе должны бы были быть·
отталкивающими, сущими для себя и д л я дру г ог о, следовательно, также
для какого-либо притягивающего. Против этого определения отталкивания они со­
храпяют идеализацию пе только чрез отпошепие к притяжению, по опо предполо­
жено, есть с а м а по с е б е сущая идеализация одпих, поскольку опи, как одпи,
включаемые в представление, как притягивающие и пеотличающиеся одпо от дру­
гого, суть одно и то же. Эго предположение самого себя, свойствеппое обоим опре­
делениям каждому для себя, далее таково, что каждое из пих содержит в сабе
другое, как момепт. В одпом п р е д п о л о ж е н и е с е б я есть вообще положе­
ние себя, как о т р и ц а т е л ь н о г о , — отталкивание, а то, что в пем предпо­
лагается, есть то ж е, что и предполагающее, — притяжепие. То, вследствие
чего каждое из них в с е б е есть лишь момент, есть переход каждого из себя са­
мого в другое, отрицание себя самого и положение самого себя, как другого. По­
скольку одно, как таковое, есть выход из себя, опо само состоит лишь в том,
чтобы полагать себя, как свое другое, как многое, а многое также состоит
лишь в том, чтобы совпадать в себе и полагать себя, как свое другое, как
одно, и вследствие того относиться лишь к самому себе, продолжать себя в

— 105 —

своем другом; тем самым выход вне себя (отталкивание) и положепие себя, как
одного (притяжение), даны нераздельно. Но это п о л о ж е н о в относительных
отталкиваиии и притяжепии, т.-е. предполагает непосредственные, с у щ е с т в у ю ­
щие одпи, так что то и другое есть это отрицание себя самого в себе, а потому
также продолжение себя в своем другом. Отталкивание существующих одних есть
самосохрапепие одного через взаимпое отстранение других, так, что 1, другие одни
отрицаются в п е м,— это есть сторона его существования или его бытия для дру­
гого; по опа есть тем самым притяжение, как идеализация одпих; и 2, одно есть
в с е б е, без отношения к другим; бытие в себе пе только вообще уже давпо пере­
шло в бытие для себя, по и в себе, по своему определению, одпо есть это ста­
новление мпогих. П р и т я ж е п и е существующих одпих есть их идеализация, и
положепие одного, посредством которого оно вместе, и как отрицание, и как произведепие одного, само себя снимает, как положение одного, есть его отрицание
в себе, есть отталкивание.
Тем самым развитие бытия для себя завершается и приходит к своему ре­
зультату. Одпо, как б е с к о п е ч н о е , т.-е. как положенпое отрицапие, отно­
сящееся к с а м о м у себе, есть опосредование в том смысле, что оно отстраняет
себя от себя, как свое абсолютное (т.-е. отвлеченное) и н о б ы т и е (м п о г и е),
и поскольку оно относится к этому своему небытию отрицательно, снимая его.
тем самым есть лишь отношение к самому себе; и одно есть лишь это становление,
в котором исчезает то определение, что оно н а ч и н а е т с я , т.-е. что опо по­
ложено, как пепосредствеппое, сущее, и вместе с тем, что опо восстановлено, как
результат, спова в качестве одного, т.-е. также н е п о с р е д с т в е н н о г о ,
исключающего другое одно,— процесс, который и составляет его, полагает и содер­
жит его постоянпо, лишь как снятое. Что снятие определяется лишь, как отпоситсльпое снятие, как о т н о ш е н и е к другому существующему, котороо тем са­
мым есть порозпение отталкивания и притяжения, это Видно также в бесконечном
отношении опосредования через отрицание внешних отношений непосредственного
я существующего, в переходе и в результате именно того становления, которое
есть погружение в неустойчивость его моментов или правильнее совпадение с со­
бою в простую пепосредственпость. Это бытие по тому определению, которое оно
теперь п о л у ч а е т , есть к о л и ч е с т в о .
Если обозреть вкратце моменты этого перехода к а ч е с т в а в к о л и ч е ­
ст в о, то окажется, что качественное имеет своим основным определением бытие
и пепосредствепность, в которых граница и определенность настолько тожественны
с бытием, печто, что последпее с его изменением само исчезает; п о л о ж е н н о е
так оно определяется, как конечное. По непосредственности этого един­
ства, в которой исчезло р а з л и ч и е , при чем последнее имеется, однако,
налицо в с е бе там, в единстве б ы т и я и н и ч т о , это различие ока­
зывается и н о б ы т и е м вообще, в н е сказанного единства. Эго отноше­
ние к другому противоречит непосредственности, в которой качественная опре­
деленность есть отношение к себе. Это инобытие снимается в бесконечности

— IOC —

для себя, которая реализует различие, свойственное ей в отрицании отрицании
в нем и в нем самом, в одно и многие одни и их отношения и повышает качествен­
ное к единству истинному, т.-е. уже не непосредственному, а положенному, как
совпадающее с собою.
Это единство есть тем самым а, Б ы т и е, лишь как у т в е р д и т е л ь н о е ,
т.-е. опосредованная сама собою через отрицание отрицания н е п о с р е д с т в е н ­
н о с т ь ; бытие положено, как некоторое чрез свои определенности, границу и т. д.
п р о х о д я щ е е единство, которые положены, как снятые в нем;— ß, С у щ е ­
с т в о в а н и е ; опо по такому определению есть отрицание или определенность,
как момепт утвердительного бытия, но это отрицание есть уже не непосредствен­
ное, но рефлектированное в себя, относящееся не к другому, а к себе; попросту
б ы т и е , о п р е д е л е н н о е в с е б е (das A n s i с h - Bestimmt-Seyn),—
«дно; инобытие, как таковое, есть само бытае для себя;— γ, Б ы т и е для себя,
■гак то продолжающееся через определенность бытие, в котором одно и опреде­
ленное в себе бытие сами положены, как снятые. Одно определено вместе, как вы­
ходящее за себя и как е диница, и тем самым одно, просто определенная гра­
ница, положена, как граница, которая не есть граница, которая есть в бытии, но
безразлична к нему.
II р и м е ч а и и е. На притяжение и отталкивапие, как известно, обыкновенно
смотрят, как на с и л ы. Надлежит сравнить это их определение и связанные с ним
отношения с полученными о них понятиями. При таком представления они пони­
маются, как самостоятельные, так что они по своей природе не соотносительны,
г.-е. каждое из пих не есть лишь переходящий в свою противоположность момент,
по сохраняется прочно одно против другого. Далее они представляются, как су­
ществующие имеете в некотором т р е т ь е м, в м а т е р и и , но так, что эта
совместность в некотором одном пе считается их истиною, но каждое из них, на­
против, есть первое и сущее в себе и для себя, а материя или ее определения по­
ложены и произведены ими. Когда говорится, что материя имеет силы в н у т р и
<
·.е б я, то под этим их единством разумеется некоторая связь, при чем они вме1-го предполагаются, как сущие в себе, свободными одна от другой.
Как известно, К а н т

построил материю из сил о т т а л к и в а н и я

и

и р и т я ж э η и я или по крайней мере, как он выражается, установил метафизи­

ческие элементы этого построения. Будет не безынтересно ближе рассмотреть это
построение. Эго м е т а ф и з и ч е с к о е построение такого предмета, который,
невидимому, не только сам, но и в своих определениях принадлежит лишь о п ы т у,
замечательно, с одной сторопы, тем, что опо, как попытка образования понятии,
дало по меньшей мере толчок новой философии природы, философии, которая клаΐ'·τ в основу науки не восприятие чувственно данного, по познает определения из
абсолютного понятия; а с другой стороны, также тем, что на этом кантовом построе­
нии еще и теперь часто останавливаются и считают его за философское начало
и основание физики.
Такое существование, как чувственная материя, правда есть столь ж*'
мало предмет логики, как пространство и пространственные определения. Но

— 107 —

в основе сил нритяжения и отталкивания, поскольку они понимаются, как силы
чувственной материи, лежат рассмотренные здесь чистые определения одного и
многих одних и их взаимные отношения, которые я назвал отталкиванием и притяжениом, так как эти названия ближе всего.
Прием Канта при выводе материи из этих сил, который он называет п остроением,
при ближайшем рассмотрении не заслуживает этого названия,
если только не называть построением всякого рода рефлексии, даже анализирую­
щей, как, например, позднейшие натурфилософы называли п о с т р о е н и е м
даже наиболее плоское резонирование и неосновательнейшее употребление произ­
вольного воображения и бессмысленнейшей рефлексии, при помощи которой упо­
треблялись и постоянно предлагались так называемые факторы силы притяжения
и отталкивания.
Прием К а н т а в основе своей именно а н а л и т и ч е с к и й, а не ностроительный. Он уже п р е д п о л а г а е т п р е д с т а в л е н и е м а т е р и и и
спрашивает только, какие требуются силы для получения ее предположенных опре­
делений. Так, с одной стороны, он требует силы притяжения потому, что при дей­
с т в и и одного о т т а л к и в а н и я , без п р и т я ж е н и я , не м о же г
с о б с т в е н н о с у щ е с т в о в а т ь н и к а к о й м а т е р и и (Anfangsgr. Л.
Naturwiss., S. 53 и ел.). С другой стороны, отталкивание он выводит также из ма­
терии и приводит ему то основание, что мы п р е д с т а в л я е м с е б е м а т е ­
рию н е п р о н и ц а е м о ю , так как она представляется под таким определением
ч у в с т в у о с я з а н и я , чрез которое она нам обнаруживается. Таким образом,
отталкивание мыслится вместе с п о н я т и е м материи, так как первое дано
во втором непосредственно; притяжение же, напротив, привносится в это понятие
чрез у м о з а к л ю ч е н и я . Но и в основе этих умозаключений лежит сказанное
гыше, пмепно, что материя, которая обладала бы только силою отталкивания, не
исчерпывала бы того, что мы представляем себе, как материю. Это, очевидно, прием
познания, рефлектирующего над опытом, которое сначала в о с п р и н и м а е т
определения в явлении, кладет их в основание и для о б ’ я с н е и и я их прини­
мает соответствуемые о с н о в н ы е м а т е р и и или с ил ы, долженствующие
производить эти определения явлений.
В виду указанного различия в способах, посредством коих познание находит
и материи силы отталкивания и притяжения, Кант замечает далее, что сила при­
тяжения также п р и н а д л е ж и т п о н я т и ю материи, х о т я не с о д е рж и т с я з а р а п о е в нем (gleich darin). Канг подчеркивает это последнее
выражение. Но не усматривается, в чем тут различие, так как определение, при­
надлежащее п о н я т и ю вещи, д о л ж н о по истине з а к л ю ч а т ь с я в нем.
То, что составляет здесь затруднение и приводит к этой пустой уловке, со­
стоит в том, что Кант с самого начала односторонне присоединяет к понятию ма­
терии определение н е п р о н и ц а е м о с т и , которое мы должны в о сII р и и и м а т г. через о щ у щ е н и е , вследствие чего сила отталкивания,
как отстранение от себя другого, оказывается данною непосредственно. Но
i ак как далее материя без притяжения не должна иметь возможности сущ е­

— 108 —

с т в о в а т ь, то в основе этого призпания лежит почерпнутое из восприятия
представление материи; следовательно, определение притяжения тгкже должпо быть
найдено в восприятии. Но также подлежит восприятию и то, что материя кроме
своего бытия для себя, которое снимает бытие для другого (разрешает противоре­
себя,
чие), обладает еще в з а и м н ы м о т н о ш е н и е м с у щ и х для
пространственными п р о т я ж е н и е м и с в я з п о с т ь ю , и имеет Еесьма
прочную связпость в коспости и сцеплении. Обясияющая физика требует для раз­
рыва и т. д. тела силы, которая превосходит взаимное п р и т я ж е н и е его ча­
стей. Из этой истины рефлексия может столь же непосредственно вывести силу
притяжения или припять ее, как д а п п у ю, как она поступает с силою оттал­
кивания. В самом деле, если рассмотреть кгнтовы умозаключения, при помощи
которых выводится сила притяжения (доказательство того предложения, что воз­
можность материи требует, как второй осповной силы, силы притяжепия и т. д.),
то в них оказывается только, что при одпом отталкивании материя пе может быть
п р о с т р а н с т в е п п о ю . Поскольку материя предположена наполняющею про­
странство, ей приписывается непрерывность, основанием которой признается сила
притяжепия.
Хотя такое так пазваппое построение материи имеет только аналитическую
ценность, которая притом умаляется еще вследствие неясного изложения, но во
всяком случае следует высоко оцепить ту основную мысль, что материя познается
из этих двух противоположных определений, как из ее основных сил. Задача Канта
состоит главным образом в изгнании обычпого мехапического способа представле­
ния, которое останавливается на одном определении, па непроницаемости, на
с у щ е й для с е б я т о ч е ч н о с т и (Punktualität), а противоположное опре­
деление, взаимпое о т н о ш е н и е материи внутри себя или мпогих материй,
онять-таки понимаемых, как отдельные одпи, превращает в печто в н е ш н е е ;
способ представления, который, как говорит Кант, не допускает никаких движущих
сил, кроме давлепия и толчка, т.-е. воздействия извне. Эта в не шп о с т ь по­
знания предполагает, что движение всегда п р и в х о д и т к материи извпе, и пе
думает о том, чтобы попять его, как печто впутреннее, понять его само впутри
материи, которая при отсутствии такого понимапия призпается для себя пеподвижною и косною. Эта точка зрепия имеет в виду лишь обычпую мехапику, а пе имма­
нентное и свободное движепие. Хотя Кант спимает эту внешпость лишь постольку,
поскольку оп превращает притяжепие, взаимное о т н о ш е н и е материй, коль
скоро они признаются отдельными одпа от другой, т.-е. вообще материи в ее бытии
вне себя, в силу, п р и с у щ у ю с а м о й м а т е р и и ; но все же, с одной сто­
роны, обе ее силы остаются впутри материи внешпими и самостоятельными для
себя одпа в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь другой.
Как неосновательно самостоятельное различение этих обеих сил, припи­
сываемое им с точки зрения этого познания, так же неосновательным должно
быть признано всякое иное различие, устанавливаемое, как нечто, д о л ж е н ­
с т в у ю щ е е б ы т ь п о с т о я н н ы м в виду их определения по содержа­
нию; так как они, как они были выше рассмотрены в их истине, суть лишь

— 109 —

момепты, переходящие одип в другой. Я рассмотрю эти дальнейшие определения
различия, как их устанавливает Кант.
А именно, он определяет силу притяжения, как п р о н и к а ю щ у ю силу,
посредством которой одна материя может действовать н е п о с р е д с т в е н н о на
части других даже сквозь поверхности прикосновения, силу же отталкиЕания,
напротив, как с и л у п о в е р х н о с т п у ю , так как при помощи ее материи
могут действовать одна па другую лишь в общей им поверхности прикосновения.
Основание, приводимое в пользу того, что последняя есть лишь сила поверхпостпая, есть следующее: «Взаимно с о п р и к а с а ю щ и е с я части ограничивают
каждая пространство действия другой, и сила отталкивания пе могла бы двигать
пикакой более отдаленной части без посредства лежащих между ними, пересе­
кающее их непосредственное действие одной материи па другую посредством сил
расширения (так называются здесь силы отталкивания) было бы невозможно»
(см. там же, Erklär, und Zusätze, стр. 67).
По этому поводу следует тут же напомнить, что, поскольку принимаются
болое б л и з к и е или б о л е е о т д а л е н н ы е части материи, по о т н о ­
ш е н и ю к п р и т я ж е п и ю также возникает то р а з л и ч и е , что одип атом,
правда, действует па другой, по что т р е т и й , более отдаленпый, между
которым и первым притягивающим находится друг ой, вступает в сферу при­
тяжения лежащего между ближайшим атомом, и что следовательпо первый не
производит н е п о с р е д с т в е н н о г о простого действия па третий, вследствие
чего д ш силы притяжения получается такое же опосредованное действие, как
и для силы отталкивания; далее и с т и н н о е п р о н и к н о в е н и е силы при­
тяжения должно состоять только в том, что Есе части материи притягиваются
в с е бе и для себя , а не в том, что известпое количество их относится
пассивно, и только одип из атомов— активпо. Непосредстгеппо же и по отпошепию
к самой силе отталкивапия следует заметить, что в приведеппой выписке
о с о п р и к а с а ю щ и х с я частях предполагается самостоятельность и неп р е р ы в н о с т ь г о т о в о й материи, которая собственным давлением не допу­
скает отталкивания. Но эта самостоятельность материи, в которой части с о п р и ­
к а с а ю т с я и оказываются уже не разделенными пустотою, уже предпола­
гает . с п.я т и е с и л ы о т т а л к и в а п и я ; соприкасающиеся части по господ­
ствующему здесь чувственному представлению об отталкивапии должны считаться
такими, которые уже пе отталкиваются взаимпо. Поэтому получается совершенно
тожесловное заключение, что там, где признается пебытие отталкивапия, никакое
отталкивание пе может иметь места. Но отсюда пе вытекает никакого дальней­
шего опредетепия силы отталкивапия. Но если сообразить, что соприкасающиеся
части соприкасаются лишь постольку, поскольку опи находятся одна еще в н е
другой, то тем самым сила отталкивапия признается существующею пе только на
поверхности материи, нр и впутри той сферы, которая должна быть лишь сферою
притяжепия.
Далее Кант приникает то определепие, что «посредством силы притяжения
материя лишь з а х в а т ы в а е т п р о с т р а н с т в о , не н а п о л н я я его;»,
(там же) «так как материя пе наполняет пространства посредством силы притя-

— 110 —
жеиия, то последняя может действовать через п у с т о е п р о с т р а н с т в у
при чем ей не ставит границ никакая материя, лежащая между». Это раз­
личение приблизительно таково же, как и вышеприведенное, при котором опре­
деление должно принадлежать понятию вещи, не заключаясь в нем: материя
должна здесь лишь з а х в а т ы в а т ь пространство, но не н а п о л н я т ь его.
Ранее полагалось, что это относится к о т т а л к и в а н и ю , если только мы
остановимся на его первом определении, в силу которого одни взаимно отталки­
ваются и о т н о с я т с я м е ж д у с о бо ю лишь отрицательно, т.-е., как
об’ясняется здесь, через п у с т о е п р о с т р а н с т в о . Теперь же сила при­
т я ж е н и я определяется пустым пространством; она не н а п о л н я е т про­
странства через устанавливаемое ею отношение атомов, т.-е. она о с т а в л я е т
а т о м ы в их о т р и ц а т е л ь н о м в з а и м о о т н о ш е н и и . Мы видим, что
Кант приходит здесь бессознательно к тому, что заключается в природе Еещей, что
он приписывает силе отталкивания именно то, что по первому определению он
приписывал противоположной силе. Путем остановки на различении обеих сил
произошло то, что каждая из них перешла в другую. Вышло, что через силу
отталкивания материя н а п о л н я е т пространство так, что ее действием
исчезла та пустота пространства, которую оставила га собою сила притяжения.
В самом деле она тем самым, поскольку она снимает пустое пространство, спимаег
я отрицательное отношение атомов или одних, следовательно их отталкивание,
т.-е. отталкивание определяется, как противоположность себя самого.
К этому сглаживанию различия присоединяется еще смешение, состоящее
в том, что, как уже было замечено в начале, кантово изложение противополож­
ных сил аналитическое, и во всем этом изложении материя, которая должна еще
быть выведена из своих элементов, является уже готовою и образованною.
В определении поверхностной и проникающей сил обе они принимаюгея, как
силы двигательные, чтобы посредством коих м а т е р и и могли действовать тем
или другим способом. Таким образом они здесь изображаются, не как такие силы,
через которые образуется материя, а лишь как такие, которыми уже готовая ма­
терия только приводится в движение. Но поскольку идет речь о силах, посредством
которых различные материи взаимодействуют и двигают одпа друг'уй, то полу­
чается нечто совсем лное, чем те определение л отношение, которые они должны
иметь, как моменты материи.
Такую же противоположность, как силы притяжения и отталкивания, пред­
ставляют собою в дальнейшем определении с и л ы ц е н т р о с т р е м и ­
т е л ь н а я и ц е н т р о б е ж н а я . Им повидимому свойственно существен­
ное различие, так как в их сфере имеет прочное положение единое одно,
цептр, к которому другие одни относятся, как не сущие для себя, и гогом
различие сил «вязьгвается этим предположенным различием центрального одно­
го от других, как пе имеющих относительно него прочного положения. Но
поскольку эти силы употребляются для обяснения, для какой цели, их,
как в своем месте силы отталкивания и притяжения, принимают в противо­

— 111 —
положном количественном отношении так, что каждая увеличивается с уменьше­
нием другой, то лишь из них должны происходить явление движения, для
об’ясневия которого они признаются, и самое их неравенство. Но достаточно
обратиться й любому ближайшему изложению какого-нибудь явления, напр.,
в неравной скорости, которая свойственна планете в ее пути вокруг ее централь­
ного тела вследствие противоположности этих сил, чтобы признать ту спутанность,
которая в нем господствует, и невозможность раз’единить их величины, отчего
постоянно приходится признавать возрастающею ту силу, которая в оУяснении
была принята за убывающую, и наоборот; для того, чтобы было сделано сказан­
ное паглядным, потребовалось бы более подробное об’яснение, чем то, которое
может быть здесь дано; впрочем то, что требуется для этого об’яснепия, будет дано·
далее при изложении о б р а т н о г о о т н о ш е н и я .

ВТОРОЙ

о т д е л

.

Величина (количество).
Различив количества от качества уже указано. Качество есть первая,
непосредственная определенность, количество же— определенность, ставшая без­
различною бытию, граница, которая равным образом не есть граница, бытие·
для себя, которое совершенно тожественно бытию для другого,— отталкигани-з мно­
гих одних, которое есть непосредственно не-отталкивание, непрерывность их.
Так как бытие для себя теперь положено так, чтобы не исключать своего
другого, но напротив утвердительно продолжаться в нем, то инобытие, поскольку
с у щ е с т в о в а н и е вновь выступает в этой непрерывности, и его определен­
ность в м е с т е уже не состоит в простом отношении к себе, не есть
уже непосредственная определенность существующего печто, но положено, как
отталкивающее себя от себя, имеющее отношение к себе, как определенность,
R некотором другом существовании (некотором сущем для себя); и псско.:ьку они
в м е с т е с т е м суть безразличные, рефлектировапные в себя, безотноситель­
ные границы, то определенность оказывается вообще вн е с ебя, ссгь просто
внешнее и также внешнее нечто; такая граница, безразличие ее самой в себе
и к отличному от нее нечто, и составляют ее к о л и ч е с т в е н н у ю опре­
деленность.
Прежде всего надлежит отличать ч и с т о е к о л и ч е с т в о от него же,
как о п р е д е л е н н о г о к о л и ч е с т в а , Q u a n t u m . Как первое, оно есть
п о - пе рв ых , возвратившееся в себя, реальное бытие для себя, которое еще не
имеет в нем никакой определенности, как самообоснованное продолжающее себя
внутри себя бесконечное единство.
Последнее, в о - в т о р ы х ,

переходит в определенность, которая поло­

— 112 —
жена в пем, как такая, которая не есть определенность, имеет лишь впешпнй
характер. Оно становится определенным количеством (Quantum). Определенное
количество есть безразличпая, т.-е. выходящая за себя, отрицающая сама себя
определенность; поэтому она, как это инобытие ипобытия, впадает' в бескон е ч п ы й п р о г р е с с . Но бесконечное определенное количество есть снятая
■безразличная определенность, есть восстаповление качества.
В т р е т ь и х , определенное количество в качественной форме есть ко­
личественное о т н о ш е п и е . Определенноз количество вообще выходит само за
себя; в отношении же опо выходит за себя, в свое инобытие так, что последнее,
в котором определенное количество имеет своз определение, вместе с тем поло­
жено, есть другое определенное количество; тем самым получается его возвращение
в себя само и отношение к себе в своем инобытии.
В основе этого отпошепия лежит еще внешпость определеппого количества;
взаимно относятся безразличные определения качества, т.-е. такие, -взаимпое
отношение которых есть такое бытие Ене себя; поэтому отношепие есть лишь
формальное единство качества и количества. Его диалектика есть переход в их
абсолютное единство, в меру.
П р и м е ч а н и е . Для печто его грапица, как качества, есть по существу
его определенность. Но если мы разумеем под грапицею грапицу количествен­
ную, и если, напр., поле изменяет эту свою границу, то оно остается попрежпему
полем. Если же изменяется его качественная граница, то это изменение касается
<-го определения, как поля, и оно делается лугом, лесом и т. п. Краснота, стано­
вясь напряженнее или бледнее, все же остается краспотою; но если она измепяет свое качество, то она перестает быть краснотою, становится синевою и т. п.
Определение в е л и ч и п ы , как определеппого количества, как опо дано выше,
состоящее имепно в том, что в основе лежит бытие, как постоянное, которое
б е з р а з л и ч н о к с в о й с т в е н н о й е м у о п р е д е л я я н о е т и, под­
тверждается на любом другом пример«.
Под словом в е л и ч и н а разумеется, как в приведенных примерах, опре­
деленное количество, а не количество, как таковое, именно вследствие чего ее на­
звание (Quantum) взято из чужого языка.
Определение, которое математика дает в е л и ч и н е , касается также опре­
деленного количества. Обыкновенно величипа определяется, как печто, могущее
у в е л и ч и в а т ь с я или уменьшаться. Но увеличивать значит делать чтолибо б о л ь ш и м , а уменьшать — м е н ь ш и м . Тут дано различие в е л и ­
ч ин одной от другой, и таким образом величина определяется, как то,
что может изменяться по величине. Определение обнаруживается таким обра­
зом но подходящим, так как в нем упогреблепо, как определяющее то,
что должно быть определено. Поскольку в пем не должно быть употребляемо
того же определения, б о л е е и м е н е е должны разложиться в неко­
торой утвердительной прибавке и притом но природе определенного количества,
как нечто внешнее, и устранены путем столь же внешнего отрицапия. К
такой в н е ш н о с т и как реальности, так и отрицания предопределяет себя
вообще природа и з м е н е н и я определенного количества. Поэтому и в та-

— 113 —
ком несовершенном выражении нельзя не усмотреть того главного момента,
в котором все дело,— именпо безразличия изменения так, что в его понятии
заключается его собственное «более— менее», его безразличие к себе самому.
II К Р В А Я Г Л А В А .

Количество.
А.

Чистое количество.
Количество есть снятое бытие для себя. Отталкивающее одно, относящееся
зс исключенному одному лишь отрицательно, входя в о т н о ш е н и е к нему,
относится к другому, как тожественное ему, и потому утрачивает свое опреде­
ление; бытие для себя переходит в притяжение. Абсолютная пеяропицаемостг.
отталкивающих одних разлагается в это е д и н с т в о , которое однако как
содержащее в себе одни и вместе определяемое через присущее ему отталкивание,
■есть, как е д и н с т в о и н о б ы т и я , е д и п с т в о с с а м и м собою.
Таким образом притяжение оказывается в количестве моментом н е п р е ­
рывности.
Н е п р е р ы в н о с т ь есть следовательно простое, равпоо самому себе от­
ношение к себе, которое не прерывается никакой границей и никаким исключе­
нием; но оно ■есть не н е п о с р е д с т в е н н о е единство, а единство сущих для
себя одних. Здесь еще сохраняется в н е п о д о ж н о с т ь м н о ж е с т в а , но
имеете с тем, как неотлйчаемая, н е п р е р ы в н а я. Множественность положена
в непрерывности так, как первая есть в себе; многие суть также одпи, как и дру­
гие, каждое равное другому, и множество поэтому есть простое, неразличимое
равепство. Непрерывное есть этот момент с а м о р а в е п с т в а внеположпого
бытия, самопродолжепие различных одних в отличные от них одни.
Поэтому величипа в непрерывности имеет непосредственно момент
д и с к р е т п о с т и , — отталкивания, поскольку оно есть лишь момепт количе­
ства. Но непрерывность есть саморазеиство многих, которое одпако пе стано­
вится исключающим; лишь отталкивание расширяет саморавепство в непрерыв­
ность. Поэтому дискретность есть с своей стороны сливающаяся дискретность, в
которой одпи связываются отпошением не с пустотою, не с отрицательным, но
•с своей собственной непрерывностью, и пе прерывают этого равепства с собою
во многом.
Количество есть единство этих моментов, непрерывности и дискретности,
по оно есть это единство в форме одного из них, н е п р е р ы в н о с т и , как
результат диалектики бытия в себе, которое совпало в форму равной себе самой
непосредственности. Количество, как таковое, есть этот простой результат,
поскольку еще пе развиты и не положены в нем его моменты. Опо соде р­
ж и т их ближайшим образом, положенное, как бытие для себя, каково
•опо и есть по истине. Опо было определено, как снимающее себя отношепие
Логика Гегели.

8

— 114 —

к самому себе, как постоянный выход вне себя. Но отталкиваемое есть оно само;
поэтому отталкивание есть то, что производит истечение самого себя. Вслед­
ствие тожества отталкивания последнее есть различение, непрерываемая непре­
рывность; а вследствие выхода вне себя эта непрерывность, не прерываясь, есть
множественность, которая также непосредственно остается в своем равенстве
с собою самою.
П р и м е ч а н и е 1-е. Чистое количество еще не имеет границы, или ипачеоно еще не есть определенное количество, но поскольку оно и становится тако­
вым, оно не связано границею, а состоит напротив в том, чтобы не быть свя­
занным границею, обладать бытием для себя, как снятым внутри себя. Что·
дискретность есть его момент, это может быть выражено так, что количества
просто в нем есть постоянно реальная возможность одного, но также наоборот,
что одно есть столь же просто непрерывное.
Для лишенного понятия пред с т а в лен и я непрерывность легко стано­
вится с о в о к у п н о с т ь ю , в н е ш н и м взаимоотношением одних, при чем
одно остается в своей абсолютной непроницаемости и исключенпости. Но по по­
воду одного было показано, что оно в себе и для себя переходит в притяжение,
в свою идеализацию, и что поэтому непрерывность не есть для него нечто внеш­
нее, но принадлежит ему самому и обоснована в его сущности. Эта в н е ш ­
н о с т ь непрерывности для одпого и есть вообще то, за что цепляется атоми­
стика и отрешение от чего трудпо для представления. Напротив, математика
отбрасывает ту метафизику, которая стремится понять время с о с т о я щ и м
из моментов, пространство вообще или ближайшим образом линию из точек,
плоскость из линий, все пространство из плоскостей; она не признает таких
дискретных одних. Если она, например, даже определяет величину некоторой
плоскости так, что представляет ее, как с у м м у бесконечно-многих линий, то
эта дискретность является моментальным представлением, и в б е с к о н е ч н о м
множестве линий, поскольку составляемое ими пространство признается все же
ограниченным, уже заключается снятие его дискретности.
Понятие чистого количества, как противоположное простому представлению,
имеет в виду Спиноза, которому было особенно важно выяснить первое, когда он
высказывается о количестве так (Ethicae Р. 1 Ргор. XV* Sehol.):

Quantitas duobus modis a nobis concipitur, abstracta scilic:t sive superficialiter,
prout nempe ipsam imaginamur; vel ut substantia, quod a solo intellectu fit. Si itaque
ad quantitatem attendimus, prout in imaginatione est, quod saepe et facilius a nobis
fit, reperietur finita, d i v i s i b i l i s e t e t p a r t i b u s c o n f l a t a , si autem ad
ipsam, prout in intellectu est, attendimus, ex eam, quatenus substantia est, concipi­
mus, quod difficillime fit,—i n f i n i t a , u n i c a e t i n d i v i s i b i t i s reperietur. Quod
omnibus, qui inter imaginationem et inteUectum distinguere sciverit, satis mani­
festum erit J).
1) Количество понимается нами двояко, отвлеченно и поверхностно, так как мы
его воображаем; или как субстанция, что может быть сделано только интеллектом.

— 115 —

Если требуются более определенные примеры чистого количества, то они
имеются в пространстве и времени, также вообще в материи, в свете и т. п.,
даже в я; только под количеством, как уже замечено ранее, не следует
разуметь определенного количества. Пространство, время и т. п. суть протяже­
ния, множества, которые суть выход вне себя, течение, пе приводящее однако
к противоположности, к качеству или к одному, но являющееся, как выход из
себя, постоянным с а м о п р о и з в е д е н и е м его единства. Пространство есть
то абсолютное в не б ы т и е , которое вместе совершенно непрерывно, ино- и
вновь инобытие, тожественное с самим собою; время есть абсолютный выход из
себя, произведение одного, момента, т е п е р ь , который есть непосредственно его
уничтожение и непрерывно вновь уничтожение этого прехождения так, что это
произведение небытия есть также простое равенство и тожество с собою.
Что касается м а т е р и и , как количества, то в числе с е м и п р е д л о ­
ж е н и й , сохранившихся из первой диссертации Л е й б н и ц а (стр. 1, ч. I его
сочинений), есть одпо, гласящее: Non omnino improbabile est materiam et
quantitatem esse realiter idem (не совсем невероятно, что материя и количество
в действительности одно и то же). В самом деле эти понятия различаются лишь
в том, что количество есть чистое -определение мысли, а материя это же опре­
деление во внешнем существовании. И «я» присуще определение чистого коли­
чества, поскольку «я» есть абсолютное становление другого, бесконечное удале­
ние или всестороннее отталкивание ради отрицательной свободы бытия для себя,
остающееся однако совершенно простою непрерывностью — непрерывностью
всеобщности или бытия при себе, которое не прерывается бесконечно-многообраз­
ными границами, содержанием ощущений, воззрениями и т. п. Что касается до
тех, которые восстают против п о н и м а н и я м н о ж е с т в а , к а к про­
с т о г о е д и н с т в а , и кроме п о н я т и я , согласно которому каждое из мно­
гих есть то же самое, что и другое, именно одного из многих, — при чем здесь
речь идет именно не об определяемом далее мпогом, о зеленом, красном и т. д.,
но о многом, рассматриваемом в себе и для себя, — требуют также п р е д с т а ­
в л е н и я этого единства, то они найдут его в достаточной мере в тех непре­
рывностях, в которых выведенное понятие количества дано налицо в простом
воззрении.
П р и м е ч а н и е 2-е. Свойство количества—быть этим простым единством
дискретности и непрерывности — приводит к спору или а н т и н о м и и б е с к о ­
н е ч н о й д е л и м о с т и пространства, времени, материи и т. д.
Эта антиномия состоит лишь в том, что дискретность должна быть при­
знаваема также, как непрерывность. Одностороннее предположение дисЕсли мы достигаем количества, как оно дается воображением, что делается нами
обычно и легче, то оно признается конечным, д е л и м ы м и с о с т о я щ и м и з
ч а с т е й : если же постигаем его само, посредством интеллекта, как субстанцию, что
очень трудно, то оно признает б е с к о н е ч н ы м е д и н ы м и н е р а з д е л ь н ы м .
Это достаточно ясно для каждого, кто умеет различать между воображением и интел­
лектом. П р и м . п е р е в.

8*

— 116 —

кретносги приводит к достижению бесконечного или абсолютного р а з д е л е н и я
на ч а с т и , стало быть, к неделимому, как к первоначалу; напротив, односто­
роннее предположение непрерывности — в бесконечной д е л и м о с т и .
Кантова критика чистого разума установляет, как известно, ч е т ы р е
(космологических) а н т и н о м и и , из которых в т о р а я имеет дело с про­
т и в о п о л о ж н о с т ь ю , охватывающею м о м е н т ы к о л и ч е с т в а .
Эти кантовы антиномии останутся навсегда важною частью критической
философии, именно они главным образом привели к ниспровержению предшество­
вавшей метафизики и могут считаться главным переходом к новой философии,
так как на них по преимуществу основывается убеждение в ничтожестве кате­
горий конечности со стороны с о д е р ж а н и я , что представляет собою боле«
правильный путь, чем формальный путь суб’ективного идеализма, согласно кото­
рому их недостаточность состоит лишь в их суб’ективности, а не в том, что они
суть в них самих. Но при своей большой заслуге, изложение Канта весьма несо­
вершенно; оно отчасти само внутри себя стеснено и запутано, отчасти превратно
по результату, основанному на предположении того, что познание не обладает
никакими иными формами мысли кроме конечных категорий. .В обоих этих отно­
шениях сказанные антиномии заслуживают тщательпой критики, которая ближе
осветила бы их основопачало и метод, а также освободила бы главный вопрос,
о котором идеть речь, от той бесполезной формы, в какую он втиснут.
Прежде всего я замечу, что Кант хотел придать видимость полноты своим
четырем космологическим антиномиям посредством принципа разделения, за­
имствованного им от его схемы категорий. Но более глубокий взгляд на противо­
речивую или, правильнее, на диалектическую природу разума обнаруживает, что
вообще к а ж д о е понятие есть единство противоположных моментов, которым
можно, следовательно, придать форму взаимно противоречивых положений. Ста­
новление, существование и т. д. и каждое иное понятие могло бы представить
собою свою особую антиномию, и таким образом получилось бы столько же анти­
номий, сколько есть понятий. Древний скептицизм не уклонялся от труда указывать
противоречие или антиномию во всех понятиях, которые он находил
в науке.
Далее Кант понимал антиномии, как принадлежности не самых понятий,
а ставшей уже к о н к р е т н о ю фо р м ы космологических определений. Дабы
получить антиномии чистыми и рассматривать их в их простом понятии, мысли­
мые определения должпы быть взяты не в их применении к представлению мира,
пространства, времени, материи и т. д. и в смешении с этим представлением, но
без такого конкретного содержания, которое не имеет никакой силы и значения,
Ί рассмотрены чисто для себя, так как исключительно в самих сказанных опре­
делениях заключаются сущность и основание антиномий.
Кант понимает антиномии так, что «опи суть не искусственные софисти­
ческие ухищрения, но противоречия, на которые разум должен необходимо
з а т а л к и в а т ь с Я’ (по выражению Канта) — взгляд, представляющий со-'ою

— 117 —

сажность. «Естественною видимостью антиномий разум, если он усматривает ее
основание, хотя не обессиливает, но все же продолжает вворться к заблужде­
ние». И именно критическое их разрешение при помощи так названной транс­
цендентальной идеальности воспринимаемого мира дает лишь тот результат, что
;>то противоречие становится чем-то с у б ’ е к т и в н ы м , при чем оно конечно
остается такою же видимостью, т.-е. неразрешенным. Его истиниое разрешение
может состоять лишь в том, что оба его определения, поскольку они противо­
положны и вместе с тем необходимо присущи одному и тому же понятию, могут
сохранять значение не в своей односторонности, каждое для себя, а имеют свою
истину лишь в своем снятии, в единстве своего понятая.
При ближайшем рассмотрении кантовы антиномии не содержат в себе ни­
чего, кроме совершенно категорического утверждения одно г о из к а ж д ы х
двух противоположных моментов определения и з о л и р о в а н н о от другого.
Но при этом такое простое категорическое или, правильнее, ассерторическое
утверждение облечено в превратную, искаженную оболочку рассуждения; вслед­
ствие чего получается видимость доказательства, и простой ассерторический ха­
рактер утверждения должен оказаться прикрытым и незаметным, как это и обна­
ружится при ближайшем рассмотрении.
Относящаяся сюда антиномия касается так названной б е с к о н е ч н о й
д е л и м о с т и м а т е р и и и основывается на противоположении моментов не­
прерывности и дискретности, содержащихся в понятии количества.
Е е т е з и с по изложению Канта гласит так:
Каждая
сложная
с у б с т а н ц и я в мире с о с т о и т из
п р о с т ы х ч а с т е й , и ни г д е не с у щ е с т в у е т н и ч е г о к р о м е

простого или с о с т а в л е н н о г о

из пего.

Здесь простому атому противополагается с о с т а в л е н н о е из него, чго
является очень отсталым определением сравнительно с непрерывностью. Субстрат,
который дан этим отвлеченностям, именно субстанции в мире, означает пе что
иное, как вещь, как она воспринимается чувственно и собственпо для антино­
мии не имеет никакого значения; здесь точно так же могло бы быть взято и про­
странство или время. Поскольку тезис гласит лишь о с о с т а в е вместо неп р е р ы в н о с т и , он есть собственно тем самым аналитическое или т о ж е ­
с т в е н н о е суждение. Что сложное есть само по себе и для себя не одпо,
но лишь внешним образом сочетанное, и что оно с о с т о и т из дру г ог о,
является его непосредственным определением. Но другое отпосительпо сложного
есть простое. Поэтому является тожесловием сказать, что сложное состоит из
простого. Если только спрашивается, из ч е г о с о с т о и т нечто, то требуется
указание н е к о т о р о г о дру г о г о, с о ч е т а н и е коего образует это пе­
что. Если сказать, что чернило состоит из чернила, то смысл вопроса о со­
ставе из другого искажается, он не получает ответа и только повторяется.
Дальнейший вопрос заключается в том, должно ли с о с т о я т ь или нет
то, о чем идет речь, из какого-либо н е ч т о . Но сложное есть конечно
то, что должно быть сочетанным и состоящим из другого. Если то

— 118 —

простое, которое есть другое относительно сложного, понимается, лишь как о т н о ­
с и т е л ь н о п р о с т о е , которое само по себе снова состоит из чего-либо, то
вопрос остается таким же, каков он был. Представлению, правда, предносится
лишь то или иное сложпое, относительно которого то или иное нечто есть его
н р о с т о в , хотя бы оно само для себя было и сложным. Но здесь идет речь
о сложном, к а к та к о во м.
Что касается кантова д о к а з а т е л ь с т в а тезиса, то оно, как все кантовы возражения против противоречивых положений, представляет собою а п а ­
г о г и ч е с к и й обход, который оказывается совершенно излишним.
«Предположим (начинает он), что сложные субстанции состоят не из про­
стых частей; в таком случае, если в с я к а я сложность мысленно с н я т а , то
не было бы никакой сложной части; а так как (по только что сделанному пред­
положению) нет и никакой простой части, то нет и простой части, т.-е. не оста­
нется 'Ничего, следовательно, не дано никакой субстанции».
Этот вывод совершенно правилен: если нет ничего кроме сложного и если
отбросить мысленно всякую сложность, то не останется ничего. С этим можно
согласиться, но этот тожественный излишек мог бы быть оставлен в стороне,
и доказательство могло быть прямо начато с того, что следует за сим,
а именно:
«Или невозможно мысленно снять всякую сложность, или после этого сня­
тия должно остаться нечто пребывающее без сложности, т.-е. прос т ое » .
«Но в первом случае сложное опятъ-таки не состояло бы из субстанций
(ибо при их п р е д п о л о ж е н и и с л о ж н о с т ь е с т ь л и ш ь с л у ­
ч а й н о е о т н о ш е н и е с у б с т а н ц и й 1), бе з к о т о р о г о они должны
п р е б ы в а т ь , к а к с а м и для с е б я с о х р а н я ю щ и е с я с у щ н о с т и ) .
Но так как это противоречит предположению, то остается возможным лишь вто­
рой случай: именно, что субстанциально сложпое в мире состоит из простых
частей».
В скобки заключено, как нечто прибавочное, то основание, в котором глав­
ная суть, пред которым все предыдущее совершенно излишне. Дилемма состоит
в следующем: постоянное есть или сложное, или не оно, а простое. Если бы по­
стоянным было первое, т.-е. сложное, то это постоянное не было бы субстан­
циями, так как д ля них с л о ж н о с т ь е с т ь лишь с л у ч а й н о е отноIII е h и е; но субстанции суть постоянное, следовательно, постоянное есть
простое.
Отсюда ясно, что и без апагогического подхода к тезису: сложная суб­
станция состоит из простых частей — может быть непосредственно отброшено
это основание, как доказательство, т а к к а к сложность есть лишь с л у ч а й ­
ное отношение субстанций, которое, следовательно, впешне для них и самой
субстанциальности не касается. Если правильно допущена случайность сложно­
сти, то сущность есть конечно нечто простое. Но эта случайность, в которой вся
г ) К излишеству доказательства присоединяется здесь и излишество слов, т. к.
п р и п р е д п о л о ж е н и и и х (т.-е. субстанций) сложность есть лишь случайное
отношение с у б с т а н ц и й .

— 119 —

«уть пе доказана, а принята прямо и притом мимоходом, в скобках, как нечто
«само собою понятное и второстепенное. Конечно само собою понятно, что слож­
ность есть определение случайное и внешнее; но если нужно было говорить лишь
о такой случайной совокупности вместо непрерывности, то не стоило труда осно­
вывать на этом антиномию, или, правильнее сказать, ее нельзя было устано­
вить: предположение простоты частей есть в таком случае, как сказано, лишь
'.южесловие.
В апагогическом обходе мы находим таким образом то самое утверждение,
которое должно быть выведено. Вкратце доказательство может быть поэтому
изложено так:
Предположим, что субстанции состоят не из простых частей, но обладают
юлько сложностью. Но всякая сложность может быть мысленно снята (ибо она
ость случайное отношеиие); следовательно, после такого снятия вовсе не остается
субстанций, если они не состоят из простых частей. Но субстанции должны быть,
так как мы их признали: для пас не может исчезнуть вс«, но нечто должно
остаться, ибо мы предположили такое пребывающее, названное вами субстанциею;
с.;едовательно, эго печто должно быть простым.
Для полноты нужно посмотреть и на заключение; оно гласит так:
«Оттуда непосредственно с л е д у е т , что вещи мира в их совокупности
■пть простые сущности, что с л о ж н о с т ь е с т ь л и ш ь их в н е ш н е е
с о с т о я н и е и что разум должен мыслить элементарные субстанции, как про­
стые сущности».
Здесь мы видим, что внешность, т.-е. случайность сложности, приводится,
как с л е д с т в и е после того, как ранее в доказательстве она введена в скоб­
ках и служила его средством.
Кант очень протестует против мнения, будто в противоречивых предложе­
ниях антиномий он ищет лишь обманчивых призраков для того, чтобы (как мо­
гут сказать) занимать относительно них положение адвоката. Но' рассматривае­
мое доказательство следует обвинять не столько в обманчивой призрачности,
сколько в бесполезной вымученной запутанности, служащей лишь к тому, чтобы
достигнуть внешнего вида доказательности и не допустить вполне ясного пони­
мания того, что долженствующее являться заключением приведено в скобках, как
основа доказательства, что тут вообще нет никакого доказательства, а есть
только предположение.
А н т и т е з и с гласит:
Н и к а к а я с л о ж п а я в е щ ь в мире пе с о с т о и т из п р о с т ы х
ч а с т е й , и н иг д е не с у щ е с т в у е т в них н и ч е г о п р о с т о г о .
Д о к а з а т е л ь с т в о ведется так же апагогически и в своем роде так же
неудовлетворительно, как и предыдущее.
«Предположим, говорится в нем,, что сложная вещь, как субстанция, со­
стоит из простых частей. Так как всякое в н е ш н е е о т н о ш е н и е , стало
быть, и всякая сложность состава из субстанций, возможны лишь в про.,·т р а н с т в е, то из скольких частей состоит сложное, из столышх же

— 12(J —

частей должно состоять и занимаемое им пространство. Но пространство состоит
не из простых частей, а из пррстранств. Следовательно, каждая часть сложногодолжна занимать некоторое пространство».
«Но совершенно первые части всякого сложного просты».
«Следовательно, простое занимает пространство».
«Но так как всякое реальное, занимающее пространство, заключает в себе·
находящееся одно вне другого многообразное, следовательно, сложно по составу
jï именно из субстанций, то простое должно быть субстанциально сложным. Что
противоречиво».
Это доказательство может быть названо целою с е т ь ю (употребляя встре­
чающееся в другом месте выражение Капта) ошибочных приемов.
Прежде всего апагогический оборот его есть ни на чем необоснованная
видимость. Ибо признание того, что в се с у б с т а н ц и а л ь н о е п р о с т р а н с т в е н й о , п р о с т р а н с т в о же не с о с т о и т из п р о с т ы х ч а с т е й ,
есть прямое утверждение, принятое за непосредственное основание доказуемого,
и с принятием которого нет нужды и в доказательстве.
Далее это апагогическое доказательство, начинаясь с предложения, «что
всякая сложность из субстанций есть в н е ш н е е отношение», странным обра­
зом сейчас же опять его забывает. А именно далее рассуждение ведется так,
что сложность возможна лишь в п р о с т р а н с т в е , пространство же не со­
стоит из простых частей, и, 'стало быть, реальное, занимающее пространстао,
сложно. Но если сложность принимается за впешнее отношение, то сама про-·
странственность (а также и все прочее, что еще может следовать из определе­
ния пространственпости), в которой единственно должна быть возможна слож­
ность, тем самым есть внешнее отношение для субстанций, не касающееся их
самих и но затрагивающее их природы. Именно по этому основанию субстанции
не должны были бы быть полагаемы в пространстве.
Засим предполагается, что пространство, в которое здесь перемещены суб­
станции, не состоит из простых частей; ибо оно есть воззрение, т.-е. по кантову
определению представление, которое может быть дано лишь посредством одногоединичного предмета, а не так называемое дискурсивное понятие. — Как известно,
из этого кантова различения воззрения и понятия возникло много путаницы отно­
сительно воззрения, и дабы сохранить понятие, пришлось распространить его*
зпачение и область на всякое познание. Таким образом выходит, что и простран­
ство, так же юак и самое воззрение, должны быть п о н я т ы , если только во­
обще желают что-либо понимать. Отсюда возник вопрос, не должно ли и про­
странство, хотя бы, как воззрению, ему принадлежала простая непрерывность,
по понятию своему быть мыслимо, как состоящее из простых частей, т.-е. про­
странство оказалось пораженным тою же антиномиею, какая принадлежала лишь,
субстанции. В самом деле, если антиномия мыслится отвлеченно, то она, как
было указано, захватывает количество вообще, а стало быть, также пространство
и время.
Но так как в доказательстве принимается, что пространство не состоит
из простых частей, то это должно бы было служить основанием к тому,

— 121 —
чтобы не перемещать простого в тот элемент, который не соответствует онределению простого. Но при этом и непрерывность пространства приходит в столкно­
вение со сложностью; они смешиваются между собою, первая подставляется
вместо второй (что в умозаключении приводит к quaternio terminorum). По Канту
категорическое определение пространства состоит в том, что оно одно и что
части его основываются лишь на его разграничении так, что они не' предш е с т в у ю т одному всеоб’емлющему пространству, как его с о с т а в н ы е
ч а с т и , из коих его можно сложить (Krit. d. rein. Vern., 2 изд., стр. 39). Здесь
непрерывность пространства установлена очень правильно и определительно
к п р о т и в о п о л о ж н о с т ь сложности из составных частей. В доказатель­
стве же помещение субстанций в пространстве должно проводить за собою
« н а х о д я щ е е с я одно вне другого многообразное» и «тем самым сложное».
Между тем, как только что сказано, способ нахождения многообразного в про­
странстве должен решительно устранять сложность и соединение предшествую­
щих ему составных частей.
В примечании к доказательству антитезиса приводится категорически и
другое основное представление критической философии, именно, что мы имеем
h о и я т и е о телах, лишь как о я в л е н и я х , как таковые же они необхо­
димо предполагают пространство, как условие возможности всякого внешнего
явления. Но если здесь под субстанциями разумеются лишь тела, как мы их
ьидим, осязаем, вкушаем и т. д., то о том, что они такое по своему понятию, не
поднимается собственно и речи, а говорится лишь о чувственно-воспринимаемом.
Таким образом доказательство антитезиса следовало бы вкратце изложить так:
Весь опыт нашего зрения, осязания и т. д. обнаруживает нам лишь сложное;
даже лучшие микроскопы и тончайшие ножи не с т о л к н у л и нас с чемлибо простым. Следовательно, с чем-либо простым не межет столкнуться и
р тм .
Итак, если мы точнее взглянем на противоположность этих тезиса и анти­
тезиса и освободим их доказательство от всяких бесполезных подробностей и за­
путанности, то доказательство антитезиса будет содержать в себе — чрез пере­
мещение субстанций в пространство — ассерторическое признание н е п р е р ы в ­
ност и, а доказательство тезиса
чрез признание сложности за способ отно­
шения субстанций — ассерторическое признание с л у ч а й н о с т и
этого
о т н о ш е н и я и, стало быть, признание субстанций за а б с о л ют н ы е одни. Вся аптиномия сводится таким образом к разделению и прямому утвер~
ждению обоих моментов количества и притом, как совершенно разделенных.
С точки зрения простой д и с к р е т н о с т и субстанция, материя, пространство,
время и т. д. совершенно разделены, их принцип есть одно. С точки зрепия
непрерывности это одно есть снятое; части обращаются в делимость на
части, остается в о з м о ж н о с т ь деления, только как возможность, пе
приводящая в действительности к атому. Но если мы остановимся на том
определении, которое высказано об этих противоположностях, то окажется,
что уже в непрерывности содержится момент атомов, так как она есть
только возможность части, а также, что это разделение, эта дискретность

— 122 —
снимает всякое различие одних — ибо простое одно есть то же, что другое,—
и тем самым включает в себе их равенство и, стало быть, непрерывность. По­
скольку каждая из двух противоположных сторон сама по себе содержит в себе
другую, и ни одна из них не может быть мыслима без другой, то отсюда следует,
что истина свойственна не одному из этих определений, взятому отдельно, но
лишь их единству. Таково истинно диалектическое воззрение на них, так же как
их истинный результат.
Бесконечно остроумнее и глубже, чем рассмотренная кантова антиномия,
диалектические примеры древней э л е й с к о й ш к о л ы , особенно касающиеся
движения, которые также основываются на понятии количества и находят в нем
свое разрешение. Было бы слишком подробно также рассматривать их здесь;
опи касаются понятий пространства и времени и могут быть излагаемы по поводу
их или в истории философии. Они делают величайшую честь разуму их изобре­
тателя; они имеют р е з у л ь т а т о м чистое бытие Парменида, так как они
указывают на разложение всякого определенного бытия в самом себе и таким
образом сами по себе суть т е ч е н и е Гераклита. Поэтому они заслуживают
более основательного рассмотрения, чем то, какое дается обычным об’яснением,
провозглашающим их за софизмы; это утверждение держится за эмпирическое
восприятие по примеру столь ясного для здравого человеческого смысла действия
Диогена, который, когда один из диалектиков указывал на противоречие, содер­
жащееся в движении, не пожелал далее напрягать свой разум, но сослался па
очевидность путем молчаливого хождения взад и вперед,— утверждение и опровер­
жение, к которому прибегнуть конечно легче, чем углубиться в мышление,
удержать и самой мыслью разрешить ту запутанность, к которой приводит мысль
и именно мысль, не идущая далее, а вращающаяся в области обычного сознания.
Разрешение, которое дает А р и с т о т е л ь этим диалектическим построе­
ниям, заслуживает высокой похвалы и 'Содержит в себе истинно умозрительные
понятия о пространстве, времени и движении. Он противопоставляет бесконечной
делимости (которая, поскольку она представляется осуществленной, тожественна
бесконечному разделению на части, атомы), на которой основываются знамени­
тейшие из этих доказательств, непрерывность, свойственную одинаково и времени,
и пространству так, что бесконечная, т.-е. отвлеченная множественность оказы­
вается содержащейся в непрерывности лишь в себе, в в о з м о ж н о с т и .
Действительное по отношению к отвлеченной множественности, равно как и
отвлеченной непрерывности, есть их конкретное, самое время и пространство,
как по отношению к последним движение и материя. О т в л е ч е н н о е есть
лишь в себе или только в возможности; оно есть лишь момент некоторого
реального. Б е й л ь , находящий в своем Dictionnaire, art. Zenon предла­
гаемое Аристотелем разрешение диалектики Зенона «жалким» (pitoyable), не
понимает, что значит, что материя делима до бесконечности лишь в в о з ­
м о ж н о с т и : он возражает, что если материя делима до бесконечности,
то она д е й с т в и т е л ь н о
содержит бесконечное число частей и
есть таким образом бесконечность не в возможности, но бесконечность

— 123 —

реально и действительно существующая. Между тем самая д е л и м о с т ь есть
лишь некоторая возможность, а не с у щ е с т в о в а н и е ч а с т е й , и множе­
ственность вообще положена в непрерывности, лишь как момент, как снятая.
Остроумный рассудок, в котором, впрочем, никто не превосходит и Аристотеля,
также недостаточен для того, чтобы усвоить и обсудить его умозрительные поня­
тия, как не в состоянии вышеприведенная низменность чувственного представления
опровергнуть доказательства Зенона; этот рассудок заблуждается, признавая за
нечто истинное и действительное такие мысленные вещи, отвлеченности, как бес­
конечное число частей; а это чувственное сознание неспособно возвыситься над
эмпирическим вымыслом.
Кантово разрешение антиномии также сводится лишь к тому, что разум
не может п р е в з о й т и ч у в с т в е н н о г о в о с п р и я т и я и должен брать
явление, как оно есть. Это разрешение оставляет в стороне самое содержание
антиномии, оно не достигает природы п о н я т и я ее определений, из коих
каждое, взятое в отдельности, уничтожается и есть в себе лишь переход в свое
другое, количество же есть их единство и тем самым их и с т и н а .
В.

Непрерывная и дискретная величина.
1. Количество содержит в себе оба момента непрерывности и дискрет­
ности. Оно должно быть положено в обеих, как -в своих определениях. Оно уже
с самого иачала есть их н е п о с р е д с т в е н н о е единство, т.-е. опо прежде
всего положено лишь в одном из своих определений, в н е п р е р ы в н о с т и ,
и есть таким образом н е п р е р ы в н а я величина.
Иначе непрерывность есть один из моментов количества, который завер­
шается лишь в другом, в дискретности. Но количество есть конкретное единство
лишь постольку, поскольку оно есть единство р а з л и ч н ы х моментов. Послед­
ние должны быть поэтому взяты так же, как различные, но не для того, чтобы
снова разрешиться в притяжение и отталкивание, но чтобы по своей истине
остаться каждый в своем единстве с другим, т.-е. в целом. Непрерывность
сеть лишь связное, созревшее единство, как единство дискретного; п о л о ж е н ­
ное так оно уже пе есть момент количества, но все количество, — н е п р еi» ы в н а я в е л и ч и н а.
2. Н е п о с р е д с т в е н н о е количество есть непрерывная величина. Но
количество вообще не есть нечто непосредственное; непосредственность есть здесь
определенность, снятие которой есть она сама. Оно должно таким образом
быть положено в своей имманентной определенности, которая есть одно. Коли­
чество есть д и с к р е т н а я в е л и ч и н а.
Дискретность, как и непрерывность, есть момент количества, но есть также
сама все количество, именно потому, что она есть момент внутри его, целого, и
потому, как отличенное, не выделяется из него, из. своего единства с дру­
гим моментом. Количество есть бытие вне себя в себе, и непрерывная ве­
личина есть это бытие вне себя, продолжающееся без отрицания, как егма

— 124 —

себе -равная связь. Дискретная же величина есть это бытие вне себя не непре­
рывное, прерываемое. Но с этим множеством одних не восстановляется вновь
множество атомом и вообще пустота, отталкивание. Поскольку дискретная вели­
чина есть количество, ее дискретность сама непрерывна. Эта непрерывность в
дискретном состоит в том, что одни суть равные между собою, или что они
имеют одну и ту же е д ин иц у . Дискретная величина есть таким образом внеСытие многих одних, к а к р а в н ы х , положенное не как многие одни вообще,
но как м п о г и е одной и т о й же е д и н и ц ы.
П р и м е ч а н и е . Обычные представления о непрерывной и дискретной
величине упускают из виду, что к а ж д а я из этих величин содержит в себе
оба момента как непрерывность, так и дискретность, я что их различие возни­
кает лишь от того, какой из этих моментов есть п о л о ж е н н а я определен­
ность, и какой— только сущая в себе. Пространство, время, материя и т. д. суть
непрерывные величины, поскольку они суть отталкивания от себя, текучее
похождение из себя, которое вместе с тем не есть переход во что-либо качественнодругое или отношение в нему. Они обладают абсолютной возможностью того,
чтобы одно повсюду было в них положено, не как пустая возможность простого
инобытия (например, если говорят, что было бы возможно, чтобы на месте этого
камня стояло дерево); но опи содержат принцип одного в самих себе, он есть
одно из определений, из коих они образованы.
Наоборот, в дискретной величине не должно упускать из виду непрерыв­
ности; 9 Tof момент есть, как показано, одно, как единица.
Непрерывная и дискретная величины могут считаться в и д а м и коли­
чества, но лишь постольку, поскольку величина положена не под каким-либо
внешним определением, а под о п р е д е л е н и я м и ее с о б с т в е н н ы х
моментов; обычный переход от рода к виду вводит в первый по каким-либо
в н е ш н и м для него основаниям разделения внешние определения. Притом
непрерывная и дискретная величины еще не суть определенное количество; они
суть лишь количество, как таковое, в каждой из его обеих форм. Они называются
величинами лишь постольку, поскольку им вообще обще с количеством свойство
иметь в нем определенность.
С.

1

Ограничение количества.
Дискретная величина пм.'ет, во-первых, принципом одно, во-вторых, есть
множество одних, в третьих асе она по существу непрерывна, есть одно вместе,
как снятое, как е д и н и ц а , продолжение себя самого, как такового, при
дискретности одного. Поэтому она положена, как q д н а величина, и ее опреде­
ленность есть одно, которое есть одно, и с к л ю ч а ю щ е е в этом положении
и существовании, есть граница единицы. Дискретная величина, как таковая, не­
посредственно не должна быть ограничена; но как отличная от непрерывной, она
есть некоторое существование и нечто, определение которого есть одно, и, как
некоторое существование, первое отрицание и граница.

— 125 —

Эта граница кроме того, что опа относится к единице и есть в пей отри­
цание, как одно, о т н о с и т с я т а к ж е к себе; она есть об'емлющая,
охватывающая граница. Граница отличается здесь прежде всего не от «печто»
своего существования, но, как одно, она есть непосредственно сам этот отрица­
тельный иупкт. Но бытие, которое здесь ограничено, есть существенно непре­
рывность, вследствие которой оно переходит за границу и за эго одно и без­
различно к ним. Таким образом реальное дискретное количество есть п е к о т орое количество или определепное количество, количество, как существованиеи нечто.
Так как количество, будучи границей, включает в себе многие одни дискрет­
ного количества, то оно также полагает их, как снятые в пем; опо есть граница
непрерывности вообще, как таковой, и потому здесь различие непрерывной и
дискретной величипы безразлично, или, правильнее, оно есть граница пепрерыпности как той, так и дру г ой; обе переходят за пес, чтобы стать определен­
ным котичеством.
ВТОРАЯ

Г Л А В А.

Определенное количество (Quantum).
Определенное количество, п р е ж д е в с е г о с некоторым определением
или границею вообще— есть в своей полной определенности ч исло. Определеп­
ное количество разделяется далее, во-вторых, прежде всего па э к с т е н ­
с и в н о е , в котором граница есть ограничение существующего м н о ж е с т в а ,
затем поскольку это существование переходит в бытие для себя, — па и п т е пс и в н о е определенное количество, с т е п е н ь , которое, как сущее д ля с е б я
и потому, как б е з р а з л и ч н а я граница, также непосредственно в н е ш н е е ,
имеет свою определенность в другом. Как это положенное противоречие— быть
определенным так просто в себе и иметь свою определенность вне себя и ука­
зывать на нее впе себя,— определенное количество переходит, а в т р е т ь и х ,
как положенное само по себе впешпее, в к о л и ч е с т в е п п у ю б е с к о н е ч ­
ность.
А.

Число.
Количество есть определенное количество и^ги, иначе, имеет границу; при­
том и как непрерывная, и как дискретная величина. Различие этих видов н»
имеет здесь никакого ближайшего значения
Количество, как снятое бытие для себя, уже в себе и для себя безразлично
к своей границе. Но вследствие того граница или свойство Сыть определенным
количеством еще не безразлична к пему; ибо оно содержит внутри себя одно,
абсолютную определенность, как свой собственный момент, который, таким
образом, как положенпый в его непрерывности или единице, есть ее граница,
остающаяся одпако одним, коим она вообще стала.

— 126 —

Это одно есть таким образом принцип определенного количества, но как
к о л и ч е с т в е н н о е одно. Тём самым оно, во-первых, есть непрерывное,
е д и н и ц а ; в о - в т о р ы х , оно дискретно, опо есть сущее в себе (как в непре­
рывной величине) или положенное (как в дискретной величине) множество одних,
которые равны между собою, обладают этою непрерывностью, имеют ту же еди­
ницу. В т р е т ь и х , это одно есть также отрицание многих одних, как простая
граница, исключение своего инобытия из себя, определение себя в отличие от
д р у г и х определенных количеств. Тем самым одно есть а , о т н о с я щ а я с я
к себе,
, о б ’ е м л ю щ а я и γ, и с к л ю ч а ю щ а я д р у г о е граница.
Определенное количество, доложенное вполне в этих определениях, есть
число. Полное положение состоит в существовании границы, как множества,
и потому в ее отличии от единицы. Число является поэтому дискретною величи­
ною, но оно вместе с тем имеет непрерывность в единице. Поэтому оно есть опре­
деленное количество в его полной о п р е д е л е н н о с т и , поскольку внутри его
граница есть определенное м н о ж е с т в о , имеющее своим принципом одно,
просто определенное. Непрерывность, в которой одно есть лишь в себе, лишь ·
снятое — положенное, как единица, — есть форма неопределенности.
Определенное количество, лишь как таковое, ограничено вообще, его гра­
ница есть его отвлеченная, простая определенность. Но поскольку оно есть число,
эта граница положена, как м н о г о о б р а з н а я , в с е бе самой. Она
содержит многие одни, составляющие ее существование, но содержит их не не­
определенным образом, а в ней заключается определенность границы; граница
исключает другое существование, т.-е. другие многие, и об’емлемые ею одпи суть
некоторое определенное множество, о п р е д е л е н н о е ч и с л о (Anzahl),
противоположность коему, как дискретности, как она есть в числе, есть е д иIIи ц а , его непрерывность. О п р е д е л е н н о е ч и с л о и е д и н и ц а суть
м о м е н т ы числа.
Относительно определенного числа надлежит еще ближе рассмотреть, каким
образом многие одни, из которых оно с о с т о и т , заключены в границу; об оп­
ределенном числе правильно говорится, что оно с о с т о и т из многих, так как
одни в нем не сняты, а с у т ь в нем, положенные лишь вместе с исключающей
границей, относительно которой они безразличны. Но не такова она относительно
них. При «существовании» отношение к нему границы выяснилось прежде всего
так, что существование, как утвердительное, остается по сю сторону своей
границы, а последняя, отрицание, находится вне, на своем краю; равным образом
при многих одних перерыв их и исключение других одних является пекоторым
определением, падающим вне включенных одних. Но там уже выяснилось, что
граница проникает существование, простирается так же далеко, как оно, и что
поэтому «нечто» по своему определению ограничено, т.-е. конечно. Так в коли­
чественном отношении число, например, сто, представляют так, что только сотое
одно ограничивает многие таким образом, что они составляют сотню. С одной

— 127 —

стороны это справедливо; но с другой стороны из сотни одних ни одно не имеет
преимущества пред другими, так как они равны; каждое есть в равной мере сотое;
поэтому они все принадлежат к той границе, вследствие которой число есть сотня;
оно нуждается в каждом из них для своей определенности; прочие одни не обра­
зуют, стало быть, относительно сотого одного такого существования, которое как
вне, так и внутри границы было бы от нее отлично. Определенное число не есть
поэтому множество п р о т и в включающего ограничивающего одного, но само
составляет это ограничение, которое есть определенное количество, многие обра­
зуют одно число, одну пару, один десяток, одну сотню и т. д.
Ограничивающее одно есть, стало быть, определенность против другого,
отличение одного числа от другого. Но это отличение не становится качественной
определенностью, а остается количественным, надает лишь в сравнивающую
в н е ш н ю ю рефлексию; число, как одно, возвращается в себя и безразлично
к другому. Б е з р а з л и ч и е числа против другого есть его существенное опре­
деление; оно образует его о п р е д е л е н н о с т ь в себе, но вместе с тем
его с о б с т в е н н у ю в н е ш н о с т ь . Оно есть таким образом ц и ф р о в о е
(numerische) одно, как абсолютно определенное, которое вместе с тем имеет
форму простой непосредственности и для которого поэтому вполне внешне отно­
шение к другому. Как одно, ч и с л о есть, далее оно имеет о п р е д е л е н н о с т ь ,
поскольку оно есть о т н о ш е н и е к д р у г о м у , его моменты внутри его
самого суть различия е д и н и ц ы и о п р е д е л е н н о г о ч и с л а , а последнее
само есть множество одних, т.-е. в себе самом эта абсолютная внешпость. Это
противоречие числа или, вернее, определенного количества внутри себя есть каче­
ство определенного количества, в дальнейших определениях которого это противо­
речие развивается.
П р и м е ч а н и е 1-е. Величины пространственная и числовая рассматри­
ваются, как два различных вида; первая для себя есть столь же определенная
величина, как и вторая; их различие состоит лишь в различных определениях
непрерывности и дискретности, а как определенные количества они стоят на од­
ной и той же ступени. Вообще говоря, геометрия в пространственной величине
имеет предметом непрерывную величину, а арифметика в числовой величине—
дискретную. Но при таком различии предмета они не обладают также равным
способом и совершенством ограничения или определенности. Пространственная
величина обладает определенностью лишь вообще; поскольку же она рассматри­
вается, как просто определенное количество, она имеет нужду в числе. Геометрия,
как таковая, не и з м е р я е т пространственных фигур, не есть искусство изме­
рения, она лишь с р а в н и в а е т их. И при ее определениях последнее исходит
отчасти от р а в е н с т в а сторон, углов, от р а в н о г о расстояния. Так, нанример, круг, основывающийся единственно на равенстве расстояний всевозмож­
ных его точек от центра, не требует для своего определения никакого числа. Эти
покоящиеся на равенстве или неравенстве определения суть истинно-геометриче­
ские. Но они недостаточны, и для других определений, например, треугольника,

— 128 —

четырехугольника потребно число, которое в своем принципе, одпо», содержит
определенность для себя, а не определение при помощи чего-либо другого, т.-е.
при помощи сравнения. Пространственная величина, правда, паходит в точке
определенность, соответствующую одному; по точка, поскольку она выходит впе
себя, становится другим— линией; так как точка есть по существу лишь одно
пространства, она в о т н о ш е н и и становится непрерывностью, в которой
точечность, определенность для себя, спята. Поскольку определенность для себя
должна сохраниться в бытии вне себя, линия должна быть представляема, как
множество .одних, и г р а н и ц а , определение многих одних, возвратиться в
себя, т.-с. величина линии — равным образом и других пространствеппых опре­
делений— должна быть выражена числом.
А р и ф м е т и к а рассматривает числа и их фигуры или, правильнее, не.
рассматривает их, а действует над ними. Ибо число есть безразличная, коспая
определенность; оно должно быть приведено в действие и в отношение из в не .
Способы этого отношения суть в и д ы с ч е т а (Rechnungsarten). Они. изла­
гаются в арифметике одип после другого, и становится ясным, что один зависит
от другого. Нить, руководящая их последовательностью, не выясняется, однако,
в арифметике. Но из определения понятия самого числа легко вытекает то система­
тическое сопоставление, которое законно требуется изложением этих начал в
учебниках. На эти основные определения должно здесь вкратце обратить внимапие.
Число по своему принципу, одному, есть вообще нечто внешне сочетаппое,
просто аналитическая фигура, не содержащая в себе никакой внутреппей связи.
Так как опо есть лишь внешним образом произведенное, то каждый счет есть
произведение чисел, с ч и т а н и е ил и о п р е д е л е н и е — с о с ч и т ы в а и и е. Различие этого впешнего произведения, совершающего постоянно одно и
то же, может заключаться лишь во взаимном различении сосчитываемых чисел;
такое различение само должно проистекать из чего-либо другого и из внешнего
определения.
Качественное различие, составляющее определенность числа, есть, как мы
видели, различие е ди п и ц ы „ и о п р е д е л е н н о г о ч и с л а ; к иим сводится
поэтому вся определенность понятия, которая может иметь место в видах счета.
Различие же, которое присуще числам, как определенным количествам, есть внеш­
нее тожество и внешнее различение, р а в е н с т в о и н е р а в е н с т в о , при­
чем эти рефлективные моменты имеют быть рассмотрены при категории различе­
ния, как определении сущности1).
Далее нужно предпослать то заключение, что числа могут вообще быть
производимы двумя способами, или через присовокупление, или через отделе­
ние из образованной уже совокупности; и так как каждое имеет место отно•сительно образованного одним и тем же способом вида числа, то при­
совокуплению чисел соответствует то, что может быть названо положит е л ь н ы м видом счета, а отделение — тому, что может быть пазвапо отри-

*) Во второй части логики.—П р и м . п е р е в .

— 129 —

н а т е л ь н ы м видом счета; определение же самого вида счета не зависит щ
згой противоположности.
После этих замечаний перейдем к изложению способов счета. П е р в о е
'образование числа есть совокупление многих, как таковых, т.-е. из коих каждое
положено, лишь как одно—н у м е р а ц и я (счисление). Так как одни протйво•ставдены одно другому, как внешние, то опи изображаются в чувственном образе,
V действие, через которое производится число, есть счет по пальцам, по точкам
и т. п. Что такое четыре, пять и т. д., может быть лишь показано. Остановка на
том, сколько сосчитано, поскольку граница есть печто внешнее, есть нечто слу­
чайное, произвольное. Различение определенного числа и единицы, вступающее в
силу при процессе счета, обосновывает собою систему— двоичпую, десятиричную
и т. д.— счисления; опа в общем зависит от произвольного выбора за повую,
постоянную единицу того или иного определенного числа.
Возникающие через нумерацию ч и с л а вновь подвергаются нумерации;
-и поскольку они положены так непосредственно, они определяются еще без вся­
кого отношения одно к другому, безразлично относительно равенства и неравен­
ства, в случайной-относительной величине,— поэтому вообще, как н е р а в н ы е,—
•сложение. Что 7 и 5 составляют двенадцать, узнается таким путем, что
к 7 принумеровывается еще 5 одних по пальцам или иным способом, результат
чего удерживается затем в памяти н а и з у с т ь , так как в этом случае пет
ничего внутреннего. Равным образом мы узнаем, что 7 X 5 = 35, что через счет
по пальцам и т. п., прибавляя к одной семерке еще другую, повторяя эго ляп.
раз и затем также удерживая результат в памяти. Труд такой нумерации, нахо­
ждение сумм и произведений, совершается при помощи «одно да одпо» или «еди­
ножды одно одно», что также можно выучить лишь наизусть.
Кант (во «Введении к критике чистого разума», Y ) считает предложение
7 + 5 = 12 синтетическим. «Правда, говорит он, можно бы было сначала по­
думать (конечно!), что это чисто аналитическое предложение, получаемое из
п о н я т и я с у м м ы семи и пяти по началу противоречия». Понятие суммы пе
■означает ничего более, кроме того отвлеченного определения, что эти два числа
д о л ж н ы быть совокуплены и притом, как числа, внешним образом, т.-е. без
помощи понятий, что начиная с семи нужно продолжать нумерацию до тех пор,
покуда будут исчерпаны прибавляемые единицы, счетом до пяти; результат носит
уже известное заранее название двенадцати. «Но, продолжает Капт, при ближай­
шем рассмотрении оказывается, что понятие суммы 7-ми и 5-ти не содержит
ничего, кроме с о е д и н е н и я двух чисел в одно, причем вовсе не м ы с л и т с я
о том, к а к о е это одпо число, соединяющее в себе оба»; ...«сколько бы я нп
расчленял мое понятие о такой возможной сумме, я все же пе найду в ней две­
надцати». Действительно, с м ы с л и ю о сумме, с расчленением понятия, пере­
ход от этой задачи к ее результату не имеет ничего общего; «должно выйти за
пределы этих п о н я т и й , прибегнуть к помощи воззрения, пяти пальцев
Логика Гегели

— 130 —

и т. п. и присоединить таким образом к п о н я т и ю семи единиц д а н н ы е
воззрении пять», прибавляет он.'Конечно, пять дано в воззрении, т.-е. есть,
совершенно внешнее сочетание произвольно повторенной мысли, одного; но н
сомь есть столь же мало понятие; здесь нет никаких понятий, за пределы кото­
рых выходят. Сумма 5-ти и 7-ми означает чуждое понятию соединение обоих
чисел; этот столь чуждый понятию счет, начипая от семи, продолженный до тех
нор, пока будет исчерпано пять, можно назвать сочетанием, синтезированием,
также как нумерацию одних— синтезированием, которое, однако, имеет совершен­
но аналитическую природу, так как эго связь совершенно искусственная (gemacht) k
в нее не привзошло ничего, что не было бы совершенно внешним. Требование
сложить 7 с 5-ю относится к требованию нумерации вообще, как требование про­
должить прямую липию к требованию провести прямую линию.

в

Насколько пусто выражение «синтез», настолько же пусто то определение,
что он происходит a priori. Правда, счет не есть определение чувственное, остаю­
щееся a posteriori при принятии кангова определения воззрения, и счет ecii,,
конечно, действие на почве отвлеченного воззрения, т.-е. такого, которое опре­
деляется категорией одного, при чем отвлекается как от всех прочих чувственных
определений, так и от понятий. A priori есть вообще нечто неопределенное; чув­
ственное определение— стремление, чувство и т. п.— также содержит в себе
момент априорности, а с другой стороны пространство и время, как существующее,
временное и пространственное, определяются a posteriori.
В связи с этим можно прибавить, что утверждение Канта о синтетическом:
свойстве основоначал чистой геометрии также мало основа/ельно. Признавая,
что многие из них в действительности суть аналитические суждения, он приводит
к доказательство первого мнения лишь то основоположение, что прямая линия
есть кратчайшее расстояние между двумя точками. «Именно мое п о н я т и е
υ прямизне пе говорит ничего о величине, а только о качестве; п о н я т и е крат­
чайшего привнесено, стало быть, совершенно извне и никаким расчленением не·
может быть извлечено из п о н я т и й п р я м о й л и н и и ; следовательно, здесь
должно прибегнуть к пособию в о з з р е н и я , , которое делает синтез единственна
возможным». Но тут идет речь не о понятии прямого вообще, а о прямой линии,
а эта последняя есть уже нечто протяженное, наглядное. Определение же (или.
если угодно, понятие) прямой линии состоит, конечно, не в чем ином, как в том,
что она есть т о л ь к о простая линия, т.-е. что в своем выходе вне себя (так:
называемом движении точки) относится только к себе, что в ее протяжении не
положено никакого различия определений, никакого отношения к какой-либо
точке или линии вне ее: она есть т о л ь к о в с е б е п р о с т о е н а п р а в л е и и е. Эта простота есть конечно ее качество, и если повидимому прямую линию*
трудно определить аналитически, то единственно вследствие определения простоты
или отношения к себе самой и просто потому, что при определении рефлексия
прежде всего имеется в виду преимущественно множественность, определенно-

— 131 —

через другое; но просто для себя нисколько пе трудно попять это определение
простоты протяжения в себе, это отсутствие определения через другое; определе­
ние Эвклида не содержит в себе ничего, кроме этой простоты. Переход же этого
качества в количественное определение (кратчайшей), в котором должен состоять
синтез, совершенно аналитический. Линия, как пространственная, есть количество
еообще; простейшее, что может быть сказано о количестве, есть н а и м е н ь ш е е ,
и это, высказанное о линии, есть к р а т ч а й ш е е . Геометрия может принять
эти определения, как дополнение к определению; по Ар х и ме д в своих Книгах
о шаре и цилиндре поступил всего целесообразнее, установив определение прямой
линии, как аксиому, столь же правильно, как поступил Э в к л и д , поставив
п числе аксиом определение, касающееся параллельных линий, так как развитие
его, чтобы стать настоящим определением, потребовало бы также неотносящихся непосредственно к пространствеипости, по более отвлеченных качествен­
ных определений, каковы в применении к линии простота, равенство направления
и т. п. Эти древние сообщили и своим наукам пластический характер, строго огра­
ничивая свое изложение особенностями данного содержания, а потому исключая то,
что было бы разнородно ему.
Понятие, которое Кант установил в учении о с и п т е т и ч е с к и х с у ж д е ­
н и я х a priori — попятие р а з л и ч и ого, которое вместе с тем н е р а з ­
дельно, т о ж е с т в е н н о г о , которое само по себе есть н е р а з д е л ь ­
ное р а з л и ч и е , принадлежит к тому, что в его философии есть великого и
бессмертного. Правда, воззрению также присуще это понятие, так как последнее
есть понятие, как таковое, и все в себе есть понятие, но определения, которые
даны в приведенных примерах, не выражают его; напротив, число и счет чисел
есть тожество и произведение тожества, которые суть лишь внешний, поверх­
ностный сиптез, едипство единиц, которые в них не тожественны между
собою, но положены лишь как внешние, раздельные для себя; в прямой линии
то определение, что она есть кратчайшая между двумя точками, содержит
в себе скорее лишь момент отвлеченио-тожественпого, не основываясь на
различении в нем самом.
Я возвращаюсь от этого отступления к самому сложению. Соответствующий
ему отрицательный вид счета, в ы ч и т а н и е , есть также совершенно аналити­
ческое отделение чисел, которые, как и в сложении, вообще определяются, лишь
к;>к н е р а в н ы е одно относительно другого.
2.
Ближайшее определение есть р а в е н с т в о чисел, подлежащих нуме­
рации. Вследствие этого равенства, число есть е диница , и в нем выступает
различие е д и н и ц ы и о п р е д е л е н н о г о ч ис л а . У м н о ж е н и е имеет
задачею сосчитать вместе определенное число таких единиц, которые сами суть
определенные числа. При этом безразлично, какое из обоих чисел полагается
за единицу, и какое за определенное число, говорим ли мы четырежды три, где
четыре есть определенное число, а три— единица, или, наоборот, трижды четыре.
Выше уже указано, что первоначальное нахождение произведения совершается
посредством простой нумерации, г.-e. отсчитывания на пальцах и т. п.; поздпее
<)*

— 132 —

возможность н е п о с р е д с т в е н н о г о получения произведения основывается
пн собрании таких произведений, на таблице умножения и на выучивании ее
наизусть.
Д е л е н и е есть отрицательный вид счета по тому же определению раз­
личия. При этом также безразлично, какой из двух его факторов, делитель или
частное, принять за единицу или за определенное число. Делитель принимается
за единицу, а частное за определенное число, если задача деления полагается
в том, чтобы узнать, с к о л ь к о раз (определенное число) одно число
(единица) содержится в данном числе; наоборот, делитель считается определен­
ным числом^ а частное едипицею, когда требуется разделить данное число на данное
определенное число равных частей и найти величину последних (единицы).
3.
Оба числа, которые определяются одно в противоположность другому,
как единица и определенное число, как числа, непосредственно противоположны
н потому вообще н е р а в н ы . Дальнейшее равенство есть равенство самых еди­
ницы и определенного числа; таким образом заканчивается движение к равенству
определений, заключающихся в определении числа. Счисление согласно этому
полному равенству есть в о з в е д е н и е в с т е п е н ь (отрицательный вид
этого счисления— извлечение корня) и именно прежде всего возвышение числа
в к в а д р а т , полная определенность счета в себе самом, при которой 1) многие
слагаемые числа суть одни и те же и 2) их множество или определенное число само
тожественно многократно положенному числу, единице. Более не оказывается
никаких определений в понятии числа, которые представляли бы собою различия,
не имеет места и дальнейшее, приравнены« различия, заключающегося в числе.
Возвышение в степени, высшие, чем квадрат, есть ф о р м а л ь н о е продолжение
того же процесса, при чем отчасти— при четных показателях— происходит лишь
п о в т о р е н и е возвышения в квадрат, отчасти, при почетных показателях,
вновь выступает неравенство; при формальном же равенстве (напр., прежде всего
при кубе) нового фактора как с определенным числом, так и с единицею, он
является едипицею, против числа (квадрат, 3 против 3). 3) неравное. Еще более
при кубе четырех, где определенное число, 3, указывает на то, сколько раз число,
составляющее единицу, множится само на себя, отлично от него. Тут даны опре­
деления сами по себе как существенное различие понятия, определенное число
и едипица, которые должны быть приравнены для того, чтобы выход из себя
вполне возвратился в себя. В только-чго изложенном заключается далее основание,
почему с одной стороны решение уравнений высших степеней должно сводиться
к решению квадратпых уравнений, а с другой— почему уравнения нечетных сте­
пеней определяются лишь формально, и именно если корни рациональны, то по­
следние могут быть найдены не иначе, как при помощи мнимых выражений, пред­
ставляющих собою противоположность того, что суть и выражают собою корни.
Арифметический квадрат, согласпо вышесказанному, один содержит в себе простую
определенность, вследствие чего уравнения высших формальных степеней должны

— 133 —

быть приводимы к нему; подобно тому как в геометрии прямоугольный треуголь­
ник содержит в себе простую определенность в себе, выражающуюся в пифаго­
ровой теореме, вследствие чего к ней также приводятся для полного определения
все прочие геометрические фигуры.
Подвигающееся вперед, в порядке логически постороннего суждения, препо­
давание излагает учение о степенях прежде учения о пропорциях; последние,
правда, примыкают к различию единицы и определенного числа, составляющему
определение второго вида счета, но они выступают за пределы единицы н е п о ­
с р е д с т в е н н о г о количества, в котором единица и определенное число суть
лишь моменты; дальнейшее определение по нему остается для него самого
нпешпим. Число в отношении не есть уже н е п о с р е д с т в е н н о е количество;
оно имеет свою определенность в опосредовании; количественное отношение будет
рассмотрено далее.
О вышеприведенном дальнейшем определении видов счета можно сказать,
что оно не есть философствование о них, изложение их внутреннего смысла, так
кяк оно не представляет собою имманептпого развития понятия. Но философия
должна уметь различать то, что по своей природе есть внешнее само себе содер­
жание, при котором прогресс понятия совершается лишь внешним способом, ii
моменты которого могут существовать лишь в своеобразной форме их внешности,
какова здесь форма равенства и неравенства. Различение сфер, к коим принадле­
жит определенная форма понятия, т.-е. в коих она дана, как существование,
служит существенным условием философствования о реальных предметах, дабы
внешнее и случайное не было расстроено идеями в своем своеобразии, равно как
и эти идеи не были искажены и сделаны формальными через несоответствие содер­
жания. Но эта внешность, в которой моменты понятия являются в том внешнем
содержании, в числе, есть здесь соответственная форма, так как они изобра­
жают предмет с его рассудочной стороны, и так как они не содержат никакого
умозрительного требования и потому являются легкими, то они заслуживают
применения в элементарных учебниках.
П р и м е ч а н и е 2-е. Как известно, П и ф а г о р изображал в ч ис л ах
р а з у м н ы е о т н о ш е н и я или ф и л о с о ф е м ы , и в новое время они и
формы их отношений, как, напр., степени и т. п., употреблялись в философии
для регулирования и выражения ими мыслей. В педагогическом отношении число
признано за наиболее соответственный предмет внутреннего воззрения, а занятие
счислением над его отношениями за деятельность духа, в которой он наглядно
проявляет свои собственные отношения и вообще основные отношения сущности.
В какой мере числу может принадлежать эта высокая ценность, видно из его
понятия, каким оно оказалось.
Число обнаружилось для нас, как абсолютная определенность количества,
а его элемент,— как ставшее безразличным различие;— определенность в себе,
которая вместе с тем положена лишь вполне внешне. Арифметика есть аналити­
ческая наука, так как все связи и различия, которые присущи ее предмету,

— 134 —

заключаются im в нем самом, но присоединены к нему извне. Она не имеет такого
конкретного предмета, который содержа,ι бы в себе внутренние отношения, иермначально скрытые для мышления, не данные в непосредственном представлении
о нем, но выделяемые лишь усилием иознапия. Она не только пе содержит
понятия, а потому и задачи для понимающего мышления, но есть его противопо­
ложность. Вследствие безразличия того, что связывает, к связи, в которой пег
необходимости, мышление находится здесь в такой деятельности, которая есть
вместе с тем полнейший выход вне себя, в насильственной деятельности, напра­
вленной к тому, чтобы двигаться в о т с у т с т в и и м ы с л и н связывать то,
что не подчинено никакой необходимости. Предмет есть здесь абсолютная мысль
о внешности, как таковой.
Как эта мысль о внешности, число есть вместе с тем отвлечение от чув­
ственного многообразия; оно не сохраняет от чувственного ничего, кроме отвле­
ченного определения внешности, как таковой; тем самым это чугственное
в числе всего более приближается к мысли; число есть ч и с т а я м ы с л ь
о выходе мысли из самой себя.
Д\х, возвышающийся над чувственным миром и познающий свою сущность,
поскольку он ищет элемента дли своего чистого п р е д с т а в л е н и я , дли
в ы р а ж е н и я с в о е й с у щ н о с т и , можег поэтому, прежде чем схватит
этот элемент, как самую мысль, и приобретет для его изображения чисто духов­
ное выражение, склониться в тому, чтобы избрать для того ч исло, эту внутрен­
нюю отвлеченную внешность. Поэтому в истории философии мы рано находим
употребление числа, как выражения философем. Оно представляет собою по­
следнюю ступень того несовершенства, которое возникает от прибавления чувавенного к общему. Древние имели определенпое сознание того, что число зани­
мает середину между чувственностью и мыслью. По Аристотелю (Мстаф., 1, 5)
П л а т о н говорил, что, кроме чувственного и идей, между ними находятся мате­
матические определения вещей, отличающиеся от чувственного своей невиди­
мостью (вечностью) и неподвижностью, г, от идей тем, что им присущи множе­
ственность и сходство, тогда как идея просто тожесгвшна и едина в себе. Болос
подробное, основательно обдуманное рассуждение об этом М о д е р а т а из Кадикса, приводится в Malchi vita Pythagorae ed. Ritterhus, стр. 30 и сл.; что
пифагорейцы остановились на числах, он приписывает тому, что они еще не были
в состоянии о т ч е т л и в о понять р а з у м о м основные идеи и первые прин­
ципы, так как эти принципы трудны для мышления и для речи; числа хорошо
служат для обозначения при преподавании; тем самым они между прочим подра­
жают геометрам, которые, не будучи в состоянии выразить телесное в мысли,
употребляют фигуры и говорят, что это, например, треугольник, при чем хотят,
однако, чтобы за треугольник был принимаем не бросающийся в глаза чертеж, а
чтобы последний представлял собою лишь мысль о треугольнике. Таким же обра­
зом пифагорейцы называли мысль о единстве, тожестве, равенстве и осповании
согласия, связи и сохранения всего, о самотожестве — одним и т. д. Нет на­
добности об’яснять, что, исходя от чисел, пифагорейцы перешли к выражению

—

135 —

■мыслей, к ясному изложению категорий равного и неравного, границы и беско­
нечности; уже в отношении к этим числам указано (там же, в прим. к стр. 31,
1, 5, из Жизни Пифагора у Ф о т и я, стр. 722), что пифагорейцы различали
между монадою и одним; монаду они понимали, как мысль, одно же, как число,
равным образом два было выражением арифметическим, а диада (ибо так она
должна бы была, там называться) выражением мысли о неопределенном. Эти древ­
ние прежде всего очень правильно усматривали недостаточность числовых форм длн
определений мысли и столь же правильно требовали далее вместо этого первого
вспомогательного средства соответственного выражения для мыслей; насколько
■опередили они в своих рассуждениях тех, кто ныне считает похвальным, осно­
вательным и глубоким заменять мысленные определения снова самими числами
п числовыми определениями, как-то степенями, далее бесконечно-большим, беско­
нечно-малым, одним, деленным на бесконечность, и тому подобными определе­
ниями, которые сами часто представляют собою превратный математический
формализм, и возвращаться к этому беспомощному детству.
В виду сказанного выше, что число занимает промежуточное положение
между ч у в с т в е н н ы м и мыслью, так как ему обще с первым содержать
в себе многое, внеположенног, то следует заметить, что самоз это много?,
пак принятое в мысль чувственное, есть принадлежащая ей категория внешнего
самого в себе. Дальнейшие, конкретные, истинные м ы с л и, как наиболее живое,
подвижное, п о н и м а е м о е лишь через о т н о ш е н и е , коль скоро они пере­
мещаются в этот элемент внебытия самого в себе, становятся мертвыми, непо­
движными определениями. Чем богаче определенностью, а тем самым и отноше­
ниями, становятся мысли·, тем, с одной стороны, более запутанным, а с другой
более произвольным и лишенным смысла сдановится их изображение в таких фор­
мах, как числа. Одному, двум, трем, четырем, монаде, диаде, триаде, тетраксису
■близки еще совершенно п р о с т ы е о т в л е ч е н н ы е понятия; но если
числа должны переходить в конкретные отношения, то напрасно желание продол­
жать сохранить близость их к понятию.
Но если притом мысленные определения в видах движения понятия, чреи
которое (движение) понятие и есть единственно понятие, обозначаются чере.!
■одно, два, три, четыре, то тем самым на мышление возлагается тяжелейшая из
всех задача. Оно движется в таком случае в элементе его противоположности,
безотносительности; его деятельность становится работою безумия. Понять, на­
пример, что одпо есть три, а три— одно, есть потому эта тяжелая задача, что одно
есть безотносительное и что поэтому в нем самом нет определенности, вследствие
которой оно переходит в свою противоположность, но оно, напротив, состоит
именно в полном исключении этой определенности и отказе от нее. С другой сто­
роны, рассудок пользуется этим против умозрительной истины (как, например,
против заключающейся в учении, называемом учением о троичности) и в ы с ч и ­
т ы в а е т ее определении, составляющие одну единицу, чтобы выставить

136 —

ее, как очевидную бессмыслицу,— т.-е. он сам впадает в бессмыслицу, превращая
в безотносительное то, что есть только отношение. При слове -строичность», ко­
нечно', не рассчитывается на то, чтобы рассудок разумел одно и число, как
с у щ е с т в е н н у ю определенность содержания понятия. Это слово выражает
собою презрение к рассудку, который, однако, в своем тщеславии упорствует в удер­
жаний одного и чие ia, как таковых, и противопоставляет это тщеславие разуму.
..Припимать числа, геометрические фигуры, как-то круг, треугольник и т. д.,
за простые с и м в о л ы (круг, напр., — вечности, треугольник — троичности),
с одной стороны, простительно; но с другой стороны, безумие— полагать, что тем
самым можно выразить более, чем в состоянии с х в а т и т ь и в ы р а з и т ь
мыс л ь . Если в таких символах, как и в других, которые вообще создаются ф а нтазнею
в народной мифологии и в поэзии и относительно которых чуждые
фантазии геометрические фигуры сверх того скудны, должны, как и в последних,
з а к л ю ч а т ь с я глубокая мудрость, глубокое значение, то на одпоЯ мысли ле­
жит обязанность выяснить истину, заключающуюся в них и притом не только·
в символах, но и в природе и духе; в символ?х истина п о м р а ч е н а и п р и ­
к р ы т а чувственным элементом; вполне ясна для сознания она становится лиши
в форме мысли; ее з п а ч е н и е есть лишь сама мысль.
Но пользование математическими категориями в видах получения какихлибо определений для метода или содержания философской науки, уже потому
должно считаться по существу превратным, что, поскольку математическими
формулами обозначаются мысли и различия понятий, это значение должпа прежде
всего указать, определить и оправдать философия. В своих конкретных науках она
иочерпает логическое из логики, а не из математики; обращение при пользова­
нии логикою в философии к тем видоизменениям, в коих логическое являете«
в прочих науках, и из коих одни суть только чаяния, другие— искажения логиче­
ского, может считаться лишь вспомогательным средством философской неспособ­
ности. Простое применение таких извлеченных из математики формул есть сверх
того внешний прием; самому этому применению должно бы предшествовать созна­
ние как его ценности, так и его значения; но такое сознание дается лишь мыслен­
ным рассмотрением, а не авторитетом математики. Такое сознание их и есть сама
логика, и это сознание уничтожает их частную форму, делает ее излишнею и бес­
полезною, исправляет ее и одно сообщает им оправдание, смысл и ценность.
Что касается употребления числа и счета, поскольку оно должно составлять,
главные п е д а г о г и ч е с к и е основы, то оно само собою выясняется из пре­
дыдущего. Число есть не-чувственный предмет, и занятие им и его комбина­
циями— не-чувственное занятие; тем самым дух удерживается на рефлексии
в себя и на внутренней отвлеченной работе, что представляет собою боль­
шую, но одностороннюю важность. Ибо, с другой стороны, так как в основе
числа лежит лишь внешнее, лишенное мысли различие, то эта работа.
есть лишенная мысли, механическая. Требуемое ею напряжение силы состоит·

— 187 —

главным образом в том, чтобы удержать то, что лишено понятия, и комбиниро­
вать его без помощи понятий. Содержание здесь есть пустое одно; собственно« со­
держание нравственной и духовной жизни и ее индивидуальных образований, ко­
торое, как благороднейшая пища, должно служить главным средством воспита­
ния юношеского духа, вытесняется бессодержательным одним; действие, произ! одимое этими упражнениями, коль скоро они сделаны главным делом и главным
занятием, может состоять лишь в том, что дух по форме и содержанию опустошается и притупляется. Так как счет есть столь внешнее и тем самым механи­
ческое занятие, то оказалось возможным изобрести м а ш и н ы , совершенней­
шим образом исполняющие арифметические действия. Если бы о природе счета
было известно одно это обстоятельство, то уясе тем самым был бы решен вопрос,
как следует относиться к попытке обратить счет в главное средство развития
духа и тем самым предать последний пытке превращения его в машину.
В.

Экстенсивное и интенсивное определенное количество.
а. Р а з л и ч и е

их.

1.
Определенное количество, как вьшнилось ранее, имеет свою определен­
ность, как граница, в о п р е д е л е н н о м ч и с л е . Последнее есть нечто
дискретное в себе, многое, не имеющее такого бытия, которое было бы отлично от
своей границы и имело бы ее вне себя. Таким образом определенное количество со
своею границею, которая есть нечто многообразное по себе самой, есть э к с т е н ­
си в н а я величина.
Э к с т е н с и в н у ю величину следует отличать от н е п р е р ы в н о й ;
первой прямо противоположна пе дискретная, а и н т е н с и в н а я величина.
Экстенсивная и интенсивная величины суть определенности самой количественной
границы, определенное же количество тожественно своей границе; напротив, не­
прерывная и дискретная величины суть определения в е л и ч и н ы в себе.
r.-е. количества, как такового, поскольку при определенном количестве отвлв'
кается от границы. Экстенсивная величина имеет момент непрерывности в ней
самой и в своей границе, поскольку ее множественность вообще есть непрерыв­
ное; граница, как отрицание, является поэтому в э т о м р а в е н с т в е мно­
гого, как ограничение единицы. Непрерывная же величина есть продолжающее
себя количество безотносительно ж границе, и поскольку первая представляет­
ся вместе с последнею, это есть ограничение вообще б е з того, ч т о б ы
в нем б ы л а п о л о ж е н а д и с к р е т н о с т ь . Определенное количество,
только как непрерывная величина, еще не определено по истине для
себя, так как в нем отсутствует одно, в котором заключается определение
для себя, а также отсутствует и число. Равным образом и дискретная вели­
чина есть непосредственно лишь различенное многое вообще, которое, по­
скольку оно, как таковое, должно бы было иметь границу, было бы лиши

— 138 —

множеством (eine Menge), т.-е. неопределенно ограниченным; чтобы оно получило
определенность определенного количества, требуется соединение многих в одном,
чтобы тем сами они были положены тожественными границе. То и другое, и не­
прерывная, и дискретная величины, как ö п р е д е л е н п о е к о л и ч е с т в о ,
вообще полагают в ней (границе) лишь одну из этих двух сторон, чем самым это
количество вполне определяется и становится ч и с л о м. Последнее есть непо­
средственно э к с т е н с и в н о е определенное количество, п р о с т а я опреде­
ленность, которая есть по существу о п р е д е л е н н о е ч ис л о, но опреде­
ленное число одной и той же е д и н и ц ы; оно отличается от числа лишь тем,
что в нем определенность категорически положена, как множественность.
2.
Но определение посредством числа, как велико нечто, не требует раз­
личия от какой-либо другой величины так, чтобы к определенности этой величины
принадлежала она сама и другая величина, ибо определенность величины вообще
есть определенная для себя, безразличная, просто к себе относящаяся граница:
в числе она положена, как заключенное в сущее для себя одно, и внешность, отно­
шение к другому находится в н у т р и ее самой. Это присущее границе мно­
гое само есть далее, как вообще многое, не неравное в себе, но непрерывное; ка­
ждое из многих есть то же, что другое; как многое сущее вне другого или дискрет­
ное, оно не образует поэтому определенности, как таковой. Это многое сливается
поэтому само для себя в свою непрерывность и становится простою единицею
Определенное число есть лишь момент числа, но оно не с о с т а в л я е т опре­
д е л е н н о е т п ч ii с л а в с м ы с л е м н о ж е с т в а с о с ч и т а н н ы х
одни X, а эти одни, как безразличные, внешние снимаются путем возвращения
числа в себя; впешпость одного во множестве исчезает в одном, как отношении
числа к самому себе.
Грапица определенного количества, которое, как экстенсивное, имело су­
щее гнутощую » нем экстенсивность во внешнем, самому себе определенном числе,
переходит таким образом в п р о с т у ю о п р е д е л е н н о с т ь . При этом про­
стом определении границы оно есть и н т е н с и в н а я в е л и ч и н а ; а гра­
ница или определенность, тожественная определенному количеству, полагается
теперь также, как нечто простое — с т е п е н ь .
Степень осп. таким образом определенная величина, определенное коли­
чество, но при этом не множество (Menge) или многое внутри себя самого; она
ость только м н о ж е с т в е н н о с т ь
(Mehrheit); м н о ж е с т в е и нос т г»
есть многое, соединенное в п р о с т о е определение, существование, перешед­
шее в бытие для себя. Ее определенность должна быть, правда, выражена
ч ис л ом, как полным определением определенного количества, но не опре ­
д е л е н н ы м ч и с л о м (Anzahl), а просто как одна степень. Когда говорится
о 10-й, 20-й степени, то определенное количество, имеющее столько степеней,
десятую, двадцатую степень, не есть их определенное число или сумма,— в
таком случае оно было бы экстенсивным, — но есть нечто единое, десятая,
двадцатая степень. Оно содержит определенность, заключающуюся в опре­

— 139 —

деленном числе десять, двадцать, но содержит ее, но как многое, а ,-*то число есть
с н я т о е определенное число, п р о с т а я определенность.
3.
В числе определенное количество положено в сво.ей полной определен­
ности; но как интенсивное определенное количество в своем бытии для себя, оно
положено так, как оно есть в своем понятии или само по себе. А именно форма
отношения к себе, которую оно имеет в степени, есть вместе его в н е б ы т и <
;
о т н о с и т е л ь н о себя. Число, как экстенсивное определенное количество,
есть пронумерованная множественность и поэтому имеет внутри себя внешность.
Но определенное количество имеет свою определенность, как определенное число;
опо, как сказано выше, имеет ее, как бы она вместе с тем уже не была положена
в пем. Поэтому с т е п е н ь , которая внутри себя самой не имеет уже этого
в н е ш н е г о и н о б ы т и я в ней, имеет оное вн е ее и относится к нему,
как к своей определенности. Внешняя степени множественность составляет опре­
деленность той простой границы, какою она (степень) есть для себя. Что опре­
деленное число, поскольку оно должно находиться внутри числа в экстенсивном
определенном количестве, туг снимается, определяется таким образом тем, что
оно положено вне последнего. Поскольку число положено, как одпо, в рефлекти­
рующем себя отношении к себе самому, оно исключает из себя безразличие и
внешность определенного числа и е с т ь о т н о ш е н и е к себе, к а к о т н о ­
шение через себя самого к н екоторому внешнему.
Тем самым определенное количество приобретает соответствующую его по­
нятию реальность. Б е з р а з л и ч и е определенности составляет его качество,
т.-е. определенность, которая сама по себе есть внешняя определенность. Таким
образом степень есть простая определенность величины под м н о ж е с т в е н ­
н о с т ь ю таких интенсивностей, которые различны, из которых каждая есть
лишь простое отношение к себе, но которые вместе с тем находятся в суще­
ственном взаимоотношении так, что каждая имеет свою определенность в ^этол
непрерывности с другими. Эго отношение степени через себя саму к своему дру­
гому делает восхождение и нисхождение по скале степеней непрерывным про­
цессом, течением, которое есть непрерывное-неразделенное изменение, каждое из
многих, различаемых в этом процессе, не отделено от других, но имеет свою опре­
деленность лишь в них. Как относящееся к себе определение величины, каждая
из степеней безразлична к другим; но она равным образом относится к этой внеш­
ности, есгь то, что она есть, лишь посредством нее, ее отношение к себе есть пе
безразличное отношение к внешнему, имеет в нем свое качество.

Ь. Т о ж е с т в о

э к с т с н с и в н ой и и п гене и η п ой в е л и ч н н ы.

Степень есть нечто внешнее себе, не находящееся внутри себя. Однако
она не есть н е о п р е д е л е н н о е одно, пе принцип числа вообще, который не
есть определенное число, разве отрицательно, поскольку он не есть определен­
ное число.

— 140 —

Экстенсивная величина есть ближайшим образом п р о с т о е одно из
мно г и х; существует много степеней; но они о п р е д е л я ю т с я, не как про­
стое одно и не как многие, а лишь в о т н о ш е н и и э т о г о б ы т и я в н е
с е б я или в тожестве одного и множественности. Если поэтому многие, как тако­
вые, и суть вне простой степени, то ее определенность состоит в ее отношении,
к ним; она таким образом содержит в себе определенное число. Как двадцать,
в качестве экстенсивной величины содержит в себе двадцать дискретных одних,
так определенная степень содержит их в себе, как непрерывность, которая есть
просто эта определенн'ая множественность; эта степень есть д в а д ц а т а я с т е ­
пей ь, и бна есть двадцатая степень лишь через это определенное число, которое,
как таковое, вне ее.
Определенность интенсивной величины д о л ж н а быть поэтому рассмоj рена с двух сторон. Эта величина определена д р у г и м и интенсивными опре­
деленными количествами и связана непрерывностью со своим внебытием, так что
в ее отношении к нему состоит ее определенность. Поскольку степень в о - п е риых есть п р о с т а я определенность, она о п р е д е л е н а в п р о т и в о п о ­
л о ж н о с т ь другим степеням; она исключает их из себя и имеет свою опреде­
ленность в этом исключении. Но в о - в т о р ы х она определена в ней самой в
определенном числе, как в с в о е м определенном числе, в нем, как пе в исклю­
ченном, но в определенном числе других степеней. Двадцатая степень содержит
двадцать в ней самой; она определена не только как отличная от девятнадцатой,
двадцать первой и т. д., но ее определенность есть ее определенное число. Но по­
скольку определенное число есть ее с о б с т в е н н о е , а эта определенность
есть вместе с тем по существу определенное число, она есть экстенсивное опре­
деленное количество.
Экстенсивная и интенсивная величины суть таким образом одна и та же
определенность определенного количества; они различаются лишь в том, что -одна
имеет определенное число внутри себя, другая его же, определенное же число, вне
себя. Экстенсивная величина переходит в интенсивную величипу,так как в пер­
вой многое само по себе и для себя совпадает в едипицу, вне которой выступает
многое. Но наоборот, это простое имеет свою определенность лишь в определен­
ном числе и имеппо в св ое м: кηк безразличное относительно других опреде­
ленных интенсивностей оно имеет в нем самом внешность определенного числа;
таким образом интенсивная величипа есть вместе с тем по существу экстенсивная
величина.
Вместе с этим тожеством выступает к а ч е с т в е н н о е не ч т о , ибо это
тожество есть единица, относящаяся к себе чрез о т р и ц а н и е с в о и х раз­
личий, а эти различия составляют собою существующую определенность вели ·
чины; таким образом это отрицательное тожество есть н е ч т о , притом без­
различное относительно своей количественной определенности. Н е ч т о еегь.
определенное количество, но то качественное существование, которое оно есть
само по себе, п о л о ж е н о относительно него, как безразличное. Можно было
говорить об определенном количестве, о числе, как таковом, и т. д.,

— 141 —

пе упоминая о нечто, составляющем его субстрат. Но теперь нечто выступает
против этих своих определений, о п о с р е д о в а н н о е само с собою через их
отрицание, как с у щ е с т в у ю щ е е для с е б я и, поскольку оно имеет опре­
деленное количество, как то, что ему присуще экстенсивное и интенсивное опре­
деленное количество. Его одна определенность, которую оно имеет, как опре­
деленное количество, положена в различаемых моментах е д и н и ц ы и о п р е ­
д е л е н н о г о ч и с л а ; эта определенность не только с а м а в се бе одна
л та же, но ее положение в этих различиях, как экстенсивного и интенсивного
количества, есть возвращение к той единице, которая, как отрицательная, есть
безразлично к себе положенное нечто.
П р и м е ч а н и е 1-е. В обычпом представлении э к с т е н с и в н о е и
интенсивное
определенные
количества
различаются, как
в и д ы в е л и ч и н , как будто есть предметы, имеющие только интенсивную, и
другие, имеющие только экстенсивную величину. К тому присоединяется далее
представление известного философского естествознания, которое превращает мно­
гое, э к с т е н с и в п о е , например, в основном определении материи, по кото­
рому она наполняет пространство, равно как и в других понятиях, в н е ч т о
и н т е н с и в н о е в том смысле, что интенсивное, как д и н а м и ч е с к о е , есть
истинное определение, и наприм., плотность или специфическое наполнение. про­
странства по существу должно быть понимаемо, не как известпое м н о ж е с т в о
п о п р е д е л е н н о е ч и с л о материальных частей в определенном количестве
пространства, но как известная с т е п е н ь свойственной материи наполняющей
пространство силы.
Здесь следует различать двоякие определения. Тому, что названо превра­
щением механического понимания в динамическое, предшествует понятие с у щ е ­
ствующих
одна в н е д р у г о й с а м о с т о я т е л ь н ы х ч а с т е й ,
которые лишь внешним образом соединены в нечто целое, и отличное от них по­
пятив силы. То, что в наполнении пространства с одной стороны рассматри­
вается, лишь как множество внешпих один относительно другого атомов, с другой
стороны рассматривается, как проявление лежащей в основе его простой силы.
Эти отношения целого и частей, силы и ее проявления, выступающие здесь во
взаимной противоположности, проявляются не только в этом случае, по рассма­
триваются и далее. При этом нужно припомнить о том, что отношение с и л ы
и ее проявление, соответствующее понятию интенсивного, хотя ближайшим обра­
зом и есть более истинное сравнительно с отношением целого и частей; но что тем
•самым спла еще не становится менее одностороннею, чем интенсивное вообще,
и что п р о я в л е н и е , как внешность экстенсивности, также н е о т д е л и м о
от силы; так что одпо и то же с о д е р ж а н и е свойственно обеим фор­
мам, и интенсивному и экстенсивному.
Другая проявляющаяся здесь определенность есть к о л и ч е с т в е н н о ι\
как таковое, которое снято, как экстенсивное определенное количество, и превра­
щено в степень, как долженствующее быть истинным определение; но было
■об'яснено, что последнее определение включает в себе также и первое, а
так, что одна из этих форм существенна для другой, и таким образом

— 142 —

каждое существование представляет собою как экстенсивное, так и интенсивное
определенное количество.
Примером тому служит все ив 1яющееся в количественном определении.
Даже ч и с л о необходимо имеет непосредственно в нем эту двойную форму. Оно
есть определенное число, и постольку оно есть экстенсивная величина; но оно
есть также одно, десяток, сотня, и постольку оно образует переход к интенсивной
величине, так как в этом единстве многообразное совпадает в простое. Одно есть,
с а мо в себе экстенсивная величина, оно может быть представлено, как лю­
бое определенное число частей. Так д е с я т о е , с о т о е есть это простое, интен­
сивное, имеющее свою определенность во вне его находящемся многом, т.-е.
в экстенсивном. Чие.;о есть десять, сто и вместе в системе чисел десятое, сотое:
и то, и другое есть его определенность.
Одно в круге именуется г р а д у с о м (Grad— степень), так как часть
к р у г а имеет существенно свою определенность во многом вне себя, опреде­
ляется, как такое одно в замкнутом определенном числе. Градус круга, как про­
стая пространственная величина, есть лишь обыкновенное число; рассматривае­
мый же, как градус, он ость интенсивная величина, смысл коей состоит лишь
в том, что она определяется определенным числом градусов, на которое делитси
круг, как вообще число имеет свой смысл лишь в ряде чисел.
Величина некоторого конкретного предмета проявляет свою двойственность,
как экстенсивная и интенсивная, в двояких определениях своего существования,
в одном из которых она является, как в н е ш н е е , а в другом, — как в н ут р е н и е е . Так некоторая масс а, как вес, есть э к с т е н с и в н а я в е л и ­
чина, поскольку она составляет некоторое определенное число фунтов, центнеров
и т. д., и и н т е н с и в н а я в е л и ч и н а, поскольку она оказывает известное
давление; величина давления есть нечто простое, степень, имеющая свою опреде­
ленность в скале степеней давления. Как оказывающая давление, масса является
бытием внутри себя, субектом, которому присуще интенсивное различие степе­
ней. Наоборот, то, что оказывает эту с т е п е н ь давления, в состоянии двинуть
с места известное определенное фисло фунтов и т. д., и его величина этим и опре­
деляется.
И т е i i л о т а имеет с т e n е н ь; степень теплоты, напр., 10-я, 20-я и т. д.,
есть простое ощущение, нечто суб’ективное. Но эта степень равным образом су­
ществует, как э к с т е н с и в н а я величина, как расширение жидкости, ртути
в термометре, воздуха или глины и т. д. Высшая степень температуры выра­
жается более длинным столбом ртути или более тонким глиняным цилиндром:
она нагревает большее пространство так же, как меньшая степень— лишь мень­
шее пространство.
Более высокий т о н, как более и н т е н с и в н ы й, есть вместе с тем
б о л ь ш е е ч и с л о колебаний, а более громкий тон, которому приписывается
<'олее высокая с т е п е н ь , слышен в более обширном пространстве. Более
интенсивным ц в е т о м можно также окрасить большую поверхность, чем

— 143 —

менее интенсивным; б о л е е с в е т л о е,
далее, чем менее светлое н т. д.

другой вид интенсивности, — виден

Равным образом и в области д у х о в н о г о в ы с ш а я и н т е н с и в »
о с т ь характера, таланта, гения имеет б о л е е ш и р о к о з а х в а т ы в а ю ­
щее с у щ е с т в о в а н и е , б о л е е ш и р о к о е действие и б о л е е мно­
г о с т о р о н н ю ю сферу соприкосновения. Н а и б о л е е г л у б о к о е п о н яi ие обладает н а и б о л е е о б щи м значением н применением.
ii

II р и м е ч а.н и е 2-е. К а н т сделал своеобразное употребление применения
определенности интенсивного определенного количества к метафизическому
определению души. В критике метафизических положений о душе, пазьь
наемых им паралогизмами чистого разума, он приходит к соображениям о заклкь
ченви от простоты души к ее неуничтожаемости. Вопреки этому заключению он
утверждает (К г. d. p. Yern., стр. 414) «что, если мы и приписываем душе эту про­
стую природу на том основании, что в ней нет многообразия внеположных», частей,
следовательно нет э к с т е н с и в н о й величины, то от нее все же нельзя, как и
от к а к о г о бы то пи б ы л о с у щ е с т в у ю щ е г о , отрицать и итенг и в н о й величины, т.-е. известной с т е л е н и реальности всех ее способно­
стей, которая может у м е н ь ш а т ь с я по б о с к о н е ч н о - м а л ы м степе­
ням; и таким образом предполагаемая субстанция (души) может, хотя и не пу­
тем деления, по путем постепенного ослабления (remissio) своих сил, превра­
титься в ничто; ибо самое с о з ii a ii и е во всяком моменте имеет с т е п е н ь ,
которая всегда может быть еще уменьшена, следовательно может быть уменьшена
и способпость сознавать себя, а также и все прочие способности». В умозритель­
ной психологии, которая была этою отвлеченною метафизикою, душа рассматри­
валась не как дух, но как лишь непосредственно с у щ е е, как п с и х и ч е с к а я
в с щ ь. Поэтому Кант был в праве применять к последней, «как к любому су ­
ществующему», категорию определенного количества и, поскольку это сущее опре­
деляется, как простое,— категорию интенсивного определенного количества.
Правда, и духу принадлежит б ы т и е, но совсем другой интенсивности, чем интен­
сивность интенсивного определенного количества, а именно такой интенсивности,
в которой сняты формы только непосредственного бытия и все его категории.
Следовало поэтому допустить не только устранение категории экстенсивного опре­
деленного количества, но и определенного количества вообще. А затем остается
еще узнать, каким образом вечной природе духа присущи и вытекают из нее су­
ществование’, созпание, конечность без того, чтобы он оттого становился вещью.

с. И з м е н е н и е о п р е д е л е н н о г о к о л и ч е с т в а .
Различие экстенсивного и интенсивного определенного количества безраз­
лично к определенности определенного количества, как такового. Но вообще
определенное количество есть положенная снятою определенность, безразличная
граница, определенность, которая равным образом есть отрицание самой себн.

— 144 —

В экстенсивной величине это различие развито, интенсивная же величина есть
с у щ е с т в о в а н и е этой внещности, которая есть определенное количество в
себе. Это различие положено, как его противоречие в самом себе, состоящее в том,
что оно есть простая о т н о с я щ а я с я к с е б е определенность, которая есть
отрицание самой себя, ее определенность не в ней, а в некотором другом опре­
деленном количестве.
Некоторое определенное количество положено таким образом по своему ка
пеству в абсолютной непрерывности со своею внешностью, со своим инобытием.
Оно ие только м о ж е т поэтому превзойти всякую определенность величины, п<‘
только может изменяться, но п о л о ж е н о , что оно д о л ж н о изменяться.
Определение величины продолжается непрерывно в своем инобытии так, что опа
имеет свое бытие лишь в этой непрерывности с другим, она имеет но с у щ у ю.
а с т а н о в я щ у ю с я границу.
Одно есть бесконечное или к себе самой относящееся отрицание, поэтому
отталкивание себя от себя самого. Определенное количество есть также бесконеч­
ное, п о л о ж е н н о е , как относящееся к себе отрицание; оно отталкивает себ^
от себя самого. Но оно есть о п р е д е л е н н о е одно, одно, которое перешло
в существование и в границу, стало быть, отталкивание определенности ог себя
гамой, произведение не равного себя, каково отталкивание одного, но своего ино­
бытия; в нем самом положен в ы х о д за себя, становление другим. Опо со­
стоит в том, чтобы увеличиваться или уменьшаться; опо есть внешность опре­
деленности в нем самом.
Определенное количество выходит таким образом само за себя; эго другое,
которым оно становится, есть прежде всего само определенное количество; но рав­
ным образом оно есть не сущая, а сама за себя выходящая граница. Эта в своем
выходе за себя вповь возникающая граница есть таким образом просто лишь такая,
которая снова снимает себя и переходит в другую, и т. д. до б е с к о п е ч н о с т и.

С.

Количественная бесконечность,
а. Е е п о н я т и е .
Определенное количество изменяется и становится другим определепйым количеством; дальнейшее определение этого изменения, а именно, что оно
продолжается в б е с к о н е ч н о с т ь , заключается в том, что определенно-',
количество поставляется, как противоречие в нем самом. Определенное коли
чество становится д р у г и м ; но оно н е п р е р ы в н о п р о д о л ж а е т с я
в своем инобытии; таким образом другое есть также определенное количество.
Но это другое есть другое не только н е к о т о р о г о количества, а количества,
как такового, его отрицание, как конечного, стало быть его безграничность,
б е с к о н е ч н о с т ь . Количество есть некоторое д о л ж е н с т в о в а п и е ; ему
присуще б ы т ь о п р е д е л е н н ым для себя, а эта определенность для себя

— 145 —

■есть собственпо о п р е д е л е н н о с т ь в н у т р и н е к о т о р о г о д р у г о г о :
п наоборот, опо есть снятая определенность внутри некоторого другого, б е з р а з ­
л и ч н а я устойчивость (Bestehen) для себя.
Тем самым конечпость и бесконечность тотчас же приобретают каждая
в пих сомих двоякое и притом прошвопо-южноз значение. Определенное коли­
чество конечно, во-первых, как ограниченное вообще, во-вторых, как выход из
себя, определенность внутри другого. Б е с к о н е ч н о с т ь же его есть, во-пер­
вых, «го неограниченность, а во-вторых, его возвращение в себя, безразличное
бытие для себя. Если мы сравним эти моменты между собою, то окажется, что
определение копечпости определенного количества, выход за себя в нечто другое,
в котором заключается его определение, есть равным образом определение беско­
нечного; отрицание грапицы есть тот же выход за определенность, так что опре­
деленное количество паходит свою последнюю определенность в этом отрицании,
в бесконечном. Другой момепт бесконечности есть безразличное к границе бытие
для себя; таким образом определенное количество само есть ограниченное, без
различное к своей грапице, а тем самым к другим определенным количествам и
к выходу за самого себя. Конечпость и (долженствующая лишь отдельно от нее,
ложпая) бесконечность имеют в них каждая в понятии определенного количества
момент другой.
Качествеппая и количественная бесконечности отличаются одпа от другой
тем, что в первой противоположность копечпого и бесконечного имеет характер
качественный, иными словами, взаимпое их отношение есть лишь в с е б е , в их
понятиях. Качественная определенность есть непосредственная и относится к ино­
бытию по существу, как иному относительно себя бытию, она не п о л о ж е н а
так, чтобы иметь, СЕое отрицание, свое другое в пей самой. Напротив, ве­
личина есть, как таковая, с п я т а я определеппоегь; она п о л о ж е н а так,
чтобы быть неравпою себе и безразличною к себе самой, следовательно изменчи­
вою. Поэтому качественные конечное и бесконечпое противостоят одно другому
абсо логпо, т.-е. отвлеченно; их едипство есть лежащее в осповапии в н у т р е н ­
нее отношение; вследствие того, копечное пепрерызпо продолжается в своем
другом лишь в себе, а не в нем. Напротив, количественное конечное о т н ο­
ι и т с я в своем бескопечном к п е м у с а м о му , имея в пем свою абсолютную
определенность. Эго их отношепие ближайшим образом представляет собою ко л и•чоствепно - б е с к о н е ч н ы й п р о г р е с с .
Ь.

Количественный

бесконечный

прогресс.

Прогресс в бескопечное есть вообще выражение противоречия, в дапном
случае того, которое содержится в количественно-конечном или в опреде­
ленном количестве вообще. Он есть та же перемежающаяся определенность
конечного и бесконечного, которая рассматривается и в области качества,
с тем различием, что, как только что было указано, в количестве гра­
ница отодвигается и продолжается в свое другое в ней самой, и тем самым,
Логика Гегеля.

10

— 146 —

наоборот, и количествешю-бескшечное положено имеющим определенное доли-,
чество в нем самом, так как определенное количество в своем инобытии есть вме­
сте оно само; его внешность принадлежит его определению.
Б е с к о н е ч н ы й п р о г р е с с есть лишь в ы р а ж е н и е этого проти­
воречия, а не р а з р е ш е н и е его, но в виду непрерывного перехода одной
определенности в другую, он в соединении их приводит за собою видимое разре­
шение этого противоречия. Так. как он прежде Есего положен, он есть з а д а ч а
бесконечного, а не достижение последнего, постоянное п р о и з в е д е н и е
одного и того же, без выхода за само определенное количество и без того, чтобы
бесконечное стало положительным и данным налицо. В понятии определенного;
количества заключается его п о т у с т о р о н н о с т ь . Эта потусторонность ссιь.
в о - п е р в ы х , отвлеченный момент н е б ы т и я определенного количества; он
сам в себе уничтожается, и таким образом оно относится к своей потусторонно­
сти, как к своей бесконечности по к а ч е с т в е н н о м у моменту противопо­
ложности. Но, в о - в т о р ы х , определенное количество непрерывно связано·
с этим потусторонним; определенное количество в том и состоит, чтобы быть дру­
гим самого себя, быть внешним себе самому; таким образом это внешнее столь же
мало другое, как и определенное количество; п о т у с т о р о н н е е или беско­
нечное, есть, «гало быть, само о п р е д е л е н н о е к о л и ч е с т в о . Таким пу­
тем потустороннее возвращается назад из своего бегства, и бесконечное оказывается
постигнутым. Но так как, став посюсторонним, оно снова есть определенное ко­
личество, то ему опять поставляется новая граница; последняя, как определенное
количество, снова убегает от себя самой, как таковая, превосходит себя и оттал­
кивает сама себя в свое небытие, в свою потусторонность, которая настолько же
постоянно ставится определенным количеством, насколько последнее отталкивает
себя от самого себя в потусторонность.
Непрерывное продолжение определенного количества в его другое приво­
дит за собою соединение их в выражении б е с к о н е ч н о - б о л ь ш о г о и б е ск о ii е ч и о - м а л о г о. Так как в обоих их еще сохраняется определение опре­
деленного количества, то они остаются изменчивыми, и таким образом не дости­
гается та абсолютная определенность, которая была бы бытием для себя. Это
б ы т и е в п е с е б я определения положено в двояком бесконечном, содержа­
щем противоположение б о л ь ш е г о и м е н ь ш е г о , в бесконечно-большом
и бесконечно-малом. В каждом из них, как таковом, определенное количество с оX р a ii я е т с я в постоянной противоположности своему потустороннему. Боль­
шое, как бы оно ни увеличивалось, все же остается незначительным; поскольку
оно относится к бесконечному, как к своему небытию, их прогивоположпость
качественная;
поэтому увеличение определенного количества ничего
не приобретает на счет бесконечного; последнее, как было, так и остается
небытием первого. Иными словами, увеличение определенного количества
не есть п р и б л и ж е н и е к бесконечному, так как различию определен­
ного количества и его бесконечности. свойствен по существу также м ом е ii т быть не количественным различием. Оно есть лишь сжатое выра-

— 147 —

жениа противоречия; оно должно быть б о л ь ш и м , т.-е. определенным коли­
чеством, и б е с к о н е ч н ы м , т.-е. не быть определенным количеством. Равным
образом бесконечно-малое, как малое, есть некоторое определенное ко отчество и
остается поэтому абсолютно, т.-е. качественно, слишком велико для б.сконечнома.;ого и противопо .ожно ему. В обоих- сохраняется противоречие бесконечного
прогресса, который должен бы был иметь в них свое завершение.
Эта бесконечность, которую упорно определяют, как потустороннюю отно­
сительно конечного, должна быть названа л о ж н о ю (schlechte) к о л и ч е ­
с т в е н н о ю б е с к о н е ч н о с т ь ю . Как и ложная качественная бесконеч­
ность, она есть постоянное колебание от одного члена сохраняющегося противо
речия к другому, от границы к ее небытию и от последнего опять к тому же са­
мому, к границе. В количественном прогрессе, то, к чему совершается переход,
правда, есть не отвлеченное другое вообще, но положенное, как различное, ком
чсство; но оно также сохраняет противоположность своему отрицанию. Поэтому
(количественный) прогресс также не есть движение вперед и далее, но повторе­
ние одного и того же, положение, снятие, вновь положение и вновь снятие, неко­
торое бессилие отрицания, к которому через самое снятие вновь возвращается,
как непрерывное, то, что им было снято. Эги два так связапы между с-обою, что
опи совершенно убегают одно от другого; и убегая одно от другого, они не могут
разделиться, но остаются связанными в их взаимпом убегании.
П р и м е ч а н и е 1-е. Ложная бесконечность именно в форме к о л и ч е ­
с т в е н н о г о п р о г р е с с а в б е с к о н е ч н о е — этого постоянного перехода
за границу, содиненного с бессилием снять ее, и постоянного возврата к ней—
считается обыкновенно за нечто возвышенное и за род служения богу, поскольку
этот прогресс признается в философии за нечто окончательное. Этот прогресс не­
редко С1ужил поводом к тирадам, внушавшим удивление в качестве возвышен­
ных произведений. В действительности же эта н о в е й ш а я возвышенность де­
лает великим не предмет, который, напротив, оказывается убегающим, но
с у б ’ е к т а, поглощающего в себе столь большие количества. Скудность этой
остающейся субективною возвышенности, поднимающейся по лестнице количе­
ственного, обнаруживается уже в том, что она в тщетной работе не в состоянии
приблизиться к бесконечной цели, путь к которой должен быть конечно предпри­
нят совершенно иначе.
В следующих тирадах этого рода выражается также, во что перехорт и
чем заканчивается это стремление к возвышенному. К а н т , папр., приводит,
как пример возвышенного (K r. d. prakt. Vern., заключ.),
«если суб’ект мысленно возвышается над местом, которое он занимает
в чувственном мире и бесконечно расширяет сочетание, сочетание звезд над
звездами, миров над мирами, систем над системами, расширяя притом в беско­
нечные времена их периодическое движение, его начало и продолжитель­
ность.— Представление изнемогает вследствие этого движения в неизмеримую ·
даль, где за с а м ы м о т д а л е н н ы м миром в с е г д а находится ещ е

10*

— 143 —

более о т д а л е п н ы й , паиболее д а л е к о удалепное прошедшее имеет за
собою ещ е более удалепное, за самым д а л е к и м будущим в с е г д а сле­
дует другое ещ е б о л е е далекое; м ы с л ь п о д а в л я е т с я этим представле­
нием неизмеримого; подобно тому, как сновидение, продолжающееся все дальше
к пеобозримге, без предвидения конца, оказывается о б м о р о к о м или г оло­
вокружением».
Это изложение, независимо от того, что оно втеспяет в понятие количеCTPCüHoro возвышения богатство образов, заслуживает oco6ennoii похеалы за ту
правдивость, с которою опо заявляет, к чему е конечном результате приводит
это возвышение: мышление изнемогает, копцом его является обморок и гоювокружение. То, от чего мысль изиемогает и оканчивается обмороком и головокру­
жением, есть не что иное, как с к у к а от повторения, при котором грапица
исчезает, сноза возникает и снова исчезает, так что посгояипо возникает и пре
ходит одно за другим и одпо в другом, потустороппость за посюсторонностью и
посюсторонность за потусторонностью, и остается лишь чувство б е с с и л и я
этого бескопечпого или этого долженствования, которое хочет п пе может полу­
чить власть пад конечным.
И галлерово, назЕаппое Каптом с т р а ш н ы м , о п и с а н и е в е ч п о с т я
обыкновенно вызывает особеппое удивление, но нередко совсем пе за то, что со­
ставляет его действительную заслугу:
«Я собираю чудовищные числа, Громожу миллиопы, Я еоздгигзю -время
пад временем и мир над миром, И когда я от ужаса высогы, С головокружением
спова взираю па тебя, То вся сила числа, тысячекратно умпожеппая, не соста­
вляет малейшей части тебя. Я о т п и м а ю бе и т ы о с т а е ш ь с я в е с ь
предо мпою».
Если придается главпое значение этому пакоплепию и нарастанию чисел
и миров, как о п и с а н и ю в е ч п о с т и, то не принимается во внимание, что
сам поэт об’являет такое назваппов страшным возвышение пад ними за печто
тщетное и пустое и что он оканчивает тем, что лишь путем о т к а з а от та­
кого пустого бескопечпого прогресса пе ре д ним в о с с т а е т истинная
бесконечность.
Между а с т р о н о м а м и были такие, которые охотпо распинались за воз­
вышенность своей науки потому, что она имеет дело с н е и з м е р и м ы м мно­
жеством звезд, с н е и з м е р и м ы м и пространствами и вргменами, в которых
расстояния я периоды, уже сами по себе столь громадпые, становятся единицами,
которые, взятые столь многократно, являются все же незначительными. П) стое
удивление, которому опи по этому поводу предаются, плоские падежды хотя бы
в будущей жизни постранствовать от одпой звезды к другой и в таком неизмери­
мом страпствовапии приобретать новые сведения, опи считают за главный момент
совершенства их науки; между тем опа достойна изумления не в силу такой ко­
личественной бесконечности, по, папротив, в силу о т п о ш е п и й ме ры и за­
конов, познаваемых разумом в этих предметах и состав шющих .разумную бес­
конечность в противоположность той неразумной бесконечности.

— 149 —

Бесконечности, относящейся к внешнему чувственному воззрению, К а н г
противопоставляет другую бесконечность, состоящую в том, что
«неделимое возвращается к своему невидимому я и противополагает
безусловную свободу своей води, как чистого я, Есем ужасам судьбы и тирании,
познает их, исходя от своей ближайшей обстановки, как печто исчезающее, предо­
ставляет разрушению именно то, что кажется прочным, миры за мирами, и на­
ходит единственно себя, к а к р а в н о е с а м о м у себе».
Я в этом одиночестве с собою есть правда, достигнутая потусторонность,
оно пришло к самому себе, е с т ь у себя, посюстороннее; в чистом самосозпании достигает утверждения и даппости абсолютная отрицательность, которая
в этом удалении от чувственного определенного количества оказывается только
убегающей. Но поскольку это чистое я фиксирует мбя в своей отвлеченности л
бессодержательности, существование вообще, полнота природного и духовного
мира оказываются противоположною ему потусторонностью. Получается таг-же
противоречие, которое лежит в основании бесконечного прогресса, именно такое
возвращение в себя, которое есть также непосредственно бытие вне себя, отно­
шепие к другому, как к своему пебытию; это отношение остается с т р е м л ен и е м, так как я с одной стороны фиксирует свою бессодержательную пустоту,
а с другой, как потустороннюю себе, остающуюся присущею в самом отрица­
нии полпоту.
По поводу этих двух возвышенностей Кант прибавляет замечание, что уди­
вление (по отношению к первой, впешпей) и уважение (по отношению к второй,
внутренней), хотя и п о б у ж д а ю т к и с с л е д о в а н и ю , но не могут вос­
полнить его н е д о с т а т к о в . Он об являет поэтому эти внешпости неудовле­
творяющими разума, который пе может остановиться па пих и на связанных
с пими чувствах и признать потустороннее и пустое за окончательное.
Но как окончательное, бесконечный прогресс находит глагное свое прилоя'ение к м о р а л ь н о с т и . Только-что указаппое второе противопогожение ко­
нечпого и бесконечного, первого, как многообразного мира, и возвышающегося
в сеосй свободе я, носит ближайшим образом характер качественный. Но само­
определение я направляется вместе с тем к тому, чтобы определить природу и
освободить себя от пее; поэтому оно отпосится через себя самого к своему дру­
гому, которое, как внешнее существование, есть нечто многообразное, а также
количественное. Отношение к чему-либо количественному само количественно:
отрицательное отношение к нему я, сила я пад не-я, над чувственностью и внеш­
нею природою, изображается поэтому так, что моральность может и должна ста­
новиться все более, а сила чувственности все менее. Но полное соответ­
ствие воли с моральным законом переносится в идущий в бесконечность прогресс,
т.-е. изображается, как нечто б е з у с л о в н о н е д о с т и ж и м о е потусто­
роннее, и именно в том-то и должны заключаться истинный якорь спасения и истин­
ное утешение, что такое соответствие недостижимо. Ибо моральность должна быть
борьбою; а последняя обусловливается лишь несоответствием воли закону, следовательпо последний для нее совершенно недостижим.

— 150 -

В этом противоположении я и не-я или чистая воля и моральный закон
с одной стороны и природа и чувственность воли с другой предполагаюген совер•шенно самостоятельными и взаимно безразличными. Чистая воля имеет свой соб­
ственный закон, стоящий в существенном отношении к чувственности; а природа
и чувственность со своей стороны имеют законы, которые не вытекают из воли
и не соответствуют ей, равным образом, при различии от нее, не имеют в себе
к ней существенного отношепия, но определены вообще для себя, готовы и
замкнуты внутри себя. Но при этом они суть моменты одной и т о й же п р о ­
с т о й с у щ н о с т и, я; воля определяется, как нечто отрицательное, в проти­
воположность природе, так что первая есть, лишь поскольку есть нечто такое раз ·
личное от нее, что ею снимается, но что вместе с тем соприкасается и что дей­
ствует на нее. Природе и ей же, как чувственности человека, как самостоятельной
системе законов, безразлично ограничение чем-либо другим; она сохраняется в этом
состоянии ограничения, самостоятельно вступает в отношение и в той же мер;*
ограничивает волю с ее законом, в какой ограничивается им. Одним и тем же дей
ствием воля определяет себя и снимает инобытие природы, и это инобытие пол;1
гается, как существующее, продолжает существовать в своем состоянии снятия и
оказывается не снятым. Заключающееся здесь противоречие не разрешается в бес­
конечном прогрессе, а напротив, представляется и сохраняется неразрешенным и
неразрешимым; борьба моральности и чувственности изображается, как сущео
в себе и для себя абсолютное отношение.
Бессилие восторжествовать над качественною противоположностью конеч­
ного и бесконечного и постичь идею истинной воли, субстанциальной свободы,
ищет прибежища в в е л и ч и н е , дабы употребить ее, как посредницу, так как
она есть снятое качественное, ставшее безразличным различение. Но так как оба
члена противоположности, как качественно-различные, продолжают лежать в его
основании, то вследствие того, что они взаимно относятся, как определенные ко­
личества, каждое из них, напротив, полагается, как безразличное относительно
этого изменения. Природа определяется посредством я, чувственность посредством
воли к добру, производимое в них таким образом изменение есть лишь количествен­
ное различие, такое, которое оставляет их тем же, чем они были.
В более отвлеченном изложении кантовой философии или по крайней мере
ее принципов, именно в Наукословии Фихте, бесконечный прогресс также соста­
вляет и основание, и результат. За первым основоначалом этого изложения,
я = я, следует второе независимое от него п р о т и в о п о л о ж е н и е не-я:
о т н о ш е н и е между ними сейчас же принимается, как к о л и ч е с т в е н н о : 1
различие, не-я о т ч а с т и определяется, о т ч а с т и ие определяется через
я. Не-я продолжается таким образом непрерывно в свое инобытие так,
что оно в своем инобытии остается противоположным, как нечто неснятое.
Поэтому после того, как заключающиеся тут противоречия развиты в си­
стему, конечный результат оказывается тем же отношением, каким было

— 151 —
и иач;'.ю; ire-я остается бесконечным отталкиванием, безусловно другим; послед­
нее взаимное отношение его и я есть бесконечный прогресс, с т р е м л е н и е
и порыв (Sehnsucht und Streben), то же самое противоречие, с которого на­
чали. Так как количественное есть определенность, положенная, как снятая, то
думают многое или даже все выиграть для едипства абсолютного, для единой
субстанциальности, уменьшая противоположность вообще до количественного раз­
личия. В с я к а я п р о т и в о п о л о ж н о с т ь т о л ь к о к о л и ч е с т в е н ­
н а я — таковое было в течение некоторого времени одно из главных положений
новой философии; противоположные определения имеют одну и ту же сущность,
одпо и то же содержание, они суть реальные стороны противоположности, поскольку
каждая из них имеет в себе оба противоположных определения, оба фактора,
только па одной стороне п р е о б л а д а е т один фактор, на другой—другой,
тгл одной стороне один из факторов, материя или деятельность, даны в б о л ь ш е м
к о л и ч е с т в е или в с и л ь н е й ш е й с т е п е н и , чем на другой. Но напро’гнр, поскольку предположены различные материи или деятельности, количествен­
ное различение подтверждает и закапчивает их внешность и безразличие одних
■относительно других и отсутствие их единства. Различение безусловного единства
должно быть только качественным; количественное есть, правда, снятая ното<редствеппая определенность, но есть лишь неполное, лишь п е р в о е отрицание,
а не бесконечное отрицание, не отрицание отрицания. Поскольку бытие и мышле­
ние представляются, как количественные определения абсолютной субстанции, они,
как определенные количества, папр., в подчиненной области, как углерод, азот и т. д.,
вполне внешни и безотносительны. Только третье, внешняя рефлексия, отвлекает
г их различия и познает их в н у т р е н н е е , с у щ е е л и ш ь в себе, а не
;мя себя также, единство. Это единство тем самым в действительности пред­
ставляется, как первое н е п о с р е д с т в е н й о е или только как быт и е ,
которое о с т а е т с я равным само себо в своем количественном различии, но не
п о л а г а е т себя равным с-ебе через себя само; поэтому оно не понимается,
как отрицание отрицания, как бесконечное единство. Лишь в качественной
противоположности проявляется положенная бесконечность, бытие для себя, и
■само количественное определение переходит, как сейчас будет выяснено ближе,
ii качественное.
II р и м е ч a ii и е 2-е. Было упомянуто выше, что к а н т о в ы а н т и п ом и и суть изложения противоположности конечного и бесконечного в к о н к р е т II о м виде, на специальной основе представления. Рассмотренная там антиномия
содержит противоположность качественной конечности и бесконечности. В другой,
и п е р в о й из четырех космологических антиномий рассматривается более коли­
чественная граница в ее противоположности. Я хочу поэтому привести здесь иссле­
дование этой антиномии.
Она касается о г р а н и ч е н н о с т и или б е з г р а н и ч н о с т и ми р а
и о в р е м е н и и п р о с т р а н с т в е . Можно бы было в равной мере рассматри­
вать это противоречие и в отношении самых времени и пространства, так как,
признаются ли время и пространство за отпошения самих вещей или же лишь

— 152 —
за формы представления, от этого пичто не изменяется по отпошению к противо­
речивости в них ограниченности или безграпичности.
Ближайшее изложепие этой антиномии сейчас же обнаруживает, что оба
ео положения, a также их доказательства, которые так же, как и выше разсмогрениые, ведутся апагогически, сводятся лишь к двум простым противополож­
ным заявлениям: г р а н и ц а с у щ е с т в у е т , и д о л ж н о л е р е й т и за
грапицу.
Т е з и с таков:
«Мир и м е е т н а ч а л о во. в р е м е н и и по п р о с т р а н с т в у
т а к ж е з а к л ю ч е н в границы».
Одна ч а с т ь доказательства, касающаяся в р е ме н и , исходит от про­
тивоположного предположения:
«если мир не имеет пачала во времени, то до к а ж д о г о данного·
м о м е н т а в р е м е н и протекла вечность и следовательно прошел бесконечный
ряд последовательных состояний вещей в мире. Но бесконечность некоторого ряда
именно в том и состоит, что он пикогда не может быть з а к о п ч е н чрез
последовательный синтез. Поэтому бескопечпый протекший мировой ряд невозмо­
жен, стало быть, начало мира есть необходимое условие его существования; что
и требовалось доказать».
Д р у г а я ч а с т ь доказательства·, касающаяся п р о с т р а н с т в а , сво­
дится к времени. Соединение частей бескопечпого по пространству мира требует
бесконечного времепи, которое должно быть представляемо, как истекшее, по­
скольку мир в пространстве представляется, не как становящееся, а как закон­
ченное данное. Но о времепи в первой части доказательства показано, что·
признавать бесконечное время протекшим невозможно.
Но сейчас же усматривается, что нет надобности в апагогическом ходе док?зательства или даже вообще в доказательстве, так как в нем самом непосредственно
уже принимается за основание то, что должно быть доказано. А именно, прини­
мается пекоторый или любой д а п н ы й м о м е н т в ре ме п и , до которого
будто бы протекла вечность (вечность имеет здесь лишь маловажное зпачение
ложно-бесконечного времепи). Но д а н н ы й м о м е п т в р е м е н и есть на
что иное, как определенная во времени г р а п и ц а .
Поэтому доказательство п р е д п о л а г а е т некоторую границу времени,
как действительную, т.-е. именно то, что должно б ы т ь д о к а з а н о . Ибо·
тезис состоит в том, что мир имеет пачало во времени.
Различение состоит здесь лишь в том, что п р и н я т а я грапица временя
есть т е п е р ь , как конец прошедшего, а доказуемое есть теперь, как начало·
будущего. Но это различие несущественно. Т е п е р ь принимается, как момент,
в который п р о т е к бесконечпый. ряд следующих одно за другим состояний
мира, стало быть, как конец, как к а ч е с т в е н н а я граница. Но если
рассматривать это т е п е р ь , лишь как количественную границу, которая
имеет характер текучий и за которую не только совершается переход, но ко­
торая только и состоит в таком переходе за себя, то бесконечный временный
ря1 не п р о т е к до нее, но продолжает течь, и следовательно рассуждение·

-

153 —

доказательства отпадает. В противоположность тому момент времени принят,
к;1к качественная граница для прошедшего, но при этом он есть также начало·
для будущего — ибо сам по с е б е каждый момент времени есть отпошение
между прошедшим и будущим,— равным образом он есть а б с о л ю т п о е ,
т.-е. отвлечеппоэ начало для последнего, т.-е. то, что должно быть доказано.
Дело писко .ько не изменяется от того, что до будущего и до этого его начала уже
протекло прошедшее; поскольку сказанный момент времени есть качественная
граница,— а признание ее за качестгеннуо предполагается ее опреде ением, как
законченной
протекшей, с л е д о в а т е л ь н о
не
продолжаю­
ще й с я , — то время в пем прерывается, а равно и это прошедшее без отношения
к тому времени, которое может быть названо будущим лишь в отношении
к этому прошедшему, и следовательно без такого отношения есть лишь время
вообще, имеющее абсолютное начало. Но если бы оно (как это и есть) находилось
через т е п е р ь , через данный момепт в некотором отношении к прошедшему,
т.-е. если бы оно тем самым было, определено, как будущее, то этот момент
с другой стороны не был бы границею, бесконечный временный ряд продол­
жался бы в том, что называется будущим, и н-з был, как это предположено,
закопчеппым.
Поистипе время есть чистое количество; принимаемый в доказательстве
м о м е н т в р е м е н и , в котором оно прерывается, есть в сущпости лишь сним а ю щ е е с а мо с е б я б ы т и е для с е б я «теперь». Доказательство сво­
дится лишь к тому, что предполагаемая в тезисе абсолютная граница времепи
представ;шется, как некоторый данный м о м е н т в р е м е н и , и прямо прини­
мается, как законченная, т.-е. как отвлеченная точка, — популярное . опре­
деление, вследствие которого чувственное представление легко сходит за г ра ­
ницу, и таким образом в доказательстве берется за основание то, что ранее
было установлено за доказуемое.
А н т и т е з и с гласит:
«Мир не имеет начала и границ в пространстве, но и по времени, и по про­
странству бесконечеп».
Д о к а з а т е л ь с т в о также исходит от противного:
«Пусть мир имеет начало. Так как начало есть существование, которому
предшествует время, когда в нем еще не было вещи, то должно было предшество­
вать время, когда мира еще не было, т.-е. пустое время. Но в пустом времени
невозможно п р о и с х о ж д е н и е какой бы то «и было вещи, так как никакая
часть такого времени не отличается от другой каким-либо у с л о в и е м суще­
ствования или несуществования. Поэтому в мире могут иметь начала разные
ряды вещей, но сам мир не может иметь начала и по отпошению к протекшему
времени бесконечен».
Это апагогическое доказательство содержит в себе, как и другие, прямое
и недоказанное утверждение того, что оно должно бы было доказать. А именно опо·
прежде Есего признает нечто потустороннее относительно мирового существования,
пустое время; но вместе с тем п р о д о л ж а е т и м и р о в о е с у щ е с т в о ­
в а н и е за с е б я само в э т о п у с т о е в р е м я ; тем самым снимает

— 15 4 -

последнее и таким образом п р о д о л ж а е т с у щ е с т в о в а н и е в б е с к о ­
н е ч н о с т ь . Мир есть существование; доказательство п р е д п о л а г а е т , что
это существование п р о и с х о д и т и что происхождение имеет у с л о в и е ,
п р е д ш е с т в у ю щ е е во времени. Но и м е н н о в т ом и с о с т о и т
самый а н т и т е з и с , что нет безусловного существования, абсолютной грапмцы,
но что мировое существование всегда требует п р е д ш е с т в у ю щ е г о у е л <
··
в и я. Таким образом доказуемое служит посылкою доказательства. Далее,
у с л о в и е ищется в пустом времени, что равносильно тому, что это условие
признается временным и тем самым существованием ограниченным. Таким образом
вообще допускается, что мир, как существование, предполагает другое условное
существование во времени и т. д. до бесконечности.
Доказательство бесконечности мира в п р о с т р а н с т в е таково жа. Апагогически полагается пространственная конечность мира: «поэтому последний
должен находиться в пустом безграничном пространстве и иметь о т н о ш е н и е
к нему; но такое отношение к н е с у щ е с т в у ю щ е м у предмету есть пичто».
То, что должно быть доказано, и здесь прямо предполагается в доказа­
тельстве. Прямо принимается, что ограниченный пространственный мир нахо­
дится в пустом пространстве и имеет о т н о ш е н и е к нему, т.-е. п р одо л ­
ж а е т с я в нем, и таким образом потусторонность представляется наполненною
мировым существованием. Бесконечность мира в пространстве, предполагаемая
η антитезисе, есть не что иное, как с одной стороны пустое пространство, а с друт
гой — о т н о ш е н и е мира к нему, т.-е. продолжение в нем мира, наполнение его
миром; это противоречие, предположение мира вместе и пустым, и наполненным,
есть бесконечный прогресс существования в пространстве. Самое это про­
тиворечие, отношение мира к пустому пространству, прямо принимается в доказа­
тельстве за основание.
Поэтому и тезис, и антитезис, и доказательства их представляют собою
не что иное, как противоположные утверждения с одной стороны того, что есть
г р а н и ц а , а с другой — что эта граница вместе с тем с н я т а; что граница
имеет потусторонность, с которою она однако паходится в о т н о ш е н и и ,
через которое она переступает за себя, при чем вновь возникает такая граница,
которая не есть граница.
Р а з р е ш е н и е этих противоречий, как и предыдущих, носит характер
трансцендентальный, т.-е. опо состоит в признании идеальпости пространства
и времепи, как форм воззрения, в том смысле, что мир в себе с а м о м пе поржеп противоречием, не есть нечто снимающее себя, по что лишь с о з н а н и е
в своем воззрении и в отношении воззрения к рассудку и разуму есть самопротиворечивая сущность. Представляется слишком большою нежностью относительно
мира— удалять из него противоречие, помещая последнее, напротш!, в дух, в разум и
вставляя его там неразрешенным. Действительно дух имеет силу выносить проти­
воречие, но он имеет также силу, способную его разрешать. А так называемый мир
гг.-e. об’ективный, реальпый мир, или по учению трансцендентального идеатми

— 155 —
^уб’ектавное воззрение или определяемая категориями рассудка чувственность),
будучи не лишен противоречия, но в состоянии выпооить его и потому предан
происхождению и уничтожению.
с. Б е с к о н е ч н о с т ь о п р е д е л е й н о г о к о л и ч с с т в а.
1. Б е с к о н е ч н о е о п р е д е л е н н о е к о л и ч е с т в о , как б е с к о ­
н ечн о , бо л ь шо е или б е с к о н е ч н о малое, есть само по себе б е с к о ­
н е ч н ы й п р о г р е с с ; оно есть определенноз количество, как большое или
малое, и вместе небытие определенного количества. Бесконечно большое и беско­
нечно малое суть поэтому образы представления, которые при ближайшем рассмо­
трении оказываются ничтожными туманами и тенями. Но бескопечному прогрессу
нто противоречие явно присуще, и потому оно есть самая природа определенного
количества, которое достигло своей ре&1Ьности, как интенсивная величина, и
теперь п о л о ж е п о в своем с у щ е с т в о в а н и и соответственно своему
п о н я т и ю . Это тожество и подлежит рассмотрению.
Определенное количество, как степень, просто относится к себе и опре­
деляется в себе самом. Поскольку вследствие этой простоты снимаются инобытие
и определенность в нем, последняя для него внешня, оно имеет свою опреде­
ленность вне себя. Это его бытие вне себя есть прежде всего о т в л е ч е н н о е
н е б ы т и е количества вообще, ложная бесконечность. Но далее это небытие
есть также величина, определенное количество продолжается в своем небытии,
так как опо имеет свою определенность именно в своей внешности; эта его
внешность есть поэтому сама также определенное количество; таким образом
его небытие, бесконечность, ограничено, т.-е. эта потусторонность снимается,
она сама определяется, как определенное количество, которое тем самым в своем
отрицании остается при себе самом.
Но это и есть то же, что определенное количество, как таковое, в себе.
Ибо оно есть именно оно с а мо чрез свое бытие вне себя; чрез внешность
количество есть определение при себе самом. Таким образом п о н я т и е опре­
деленного количества п о л о ж е н о в бесконечном прогрессе.
Если мы возьмем это понятие в его отвлеченных определениях, как они
нам предлежат, то в пем о к а ж е т с я с н я т и е о п р е д е л е н н о г о ко­
л и ч е с т в а , ii о т а к ж е с н я т и е п его п о т у с т о р о н н о с т и , с л е д о ­
вательно как отрицапие определенного к о л и ч е с т в а , так
и о т р и ц а н и е эт ог о отрица н ия . Его истина есть единство того
и другого, в котором они заключаются, но как моменты. Оно есть разрешение про­
тиворечия, выражением которого служит это понятие, и его ближайший смысл
состоит тем самым в в о с с т а н о в л е н и и п о н я т и я в е л и ч и н ы , как без­
различной или внешней границы. В бесконечном процессе, как таковом, должна со­
вершаться рефлексия лишь в том смысле, что каждое определенное количество,
как бы оно пи было велико или мало, должно исчезать, что должно перейти за его
границу, но не в том смысле, что это его спятие, потусторонность, ложное беско­
нечпое, также исчезает.

— 156 —

Уже п е р в о е снятие, отрицание качества вообще, через которое пола­
гается количество, есть в с е бе снятие отрицания,— определепиоз количество·
еегь снятая качественная граница, стало быть, снятое огрицапие—но опо есть
таковое лишь в себе; положено же оно, как существование, и тем самым
его отрицание фиксировано, как бссконечпость, как потусторонность опреде­
ленного количества, которое остается по сю сторону, как н е п о с р е д с т в е н ­
ное; таким образом бескопечное определяется, лишь как п е р в о е отрицапие, и
таким является оно в бесконечном прогрессе. Но было показано, что в последнем
содержится более, именно отрицание отрицания или то, что бескопечиое есть
по истине. Ранее это было понято так, что п о н я т и е определенного количе­
ства тем самым снова восстаповляется; это восстаповление означает прежде всего,
что существование определеппого количества получило овсе ближайшее опреде­
ление; а именно возпикло к о л и ч е с т в о , о п р е д е л е н н о е с о о т в е т ­
с т в е н н о св ое му поня т ию, отличное от н е п о с р е д с т в е н н о г о
о п р е д е л е н н о г о к о л и ч е с т в а , внешность оказывается теперь противо­
положностью себе самой, положенною, как момент самой в е л и ч и н ы , — опре­
деленное количество как такое, что оно через своз небытие, бесконечность, имеет
свою о п р е д е л е н н о с т ь в другом определенном количестве, т.-е. есть
к а ч е с т в е н н о то, что оно есть. Но это сравнение п о н я т и я определен­
ного количества, с его существованием принадлежит более нашей рефлексия, тому
отношению, которое здесь еще не дапо. Ближайшее определение состоит в том,
что определенное количество возвращается в к а ч е с т в о , становится теперь
качественно определенным. Ибо его особенность, его качество есть внешность,
безразличие определен ности ; и оно положено теперь так, как оно собственно есть
само в своей внешности, в которой оно относится к самому себе, в простом
единстве с собою, т.-е. определенное к а ч е с т в е н н о . Эго качествепноз опре­
деляется еще ближе, именно, как бытие для себя; ибо отношение к себе самому,
к которому оно пришло, возникло из опосредования, из отрицания отрицания.
Определенное количество имеет бесконечность, бытие для себя уже не вне себя,
а в себе самом.
Бесконечное, которое в бесконечном прогрессе имеет лишь пустое значение
некоторого небытия, недостигнутого, но лишь искомого потустороннего, есть
в действительности не что иное, как к а ч е с т в о . Определенное количество,
как безразличная граница, переходит за себя в бесконечность; оно стремится тем
самым не к чему иному, как к определенности быть для себя, к качествепному
моменту, который есть таким образом лишь долженствование. Его безразличие
относительно границы, соединенное с отсутствием в нем сущей для себя опре­
деленности и его выходом за себя самого, есть то, что делает определенное коли­
чество определенным количеством; этот его выход должен подвергнуться отри­
цанию и найти свою абсолютную определенность в бесконечном.
Вообще: определенное количество есть снятое качество; но количество
бесконечно, оно выходит за себя, есть отрицание себя; этот его выход есть
следовательно в с е бе отрицание отрицаемого качества, восстаповление послед-

— 157 —

исто; и тем самым поюлино, что внешность, являющаяся, как потусторонность,
определяется, как с о б с т в е п п ы й м о м е н т определенного количества.
Определенное количество тем самым полагается, как отталкиваемое от
себя, гследствие чего возникают два определенных количества, которые однако
снимаются, составляют лишь моменты о д н о г о е д и н с т в а , и это единство
есть определенность определенного количества. Таким образом оно в своей
гиешпосги, как безразличная граница, о т н е с е н н о е к с е бе и следовательно
положенное качественно, есть к о л и ч е с т в е н н о е о т н о ш е н и е . В отно­
шении определенное количество внешне, отличается от себя самого; эта его
внешность есть отношение одного определенного количества к другому опреде.енному количеству, при чем каждое имеет значение лишь в этом своем отно­
шении к СЕогму другому; и это отпошепие составляет- определенность опреде­
ленного количества, котороз, как таковое, есть е д и п с т в о . Эго отношение
есть тем самым не бсзразличноз, но качественное определение; оно в этой своей
внешности возвращается к себе, есть в пей то, что оно есть.
П р и м е ч а н и е 1-е. О п р е д е л е н н о с т ь п о н я т и я
ческого б е с к оп е ч пог о.

математи­

Математическое бесконечное представляет интерес отчасти вследствие
произведенного им расширения математики и великих результатов, которые были
достигнуты последнею вследствие его введепия в пее; отчасти же оно достойно
замечания потому, что этой науке еще не удалось оправдать его употребления
посредством понятия (понятия в собственном зпачепии этого слова). Его оправда­
ния сводятся в конце концов на п р а в и л ь н о с т ь р е з у л ь т а т о в , до­
стигаемых при помощи этого определения, р е з у л ь т а т о в , д о к а з ы ­
в а е м ы х из ч у ж д ы х е му о с н о в а н и й , а не к установлению ясного
понятия о предмете и о приеме, посредством которого достигаются эти резуль­
таты, так что даже самый прием призпается неправильным.
Это само по себе есть недостаток; такой образ действия ненаучен. Но он
приводит также к тому вредному последствию, что математика, поскольку она
пе зпгет природы этого своего орудия, но может определить об’ема своего при­
ложения и предохрапить от злоупотреблений последпим.
В философском же отпошепии математическое бескопечпое важно тем, что
в основе его действительно лежит понятие истинной бесконечности и что по­
этому опо стоит много выше, чем обыкногенпо так называемое м е т а ф и з и ­
ч е с к о е б е с к о н е ч н о е , которое пред’являет возражение против первого.
Против этих возражений наука математики часто избавляется лишь тем, что она
отрицает компетентность метафизики, полагая, что математике пет дела до этой
науки и что она (математика) может пе заботиться о понятиях метафизики, если
только первая остается последовательною на своей собственной почве. Матема­
тика должна рассматривать пе то, что истинно по себе, а то, что истинно в ее
области. Метафизика не может отрицать или опровергнуть блестящих резуль­
татов употребления математического бесконечпого при всех с еоих возражениях
против него, математика же не в состоянии сладить с собственными понятиями

— 158 —
метафизики, а следовательно, и с об’ясневдем того образа действий, который,
делает необходимым употребление бесконечного.
Если бы затруднение, тяготящее математику, было только затруднением
п о н я т и я вообще, то это затруднение могло бы быть спокойно оставлено
в стороне, так как понятие есть нечто большее, чем начертание его существен­
ных определенностей, т.-е. рассудочных определений некоторой вгщи, а в
с т р о г о с т и этих определенностей математика не имеет нужды; ибо она
не есть такая наука, которая имеет дело с понятиями своих предметов и обра­
зует их содержание через развитие понятия хотя бы путем рассудка. Но в методе
ес бесконечности главное противоречие оказывается именно в том с в о е о б р а з ­
ном м е т о д е, на котором она основывается вообще, как наука. Ибо исчисление
бесконечных позволяет себе и требует способов действия, которые при дей­
ствиях над конечными величинами математика должна совершенно от­
вергать, а вместе с тем она обращается со своими бесконечными величинами,
как с конечными определенными количествами, и применяет к первым
те приемы, которые имеют силу относительно последних; главная особенность
и обработке этой науки состоит в том, что к т р а и с ц е п д е н т н ы м определе­
ниям и действиям над ними применяется форма обычного счисления.
При этом разногласии своих приемов математика указывает на то, что
результаты, к которым она таким образом приходит, совершенно согласуются
с теми, которые получаются при пользовании есбственно-математичсским, геоме­
трическим и аналитическим методом. Но это о т ч а с т и касается не всех
результатов, и цель введения в науку бесконечности состоит не только в сокра­
щении обычного пути, но в достижении результатов, которые этим путем
пе могут быть получены. О т ч а с т и же у с п е х п р и е м а еще не оправды­
вает п у т и самого для себя. Этот прием исчисления бесконечных оказывается
пораженным видимостью н е т о ч н о с т и , так как конечные величины то увели­
чиваются через присовокупление бссконечно-малых величия, и последние отчасгн
сохраняют значение при дальнейших действиях, отчасти же пренсбрегаются. Это г
прием представляет собою ту особенность, что, несмотря на допущенную неточ­
ность, получается результат пе только п р и г о д н ы й и настолько п р и б л из и т е л ь н ы й , что разница м о ж е т б ы т ь о с т а в л е н а без в н и м а ­
н и я, но с о в е р ше н н о т о ч н ы й . При самом же д е й с т в и и , предше­
ствующем результату, н е л ь з я о с в о б о д и т ь с я от п р е д с т а в л е н и я ,
что хотя некоторые величины неравны нулю, но они столь н е з н а ч и т е л ь н ы ,
что их можно оставить без внимания. Но тем, что следует разуметь под мате­
матическою определенностью, совершенно исключается различение большей или
мепыпей точности подобно тому, как в философии может итш речь не о большей
л .и меньшей вероятности, а единственно об истине.
Но если метод и употребление бесконечности и оправдываются их успе­
хом. то все же, несмотря на то, требовать их оправдания не столь излишне,

— 159 —

как требовать оправдания существования носа после доказательства права поль­
зоваться им. Ибо для математического познания, поскольку оно научно, суще­
ственно доказательство, а по отношению к результату оказывается, что строго
математический метод не вполне доказывается успехом, который, сверх того,
есть лишь внешнее доказательство.
Представляется заслуживающим труда рассмотреть ближе понятие беско­
нечного и те замечательные попытки, которые имеют целью оправдать его и
устранить затруднения, тяготеющие на методе. Рассмотрение этих оправданий
и определений математическо-бесконечного, которые я намереваюсь подробнее
изложить в этом примечании, бросит Еместе с тем и наиболее яркий свет на.
самую природу истинного понятия и покажет, что предносится в нем и лежит
в его основе.
Обычное определение математического бесконечного состоит в том, что
оно есть в е л и ч и н а , з а к о т о р о й — если она определяется, как бесконечно­
большая — н е т б о л ь ш е й в е л и ч и н ы или— если она определяется, как
бесконечно-малая — н е т м е н ь ш е й в е л и ч и н ы , или которая в первом слу­
чае более, а во втором— менее какой бы то ни было любой величины. Эго опре­
деление, правда, не выражает собою истинного понятия, по содержит в себе,
как уже было замечено, то же самое противоречие, которое свойственно беско­
нечному прогрессу; но посмотрим, что в нем содержится в себе. Величина
определяется в математике, как то, что может быть увеличиваемо или умень­
шаемо, вообще как безразличная граница. Следовательно, поскольку бесконечнобольшое или бесконечно-малое таково, что оно уже не может быть увеличиваемо
или уменьшаемо, оно в действительности уже не е с т ь о п р е д е л е н н о е
к о л и ч е с т в о (Quantum).
Это есть вывод необходимый и непосредственный. Но та рефлексия, со­
гласно которой определенное количество— а я разумею в этом примечании иод
определенным количеством Еообще то, что оно есть, конечное количество— снято,
не должна иметь места и представляет для обычного понимания затруднение,
так как определенное количество, поскольку оно бесконечно, должно быть
мыслимо, как снятое, как такое, которое не есть определенное количество,
и к о л и ч е с т в е н н а я о п р е д е л е н н о с т ь которого, однако, с о х р а ­
ня е т с я .
Если обратиться к тому, как обсуждает это определение Кант1), то
оказывается, что он не находит его согласующимся с тем, что понимается
под б е с к о н е ч н ы м ц е л ым. «По обычному понятию такая величина
бесконечна, более которой (т.-е. более содержащегося в ней м н о ж е с т в а
данных единиц) не может быть никакая другая величипа; по никакое
множество не может быть наибольшим, так как к нему всегда можпо приба­
вить одну или более единиц. В представлении же бесконечного целого мы
не представляем себе, к а к оно в е л и к о , следовательно, его понятие не

*) В примечании к тевису первой космологической антиномии в К р и н к е
чистого разума.

— 160 —

■есть п о н я т м а к с и м у м а (или минимума), а выражаем этим представлением
лишь его о т н о ш е н и е к произвольно взятой е дин ице , относительно
которой это целоз более какого бы то ни было числа. Смотря по тому, более или
менее эта единица, и бесконечной более или менее; по бесконечность, поскольку
она состоит в о т н о ш е н и и к этой данной единице, остается всегда одною
и тою же, хотя конечно абсолютная величина целого тем самым совсем
пе узнается».
Кант порицает признание бесконечного целого за некоторый максимум,
за з а к о н ч е п ii о о множество данных единиц. Максимум или минимум, как
тукоеой, является всегда определенным количеством, множеством. Таишм пред­
ставлением не может быть отклонен выеод Канта, приЕодящ ий к большему или
меньшему бесконечному. Вообще поскольку бесконечное представляется как опре­
деленное количество, для него сохраняет значение различие большего или мень­
шего. Но эта критика не касается понятия истинного математического бесконеч­
ного, бесконечной разности, так как последняя уже не есть конечное определенное
количество.
Напротив, понятие о бесконечности у Канта, называемое им истинным
трансцендентальным, состоит в том, что «последовательный с и и т е з единиц
при измерении определенного количества п и к о г д а не может быть з а к о н ­
чен». Предположено вообще некоторое определенное количество, как данное;
оно через синтезирование е д и н и ц должно быть сделано числом, определение
заданным определенным количеством, но это синтезирование никогда не может
•быть закопчено. Здесь очевидно излагается не что иное, как прогресс в бесконеч­
ность, представляемый лиШь т р а н с ц е н д е н т а л ь н о , т.-е. в сущности
еуб’ективпо и психологически. Правда, в себе определенное количество должно
быть закончено, но трансцендентально, а именно в суб’ектэ, приводящем его
в о т н о ш е п и е к некоторой единице, происходит лишь такоз определение
определенного количества, которое (опреде имгие) не закончено и применимо лишь
к потустороннему. Поэтому здесь вообще получается остановка па противоречии,
заканчивающемся в понятии величины, но распределенном между об’ектом и
суб’ектом так, что па долю первого приходится ограниченность, а на долю второго
выход за его определенность, ложная бесконечность.
Напротив, уже ранее было сказано, что определение математического
бесконечного и имепно то, которое употребляется в высшем анализе, соответ­
ствует понятию истинно-бесконечпого; только для об'единения обоих определе­
ний должпо быть предпринято подробное развитие математического понятия. Что
касается, во-первых, истинно-бесконечного определенного количества, то опо было
определено, как бесконечное в пем самом; оно таково, поскольку, как было
выяснено, конечное определенное количество или определенное количество вообще
и его потустороннее, ложное бесконечное, оба должны быть о д и н а к о в о спяты.
1'пятое определенное количество тем самым возвращено к своей простоте и к от­
ношению к себе самому, но не только как к экстенсивному, так как оно перешло

— 161 —

-в интенсивное определенное количество, имеющее определенность лишь в с е бе
при внешней множественности, относительно которой оно, однако, безразлично
и от которой оно должно отличаться. Бесконечное определенное количество содер­
жит, напротив, во-первых, внешность и, во-вторых, ее отрицапие в пем самом;
таким образом оно есть уже не некоторое определенное количество, не опре­
деленность величины, имеющая с у щ е с т в о в а н и е , как о п р е д е л е н н о е
к о л и ч е с т в о , по нечто простое и потому лишь м о м е н т ; оно есть опреде­
ленноеть величины в к а ч е с т в е н н о й форме; его бесконечность состоит
в том, чтобы быть к а ч е с т в е н н о ю о п р е д е л е н н о с т ь ю . Поэтому, как
момент, оно состоит в существенном единстве со своим другим, будучи лишь опре­
делено этим своим другим, т.-е. оно имеет значение лишь в связи с находящимся
к нему б о т н о ш е н и и . В н е э т о г о о т н о ш е н и я опо н у л ь ; ибо, так
как определенное количество, как таковое, безразлично к о т и о ш е н и ю , то
в нем должно быть н е п о с р е д с т в е н н о е покоящееся определение; в отиош е ii и и, оно, как только момент, не есть нечто безразличное для себя; в беско­
нечности, как б ы т и и д л я с е б я, поскольку оно вместо с тем есть некоторая
количественная определенность, оно есть лишь д л я о дн ого.
Понятие бесконечного, как оно изложено здесь отвлеченно, окажется лежа­
щим в основе математического бесконечного, и само станет отчетливее, когда мы
рассмотрим различные ступени выражения определенного количества, к а к
м о м е н т а о т н о ш е н и я , начиная с низшей, на которой оно есть еще вместе
■с тем определенное количество, как таковое, до высшей, на которой оно приобре­
тает значение и выражение собственно-бесконечной величины.
Итак, возьмем же прежде ксего определенное количество в о т н о ш е н и й ,
:как п р а в и л ь н у ю

2

дробь. Такая дробь, например 7, не есть такое опре­

деленное количество, как 1, 2, З и т . д.; она есть, правда, обыкновенное конеч­
ное число, но, как дробь, опосредованное д в у м я д р у г и м и числами, которые
-одно относительно другого суть определенное число и единица, при чем единица
есть также определенное число. Если отвлечь от их ближайшего соотноситель­
ного определения и рассматривать их только по тому, что им свойственно
в количественном смысле, как определенным количествам, то вообще 2 и 7 без­
различны одно к другому; но так как здесь они выступают, лишь как м о м е н т ы
одпо другого, а тем самым и третьего (определенного количества, имепуемого показателем), то они тем самым суть не просто 2 и 7, а имеют значение
лишь по их относительной определенности. Вместо них можно поэтому взять
также 4 и 14 или 6 и 21 и т. д. до бесконечности. Тем самым они начи­
нают приобретать качественный характер. Если бы они были просто опреде­
ленными количествами, то из 2 и 7 первое было бы просто 2, а второе 7;
4, 14, 6, 21, и т. д. суть уже совсем другое, чем эти числа, и поэтому, по­
скольку последние были лишь непосредственными определенными количествами,
первые не могли бы быть поставлены вместо пих. Но поскольку 2 и 7
имеют значепие не таких определенных количеств, безразличие их границ
«снимается; тем самым они с этой стороны приобретают момент бесконечЛогнка Гегеля.

11

— 162 —

ности, так как они становятся не просто ими самими, но сохраняется их:
количественная определенность, уже как сущая в себе качественная— именно
определяемая их отношением. Вместо них может быть поставлено бесконечное
множество других чисел, лишь бы не изменялась величина дроби в определенности
данного отношения.
Но выражение, которое находит себе бесконечность при изображении ее
числовою дробью, потому несовершенно, что оба члена дроби, 2 и 7, взятые вне
этого отношения, суть обыкновенные взаимно безразличные определенные коли­
чества; положение их— быть моментами отношения— есть для них нечто внешнее
и безразличное. Равным образом, в е л и ч и н а их о т н о ш е н и я есть
обычное определенное количество, показатель отношения.
Б у к в ы, над которыми оперирует общая арифметика, будучи ближай­
шим обобщением чисел, уже не имеют свойства обладать определенною число­
вою величиною; они суть лишь общие знаки и неопределенные возможности
всякой определенной величины. Поэтому дробь

*

представляет, повидимому

более соответственное выражение бесконечного, так как а « Ь, мзятые вие их
отношения, остаются неопределенными, и даже отделенные одна от другой не
имеют никакого свойственного им частного значения. Но хотя эти буквы поло­
жены, как неопределенные величины, смысл их все же состоит в том, что они
(уть некоторые конечные количества. Так как они поэтому, хотя служат общим
обозначением, но все же для о п р е д е л е н н о г о ч и с л а , то все же для них
безразлично быть в отношении, и вне его они сохраняют то же значение.
Если мы рассмотрим ближе, что представляет собою отношение, то ока­
жется, что ему свойственны оба определения, в о - п е р в ы х, определенного
количества, а в о - в т о р ы х, последнего, пе как непосредственного, а как
имеющего в себе качественную противоположность; оно потому остается тем же
безразличным определенным количеством, что возвращается в себя из своего ино­
бытия, из противоположения, т.-е. бесконечно. Оба эти определения предста­
вляют в их различении одного от другого следующую общеизвестную форму.
Дробь

у

может

быть

выражена,

как

0,285714...,

—i-

—

как

'1 + а + а- + а1 и т. д. Следовательно, она есть н е к о г о р ы й б е с к с и е чII ы й р я д; самая дробь именуется суммою или к о и е ч н ы м в ы р а ж е н и е м
этого ряда. Если сравнить оба эти выражения, то одно из них, бесконеч­
ный ряд, изображает ее, уже не как отношение, но с той стороны, что она
есть определенное количество в смысле м н о ж е с т в а таких количеств,
присоединяемых одно к другому, в смысле определенного числа. Что вели­
чины, составляющие это число, состоят сами из десятичных дробей, т.-е.
из отношений, это не имеет здесь значения; ибо это обстоятельство касает:
οι особого вида е д и и и ц этих величин, а не их самих, как составляю­
щих о п р е д е л е н н о е число; подобно тому, как состоящее из многих

— 163 —

цифр целое число десятеричной системы остается по существу о и р с д е л е нII ы м ч и с л о м,
ii
не обращается внимания на то, что оно состоит из
п р о и з в е д е н и й одпих чисел на число десять и его степени. Также здесь
не принимается в соображение, что существуют другие дроби, кроме, напр., "/7,
которые, обращенные в десятичные дроби, не дают бесконечного ряда, хотя
каждая из них и числовой системе другой единицы может быть изображена, как
таковой.
Так как в бескопечном ряду, долженствующем изображать собою дробь,
исчезает та сторона, по которой она есть отношение, ιό исчезает и та сторона,
но которой она, как показано выше, есть бесконечность в пей. Но последняя
возвращается другим путем; именно самый ряд бесконечен.
Какого рода эта бесконечность ряда, явствует само собою; эго ложная бес­
конечность прогресса. Ряд содержит в себе и представляет собою то противоречие,
что нечто, существующее, как отношение и имеющее внутри его ряда к а ч ес т в е н н у ю природу, изображется, как безотносительное, просто как о и р ед е л е н н о е к о л и ч е с т в о , как о п р о д е л е и и о е ч и с л о. Вследствие
ί ого, определенному числу, выраженному посредством ряда, всегда чего-то пехнатает, так что оно постоянно должно выходить за пределы того, что поло­
жено, чтобы достигпуть‘требуемой определенности. Закон этого прогресса изве­
стен, он заключается в определении определенного количества, содержащемся в
дроби, и в природе гой формы, в которой опа должпа быть выражена. Определен­
ное число через продолжение ряда может достигнуть п о т р е б н о й точности;
но его изображение всегда остается лишь д о"л ж е н с т в о в а и и е м; ему при­
суща п о т у с т о р о η η о с т ь, ii« могущая быть снятой, так как выражение
чего-либо основанного на к « ч е с т в с иной
определенности посредством
о п р е д е л е н н ого ч и с л а есть п о с т о я и н о е п р о т и в о р е ч и е.
Этому бесконечному ряду действительно присуща та и е т о ч н о с т ь, от
которой к истинном математическом бесконечном остается лишь видимость. О б а
эти в ида м а т е м а т и ч е с к о г о б е с к о н е ч н ого также не должны бы ть
смешиваемы, как и оба вида философского бесконечного. Для изображения истин­
ного математического бесконечного первоначально употреблялась или опять
возобновлена в новое время фо р ма ряда. Но она для него пе необходима:
напротив, как будет показано далее, бескопечное бесконечного ряда существенно
отличается от истинного бесконечного. Он, напротив, уступает в этом отношении
даже изображению дроби.
А именно, б е с к о η е ч и ы й ряд содержит в себе ложную бесконечность
потому, что то, что должно быть выражено посредством ряда, остается д о л ж е нс т в о в <Н1 и е м; и то, что он выражает, «ричастно некоторой не исчезающей
потусторонности и о т л и ч а е т с я
от того, что должно быть выражено.
Он бесконечен не по своим членам, которые положены, но потому что они
не полны, потому что то другое, что им существенно, принадлежит, нахо­
дится вне их; то, что есть внутри его, сколько бы ни было в нем поло­
жено членов, есть лишь конечное в собственном значении этого слова, поло­
11*

— 164 —

жено, как конечное, т.-е. как такое, которое не е с т ь то, чем оно
л о л ж п о быть. Напротив, то, что называется к о н е ч н ы м в ы р а ж е н и е м
или с у м м о ю такого ряда, не имеет этого недостатка; ему вполне принадлежит
то значение, которого ряд только ищет; потустороннее в нем уже не убегает;
то, что оно есть, и то, чем оно должно быть, уже не разделено, но есть одно
н то же.
Различие обоих заключается ближайшим образом в том, что в бесконечном
ряду о т р и ц а т е л ь н о е находится вн е его членов, которые даны лишь
как части о п р е д е л е н н о г о ч и с л а . Напротив, конечному выражению,
которое есть отношение, о т р и ц а т е л ь н о е имманентно, как в з а и м н а я
определенность членов отношения, которая есть возврат в себя, относящееся
к себе единство, как отрицание отрицания ( оба члена отношения суть лишь
м омен т ы), и потому имеет определение бесконечности в н у т р и себя. Дей­
ствительно, обычная так называемая сумма, ^ или

есть таким образом

о т н о ш е н и е ; и это так называемое к о н е ч н о е в ы р а ж е н и е есть попстипе б е с к о п е ч н о е в ы р а ж е н и е . Бесконечный ряд есть в сущности
с у м м а; его цель состоит в том, чтобы изобразить то, что в себе есть отношение,
в форме суммы, и данные члены ряда суть члены не отношения, а аггрегата.
Он есть далее, напротив, к о н е ч н о е в ы р а ж е н и е , так как он есть не­
совершенный аггрегат и остается по существу чем-то недостаточным. По тому,
что заключается внутри его, он есть определенное количество, но вместе с тем
меньшее того, чем оно должно быть; за сим и то, что ему кехватает, есть
оиределенное количество; эта недостающая часть есть в действительности,то, что
и ;ряду называется бесконечным, только в том формальном смысле, что она есть
недостающая, н е б ы т и е ; по содержанию же своему она есть конечное опре­
деленное количество. Лишь то, что есть налицо в ряду вместе с тем, чего ему
не хватает, образует то, что есть дробь, то определенное количество, которым опа
имеете и должна, и пе может быть. Слово «бесконечное» и в бесконечном ряду
мнится быть чем-то высоким и величественным; это есть род суеверия, суеверия
рассудка; мы видели, что оно, напротив, сводится к определению н е д о с т а ­
точного.
Следует при том заметить, что существование таких бесконечных рядов,
которые не суммируются, есть относительно формы ряда вообще обстоятельство
инешнее и случайное. Эти ряды представляют собою высший вид бесконечности,
чем ряды суммирующиеся, так как в них оказывается несоизмеримость, т.-е.
невозможность изобразить содержащееся в них качественное отношение, как
определенное количество, даже в виде дроби; но свойственная им фо р ма ряда,
как таиовая, содержит в себе то же самое определение ложной бесконечности,
какое присуще с у м м и р у е м о м у ряду.
Только что указанная по поводу дроби и ее ряда превратность выражения
имеет место и в том случае, когда м а т е м а т и ч е с к о е бесконечное, я
именно не только что рассмотренное, а истинное, называется о т н о с и т е д ь ным бесконечным, а обычное м е т а ф и з и ч е с к о е , под которым разумеете*

— 165 —

отвлеченное, ложное бесконечное,— а б с о л ю т н ы м. В действительности же,
наоборот, это метафизическое бесконечное есть только относительное, так как
выражаемое им отрицание таково лишь в противоположность некоторой гра­
нице, так что последняя остается п р е б ы в а т ь вне его и пе спимается им;
напротив, математическое бесконечпое действительно сняло с себя конечную гра­
ницу, гак как ее потусторонность соединена с нею.
В указанном смысле, имеино в том, что так называемая сумма и л и конечное
выражение бесконечного ряда именно должна бы была называться бесконечным,
установил и пояснил примерами различие понятия истинной бесконечности от
ложпой главным образом С п и н о з а . Эго его понятие будет наилучше освещено,
если я свяжу то, что он говорит о нем, с голько-что изложенным. Он определяет
прежде всего б е с к о н е ч н о е , как а б с о л ю т н о е у т в е р ж д е н и е суще­
ствования какой-либо природы, а копечпое, напротив, как о п р е д е л е н н о с т ь ,
как о т р и ц а н и е . Абсолютное утверждение некоторого существования должно
быть именно понимаемо, как ее о т н о ш е п и е к с а м о м у себе, вследствие
которого оно существует пе потому, что существует другое; конечное, напротив,
есть отрицание, прекращение, о т н о ш е н и е к д р у г о му , возникающему
пне первого.
Правда, абсолютное утверждение некоторого существования не исчерпы­
вает еще понятия бесконечного; последнее содержит в себе еще то определение,
что бесконечность есть утверждение не непосредственное, но лишь восстановлен­
ное через рефлексию другого в себе самом, как отрицание отрицательного. Но
у Спинозы субстапция и се абсолютное единство имеют форму единства непод­
вижного, т.-е. неопосредованпого самим собою, форму некоторой оцепенелости, в
которой нет еще попятия отрицательного единства себя самого, суб'ектпвногти.
Математический пример, коим он поясняет истинную бесконечность
( lïpist., XXIX), есть пространство между двумя неравными кругами, из которых
одип находится впутри другого, не касаясь его и не будучи ему копцентричен.
Он придает повидимому большое значепие этой фигуре и тому понятию, при, мером которой она служит, так что избрал ее даже эпиграфом своей этики.
'Математики, говорит оп, утверждают, что неравенства, возможные в г? ком
пространстве, бесконечны, не вследствие бесконечного м н о ж е с т в а частей,
так как его величина о п р е д е л е н н а и к о н е ч н а , и я могу предположить
такое пространство большим или меньшим, по потому что тут п р и р о д а в е щ и
превосходит всякую определенность». Как видно, Спипоза отвергает то предста­
вление о бесконечном, по которому оно представляется, как мпожесгво или к<ч;
незаконченный ряд, и указывает на то, что здесь в приводимом, как пример,
пространстве бесконечное не потусторонпе, а имманентпо и закончено; это про­
странство есть нечто ограниченное, но именно потому бесконечпое, «так как
природа вещи превосходит всякую определенность», так как содержащееся тут
определение величины не может быть вместе с тем изображено, как определенное
количество, или так как по вышеприведенному выражепию Канта с и н т е з и р о -

— 166 —

ii а н и e 11e может здесь быть доведено до некоторого— дискретного— определен­
ного количества. Каким образом вообще противоположность н е п р е р ы в н о г о
и д и с к р е т н о г о определенного количества приводит к бесконечному, — это
имеет быть изложено в одном из следующих примечаний. Бесконечное некото­
рого ряда Спиноза называет б е с к о н е ч н ы м в о о б р а ж е н и я ; бесконеч­
ное же, как отношение к себе самому, — б е с к о н е ч п ы м м ы ш л е и и я или
in fin itu m actu. Оно есть именно а с t и, оно бесконечно д с Й с т в и т е л ь и о,
так как оно закончено в сабе и дано. Так ряд 0,285714... или 1 + а + а2 + ас’...
есть бесконечное лишь воображения или мнения, ибо он не имеет действитель2

поста, ему для того еще чего-то не хватает; напротив у или
с т н и т е л i.

h

1

есть д е й-

о не то л ько то , что дано в п риведен ны х член ах ряда, но и в том,
2
1

чего ему не хватает, чем он только д о л ж е н

б ыт ь ,’ 7_ или

— есть та-

1—a

кая асе конечная величина, как заключенное между двумя кругами пространство
Спинозы и неравенства этого пространства, и, как это пространство, она может
быть сделана более или менее. Но отсюда не возникает несообразности большего
или меньшего бесконечного, так как это определенное количество целого пе ка­
сается отношения его моментов, п р и р о д ы вещ и, т.-е. качественного опре­
деления величины; а то, что с у щ е с т в у е т в бесконечном ряду, есть также
копечное определенное количество, но, кроме того, нечто недостаточное. Напротив,
в о о б р а ж е н и е остается при определенном количестве, как таковом, и не
рефлектирует н;1д качественным отношением, в котором заключается основание
данной несоизмеримости.
Несоизмеримость, имеющая место в примере Спинозы, заключает в с«**,
вообще криволинейные функции и приводит к тому бесконечному, которое упо­
требляется математикою при этих функциях, вообще при ф у н к ц и я х п е р ем e i iн ы X в е л и ч и н; последнее есть именно то и с т н пи ие м а т e м а т ич е с к о е, качественное бесконечное, о котором мыслил Спиноза. г)то определе­
ние должно быть здесь рассмотрено ближе.
Что касается, во-первых, признаваемой столь важною категории пере­
менности, под которую подводятся входящие в эти функции величины, то опи
прежде всего должны быть переменными не в том смысле, как в дроби ?

оба

числа 2 и 7, поскольку вместо них можно поставить также 4 и 14, (> и 21
h т. д. другие числа до бесконечности без изменения величины дроби. Еще
с большим правом в дроби у
без

изменения

того,

что

можно вместо а и Ь поставить любые числа

должно выражать

собою

. В

том смысле.

что и вместо х н у в какой-либо функции можно вставить бесконечное,
т.-е. неисчерпаемое, м н о ж е с т в о чисел, а и Ь с\ть столь же перемен­
ные величины, как х и у. Выражение п е р е м е н и ы е г. е л и ч и н м
поэтому весьма неопределенно и выбрано неудачно для определений величин,

— 167 —

имеющих интерес и подвергающихся действиям совсем в и н ы х
•обусловливаемых только их переменностью.

вид а х, чем

Для того, чтобы выяснить, в чем состоит истинное определение моментов
некоторой функции, имеющей иптерес для высшего апализа, мы снова должны
г
2
ci
ооозреть указанные выше ступени (развития понятий). В дробях
7 или ь
числа 2 и 7, каждое для себя, суть определенные количества, и отношение для
них несущественно; а и Ъ также представляют собою такие определенные коли­
те

честна, которые остаются тем, что опи суть, и вне отношения. Далее

2

7 и

а

ь

с\ть постоянные определенные количества, показатели; отношение составляет
число, единица которого есть знаменатель, а определенное число — числитель,
или обратно; если вместо 2 и 7 вставить 4 и 14, то отношение, как определен­
ное количество, остается тем же самым. Но это существенно изменяется — на1/2

пример, в функции χ = р; в ней х н у , правда, имеют значение определенных
количеств; но определенный показатель присущ отношению не х и у, а только
л и у3. Поэтому, как ч л е н ы отношения, х и у, в о - п е р в ы х , не суть опре­
деленные количества, а, в о - в т о р ы х, их о т н о ше н и е не есть постоян­
ное определенное количество (и его не м н я т таким же, как при а и Ь), не по­
стоянный показатель, а, как определенное количество, оно п е р е м е н н о . Это
зависит только от того, что х находится в отношении не к у, а к к в а д р а т у у.
Отношение некоторой величины к с т е п е н и есть не о п р е д е л е н н о е ко­
л и ч е с т в о , ;> по существу к а ч е с т в е н н о е о т н о ш е н и е ; с т е п е н ­
ное о т н о ш е н и е есть такое п о л о ж е н и е , которое должно считаться
о с н о в н ы м о п р е д е л е н и е м. В уравнении прямой линии у — ах выраже­
ние

— а есть обыкновенная дробь и показатель; эта функция есть поэтому

лишь ф о р м а л ьн о функция переменных величин, иначе сказать х и у здесь
ю же самое, что а и b в

они не имеют того определения, под которым их

рассматривает дифференциальное и интегральное исчисление. Вследствие о с о6с и л ой природы переменных величин с этой точки зрения было бы целесо­
образно ввести для них также как особое наименование, так и особо;· о б о з н ач е н и е, отличное от обычных н е и з в е с т н ы х в е л и ч и н в каждом конеч­
ном определенном, так и неопределенном уравиении, — для указания их суще­
ственного отличия от таких просто неизвестных величин, которые в себе суп»
вполне определенные количества или определенная совокупность определенных
количеств. Равном образом является лишь недостатком сознания своеобразия
того, что составляет интерес высшего анализа и чем вызвана потребность и
изобретение дифференциального исчисления, включение функций первой стенепи, каково уравнение прямой линии, в составе этого исчисления; придание по­
следнему такого формального характера представляет собою еще и то неудоб­
ство, что признается возможным достижение самого по себе правильного трсбова-

— 168 —

пия о б о б щ е н и я метода при опущении той с п е ц и ф и ч е с к о й опреде­
ленности, которая обусловливает потребность в нем, так что все сводится к тому,
как будто дело идет в этой области лишь о п е р е м е н н ы х в е л и ч и н а х
вообще . В рассмотрении ή в изложении этих предметов было бы, конечно,
гораздо менее формализма, если бы было принято во внимание, что здесь дел»
идет не о переменных величинах, как таковых, а о с т е п е н н ы х о п р е д ел e ii и я X.
Но есть еще дальнейшая ступень, па которой математическое бескопечное
выступает в своем своеобразии. В уравнении, в котором х и у положены, как
определенные ближайшим образом степенным отношением, х и у, как таковые,,
должны еще означать определенные количества; между тем это значение совер­
шенно утрачивается в так называемых б е с к о н е ч н о - м а л ы х р а з н о с т я х :
с/х, dy уже пе суть определенные количества и не должны обозначать их, но
имеют значение лишь в своем отношении, сохраняют с мыс л , л и ш ь к а к
м о м е н т ы. Они уже не есть не ч т о , если принимать нечто за определенное
количество, не суть конечные разности; на они также не суть и ни ч т о , не­
определенный нуль. Вне своего отношения они суть чистые нули, но должны
быть принимаемы за моменты отношения, за о п р е д е л е н и я дифференциаль­
ного коэффициента ^ .
В этом понятии бесконечного определенное количество завершается в дей­
ствительности в качественное существование; оно полагается, как истинно-бес­
конечное; оно снимается, не как то или иное определенное количество, но как
количество вообще. Но при этом сохраняется к о л и ч е с т в е н н а я о п р е д ел е н ii о с т ь, как э л е м е н т определенных количеств, ι;;»κ и р и н ц и п, или*.
как было также сказано, в ее п е р в о м п о н я т и и .
Против этого понятия и направлено все то нападение, которому подвергнулось основпое определение математики этого бесконечного, дифференциального и
интегрального исчисления. Неправильные представления математиков сами послу­
жили поводами к тому, что оно не было признано, в особенности же вина падает·
тут на неспособность оправдания этого предмета, как п о н я т и я . Между тем,
как уже было упомянуто выше, математика не может тут обойти понятия; ибо,
как математика бесконечного, она не ограничивается к о н е ч н о ю определен­
ностью своих предметов, как, например, поступает чистая математика, когда рас­
сматривает пространство и время их определения и приводит их в соотношения
лишь со стороны их конечности; но она приводит принято» ранее и рассмотрен­
ное ею определение в т о ж е с т в о с п р о т и в о п о л о ж н ы м ему, превра­
щая, например, кривую линию в Прямую, круг в многоугольник и т. н. Поэтому
действия, к которым она позволяет себе прибегать в дифференциальном и инте­
рвальном исчислении, по их природе совершенно противоречат конечным опреде­
лениям и их отношениям, и находят, стало быть, свое оправдание лишь
в понятии.
Если математика бесконечного держится за то, что эти количественные'
определении суть исчезающие велнчпны, т.-е. такие, которые пе суть уже какие-

— 169 —

либо определенные количества, но не суть и ничто, а сохраняют еще известную
о п р е д е л е н н о с т ь р т н о с и т е л ь н о д ру г о г о, то представляется, понпдимому, совершенно ясным, что нет такого так называемого с р е д н е г о с ο­
ι·,т о я ii и я между бытием и ничто. Что можно сказать по поводу этого выражения и так называемого среднего состояния, указано уже по поводу категории ста'
иовления (примеч. 4). Но, конечпо, единство бытия и ничто не есть с о с т о я н и е ;
состояние было бы таким определением бытия и ничто, в котором эти моменты
сочетались бы лишь случайно, как бы вследствие болезни и внешнего воздей­
ствия ошибочного мышления; между тем, эта середина или это единство, исчезание, которое есть вместе с тем становление, есть, напротив, их единственная
н е т и и а.
То, что бесконечно, говорят далее, н е с р а в н и м о, как большее или меньшее, поэтому не может быть отношения бесконечного к бесконечному по поряд­
кам или достоинствам бесконечного, каковые различия бесконечных разностей при­
знаются и в науке. Это уже упомянутое ранее выражение основывается опятьгаки на том представлении, что здесь идет речь об о п р е д е л е н н ы х к о л и ­
ч е с т в а х , сравниваемых, как определенные количества, и что определения,
которые уже не суть определенные количества, не могут находиться между собою
в отношении. Между тем, именно то, что находится т о л ь к о в отношении, и не
есть определенное количество; определенное количество есть такое определение,
которое вне своего отношения должно иметь совершенно безразличное существокание, быть безразличным к своему различию от чего-либо другого, тогда как,
напротив, качественное есть лишь то, что оно есть в своем различии от другого.
Все бесконечные величины поэтому пе только сравнимы, но суть лишь моменты
сравнения или отношения.
Я приведу главнейшие определения, которые дает математика относительно
своего бесконечного; из них будет видно, что в основе их лежит мысль, согласна»
с развитым здесь понятием, но что высказывавшие ее не* обосновали ее, как по­
нятие, и в приложении ее прибегли опять-таки к вспомогательным средствам,
противоречащим их наилучшим намерениям.
- Эта мысль не может быть определена правильнее, чем то сделал Н ь ю т о н ,
Л оставляю здесь в стороне определения, принадлежащие представлению движе­
ния и скорости (от которых он и заимствовал назвапие ф л ю к с и й), так как
к связи с ними эта мысль лишена надлежащей отвлеченности, но является кон­
кретною, смешанною с несущественными для нее формами. Эти флюксии по
об яснению Ньютона (P rin c. m at. p hil. n at., кн. I, лемма XI S ch ol.) не н е д ел и м ы — форма, которою пользовались прежние математики, Кавальери и др.,
и которая содержит в себе понятие о п р е д е л е н н о г о в с е бе количества—
но суть и с ч е з а ю щ е е делимое. Далее они суть не суммы и отно­
шения определенных частей, по п р е д е л ы (lim ites) с у м м и о т н о ш еиий. Против этого возражали, что и исчезающие величины не имекл
последнего
п р е д е л ь н о г о о т н о ш е н и я , так как прежде, чем
тс исчезли, оно не последнее, а когда они исчезли, его уже нет. Но под отнокопиями исчезающих величин должно разуметь ие то отношение, которое

— 170 —
д о или п о с л е их исчезновении, а то, с к о т о р ы м они и исчезают (quacum
отношение возникающих величин есть
ю , с к о т о р ы м они возникают.

evanescunt). Равным образом, п е р в о е

Как то требовалось тогдашним состоянием научного метода, только что
изложенное лишь об’жчшет, что следует разуметь под тем или иным выраже­
нием; но что под ним должно разуметь то или другое, есть собственно суб’ективное или также историческое требование, на указывающее, чтобы такое понятие
и себе и для себя было необходимо и обладало внутреннею истиною. Но выше­
приведенное показывает, что установленное Ньютоном понятие соответствует тому,
чем оказалась бесконечная величина в предыдущем изложении на основании ре­
флексии определенного количества внутрь себя. Под нею понимаются величины
в их исчезновения, т.-е. такие, которые уже суть неопределенные количества,
равно как не отношения определенных частей, но п р е д е л ы о т н о ш е н и я.
Поэтому как определенные количества для себя, как члены отношения, так и са­
мое отношение, поскольку оно есть определенное количество, должны исчевать;
предел отношения величин есть там, где он и есть, и его пег, или, выражаясь
точнее, где определенное количество исчезло и где тем самым сохранены лишь
отношение, как качественно-количественное отношение, и его члены, также, как
качественно-количественные моменты. Ньютон прибавляет к тому, что от суще­
ствования последних отношений исчезающих величин пе следует заключать к су­
ществованию последних, н е д е л и м ы х величин. Ибо это было бы опить-такп
скачком от отвлеченного отношения к таким его членам, которые имели бы дли
себя вне своего отношения известное значение, как неделимые, как нечто, что
было бы одним, безотносительным.
В противность этому недоразумению он припоминает, что п о с л е д и и е
о т н о ш е н и я не суть отношения п о с л е д н и х в е л и ч и и, но пределы,
к которым от н о ш е н и я бесконечно убывающих величин приближаются более,
чем всякая д а н н а я, т.-е. конечная разность, и которых они не могут перейти
■без уничтожения. Под п ос ле д нею в е л и ч и н о ю можно бы fibuo, пожалуй,
как сказано, разуметь величину неделимую или одно. Но из определения послед­
него отношения одинаково исключено представление как безразличного одного,
безотносительного, так и конечного определенного количества. Но не потребова­
лось бы прибегать ни к б с с к о н е ч н ом у у б ы в а и и ю, которое Ныотон
приписывает определенному количеству и которое означает лишь прогресс в бес­
конечность, ни к определению делимости, которое пе имеет уже здесь никакого не­
посредственного значения, если бы потребное определение было развито в поня­
тие определения величины, только как момент отношения.
По поводу с о X р а н е н и я о т н о ш е п и я при и с ч е з н о в е н и и со­
относящихся о п р е д е л е н н ы х к о л и ч е с т в встречаются (в другом месте,
напр., у К а р н о — Réflexions sur la métaphysique du calcul infinitésimal) вы­
ражение, что в си л у з а к о н а н е п р е р ы в н о с т и исчезающие величины
гподолжают сохранять то отношение, которое было между ними до пх исчезно-

— 171 —

пения. Это представление в ы р а ж а е т собою истинную природу дела, поскольку,
однако, тут разумеется не непрерывность определенного количества, имеющая
место в бесконечном прогрессе и могущая так сохраняться при своем исчезнове­
нии, чтобы п о т у с т о р о и у вновь возникало конечное определенное количе­
ство, н о в ы й ч л е н р я д а, н е п р е р ы в н ы й же прогресс постоянно пред­
ставляется так, как будто проходятся имеющие еще значение конечные опреде­
ленные количества. Напротив, в том переходе, который совершается в истинное
бесконечное, н е п р е р ы в н о е есть отношение; оно настолько н е п р е р ы в и о
и сохраняется, что этот переход, собственно говоря, состоит именно в том, что
выделяет чистое отношение, а безотносительное определение, т.-е. определенное
количество, как член отношения, положенное вне этого отношения, еще как
определенное количество, исчезает. Это очищение количественного отношения есть
поэтому пе что иное, как п о н и м а н и е эмпирического с у щ е с т в о в а и и я.
Последнее гак возвышается над самим собою, что его понятие содержит т е ж е
о п р е д е л е н и я , как и оно само, по схваченные в их существенности и
в е д i i i i с т в е понятия, при чем они у трачивают свое безразличное, чуждое
понятию существование.
Столь же интересна другая форма ньютонова изложения, касающегося разшатриваемых теперь величин, именно как в е л и чи н п р о из в о д я щ и х
пли н а ч а л. И р о и з в о д н а я величина (genita) есть произведение или част­
ное, прямоугольники, квадраты, так же стороны прямоугольников, квадратов,
вообще к о ii е ч н а я в е л и ч и н а. «Рассматривая ее, как переменную, как уве­
личивающуюся или уменьшающуюся в постоянном движении и течении, он озна­
чает ее м о м е н т а л ь и ы е п р и р а щ е и и я и л и у б ы в а н и я названием
м о м e h т о в. Но последние не должны быть принимаемы за части определенных
в о л и ч и и (particulae finitae). Последние суть не самые м о м с н т ы, по вели­
чины, п р о и з в е д е н н ы е моментами; -последние же должны быть понимаемы,
как находящиеся в становлении п р и н ц и п ы или н а ч а л а конечных вели­
чин».— Определенное количество отличено здесь само от себя, с одной сто;;оны,
к.-к продукт или существующее, а с другой—-в своем с т а и о в л е п и и, в своем
и а ч а л е, или л р и и ц и п е, т.-е. в своем п о и я т и и или, что то же самое,
η своем качественном определении; в последнем количественные различи»,
бесконечные приращения пли убывания, суть лишь моменты; происшедшее есть
лишь перешедшее в безразличие существования и во внешность, определенное
количество. Но если философия истинного понятия и должна принять эти свя­
занные с приращениями и убываниями определения бесконечного, то все же
•следует заметить, что самые формы приращения и т. п. находятся в п у т р п
категории непосредственного определении.количества н вышеупомянутого непре­
рывного прогресса, п что поэтому представления п р и р а щ е н и я, н р и р о с т а,
прибавления с dx или / к х и т. п. должны считаться присущим этим методам
коренным недостатком,—постоянным препятствием к возвышению от предста­
вления обычного определенного количества к чистому определению количественнокачественного момента.
Вышеприведенным определениям далеко уступает п р е д с т а в л е и и е

— 172 —

б е с к о н е ч н о - м а л ы х в е л и ч и н , связанное с самьши приращением и убыианием. Ilo этому представлению они таковы, что не только они относительно
конечных величин, но и высшие их порядки относительно низших, а равно произ­
ведения многих их относительно одного, должны быть п р е н е б р е г а е м ы .
У Ле йб н иц а особенно сильно выступает это требование п р е н е б р е ж е н и я находимое также и у предыдущих изобретателей методов, касающихся сказанных
величин. Именно это обстоятельство сообщает исчислению, при выигрыше в
удобстве, видимость неточности и явной неправильности в ходе его действий.
Но своему способу популяризовать вещи, т.-е. лишать чистоты их понятий
ii заменять их неправильными чувственными представлениями, В о л ь ф
пы­
тался сделать этот прием понятным для рассудка. А именно, он сравнивает прене­
брежение бесконечно-малыми разностями высших порядков относительно низших
с образом действий геометра, измерепие которым высоты горы нисколько
не делается менее точным, если ветер снесет песчинку с ее вершины, или с прене­
брежением высотою домов и башен при вычислениях лупного затмения (E le m .
m athes. u niv. T. I. Gl. analys. m ath . p. II, C. I. S eh ol.).

Если суд обычного человеческого рассудка и допускает такую неточность,
то все геометры, напротив, отвергают ее. Само собою очевидно, что в науке
математики совсем не может быть речи о такой эмпирической точности и что
математическое измерение посредством вычисления или построений и доказа­
тельства геометрии, совершенно различно от землемерия, измерения данных
на опыте линий, фигур и т. п. Сверх того, как уже было упомянуто, через
сравнение результатов, получаемых строго геометрическим путем и посредством
метода бесконечно-малых разностей, аналитики доказывают, что эти результаты
тожественны, и что большая или меньшая степень точности не имеет здесь места.
С другой стороны с а м ы й п р и е м — пренебрегать величинами вследствие iuc
незначительности— несмотря на оправдание результатами, не может пе вызывать,
протеста. И в этом заключается трудность, побуждающая аналитиков понять
h удалить заключающуюся здесь пелепость.
По этому вопросу следует, главным образом, привести мнение Э й л е р а.
Полагая в основание общее определение Ньютона, он настаивает, на том.
что дифференциальное исчисление рассматривает о т н о ш е н и я п р и р а щ е ­
ний некоторой величины, при чем, однако, б е с к о н е ч н о - м а л а я разп о с т ь, как таковая, есть совершенный п у л ь (In stit. calc. d ifferen t.
P. I. C. III). Как это следует понимать, видно из вышеизложенного: бесконечно­
малая разность есть нуль лишь по количеству, а не качественный нуль; но как
нуль по количеству она ость .ишь чистый момент отношения. Опа не есть различие
на н е к о т о р у ю в е л и ч и н у ; но именно потому с одной стороны вообще оши­
бочно называть эти моменты, именуемые бесконечно-малыми величинами, такж>*
приращениями и убываниями и р а з н о с т я м и . В основе этого определения ле­
жит то предположение, что нечто п р и б а в л я е т с я к предварительно данной
конечной величине или у б а в л я е т с я от нее, что происходит вычитание или
сложение, некоторое а р и ф м е т и ч е с к о е , в н е ш н е е действие. Переход
от функции переменной величины к ее дифференциалу должно, напротив, понн-

— 173 —
.мать так, что последний имеет совершенную отличную от нее природу, именно,

как было об’яснено, что он есть возврат конечной функции к качественному отно­
шению e« количественных определений. С другой стороны, ошибочным оказы­
вается и то, когда говорят, что приращения суть для себя нули, что следует
принимать в расчет лишь их отношения; ибо нуль вообще не имеет никакой опре­
деленности. Хотя это представление и доходит таким образом до отрицания
количественного и определенно высказывает его, но оно не схватывает этого отри­
цания вместе и в его положительном значении качественно-количественных опре­
делений, которые становятся нулями, лишь будучи вырваны из отношения и при­
няты за определенные количества.
Л а г р а н ж (T h éorie des fouet, an alyt. In trod u ction ) говорит о пред­
ставлении п р е д е л ь н ы х или п о с л е д н и х о т н о ш е н и й , что если и воз­
можно представить себе отношепие двух' величии, покуда они остаются конечными,
то в рассудке не получается никакого отчетливого и определенного понятия
<-6 этом отношении, коль скоро его члены становятся нулями. Действительно,
рассудок должен возвыситься над тем простым отрицанием, по которому члены
•отношения, как определенные количества, суть нули, я понять их положи­
тельно, как качественные моменты. А то, что Э й л е р (там же, § 84 и сл.)
прибавляет далее относительно данного им определения для того, чтобы показать,
что две так называемые бссконечно-малые величины, которые должны быть
ж* чем иным, как нулями, находятся однако во взаимном отношении и потому
для них допустимы не только знак нуля, но и другие знаки, не может считаться
удовлетворяющим мысль. Оп хочет обосповать это на различии арифметического
.и геометрического отношения; при первом мы обращаем внимание на разность,
при втором— па частное, я хотя первая между двумя нулями также равна нулю,
по этого нельзя сказать о геометрическом отношении; если 2 : 1 = 0 : 0, то по
■свойству пропорции, так как первый член вдвое более второго, и третий член
должен быть вдвое более четвертого; потому на основании этой пропорции отно­
шение 0 :0 должно быть равно отношению 2 :1 . Так и по обычной арифметике
л : 0 = 1 : 0 *), следовательно, п : 1 = 0 : 0. Однако именно потому, что 2 :1
или л : 1 есть отношение определенных количеств, ему не соответствует ни
•отношение, ни обозначение 0 : 0.
il воздерживаюсь от дальнейших ссылок, так как сказанное в доста­
точной степени обнаруживает, что они, без сомнения, имеют дело с истин­
ным понятием бесконечного, но что это понятие не выделено и не по­
нято в своей определенности. Поэтому, когда совершается переход к самим
действиям, то нельзя ожидать, чтобы в них проявлялось истинное опреде­
ление попятия; напротив, в нем возвращаются к конечной определенности
количества, и действие не может освободиться от представления лишь о т н о ­
с и т е л ь н о малог о. Исчисление приводит к необходимости порести так
называемые бесконечные величины под обычные арифметические действия ело*) У Гегеля сказано п:0 = 0, что, конечно, есть описка.

— 174 —

жения и т. i i . , применяемые к природа конечных величин, и том самым хотя бы
на мгновение признать первые величины конечными и обращаться с первыми
как со вторыми. Требовалось бы оправдать исчисление в том, что оно, с одной
стороны, понижает бесконечные величины в сферу конечности и обращается
с, ними, как с приращениями или разностями, а с другой стороны, применив
к ним формы и законы конечных величин, пренебрегает ими, км; определенными
количествами.
Я привожу еще наиболее существенное о попытках геометров устранить
эти затруднения.
Более старые аналитики не затрудняли себя по этому поводу большими
сомнениями; но старания более новых были направлены главным образом к тому,
чтобы привести исчисление бесконечных к очевидности с о б с т в е н н о - г е о м еX ри ч е с кого
м е т ода и достигнуть в математике с т р о г о с т и д о к аз а т е л ь о т в д р е в н и х (выражения Л а г р а н ж а ) . Но так как принцип
амашза бесконечных выше, чем принцип математики конечных величии, то пер­
вый сам собою немедленно должен был отказаться от этого рода о ч е в и д н о с т и ;
подобно тому, как философия не может притязать па такую отчетливость, какую
имеют пауки о чувственном, напр., естествознание, или как еда или питье
считаются за более рассудительные занятия, чем мышление и понимание. Поэтому
можно говорить лишь о старании достигнуть строгости доказательств древних.
Многие пытались совершенно обойтись fei понятия бесконечного и до*
(мигнуть без него тех же результатов, какие достигаются при его употреблении.
Л а г р a i i ж говорит, например, о методе, изобретенном .1 а н д ей о м, и
об’ясняет, что этот метод совершенно аналитический и не прибегает к беско­
нечно-малым разностям, но сначала вводит р а з л и ч н ы е з н а ч е н и я пере­
менных величин, а потом п р и р а.в н и в а е т их между собою. Впрочем,
Л а г р a h ж заявляет, что при этом утрачиваются преимущес гва, свойственные
дифференциальному исчислению,— простота метода и легкость действий. Этому
приему отчасти соответствует тот, от которого исходит Д е к а р т в своем
методе касательных, о коем будет еще подробнее сказано далее. Здесь можно
заметить,— что и теперь уже в общем ясно,— что вообще метод, состоящий
в том, чтобы придавать различные значения переменным величинам и аатем при­
равнивать их одну другой, принадлежит другому кругу математических сообра­
жений, чем метод самого дифференциального исчислепия, и что первым не обра­
щается внимания па подлежащую далее ближайшему рассмотрению особенность
того простого отношения, к которому приводится его истинно-конкретное опре­
деление,— именно отношения производной функции к первоначальной.
Старейшие из новых, напр., Ф е р м а , Б а р р о у и др., которые впервые
воспользовались применением бесконечно - малых к тому, что впоследствии
выработалось в дифференциальное и интегральное исчисление, затем также
Л е й б н и ц и др., равным образом Эйле р, постоянно открыто признавали
возможным пренебрегать произведениями бесконечно-малых разностей хак же»

— 175 —

как ii иаивысшими степенями лишь потому, что они могут считаться и с ч ез а ю щ и м и о т н о с и т е л ь и о низших степеней. У всех них это является
единственным о с и о в он о л о ж е н и е м, именно определением того, что такое
дифференциальные произведения, или степени, ибо к э т о м у с в о д и т с я
i;се т е о р е т и ч е с к о е у ч е и ие. Прочее есть отчасти механизм действий,
отчасти приложение, к которым однако, как будет показано далее, в действи­
тельности и сводится главный или, правильнее сказать, единственный интерес.
К настоящее время достаточно провести лишь элементарное положение, что
но тому же основанию н е з н а ч и т е л ь н о с т и, как главного положения, ка­
сающегося кривых, признается, что элементы кривых, именно п р и р а щ е н и я
абсциссы и ординаты, имеют между собой то же о т н о ш е н и е , как подкас а т е л ь п а я и о р д и и а т а; с целью получить подобные треугольники дуга,
составляющан с обоими приращениями третью сторону треугольника, правильно
названного перед тем х а р а к т е р и с т и ч е с к и м треугольником, принимается
за прямую линию, за часть касательной, и потому одно из 'приращений за доходя­
щее до касательной. Этими допущениями определения, с одной стороны, возвы­
шаются над свойствами конечных величин; но с другой стороны к признаваемым
за бесконечные моментам применяется прием, правомерный лишь относительноконечных величин, при котором мы не имеем права ничем пренебрегать по причин»*
незначительности. Затруднение, тяготеющее над методом, остается при таком
образе действия во всей своей силе.
Здесь нужно указать на замечательный прием Ньютона (Prin. math,
pliil. nat. lib. II lemma II после propos V II); он изобрел остроумный фокус
(Kunststück) для устранения арифметически-неправильного пренебрежения про­
изведениями бесконечно-малых разностей и высшими их порядками при нахо­
ждении дифференциалов. Он находит дифференциал произведения— из которого
легко потом вывести дифференциалы частного, степени и т. п. — следующим
путем. Произведение х и у, если уменьшить каждый множитель н а п о л ов и h у его бесконечно-малой разности, есть ху—

^

если же

увеличить его настолько же, то произведение будет ху + х
- у -[- ^
2

2

-γ- — -?!·
4

Ксли от этого произведения отнять первое, то получится разность ydx + xdy,
которая есть п р и р а щ е н и е н а ц е л ы e dx и dy, так как на эту величину
различаются оба произведения; следовательно, это дифференциал ху. Как видно, при
этом сам собою отпадает член, представлявший главное затруднение', произве­
дение обеих бесконечно-малых разностей dxdy. Но несмотря на имя Н ыо т о п а.
следует сказать, что это, хотя и весьма элементарное, действие неверно.
Неверно, будто
(?/ + dy) — ху

[х -f

— (ж —

)

(у — Щ = (х + dx)

*). Лишь потребность, при важности исчисления флюксий,

*) Первая часть этого равенства есть x d y + y d x , а вторая x d y + ydx -f dxdy, т.-е.
для того, чтобы было равенство, все же требуется пренебречь членом dxdy, между
тем как по доказательству Ньютона он должен сам собою отпасть. — П р и м е ч а н и е
переводчика.
:

— 176 —

обосновать его могла побудить такого математика, как Ньютон, впасть в за­
блуждение подобного доказательства.
Другие формулы, к которым прибегает Ньютон для вывода дифференциала,
связаны с конкретными относящимися к движению значениями элементов и их
степеней. При употреблении фо р м ы ряда, которая вообще характерна для
его метода, оп близок к тому, чтобы сказать, что всегда в его власти путем
прибавления дальнейших членов достигнуть п о т р е б н о й с т е п е н и т о ч ­
н о с т и , вообще, что результат есть некоторое приближение·; он и здесь
1гак бы довольствуется тем же основанием, к которому прибегает его метод
решения уравнений высших степеней, при коем путем приближения высшие
'степени, возникающие через подстановку в данное уравпение каждого найденною
еще неточного значения, отбрасываются по грубому основанию их малости;
гм. Lagrange Equations numériques p. 125.
О ш и б к a, в которую впал Н ь ю т о н в деле разрешения задачи путем
пренебрежения существенными для нее высшими степенями, которая дала его
противникам повод торжествовать триумф своего метода над его методом
н истинный источник которой обнаружил Л а г р а н ж в своих новейших иссле­
дованиях (Théorie des fönet, analyt. L. P. 3 Ch. 14), доказывает, что ф о рм а л и з м и н е т о ч н о с т ь еще господствуют в деле употребления этого
•орудия. Л а г р а н ж показывает, что Н ь ю т о н потому впал в ошибку, что
•он препебрегал членом ряда, содержащим именно ту степень, которая имела зна­
чение для данной задачи. Н ы о т о п держался за формальный, поверхностный
принцип пренебрежепия членами в виду их относительной малости. Известно,
что в м е х а н и к « членам ряда, в котором развивается функция движения,
придается о п р е д е л е н н о е з н а ч е н и е , так что первый член или первая
функция относится к моменту скорости, вторая — к силе ускорения, а третья—
1с сопротивлению сил. Поэтому члены ряда должны быть рассматриваемы тут не
только, как ч а с т и некоторой суммы, но к а к к а ч е с т в е н н ы е мо­
м е н т ы ц е л о с т н о г о п о н я т и я . Тем самым п р е н е б р е ж е н и е про­
чими членами, принадлежащими ложно-бесконечному ряду, имеет с м ы с л, со­
вершенно р а з л и ч н ы й от пренебрежения ими па основании о т н о с и ­
т е л ь н о й м а л о с т и 1). Ньютоново разрешение задачи ошибочно не по­
тому, что в нем не принимаются во внимание члены ряда, лишь как ч а с т и
н е к о т о р о й с у м м ы , но потому, что не принимается во внимание ч л е и,
с о д е р ж а щ и й именно то к а ч е с т в е н н о е о п р е д е л е н и е , которое
л данном случае важпо.
а) Обе точки зрелая весьма просто сопоставлены у Лагранжа при применении
Теории функций к механике, в главе о прямолинейном движении (Théorie des foncr.
I ’. з. Ch. I art. 4). Бели рассматривать пройденное пространство, пак функцию про'текшего времени, то получается уравнение x —jt, которое, раввитое, к а к / (t + d), дает
ft + df’
t + ^ 1 " t и т. д.

d4

Следовательно, пространство, пройденное в данное время, = df’
t + —f" t +
*

-μ

d*

/'"*

Jà

и т. д. Движение, посредством которого проходится это пространство, го-

— 177 —
В этом примере качественный с м ы с л есть то, от чего зависят прием.
В связи с тем можно тотчас же установить общее утверждение, что все
затруднение принципа было бы устранено, если бы формализм определения
дифференциала в дающей ему и м я задаче, был заменен различением неко­
торой функции от ее и з м е н е н и я при приращении переменной величины,
если бы было выяснено качественное значение принципа, я действия были бы
поставлены от того в зависимость. При этом условии дифференциал хп вполне
исчерпывается первым членом ряда, .получающегося через развитие (х + dx).n
Что прочие члены при этом не принимаются во внимание, зависит, стало
быть, не от их относительной малости; тут не предполагается неточности,
'Ошибки или заблуждения, которые могли бы быть
и с п р а в л е н ы или
у л у ч ш е н ы другим заблуждением. Таков взгляд, коим К а р н о преимуще­
ственно оправдывает обычный метод исчисления бесконечпых. Так как здесь
дело идет н е о сумме, а об о т н о ш е н и и, то дифференциал оказывается
вполне найденным п о с р е д с т в о м п е р в о г о члена; а там, где есть
нужда в дальнейших членах, в дифференциалах высших порядков, то их нахо­
ждение состоит не в продолжении ряда, как с у м м ы , но в повторении того же
самого о т н о ш е н и я , которое одно есть искомое и которое найдено в п о л н е
уже в п е р в о м ч л е н е . Потребность суммирования ф о р м ы их ряда, и
то, что с ним связано, должны таким образом быть совершенно отделены от
этого и н т е р е с а о т н о ш е н и я .
Об’яснения, которые К а р н о дает методу бесконечных величин, явля­
ются наиболее очищенным и ясно изложенным из всего, что содержится в выше­
упомянутых представлениях. Но при переходе к самым действиям и у
лего выступают более или менее обычные представления о бесконечной м а­

порят нам, есть следовательно, т. е. поскольку аналитическое развитие дает много
и именно бесконечно много членов, с о с т а в л е н н о е из различных частичных
d2

d'

А

2л · о

движений, соответствующие времени пространства которых суть d f 't , —f"t,

и т. д. Первое частичное движение есть известное формально-равномерное движение
со скоростью f ' t , второе—'равномерно-ускоре-нное, зависящее от силы ускорения, про­
порциональной f " t . «А так как прочие члены не о т н о с я т с я н и к к а к о м у п р о ■ с т о м у ( и з в е с т н о м у д в и ж е н и ю , т о н о т н а д о б н о с т и п р и н и м а т ь их
в отдельности во в н и м а н и е, и мы докажем, что о т н и х м о ж н о о т в л е ч ь в опре­
делении движения в начале момента времепи». Это и доказывается, но только через
с р а в н е н и е сказанного ряда, члены которого в с е служили для определения в е л и ­
ч и н ы пространства, пройденного в данное время, с установленным в a r t . з для
падения тел уравнением x = at + bt2, в котором даны только эти два члена·. Но
это уравнение само получило такой вид лишь при предположении о б ’ я с н е н и я ,
д а н н о г о происшедшим ч е р е з а н а л и т и ч е с к о е развитие членам его; это пред­
положение состоит в том, что равномерно-ускореашое движенпте с о с т а в л е н о из
формально-равномерного, совершающегося с достигнутою в предыдущее время ско­
ростью, и некоторой прибавки (а в s = at ), т.-е. эмпирического коэффициента, при­
писываемого силе тяжести; это различение отнюдь не имеет существования или осно­
вания в природе вещей, но есть лишь получившее ложный физический смысл вы­
ражение того, что явствует из произведенной аналитической разработки вопроса.
Логика Гегеля

12

— 178 —

л о с т и опускаемых членов с р а в н и т е л ь н о с другими. Он оправдывает
метод более фактом правильности его р е з у л ь т а т о в и п о л ь з о ю , прино­
симою для упрощения и сокращения вычисления употреблением, как он их назы­
вает, н е с о в е р ш е н н ы х уравнений, т.-е. таких, в которых допущено такое
арифметически-неверное опущение, чем природою самого дела.
Л а г р а н ж, как известно, вновь прибег к первоначальному методу
Н ь ю т о н а , методу рядов, для того, чтобы преодолеть трудности, связанные
как с представлением бесконечно - малых, так и с методами первых и последних
отношений и пределов. Достаточно привести из его учения о функциях, пре­
имущества которого в отношении точности, отвлеченности и всеобщности при­
знаны, впрочем в достаточной мере, что оно покоится на том основоположении,
что разность, не становясь нулем, м о ж е т б ы т ь п р и н я т а столь,
малою, ч т о б ы к а ж д ы й ч л е н был б о л е е с у м м ы всех осталь­
ных членов. При этом методе также начинают с категорий п р и р а щ е н и я и
р а з н о с т и функции, переменная величина которой содержит п р и р а щ е н и е
первоначальной функции, с которым является докучный ряд;, равно как в даль­
нейшем отбрасываемые члены ряда принимаются в соображение, лишь как
сумма , и основание, почему они отбрасываются, полагается в относитель­
ности их о п р е д е л е н н о г о к о л и ч е с т в а . Отбрасывание, стало быть, и
здесь определяется вообще не тою точкою зрения, которая отчасти имеет местопри некоторых приложениях, при которых, как упомянуто выше, члены ряда
должны иметь определенное к а ч е с т в е н н о е значение и оставляются без
внимания не потому, что они незначительны по величине, но потому, что они
незначительны по качеству; отчасти же отбрасывание зависит от той суще­
ственной точки зрения, которая определенно выступает относительно так назы­
ваемых дифференциальных коэффициентов лишь в так называемом п р и л о ­
ж е н и и дифференциального исчисления у Лагранжа, о чем еще будет
говориться подробнее в следующем примечании.
Качественный
характер
в о о б щ е оказывается свойствен
рассматриваемой здесь форме величины, которая называется бесконечно-малым,
что обнаруживается всего непосредственнее в вышеприведенной категории
п р е д е л а о т н о ш е н и я ; это ее проведение в исчислении образует свое­
образный метод. Из того, что говорит Л а г р а н ж по поводу этого метода,
именно что ему недостает легкости приложения и что выражение предел не
вызывает определенной идеи, мы остановимся на втором и рассмотрим ближе
его аналитическое значение. В представлении предела именно и заключается
вышеуказанная истинная категория к а ч е с т в е н н о г о определения отно­
шения между переменными величинами, ибо входящие в него формы их, dx и dy,
должны быть взяты просто лишь как моменты
1

ах

и самое ~

ах

должно счи-

таться единым нераздельным означением. Здесь нужно оставить в стороне
то обстоятельство, что тем самым механизм исчисления особенно в его при­
ложении утрачивает преимущество, извлекаемое им из того, что члены диф­
ференциального коэффициента отделяются один от другого. Этот предел

— 179 —

должен быть п р е д е л о м данной функции; он должен иметь известное
значение в связи с нею, определяемое способом вывода. С простою категориею
предела мы но подвинулись бы далее, чем с тем, с чем мы имеем дело в этом
примечании, именно показали бы только, что бесконечно - малое, изображаемое
в дифференциальном исчислении, как dx и dy, имеет не только отрицательный,
пустой смысл некоторой н е конечной, н е данной величины, как нашример,
когда говорится «бесконечное множество», «и т. д. до бесконечности» и т. п.,
по определенный смысл качественной определенности количественного, моментов
отношения, как таковых. Эта категория в таком виде не имеет еще никакого
отношения к тому, что есть некоторая данная функция, не помогает еще сама
но себе ее разработке и не приводит к употреблению, которое должно бы
иметь место при таком определении; таким образом представление предела,
ограниченное такою указанною ему определенностью, не приводило бы ни к чему.
Но выражение «предел» содержит уже в себе самом указание на то, что он
есть предел не ч т о, т.-е. имеет известное значение, определяемое функцией)
переменных величип; и должно рассмотреть, к чему приводит этот его кон­
кретный смысл. Он должен быть пределом о т н о ш е н и я двух п р и р а ­
щений, па которые признаются у в е л и ч и в а ю щ и м и с я две переменные
величины, соединенные в одном уравнении, из коих одна считается функциею
другой; приращение принимается здесь неопределенно и вообще, и поэтому
о бесконечно - малом нет еще и речи. Но ближайшим образом путь к нахо­
ждению этого предела приводит к таким же непоследовательностям, какие свой­
ственны и другим методам. А именно этот путь таков. Если fx = у, то при
переходе у в у + к, fx переходит в fx + ph + g if + rh3 и т. д., следова£
тельно к = ph + gh2 + rhz и т. д., a -γ- = р + gh + rh2 и т. д. Если
теперь к и h исчезают, то исчезают все члены ряда, кроме р, ·который и ока­
зывается пределом отношения обоих приращений. Отсюда видно, что хотя h и /с,
как определенные количества, полагаются = 0, но что оттого

f.

еще не обра­

щает в -jj- , но остается некоторым отношением. Но представление предела
д о л жн о обладать тем преимуществом, что оно устраняет заключающуюся
тут непоследовательность; р должно быть пе тем действительным отношением.
которое превратилось в ~

? но иметь лишь определенное значение, к кото­

рому отношение может п р и б л и ж а т ь с я б е с к о н е ч н о , т.-е. так, чтобы
р а з н о с т ь могла с т а т ь менее
в с я к о й данной разности.
Более определенный смысл п р и б л и ж е н и я в отношении к тому, что
собственно должно между собою сближаться, будет рассмотрен ниже. Но
что количественное различие, определяемое не только, как м о г у щ е е,
по как д о л ж е н с т в у ю щ е е б ы т ь менее всякой данной величины, не
сеть уже количественное различие, это ясно само по себе и настолько очевидно,
насколько может быть что - нибудь очевидно в математике; тем самым,
12*

-

180 —
dy

однако, мы не подвигаемся далее -£х =

0

-n

. Если же, напротив,

dy

~

при­

нимается за р, т.-е. за определенное количественное отношение, как это и есть
в действительности, то, наоборот, является затруднение в предположении
h = 0, в предположении, лутем которого единственно и получается

- = р.

£
Если же допустить, что - γ = 0, при чем, однако, вместе с Л = 0 и самое
к = 0 (так как приращение к имеет место лишь при условии существования h),
то является вопрос, куда же девается р, которое имеет совершенно определенное
количественное значение. На это нам тотчас же дается простой и сухой ответ,
что р есть коэффициент, возникающий путем такого-то вывода — известным
определенным образом полученная первая производная функция первоначальной
функции. Если удовольствоваться этим ответом, как по с у щ е с т в у дела
довольствуется им Л а г р а н ж , то общая часть науки дифференциального
исчисления и непосредственно самая та форма, которая именуется т е о р и е ю
п р е д е л о в , окажется освобожденною от приращений, от их бесконечной
или любой малости, от затруднения, состоящего в том, что кроме первого
члена или, правильнее, лишь коэффициента первого члена устраняются
дальнейшие члены ряда, кроме тех, которые неустранимы при употреблении
данных приращений; кроме того, она очищается и от другого, связанного
с этим, от формальных категорий прежде всего бесконечного, далее бес­
конечного приближения и других столь же пустых категорий непрерывных
величин *) и всего того, что считается нужным ввести, как с т р е м л е н и е ,
с т а н о в л е н и е , повод к изменению. Но в таком случае нужно бы
было показать, какое еще з н а ч е н и е и ц е н п о с т ь , то -есть какую
с в я з ь и какое у п о т р е б л е н и е для дальнейшей математической потребности,
имеет р, независимо от того совершенно достаточного для теории сухого определе­
ния, что оно есть не что иное, как полученная путем развития бинома производная

1) Категория н е п р е р ы в н о й или т е к у ч е й в е л и ч и н ы возникает при
рассмотрении в н е ш н е г о и э м п и р и ч е с к о г о изменения величин, приведенных
путем уравнения в такое отношение, при котором одна есть функция другой; но таг;
как научный предмет дифференциального исчисления есть и з в е с т н о е (обыкно­
венно выражаемое через дифференциальный (коэффициент) о т н о ш е н и е , определен­
ность которого может быть также названа з а к о н о м , то для этой специфической
определенности простая непрерывность есть отчасти нечто постороннее, отчасти во вся­
ком случае отвлеченная и в этом смысле пустая категория, так как она не выражает
ничего о законе непрерывности. В icaкие формальные определения при этом совершенно
погружаются, видно из остроумного общего изложения моим уважаемым товари­
щем проф. Дирксеном основных определений, употребляемых для вывода диффе­
ренциального исчисления, которое (изложение) примыкает к критике некоторых
новых сочинений по этой науке п помещено в Jahrb. f. wissensch. Kritik 1827 Ns 153
и сл.; там на стр. 1251 приводится даже определение: « н е п р е р ы в н а я величина,
непрерывность есть всякая величина, мыслимая в состоянии такого становления, чтобы
последнее происходило не с к а ч к а м и , а путем н е п р е р ы в н о г о п р о ц е с с а » .
Но это тожесловнюе повторение того, что есть и самое definitum.

— 181 —

функция; об этом будет сказано во втором примечании. Здесь же сле­
дует ближайшим образом разобраться в той запутанности, которая вносится
через вышеуказанное столь часто встречающееся в изложениях употребление
представления п р и б л и ж е н и я в понимание собственной качественной опре­
деленности отношения.
Было указано, что так называемые бесконечно - малые разности выражают
собою исчезание членов отношения, как количеств, и что то, что остается
за сим, есть их количественное отношение лишь постольку, поскольку оно опре­
делено качественно; качественное отношение при этом в такой мере сохраняется,
что оно оказывается именно тем, что возникает через переход конечных величин
в бесконечные. В этом состоит, как мы видели, вся суть дела. Так, например,
в п о с л е д н е м о т н о ш е н и и , исчезают, как количества, абсцисса и орди­
ната; но члены этого отношения остаются по существу один — элементом орди­
наты, другой — элементом абсциссы. По обычному способу представления,
состоящему в том, что одна ордината б е с к о н е ч н о п р и б л и ж а е т с я
к другой, первая ордината переходит во вторую, а соответствующая первой
абсцисса — в соответствующую второй; но во всяком случае ордината не пере­
ходит в абсциссу, а абсцисса в ординату. Но элемент ординаты, если оставаться
при этом примере переменных величин, должен быть понимаем не как р а зн о с ть одной о р д и н а т ы от д р у г о й , а как различение или к а ч е ­
с т в е н н о - количественное определение относительно э л е м е н т а
а бс ­
циссы; п р и н ц и п
одной п е р е м е н н о й в е л и ч и н ы о т н о с и ­
т е л ь н о д р у г о й проявляется в их взаимном отношении. Различение, поскольку
оно пе есть уже различение конечных величин, перестало быть многообразным
внутри себя самого; оно совпало в простую интенсивность, в определенность
одного качественного момента отношения относительно другого.
Эта суть дела затемняется, однако, тем, что то, что называется элементом,
положим, ординаты, понимается, как р а з н о с т ь
или п р и р а щ е н и е ,
как будто опо есть только количественное различение одной ординаты от
другой. Предел тем самым не имеет смысла отношения: он означает лишь то
последнее значение, к которому другая однородная величина постоянно прибли­
жается так, что она может отличаться от пего на наименьшую желаемую
величину и что последнее о т н о ш е н и е есть отношение равенства. Таким
образом, бесконечно - малая разность оказывается как бы видимостью различия
одпого определенного количества от другого, и представление качественной
природы, по которой dx есть по существу не определение отношения его к х,
по к dy, отступает назад, dx2 исчезает перед dx, но также исчезает dx
перед X, что поистине значит, что dx имеет отношение лишь к dy. При
таком изложении дела геометры стараются лреимущественно о том, чтобы
сделать п о н я т н ы м п р и б л и ж е н и е некоторой величины к ее пре­
делу и остановиться на таком различении определенного количества от
определенного количества, которое уже не есть различение и вместе с тем
есть различение. Но приближение есть для себя, помимо того, ничего не гово­
рящая и ничего не об’яспяющая категория; dx имеет приближение уже за

— 182 —

собою, он не близок ii не есть ближайшее; бесконечная близость есть сама лишь
отрицание близости и приближения.
Поэтому, коль скоро дело сводится к тому, что приращения или бесконечномалые разности рассматриваются лишь со стороны определенного количества,
которое в них исчезает, и лишь как его предел, то они понимаются, как бе з ­
о т н о с и т е л ь н ы е моменты. Отсюда можно бы было вывести неосновательное
предположение, будто дозволительно в последнем отношении приравнивать между
собою, например, абсциссу с ординатою, или синус, косинус, тангенс, sinus
versus и т. л. Повидимому, это представление получает силу, когда дуга рассма­
тривается, как касательная, ибо д уг а, конечно, н е с о и з м е р и м а с прям о ю л и н и е ю и ее элемент имеет прежде всего другое к а ч е с т в о , чем
элемент п р я м о й линии. Еще нелепее и недозволительнее смешение абс­
циссы, ординаты, sinus versus и т. д., когда представляется quadrata rotundis,
когда хотя бы бесконечно -малая часть дуги принимается за участок касатель­
ной, и тем самым с нею поступают, как с прямою линиею. Но такой образ дей­
ствий следует по существу отличать от вызывающего порицание смешения;
он оправдывается тем, что в том треугольнике, стороны которого суть элемент
дуги я элемент абсциссы и ординаты, о т н о ш е н и е о с т а е т с я т е м же,
как если бы элемент дуги был элементом прямой линии, касательной; углы, обра­
зующие с у щ е с т в е н н о е о т н о ш е н и е , т.-е. то, которое сохраняется при
этих элементах, если отвлечься от свойственных им конечных величин, те же
самые. Можно выразить это также таким образом, что прямые линии, как бес­
конечно -малые, стали кривыми линиями, и их отношение при их бесконечности
стало отношением кривых. Так как по определению прямой линии она есть
к р а т ч а й ш е е расстояние между двумя точками, то ее отличие от кривой
линии основывается на определении м н о ж е с т в а , на м е н ь ш е м множестве
различимого в этом расстоянии, что есть также определение к о л и ч е с т в а .
Но это определение в ней исчезает, коль скоро она принимается за интенсивную
величину, за бесконечный момент, за элемент; а с тем вместе исчезает и ее
отличие от кривой линии, основанное исключительно на различии определенного
количества. Следовательно, как бесконечные, прямые линии и дуга не состоят
ни в каком количественном отношении и потому на основании принятого опре­
деления не имеют и никакого качественного различия, но переходят одна
в другую.
Сродным и однако различным от отожествления разнородных опреде­
лений оказывается само по себе неопределенное и совершенно безразличное
утверждение, будто б е с к о н е ч н о - м а л ы е ч а с т и одного и того же целого
р а в н ы между собою; но примененное к разнородному в себе, т.-е. причастному
существенной неравномерности количественных определений предмету7, оно при­
водит к существенному противоречию, содержащемуся в высшей механике,
которая учит, что в р а в н ы е, притом бесконечно - малые времепа, в бесконечно­
малых частях кривой происходит р а в н о м е р н о е движение, как часть такого
движения, которое в равные к о н е ч н ы е, т.-е. существующпе части времени

— 183 —

проходит к о н е ч н ы е , т.-е. существующие н е р а в н ы е
части кривой,
следовательно, движение, которое, как существующее, неравномерно и признается
за таковое. Это предложение есть словесное выражение того, что должен озна­
чать собою аналитический член, получающийся через вышеупомянутое развитие
формулы, хотя неравномерного, но подчиненного некоторому закону движения.
Более старые математики старались выразить результаты вновь изобретенного
исчисления бесконечных, которое при том всегда имело дело с конкретными пред­
метами, в словах и предложениях и изобразить их геометрически, главным образом,
для того, чтобы употреблять их для обычного способа доказательства теорем.
Члены математической формулы, в которую анализ разлагал в е л и ч и н у пред­
мета, например, движения, получали таким образом п р е д м е т н о е значение,
например, скорости, ускоряющей силы и т. п.; по этому значению они должны
были приводить к правильным положениям, к физическим законам, и по их
аналитической связи должны были определяться и их об’ективные связи и отно­
шения, например, то, что в равномерно - ускоренном движении существует осо­
бая пропорциональная временам скорость, к которой, кроме того, всегда при­
соединяется приращение, зависящее от силы тяжести. Такие предложения в новом
аналитическом виде механики получались исключительно, как результаты вычи­
сления независимо от того, имеют ли они для себя р е а л ь н ы й , т.-е. соот­
ветствующий некоторому существованию смысл и от доказательства этого;
затруднение сделать понятною связь таких определений, когда они употреблялись
в вышеупомянутом реальном смысле, например, об’яснить переход от той ложно­
равномерной скорости к равномерному ускорению, считалось поэтому совершенно
устраненным через аналитическую разработку, в которой сказанная связь есть
простое следствие установленного раз павсегда прочного авторитета действий
вычисления. Считалось торжеством науки нахождение путем простого в о з в ыш а ю щ е г о с я над о п ы т о м вычисления законов, т.-е. предложений о суще■огвовании, самих не имеющих существований. Но в первое еще наивное время
исчисления бесконечных старались найти и оправдать реальный смысл таких
определений и положений, изображенных в геометрических построениях, и при­
менить их в этом смысле к доказательству главных положений, о которых шла
речь [ср. н ь ю т о н о в о доказательство его основоположения теории тяготения
в P rinc. m ath, philos, n atu ralis lib. I sect. I I prop. 1 сравнительно с астрономиею
Ш у б е р т а (перв. изд. т. III § 20), где признается, что в пункте, составляющем
•самый перв доказательства, нет т о ч н о с т и , т.-е. дело несовсем таково, как
полагает Ньютон].
Нельзя отрицать, что в этой области многое, преимущественно при по­
собии тумана, напущенного бесконечно -малыми, считалось за доказательство
только потому, что то, что получалось, всегда было уже заранее известно, н
что доказательство, построенное таким образом, что получался подобный вывод,
имело по крайней мере в и д и м о с т ь о с т о в а д о к а з а т е л ь с т в а , ви­
димость, которую все же предпочитали простой вере или опытному знанию. Но
ίΐ без всякого колебания прпзпаю эту манеру не за что иное, как за

— 184 —

простое фокусничество и шарлатанство доказательством, и причисляю сюда и
ньютоновы доказательства·, особепно такие, как вышеприведенное, за которое
Ньютона возвысили до небес и превознесли над К е п л е р о м, утверждая,
что первый математически доказал то, что второй нашел л и ш ь п у т е м
опыта.
Пустой остов таких доказательств воздвигнут для того, чтобы доказать
физические законы. Но математика вообще не может доказать количественных
определений физики, так как последние суть законы, обоснованные на к а ч ес т в е н н о й п р и р о д е моментов; не может сделать этого по той простой
причине, что математика не есть философия, не исходит от п о н я т и й , п
что поэтому к а ч е с т в е н н о е , если только оно не почерпается лемматически
из опыта, лежит вне сферы математики. Поставление д о с т о и н с т в а мате­
матики в том, что все входящие в нее положения должны быть с т р о г о д о к а ­
з а н ы, часто побуждало забывать о ее границе; таким образом, казалось несо­
гласным с ее достоинством считать о п ы т источником и единственный
доказательством о п ы т н ы х п р е д л о ж е н и й ; позднее сознание этой истины
более развилось; но, прежде чем будет выяснено различие того, что математи­
чески доказуемо и что может быть взято лишь извне, как, например, того, что
есть лишь член аналитического развития и что — физическое существование,
научность не может считаться достигшею строгого и чистого состояния. А упо­
мянутому остову ньютонова доказательства противоречит уже то право, которое
признано за другим неосновательным искусственным ньютоновым построением
из о п т и ч е с к и х о п ы т о в и связанных с ними выводов. Прикладная
математика еще полна смешением поровну опыта и рефлексии; но подобно тому,
как уже довольно давно одна за другой части этой (ньютоновой) оптики
стали ф а к т и ч е с к и игнорироваться наукою с той, однако, непоследова­
тельностью, что прочие ее части, хотя и с противоречием тому, еще сохра­
няются, — также точно является фа к т о м, что часть этого обманчивого
доказательства сама собою уже пришла в забвение или заменена другими
доказательствами.
П р и м е ч а н и е 2-е. Ц е л ь д и ф ф е р е н ц и а л ь н о г о и с ч и с л е ­
н и я, в ы в е д е н н а я из его п р и л о ж е н и я .
В предыдущем примечании рассмотрены отчасти определенность понятия
б е с к о ii е ч ii о - м а л о г о,
находящего употребление в дифференциальном
исчислении, отчасти основания его введения в это исчисление; то и другое суть
отвлеченные и потому легкие определения; но так называемое п р и л о ж е н и е
представляет более трудностей, равно как более интересных сторон; элементы
этой к о н к р е т н о й стороны должны составить предмет настоящего при­
мечания. Весь метод дифференциального исчисления сводится к положению·
4 (χ

i А

__

jjß

dxw=nxn-4x или иначе —— ■
— - = Р , т.-е. равно к о э ф ф и ц и е н т у пергого члена двучлена х + с/, х + /, развитого по степеням dx или /. Далее
нечему учиться новому; вывод ближайших форм дифференциала произве­
дения, степени и т. д. вытекает отсюда механически; в короткое время, а

— 185 —

каких-нибудь полчаса — с нахождением дифференциалов дано также и обратное,
нахождение по ним первоначальной функции, интегрирование — можно осво­
иться со всею теориею. Задерживает на ней долее лишь стремление усмотреть,
сделать понятным, каким образом после того, как одна с т о р о н а задачи,
н а х о ж д е н и е э т о г о к о э ф ф и ц и е н т а решена так легко аналитиче­
ским, т.-е. совершенно арифметическим путем через развитие функции перемен­
ной величины, получившей форму двучлена путем приращения, оправдывается н
д р у г а я ее с т о р о н а , именно опущение прочих членов полученного ряда..
Если бы было признано, что единственно в этом коэффициенте и есть нужда,
то с его нахождением вое, что касается теории, было бы, как сказано, закон­
чено менее, чем в полчаса, и опущение прочих членов ряда пе представляло бы
никакого затруднения, так как о них, как о членах ряда (как вторая, третья и т. д.
производные функции, они находят свое определение уже при определении
первой), вовсе не поднималось бы речи, ибо в пих не было бы никакой
надобности.
Можно предпослать здесь то замечание, что при рассмотрении метода диф­
ференциального исчисления сейчас же бросается в глаза, что он изобретен и
установлен не ради себя самого; он не только не обоснован для себя, как особый
способ аналитического действия, но необходимость опускать члены, получаю­
щиеся через развитие функции, несмотря на то, что все это развитие в ц е л о м
признается относящимся к д е л у — ибо дело именно состоит в р а з л и ч е н и и
развитой функции переменной величины, после придания ей вида двучлена, от
первоначальной функции— совершенно, напротив, противоречит всем осново­
положениям математики. Как потребность в таком образе действия, так и недо­
стающее ему самому в себе оправдание, сейчас же указывают на то, что его·
источник и основание находятся где-то вне его. Вообще в науке бывают случаи,
когда то, что зарапее установлено, как элементарное, и из чего выводятся пред­
ложения науки, оказывается неочевидным и требующим, напротив, для себя
повода и обоснования в том, что вытекает из него. История дифференциальногоисчисления показывает, что оно имело своз начало в различных так называемых
методах касательных, к о т о р ы е п р е д с т а в л я л и с обою -как бы
Ф о к у с ы; этот образ действия, распространенный и на другие предметы, был
возведен затем в сознание и выражен в отвлеченных формулах, которым старались
придать значение п р и н ц и п о в .
Было показано, что определенность понятия так называемых б е е к ο­
π ο ί н о - м а л ыX есть определенность к а ч е с т в е н н о -количественная, ко­
торая ближайшим образом положена, как отношепие между определенными
количествами, с чем связывается эмпирическая попытка обнаружить эту опре­
деленность понятия в тех описаниях или определениях, которые находят
в бесконечно - малом, поскольку оно признается за бесконечно - малую разность,
или за что - либо другое подобное. Это совершается лишь в интересе отвле­
ченной определенности понятия, как таковой; дальнейший же вопрос дол­
жен состоять в том, как отсюда перейти к математической форме и ее-

— 186 —

приложению. В конце концов, нужно разработать еще далее теоретическую сто­
рону, определенность понятия, которая сама по себе не окажется бесплодною;
затем должно рассмотреть отношение ео к ее приложению, и как в том, так и
в другом случае показать, насколько это здесь уместно, что получающиеся общие
выводы соответствуют тому, чем занимается дифференциальное исчисление, н
толу способу, которым оно пользуется.
Прежде всего следует напомнить о том, что форма, свойственная в мате­
матике рассматриваемой теперь определенности понятия, уже более или менее
из’яснена. Качественная определенность количественного, во-первых, вообще
обнаружена в количественном о т н о ш е н и и , но уже при рассмотрении раз­
личных так называемых действий счета (ср. соотв. примеч.) было предусмотрено,
что подлежащее еще потом в своем месте рассмотрению с т е п е н н о е отнош e ii и е есть то, в чем число через приравнепие моментов своего понятия,
единицы и определенного числа, положено, как возвратившееся к себе, и что
тем самым в нем содержится момент бесконечности, бытия для себя, т.-е. опре­
деления самим собою. Ясно выраженная качественная определенность величин
присуща поэтому, как также было указало, существенным образом степенным
определениям, и так как специфическая особенность дифференциального исчи­
сления состоит в действиях над качественными формами величин, то свойствен­
ный ему математический предмет состоит в обращении с формами степеней, и все
задачи и их решения, с которыми имеет дело дифференциальное исчисление,
показывают, что интерес сосредоточивается в них единственно на разработке
степенных определений.
Как ни важна эта основа, и хотя она сейчас же выдвигает на первой
место нечто определенное вместо совершенно формальных категорий переменных,
непрерывных или бесконечных величин н т. п., или функций вообще, но она
еще слишком обща, с„ тем же имеют дело и другие действия; уже возвышение
л степень н извлечение корней, за сим учение о показательных величинах и
логарифмах, ряды, уравнения высших степеней имеют интерес и приложение
также лишь к отношениям, основанным на степенях. Без сомнения, все это
в своей совокупности составляет систему учения о степенях; но какие именно
нз различных отношений, в коих положены степенные определения, суть те,
которые составляют собственный предмет и интерес для дифференциального
исчисления, это должно быть выведено из него самого, т.-е. из так назы­
ваемых его п р и л о ж e ii и й. Последние и составляют поистине самую суть
дола, действительный прием математического разрешения известного круга
задач; этот прием возник ранее, чем теория или общая часть, и был впослед­
ствии назван приложением лишь в виду позднее созданной теории, когоран
имела целью установить его общий метод, а также дать ему принципы, т.-е.
оправдание. Как тщетно было старание найти прн современном пони­
мании этого приема такие принципы, которые действительно разрешали бы
возникающее прн этом противоречие, а не извиняли бы пли прикрывали бы

— 187 —

его указанием на незначительность математически необходимого, а между тем
при этом приеме опускаемого члена, или на сводящуюся к тому же возможность
бесконечного или любого приближения и т. п., — это было указано в предыдущем
примечании. Если бы в той действительной части математики, которая именуется
дифференциальным исчислением, общие начала метода были отвлеченно изло­
жены ii иначе, чем это делалось доселе, то сказанные принципы и труд над ними
оказались бы столь же излишними, так как в них самих есть нечто ложное н
противоречивое.
Если мы исследуем своеобразие этой части математики путем простого
выделения того, что в ней существует, то ее предметом окажутся а) уравнения,
в которых любое число величин (мы можем здесь вообще остановиться на
д в у х) связано в определенное целое так, что, в о - п е р в ы х , их определен­
ность состоит в э м п и р и ч е с к и х в е л и ч и н а х , как их постоянных пре­
делах, ii затем в способе связи как с последними, так и между собою, как это
вообще имеет место в уравнениях; по так как для обеих величин дано лишь
одно j равнение (то же справедливо относительно многих уравнений со многими
величинами в том смысле, что число уравнений всегда менее, чем число величин),
то это уравнения н е о п р е д е л е н н ы е ; а в о - в т о р ы х , что одна из сто­
рон, сообщающая величинам их определенность, состоит в том, что они (но край­
ней мере одна из пих) даны в уравнении в степени в ы с ш е й , чем первая
слепень.
Здесь нужно сделать несколько замечаний: во-первых, что величины по
первому из вышеизложенных определений имеют вполне лишь свойства таких
ii е р е м е п н ы х величин, какие встречаются в задачах н е о п р е д е л е н н о г о
анализа. Они неопределенны, по так, что если одной почему - либо сообщается
вполне определенное, т.-е. числовое значение, то и другая становится опреде­
ленною; таким образом, одна нз них есть ф у н к ц и я другой. Категории пере­
менных величин, функций и т. п. имеют поэтому для той специфической опре­
деленности, о которой здесь идет речь, лишь ф о р м а л ь н о е значение, так
как этим категориям свойственна общность, не содержащая еще того специфи­
ческого, к коему направлен весь интерес дифференциального исчисления, равно
как из них нельзя вывести этого специфического и через анализ; это суть простые,
незначительные, легкие определения, которые становятся трудными лишь по­
стольку, поскольку в них включают для того, чтобы затем вывести из них то,
что нм несвойственно, именно специфическое определение дифференциального
исчисления. Что касается далее т. наз. постоянной величины, то о ней следует ска­
зать, что опа есть ближайшим образом безразличная эмпирическая величина, имею­
щая для переменных величин определяющее значение лишь по своему эмпириче­
скому определенному количеству, как предел их минимума и максимума; но способ
соединения постоянной величины с переменными есть один из моментов для при­
роды той частпой функции, которую образуют эти величины. Наоборот, постоян­
ные величины суть сами функции; поскольку, папример, прямая линия имеет
значение η а р а ме т р а параболы, то это значение приводит к тому, что линия

— 188 —

есть функция

точно так же в развитии двучлена постоянная величина, как

коэффициент первого члена ряда, есть сумма корней, второго — сумма их про­
изведений, по два и т. д., т.-е. эти постоянные суть здесь вообще функции корней;
там, где в интегральном исчислении постоянная определяется из данной формулы,
она считается ее функциею. Эти коэффициенты будут рассмотрены нами далее
еще и в другом определении, как функции, конкретпое значение которых соста­
вляет их главный интерес.
Но главное, в чем рассмотрение переменных величин в дифференциальном
исчислении отличается от их свойств в неопределенных задачах, состоит в том
вышеприведенном указании, что по крайней мере одпа пз этих величин пли
псе они должны иметь степень выше первой, при чем опять - токи безразлично,
все ли они имеют высшую степень или неравные степени; та специфическая
неопределенность, которая им тут свойственна, состоит единственно в том, что
о ii и с у т ь ф у ii к ц и и одна д р у г о й и м с п и о в т а к о м - т о с т еп е н н о м о т ii о ш e ii и и. Тем самым изменение переменных величин опре­
деляется к а ч е с т в е н н о и, стало быть, нен ре рыв но, и эта непрерыв­
ность, которая есть для себя опять - таки лишь формальная категория некоторого
т о ж е с т в а вообще, некоторой сохраняющейся в изменении саморавной опре­
деленности, имеет здесь свой определенный смысл и именно исключительно в сте­
пенном отпошепии, показатель которого не есть определенное количество л
которое образует собою ii е к о л и ч е с т в е н н у ю , постоянную определенность
отношения переменных величин. Поэтому можно и против другого вида форма­
лизма заметить, что первая степень есть степень лишь в отношении к высшим
степеням; для себя же х есть лишь некоторое неопределенное количество.
Поэтому не имеет смысла дифференцировать д ля с е б я уравнения прямой
линии у = ах + b или ложно-равномерпого движения s = ci; сс.ти из у = ах
или даже из у= ах+ Ь получается а=
кой же мере тангенс есть а =
жается через

в связи

или из s= ct получается ~ = с, то в та­

или ложная скорость * = с. Последняя выра­
с тем, что получается при развитии формулы

равномерно - ускоренного движения; но что в систем« такого движения имеется
момент движения простого, ложно - равномерного, т.-е. не определенного выс­
шею степенью момента движения, — это есть, как замечено выше, лишь пустое,
единственно па рутине метода основанное прероложение. Если метод исходит
от представления приращения переменной величины, то, конечно, может испыты­
вать приращепие и такая величина, которая есть функция первой степени; но
когда для нахождения дифференциала берется различие возникшего таким обра­
зом второго уравнения от данного, то сейчас же и обнаруживается пустота дей­
ствия в том, что, как сказано, уравнение до и после него остается для т. паз.
приращения тем же, чем и для переменной величины.

— 189 —

ß) Сказанным определяется природа подлежащих действию уравнений, и
надлежит лишь показать, к к а к о м у и н т е р е с у направляется это действие.
Это рассмотрение может дать лишь уже известные результаты, к каким по форме
приводит особенно понимание этого предмета Л а г ран ж ем; но я прибегнул
к столь элементарному изложению для того, чтобы устранить тут всякую при­
месь посторонних определений. Основанием для действий пад уравнениями ука­
занного вида оказывается то, что степень в н у т р и ее с а м о й понимается,
как отношение, как система о п р е д е л е н и й о т н о ш е н и я . Степень вы­
яснилась выше, как число, поскольку она пришла к тому, что ее изменение о п р еде л я е т с я ею самою, что ее моменты, единица и определенное число, со­
вершенно тожественны и, как ранее указано, ближайшим образом в квадрате,
а более формально, что пе составляет здесь разницы, в высших степепях. Но сте­
пень, поскольку она есть ч и с л о,— хотя бы мы и предпочитали выражение в е л ич и и а, как более общее, она в се бе есть все же число — м н о ж е с т в о или
и з о б р а ж е н а , как. с у м м а, может ближайшим образом впутри себя самой
быть разложена па .иобоо множество чисел, которые как одно относительно дру­
гого. так и относительно их суммы, имеют только то определение, что они в своэй
совокупности равны ей. Но степень может быть изображена также, как сум м а
таких различий, которые определяются формою с т е п е н и . Если степень
принимается за сумму, то также понимается и ее основное число, корень, и может
подлежать любому разнообразному разложению, при чем это разнообразие есть
безразличное эмпирически-количествепное. Сумма, каковою должен быть корень,
сведенная к ее простой определенности, т.-е. к ее истинной общности, есть д в уч лен; всякое дальнейшее умножепие числа членов есть простое повторение
того же определения и потому нечто пустое*). Тем самым единственно достигается
к а ч е с т в е н н а я определенность членов, которая получается через потенц и р о в a ii и е принимаемого за сумму корня, и эта определеппость заключается
единственно в изменении через потенцирование. Эти члены суть поэтому всецело
ф у н к ц и и в о з в ы ш е н и я в с т е п е н ь и с т е п е н и . А это изображение
числа, как с у м м ы и множества таких членов, которые суть функции воз­
вышения в степень, и тем самым интерес найти фо рму таких функций и
далее с у м м у множества таких членов, поскольку это нахождение должно
зависеть только от сказанной формы, и составляют, как известпо, особое уче­
ние о рядах. Но при этом существенно отличать еще дальнейший интерес,
именно о т н о ш е н и е самих л е ж а щ и х в о с н о в е в е л и ч и н , — опре­
деленность которых, поскольку они суть некоторый комплекс, т.-е. в данном
1) Лишь формализмом той о б щ н о с т и , на которую необходимо притязает
анализ, об’ясняется то, что вместо того, чтобы начать развитие степени с (а + Ь )п, его
начинают с (а+ b -(-с...)", подобно тому, как это делается и во многих других слу­
чаях; эта форма, так сказать, соблюдается лишь для кокетничанья формою общно­
сти. Двучленом исчерпывается с у т ь д е л а ; через его развитие получается
з а к о н , истинная же общность и есть закон, а не то пустое повторение закона,
которое единственно и проявляется в этом a + b + c+ d ....

— 190 —

случае уравнение, заключает
в ыш ен и я в степень.
от вышепазваппого интереса
торый единственно вытекает
циальным исчислением.

в с е бе с т е п е н ь , — к ф у н к ц и я м их возЭто отношепие, понимаемое совершенно отвлечена»
с у м мы , выяснится, как тот исходный пункт, ко­
из действительной пауки и указывается дифферен­

Нужно, однако, прибавить к сказанному клн, правильнее, удалить из него
еще одно заключающееся в нем определение. Было именно сказано, что на пере­
менную величину, в определение которой входит степень, следует смотреть
в п у т р и ее самой, как па с у м м у и притом как па систему членов, по­
скольку они суть функции возвышения в степень, при чем также и корень должеп рассматриваться, как сумма, я в своей простой определенной форме, как
двучлен; хи = {у + z)n = (у + пуп~1z + ...).
Это
изображение развития
степени, т.-е. получения функции возвышения в степень, исходит от с у м м ы,
как таковой; но здесь дело и де т не о су мме, как таковой, равно как
пе о происходящем из нее ряде, а от суммы берется только о т н о ш е н и е .
Отношение величин, как таковое, есть то, что, с одной стороны, остается после
того, как отвлекается от p lus некоторой суммы, как таковой; и что, с другой сто­
роны, необходимо для нахождепия развития функций степени. Но это отноше­
пие определяется уже тем, что здесь предмет, уравнение у т —ах‘\ есть уже
к о м п л е к с многих (переменных) величин, содержащий их степенное опреде­
ление. В этом комплексе каждый из этих членов положен просто в о т н о ш е н и и
к другим со значением, как можно выразиться p lus в нем самом, как функция
прочих величин; свойство членов быть функциями один другого сообщает им это
определение p lu s’a, но тем самым чего-то совершенно неопределенного, что не
есть ни приращение, ни инкремепт и т. д. Но и эту совершенно отвлеченную
точку зрения мы можем оставить в стороне; можно просто остановиться на том,
что поскольку перемепные величины дапы в уравнении, как функции одна дру­
гой, так что эта определенность содержит в себе отношение степеней, то я функ­
ции в о з в ы ш е п и я в с т е п е н ь каждой из них сравниваются между со­
бою, при чем вторые функции определяются только через самое возвышение в сте­
пень. Первоначально можно считать лишь п р о и з в о л ь н ы м или в о з м о жII ы м сведение степенного уравнения переменных величин к отношению функ­
ции его развития; лишь дальнейшая цель, польза, употребление указывают па
п р и г о д н о с т ь такого преобразования; оно обусловливается исключительно
своею полезностью. Если ранее исходили от изображения этих степенных опре­
делений некоторой величины, принимаемой за п о р о з н е н н у ю в н у т р и
с е б я с у мму , то это служило отчасти лишь для указания того, какого вида
эти функции, отчасти способа их нахождения.
Мы подошли, таким образом, к обычному аналитическому развитию, пони­
маемому для цели дифференциального исчисления так, что переменной вели­
чине дается приращение dx, /', и затем степень двучлена развертывается в со­
ответствующий ей ряд. Но так называемое приращение должпо быть не
определенным количеством, а лишь формою, все значение которой состоит

— 191 - -

в том, чтобы быть в с п о м о г а т е л ь н ы м средством раскрытия ряда; то.
к чему по признанию, определеннее всего выраженному Э й л е р о м и Л аг р а н ж е м, а также подразумеваемому вышеупомянутым представлением о пре­
деле, стремятся в этом случае, суть лишь получающиеся при этом степенные
определения переменных величин, так называемые к о э ф ф и ц и е н т ы , хотя и
присущие приращению и его степеням, составляющим порядок ряда и прича­
стным различным коэффициентам. При этом следует заметить, что хотя приращение,
не имеющее определенного количества, принимается лишь для целей развития,
но было бы всего уместнее обозначить его единицею (1), так как она постоянно
повторяется в развитии, только как множитель, при чем именно множитель еди­
ница. достигает той цели, что через приращение не получается никакой коли­
чественной определенности и изменения; между тем как dx, сопровождаемый лож­
ным представлением некоторой количественной разности, и другие знаки, на­
пример /, имеющие здесь бесполезную видимость общности, всегда сопровожда­
ются показностью и притязанием какого-то о п р е д е л е н н о г о к о л и ч е ­
с т в а и его с т е п е н е й ; каковое притязание вызывает затруднения о т­
б р о с и т ь их и п р е н е б р е ч ь ими. Для сохранения формы ряда, развернутого
ко степеням обозначения показателей, последние как знаки (indices) могли бы
с таким же удобством быть присоединяемы и к единице. Но сверх того должно
отвлечь и от ряда, и от определения коэффициентов по месту, занимаемому ими
в ряду, так как отношение между всеми ими одно и то же; вторая функция вы­
водятся из первой точно так же, как первая из первоначальной функции, и для
той, которая считается второю, первая производная функция есть опятъ-таки
первоначальная. По существу же интерес направляется не на ряд, но единственно
на получаемое через развитие степенное определение в его отношении к б л li­
ai а й ш о й к н е м у величине. Поэтому вместо того, чтобы считать это опре­
деление к о э ф ф и ц и е н т о м первого ч л е н а развития, было бы предпочти­
тельнее, так как каждый члеи есть п е р в ы й относительно следующих за ним
членов ряда, считать такую степень степенью приращения, или поскольку самые
ряды не имеют здесь значения, употреблять выражение п р о и з в о д н а я с т е ­
п е н н а я ф у н к ц и я или, как сказано выше, ф у н к ц и я в о з в ы ш е н и я
в е л и ч и н ы в с т е п е н ь ; при чем нризпается за известное, каким путем со­
вершается вывод, как заключенное в н у т р и некоторой степени развитие.
Но если в этой части аналитики собствепно-математическое начало есть
не что иное, как нахождение функции, определенной через степенное развитие,
то является дальнейший вопрос, что должно предпринять с полученным таким
образом отношением, в чем его п р и м е н е н и е и у п о т р е б л е н и е , или,
на самом деле, для какой цели отыскиваются такие функции. Дифферен­
циальное исчисление вызвало к себе большой интерес через нахождение та­
ких отношений м е ж д у к о н к р е т н ы м и п р е д м е т а м и , которые сво­
дятся к этим отвлеченным аналитическим отношениям. Относительно же при­
ложимости оказывается ближайшим образом по самой природе вещей, не
кгсаясь покуда еще самих случаев приложения, при помощи вышеуказан-

— 192 —

лого вида моментов, степени, само собою следующее. Развитие степенных вели­
чин, через которое получаются функции их возвышения в степень, содержит
и себе, не касаясь ближайшего определения, прежде всего вообще п о н и ж е н и е
«(‘личины на ближайшую низшую степень. П р и л о ж е н и е этого действия
имеет, стало быть, место к таким п р е д м е т а м , коим также свойственно та­
кое различие степенных определений. Если мы рефлектируем, например, над п р о•с г р а и с т в е н ii о ю определенностью, то мы находим, "что она содержит в егбе
три измереиия, которые мы для того, чтобы отличить их от отвлеченных разли­
чий высоты, длины и ширины, можем обозначить к о н к р е т н о , как линию,
поверхность и целостное пространство; и поскольку опи взяты в их простейших
■формах и в отношении к самоопределению, а тем самым к аналитическим притя­
жениям, мы получаем прямую линию, плоскостную поверхность (и ее же как
квадрат) и куб. Прямая линия имеет эмпирическое определенное количество, но
уже в плоскости выступает качественное определение степени; более близкие
('к прямой линии) модификации, например, что то же самое имеет место относи­
тельно кривой линии, мы можем, поскольку речь идет здесь о различии только
вообще, оставить в стороне. Отсюда возникает п о т р е б н о с т ь п е р е х о д а
■от в ы с ш е г о с т е п е н н о г о о п р е д е л е н и я к н и з ш е м у и на­
оборот , поскольку, например, линейные определения должны быть выведены
нз данных уравнений поверхностей и т. п. или наоборот. Далее д в и ж е н и е ,
рассматриваемое в зависимости от отношения величины пройденного простран41 ва и соответствующего протекшего времени, проявляется в различных опре­
делениях ложно-равномерного, равномерно-ускорительного, перемежающегося
равномерно-усюорителыюго и равномерно-укоснительного — возвращающегося
в себя — движения; поскольку эти различные виды движения выражаются в от­
ношениях величины их моментов, пространства и времени, для них получаются
уравнения, содержащие различные степенные определения, и если может ока­
заться надобность определить некоторый вид движения или те пространственные
величины, с которыми он связан, посредством другого его вида, то это действие
такжо приводит к переходу от степенной функции к высшей или низшей, чем
■опа. Примерами этих двух предметов можпо удовольствоваться для той цели, для
которой они приведены.
Видимость случайности, представляемой дифференциальным исчислением
в его приложениях, может быть упрощена уже сознанием природы той области,
в которой имеет место это приложение, и своеобразных потребности и условий
этого приложения. Но теперь является нужда узнать внутри самой этой обла­
сти, между какими ч а с т я м и предметов математической задачи имеет место
такое отношение, которое своеобразно положено дифференциальным исчисле­
нием. Должно уже предварительно заметить, что здесь нужно иметь в виду
двоякое отношение. Действие понижения степени у р а в н е н и я , рассматри­
ваемое с точки зрения производных функций его переменных величин, даег
результат, который в нем с а м о м есть поистинс уже не уравнение,
по о т н о ш е н и е ;
это отношение есть предмет с о б с т в е н н о диф-

—

193 —

-фe р е н ц и а л ь и о г о

и с ч и с л е н и я . Но тем самым, во-вторых, дается отно­
шение высшего степенного определения (первоначального уравнения) к низшему
(к производной функции). Это второе отношение мы покуда оставим в стороне;
•оно окажется собственным предметом и й т е г р а л ь н о г о и с ч и с л е н и я .
Рассмотрим прежде всего первое отношение и возьмем из так называе­
мого приложения для решающего определения того момента, в котором заклю­
чается интерес действия, простейший пример кривой, определяемой уравне­
нием второй степени. Как известно, через уравнение н е п о с р е д с т в е н н о
дается в степенном определении отношение координат. Следствиями основного
определения служат определения других прямых линий, связанных с коорди­
натами, касательной, подкасателыюй, нормальной и т. п. Но уравнения, свя­
зующие эти линии с координатами, суть л и н е й н ы е уравнения; те целые, как
части которых определяют эти линии, суть прямоугольные треугольники, соста­
вленные п р я м ы ми линиями. Переход от основного уравнения, содержащего
степенное определение, к этим линейным уравнениям есть вышеуказанный пе­
реход от первоначальной функции, т.-е. от у р а в н е н и я , к производной фун­
кции, которая есть о т н о ш е н и е и притом отношепие между известными, со·
держащимися в кривой линиями. Связь между о т н о ш е н и я м и этих линий и
у р а в н е н и е м кривой и есть искомое.
Не безынтересно привести здесь только ту историческую справку, что пер­
вые исследователи умели решать эту задачу лишь совершенно эмпирически,
не отдавая себе отчета в совершенно внешнем характере действия. Я ограни­
чусь указанием на Б а р р о у , учителя Ньютона. В своих L ect. opt. et geom .,
в которых он решает задачи высшей геометрии по методу неделимых (частей),
отличающемуся ближайшим образом от особенностей дифференциального исчи­
сления, он сообщает, «так как на том наслаивают его друзья (lect. X)»,
свой способ определения касательных. Нужно прочесть у пего самого, как
решает он эту задачу, чтобы составить должное представление о совершенно
внешнем правиле
этого способа, совершенно в том же стиле, как
излагалось ранее в учебниках арифметики тройное правило. Он черти г те
малепькие линии, которые впоследствии были названы п р и р а щ е н и я м и
в х а р а к т е р и с т и ч е с к о м т р е у г о л ь н и к е кривой линии, и затем
предписывает в виде простого п р а в и л а о т б р о с и т ь , как излишние, члены,
получающиеся путем развития уравнений, как степени или произведения этих
приращений (eten im is ti term in i n i h i l u m valeb u n t), а также И те члены,
которые содержат опредеюшгые величины лишь из первоначального уравне­
ния (то, что впоследствии достигалось вычитанием первоначального уравнения
из него же с приращениями), и напоследок вставить в м е с т о п р и р а щ е н и я
ординаты самую ординату и вместо при ращения абсцис­
с ы — п о д к а с а т е л ь н у ю . Невозможно, если позволительно так выразиться,
изложить способ более педантично; это подстановление основано на принимаемой
обычным методом дифференциального исчисления для определения касательной
п р о п о р ц и о н а л ь н о с т и приращений ординаты и абсциссы с ординатою и подЛогина Гегеля.

П

— 194 —

касательною; в правиле Барроу это допущение является во всей своей наивногё
наготе. Простой способ. определения подкасательной был уже найден; способы
Р о б е р в а л я и Ф е р м а сводятся к подобному же; метод последнего нахо­
дить наибольшие и наименьшие значения функций исходит из того же основа-'
ния и того же предела. Математическою страстью того времени было изобретать,
так называемые ме т оды, т.-е. правила этого рода, и пригом держать их в
тайне, что было не только легко, но даже в известном отношении нужно и
нужно именно потому, что было легко, именно потому, что изобретатели нахо­
дили лишь внешнее эмпирическое правило, а не метод, т.-е. пе нечто, выве­
денное из признанных начал. Такие так называемые методы Л е й б н и ц воспри­
нял от своего времени, а также и Н ь ю т о н , и последний п р и н я л их не­
посредственно от своего учителя; они проложили новые пути в науке через
обобщение их формы и приложимости, но при этом чувствовали потребность осво­
бодить прием от вида совершенно внешнего правила и дать ему потребное,
оправдание.
При ближайшем анализе метода истинный ход действия оказывается та­
ков. Во-первых, степенные определения (само собою разумеется перемен­
ных величии), содержащиеся в уравнении, приводятся к их первым производ­
ным функциям. Тем самым и з м е н я е т с я з н а ч е н и е членов уравнения ;
уравнения уже более не остается, но возникает лишь о т н о ш е п и е между
первою производною функциею одной переменной величины и такой же
фупкцисю другой; вместо рх = у2 получается р : 2у, вместо Чах — х- = унолучасгся (а — х) : у, что впоследствии и было обозначено, как отношение
Это уравнение есть уравнение кривой, а это отношение, вполне зависимое от
уравнения и выведенное из последнего (как указано выше, по простому п р ав илу) , есть, напротив, линейное, равное отношению между линиями; р : 2у или
(а — х) :у суть сами отношения прямых линий кривой, координат и параметра;
но тем с а м ы м з н а н и е еще не п о д в и г а е т с я вперед. Интерес
состоит в том, чтобы узнать и о других связанных с кривою линиях, что им
с в о й с т в е н н о э т о о т н о ш е н и е , найти равенство двух отношений;
Поэтому, во-вторых, является вопрос, какие прямые линии, определенные
свойствами кривой, находятся в таком отношении. Но это есть то, что было
у з it а и о уж е ра нее, а именно, что такое этим путем полученное отноше­
ние есть отношение ординаты к подкасательной. Старые математики нашли это
остроумным геометрическим способом; то, что было открыто новыми исследова­
телями, есть эмпирический прием, состоящий в выводе такого уравнения прямой,
из которого было бы видно то первое отношение, о кое м у ж е и з в е с т н о ,
что оно равно отношению, содержащему линии, в дапном случае, подкасательные, подлежащие определению. Этот вывод уравнения понимался и исполнялся
отчасти методически, путем дифференцирования, отчасти же были изобретены
воображаемые приращения координат и воображаемый образованный из
пих и такого же приращения касательной характеристический треуголь­
ник, дабы пропорциональность отношения, найденного через понижение сте-

— 195 —

нени уравнения, с отношением ординаты и нодкасательной, оказалась получен­
ною не эмпирически, как уже давно знакомая, но путем доказательства. Однако,
старое знакомство проявляется вообще и, несомненно, в том, что вышеука­
занная форма правила оказывается единственным поводом и относительным опра­
вданием к п р и н я т и ю х а р а к т е р и с т и ч е с к о г о
треугольника
и упомяиутой п р о п о р ц и о н а л ь н о с т и .
Л а г р а н ж отбросил эту симуляцию и вступил па истинно-научный путь;
его метод привел к правильному взгляду, так как этот метод состоит в том,
чтобы разделить оба перехода, потребные для решения задачи, и каждый
из них разработать и доказать для себя. Одна часть этого решения — остаю­
щаяся ближайшим образом при примере элементарной задачи нахождения
подкасательной — теоретическая или общая часть, именно н а х о ж д е н и е
п е р в о й ф у н к ц и и из данного уравнения кривой, регулируется сама по себе;
она дает л и н е й н о е о т н о ш е н и е , т.-е. отношение прямых линий, вхо­
дящих в систему определения кривой. Другая часть решения есть нахождение
тех связанных с кривою линий, которые состоят в таком отношении.
Это достигается прямым путем (T h éorie des fo n ct. anal. p. II chap. II),
т.-е. без характеристического треугольника, без того, чтобы прибегать к бесконечпо-малым дугам, ординатам и абсциссам и давать им определения
dy и dx, т.-е. членов этого отношения, и вместе с тем без того, чтобы непо­
средственно установлять их равепство с ординатою и подкасательною. Таково, го­
воря мимоходом, основное положение аналитической геометрии, которое исходит
от координат или, чтб то же самое, механики — от параллелограмма сил,
и именно потому не испытывает потребности задавать себе труд доказательства.
Подкасательная полагается стороною треугольника, другие стороны которого суть
ордината и соответствующая ей касательная. Последняя, как прямая линия, имеет
своим уравнением p = aq (прибавление + Ь бесполезно для определения и обур
словливаетсн лишь любовью к обобщению); определение о т н о ш е н и я — ·
есть а, коэффициент q, который есть относительно первая фупкция уравнения,
вообще же должно быть рассматриваемо, лишь как а= -— ,т.-е., как сказано,
как существенное определение прямой линии, составляющей касательную к кри­
вой. Поскольку затем берется первая функция уравнения кривой, она (функция;
есть также о п р е д е л е н и е н е к о т о р о й п р я м о й л и н и и ; поскольку
далее одна координата р первой прямой липид и у, ордината κρπεοΓι,
отожествляются, т.-е. точка, в которой она, принимаемая за касательную, при­
касается к кривой, есть равным образом исходная точка прямой, определяемой
первою функциею кривой, то вопрос сводится к доказательству, что эта вторая
нрямая линия совпадает с первою, т.-е. есть касательная; или выражаясь алге­
браически, что если у = /х, а р = Fq и если у = р, т.-е. fx = Fq, то F'x = F'q.
А что принимаемая за касательпую прямая и та прямая, которая определяется из
уравнения его первою функциею, совпадают, что вторая прямая есть такя:<‘
13 *

— 196 —
касательная,— это показывается при помощи п р и р а щ е н и я / абсциссы и опре­
деляемого через развитие функции приращения ординаты. Здесь, следовательно,
опять-таки выступает пресловутое приращение; но так как оно вводится для
только-что об’яснеяной надобности, то и развитие функции при его помощи
должно, конечно, считаться чем-то другим сравнительно с ранее упомянутым
употреблением приращения для нахождения дифференциального уравнения и для
характеристического треугольника. Допускаемое здесь употребление правомерно и
необходимо; оно входит в круг геометрии, так как оно служит для геометри­
ческого определения касательной, как таковой, которое не может между ка­
сательною и кривою, с коею первая имеет общую точку, найти никакой прямой
линии, также проходящей через эту точку. Ибо этим определением качество каса­
тельной и не-касательной сводится к р а з л и ч е н и ю в е л и ч и н ы , и каса­
тельною оказывается та линия, на которую с точки зрения лишь определения
приходится н а и м е н ь ш а я в е л и ч и н а (die grössere Kleinheit). Эта по­
видимому лишь относительно наименьшая величина не содержит в себе ничего
эмпирического, т.-е. зависящего от определенного количества, как такового, она
положена качественно самым свойством формулы, если только различие момента,
or которого зависит сравниваемая величина, есть различие степени; если по­
следняя об’емлет / и Р и если /, долженствующее в конце концов означать число,
изображается дробью, то i2 в себе и для с е б я мепее, чем /, так что даже
представление л ю б о й величины, которую можно приписать /', здесь излишне
и даже неуместно. Поэтому и доказательство наименьшей величины не имеет ни­
чего общего с бесконечно-малым, которое тем самым здесь совершенно не вы­
ступает. Просто ради его красоты и ради ныне забываемой, но вполне заслу­
женной славы, я хочу здесь сказать о д е к а р т о в о м методе касательных; он
имеет впрочем отношение к природе уравнений, о которых нужно сделать еще
дальнейшее замечание. Декарт излагает этот самостоятельный метод, в котором
искомое линейное определение также находится путем той же производной функ­
ции, в своей и в других отношениях оказавшейся столь плодотворпою геомет­
рии (liv. II. 357 и сл. Oeuvres compl. ed. Cousin t. V), в ко­
торой он научил великим основоположениям касательно природы уравнений
и их геометрического построения, а с тем вместе и приложению анализа
к геометрии. Проблема имеет у него форму задачи — провести прямые
линии перпендикулярно в любому месту кривой, чем определяются подкасательные и т. п.; понятно то удовлетворение, которое оп выражает по поводу
своего открытия, касавшегося предмета господствовавшего в то время
общего научного интереса, открытия, которое столь геометрично и тем
самым столь возвышается
над вышеупомянутыми
методами простых
правил его соперников: «я осмеливаюсь сказать, что это самая полезная
и самая общая из геометрических задач, не только из тех, которые я
знаю, но даже из тех, которые я когда-либо желал знать в геометрии».
Он основывает решение ее па аналитических уравнениях прямоугольного тре­
угольника. образуемого ординатою точки кривой, в которой должна быть

— 197 —

перпендикулярно проведена требуемая прямая линия, затем самою этою линиею,
нормальною, и в третьих, частью оси, отрезаемой ординатою и нормальною,
поднормальною. Из известного уравнения кривой подставляется за сим в уравне­
ние треугольника значение или ординаты или абсциссы так, что получается
уравнение второй степени (при чем Декарт показывает, как к тому же можно
свести и кривые, уравнения коих содержат высшие степени), в котором дана
лишь одна из переменных величин и притом в квадрате и в первой степени;
квадратное уравнение, которое прежде всего является так называемым, нечистым.
За сим Декарт рассуждает, что если представить себе одну точку кривой точ­
кою пересечения ее с кругом, то этот круг должен пересечь кривую еще в одной
точке, и тем самым должны получиться для двух происходящих таким образом
и неравных х два уравнения с теми же постоянными величинами и одинаковой
формы, — или же лишь одно уравнение с разными значениями х. Но уравне­
ния могут быть сделаны одним для одного треугольника, в котором гипоте­
нуза есть перпендикулярная к кривой, нормальная, что представляется так, что
обе точки пересечения становятся совпадающими, если круг становится касаю­
щимся к кривой. Но при этом устраняется и н е р а в е н с т в о к о р н я х
или у квадратного уравнения. В квадратном же уравнении с двумя равными кор­
нями коэффициент члена, содержащего неизвестное в первой степени, вдвое
более одног о корня, что дает уравнение, посредством которого находятся
искомые определения. Этот способ должен считаться гениальным приемом
истинно-аналитической головы, которому далеко уступает совершенно ассерто­
рически принимаемая пропорциональность подкасательной и ординаты должен­
ствующим быть бесконечно-малыми так называемым приращениям абсциссы
и ординаты.
Найденное таким путем конечное уравнение, в котором коэффициент
второго члена квадратного уравнения равен удвоенному корню или неизвест­
ному, тожественно уравнению, паходимому посредством дифференциального исчи­
сления. Дифференцирование х2— ах — Ъ = 0 дает новое уравнение 2х — а = О,
а рфференцирование х3— рх — q — 0 дает Зх2— р = 0. Но здесь должно
заметить, что правильность таких производных уравнений отнюдь не само­
очевидна. Из уравнения с двумя переменными величинами, которые оттого,
что они переменны, еще не перестают быть неизвестными, возникает, как ука­
зано выше, лишь о т н о ш е н и е , по тому приведенному выше простому осно­
ванию, что через подстановление функций возвышения в степень вместо самих
степеней изменяется значение обоих членов уравнения, и остается еще неиз­
вестным, сохраняется ли между ними уравнение при таком изменении значе­
ния. Уравнение

= Р выражает собою только то, что Р есть о т н о ш е-

ц и е, а затем

не приписывается никакого реального смысла. Об этом

отношении = Р также еще неизвестно, какому другому отношению оно равно;
оно получает значение лишь через уравнение п р о п о р ц и о н а л ь н о с т и . Так

— 198 —
как было указано выше, что это значение, именуемое приложением, берется извно,
эмпирически, то о сказанных вьшеденных путем дифференцирования уравне­
ниях должно быть также известно извне, имеют ли они равные корни для того,
чтобы знать, правильно ли полученное уравнение. Но на это обстоятельство
в учебниках определительно не указывают; оно устраняется тем, что при­
равнивая нулю уравнение первой степени, сейчас же получают = у, откуда
затем при дифференцировании все же получается

, т.-е. лишь отноше­

пие. Исчисление функций, конечно, должно во всяком случае иметь дело с
функциями возвышения в степень, а дифференциальное исчисление — с диф­
ференциалами, но отсюда еще не следует для себя, что если берутся диффе­
ренциалы или функции возвышения в степень каких-либо величин, то эти
величины должны быть т о л ь к о функциями других величин. И кроме того,
в теоретической части при выводе дифференциалов, т.-е. функций возвышения
в степень, еще вовсе не думают о том, что величины, с. которыми прихо­
дится иметь дело после такого вывода, сами должны быть функциями других
величин.
Еще можно з а м е т и т ь относительно опущения постоянных величин при
дифферепцировании, что оно имеет здесь тот смысл, что постоянная величина
при равенстве корней безразлична для их определения, так как это определение
исчерпывается коэффициентами второго члена уравнения. Так, в приведенном при­
мере Декарта постоянная величипа есть квадрат самого корня, следовательно, то
последний может быть определен как из нее, так и из коэффициентов, поскольку
она, как и коэффициенты, есть функция корней уравнения. В обычном изложении
устранение связанной с прочими члепами посредством знаков -f· и — постоянной
величины достигается простым механизмом приема, состоящего в том, что для
нахождения дифференциала сложного выражения дается приращение лишь пере-·
меиным величинам, и полученное таким образом выражение вычитается из перво­
начального. О значении постоянных величин и их опущения, поскольку опи сами
суть функции и являются нужными или пенужными по этому определению, не
поднимается и .речи.
С опущением постоянных величин связано такое же замечание по поводу
н а з в а н и й дифференцирования и интегрирования, какое ранее было сделано
по поводу выражений копечного и бесконечного, а именно что в их определетиг
заключается скорее противоположность того, что выражается этими словами.
Дифференцирование означает положепие разпостей; по через дифференцирова­
ние, напротив, уравпение приводится к меньшему об’ему, опущением постоянной
величины устраняется один из момептов определенности; как было указано,
корни переменных величин приравниваются, с л е д о в а т е л ь н о р а з н о с т ь
их с н и м а е т с я . При интегрировании же постояипая величина снова
должна быть прибавлена; уравнение тем самым интегрируется, но в том
смысле, что ранее снятая р а з н о с т ь
корней с н о в а в ос с т а и.ов л я е т с я, т.-е. что положенное равным дифференцируется. Обычный способ

— 199 —

ныражения приводит к тому, что существенная сторона дела остается в тени
н все сводится к подчиненной точке зрения, чуждой этой стороне дела, точке
-зрения отчасти бесконечно-малой разпости, приращения и т. п., отчасти просто
различия между данною и производною функциею, без припятия во внимание
специфического, т.-е. качественного различения.
Другая главная область, -к которой применяется дифференциальное исчи­
сление, есть м е х а н и к а ; о значении различных степенных функций, которые
получаются из элементарных уравнений ее предмета, д в и ж е н и я , былбуже
попутно упомянуто; я прямо принимаю их здесь. Уравнепие, т.-е. математи'•оггсое выражение ложно-равномерного движения

с=

или s = ct, в кото­

ром прейденные пространства относятся к протекшим временам, как эмпири­
ческая единица с, означающая величину скорости, не дает никакого повода к
дифференцированию; коэффициент с уже вполпе определен и известен, и отно­
сительно него пе может иметь места никакое дальнейшее степенное развитие.
Как анализируется s = at2, уравнение падения тел, было уже указано; первый
член анализа ^ = 2at понимается и словесно и реально так, что он должеп
•быть членом с у м м ы (каковое представление мы уже устранили), одною
частью движения, которому должна быть присуща сила инерции, т.-е. ложно­
равномерной исрости, таким образом, что в б е с к о н е ч н о - м а л ы е про­
межутки времени движение совершается р а в н о м е р н о , а в к о н е ч н ы е
промежутки времени, т.-е. в действительности, неравномерно. Конечно fs = 2at;
значение а и ί известно, равно как тем самым положено определение скорости
ς

25

равномерного движения; так как а —· \ , то вообще 2at = -- ; по тем самым
t‘
l

t

мы ни мало но приобретаем дальнейшего знания; лишь ложное предпо­
ложение, что 2at есжь часть двйЗкения, как су ммы, дает здесь ложную
видимость физического предложения. Самый множитель а, эмпирическая единица-—
определенное количество, как таковое — приписывается тяготению; по если
пускается в ход категория силы тяготения, то следовало бы скорее сказать,
что именно целое s = ai2 есть действие или, правильнее, закон тяготения.
ds

Тому же соответствует и выведенное из - jt = 2 at предложение, что е с л и
■бы прекратилось действие тяготения, то тело со скоростью, приобретенной»
в к о н ц е своего падения, прошло бы пространство, вдвое большее пройден­
ного во время, равное времени его падения. Здесь мы встречаем и саму
для себя превратную метафизику; к о н е ц падения или к о н е ц части
времени, в которое падает тело, есть всегда сам еще часть времени; если
‘бы он не был такою частью, то наступил бы п о к о й и следовательно —
■отсутствие скорости; скорость может быть измеряема лишь по простран­
ству, пройденному в некоторую часть времени, а не в конце ее. Если
же, пакояец, и в других отраслях физики, которые вовсе не имеют
.дела с движепием, например относительно света (за исключением того,

—

200 —

что называется его распространением в пространстве) и количественных опре­
делений цветов, прибегают к приложению дифференциального исчисления»
и первая производная функция квадратиой функции именуется и здесь скоростью»
то на это следует смотреть как на еще более неуместный формализм вымышля­
емого существования.
Движение, изображаемое уравнением s = at2, мы находим, говорит Л аг р а н ж , на опыте в падении тел; простейшее следующее движение должно бы
было иметь уравнение s = ct3, но в природе такого движения не оказывается;
мы не знаем, что мог бы означать коэффициент с. Как бы то пи было, естьоднако движение, уравнение которого есть s3= at2— кеплеров закон движе­
ния тел солнечной системы; вопрос о том, что должна означать здесь первая
производная функция

, и дальнейшее прямое исследование этого уравне­

ния через дифференцирование, нахождение законов и определений этого абсо­
лютного движения с то й и с х о д н о й т о ч к и з р е н и я должно бы
конечно явиться интересною задачею, в решении которой анализ проявил бы
себя в достойном блеске.
Таким образом дли себя приложение дифференциального исчисления к эле­
ментарным уравнениям движения не представляет никакого р е а л ь п о г о ин­
тереса; формальный же интерес обусловливается общим механизмом исчисле­
ния а. Но иное значение получает разложение движения в отношении определе­
ния его траектории; если последняя есть кривая, и ее уравнение содержит выс­
шие степени, то требуется переход от прямолинейных функций возвышения в
степень к самим степеням, и поскольку первые должны быть выведены из перво­
начального уравнения движения, содержащего фактор времени, с устранением
времени, то этот фактор должен быть ограничен теми низшими функциями, из
коих могут быть получены эти уравнения линейных определений. Эта сторона
затрагивает интерес другой части дифференциального исчисления.
Предыдущее изложение имело целью выяснить и установить простое спе­
цифическое определение дифференциального исчисления и привести тому неко­
торые элементарные примеры. Это определение оказалось состоящим в том, что
для уравнения степенной функции находится коэффициент, так наз. первая (произ­
водная) функция, и чго то о т н о ш е н и е , которое она собою предста­
вляет, обнаруживается в моментах конкретного предмета, ири чем получен­
ным таким образом (равенством между обоими отношениями определяются сами
эти моменты. Равным образом надлежит по поводу принципа интегрального
исчисления вкратце рассмотреть, что получается для его специфического кон­
кретного определения из его приложения. Взгляд на это исчисление упро­
щается и исправляется уже тем, что оно не признается более ме т одо м
суммирования,
как оно было названо в противоположность диффе­
ренцированию, существенным ингредиентом которого считается прираще­
ние, чем оно вводилось в существенную связь с формою ряда. Задача
интегрального исчисления прежде всего столь же теоретическая или скорее

—

201

—

формальная, как и дифференциального исчисления, но при этом обратная по­
следнему: в первом случае исходят от функции, которая рассматривается, как
п р о и з в о д н а я , как коэффициент первого возникающего через развитие еще
неизвестного уравнения члена, и через нее должна быть найдена первоначальная
степенная функция; та функция, которая в естественном порядке развития рас­
сматривается как первоначальная, здесь имеет характер производный, а та, ко­
торая ранее считалась производною, есть здесь данная или вообще первоначаль­
ная. Формальная сторона этого действия является уже предрешенною диффе­
ренциальным исчислением, так как последнее вообще установляет переход и от­
ношение первоначальной функции, к возникающей путем ее развития. Бели при
этом отчасти для того, чтобы подставить ту функцию, от которой должно исхо­
дить, отчасти для осуществления перехода ее к первоначальной функции во мно­
гих случаях оказывается необходимым прибегнуть к форме ряда, то нужно
прежде всего твердо помнить, что эта форма, как таковая, не имеет никакой не­
посредственной связи с собственным принципом интегрирования.
Но другою стороною задачи этого исчисления является с точки зрения фор?
мального действия его п р и л о ж е н и е . Последнее и является с а мо з а д а ­
чею узнать— в вышеуказанном смысле— то з н а ч е н и е , которое свойственно
первоначальной функции, рассматриваемой с точки зрения данной функции, при­
нимаемой за первую (производную) и относимой к особому предмету. Само по себе
это учение могло бы, повидимому, войти вполне в состав дифференциального исчи­
сления; по есть дальнейшее обстоятельство, вследствие которого дело оказы­
вается не так просто. Именно поскольку в этом исчислении оказывается, что
в производной функции уравнения кривой получается линейное отношение, то
тем самым признается, что интегрирование этого отношения дает уравнение кри­
вой в отношении абсциссы и ординаты; или если дано уравнение кривой поверх­
ности, то дифференцирование уже научает значению производной функции такого
уравнения, именно что в этой функции ордината представляет функцию абсциссы,
стало быть, уравнение кривой линии.
Но тут возникает вопрос, какой из моментов, определяющих предмет, д а н
в самом уравнении, ибо аналитическое исследование может исходить лишь от
данного а и от него переходить к прочим определениям предмета. Дано, напри­
мер, не уравнение кривой поверхности а, или происходящего через ее вращение
тела, или ее дуга, по лишь отношение абсциссы и ординаты в уравнении самой
кривой линии. Переходы от таких определений к этому уравнению не составляют
поэтому предмета дифференциального исчисления, найти такие отношения есть
дело интегрального исчисления.
Но, далее, было уже показано, что дифференцирование уравнения с многими
переменными величинами дает развитие степени или дифференциальные коэф­
фициенты, не как уравнение, а только как отношение; задача состоит в том,
чтобы в моментах предмета найти для этого о т н о ш е н и я, которое есть
п р о и з в о д н а я ф у н к ц и я , другое равное ему. Напротив, предмет инте­
грального исчисления есть самое о т н о ш е н и е первоначальной к про-

—

202 -

й з в о д-н о й в этом, случае данной. функции, и задача. состоит в том*- чтобы
выяснить значение искомой первоначальной функции в предмете данной произ­
водной или, правильнее, так как это з н а ч е н и е , например, кривая поверх­
ность или выпрямляемая, представляемая прямою кривая линия и т. п., уже вы­
сказано в з а да ч е , в том,«чтобы,показать, .что такое определение может. быть
пайдено через некоторую первоначальную функцию, а также какой м о м е н т
предмета должен быть принят для и с х о д н о й (производной) функции.
Обычный метод, пользующийся представлением бесконечно-малой разности,
легко справляется с делом; для квадратуры кривой он принимает бесконечно­
малый прямоугольник, произведение ординаты па элемент, т.-е. на бесконечнопалую часть абсциссы, за трапецию, имеющую одною своею стороной бескопечномалую дугу, противоположную сказанной бесконечно-малой части абсциссы; это
произведение и интегрируется в том смысле, чтобы интеграл суммы бесконечномпогих трапеций дал искомую поверхность, т.-ei. к о н е ч н у ю величину ее эле­
мента. Точно также он образует из бесконечно-малой дуги и соответствующих ей
ординаты и абсциссы прямоугольный треугольник, в котором квадрат этой дуги
считается равным сумме квадратов обоих других бесконечно-малых, интегриро­
вание которых и дает конечную дугу.
Этот прием опирается, как на свое предположение, на то общее открытие,
которое лежит в основе этой отрасли анализа, имеющее здесь тот смысл, что
квадратура кривой, выпрямленная дуга и т. д. находятся к известной данной в
уравнении кривой функции в о т н о ш е н и и т а к паз. п е р в о н а ч а л ь ­
ной ф у н к ц и и к п р о и з в о д н о й . Задача состоит в том, чтобы узнать,
■рсли известная часть математического предмета (напр., кривой линии) прими­
нается за производную функцию, какая другая его часть выражается соответ­
ствующею первоначальною функциею. Известно, что если данная в уравпении
кривой функция о р д и н а т ы принимается за п р о и з в о д н у ю функцию,
то соответственная ей первоначальная функция есть выражение величины отрезан­
ной этою ординатою и кривою плоскости, что если принимается за производную
функцию и з в е с т н о е о п р е д е л е н и е к а с а т е л ь н о й , то первона­
чальная функция выражает величину соответствующей этому определению
д у г и и т. д.; но что эти отношения— одно первоначальной функции к производ­
ной, и другое величин двух частей или аттрибутов математического предмета—
образуют пропорцию, узнать и доказать этого не считает нужным тот метод,
который пользуется бесконечно-малыми и механическими действиями над ними.
Является уже своеобразною заслугою остроумия нахождение вне уже известных
результатов того, что некоторые и именно такие-то стороны математического
предмета находятся в отношении первоначальной и производной функции.
Из этих обеих функций производная или, как она была определена, функ­
ция возвышения в степень, есть в интегральном исчислении д а н н а я ;
а первоначальная должна быть выведена из нее путем интегрирования. Но

— 203 —
первая дана но непосредственно, равно как не дано для себя, какую часть мате­
матического предмета следует считать за производную функцию, дабы через при­
ведение ее к первоначальной найти другую часть или определение требуемой за­
дачею величины. Обычный— метод, который, как сказано, сейчас же предста­
вляет известные части предмета, как бесконечно-малые, в форме производной
«функции, находимой через дифференцирование первоначально данного уравнения
предмета (напр., при выпрямлении кривой бесконечно-малые абсциссы и орди­
наты),1но зато принимает такие части, которыо можпо привести в связь с пред­
метом задачи (в примере дуги), представляемом так же, как бесконечно-малый,
установленною элементарною математикою, вследствие чего, если эти части из­
вестны, то определяется и та часть, величина которой есть искомое; так, для
выпрямления кривой пользуются вышеуказанными тремя бесконечно-малымн,
соединяемыми в уравпение прямоугольного треугольника, для ее квадратуры—
ординатою, соединяемою с бесконечпо-малыми абсциссою в произведение, при
-чем поверхность совершенно арифметически считается произведением линий.
Переход от таких так называемых элементов поверхности, дуги и т. п. к величине
•срмих поверхностей, дуги и т. п., считается затем лишь восхождением от бес­
конечного выражения к конечному или с у м м о ю бесконечпо-мпогих элементов,
из которых должна состоять искомая величина.
Можно поэтому сказать лишь поверхностно,,, что интегральное исчисление
*есть только обратная, но вообще более трудная проблема дифференциального ис­
числения; реальный же интерес интегрального исчисления направляется напротив
исключительно на взаимпое отношение первоначальной и производной функции
в конкретных предметах.
Л а г р а н ж и в этой части исчисления приложил столь же мало ста­
рания в разрешению трудности проблемы простым способом, основанным на этих
прямых предположениях. Для раз’яснения сущпости дела полезно привести не­
большое число примеров с целью ближайшего ознакомления с его приемом. Он
■ставит себе задачею д о к а з а т ь для себя, что между частпыми определениями
некоторого математического целого, напр., кривой линии, существует отношение
первоначальной к производной функции. Но этого нельзя достигнуть в рассма­
триваемой области прямым путем, основанным на природе самого отношения, ко­
торое в математическом предмете приводит в связь кривые линии с прямыми,
линейные протяжения и их функции с поверхностными протяжениями и их функ­
циями и т. д., т.-е. к а ч е с т в е н н о - р а з л и ч н о е : поэтому определение
можно понимать, лишь как средину между б о л ь ш и м и м е и ь ш и м. Теч
самым мы вновь возвращаемся к форме п р и р а щ е н и я с + и — , и бодрое:
développons вступает в свою силу; но уже ранее было указано, что приращения
имеют здесь лишь арифметическое, конечное значепие. Из соображения того усло­
вия, что искомая величина более, чем один легко находимый предел, и менее, чем
другой, выводится, например, что фупкция ордипаты есть первая производная
функция функции плоскости.

- 204 —

Выпрямление прямых по способу J l àr pauaca, исходящего при этом
от принципа Ар химе да , представляет тот интерес, что оно обнаруживает
нам п е р е в о д архимедова метода на язык нового анализа, что позволяет
бросить взгляд на внутренний и истинный смысл механически производи­
мого другим путем действия. Этот способ по необходимости аналогичен вышеука­
занному способу; архимедов принцип, по которому дуга кривой более, чем соот­
ветствующая ей хорда, и менее, чем сумма двух касательных, проведенных к
конечным точкам дуги, поскольку она заключена между этими двумя точками и
точкою пересечения касательных, не дает прямого уравнения. Переводом этого
архимедова основного определения в новую аналитическую форму служит изобре­
тение такого выражения, которое должно быть для себя простым основным урав­
нением, так как эта форма ставит лишь т р е б о в а н и е движения в бесконеч­
ность между б0льшим и меньшим, постоянно сохраняющими определенную ве­
личину, каковой переход постоянно дает лишь новые большее и меньшее, хотя
во все более тесных пределах. Цри помощи формализма бесконечно-малых сей­
час же получается уравнение dz2= dx2 + dy2. Изложение Л а г р а н ж а , исхо­
дящее от вышеуказанного основоположения, обнаруживает напротив, что вели­
чина дуги есть первоначальная функция некоторой производной функции, харак­
теризующий которую член сам есть функция отношения производной функции к
первоначальной функции ординаты.
о

Так как в способе А р х и м е д а так же, как впоследствии в к е п л е ров о м исследовании предметов стереометрии, выступает представление беско­
нечно-малых, то это часто служило авторитетом для такого употребления этого
представления, какое делается в дифференциальном исчислении, без принятия в
соображение имеющих тут место своеобразия и различия. Бесконечно-малое озна­
чает прежде всего отрицание определенного количества, как такового, т.-е. так
называемого к о н е ч н о г о значения, законченной определенности, присущей
определенному количеству, как таковому.
Также и в последующих знаменитых методах В а л е р и у с а, К ав а л ь е р и и др., основанных на рассмотрении о т н о ш е н и й геометрических
предметов, то основное определение, по которому о п р е д е л е н н о е про­
с т р а н с т в о , как таковое, поставлено для этой цели в ряд с определениями»
рассматриваемыми ближайшим образом, лишь как отношения, и они должны быть
поэтому признаваемы за н е и м е ю щ и е в е л и ч и н ы
(nicht-grosses). На
тем самым не признается и не выдвигается то у т в е р д и т е л ь н о е , которое
находится за просто-отрицательным определением, и которое ранее оказалось,
говоря отвлеченно, к а ч е с т в е н н о ю определенностью величины, состоящею
более определенным образом в степенном отношении; отчасти же, поскольку
это отношение само опять-таки включает в себе множество ближе определен­
ных отношений, как, например, степени и функции ее развития, то они
вповь должны быть обоснованы на общем и отрицательном определении
того же бесконечно-малого и выведены из него. В вышеприведенном изло­
жении Лагранжа найдено то определенное утвердительное, которое свойственна

—

206 —

архимедову способу изложения задачи, а тем самым приведен в свои надлежащие
пределы прием, коему было присуще движение в бесконечность. Величие нового
изобретения для себя и его способность разрешать до того времени неразрешимые
задачи, а ранее разрешимые разрешать более простым способом, должны быть
приписаны исключительно открытию, отношения первоначальной к производной
функции и тех частей математического целого, которые состоят в таком отно­
шении.
Приведенных соображений достаточно для того, чтобы выяснить то свое­
образие в отношении величин, которое составляет предмет рассматриваемого
ныне особого вида исчисления. Эти соображения можно было ограничить про­
стыми задачами и способами их решения; и не соответствовало бы ни цели
определения понятия, которое имелось здесь единственно в виду, ни силам
автора обозреть весь об’ем т. наз. приложения дифференциального и интеграль­
ного исчисления и распространить 1индукцию, лежащую в основе указанного ею
принципа, на все задачи и их решения. Но изложенное достаточно показало, что
как каждому особому способу исчисления свойственна особая определенность или
особое отношение величины к его предмету, и что этот особый способ со­
ставляет сложение, умножение, возвышение в степень и извлечение корня,
исчисление логарифмов и рядов и т. п., так то же справедливо о дифференциаль­
ном и интегральном исчислении; для того, что относится к этому исчислению,
всего уместнее было бы название отношения степенной функции и функции ее
развития или возвышения в степень, так как оно всего ближе к пониманию при­
роды дела. Но как действия по другим отношениям величины, напр., сложение
и т. п., также вообще употребляется при этом исчислении, так к нему приме­
няются и логарифмы, отношения окружности и ряды в особенности для того,
чтобы сделать удобнее выражения при потребных действиях вывода первоначаль­
ных из производных функций.
С формою ряда дифференциальное и интегральное исчисление вообще имеет
-ближайший общий интерес определения тех развиваемых функций, которые в
рядах именуются коэффициентами членов; но между тем как интерес этого исчи­
сления простирается лишь на отношение первоначальной функции к ближай­
шему коэффициенту ряда, ряд стремится найти сумму множества членов, распо­
ложенного по порядку степеней, с копм связаны эти коэффициенты. Бес­
конечное, присущее бесконечному ряду, неопределенное выражение отрица­
ния определенного количества вообще, не имеет ничего общего с утверди­
тельным определением, присущим бесконечному этого исчисления. Равным обра­
зом бесконечно-малое, как п р и р а щ е н и е , посредством которого развитие
принимает форму ряда, есть лишь внешнее средство этого развития, и его так на­
зываемой бесконечности принадлежит лишь значение не иметь никакого
значения, кроме значения такого средства; ряд, поскольку он в действи­
тельности не есть то, что от него требуется, приводит к некоторой пр и­
б а в к е , вновь отбросить которую есть излишний труд. Этим затрудне­
нием обременен и метод Л а г р а н ж а , который вповь прибег к преиму­

— 206 —

ществу к форме ряда; хотя именно в этом методе чрез то, что наименовано при­
л о ж е н и е м , проявляется истинное своеобразие, так как вместо того, чтобы
втеснять-формы dx, dy и т. д. в с а м ы е и р е д м е т ы, им указываются прямо
те части, коим в них самих свойственна определенность производных функций
(функций развития), и тем самым оказывается, что форма ряда не есть здесь
то, о чем идет дело *).
П р и м е ч а н и е 3-е. Ещ е д р у г и е формы, с в я з а н н ы е с к ач е с т в е н н о ю о п ре де ле нн ост ью величины.
Бесконечпо-малое дифференциального исчисления есть в своем утверди­
тельном смысле к а ч е с т в е н н а я определенность величины, о которой будет
далее сказало, что она в этом исчислении рассматривается не только вообще, но>
на особенном отношении степенной функции к функции ее развития. Но эта ка-г
чественная определенность является еще в дальнейшей, так сказ., слабейшей
форме, и последняя, равно как связанное с нею употребление бескопечно-малых
h их смысл при таком употреблении, должны быть рассмотрены в настоящем при­
мечании.
Исходя из вышеизложенного, мы должны б этом отношении припом­
нить, что различаемые степенные определения с а н а л и т и ч е с к о й сто­
роны проявляются прежде всеню, как формальные и совершенно о д н о р о дн ы е, что они означают ч и с л о в ы е в е л и ч и н ы , не имеющие, как тако­
вые, качественного различия одна от другой. Но в приложении к просгранственным предметам аналитическое отношение обнаруживается вполне в
своей качественной определенности, как переход от линейных к плоскостным
*) В вышеупомянутой критике (Jahrbuch für wis. Krit. В. И. 1827. JSis 155, S
и слЛ находятся интересные заявления основательного специалиста Г. 111 ii е р а
( S p e h r ) , почерпнутые из его Neuen Principien des Fluenteucalculs, Braunschw. 1826,.
касающиеся именно обстоятельства, существенно способствующего внесению в диффе­
ренциальное исчисление темноты и ненаучности, и согласующиеся сверх того с тем,,
что было сказано об общей т е о р и и этого исчисления: «чисто а р и ф м е т и ч е ­
с к и е и с с л е д о в а н и я , говорится там, которые, правда, из числа всех подобных
имеют ближайшее отношение к дифференциальному исчислению, не отделили от
него, как такового, а напротив, признали эти исследования, как, напр., Л а г р а н ж , за
с а м у ю с у т ь д е л а , считая ее лишь их ( п р и л о ж е н и е м . Эти арифметические
исследования касаются правил дифференцирования, вывода теоремы Тейлора и т. п.,.
даже различных способов интегрирования. Между тем с о в е р ш е н н о н а о б о р о т *
эти п р и л о ж е н и я именно и составляют п р е д м е т с о б с т в е н н о дифферен­
циального исчисления, а все эти арифметические развития и действия о н о п р е д ­
п о л а г а е т из анализа». Было указано, каким образом у Л а г р а н ж а отделение
т. наз. приложения от приема общей части, исходящего от рядов, служит именно
к тому, чтобы выставить с в о е о б р а з н ы й п р е д м е т дифференциального исчис­
ления. Но в в»иду интересного мнения автора, что т. наз. » п р и л о ж е н и я именно и со­
ставляют п р е д м е т собственно дифференциального исчисления, представляется стран­
ным, что он мог вдаться в формальную (приведенную там же) метафизику н е п р е ­
р ы в н о й в е л и ч и н ы , с т а н о в л е н и я , т е ч е н и я и т. д. и даже пожелать ещ&
более умножить этот баласт; эти определения ф о р м а л ь н ы , так как они суть
лишь общие категории, не касающиеся именно с п е ц и ф и ч е с к о й с т о р о н ы
д е л а , которая познается и отвлекается из конкретных учений, из приложений.

— 207 —

определениям, от прямолинейных к криволинейным и т. д. Далее это приложение
приводит к тому, что пространствешше предметы, данные по их природе в
форме н е п р е р ы в н ы х
величии, понимаются д и ск р е тн о ,— плоскость,
как множество линий, линия, как множество точек и т. д. Единственный интерес
такого разложения состоит в определепии самых точек, на которые разлагается
линия, линий, на которые разлагается плоскость и т. д., дабы от такого определе­
ния подвигаться далее аналитически, т.-е. собственно арифметически; эти исход­
ные пункты суть э л е м е н т ы искомых определений величины, из которых
(элементов) должны быть выведены функция и уравнение для к о н к р е т н о г о ,
для н е п р е р ы в н о й величины. Для решения задач, в коих по преимуществу
обнаруживается интерес к употреблению этого приема, требуется в качестве
и с х о д н о г о элемента н е ч т о о п р е д е л е н н о е для с е б я с а м о г о
в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь непрямому ходу решения, поскольку последний
может начинать лишь с пределов , между которыми лежит то определенное
для себя, которое служит ему ц е л ь ю. Результаты обоих методов совпадают,
если только может быть найден закон дальнейшего процесса определения при от­
сутствии возможности достигнуть полного, т.-е. т. наз. конечного определения.
К е п л е р у приписывается честь впервые притти к мысли такого обратного
приема и принятия дискретного за исходный пункт. Об’яснение того, как он
понимает первое предложение а р х и м е д о в а измерения круга, выражает это
очень просто. Первое предложение Архимеда состоит, как известно, в том,
что круг равен прямоугольному треугольнику, один катет которого есть радиус,
а другой равен длине окружности. Находя смысл этого предложения в том, что
о к р у ж н о с т ь круга содержит столько же частей, как т о ч е к , т.-е. беско­
нечно-много, из коих каждая может считаться основанием равнобедренного тре­
угольника и т. д., Кеплер выражает тем самым р а з л о ж е н и е н е п р е р ы в ­
ного в форму д и с к р е т н о г о . Встречающееся здесь выражение б е с к о ­
н е ч н о е еще очень далеко от того определения, какое дается ему в диффе­
ренциальном исчислении. Если для таких дискретных частей найдена опреде­
ленность, функция, то они должны быть далее соединены, служить элемен­
тами непрерывного. Но так как никакая сумма точек не образует линию, никакая
сумма линий не образует плоскости, то точки уже и з н а ч а л а принимаются
за линейные, а линии— за плоскостные. У м н о ж е н и е л и н и й на л и н и и
представляется сначала чем-то бессмысленным, т. к. умножение вообще про­
изводится над числами, т.-е. есть такое их изменение, при котором то, во
что они переходят, с о в е р ш е н н о о дно р одн о с п р о и з в е д е н и е м ,
есть изменение только в е л и ч и н ы . Напротив, то, что называется умноже­
нием линии, как таковой, на линию — т.-е. ductus lineae in lineam или
plani in planum, которое есть также ductus puncti in lineam — есть изменение
не только величины, но носледпей, как к а ч е с т в е н н о г о о п р е д е л е н и я
пространства, как измерения; переход линии в плоскость должен быть по­
нимаем, как в ы х о д из себя, поскольку выход из себя точки есть
линия, плоскости— полное пространство. То же самое получается, когда пре.ь

— 208 —
ставляют себе, что д в и ж е н и е точки образует линию и т. д.; но движение
подразумевает определение времени и потому является в этом представлении
лишь более случайным, внешним изменением состояния; между тем под выхо­
дом из себя должно понимать определенность понятия, качественное измене­
ние— выражаясь арифметически, умножение — единицы (как точки и т. п.)
в определенное число (линию и т. п.). При этом следует еще заметить, что
цри выходе из себя площади, который является как бы умножением пло­
щади на площадь, оказывается, повидимому, различие между арифметиче­
ским и геометрическим произведением, так как выход из себя площади,
как ductus plani in planum, арифметически дает умножение 'второго изме­
рения на второе, т.-е. произведение четырех измерений, геометрически пони­
жаемое, однако, до трех. Насколько число с одной стороны, так как опо имеет
своим принципом единицу, дает прочное определение внешнему количественному,
настолько же произведение его формально; как числовое определение 3.3,
умноженное само на себя, есть 3 . 3 . 3 . 3; но та же величина, умноженная
иа себя, как определение площади, удерживается на 3 . 3 . 3 , так как про­
странство, представляемое, как выход за себя точки, отвлеченного предела, имеет
свой истинный предел, как к о н к р е т н у ю определенность линии, в третьем
измерении. Это различие могло бы оказаться действительным в свободном
движении, в котором одна, пространственная сторона определяется геомет­
рически, а другая, временная, арифметически (в кеплеровом законе ss : t2).
В чем состоит различие рассматриваемого здесь качественного от пред­
мета предыдущего примечания, ясно само собою и без дальнейшего об’яснения. В последнем качественное заключалось в степенной определенности;
здесь же оно, как бесконечно-малое, есть лишь множитель относительно про­
изведения, точка относительно линии, линия относительно плоскости и т. д.
Качественный же переход от дискретного, на которое представляется разложен­
ным непрерывное, к непрерывному, осуществляется, как суммирование.
Но что кажущееся простое суммирование в действительности содержит
в себе умножение, т.-е. переход от линейного к плоскостному определению, это
обнаруживается всего проще в том способе, каким, например, доказывается,
что площадь трапеции равна произведению суммы ее параллельных сторон
на половину высоты. Эта высота представляется, лишь как о п р е д е л е н ­
ное ч и с л о множества д и с к р е т н ы х величин, которые должны быть
суммированы. Эти величины суть линии, лежащие параллельно между теми
двумя ограничивающими параллельными линиями; их бесконечпо много, так
ка« они должны заполнять площадь, но они суть линии и потому, чтобы
Оыть чем-либо плоскостным, они должны быть положены с отрицанием. Для
i ого, чтобы избегнуть затруднения, состоящего в том, что сумма линий
юлжна составить площадь, линии принимаются также за площади, но за
б е с к о н е ч н о - т о н к и е , так как они имеют свое определепие исклю­
чительно в линейном параллельных сторон трапеции. Как параллельные
и ограниченные другою парою прямолинейных сторон трапеции, они могут

— 209 —

«считаться членами арифметической прогрессии, показатель которой остается
равным, по не пуждается в определении, а первый и последний члены которой
суть обе параллельные стороны; сумма такого ряда равна, как известно, . про­
и з в е д е н и ю этих параллелышх на половину ч и с л а членов. Это .последнее
количество называется ч и с л о м лишь по сравнению с бесконечно-многими
линиями; оно есть вообще определенность н е п р е р ы в н о й величипы — в ы•с о т ы. Ясно, что то, что называется суммою, есть вместе с тем ductus linear
m lineam, у м н о ж е н и е линии на линии, что по вышеприведенному опреде­
лению предполагает их плоскостпый характер. В простейшем случае прямоуголь­
ника каждый из множителей ab есть простая величина, по уже в дальпейшем
также еще элементарном примере трапеции лишь один из множителей есть про­
стая величипа потовины высоты, другая же определяется через прогрессию; он
также есть линейное, по определенность его величипы важнее; поскольку она
может быть изображепа лишь посредством ряда, то ее аналитический, т.-е.
арифметический интерес, состоит в ее суммировании; по геометрический момент
последнего есть умножение, качественный переход от лилейного к плоскостному
измерению; один из множителей принимается за д п с к р е т н ы й в связи с ариф­
метическим определением другого и, как последний, есть для себя лилейная
величина.
Прием, состоящий в том, чтобы представлять площади, как суммы линий,
употребляется, одпако, часто и тогда, когда для достижения результата пе при­
меняется умножение, как таковое. Так поступают в тех случаях, когда является
надобность найти величину, как определенное количество не из у р а в н е ­
ния, а из п р о п о р ц и и . Например, что площадь круга относится к пло­
щади эллипса, большая ось которого равпа диаметру этого круга, как большая
ось к малой, доказывается, как известно, так, что каждая из этих площадей
принимается за с у м м у принадлежащих ей о р д и н а т ; каждая ордината
эллипса относится к соответствующей ордипате круга, как малая ось к большой,
иг чего заключают, что так же отпосятся между собою и с у м м ы ординат, т.-е.
площади. Если желают при этом избегнуть представления площади, как суммы
линий, то прибегают к обычному совершенно излишнему вспомогательному сред­
ству — к т р а п е ц и я м бесконечпо-малой ширины; так как уравнение есть
лишь пропорция, то при этом устаповляется сравнение лишь одпого из двух лииейпых элемептов площади. Другой, ось абсцисс, принимается в круге и эллипсе
:ta равный, след, как множитель арифметического определения величипы за = 1.
л поэтому пропорция оказывается зависящей всецело от отношения лишь одного
определяющего момента,
Для п р е д с т а в л е н и я площади требуются два измерения; по опред е л е н и е в е л и ч и п ы , даваемое в этой пропорции, касается исключительно
о д н о г о момепта; поэтому та прибавка или поправка, что представление
с у м м ы связывается лишь с этим одним моментом, есть собственно игнориро­
вание того, что здесь требуется для математической определенности.
То, что здесь сказано, служит также критерием для вышеупомянутого
Логика Гегеля.

14

— 210 -

метода н е д е л и м ы х К а в а л ь е р и, находящего аут свое оправдание и не·
требующего помощи бесцодеяно-малого. Эти неделимые при рассмотрении пло­
щадей суть линии, при рассмотрении пирамиды или конуса и т. д. квадраты,
площади кругов; принимаемую за определенную основную линию или площадь он
называет п р а в и л о м ; это постоянная величина и в ряду есть первый или
последний член; сказанные неделимые параллельны ей, следовательно по отноше­
нию к фигуре определяются одинаково.
Общее основоположение К а в а л ь е р и состоит в том (E xerc. g e o metr. V I — позднейшее сочинение Exerc. I, стр. 6), что все как плоские, так и
телесные фигуры находятся в о т н о ш е н и и к этим неделимым, что они мо­
гут быть сравниваемы между собою коллективно, а если в пих есть какое-либообщее отношепие, то и дистрибутивно. Для этой цели он в фигурах, имеющих,
р а в н ы е основание и высоту, сравнивает отношения между линиями, прове­
денными параллельно им и н а р а в н о м р а с с т о я н и и от них; все такиеопределения некоторой фигуры имеют одинаковое определение и образуют собою
весь ее об’ем. Таким путем Кавальери доказывает, например, и ту элементарную,
теорему, что при равных высотах площади параллелограммов относятся, как их:
основания; каждые две линии, одинаково отстоящие от основания и параллельные
ому, проведенные в обеих фигурах, относятся к основаниям так же, как целые
фигуры. В действительности линии не составляют об’ема фигуры, понимаемой
как н е п р е р ы в н а я , но суть этот об’ем, поскольку он определяется а р и ф­
м е т и ч е с к и ; линейное есть его элемент, посредством которого единственно,
постигается его определенность.
Мы пришли теперь к рефлексии над различением; имеющим место отно­
сительно того, в чем состоит о п р е д е л е н н о с т ь какой-либо фигуры, именнопоскольку эта определенность имеет или такой характер, как в данном случаев ы с о т а фигуры, или характер ее в н е ш н е й г р а н и ц ы . Если она есть,
внешняя
г р а н и ц а , то допускается, что н е п р е р ы в н о с т ь
фи­
гуры, так сказать, с л е д у е т за равенством или отношением границы ;
напр., равенство с о в п а д а ю щ и х фигур основывается на совпадении огра­
ничивающих их линий. Но у параллелограммов с одинаковыми высотою и.
основанием лишь последняя определенность есть внешняя граница; высота же,
п е п а р а л д е л ь н о с т ь вообще, на которой основывается в т о р о е г л а в ­
ное о п р е д е л е н и е фигур, их о т н о ш е п и е , присоединяет к внешней гра­
нице второй принцип определения. Эвклидово доказательство равенства паралле­
лограммов, имеющих одинаковые высоту и основание, приводит их к треуголь­
никам, к в н е ш н е о г р а н и ч е н н о м у непрерывному; в доказательстве же
Кавальери, и прежде всего в доказательстве пропорциональности параллелограм­
мов, граница есть о п р е д е л е н н о с т ь в е л и ч и н ы , к а к т а к о в а я во­
обще, которая обнаруживается в каждой паре линий, проведенных в обеих фи­
гурах на одинаковом расстоянии. Равные или состоящие в равном отноше­
нии с основанием линии, взятые к о л л е к т и в н о , дают состоящие в рав­
ном отношении фигуры. Представление а г г р е г а т а линий противоречит не-

211

прерывности фигуры; но рассмотрение линий вполне исчерпывает ту определен­
ность, о которой идет речь. Кавальери часто отвечает на то возражение, что
представление неделимых еще не приводит к тому, чтобы можно было сравнивать
между собою бесконечные по ч и с л у линии или плоскости (Geom. lib. Il
ргор. 1 Sehol.): он правильно указывает на то различие, что он сравнивает не
их ч и с л о, которого мы не знаем — т.-е. которое, правильнее, как было заме­
чено, есть пустое вспомогательное представление,—но лишь величину, т.-е. ко­
личественную определенность, как таковую, которая равна занимаемому этими
линиями пространству; так как оно заключено в границы* то и эта величина за­
ключена в те же границы; н е п р е р ы в н о е е с т ь не ч т о иное, к а к
с а мо н е д е л и мо е , говорит оп; если бы первое было вп е п о с л е д н е г о ,
то оно было бы несравнимо; но было бы нелепо сказать, что ограниченные непре­
рывные несравнимы между собою.
Как видпо, Кавальери желает отличать то, что принадлежит к в н е нгн е м у с у щ е с т в о в а н и ю непрерывного, от того, в чем состоит его опре­
деленность и что возвышается над последним лишь для сравнения и для цели
теоремы. Правда, те категории, которыми он при этом пользуется, говоря, что
непрерывное с л о ж е н о или с о с т о и т из неделимых и т. п., недостаточны,
гак как при этом вместе с тем принимается в соображение представление непре­
рывного или, как сказано выше, его внешнее существование; вместо того, чтобы
сказать, что «непрерывное есть не что иное, как само неделимое», было бы
правильнее и тем самым само для себя ясно сказать, что определенность вели­
чины непрерывного такова же, как и самого неделимого. Кавальери не увлекается
ложным выводом, будто бесконечное может быть более или менее, выводом, де­
лаемым ш к о л о ю из того представления, что неделимые составляют непре­
рывное, и выражает далее (Geom. lib. V II praef.) более определенное сознание
того, что его способ доказательства нисколько не принуждает представлять себе
величины
непрерывное сложенных из неделимых; н е п р е р ы в н ы е
л и ш ь п р о п о р ц и о н а л ь н ы н е д е л и м ы м . Он берет аггрегаты недели­
мых не так, чтобы они подпадали определению бесконечности, пе ради получения
б е с к о н е ч н о г о м н о ж е с т в а линий или плоскостей, но поскольку им
в них самих принадлежит о п р е д е л е п н о е с в о й с т в о и п р и р о д а
о г р а н и ч е н н о с т и . Но чтобы удалить и эту видимость затруднения, он не
уклоняется-от труда еще и в нарочно прибавленной того для седьмой книге до­
казать главные положения своей геометрии таким способом, который остается
свободным от примеси бесконечности. Этот способ сводит доказательства к выше­
упомянутой обычной форме н а л о ж е н и я фигур одной на другую, т.-е., как
было замечено, к представлению определенности, как внешней пространственной
границы.
Относительно этой формы наложения можно ближайшим образом сде­
лать ещо то замечание, что она есть вообще, так сказать, детское вспомога­
тельное средство чувственного воззрения. В элементарных теоремах о тре­
угольниках представляют их два рядом, и поскольку в каждом нз
них из щести частей известные три принимаются равными соответстт κιr.*

— 212 —
1цим трем другого треугольника, доказывается, что эти

треугольники совпа»
лают, т.-е. что каждый из них имеет равными с другим и п р о ч н о т р и часги, так как они вследствие равенства первых трех частей с о в п а д а ю т
м е ж д у собою. Выражаясь отвлсченпес, можно сказать, что вследствие этого
ргвенсгва каждой пары соответствующих частей обоих треугольников они обра­
зуют лишь один т р е у г о л ь н и к , в котором три части уже о п р е д ел о ii ы, откуда следует о п р е д е л е н н о с т ь и прочих частей. Таким обра­
зом о п р е д е л е н н о с т ь (треугольника) является уже з а в е р ш е н н о ю
и трех его частях; для определенности, как таковой, прочие три части оказыва­
ются таким образом и з б ы т к о м , и з б ы т к о м ч у в с т в е н н о г о с у щ е ­
с т в о в а н и я , т.-е. воззрения непрерывности. Выражаемая в такой форме каче­
ственная определенность выступает в своем различии от того, что предлежит
воззрению, целого, как непрерывного внутри себя; н а л о ж е н и е не возводит
этого различия в сознание.
С параллельными линиями н параллелограммами связано, как было замо­
чено, новое обстоятельство, касающееся отчасти -равенства одпих углов, от­
части высоты фигур, при чем от последних отличаются их внешние границы,
стороны параллелограмма. При этом обнаруживается двусмысленность, так
как для этих фигур, кроме определенности одной стороны, оспования, которое
есть внешняя граница, за другую определенность нужно брать д р у г у ю
в н е ш н ю ю г р а н и ц у, а именно другую сторону параллелограмма или вы­
соту. Если даны две такие фигуры, имеющие одинаковые основание п высоту,
τι;? коих одна прямоугольная, другая же очень косоугольная, образующая с пер­
кою очень тупой угол, то образ второй легко может показаться более, чем
образ первой, так как для второго о п р е д е л я ю щ е ю
служит данная
(юлыиая сторона, а по мнепию Кавальери, п л о щ а д и сравииваются по
м н о ж е с т в у параллельных линий, коими онп пересечепы; большая же стоI она может считаться возможностью большего числа линий, чем сторона прямо­
угольника. Но это представление не может служить возражением против метода
Кавальери; ибо сравниваемое в обоих параллелограммах м н о ж е с т в о парал­
лельных линий предполагает вместе с тем р а в е н с т в о их р а с с т о я н и й
одной от другой, откуда следует, что в т о р ы м о п р е д е л я ю щ и м м ом e ii т о м служит именно высота, а не вторая сторона параллелограмма. Но да­
лее это изменяется, сслп сравниваются между собою два параллелограмма, имею­
щие равные основания и высоты, но лежащие в разных плоскостях и образую­
щие с третьего плоскостью разные углы; здесь параллельные отрезки, возни­
кающие тогда, когда их пересекают третьего плоскостью и представляют ее
себе движущеюся параллельно ей самой, уже не одинаково удалены один от
другого, и эти две плоскости неравны. Кавальери тщательно различает эти
два случая, определяя их, как transitus rectus и transitus obliquus не­
делимых (как в Exercit. I η. X II и сл., так и в Geom. I, II), и тем самым
отрезает путь к недоразумению, которое могло бы возникнуть с этой
стороны. Я припоминаю, что Б а р р о у
в своем вышеприведенном со­
чинении (Lect. geom. И, стр. 21), хотя он также пользуется методом

-

213 —

неделимым, uo искажает его и нарушает его чистоту через переданное им его
ученику Ньютону и прочим современным ему математикам, в том числе Лейбницу,
нризиание равномерности криволинейного треугольника, напр., т. наз. характери­
стического, с прямолинейным, поскольку оба опп бесконечно, т.-е. очень, малы,—;
приводит направленное против того возражение Т а к е, тгкжо прибегавшего
к новым методам остроумного геометра. Указываемо*; последним затруднение ка­
сается также вопроса о том, какая линия, и именно при вычислении к о н и ч е ­
с к и х и с ф е р и ч е с к и х поверхностей, должна, быть принимаема для при­
менения основанных на дискретном соображений. Таке возражает против метода
неделимых, что при вычислении п о в е р х н о с т и прямого конуса по этому
атомистическому методу треугольные сечения конуса представляются образован­
ными прямыми линиями, параллельными основанию и перпендикулярными к оси,
которые суть вместе р а д и у с ы к р у г о в , из коих (кругов) состоит п ов о р х н о с т ь конуса. Но если эта поверхность определяется, как сумма окруж­
ностей, а эта сумма зависит от числа их радиусов, т.-е. длины оси конуса, его
высоты, то получаемый результат противоречит найденной и доказанной Архиме­
дом истипе. Барроу возражает на это, что при определении поверхности не о сь
конуса, но его о б р а з у ю щ а я должна быть принимаема за ту линию, враще­
ние которой производит эт\ поверхность и которая поэтому— а не ось— должна
считаться определенностью величины для множества окружностей.
Такие возражения и неточности имеют свой источник исключительно в упо­
требляемом тут неопределенном представлении б е с к о н е ч н о г о
множе­
ства точек, из которых считается состоящею линия, или линий, из которых
считается состоящею площадь; этим представлением затемня-гтея существен­
ная определенность величипы линии или площадей. Целью настоящих приме­
чаний было указать на те у т в е р д и т е л ь н ы е определения, которые при
различном употреблении бесконечно-малых в математике остаются, так ска­
зать, па заднем плане, и вывести их из той туманности, к которой приводит
исключительно отрицательное понимание этой категории. В бесконечном
ряду, напр., в архимедовом измерении круга, смысл бесконечности состоит
лишь в том, что известен закон развития определения, хотя так называемое
к о н е ч н о е , т.-е. арифметическое выражение, не дано и отожествление
дуги с прямою липиею не может быть осуществлено; эта их несоизмери­
мость есть их качественное различие. Качественное различие дискретного и не­
прерывного вообще также содержит в себе олрицателыюе определение,
вследствие которого они являются несоизмеримыми, и приводит к бесконечному
в том смысле, что непрерывное, пригашаемое за дискретное, не должно более
быть определенным количеством по своей определенности, как непрерывного.
Непрерывное, которое арифметически должно быть принимаемо за п р о и з ­
в е де н ие , тем самым полагается, как дискретное, в нем самом, и раз­
лагается, как на элементы, на свои множители; в них заключается опре­
деленность его величипы; но именно потому, что они суть эти множители
или элементы, они принадлежат к низшему измерению, и, поскольку тут

— 214 —

вступает в силу степецная определенность, имеют степень низшую, чем та ве­
личина, которой они суть элементы или множители. Арифметически это различие
кажется только количественным, различием корня и степени или иной степенной
определенности; но если это выражепие имеет лишь количественный смысл,
наир., а : а2 или d . а2= 2а : а2= 2 : а, или (для закона падения тел) t : ai2,
го получается лишь ничего пе говорящее отношение 1 : а, 2 : а, 1 : at; в противо­
положность своему только количественному определению члены должны быть
разделены по своему различному качественному значению, напр., s : at2; и тем
самым величина получает значение качества, функции величипы некоторого
другого качества. Тем самым сознанию предстоит лишь количественная опреде­
ленность, над которою, смотря по ее виду, можно без труда производить действия,
и можно без всякого сомнения множить величину одной линии на величину
другой; по умножение этих двух величин дает вместе с тем качественное изме­
нение перехода линий в плоскость; тем самым выступает отрицательное опре­
деление; оно-то и причиняет затруднение, которое разрешается через понимание
его особенности и простой сути дела, введение же бесконечных, которыми оно
должно бы было быть устранено, приводит, напротив, к запутанности и оставляет
(>го совершенно неразрешенным.

ТРЕТЬЯ

ГЛАВА.

Количественное отношение.
Бесконечность определенного количества была определена так, что она есть
его отрицательная потусторонность, которая однако свойственна ему в нем самом.
Эта потусторонность есть качественное вообще. Бесконечное определенное коли­
чество как единство обоих моментов, количественной и качественной определен­
ности, есть ближайшим образом о т н о ш е н и е .
В отношении определенное количество есть уже не безразличная опреде­
ленность, но определено качественно, как просто относимое к своей потусторон­
ности. Оно продолжается в своей потусторонности; последняя есть вообще бли­
жайшим образом д р у г о е определенное количество. Но по существу они отно­
сятся одно к другому не как внешние определенные количества, но к а ж д о е
и м е е т с в о ю о п р е д е л е н н о с т ь в э т о м о т н о ш е н и и к дру­
гому. Таким образом они в этом своем инобытии возвращаются в себя; каждое
сеть то, что оно есть, в другом; другое образует определенность ка­
ждого из них. Выход определенного количества за себя имеет, стало
быть, теперь такой смысл, что оно не только изменяется в другое
или в свое отвлеченное другое, в свою отрицательную потусторонность,
но что оно тем самым достигает своей определенности; оно находит с е б я
с а м о г о в своей потусторонности, которая есть другое определенное коли­
чество. К а ч е с т в о определеппого количества, определенность его понятия есть

— 215 —
что внешность вообще, и-имеицо в отношении оно п о л о ж е н о так, чтобы
η своей внешности, в другом определенном количестве, иметь свою определен­
ность, быть в своей потусторонности тем, что оно есть.
Это суть количества, которые имеют одно к другому вышеоб’ясненное отно­
шение. Это о т н о ш е н и е есть само также величина; определенное количество
не только есть в о т н о ш е н и и , по с а м о п о л о ж е н о , юак о т н о ш е н и е ;
оно есть н е к о т о р о е определенное количество вообще, которое имеет эту каче­
ственную определенность в н у т р и себя . Таким образом, как отношение, оно
выражает себя, как замкнутая в себе целостность и безразличие к границе,
тем, что оно имеет внешность своей определенности внутри себя самого и в ней
отпосится лишь к себе, таким образом бесконечпо в нем самом.
Отношение есть вообще
1., п р я м о е о т н о ш е н и е . В нем к а ч е с т в е н н о е еще не высту­
кает, как таковое, для себя; «но имеет еще образ определенного количества, поло­
женного так, что его определенность свойственна самой его внешности. Но коли,
чественноо отношение есть само в себе противоречие внешности и отношения
к себе, сохранения определенных количеств и их отрицания; оно снимает себя,
при чем прежде всего
2., в о б р а т н о м о т н о ш е н и и положено о т р и ц а н и е одиого коли­
чества, как таковое, при изменении другого и изменчивость самого прямого отно­
шения.
3., по в о т н о ш е н и и с т е п е н и проявляется относящееся к себе
самому в своем различии единство, как простое самопроизведение количества; этч
качественное, само наконец положенное в простом определении и как тожествен­
ное с определенным количеством, становится мерою. О природе излагаемых
ниже отношений многое уже сказано вперед в предшествующих примечаниях,
касающихся бесконечного в количестве, т.-е. его качественного момента; поэтому
теперь остается изложить'лишь отвлеченное понятие этих отношений.
А.

Прямое отношение.
1. В отношении, которое, как непосредственное, есть п р я м о е о т н о ­
ш е н и е, заключается определенность одного определенного количества в про­
тивоположность определенности другого. Это лишь одна определенность или
граница обеих, которая сама есть определенное количество — п о к а з а т е л ь
■отношения.
2. Показатель есть некоторое количество, но в своей внешности в
нем самом он есть о т н о с я щ е е с я к себе, качественно определенное
количество лишь постольку, поскольку он в нем самом имеет свое раз­
личие, свою потусторонность и инобытие. Но это различие определенного коли­
чества в нем с а м о м есть различие е д и н и ц ы и о п р е д е л е н н о г о числа,
единица есть определенность для себя, определеппое число— &зра:шчное движение

— 21(j —
туда и сюда около определенности, внешнее безразличие определенного количества.
Единица и определенное число были первоначально моментами определенного
количества; теперь в отношении, поскольку оно есть реализованное количество,
каждый из этих его моментов является с о б с т в е н н ы м о п р е д е л е н н ы м
к о л и ч е с т в о м , и оба они— определениями его существования, ограничениями
рпределенности величины, остающейся иначо лишь внешнею, безразличною. Пока­
затель есть это различие, как простая определенность, т.-е. он имеет непосред­
ственно в нем самом значение обоих определений. Он есть, в о - п е р в ы х ,
определенное количество; в этом смысле он есть определенное число; если один
из членов отношения, принимаемый за единицу, выражается цифровою единицею
и считается за таковую, то другое, определенное число, есть определенное коли­
чество самого показателя. В о -в т о р.ы х, он <есть простая определенность,
как качественное в членах отношения; если определенное количество одного
определено, то и другое определяется показателем, и совершенно безразлично,
как определяется первое; как определенное для себя определенное количество, оно
не имеет более никакого значения, но может быть точно также любым другим
количеством без изменения определенности отношения, основанной исключительно
на показателе. Одно, принимаемое за единицу, остается, как бы велико оно
ни было, всегда единицею, а другое, как бы опо также ни становилось прн этом
нелико, должно оставаться тем ж е определенным числом этих единиц.
3.
Тем самым они составляют собственно лишь о д н о определенное
количество, одно имеет относительно другого лишь значение единицы, а не
определенного числа, другое лишь значение определенного числа; по опре ­
д е л е н н о с т и их п о н я т и я опи, таким образом, не с у т ь п о л н ы е
определенные количества. Но эта пеполнота есть в них отрицание и притом
не по их изменчивости вообще, по которой одно из них (а каждое из обоих
есть одно) может принимать любую величину, но но тому определению, что,
когда одпо из них изменяется, другое во столько же раз увеличивается или
уменьшается; это значит, как показано, что лишь о д н о, единица, изменяется,
как определенное количество, другой же член, определенное число, остается
тем же определенным количеством единиц, но и он сохраняет также лиши
з н а ч е н и е единицы, как бы он ни изменялся как определенное количество.
Каждый член есть, таким образом, лишь один из обоих двух моментов определен­
ного количества, и самостоятельность, свойственная их своеобразию, о т р и ­
ц а е т с я в себе; в этой качественной связн они п о л а г а ю т с я один против
другого, как о т р и ц а т е л ь н ы е .
Показатель должен быть полным определенным количеством, так
как· в нем совпадает определение обоих членов отношения; но в дей-'
■стБИтельпости,' как частное, он сам имеет значение только определенного
ч и с л а или е д и п и ц ы. Нет никакого определения, когорое должно бы было
отнято от членов отношения, как ерница пли как определенное число;
если один из них, определенное количество В, изменяется определенным.

— 217 —

количеством Д, как единицею, то частное С есть определенное число таких
единиц; но если принять само А за определенное число, то частное С есть
единица, требуемая при определенном числе А для определенного количества В;
тем самым это частпое, как показатель, положено не как то, чем он должен
быть, к.'к определяющий отношение или как его качественная единица. Как
таковая, оп положен лишь постольку, поскольку он имеет значение е д и н с т в а
обоих м о м е н т о в , единицы и определенного числа. Хотя эти члены даны,
как определенные количества, какими они должны быть в выяснившемся опре­
деленном количестве, в отношении, но при этом лишь в том значении, какое
они должны иметь, как его члепы, т.-е. в значении н е п о л н ы х определенных
количеств и лишь одного из его качественных моментов; поэтому они должны
быть положены с этим их отрицанием. Тем самым возникает более соответствую'
щее своему определению, более реальное отношение, при котором показатель
имеет характер произведения; по этой определенности оно есть о б р а т н о е
о т и о in е ii и е.
В.

Обратное отношение.
1.
Отношение, как оказалось теперь, есть с н я т о е прямое отношение:
оно было ii е п о с р е д с т В(с ii и ы м и по тому самому пе по истине определен­
ным; теперь же определенность привзошла к нему так, что показатель счи­
тается произведением, единством единицы и определенпого числа. По непосред­
ственности он мог бы быть, как объяснено выше, принят безразлично как
за единицу, так и за определенное число; при чем он был вообще определенным
количеством и потому преимущественно определенным числом; одною стороною
была единица, принимаемая за одно, другою стороною было точно определенное
число, которое есть вместе с тем показатель, качество его состояло тем самым
лишь в том, что это определенное количество было принято за постоянное или,
правильнее, постоянное имело значение лишь определенного количества.
В обратном же отношении показатель, как определенное количество, есть,
нечто непосредственное, и что-либо одно принимается за постоянное. Но это
определенное количество не есть п о с т о я н н о е о п р е д е л е н н о е т и с л о
η о т н о ш е н и и к о д н о м у другого определенного количества; в предыду­
щем постоянном отношении оно положено скорее, как изменчивое; когда к одному
одного члепа берется другое определенное количество, то другое уже не есть
более то ж е с а м о е о п р е д е л е н н о е ч и с л о единиц первого. В прямом
отношении эта единица есть лишь общее обеих сторон; как таковая, она про­
должается в другую сторону, в определенное число; определенное число само для
себя или показатель безразличны относительно единицы.
Но какова бы ни была определенность отношения, определенное число,
как таковое, изменяется относительно единицы, относительно которой оно
составляет другую сторону отношения; если принять за одно другое опреде­

— 218 —

ленное количество, -то и оно становится другим. Поэтому, хотя .показатель,
как нечто непосредственное, признается лишь произвольно за постоянное опре­
деленное количество, но он не остается, как таковое, на стороне отношения,
« как эта сторона, так и связанное с нею отношение сторон изменчивы. Поэтому
в рассматриваемом теперь-отношепии* показатель, как определяющее ■опреде­
ленное количество, полагается отрицающим себя, как определенное количество
отношения, следовательно, качественным, как граница, так, что таким образом
выступает качественное для себя против количественного.
В прямом отношении и з м е н е п и е обоих членов есть лишь одно из­
менение определенного количества, при чем за последнее принимается единица,
которая есть их общее, так что во сколько раз увеличивается или умень­
шается один член, во столько же раз— и другой, самое отношение безразлично
К этому изменению, последнее для первого внешне. В обратном же отношении
изменение, хотя оно вследствие безразличности количественных моментов также
произвольно держится в н у т р и о т н о ш е н и я , а также этот произвольный
количественный выход вовне ограничиваются отрицательною определенностью
показателя, как некоторою границею.
2.
Bia качественная природа обратного отношения должна быть рассмо­
трена еще ближе, именно в ее реализации, и содержащееся в ней смешение
утвердительного с отрицательным должно быть разделено. Положено определенное
количество, определяющее количественно определенное количество, т.-е. само
себя, представляющее себя, как граница себя в нем. Оно есть тем самым,
в о - п е р в ы х , непосредственная в е л и ч и н а , как п р о с т а я определенность,
ц е л о е, как с у ще е , утвердительное определенное количество. Но в о - в т ор ы X , эта непосредственная определенность есть вместе г р а н и ц а ; тем
самым в нем различается два определенных количества, которые ближайшим
образом суть другие одно относительно другого; но как их качественная опре­
деленность, и именно полная, оно есть единство единицы л определенного числа,
i роизведения, которого они суть множители. Таким образом, показатель их от­
ношения с одной стороны тожествен в них с собою, и есть утвердительное того,
вследствие чего они суть определенные количества; с другой стороны, он, как
положенное в них отрицание, есть е д и н и ц а в них, вследствие чего каждое
есть непосредственное, ограниченное определенное количество вообще, притом
ограниченное так, что оно лишь в с е б е т о ж е с т в е н н о со своим другим.
Ô третьих, он, как простая определенность, есть отрицательное единство этого
своего различия на два определенных количества и граница их взаимного
ограничения.
По этим определениям оба момента о г р а н и ч и в а ю т себя внутри по­
казателя, и каждый из них есть отрицательное другого, так как сам
он есть их определенная единица; один из них становится во столько же
раз меньше, во сколько другой становится более, каждый имеет свою ве­
личину постольку, поскольку он имеет величину другого в нем, поскольку
се не хватает другому. Каждая величина продолжается таким образом

—

219 —

о т р и ц а т е л ь н о в другой; поскольку она причастна определенному числу,
она снимает ее в другой, как определенном числе, и есть то, что она есть
лишь через отрицание или границу, которая положена в ней другою. Таким
образом каждая с о д е р ж и т и другую и измеряется ею, потому что каждая
должна быть лишь тем определенным количеством, которое не есть другая, для
значения каждой необходима и потому неотделима от нее другая.
Эта непрерывность каждой величины в другой образует момент еди­
ницы, через который они находятся в отношении, одной определенности,
простой границы, которая есть показатель. Эта единица, целое, образует б ы т и а
с а м о в с е бе каждой отличной от ее д а н н о й величины, по которой
каждый момент есть лишь постольку, поскольку он отнимает ее от их общего
бытия в себе, от целого. Но она может отнять от другой лишь столько раз,
чтобы эго бытие в себе сделалось равным (для каждой), она имеет свой
максимум в показателе, который по вышеуказанному второму определению есть
граница их взаимного ограничения. И так как каждая есть лишь постольку
момент отношения, поскольку она ограничивает другую и тем самым огра­
ничивается другою, то, делаясь равною своему бытию в себе, она утрачивает это
свое определение; другая величала при этом не только становится пулем, но
она сама исчезает, так как опа есть не просто определенное количество, но
должна быть тем, что она есть, как таковое, лишь как такой момент отношения.
Таким образом каждый член есть противоречие определения, как его бытия
в себе, т.-е. единицы целого, которое есть показатель, и определения, как момента
отношения; это противоречие есть снова б е с к о н е ч н о с т ь в новой свое­
образной форме.
Показатель есть г р а н и ц а членов своего отношения, внутри коей
они обратно увеличиваются и уменьшаются, которому они по утвердительной
определенности, свойственной ему, как определенному количеству, не мо­
гут стать равпыми. Таким образом, как граница их взаимного огра­
ничения, он есть а, их п о т у с т о р о н н о с т ь , к которой они б е с к о н е ч н о
приближаются, но которой не могут достигнуть. Эта бесконечность, в ко­
торой они приближаются один к другому, есть ложная бесконечность бес­
конечного прогресса; сама она конечна и в своей противоположности, в ко­
нечности каждого члена и самого показателя, имеет свой предел; поэтому
она есть лишь п р и б л и ж е н и е . Hoß, ложная бесконечность есть в данном
случае вместе с тем п о л о ж е н н а я , как то, что она есть по и с т и н е ,
именно лишь как о т р и ц а т е л ь н ы й м о м е н т вообще, по которому показа1 ель в противоположность различенному определенному количеству отношения ость,
как бытие в себе, п р о с т а я г р а н и ц а , к коей относится ее конечность,
как просто изменчивое, но которая остается просто отличною от них,
как их отрицание. Эго бесконечное, к которому они могут лишь прибли­
жаться, дано и присуще так же, как у т в е р д и т е л ь н о е п о с ю с т о р о н ­
н е е , — простое определенное количество показателя. Тем самым достигается та

— 220 —

потусторонность, которой причастны члены отношения; она есть в с о б« един­
ство обоих или тем самым в себе другая сторона каждого из них; ибо каждый
имеет столько значения, сколько не имеет другой, его определенность лежит,
стало быть, в другом, и это его бытие в себе, как утвердительная бесконечность,
есть просто показатель.
3.
Тем самым дается переход обратного огношепия в другое определение»
чем то, которое оно имело до сих пор. Последнее состояло в том, что некоторое
определенное количество, как непосредственное, вместе с тем имеет такое отно­
шение к другому, что становится тем более, чем то становится менее, есть то,
чю оно есть, через отрицательное отношение к другому; и что равным образом
некоторая третья величина есть общий предел этого изменения величин. Это
изменение здесь в противоположность к а ч е с т в е н н о м у , как п о с т о я л 1ЮЙ границе, есть их своеобразие; они имеют определение пе ре мен пых
величин, для которых все постоянное есть бесконечная потусторонность.
Но определения, обнаруженные и сопоставленные здесь, состоят не
только в том, что эта бесконечная потусторонность есть вместе с тем
данное налицо и некоторое конечное определенное количество, но и в том,
что его постоянство, через которое оно есть такая бесконечная потусторон­
ность в отношении количественного, и которое есть качественная сторона бытия
лишь через отвлеченное отношение к самому себе, было развито, как опо­
средование себя в своем другом, конечного в отношении с самим собою.
Общее заключается тут в том, что целое вообще положено, как показа­
тель, как граница взаимного ограничения обоих членов, следовательно,
как отрицание отрицания и тем самым как бесконечность, как у т в е р ­
д и т е л ь н о е отношение к самому себе. Более определенно это может быть
выражено так, что показатель в с е бе уже есть, как произведение,.единство
единицы и определенного числа, а каждый из двух этих членов — лишь
один из этих двух моментов, вследствие чего показатель включает их
таким образом в себе и в них в с е бе относится к себе. Но раз­
личие в обратном отношении развито во в н е ш н о с т ь колнчествеиного бы­
тия, и к а ч е с т в е н н о е дано не просто, как постоянное, ниже как то:ько
непосредственно включающее в себе моменты, но как совпадающее с с·о б о ю
во вн е с е б я с у щ е м и н о б ы т и и . Это определение есть то, что показы­
вается, выделяется, как результат, в моментах. Показатель оказывается бытием
н себе, моменты которого осуществляются в определенных количествах и
гообще в их изменчивости; безразличие обеих величин в их изменении
оказывается бесконечным прогрессом; в основе его лежит то, что при
их безразличия им свойственна определенность иметь свое значение в зна­
чении другой и тем самым а) по утвердительной стороне их определен­
ного количества в се бе быть целым показателя. Равным образом ß)
п;оим отрицательным моментом, своим взаимным ограничением они имеют
величину показателя, их граница есть его грапица. То, что они не имеют
никакой другой имманентной границы, никакой постоянной непосредственности.

— 221 —

положено в бесконечном прогрессе их существования и ограничения, в отри­
цание всякого определенного значения. Это отрицание есть тем самым о т р и ­
ц а н и е инобытия показателя, представляемого ими, и последний, т.-е. сам
вместе с тем определенное количество вообще я выражающийся в определенных
количествах, полагается тем самым, как сохраняющееся в отрицании их состояние
безразличия, как совпадающее с собою и определяющее таким образом такой
выход за себя.
Отношение определяется тем самым, как с т е п е н н о е о т н о ш е н и е .

С.

Степенное отношение.
1. Определенное количество, полагающее себя в своем инобытии тоже­
ственным с собою, определяющее само свой выход за себя, достигло бытия для
<обя. Такая качественная полнота, поскольку она положена, как развившаяся,
имеет сгопми моментами определения числа, единицы и определенного числа;
последнее в обратном отношении есть множество, определенное еще пе первыми,
как таковыми, а извне, через нечто третье; теперь же опо положено, как опре­
деленное только имя. Такой случай имеет место в степенном отношепии, в котором
единица, которая есть в пей самой определеппое число, есть вместе определенное
число в отношении себя, как единица. Инобытие, определенное число единиц,
есть самая еди н и ц а . Степень есть мпожество единиц, из которых каждая есть
эго самое множество. Определенное ко,гичсство, как безразличная определенность,
изменчиво; но поскольку это изменение есть возвышение в степень, это его
инобытие ограничено только само собою. Таким образом определенное качество
положено в степени, как возвращенное в себя само; оно есть непосредственно
опо само и вместе с тем свое инобытие.
П о к а з а т е л ь этого отношения уже пе есть непосредственное опреде­
ленное количество, как в прямом, а также и в обратном отношении. В степенном
отношепии он имеет вполне к а ч е с т в е н н у ю природу, ту п р о с т у ю
определенность, по которой определенное число есть самая единица, а опре­
деленное количество т о ж е с т в е н н о себе самому в своем инобытии. В том
вместе с тем состоит сторона его к о л и ч е с т в е н н о й природы, что граница
или отрицание положена не как непосредственно сущее, но что существование
положено, как продолжающееся в своем отрицании; ибо истина количества
состоит именно в том, чтобы быть количеством, снятою непосредственною
определенностью.
2. Степенное отношение является ближайшим образом, как некоторое
виешнее изменение, которому подвергается какое-либо определенное количество;
это отношение имеет, однако, ту ближайшую связь с п о п я т п о м опредо
ленного количества, что последнее в том существовании, в котором опо
доразвивается в этом отношении, достигает сказанного понятия, вполпе
реализует его; это отпошепие есть нзображепие того, что есть определенное

— 222 —

количество в себе, выражает ту его определенность или то к а ч е с т в о ,
которым оно отличается от другого. Определенное количество есть бе з ­
р а з л и ч н а я , п о л о ж е н н а я , как с н я т а я , определенность, т.-е. ''опре­
деленность, как граница, которая с тем вместе не есть граница, которая про­
должается в своем инобытии, остается в нем тожественною себе; таким оноп о л о ж е н о в степенном отношении; его инобытие, выходя за себя в другое
определенное количество, определяется им самим.
Если мы сравним процесс этой реализации в рассмотренных доныне·
отношениях, то качество определенного количества, как положенное различие
себя от себя самого, состоит вообще в том, чтобы быть отношением. Как пря­
мое отношение, оно есть такое положенное различие лишь вообще или непосред­
ственно, так что его отношение к себе, которое оно имеет в противоположность
своему различию, как показателя, имеет зпачепие лишь постоянства определен­
ного числа единиц. В обратном отношении определенное количество в отрица­
тельном определении есть отношение к самому себе, к себе, как к своему отри­
цанию, в котором оно, однако, имеет свое значение; как утвердительное отно­
шение, оно есть показатель, который, как определенное количество, есть опре­
деляющее своих моментов лишь в себе. В степенном же отношении оно·
дано, как различие с е б я от с е б я с а мого. Внешность определенности есть
качество определенного количества; эта впешность положена таким образом
соответственно своему понятию, как свое собственное определение, как отношение
к себе самому, свое к а ч е с т в о .
В. Но именно потому, что определенное количество п о л о ж е н о соответ­
ственно своему понятию, оно перешло в другое определение; или, как можно
также выразиться, его о п р е д е л е н и е теперь есть также о п р е д е л е н ­
но с т ь , его бытие в с е бе есть также с у щ е с т в о в а н и е . Оно есть
о п р е д е л е н н о е к о л и ч е с т в о , поскольку внешность или безразличие
определенного бытия (что оно есть, как говорится, то, что может быть увеличи­
ваемо или уменьшаемо) имеет значение и положено лишь просто и непосред­
ственно; оно стало своим другим, качеством, поскольку та внешность теперь
положена, как опосредованная через него самого, как момент, так, что опо о т н о ­
с и т с я в н у т р и с е б я к с е б е с а м о му , что оно есть бытие, как качество.
Итак, количество является, как таковое, в противоположность качеству;
но количество само есть н е к о т о р о е качество, относящаяся к себе опре­
деленность вообще, отличенная от его другой определенности, от качества, как
такового. Но оно но только есть н е к о т о р о е качество, а истина качества
сама есть количество; первое обнаружилось, как переходящее в последнее.
Напротив, количество в его истине есть возвращенная в себя, небезраз­
личная внешность. Таким образом, оно есть само качество, так, что кроме
этого определения за качеством не остается ничего. Что эта полнота
п о л о ж е н а , к этому приводит д в о й н о й переход, не только одной опре­
деленности в другую, но также переход этой другой, ее возврат в пер­
вую. Через первый переход достигается лишь тожество обеих их в себе:
качество содержится в количестве, которое, однако, тем самым есть,

— 223 —

еще односторонняя определенность. Что последняя также содержится в первой*
что она также снята, явствует из второго перехода, возврата в первое; это заме­
чание о необходимости двойного перехода имеет большую важность для всего
научного метода.
Определенное количество, как безразличное или внешнее определение,
теперь также снятое, как таковое и ставшее качеством и тем, через что нечто
есть то, что оно есть, есть истина определенного количества, мера.
П р и м е ч а н и е . Выше, в примечаниях о количественно - бесконечном
было показано, что последнее так же, как и затруднения, которые в нем оказы­
ваются, имеет свой источник в к а ч е с т в е н н о м моменте, проявляющемся
в количественном, при чем качественное в степенном отношении в особенности
обнаруживает многообразное развитие и усложнение; как на новый недостаток,
препятствующий правильному усвоению понятия, было указано па то, что п р
бесконечном останавливаются лишь на отрицательном опр>еделении — быть
отрицанием определенного количества и не восходят до простого определения,
до утвердительного, по которому опо есть качественное. Здесь остается только
сделать еще одно замечание о встречающемся в философии примешивании форм
количественного к чистым качественным формам мышления. В особенности
справедливо это о с т е п е н н о м о т н о ш е н и и , которое в новое время при­
меняется к о п р е д е л е н и я м п о п я т и й. Понятие в своей непосредствен­
ности именуется п е р в о ю степенью, в своем инобытии или различии в суще­
ствовании своих моментов в т о р о ю и в своем возврате в себе или в своей
полноте т р е т ь е ю степенью. При этом сейчас же оказывается, что при таком
употреблении степень есть категория, принадлежащая существенно определен­
ному количеству; при этих степенях не думают о p o t e n t i a ,
δύναμις
Аристотеля. Таким образом степенное отношение выражает ту определенность,
которая приходит к своей истине, как различение, как она есть в о т д е л ь ­
ном п о п я т и и определенного количества, а не ту, которая есть в понятии,
как в таковом. Определенное количество содержит отрицательность, принадле­
жащую природе понятия, еще совсем не положенную в его своеобразном опре­
делении; различения, свойственные определенному количеству, суть для самого
понятия поверхностные определения; они еще далеки от того, чтобы быть опре­
деленными так, как они суть в понятии. Представляется детством философии,
когда по примеру чисел П и ф а г о р а — а первая, вторая и т. д. степень, как
таковые, не имеют никакого преимущества перед числами — степени употребля­
ются для обозначения общих, существенных различий. Это было лишь преддве­
рием к чистому мыслящему пониманию; лишь после Пифагора были найдены,
т.-е. возведены в сознание д ля с е б я собственно мысленные определения.
Но возвращаться от них назад к числовым определениям есть дело мысли, чув­
ствующей себя бессильною, мысли, которая в противоположность существующему
философскому образованию, привыкшему к мысленным определениям, прибавляет
еще достойное осмеяния желание выставить эту слабость за нечто новое, важное к
прогрессивное.

—

2 2 -1 _____

Поскольку изображение степени употребляется лишь как с и м в о л, про­
тив него можно возражать столь же мало, как против изображения понятий
числами или символами другого рода; по вместе с тем столь же много, как
против всякой символики вообще, при помощи которой хотят изобразить чистые
определения понятий или философии. Философия пе нуждается в такой помощи
ни из "увствепного мира, ни из представляющей силы воображения, даже ни из
чех областей ее собственной почвы, которые носят подчиненный характер и опре­
деления которых пе соответствуют поэтому высшим ее областям или се целому.
Последнее бывает тогда, когда вообще категории конечного применяются к бес­
конечному; обычные определения силы, субстанциальности, причины и дей­
ствия и т. п. суть также лишь символы для выражения, например, жизненных
или духовных отношений, т.-е. неистинные определения для последних; тем
более справедливо это о степенях определенного количества и вычисляемых
степенях в применении к таким и вообще к умозрите гьпым отношениям. Если
числа, степени, математическое бесконечное и т. п. должны быть употребляемы
не как символы, но как формы для философских определений, и потому сами
служить философскими формами, то прежде всего должпо быть указано их фило­
софское значение, т.-е. определенность их понятия. Когда это сделано, то они
сами становятся излишними обозначениями; определенность понятия оГозпачаст
сама себя, и ее обозначение есть единственно правильное и соответсггенно?. Упо­
требление этих форм становится тогда лишь удобным сродством сберегать труд
усвоения, нзложепня и оправдания определений понятий.

ТРЕТИЙ

отдел

.

Мера.
В мере, выражаясь отвлеченно, соединяются качество и количество.
В ы т и е, как таковое, есть непосредственное равенство определенности с самою
собою. Эта непосредственность определенности сняла себя. Количество есть бытие,
возвращенное в себя так, что опо есть простое равенство с собою, как безраз­
личие относительно определенности. Но это безразличие есть лишг. внешность,
имеющая определенность не в себе самой, а в другом. Третье есть теперь отно­
сящаяся к себе самой внешность; как отношение к себе, опо есть вместе с п ятое, внешность, и имеет в .нем самом отличие от себя, которое, как внешность,
есть к о л и ч е с т в е н н ы й , а как обратпо взятый в себя, к а ч е с т в е н н ы й
момент.
Поскольку м о д а л ь н о с т ь приводится в числе категорий трансценден­
тального идеализма после количества и качества со включением огношепия.
то можпо здесь упомянуть о ней. Значепие этой категории состоит там в

— 226 —

том, что она указывает на отношение п р е д м е т а к м ы ш л е н и ю . В смысле
этого идеализма мышление вообще есть нечто по существу внешнее относительно
вещи в себе. Между тем как прочие категории имеют лишь трансцендентальное
определение — принадлежать сознанию, но как его о б ’ е к т и в н о е, модаль­
ность, как категория отношения к суб’екту, содержит в себе тем самым опреде­
ление р е ф л е к с и и в себя, т.-е. обективность, свойственная прочим кате­
гориям, несвойственна категориям модальности; последние, по выражению Канта,
нисколько не умножают понятия, как определения об'екта, но выражают лишь
•отношение к познавательной способности (Кг. d. rein. Yern. 2-е изд., стр. 99,
266). Категории, которые Кант соединяет в понятии модальности, возможность,
действительность и необходимость, встретятся нам в своем месте в дальнейшем
изложении; бесконечно важную форму тройственности, хотя она у Канта впервые
появляется, как формальная искра света, он применил не к родам своих кате­
горий (количество, качество и т. д.), также и пе к названиям последних, а только
к их видам; поэтому он не мог притти к чему-либо третьему, об’едипяющему
качество и количество.
У С п и н о з ы мо ду с есть также третье после субстанции и аттрибута;
■он признает его за с о с т о я н и я (affectiones) субстанции или за то, что есть
и другом, через что последнее постигается. Третье по этому понятию есть лишь
внешность, как таковая; как уже было упомянуто, у Спинозы вообще оцепенелой
«субстанции нехватает возврата в себя саму.
Сделанное здесь замечание .наиболее общим образом распространяется на
тс системы пантеизма, которые несколько разработаны мыслию. Бытие, одно,
«убстанция, бесконечное, сущность есть первое; в противоположность этому
отвлеченному второе, всякая определенность, может быть также ■отвлеченно
понято вообще, лишь как конечное, случайное, преходящее, внесущественное и
несущественное и т. п., как это обыкновенно и ближайшим образом происходит
в совершенно формальном мышлении. Но связь этого второго с первым навязы­
вается слишком настоятельно, чтобы оно пе было понято вместе с тем в един­
стве с ним; как, папример, у Спинозы а т т р и б у т , будучи всею субстанциею,
понимается рассудком, который сам есть некоторое ограничение или модус;
а модус, несубстанциальное вообще, могущий быть понятым лишь из чего-либо
другого, образует таким образом противоположную крайность субстанции, третье
вообще. И н д и й с к и й пантеизм в своей чудовищной фантастике также, говоря
•отвлеченно, испытал это развитие, которое, как умеряющая нить, тянется через
его безмерность единственно в тех видах, чтобы Брама, единое отвлеченного
мышления, через преобразования Вишиы, в особенности в форме Кришны, перешел
в третье, в Оиву. Определение этого третьего есть модус, изменение, происхо­
ждение и прохождение, вообще область внешности. Если эта индейская троица и
•склоняет нас к сравпению с христианскою, то в пих, правда* следует при­
знать общий элемент определения понятия, но также существенно усвоить более
определенное сознание их различения; последнее не только бесконечно, но истинная
Логина Гегеля.

15

— 226 —

бесконечность составляет самое это различение. Этот третий принцип в свое®
определении при помощи внешнего перехода субстанциального единства в егопротивоположность не е с т ь в о з в р а т е д и н с т в а в себя, он есть
бездушное, а не дух. В истинной же Троице есть не только единство, но согла­
сованность (nicht nur Einheit, sondern Einigkeit), заключение доводится ДО
с о д е р ж а т е л ь н о г о и п о д л и н н о г о единства, которое в своем вполне
конкретном определении есть дух. Правда, этот принцип модуса и изменения
но исключает совершенно единства; именно, как в спинозизме модус, как тако­
вой, есть неистинное, а истинное есть .тишь субстанция, в которую все должно·
быть возвращено, что сводится к погружению всякого содержания в пустоту,
в только формальное, бессодержательное единство, так и Сива есть вновь великое
целое, не отличаемое от Брамы, есть сам Брама; т.-е. отличие и определенностьснова исчезают, а не сохраняются, не снимаются, едипство не становится
единством конкретным, раздвоение не приводит к примирению. Высшая цель
для человека, перенесенного в область происхождения и прехождения, вообще
в модальности, есть погружение в бессознательность, соединение с Брамою,,
уничтожение; то же самое есть буддийская нирвана, ниебан и т. п.
Если однако модус вообще есть отвлеченная внешность, безразличие отноептельно как количественных, так и качественных определений, сущность же
не может разрешиться во внешнее, несущественное, то, с другой стороны, многое
склоняет к тому, что все зависит от рода и с п о с о б а ; тем самым сам модус
об’является существенно принадлежащим субстанциальной стороне вещи; в этом
весьма неопределенном отношении заключается по крайней мере то, что это.
внешнее не есть столь отвлеченпо внешнее.
Здесь модус имеет определенное значение, как мера. Модус Спинозы,
как и индийский принцип изменения, есть безмерное. Греческое — тоже еще
неопределенное сознание, — что в с е и м е е т меру, так что даже Парменид,
вводит вслед за отвлеченным бытием н е о б х о д и м о с т ь , как д р е в п ю ю
в с е м у п о л о ж е н н у ю г р а н и ц у , есть начало более высокого понятия,,
чем заключающееся в субстанции и в различении от нее модуса.
Более развитая, более рефлектированная мера есть необходимость; судьба,
Немезида, вообще ограничивает себя па определении меры, на том, что пре­
в ы ш а е т меру, становится слишком великим, высоким, а с другой стороны
уничтожает излишнее принижение и тем самым восстановляет среднюю меру,
посредственность. Абсолютное, бог есть м е р а вещей, ничто не сильнее пан­
теистически, чем определение: абсолютное, бог есть б ы т и е , но бесконечное
истиннее его. Хотя мера есть внешний род и способ, большее или меньшее, но
опа вместе с тем также рефлектирована в себя, есть не только безразличная и
внешняя, но сущая в себе определенность; таким образом она есть к о н к р е т п а я и с т и н а б ы т и я ; поэтому в мере народы почитали нечто неприкосно­
венное, священное.
В мере уже подготовлена идея с у щ н о с т и , именно в непосредствен­
ном определении, как тожественной себе, так что эта непосредственность

— 227 —

через сказанное тожество с собою понижается до опосредованного, равно как
последнее, будучи опосредовано лишь через эту внешность, есть опосредование
с собою, — рефлексия, определения которой с у т ь , но в этом смысле просто,
лишь как моменты их отрицательного единства. В мере качественное есть коли­
чественное; определенность или различие безразлично, так что это есть разли­
чение, которое не есть различение; оно снято; эта количественность совершает
возврат к себе, при чем она есть качественное, то бытие в себе и для себя,
которое есть с у щ н о с т ь . Но мера есть сущность лишь в с е б е или в поня­
тии; это п о н я т и е меры еще не п о л о ж е н о . Мера, как таковая, есть
еще сама с у щ е е единство качественного и количественного; ее моменты даны
я существовании, как ее качество и определенные количества, которые нераз­
дельны еще лишь в себе, но не имеют значения этого рефлективного опре­
деления. Развитие меры содержит в себе различение этих моментов, но также и
их о т н о ш е н и е , так что то тожество, какое они суть в себе, становятся
их взаимным отношением, т.-е. п о л о ж е н н ы м . . Смысл этого развития есть
реализация меры, в которой она полагает себя в отношении к себе самой и
потому, как момент; через это опосредование она определяется, как снятая;
непосредственность как ее, так и ее моментов исчезает, они рефлектируюгся; и
таким образом, выступая, как то, что она есть по своему понятию, она переходит
в с у щ II о с т ь .
Мера есть прежде всего н е п о с р е д с т в е н н о е единство качествен­
ного и количественного, так что
во-первых, есть некоторое определенное количе­
ство, имеющее качественное значение, к а к мера. Ее дальнейшее опре­
деление состоит в том, что в ней, в определенном в себе, выступает разли­
чение ее моментов, качественной и количественной определенности. Эти моменты
сами определяют себя, как целая мера, становясь тем самым с а м о с т о я т е л ь ­
ными; и поскольку они находятся во взаимном существенном отношении, мера
становится
в о - в т о р ы х , о т н о ш е н и е м специфических определенных количеств,
:как с а м о с т о я т е л ь н ы х мер. Но их самостоятельность основывается
вместе с тем существенно на количественных отношениях и различиях величины;
таким образом их самостоятельность есть их переход одной в другую. Тем самым
мера, как б е з м е р н о е , упраздняется. Но эта потусторонность меры есть ее
отрицание лишь в себе самой; тем самым она
в т р е т ь и х , есть безразличие определений меры и положена, как
реальная, как мера, с содержащеюся в ней отрицательностью, как о б р а т н о е
о т н о ш е н и е мер, которые, как самостоятельные качества, основываются
существенно лишь на их количестве и на их взаимном отрицательном отно­
шении и тем самым оказываются лишь моментами их самостоятель­
ного единства, которое есть их рефлексия в себя и ее положение, —

сущность.
Развитие меры, попытку которого представляет дальнейшее изложение,
ость одна из. труднейших материй; пачипаясь с непосредственной, вяешн'ч!
15*

— 228 —
моры, оно должно, с одной стороны, подвигаться к отвлеченному дальнейшему
определению количественного (к м а т е м а т и к е природы) , а с другой
стороны, обнаруживать, по крайней мере, вообще связь этого определения меры
с к а ч е с т в а м и собственных вещей; так как определенное указание выте­
кающей из понятия конкретного предмета с в я з и качественного и количе­
ственного принадлежит частной науке конкретного; примеры чему, относящиеся
к закону падения и свободного движения небесных тел, могут быть найдены
г; Энциклопедии философских наук, 3-е изд., §§ 267 и 270 прим. Здесь можно
заметить вообще, что различные формы, в которых реализуется мера, при­
надлежат также р а з л и ч н ы м о б л а с т я м п р и р о д н о й р е а л ь н о с т и .
Полное, отвлеченное безразличие развитой меры, т.-е. ее з а к о н о в , может
иметь место лишь в области м е х а н и з м а , в которой конкретно — телесное
есть лишь отвлеченная материя; ее качественные различия имеют свою опре­
деленность существенно в количественном; п р о с т р а н с т в о и в р е м я суть
сами чистые внешности, а м н о ж е с т в о материй, массы, напряженность
в е с а суть также внешние определения, имеющие свою своеобразную опре­
деленность в количественном. Напротив, такая количественная определенность
отвлеченно - материального нарушается уже в фи з и к е , а тем более в о р г а ­
н и ке , множественностью и связанным с нею столкновением качеств. Но здесь
имеет место не только столкновение качеств, как таковых, а мера подчиняется
более высоким отношениям, и и м м а н е н т н о е р а з в и т и е меры сводится,
напротив, на простую форму непосредственной меры. Члены животного орга­
низма имеют меру, которая, как простое определенное количество, находится
в отпошении к другим определенным количествам других членов; пропорции
человеческого тела суть постоянные отношения таких определенных количеств;
сверх того естествознание должно далее несколько проникнуть в связь таких
величин с органическими функциями, от которых они вполне зависят. Но бли­
жайшим примером понижения имманептпой меры до просто внешним образом
определенной величины служит движение. Движение небесных тел есть сво­
бодное, определяемое лишь его понятием, и его величины поэтому также зависят
лишь от последнего (см. выше), но в организме оно понижается до п р о и з ­
в о л ь н о г о или механически - правильного, т.-е. вообще отвлеченпого формаль­
ного движения. Еще менее находит себе место своеобразное, свободное развитие меры
к царстве духа. Легко усматривается, что республиканский образ правления, как,
например, афинский, или смешанпый с демократией» аристократический, может
иметь место лишь при известной величине государства; что в развитом
1ражданском обществе количества ‘ неделимых, занимающихся различными
промыслами, находятся в известном взаимном отношении; но отсюда
не вытекает ни закона, ни своеобразия формы мер. В духовном, как
таковом, преобладают различия н а п р я ж е н н о с т и
характера, с и л ы
воображения, чувства, представления и т. п., но определение не выходит за
границы этой неопределенности с и л ь н о г о и с л а б о г о . Насколько бледпм

— 229 —
и совершенно пусты оказываются так называемые законы, установляеиые для
отношения силы и слабости чувств, представлений и т. д., в этом можно убе­
диться, обратившись к психологиям, старающимся установить такие законы.

IIE Р В АЯ

Г Л А В А.

Специфическое количество.
Качественная количественность есть п р е ж д е в с е г о непосредственное
с п е ц и ф и ч е с к о е о п р е д е л е н н о е к о л и ч е с т в о , которое
в о - в т о р ы х , как относящееся к другому, становится количественною
спецификациею, снятием безразличного определенного количества. Эта мера есть
тем самым п р а в и л о и содержит о ба м о м е н т а меры, как р а з л и ч п ы е ,
именно как сущую в себе количественную определенность и как внешнее опре­
деленное количество. Но в этом различении обе стороны становятся качествами,
а мера — их отношением; мера оказывается поэтому
в т р е т ь и х , о т н о ш е н и е м к а ч е с т в , имеющих прежде всего одну
меру, которая, одпако, затем специфицируется в различие .мер.

А.

Специфическое определенное количество.
1.
Мера есть простое отношение определенного количества к себе, ее собсгвенная определенность сама в себе; таким образом, определенное количество
имеет характер качественный. Прежде всего она есть непосредственная мера,
непосредственное и потому некоторое определенное количество; столь же непо­
средственно принадлежащее ему качество; она есть некоторое определенное каче­
ство. Количество, как эта уже не безразличная граница, но как относящаяся
к себе внешность, есть само, таким образом, качество, и, отличаясь от последнего,
оно не выходит за себя также, как последнее не выходит за него. Таким образом,
мера есть возвратившаяся в простое равенство с собою определенность; она есть
одно с определенным существованием также, как последнее со своим определенным
качеством.
Если из полученного теперь определения образовать предложение, то можно
выразиться так: все с у щ е с т в у ю щ е е и м е е т меру. Всякое существование
обладает величиною, и эта величина принадлежит природе нечто; она образует
его определенную природу и его бытие внутри себя. Нечто не безразлично к этой
величине, т.-е. не остается тем, что оно есть, если она изменяется, но ее изме­
нение изменяет и его качество. Определенное количество, как мера, перестало
уже быть границею, которая не есть граница; оно стало теперь определением
вещи, так что последняя, уменьшенная или увеличенная сверх этого определен­
ного количества, уничтожается.

_

230 —

Мера, как мерило в обычном смысле слова, есть определенное количество,
которое, как о п р е д е л е н н а я в с е б е единица, принимается произвольною
относительно внешнего определенного числа. Такая ерница, правда, может
д&йствительпо быть определенною в себе единицею, например, футом или тому
подобною первоначальною мерою; но поскольку она употребляется, как мерило
для других вещей, она по отношению к ним есть внешняя, не первоначальная
их мера. Так, за специфическое определенное количество для себя могут быть
приняты диаметр земли или длина маятника. Но безразлично, какую часть
земного диаметра или длины маятника и при каком градусе широты желают
взять для употребления ее, как мерила. Еще в большей степени такое мерило
внешне для других вещей. Последние также специфицируют общее специфиче­
ское определенное количество особенным способом п становятся, таким образом,
отдельными вещами. Поэтому нелепо говорить о естественном м е р и л е вещей.
Помимо того, общее мерило должно служить лишь для в н е ш н е г о сравнения:
в том поверхностном смысле, в каком оно принимается за о б щ у ю меру,
совершенно безразлично, что для этого употребляется. Она пе должпа быть
основною мерою в том смысле, будто в ней представляются естественные меры
отдельных вещей и будто из нее по некоторому правилу познаются специфи­
кации одной общей меры, меры их общего тела. Но без этого смысла абсо­
лютное мерило имеет интерес и значение лишь чего-то служащего для
о б щ е ж и т и я , и, как таковое, оно есть общее не б себе, а только по
соглашению.
Эга непосредственная мера есть простое определение величины, например,
величины органического существа, его членов и т. п. Но все существующее для
того, чтобы быть тем, что оно есть, и вообще существовать, имеет некоторую
меру. Как определенное количество, она есть безразличная величина, открытая
впешпему определению и способная восходить и нисходить к большему и мень­
шему. Но как мера, она вместе с тем отличается от себя самой, как определен­
ного количества, как такого безразличного определения, и есть ограничение этого
движения вперед и назад некоторою границею.
Поскольку таким образом количественная определенность оказывается
в существовании удвоенною, будучи, с одной стороны, такою, с которою
связано качество, а с другой — такою, за которую можно невозбранно пере­
ходить туда и сюда, то печто, имеющее меру, подлежит уничтожению прп
изменении его определённого количества. Эго уничтожение является отчасти
н е о ж и д а н н ы м , поскольку изменяется определенное количество без изме­
нения меры и качества, отчасти же опо становится вполне понятным вследствие
своей п о с т е п е н н о с т и . К этой категории совершается столь легкий пере­
ход для того, -чтобы сделать представимым или о б ’ я с п и т ь исчезновение ка­
чества или печто, ибо, таким образом, исчезапие кажется совершающимся
перед глазами, так как определенное количество, положенное, как внешняя
по своей природе изменяющаяся граница, тем самым понимается само собою
как и з м е п е п и е только количества. Но в действительности тем самым

— 231 —

ничего не об’ясняется; изменение есть вместе с тем по существу переход одного
качества в другое, или, отвлеченнее, одного существования в несуществование;
тут дано другое определение, чем в постепенности, которое есть лишь уменьшение
или увеличение и одностороннее удержание величины.
2. Но что являющееся лишь количественным изменение превращается
также в качественное, — на эту их связь обратили внимание уже древние и
представили на популярных примерах те коллизии, которые проистекают от
ее непризнания; под наименованием «лысого», «кучи» известны относящиеся
•сюда э л е н X и, т.-е., по об’яснению Аристотеля, способы, посредством которых
принуждают кого-либо говорить противное тому, что он утверждал ранее.
Задавали вопрос: получается ли лысина, если выдернуть один волос из головы
или из лошадиного хвоста, или перестает куча быть кучею, если из нее берется
одно зерно? Можно бесспорно согласиться, что такое отнятие составляет лишь
одну и притом весьма незначительную количественную разницу; таким образом
отнимается один волос, одпо зерно, и это повторяется так, что каждый раз,
в согласии с условием, отнимается лишь один или одно из них; под конец оказы­
вается качественное изменение, так что голова, хвост становятся лысыми, куча
исчезает. При этом забывается не только о повторении, но и о том, что сум­
мируются сами для себя незначительные количества (как бы сами для
себя незначительные выдачи кажого - либо имущества), и сумма образует каче­
ственное целое, так что под конец оно исчезает, голова становится лысою, коше­
лек пустым.
Затруднение, противоречие, получающееся в результате, не есть нечто
софистическое в обычном смысле этого слова, как будто противоречие за­
висело от лживой уловки. Заблуждение состоит здесь в том, что происходит
с предположенным другим, т.-е. нашим общим сознанием, принимающим коли­
чество лишь за безразличную границу, т.-е. именно в определенном смысле, как
только количество. Это предположение расстраивается через ту истину, к которой
око приводит, через признание количества за момент меры и за связанное с каче­
ством; то, что опровергается, есть одностороннее удержание отвлеченной
определенности определенного количества. Эти выражения суть поэтому не пустая
или педантическая шутка, но сами в себе они правильны и суть порождения
•сознапия, имеющего интерес к явлениям, возникающим в мышлении.
Определенное количество, поскольку оно принимается за безразличную
границу, есть та сторона, с которой существование подвергается неожиданному
нападению и подрывается в корне. В том и состоит л у к а в с т в о понятия,
что оно схватывает бытие с той стороны, с которой не имеет значения его
качество, и при том в той мере, что увеличение государства, имущества и т. д.,
составляющее несчастие государства, собственника, прежде всего кажется даже
его счастием.
а

3. Мера в своей непосредственности есть обычное качество, обладаю­
щее пекоторою определенною свойственною ему величиною. От той ее сто­

— 232 —

роны, по коей определенное количество есть безразличная граница, которую можнопереходить туда и сюда без изменения качества, отличается другая ее сторона,
по которой она качественна, специфична. Обе они суть определения величины
одного и того же; но вследствие непосредственности, в которой первоначально·
дана мера, и это различие должно быть принимаемо, как непосредственное,
следовательно обе стороны имеют также различное существование. Существование·
меры, которое есть определенная в с е б е величина, есть поэтому в его отно­
шении к существованию изменений внешней стороны, снятие его безразличия.,
специфицирование.
В.

Специфицирующая мера.
Она есть
во-первых,
правило, мера, данная внешним образом относительно
простого определенного количества;
в о - в т о р ы х , специфическое количество, определяющее внешнее опре­
деленное количество;
в т р е т ь и х , обе стороны относятся между собою, как качества специ­
фической определенности количества, как одна мера.
а. II р а в и л о.
Правило или мерило, о котором уже было говорено, есть прежде всегоопределенная в себе величина, служащая единицею относительно определенного·
количества, которое есть отдельное существование, существующее в некотором
другом нечто, как нечто, присущее правилу, она определяется, как измеряемое
им, т.-е. как определенное число этой единицы. Это с р а в н е н и е есть внешнее
действие, эта единица сама есть произвольная величина, которая равным образом
снова может быть положена, как определенное число (фут есть определенное
число дюймов). Но мера есть пе только внешнее правило, но как специфическая,
она состоит в том, чтобы относиться сама в себе к своему другому, которое есть,
определенное количество.
Ь. С п е ц и ф и ц и р у ю щ а я мер а.
Мера есть специфическое определение в н е ш н е й , т.-е. безразличной
величины, которая положена некоторым другим существованием вообще в нечто,,
присущее ·мере, при чем последняя, хотя сама есть определенное количество,,
но в отличие от него есть качественное, определяющее просто безразличное,,
внешнее определенное количество. Нечто имеет в нем эту сторону бытия
для другого, которой свойственно безразличное становление увеличения и умень­
шения. Это имманентное измеряющее есть качество нечто, которому противо­

— 233 —
стоит то же самое качество в другом нечто, но находится в пем нрежде всего
относительно к безмерному определенному количеству в противоположность пер­
вому, которое определяется, как измеряющее.
Поскольку нечто есть мера внутри себя, ему присуще внешним обра­
зом изменение величины его качества; оно не принимает оттого арифметиче­
ского множества. Его мера противодействует тому, относится к множеству, как
интенсивное, и принимает его своебразным способом; оно изменяет внешним
образом положенное изменение, делает из этого определеппого количества другое и
через такую спецификацию оказывается в этой внешности бытием для себя.
Это с п е ц и ф и ч е с к и - у с в о е н н о е
множество само есть определенное
количество и зависит также от других или есть лишь их в н е ш н е е м н о ж е ­
ство. Специфическое множество поэтому также изменчиво, но есть вследствие
того не определенное количество, как таковое, а внешнее определенное количе­
ство, специфицированное постоянным образом. Таким образом, мера имеет свое
существование, как о т н о ш е н и е , и специфическое в ней есть вообще п о к а ­
з а т е л ь этого отношения.
В н а п р я ж е н н о м и п р о т я ж е н н о м определенном количество
оказывается, как видно из этих определений, одно й то же определенное
количество, которое в одном случае дано в форме интенсивности, в другом —
в форме экстенсивности. Лежащее в основе определенное количество не испы­
тывает в этом различии никакого изменения, последнее есть лишь внешняя форма.
Напротив, в специфицирующей мере определенное количество в одном случае
принимается в своей непосредственной величине, а в другом — через показателя
отношения в некотором другом определенном числе.
Показатель, представляющий собою специфическое, может, на первый
взгляд, казаться постоянным определенным количеством, как частное отношение
между внешним и качественно - определенным. Но при этом он был бы только
внешним определенным количеством; здесь же под показателем нельзя разуметь
ничего иного, кроме момента самого качественного, который специфицирует
определенное количество, как таковое. Собственно, имманентное качественное
определенного количества есть, как показано ранее, лишь с т е п е н н о е о п ре ­
де ле ние . Таково должно быть то определение, которое образует отно­
шение и которое здесь, как сущее в себе определение,, противостоит определен­
ному количеству, как внешнему состоянию. Последнее имеет своим принципом
единицу счета, составляющую его определенность в себе; а отношение единицы
счета есть внешнее и лишь определенное природою непосредственного определен­
ного количества, как такового; определенное изменение состоит для себя в при­
совокуплении такой единицы счета и снова такой же и т. д. Если внешнее
определенное количество изменяется, таким образом, в арифметической прогрессии,
то специфицирующее воздействие качественной природы меры дает начало другому
ряду, который относится к первому, возрастает и убывает вместе с ним, но опре­
деляется не числовым показателем, а отношением, несоизмеримым с числом,
степенным определением.

— 234 —

П р и м е ч а н и е . Обращаясь к примеру, укажем на т е м п е р а т у р у ,
как на качество, в котором различаются обе стороны — внешнее и специфици­
рованное определенное количество. Как определенное количество, она есть
внешняя температура и именно некоторого тела, как ее общей среды, при чем
относительно пее тгризпается, что ее изменение происходит по скале арифмети­
ческой прогрессии и что она равномерно, возрастает и убывает; напротив, отдель­
ными находящимися в пей телами она воспринимается различно, при чем они
определяют имманентною им мерою внешним образом воспринимаемую темпера­
туру, измепение которой не находится в прямом отношении к сказанной среде
или к ним самим. Различные тела, сравниваемые при действии одной, и той же
температуры, дают числовые отношения их специфической' температуры, их
теплоемкости. Но эти отношения изменяются с изменением температуры, с чем
соединяется наступление изменения специфического состояния тел. Таким обра­
зом, в возрастании и убывании температуры обнаруживается своеобразная спе­
цификация. Отношение температуры, представляемой внешним образом, к темпе­
ратуре определенного тела, которая зависит от первой, пе имеет постоянного
показателя отношения; увеличение или уменьшение этой (второй) теплоты не
происходит равномерно с увеличением и уменьшением внешней температуры.
Здесь температура считается вообще за внешнюю, и ее изменение за просто
внешнее или чисто количественное. Но она есть сама температура воздуха или
иная специфическая температура. Поэтому при ближайшем рассмотрении полу­
чается собственно отношение не просто количественного к соединенному с каче­
ством, но двух специфических определенных количеств. При дальнейшем опре­
делении специфицирующего отношения сейчас же выяснится, что моменты меры
состоят не только в количественной и в соединенной с определенным количеством
качественной стороне одного и того же качества, но в отношении двух качеств,
которые в них самих суть меры.

с. О т н о ш е н и е

о б е их с т о р о н, к а к к а ч е с т в .

1.
Качественная, определенная в себе сторона определенного количе­
ства, есть лишь отношепие к внешне - количественному; как специфицирование
последнего, опа есть снятие той внешности, через которую определенное коли­
чество есть, как таковое; таким образом она имеет это количество своим пред­
положением и начинается с него. Но последнее отличается от самого качества
также и качественно; это различение обоих должно быть полагаемо в той
непосредственности
бытия вообще, которая еще присуща мере,
так что обе стороны противостоят одна другой качественно, и каждая из них
есть для себя такое существование; одно из них, первоначально признанное
формальным, неопределенным в нем определенным количеством есть соб­
ственно количество некоторого печто и его качества, и поскольку взаимное
отношение обеих сторон вообще определилось, как мера, оно есть также

— 235 —

специфическая величина этих качеств. Эти качества по определению меры нахо­
дятся во взаимном отношении; оно есть, их показатель, но они уже в себе
взаимпо соотносятся в б ы т и и для с е б я меры; определенное количество
есть и внешнее, и специфическое уже в своем двойном бытии, так что каждое
из различаемых количеств имеет в нем это двойное определение и вместе просто
переплетается с другим; именно только тем и определяются качества. Таким
образом, они не только суть вообще сущее одно для другого существование, но
положены нераздельно; и связанная с ними определенность величины есть каче­
ственная единица — одно определение меры, в котором они совпадают по своему
понятию. Таким образом, мера есть и м м а н е н т п о е взаимпое количественное
отношепие д в у х качеств.
2.
В мере выступает существенное определение п е р е м е н н о й в е л и ­
ч ин ы, так как в ней определенное количество снято, следовательно, есть уже
не то, чем оно должно быть, чтобы быть определенным количеством, но есть
определенное количество и вместе нечто другое; это другое есть качественное и,
как было определено, не что иное, как его степенное отношение. В непосред­
ственной мере это изменение еще не положено; она есть лишь некоторое и притом
отдельное определенное количество, с которым связано качество. В специфициро­
вании меры, в ее предшествовавшем определении, как изменения просто внешпего
определенного количества качественным, положено различение определенности
обеих величин и тем самым множественность мер в одном общем внешнем опре­
деленном количестве; определенное количество обнаруживает себя прежде всего,
как существующую меру в таком отличении себя от себя самого, поскольку она
будучи одною и тою же (например, одною и тою же температурою среды), высту­
пает вместе с тем, как различное и притом количественное существование (в раз­
личных температурах тел, находящихся в этой среде). Это различение опреде­
ленного количества в различных качествах — различных телах, дает дальнейшую,
именно ту форму меры, в которой обе стороны относятся между собою, как каче­
ственно - определенные количества, — что может быть названо р е а л и з о в а н ­
ною мерою.
Величина, как величина, вообще изменчива, так как ее определенность
петь граница, которая вместе есть отсутствие границы; изменение касается
в этом смысле лишь отдельного определенного количества, вместо которого
полагается другое; но истинное изменение есть изменение определенного коли­
чества, как такового; при таком понимании получается интересное определение
переменной величины в математике, причем является надобность не останавли­
ваться на формальной стороне и з м е н ч и в о с т и вообще, равным образом
не прибавлять ничего, кроме того простого определения понятия, по которому
д р у г о е о п р е д е л е н н о г о к о л и ч е с т в а есть л и ш ь к а ч е с т в е п н о е. Таким образом, истинное определение реальной переменной величины со­
стоит в том, что она есть качественное, т.-е., как уже достаточно об'яснопо,
определяемое степенным отношением; в этой переменной величине по л о ­
же но, что определенное количество имеет значение, не как таковое, но по

— 236 —

своему другому относительно него определению, качественному. Члены этого отно­
шения по их отвлеченной стороне, как качества вообще, имеют некоторое частное
значение, например, пространства и времени. В принятом первоначально отно­
шении их мер, как определенности величин вообще, один из них есть определенное
число, которое уходит во внешнюю арифметическую прогрессию, другой — опре­
деленное число, специфически определенное первым, служащим для него едини­
цею. Поскольку каждый из них был бы также лишь отдельным качеством вообще,
не было бы никакого различения, какой бы из них обоих по определению его
величины был принят за просто внешне-количественное, и какой за изменяющееся
вследствие количественной спецификации. Если, например, они относятся между
собою, как корень и квадрат, то все равно, в котором из них увеличение или
уменьшение принимаются просто за внешние, образующие арифметическую про­
грессию, и который, напротив^ считается за определяющий себя специфически
в этом определенном количестве.
Но качества различаются между собою не неопределенно, так как в нихдолжна заключаться их квалификация, как моментов меры. Ближайшая опреде­
ленность самых качеств состоит в том, чтобы одно было э к с т е н с и в н ы м ,
внешностью в нем самом, а другое и н т е н с и в н ы м , сущим внутри себя или
отрицательным относительно первого. Из количественных моментов на долю
первого приходится поэтому определенное число, второго — единица; в простом
прямом отношении первое принимается за делимое, второе за делителя, в спе­
цифицирующем же отношении — первое за степень или за становление другим,
второе — за корень. Поскольку здесь происходит еще счисление, т.-е. рефлексия
пад внешним определенным количеством (которое, таким образом, принимается
за совершенно случайную, эмпирически установляемую определенность вели­
чины), и потому изменение также признается происходящим во внешней ариф­
метической прогрессии, то это измепение падает на единицу, на интенсивное
качество, а внешняя, экстенсивная сторона предстазляеггся изменяющеюся
в специфицированном ряду. Но прямое отношение (как, например, скорость
вообще -*·)

сводится здесь к формальному, не существующему, принадлежа­

щему лишь отвлеченной рефлексии определению; и если в отношении корня и
квадрата (как в s = ai2) корень принимается еще за эмпирическое определенное
количество, возрастающее в арифметической прогрессии, другой же член — за
специфицированный, то высшая, соответствующая понятию реализация квали­
фикации количественного состоит в том, что обоим членам свойственны высшие
степенные определения (как в случае ss = at2).
П р и м е ч а н и е . Изложенное здесь о связи качественной природы неко­
торого существования и его количественного определения в мере имеет свое
применение к указанному уже примеру движения, ближайшим образом к с к о ­
р о с т и . как прямому отношению пройденного пространства и протекшего
времени, при чем величина времени принимается за знаменателя, а величина

— 237—
пространства — за числителя. Если скорость признается вообще лишь за отно­
шение пространства и времени движения, то безразлично, какой из обоих момёнТов
рассматривается, как определенное число, и какой, как единица. Но простран­
ство, также как в удельном весе вес, есть вообще внешнее реальное цело«,
а напротив, время также, как об’ем, есть идеальное, отрицательное, сторона
единицы. Существенно же здесь то более важное отношение, по которому в с в о ­
бо дн ом д в и ж е н и и — прежде всего обусловленном— в падении, вре­
менное и пространственное количество, первое, как корень, второе, как квадрат,
или в абсолютно - свободном движении небесных тел время обращения и
расстояние, первое на одну степень ниже второго, определяются одно относи­
тельно другого первое, как квадрат, второе, как куб. Такие основные отношения
определяются природою соотносящихся качеств, пространства и времени, и рода
связывающего их отношения, или как механического, т.-е. несвободного, неопре­
деляемого понятием момента движения, или как падения, т.-е. условно - свободлого движения, или как абсолютно - свободного небесного движения; каковые
роды движения так же, как их законы, осповываются на развитии понятия их
.моментов, пространства и времени, при чем эти качества, как таковые, оказы­
ваются в себе, т.-е. н е р а з д е л ь н ы м и в понятии, и их количествен­
ное отношение есть б ы т и е д л я с е б я меры, лишь одно опреде­
ление меры.
По поводу абсолютных отношений меры следует заметить, что м а т е м а ­
т и к а пр и ро ды, если она желает быть достойною имени науки, должна
быть по существу наукою о мере, наукою, для которой эмпирически сделано,
правда, много, но собственно научно, т.-е. философски, еще мало.
М а т е м а т и ч е с к и е н а ч а л а ф и л о с о ф и и п р и ро ды, — как
назвал Н ь ю т о н свое сочинение, — если они должны 'исполнить свое назна­
чение в более глубоком смысле, чем которым обладали о философии и науке и
он, и все бэконовское поколение, должпы бы были содержать в себе совсем иное,
дабы быть в состоянии внести свет в эти еще темные и заслуживающие полного
внимания области. Велика заслуга познать эмпирические числа природы, напри­
мер, взаимные расстояния планет; но еще неизмеримо большая заслуга заставить
исчезнуть эмпирические определенные количества, возвысив их до о б ще й
форм ы количественных определений так, чтобы они стали моментами
з а к о н а или меры; — бессмертные заслуги, оказанные, например, Г а л л и л e ем относительно падения тел и К е п л е р о м относительно движения
небесных тел. Они д о к а з а л и найденные ими законы, показав, что им соот­
ветствует весь об’ем воспринимаемых частностей. Но должно потребовать еще
высшего д о к а з а т е л ь с т в а этих законов, состоящего не в чем ином,
как в том, чтобы их количественные определения были познаны из качеств
или из определенных соотносящихся понятий (каковы время и пространство).
Этого рода доказательства в упомянутых началах ф и л о с о ф и и
при­
роды, а равно как и в дальнейших работах этого рода, нет и следа.
Попытка обосновать такие
доказательства
собственно
математи­
ч е с к и м путем, т. -е. ни на опыте, пи на понятии, есть бессмысленное

— 238 —

предприятие. Эти доказательства п р е д п о л а г а ю т свои теоремы, стало быть,
й оказанные законы на основании опыта; вся суть их состоит в приведении их
к отвлеченному выражению и удобным формулам. Вся действительная заслуга,
в которой находят преимущество Н ь ю т о н а перед К е п л е р о м по одним и
тем же предметам, если отбросить мнимый остов доказательств, ограничивается,
конечно, при более очищенной рефлексии над тем, что может сделать и что
сделала математика, лишь тем, что он впервые с ясным знанием преобразовал
в ы р а ж е н и е *) и согласно своим н а ч а л а м подверг его аналитической,
обработке.
С.

Бытие для себя меры.
1.
В только что рассмотренной форме специфицированной меры количе­
ственное обоих членов определяется качественно (обоих в степенном отношении);
они суть моменты одной имеющей качественную природу определенности меры.
Но при этом качества положены еще, как непосредственные, как т о л ь к о
р а з л и ч н ы е , не состоящие сами в том отношении, в котором находятся опре­
деленности их величин, т.-е. именно в таком отношении, в н е которого не имеет
смысла и существования. то. что содержит в себе степенная определенность величин. Качественное скрыто здесь так, как будто оно специфицирует не себя само,
а определенность величины, оно п о л о ж е н о здесь в последней, для себя же
есть н е п о с р е д с т в е н н о е качество, как такое, которое вне того, что вели­
чина положена в отличие от него и вне их отношения к их другому, имеет
существование еще и для себя. Так, пространство и время оба признаются имею­
щими значение вне той спецификации, которая принадлежит определенности их
величины в падении тел и в абсолютно - свободном движении, как пространство
вообще и время вообще, как пространство, существующее для себя вне и без
продолжительности времени, и как время, текущее для себя независимо от
пространства.
Эта непосредственность качественного в отличие от его специфического
отношения меры связана, однако, также с количественной непосредственностью и
с безразличием количественного в нем против этого его отношения; непо­
средственно качество обладает также лишь н е п о с р е д с т в е н н ы м о п ре ­
д е л е н н ы м к о л и ч е с т в о м . Поэтому специфическая мера имеет также
прежде всего сторону внешнего изменения, движение которого чисто арифме­
тическое, не нарушаемое ею и обладающее лишь эмпирическою определенностью
величины. Выступая так вне специфической меры, качество и количество
вместе с тем соотносительны ей; непосредственность есть момент того, что
само принадлежит мере. Таким образом, непосредственные качества также
Ср. Энцикл. филос. наук, прим. к § 270 о преобразовании кеплеровой формулы

S »
ψ £Β

ньютоновскую

S * .S
—ψ τ ,

S

причем -у,2 названо силою тяготения.

— 239 —

принадлежат мере, также соотносительны, и находятся по определенности вели*
чины в некотором отношении, имеющем место вне специфицированного, степейного отношения, лишь в прямом отношении и непосредственной мере. Этот вывод и
его связи должны быть выяснены ближе.
2.
Непосредственно - определенное количество, как таковое, хотя
так же обосновано, как момент меры, в некоторой связи понятий, дано в отно­
шении к специфической мере, как нечто внешнее. Но непосредственность,
которая положена тем самым, есть отрицание качественного определения меры;
последнее было ранее связано со сторонами этого определения меры, которые
поэтому являлись самостоятельными качествами. Такое отрицание и возврат
к непосредственно - определенной количественное™ заключается в качественноопределенном отношении постольку, поскольку отношение различенного содержит
в себе это отношение, как одну
определенность, которая тем самым
в количественном, отличном от определения отношения, есть определеннее
количество. Как отрицание различенных качественно - определенных членов,
этот показатель есть бытие для себя, простая определенность; но это бытие
для себя есть только в себе; как существование, оно есть просто непосред­
ственное определенное количество, частное или показатель отношения между
членами меры, при чем это отношение принимается за прямое, но вообще
как являющаяся эмпирически единица в количественном меры. При падании
тел пройденные пространства относятся, как квадраты протекших времен:
s = ai2; это специфически определенное степенное отношение пространства л
времени; другое, прямое отношение свойственно пространству и времени, как
безразличным одно относительно другого качествам; оно должно быть отно­
шением пространства к п е р в о м у моменту времени; тот же коэффициент а
остается во все последующие моменты времени, — он есть е ди н и ца , как
обыкновенное определенное количество для определенного специфицирующего
мерою числа. Он сохраняет вместе с тем значение показателя прямого отношения,
которое свойственно представляемому л о ж н о й , т.-е. формальной, неопределен­
ной специфически через понятие, скорости. Такой скорости здесь нет так же, как
нет такой, которая свойственна телу в к о н ц е момента времени. Первая при­
писывается п е р в о м у моменту падения, но этот момент есть лишь предвзятая
единица, и как такая атомная точка не существует; начало движения — его
незначительность, которая тут допускается, не делает никакого различия — есть
сразу величина и именно величина, специфицированная законом падения тел. Это
эмпирическое определенное число приписывается силе тяготения, как будто
последняя сама не должна иметь никакого отношения к существующей специфи­
кации (степенной определенности), к своеобразию определения меры. Н е п о с р е д ­
с т в е н н ы й момент времени, который при падении тел считается за единицу
времени (секунду и притом так назыв. п е р в у ю ) , соответствующую опреде­
ленному числу, положим, пятнадцати пространственным единицам, за каковые
признаются футы, есть н е п о с р е д с т в е н н а я мера, такая же, как мера
величины человеческих органов, расстояния, диаметров планет и т. д. Опре­

оно

— 240 —

деление такой меры берется из какой то иной области, чем качественное опре­
деление меры самого закона падения тел; но откуда берутся такие ч и с л а ,
которые являются связанными с мерою лишь непосредственно, т.-е. эмпирически,
на это конкретные науки не дают еще нам никакого ответа. Здесь мы имеем
дело лишь с тою определенностью понятия, по которой этот эмпирический коэф­
фициент составляет б ы т и е д л я с е б я в определении меры, но притом лишь
момент бытия для себя, поскольку последнее в с е б е и потому непосредственно.
Другое есть р а з в и т о е бытие для себя, специфическая определенность меры
членов (отношения). Тяжесть в отношении, данном в падении тел, движении
еще наполовину обусловленном и лишь полусвободном, должна быть по этому
второму моменту понимаема, как сила природы, так что ее отношение опреде­
ляется природою времени и пространства, и потому тяжести присуща специфи­
кация, степенное отношение; а то простое прямое отношение выражает собою
лишь механическое соответствие времени и пространства, формальную, внешним
образом произведенную и определенную скорость.
3.
Мера определила себя тем самым, как специфицированное отношение
величины, которое, как качественное, имеет в нем обычноа внешнее опре­
деленное количество; но последнее не есть определенное количество вообще,
а по существу момент определения отпошения, как такового; оно есть по­
казатель и, как непосредственная определенность, неизменяющийся показатель,
следовательно, показатель уже упомянутого выше прямого отношения тех
качеств, которыми вместе с тем взаимно определяется специфически отношение
величины. Это прямое отношение в приведенном примере меры падения тел есть
предвзятое, принимаемое, как данное; но, как сказано, оно в этом движении еще
не существует. Но на нем основывается дальнейшее определение, по которому
мера лишь таким путем р е а л и з у е т с я , что оба ее члена суть меры, разли­
чающиеся одна, как непосредственная, внешняя, и другая, как специфицированная
в себе, и что мера есть их единица. Как такая единица, мера содержит в себе
отношение, в котором величины определяются природою качеств и положены, как
различные, так что их определенность совершенно имманентна и самостоятельна и
вместе с тем вобрана в бытие для себя непосредственного определенного коли­
чества, показателя прямого отношения; его самоопределение тем самым о т р и ­
ц а е т с я , так как в этом своем другом он обладает последнею, сущею для
себя определенностью; и наоборот, непосредственная мера, которая в ней самой
должна быть качественною, лишь в нем есть поистиие качественная определен­
ность. Эта отрицательная единица есть р е а л ь н о е б ы т и е для себя,
категория н е ч т о , как единства качеств, состоящих в отношении меры,—
полная с а м о с т о я т е л ь н о с т ь . Непосредственно оба отношения, оказавшиеся
двумя различными отношениям#, дают и двойное существование; или, правильнее,
такое самостоятельное целое, как бытие для себя, есть вообще вместе с тем распа­
дение на р а з л и ч н ы е с а м о с т о я т е л ь н ы е целые, качественная природа
и устойчивость (материальность) которых заключается в определенности их мер.

— 241. —

ВТОРАЯ

ГЛАВА.

Реальная мера.
Определение меры состоит в том, чтобы быть отношением мер, которые
образуют качество самостоятельных нечто, выражаясь обычнее — в е ще й .
Только - что рассмотренные отношения мер принадлежат отвлеченным каче­
ствам, как, например, пространству и времени; теперь подлежат рассмотрению
такие, примерами которых служат удельный вес, далее химические свойства,
-представляющие собою определения м а т е р и а л ь н ы х существований. Про­
странство и время суть тоже моменты таких мер, но подчиненные теперь даль­
нейшим определениям, соотносящиеся между собою уже не по их собственным
определениям. Например, к определяющим моментам звука принадлежит и
в ре мя , в продолжение которого происходит известное определенное число
колебапий, и пространственные отношепия длипы л толщины колеблющегося
тела; по величины этих идеальпых моментов определены извне, опи проявляются
уже не в степенном, а в обычпом прямом взаимном отношепии, и гармоиия сво­
дится к совершенно внешней простоте чисел, отношения которых воспринимаются
.всего легче и тем самым доставляют удовлетворение вполне чувственное, тогда
как для духа не оказывается никакого представления, образа фантазии, мысли и
чего - либо подобпого наполняющего его. Поскольку члены, образующие отно­
шение меры, суть сами меры, но притом реального нечто, их меры суть ближай­
шим образом непосредственные меры, и отношения их — прямые отпошепия.
Теперь и надлежит рассмотреть дальнейшее определение взаимпого отпошения
таких отношений.
Мера, как ставшая теперь реальною, есть, в о - п е р в ы х , самостоятель­
ная мера некоторой телеспости, относящаяся к д р у г и м и в этом отношении
■специфицирующая как их, так равпо вместе с тем и самостоятельную материаль­
ность. Эта спецификация, как внешнее отношение к многим другим вообще
есть произведение других отношений и тем самым других мер; и специфическая
самостоятельность не остается существовать в одном прямом отношении,
но переходит в с п е ц и ф и ч е с к у ю о п р е д е л е н н о с т ь , которая есть

ряд мер.
В о - в т о р ы х , возникающие оттого прямые отношепия суть в себе опре­
деленные и исключающие меры (избирательные сродства); по поскольку их вза­
имное различие вместе с тем только отрицательное, получается дальнейшее дви-жеиие отношений, которое отчасти только внешне-количественное, но при том
также пересекается качественными отношениями и образует у з л о в у ю л и н и ю
с п е ц и ф и ч е с к и с а м о с т о я т е л ь н ы х (качеств).
В т р е т ь и х , орако, в этом процессе выступает для меры б е з м е р ­
н о с т ь вообще и определеннее б е с к о н е ч н о с т ь меры, в которой взаимпо
.исключающие одна другую самостоятельности суть между собою одпо, и само­
стоятельное вступает в отрицательпое отпошепие к себе самому.
Логина Гегеттл.

<6

— 242 —

A.
Отношение самостоятельных мер.
Теперь меры призпаются уже не просто за непосредственные, но за само­
стоятельные, поскольку они в пих самих суть отношения меры, которые специ­
фицированы и, таким образом, в этом бытии для себя суть нечто, — физические,
ближайшим образом материальные вещи. Но целое, как отношение таких мер,
есть:
a. прежде всего само н е п о с р е д с т в е н н о е ; таким образом оба члена,
определенные, как такие самостоятельные меры, состоят один вне другого, в от­
дельных вещах и полагаются в н е ш н и м о б р а з о м в с о е д и н е н и и ;
b . но самостоятельные материальности суть то, что оии суть качественно,
лишь через количественное определение, которое свойственно им, как мерам,
поэтому сами через себя они суть взаимное количественное отношение, в проти­
воположности же своей определяются, как р а з л и ч н ы е (так называемой
с р о д с т в о ) п именно как члены о д н о го р я д а такого количественного
отношения;
c. это безразличное многообразное отношение приводит в заключение вместе
с тем к и с к л ю ч а ю щ е м у бытию для себя, к так называемому и з б и р а ­
т е л ь н о м у сродству.
а. С о е д и н е н и е д в у х мер.
Нечто опреляегся внутри себя, как отношение мер определенных количеств...
которым далее свойственны качества, и нечто есть отношение этих ка­
честв. Первое есть его б ы т и е в н у т р и себя, через которое оно есть сущее
для себя — материальное (как, напр., взятое, как интенсивное, гее, а как экстен­
сивное, м н о ж е с т в о материальных частей); второе же есть в н е ш н о с т ь
этого бытия внутри себя (отвлеченное идеализовапное— пространство). Эти ка­
чества определены количественно, и их взаимное отношепие образует качествен­
ную природу материального нечто;— отношение веса к об’ему, определенный
удельный вес. Об’ем, идеализованное, должен быть принимаем за единицу, а интен­
сивное, которое в количественной определенности и в сравнении с пим является:
экстенсивною величиною, множеством сущих для себя одних, — за определен­
ное число. Чисто качественное отношение обеих определенностей величины, сте­
пенное отношение, исчезает тут. в том, что в самостоятельности бытия для себя
(материальном бытии) совершается возврат к непосредственности, в которой
определенность величины есть определенное количество, как таковое, а отно­
шение его к другому члену определяется также обычным показателем прямого
отношения.
Этот показатель есть специфическое определенное количество, нечто, но·
он есть непосредственное определенное количество, и последнее, а с теп
вместе специфическая природа такого печто, определяется лишь по сравнению·

— 243 —

с другими показателями таких отношений. Он составляет с п е ц и ф и ч е ­
с к у ю определенность в себе, внутреннюю своеобразную меру нечто; но по­
скольку эта его мера основывается па определенном количестве, он есть также
лишь внешняя, безразличная определенность; и потому такое нечто, несмотря
на внутреннее определение меры, изменчиво. Другое, к которому он может
относиться, как изменчивое, ire есть мпожество материй, определенное коли­
чество вообще, — это исключается его специфическою определенностью в себе,—
по определенное количество, которое вместе с тем есть также показатель та­
кого специфического отношения. Пусть будут даны две вещи различной вну­
тренней меры, которые состоят в отношении и вступают в соединение, напр.,
два металла различного удельного веса; здесь нечего разбирать вопрос о том,
какая вообще однородность их природы требуется для того, чтобы такое соеди­
нение было возможно, — напр., есть ли одно из них, о соединении которого с во­
дою идет речь, пе металл. С одной стороны каждая из обеих мер сохраняется
в изменении, которое должно произойти в ней вследствие внешности опреде­
ленного количества, потому что она есть мера; а с другой — такое самосохра­
нение само есть отрицательное отношение к этому определенному количеству,
его спецификация, и так как оно есть показатель отношения меры, опо есть изме­
нение самой меры и имепно взаимная спецификация.
По просто количественному определению соединение было бы простым
суммированием двух величин одинакового или разного качества, напр., суммою
обоих весов или обоих об’емов при соединении двух материй различного удель­
ного веса, так что пе только вес смеси был бы равен этой сумме, но и про­
странство, занимаемое ими, было бы равно сумме их пространства. Между тем,
только вес оказывается суммою весов, бывших до соединения; суммируется лишь
тот члеп, который, как сущий для себя, стал устойчивым существованием и по­
тому сохраняющимся непосредственным определенным количеством,— вес материн
или то, что ему соответствует с точки зрения количественной определенности,—
множество материальных частей. Показатели же подвергаются изменению, так
как они суть выражение качественной определенности, бытия для себя отноше­
ний меры, которое, между тем как определенное количество, как таковое, испы­
тывает случайное, внешнее изменение через суммируемые прибавки, оказывается
«месте с тем отрицающим эту внешность. Это непосредственное определенно
количественного, поскольку оно, как указано, не может обнаружиться в весе,
обнаруживается в другом качестве, составляющем идеализовапный член отноше­
ния. Для чувственного восприятия может показаться странным, что после сме­
шения двух специфически различных материй происходит изменение — обыкно­
венно уменьшение — суммы их об’емов, так как само пространство обусловли­
вает сохранение внеположной материи. Но это сохранение в противоположность
отрицательности, содержащейся в бытии для себя, не есть сущее в себе, оно из·
менчиво; таким образом, пространство положено, как то, ψο оно есть поистшк,
как идеализованное.

16*

— 244 —

Но тем самым положен, как изменчивый, не только одип из качественных
членов, а положена такою сама мера, и потому основанная на этом качественная
определенность нечто оказывается неустойчивою в самой себе, а как определен­
ное количество вообще, имеющею свою определенность в других отноше­
ниях мер.
Ъ. Мера, к а к ряд о т н о ш е н и й м е р.
1. Если бы нечто, соединяясь с другим, а также и это другое, были тем,
что они суть лишь через определение простым качеством, то в этом соедине­
нии они лишь снимали бы себя; но нечто, отношение меры внутри себя, само­
стоятельно, хотя именно потому вместе с тем соединимо с другим таким жо;
спимаясь в этом единстве, опо сохраняет себя через свое безразличное количе­
ственное существование и служит вместе с тем моментом нового отношения
меры. Его качество скрыто в количественном; поэтому оно также безразлично
к другой мере, продолжается в ней и во вновь образованной мере; показатель
новой меры есть само некоторое определенное количество, внешняя определен­
ность; его безразличие проявляется в том, что специфически-определенноо нечто
вместе с другими такими же мерами подвергается такой нейтрализации взаим­
ных отношений меры; только в одпом, образованном им и пекоторым другим,
не выражается его специфическое своеобразие.
2. Это соединение с мпогими, которые также суть меры в них самих,
дает различные отношения, имеющие также различные показатели. Самостоя­
тельное имеет показатель своей определенности в себе лишь в сравнении с дру­
гими; но нейтрализация другими образует его реальное сравнение с ними; это
есть сравнение с ними через себя самого. Но показатели этих отношений раз­
личны, и потому его качественные показатели представляют собою ряд этих
р а з л и ч п ы х о п р е д е л е н н ы х ч и с е л , относительно которых оно есть
единица, — ряд с п е ц и ф и ч е с к о г о о т н о ш е н и я к друг им. Каче­
ственный показатель, как одпо непосредственное определенное количество,
выражает собою одно отдельное отпошегию. Поистипе самостоятельное отли­
чается с в о е о б р а з н ы м ря дом показателей, который оно, принятое за
единицу, образует с другими самостоятельностями, поскольку их другое также
приводится с ними в отношение и, принятое за единицу, образует новый ряд.
Отношение таких рядов внутри их образует качественное в самостоятельном.
Поскольку такое самостоятельное образует с рядом самостоятельных
ряд показателей, то опо кажется прежде всего отличающимся от некото­
рого другого вне самого этого ряда, с которым (другим) оно сравнивается,
TGîL, что последнее образует, другой ряд показателей с противостоящими
пм. Но таким путем. эти два самостоятельных . не. были бы сравнимы, так
как каждое из пих рассматривается при этом, как е д и н и ц а относи­
тельно своих показателей, и оба происходящих из этого отношения ряда суть.

— 245 =—

и а о'И-р е д е л е а н о дру г ие . Оба подлежащие, сравнению самостоятельные
ближайшим образом отличаются одпо от другого, лишь ка® определенные, коли­
чества; для определения их отношения требуется общая сущая для себя единица.
Эта определенная единица может быть изыскана лишь в том, в чем сравнивае­
мые, как сказано, имеют специфическое существование их меры, т.ч*. в тех
отношениях, в которых находятся показатели отношений рядов. Но это отноше­
ние показателей само есть лишь постольку сущая для себя, в действительности
определенная единица, поскольку членам ряда свойственно обоим одно и то же,
как п о с т о я н н о е взаимное отношение; таким образом оно может быть их
об ще ю е д и п и ц е ю. В ней, стало быть, заключается сравнимость обоих симосгоятельных, которые принимаются не как взаимно нейтрализующие, а как
безразличные одно относительно другого. Каждое, взятое отдельно, вне сравнения,
есть единица отношений с противостоящими членами, которые относительно этой
единицы ;суть определенные числа и тем.самым представляют ряд показателей.
Наоборот; этот ряд есть единица для тех обоих, которые, сравненные между
собою, суть определенные количества одпо относительно другого; как таковые,
они сами суть различные определенные чис.га их вышеуказанной единицы.
Но далее те, которые вместе с противостоящими и сравненными между
собою обоими или, правильнее, многими в оо бще , образуют ряд показателей
их отношения, суть в них самих также самостоятельные, каждое некоторое спе­
цифическое нечто некоторого свойственного ему отношения меры. Они должны
поэтому также быть принимаемы каждое за единицу, так что в вышеназванных
сравненных между собою обоих или, правильнее, неопределенно многих, опи
имеют ряд показателей, которые суть их относительные числа; также как отно­
сительные числа их, принятых отдельно и самостоятельно, образуют обратно ряд
показателей для членов первого ряда. Оба члена суть, таким образом, ряды,
к которых каждое число есть, в о - п е р в ы х , единица вообще относительно про­
тивостоящего ей ряда, в котором она имеет определенность бытия для себя, как
ряд показателей; в о - в т о р ы х , она сама есть один из показателей для каждого
члена противостоящего ряда, и, в т р е т ь и х — относительное число для других
члсел ее ряда, и, как таковое, обладающею определенным числом, свойственным
ей, как показатель, ее определенною для себя единицею в противостоящем ряду.
3.
В этом отношении получается возврат к тому роду и способу,
коими определенное количество положено, как сущее для себя, именно как
градус, как простое, по имеющее определенность величины в вне его су­
щем определенном количестве, которое есть вдруг определенных количеств.
Но в мере это внешнее не есть просто определенное количество и круг
определенных количеств, а определенность для себя меры состоит в ряде
огносительпых чисел и в их целом. Как при бытии для себя определенного
количества, как градуса, природа самостоятельной меры в этой внешности
себя самой оказывается извращенпою. Ее отношение к себе есть бли­
жайшим образом н е п о с р е д с т в е н н о е отношение, и в этом оказывается

— 246 —

немедленно только ее количественным безразличием к другому. В этой внешности
заключается поэтому ее качественная сторона, и ее отношение к другому стано­
вится тем, что составляет специфическое определение этого самостоятельного.
Оно состоит, таким образом, просто в количественном роде п способе этого отно­
шения, и этот род и способ определяется столько же другим, сколько и им самим
(отношением), при чем это другое есть ряд определенных количеств, и само оно
в противоположность ему есть также количество. Но это отпошение, в котором
два специфических специфицируются в нечто, в третье, в показатель, содержит
в себе далее то, что одно в нем не перешло в другое, следовательно положено
пе только одпо отрицание вообще, но. оба положены там отрицательно, и
поскольку каждое содержится там безразлично, его о т р и ц а н и е также снова
о т р и ц а е т с я . Эта их качественная единица есть тем самым сущая для себя
исключающая
единица. Показатели, которые ближайшим образом суть
относительные между собою числа, лишь в момепте исключения обладают одип
относительно другого истинпо специфическою определенностью в них, и -их раз­
личие получает таким образом также качествеппую природу. Но оно основывается
на количественном; самостоятельное относится, в о - п е р в ы х , лишь потому
к м н о ж е с т в е н н о с т и -качественно другого своего члена, что оно в этом
отношении вместе с тем безразлично; в о - в т о р ы х , теперь нейтральное отно­
шение вследствие содержащейся в нем количественности есть не только изме­
нение, по положено, как отрицание отрицания и исключающая единица. Поэтому
с р о д с т в о некоторого самостоятельпого к множеству других членов есть уже
не безразличное отношение, а и з б и р а т е л ь н о е с р о д с т в о .

с. И з б и р а т е л ь н о е с р о д с т в о .
Здесь употреблепо выражение и з б и р а т е л ь н о е с р о д с т в о , как
ранее н е й т р а л ь н о с т ь , с р о д с т в о — выражения, касающиеся х и м и ­
ч е с к о г о отношения. Ибо в химической области материальное имеет по суще­
ству свою специфическую определенность в отношении к своему другому; оно
существует, лишь как это различие. Далее это специфическое отношение связано
с количеством и поэтому есть вместе с тем не только отношение к отдельному
другому, но к ряду таких противостоящих ему различных; соединения с этим
рядом основываются на так называемом с р о д с т в е с к а ж д ы м его членом,
но при этом безразличии каждый вместе с тем исключает другой; каковое отно­
шение противоположных определений подлежит еще рассмотрению. Но не только
в химической области специфическое представляется в некотором кругу соеди­
нений; и отдельный тон имеет свой смысл лишь в отпошепии и соединении с дру­
гим и с рядом других, гармония или дисгармония в таком круге соединений
образует его качественную природу, которая вместе с тем основывается на коли­
чественных отношениях, образующих ряд показателей, и отношения обоих спе­
цифических отношений составляют то, что есть в нем самом каждый Из соеди­
ненных топов.

— 247 —

Отдельный тон есть основной тон некоторой системы, но равным образом и
•отдельный члеп в системе каждого другого основного тона. Гармонии суть исклю­
чающие избирательные сродства, качественная своеобразность которых однако
также разрешается снова во внешность лишь количественного процесса.
В чем заключается принцип меры по отпошению к тем сродствам, который
■суть и отличаются между другими, как избирательные сродства (химические,
музыкальные или иные), об этом будет еще далее сказано в примечании о хими­
ческом сродстве; по этот высший вопрос теснейшим образом связан со специфик
ческим собственно качественного и отпосится к особому отделу конкретного
«стествозпания.
Поскольку член некоторого ряда имзет свою качественную единицу в своем
отношепии к целому противостоящему ряду, члены которого отличаются один
ог другого лишь по определенному количеству, по коему они нейтрализуются
первым, более специальная определенность этого многообразного сродства есть
также лишь количественная. В избирательном сродстве, как исключающем, каче­
ственном отношении, последнее лишается этого количественного различия. Бли­
жайшее представляющееся здесь определение таково: с различением множества,
т.-е. экстенсивной величины, имеющим место между членами одной стороны при
нейтрализации некоторого члена другой стороны, сообразуется и избирательное
■сродство этого члена с членами других рядов, с которыми всеми он находится
в сродстве. Исключение, как более у с т о й ч и в а я
связь, противостоящая
другим возможностям соединения и служащая его основанием, представляется
таким образом превращенною в тем большую и н т е н с и в н о с т ь , согласно
указанному ранее тожеству форм экстенсивной и интенсивной величин, в како­
вых обеих формах определенность величины одпа п та же. Но это превращение
односторонней формы экстенсивной величины в другую, в интенсивную, ничего
но изменяет в природе основного определения, которое есть одно и то же опре­
деленное количество; так что тем самым в действительности не полагается ника­
кого исключения; но может иметь место безразлично или одпо соединение, или
также комбинация неопределенного числа членов, если только относительные
количества их, входящие в соединение сообразно их взаимпым отношениям, соот­
ветствуют требуемому определенному количеству.
Но содержание, которое мы назвали также нейтрализацией), не есть только
форма интенсивности; показатель есть по существу определение меры и потому
имеет характер исключающий; числа в этих сторонах исключающего отноше­
ния теряют свою непрерывность и способность влияния, б о л е е или м е н е е
получают отрицательный характер, и п р е и м у щ е с т в о одпого показателя
перед другими пе сохраняет определенности величины. Но равным образом
сохраняется и та и другая сторона, по которой некоторому моменту снова
безразлично получать от множества противостоящих моментов нейтрали­
зующее определенное количество, от каждого согласпо отличающей его от
других специфической определеппостп; исключение, отрицание испытывает

— 248 —

этот ущерб or количественной стороны. Тем самым полагается прекращение без­
различного, чисто количественного отношения в качественное и, наоборот, пере­
ход специфической определенности в чисто внешнее отношение,— ряд отношений,
которые суть то чисто-количественной природы, то отношения специфические и
меры.
- П р и м е ч а н и е . Х и м и ч е с к и е в е щ е с т в а суть самые своеобраз­
ные примеры таких мер, которые суть моменты мер, коим свойственно то, чтосоставляет их определение лишь по отношению к другим. Кислоты и щелочи или
вообще основания являются непосредственно определенными в себе вещ;1ми; но·
суть скорее несовершенные элементы тел, составные части, существующие соб­
ственно не для себя, а имеющие это существование лишь для того, чтобы снимать
свою отдельность и соединяться с другим. Далее р а з л и ч е н и е , в силу кото­
рого они самостоятельны, состоит не в этом непосредственном качестве, а в коли­
чественном роде и способе действия. А имепно последний не ограничивается
химическою противоположностью кислоты и щелочи или основания вообще, но
специфицируется, как ме р а н а с ы щ е н и я , и состоит в специфической
определенности количества нейтрализующихся веществ. Это количественное
определение относительно насыщения образует собою качественную природу
некоторого тела, оно делает его тем, что последнее есть для себя, и число, кото­
рое это выражает, есть по существу один из многих показателей для противостоя­
щих единиц. Такое вещество паходится с каким-нибудь другим в так называемом
сродстве; поскольку это отношение сохранило бы чисто качественную природу,
одна определенность — например, отношение магнитных полюсов или электричеств — была бы лишь отрицанием другой и вместо с тем обе стороны не оказы­
вались бы одна относительно другой безразличными. Но так как отношение имеет
также качественную природу, то каждое из этих веществ способно нейтрализо­
ваться с многими и пе ограничивается одним противостоящим ему. Относятся
между собою не только кислота и щелочь или основание, но кислоты и щелочи
или основания. Они характеризуются одпи относительно других ближайшим обра­
зом тем, требует ли, например, какая-либо кислота более щелочи для насыщения,
чем другая. Но сущая для себя самостоятельность проявляется в том, что сродства
относятся между собою исключающим образом и что одно имеет преимущества
перед другими, хотя для себя каждая кислота может соединяться со всеми щело­
чами и наоборот. Главное различие одной кислоты от других состоит в том,
имеет ли она к некоторому основанию более сродства, чем другая, т.-е. в так на­
зываемом избирательном сродство.
Относительно химического сродства кислот и щелочей найден закон, по
которому при смешении двух нейтральных растворов, при чем полу­
чается их разложение и образование двух новых соединений, эти продукты
также нейтральпы. Отсюда следует, что количества двух щелочных основа­
ний, потребные для насыщения одной и той же кислоты, находятся в т о »
ж е о т н о ш е н и и для насыщения другой; вообще если для щелочи, при-

— 249 —

пятой за единицу, установлен ряд о т н о с и т е л ь н'ы X ч ис е л ; ß которых
ΐ'χ насыщают различные кислоты, то для каждой другой щелочи этот ряд один и
тот асе, только различные щелочи но отношению одна к другой должны быть
изяты в разных определенных числах, — числах, которые опять-таки со своей
стороны образуют такой же постоянный ряд показателей для каждой противо­
стоящей кислоты, при чем они так же относятся к каждой отдельной кислоте,'как
к каждой другой. Ф и ш е р первый вывел эти ряды на основании работ Р и х ­
т е р а (ср. примечания к переводу статьи Б е р т о л л е о законе химического
сродства, стр. 232, И B e r t o l l e t , Statique chimique, I часть, стр. 134 и сл.).
Желание принять в соображение столь всесторонне развитое с тех пор, как это
впервые написано, знание относительных чисел химических' элементов, было бы
здесь потому уклонением в сторону, что отчасти эмпирическое, отчасти лишь
гипотетическое расширение знания вращается в тех же определениях понятий.
Как известно, Б е р т о л л е заменял общепринятое представление об
избирательном сродстве понятием о действии н е к о т о р о й х и м и ч е с к о й
меры. Это изменение, следует заметить, не имеет никакого влияния на коли­
чественные отношения самых законов химического насыщения, но качествен­
ный момент исключающего избирательного сродства, как такового, им не только
ослабляется, а даже снимается. Если две кислоты действуют на одну и ту же
щелочь, и если та из них, о которой говорят, что она имеет к щелочи большее
избирательное сродство,- находится в таком определенном количестве, которое
способно насытить определенное количество основания, то по представлению об
избирательном сродстве происходят только это насыщение; другая кислота не
оказывает никакого действия и не дает нейтрального соединения. По понятию же
о действии некоторой х и м и ч е с к о й меры, каждая из них оказывает дей­
ствие в таком отношении, которое определяется данным ее количеством и ее
способностью насыщения или так называемым сродством. Исследования Бертолле
указали те ближайшие условия, при которых действие химической меры сни­
мается, и одна (более сродная) кислота, повидимому, вытесняет другую (слабей­
шую) и и с к л ю ч а е т ее действие, т.-е. действует в смысле избирательного
сродства. Он показал, что у с л о в и я , при которых происходит это исключение,
суть, например, сила сцепления, нерастворимость образующейся соли в воде,
а не качественная п р и р о д а действующих агентов, как таковая; действие
этих условий также может быть снято другими условиями, например, темпера­
турою. С устранением этих препятствий химическая мера оказывает ничем не
стесняемое действие, и то, что являлось чисто-качественным исключением, изби­
рательным сродством, оказывается состоящим лишь во внешних видоизменениях.
Дальнейшее но этому предмету мы узнаем, главным образом, от
Б е р ц е л и у с а . Но он в своем у ч е б н и к е х и м и и не сообщает по этому
вопросу ничего своеобразного и определенного. Он принимает и повторяет бу­
квально взгляды Бертолле, уснащая их только своеобразною метафизикою некри­
тической рефлексии, категории которой только и подлежат поэтому ближайшем?

— 250 —

рассмотрению. Эта теория выходит за пределы опыта и.придумывает отчасти
чувственные представления, неимеющие корня в опыте, отчасти прибегает к мы­
сленным определениям, и в обоих этих отношениях составляет предмет логиче­
ской критики. Поэтому мы желаем привести здесь то, что говорится о теории
в самом этом учебнике (перев. Вёлера, стр. 82 и сл.). Там мы читаем, что «сле­
дует представить себе, что в равномерно-смешанной жидкости каждый а т о м
растворенных тел о к р у ж е н р а в н ы м ч и с л о м а т о м о в растворяющей
жидкости; и если находятся в растворе вместе многие вещества, то они должны
п о д е л и т ь м е ж д у с о бо ю п р о м е ж у т к и между атомами растворяю­
щей жидкости так, чтобы при равномерном ее смешении получилась такая с им­
м е т р и я в р а с п о л о ж е н и и атомов, чтобы в се а т о м ы отдельных тел
были о д и н а к о в о р а с п о л о ж е н ы о т н о с и т е л ь н о а т о м о в дру­
гих тел; поэтому можно сказать, что раствор характеризуется с и м м е т р и е ю
и р а с п о л о ж е н и и атомов, а с о е д и н е н и е о п р е д е л е н н ы м и про­
порциями».
Сказанное поясняется затем примером соединений, происходящих в растворе
хлористой меди через прибавление серной кислоты; но из этого примера конечно
не явствует ни существования атомов, ни того, что атомы жидкости о к р у ж а ю т
некоторое число атомов растворенных тел, что атомы обеих кислот р а с п о л а ­
г а ю т с я около остающихся соединенными (с окисью меди), что существует
« и м м е т р и я®в р а с п о л о ж е н и и и п о л о ж е н и и атомов или промежутки
между ними,— всего же менее, что растворенные вещества п о д е л я ю т м е ж д у
с о б о ю п р о м е ж у т к и между атомами растворяющей жидкости. Это зна­
чило бы, что растворенные вещества расположены там, где нет растворяющей
среды — ибо промежутки между ее атомами суть пустые пространства — так
что растворенные вещества находятся н е в растворяющей среде, но, хотя обво­
лакивая и окружая ее или будучи ею обволакиваемы и окружаемы, — вн е ее,
следовательно растворены очевидно не ею. Поэтому не усматривается, к чему
нужны такие п р е д с т а в л е н и я , которые не основаны на опыте, содержат
i: себе существенные противоречия, и ничем иным не подтверждаются. Они могут
исходить из рассмотрения их самих, т.-е. путем метафизики, которая есть не что
иное, как логика; но ею они подтверждаются так же мало, как и опытом,—
напротив! вообще же Берцелиус соглашается, как это и указало выше, что поло­
жения Бертолле не противоречат теории определенных пропорций, — он приба­
вляет впрочем к тому, что они не противоречат и взглядам атомистической фило­
софии, т.-е. только-что приведенным представлениям об атомах, о наполнении
п р о м е ж у т к о в растворяющей жидкости атомами твердых тел и т. д.; но это
пи на чем необоснованная метафизика не имеет по существу ничего общего с са­
мыми пропорциями пасыщения.
То специфическое, что выражается в законах насыщения, касается, стало
быть, лишь м н о ж е с т в а самих количественных единиц (не атомов) тела,
нейтрализуемых количественною е д и н и ц е ю (также не атомом) другого от­
личного от первого химического тела; различие их состоит единственно в

— 251 —

«тих различных пропорциях. Если поэтому Берцелиус, несмотря на то, что его
учение о пропорциях есть лишь определение м н о ж е с т в а , говорит, однако,
о с т е п е н я х сродства (например, на стр. 86), об’яспяя х и м и ч е с к у ю
м е р у Бертолле, как сумму с т е п е н и с р о д с т в а , из данного количества
действующих тел, вместо чего Бертолле более последовательно употребляет выра­
жение capacité de saturation, то он (Берцелиус) тем самым впадает в форму
и н т е н с и в н о й величины. Но это есть своеобразная форма так называемой
д и н а м и ч е с к о й ' философии, которую он ранее называет (стр. 29 и след.)
«умозрительною философиею известных немецких школ» и отвергает в интере­
сах превосходной «атомистической философии». Об этой динамической философии
он сообщает, что по ее взгляду элемепты в их химическом соединении взаимно
п р о н и к а ю т один другой, и их нейтрализация состоит в таком в з а и м п о м
п р о н и к н о в е н и и ; по сказать так, значит сказать, что химически-различные
частицы, составляющие м н о ж е с т в о , совпадают в простоту и н т е н с и в ­
ной величины, что и обнаруживается в уменьшении об’ема. Напротив, по ато­
мистической теории атомы и при х и м и ч е с к о м с о е д и н е н и и сохраня­
ются в упомяпутых выше промежутках, т.-е. одип вне другого (juxtapositio);
при таком значении только экстенсивной величипы, продолжающегося существо­
вания м н о ж е с т в а , с т е п е н ь сродства пе имеет никакого смьщла. Если
там же говорится, что явления определенных пропорций совершенно не предви­
делись динамическим воззрением, то это есть лишь внешний исторический факт,
не говоря уже о том, что стехиометрические ряды Р и х т е р а в изложении
Фишера были известны Бертолле и упоминаются в первом издании этой Логики,
доказывающем нищету тех категорий, на которых осповывается как прежняя,
так и желающая быть новою атомистическая философия. Но Берцелиус пеправ,
утверждая, будто под господством «динамического воззрения» явлепия определен­
ных пропорций остались бы «павсегда неизвестными»,— в том смысле, что это
воззрение не согласуется с определенностью пропорций. Последняя есть во вся­
ком случае лишь определенность величины, все равпо в форме ли экстенсивной
или интенсивной величипы, вследствие чего и сам Берцелиус, как сильно он ни
держится за первую форму, за мпожество, прибегает к представлению степепей
сродства.
Поскольку, таким образом, сродство сводится к количественному различию,
оно, как избирательное сродство, снимается, а свойственное ему и с к л ю ч а ю ­
щее сводится к условиям, т.-е. к определениям, являющимся относительно
сродства чем-то внешним, к сцеплению, нерастворймости возникающих соернений и т. п. С этим представлением можно отчасти сравнить тот образ рассужде­
ний, который имеет место при рассмотрении действия тяжести, когда то, что
в с ебе присуще самой тяжести, необходимый переход движущегося маят­
ника в состояние покоя, сводится к сопутствующим его движепию условиям
внешнего сопротивления воздуха и т. п. и приписывается вместо тяже­
сти исключительно т р е н и ю . Здесь, по отношению к природе к а ч е ­
с т в е н н о г о , присущего избирательному сродству, нет разницы, является
пли понимается опо в форме этих обусловливающих его обстоятельств. С

— 262 —
качественным, как таковым, начинается, новый порядок, спецификация которого
уже не есть количественное различие.
·
Если, таким образом, различие химического сродства установляется с точ­
ностью, как ряд количественных отношений в противоположность избирательному
сродству, как выступающей здесь качественной определенности, нисколько не
связанной с этим порядком, то это различие снова превращается в полную пута­
ницу тем способом, которым в новое время ύ химическими явлениями приводятся
в связь э л е к т р и ч е с к и е , при чем надежда бросить свет посредством этого
долженствующего быть более глубоким принципа на главное, на отношение меры,
оказывается совершенно обманчивою. Эта теория, совершепно о т о ж е с т в л я ю ­
щ а я электрические явления с химическими, поскольку она касается их физи­
ческой стороны вообще, а не только отношений меры, не подлежит здесь бли­
жайшему рассмотрению и упоминается лишь для показания того, что она спу­
тывает различения определений меры. Сама по себе она должпа быть названа
поверхностною, так как поверхность состоит в том, чтобы отожествлять различ­
ное, упуская из внимания различие. Что касается сродства, то поскольку хими­
ческий процесс отожествляется с электрическим, равно как с явлениями пламени и
света, оно сводится к «нейтрализации противоположных электричеств». Предста­
вляется 1ЮЧТИ комическим (стр. 63 и след.), когда отожествление электриче­
ства и химизма изображается так, что «хотя электрические явления об’ясняют
взаимодействие тел на большем или меньшем расстоянии, их п р и т я ж е н и е
д о соединения (т.-е. еще до наступления химического процесса) и возникающее
через это соединение п л а м я (?), но пе даЮт никакого ключа к пониманию
причины п р о д о л ж а ю щ е г о с я с такою большою силою по у н и ч т о ж е ­
нии противоположных э л е к т р и ч е с к и х с о с т о я н и й с о е д и н е н и я
тел»; т.-е. эта теория приводит к тому результату, что электричество есть при­
чина химического процесса, но что электричество вовсе не об’ясняет того, что
в химическом процессе есть химического.
Тем, что химическое различие сводится вообще к противоположности поло­
жительного и отрицательного электричеств, различие сродства стоящих по ту «
другую сторону агентов определяется, как порядок электроположительных и
электроотрицательных тел. Но при отожествлении электричества с химизмом по
их общему определению упускается из виду уже то, что первое вообще и его ней­
трализация н е п о с т о я н н ы и остаются в н е ш н и м и для качества тел,
химизм же в своем действии и особенно в акте нейтрализации з а х в а т ы ­
в а е т и и з м е н я е т в с ю качественную природу тел. Так же непостоянна
в электричестве противоположность его, как положительного и отрицательного;
она столь непостоянна, что зависит от малейших внешних обстоятельств и не
может итти ни в какое сравнение с определенностью и постоянством противо­
положности кислоты, напр., металлом и т. п. Изменчивость, могущая иметь место в
химическом процессе вследствие очень сильных воздействий, напр., повышений тем­
пературы и т. д., не идет ни в какое сравнение с поверхностностью электриче-

— 263 —
t кой противоположности. Дальнейшее же различие в н у т р и р я д о в каждой
из обеих сторон между более или менее электроположительными или более или
менее электроотрицательными свойствами есть также нечто совершенно неточ­
ное и непостоянное. Между тем, из этих рядов тел (стр. 84) «на основании их
электрического расположения должна возникнуть электрохимическая система,
которая из всех наилучше приспособлена к тому, чтобы дать идею о хим и и».
Эти ряды приводятся; но каковы они в действительности, об этом упоминается на
стр. 67: «таков приблизительно порядок этих тел, но этот предмет так мало
исследован, что нельзя еще утверждать н и ч е г о в п о л н е д о с т о в е р н о г о
об этом относительном порядке». Как относительные числа этих (впервые уста­
новленных Рихтером) рядов сродства, так и в высшей степени интересное сде­
ланное Берцелиусом приведение соединений двух тел к немногим простым коли­
чественным отношениям, совершенно независимы от этого, долженствующего быть
электрохимическим, месива. Если истинной путеводной звездой в установлении
этих пропорций и в достигнутом со времени Рихтера ссесторонним их расшире­
нием был путь опыта, то тем более отличается от него смешепие этих великих
открытий с лежащею вне опыта пустынею так называемой атомистической
теории; лишь эта попытка оставить принцип опыта могла послужить мотивом
к тому, чтобы снова принять ранее· того, главным образом от Р и х т е р а иду­
щую мысль — установить постоянные порядки электроположительных и электро­
отрицательных тел, долженствующие пметь вместе с тем химическое зпаченис.
Тщета той основы, каковою для химического сродства должна служить про­
тивоположность электроположительных п электроотрицательных тел, если бы
даже эта противоположность была сама по себе фактически правильнее, чем она
есть, легко обнаруживается и экспериментальным путем, что приводит снова
к дальнейшей непоследовательности. На стр. 73 признается, что два электроотри­
цательных тела, сера и кислород, соединяются гораздо теснее, чем, например,
кислород с медью, хотя последняя электроположительна. Таким образом, опираю­
щаяся на общую противоположность положительного и отрицательного электричеств, основа сродства должна отойти на задний план перед простыми б о л е е
или м е н е е в пределах одпого и того же ряда электрической определенности.
Отсюда делается тог вывод, что с т е п е н ь с р о д с т в а тел зависит, следова­
тельно, пе исключительно от их специфической о дн о п о л яр н о е т и (с какою
гипотезою связано это определение, в это здесь вдаваться нечего, она имеет
здесь значение лишь указания или на положительное, илп на отрицательное
электричество); степень сродства должна главным образом зависеть от н а п р я ­
ж е н н о с т и их п о л я р н о с т и вообще. Здесь мы тем самым приближаемся
т; рассмотрению сродства, как сродства избирательного, о котором у нас, глав­
ным образом, идет речь; посмотрим же, что оказывается относительно послед­
него. Так как только что было признано, что с т е п е п ь сказанной по­
лярности, если она существует не только в пашем представлении, пе есть,

— 254 —

повидимому, п о с т о я н н а я в е л и ч и н а , но весьма зависит от температуры»
то в результате всего этого оказывается пе только то, что каждое химической
действие в о с н о в е своей есть явление э л е к т р и ч е с т в а , но и что дей­
ствие, зависящее, повидимому, от так называемого и з б и р а т е л ь н о г о срод­
с т в а , производится л и ш ь б о л е е с и л ь н о ю в одних телах, чем в дру­
гих, присущею им э л е к т р и ч е с к о ю п о л я р п о с т ыо. В конечном резуль­
тате всего этого блуждания в гипотетических представлениях мы остаемся, стало
быть, при категории б о л ь ш е й н а п р я ж е н н о с т и , которые есть столь же
формальная категория, как и избирательное сродство вообще, и тем, что эта кате­
гория сводится к более сильной напряженности электрической полярности, она ни
на шаг не приближает пас сравнительно с прежним к какому-либо физическому
оспованшо. Но и то, что здесь должно быть определено, как бблыная специфиче­
ская напряженность, сводится далее лишь к упомянутым, уже установленным;
Бертолле модификациям.
Заслуга Б е р ц е л и у с а и слава, приобретенная им вследствие распро­
странения учения о пропорциях на все химические отношения, не должны сами
но себе служить поводами к тому, чтобы не обращать внимапия па недостатки
вышеприведенной теории; ближайшим же основанием к указапию этих недостат­
ков должно служить то обстоятельство, что такая односторонняя научная заслуга,,
как доказывает пример Н ы о т о п а , может способствовать установлению авто­
ритета и в связапном с нею неосновательном построении неудовлетворительных
категорий, а что именно такая метафизика выступает и повторяется с наиболь­
шею притязательностью. Кроме форм отношения меры, присущих химическому
сродству и избирательному сродству, могут быть рассмотрены еще и другие,
касающиеся качеств, квалифицирующихся в некоторую систему. Насыщение хими­
ческих тел образует систему отпошений; самое насыщение осповывается на опре­
деленной пропорции, в которой соединяются два количества, имеющие одно отно­
сительно другого материальное существование. Но существуют также отношения
мер, момепты которых нераздельны и пе могут быть представлены в различном
один от другого существовании. Таковы упомянутые ранее н е п о с р е д с т в е н ­
н ые с а м о с т о я т е л ь н ы е меры, представителями коих служат у д е л ь ­
н ые в е с а тел. Последние суть отношения весов тел к их об’емам; показатель
отношения, выражающий определенность одного удельного веса в отличие от
других, есть определенное количество, вытекающее лишь из с р а в н е н и я ,
внешнее их отношепие во внешней же рефлексии, пе основывающееся на соб­
ственном качественном отношении к противостоящему существованию. Можно
было бы предложить задачу установить относительные показатели р я д а у д е л ь ­
н ы х в е с о в , как с и с т е м у на основании правила, которое специфицировало
эту чисто арифметическую множественность в ряд гармонических узлов. Такое
требование было бы уместно и для познания вышеупомянутых рядов химического
сродства. Но наука еще так же далека от того, чтобы этого достигпуть, как и от
того, чтобы обнять системою мер числа, указывающие расстояния пл' пет солнеч­
ной системы.

— 255 —

Хотя удельные веса ближайшим образом, повидимому, не имеют между
собою никакого качественного отношепия, но тем не мепее такое отношение между
ними существует. Когда тела химически соедипяются или даже только амальгами­
руются или смешиваются, обнаруживается также и н е й т р а л и з а ц и я удельных весов. Было уже указано выше на то явление, что об’ем даже при смешении
остающихся одно к другому химически безразличными веществ не равен сумме
их об’емов до смешения. То определенное количество, в котором они вступают
во взаимное отношение, в них взаимно изменяется, и таким образом они оказы­
ваются соотносящимися качественно. Здесь определенное количество удельного
веса оказывается уже не только постоянным с р в н и т е л ь н ы м ч и с л ом,
по изменчивым о т н о с и т е л ь н ы м ч и с л о м ; и показателя смесей дают
ряды мер, определяемые принципом, отличным от того, которому подчинены отно­
сительные числа удельных весов тел, вступающих в смешение. Показателя этих
отношений не суть исключающие определения мер; их развитие непрерывное, но
содержит в себе специфицирующий закоп, отличный от формально развивающихся
отношений, которым подчинены множества, и ход развития тех и других
несоизмерим.
в'.

Узловая линия отношений меры.
Последнее определение отношения меры состояло в том, что оно есть спе­
цифически и с к л ю ч а ю щ е е ; исключение присуще нейтральности, как отри­
цательное единство различаемых моментов. Для отношения этого сущего для
себя единства к другим нейтральностям избирательного сродства не оказалось
никакого дальнейшего принципа спецификации; последняя остается лишь прн
количественном определения сродства вообще, по которому (определению)· опре­
деленные количества нейтрализуются и тем самым противостоят другим относи­
тельным избирательным средствам своих момептов. Но далее ради сохранения
основного количественного определения и с к л ю ч а ю щ е е избирательное срод­
ство п р о д о л ж а е т с я и в других нейтральностях, и эта продолжаемость есть
не только внешнее сопоставление различных отношений нейтральности или срав­
нение, но нейтральность, как таковая, обладает в себе разделяемостью, так как
те многие, от об’единепия которых она произошла, вступают в отношение, как
самостоятельные нечто, каждое, как безразлично соединяющееся с тем или дру­
гим противостоящим рядом, хотя и в различных специфически определенных коли­
чествах. Поэтому мера, обоснованная таким отношением в ней самой, сохраняет
собственное безразличие; она сама в ней самой есть внешнее и в своем отноше­
нии к себе изменчивое.
Отношение о т н о с и т е л ь н о й меры к себе отличается от ее внешности
и изменчивости, как от ее количественной стороны, оно есть отношение. к
себе в противоположность последней, сущая, качественная основа. — сохра-

»

— 256. —

няющийся материальный субстрат, который, как вместо с тем продолжаемое гь
меры в ее внешности с нею самою, должен содержать в своем качестве
принцип спецификации сказанной внешности.
Исключающая мера по этому своему ближайшему определению, как внеш­
няя в своем бытии для себя, отталкивает себя от себя самой, полагает себя, как
другое лишь количественное, которое, как таковое, есть другое отношение, стало
быть, вместе с тем другая мера, и определяется, как сама в себе специфицирую­
щая единица, производящая в ней отношения меры. Эти отношения отличны от
вышеупомянутого сродства, в котором самостоятельное относится к самостоя­
тельному другого качества и к ряду таковых; первые имеют место в одном и
том ж е субстрате, в одних и тех же моментах нейтральности; мера определяет
себя, отталкиваясь от себя к другим лишь количественно отличным о г нее отно­
шениям, которые образуют равным образом с р о д с т в а и меры, перемежаясь
с теми, которые ставятся лишь к а ч е с т в е н н ы м и р а з л и ч и я м и . Опи
образуют, таким образом, у з л о в ν ю л и п и то мер па скале большого н
мепыпего.
Дапо отношение меры, некоторая самостоятельная реальность, качественно
отличная от других. Такое бытие для себя, поскольку оно вместо с тем есть но
существу некоторое отпошепие определенных количеств, открыто для внешности и
для изменения определенного количества; оно имеет известную ширь, в пределах
которой оно остается безразличным относительно этого измепения и по изменя.·т
своего качества. Но наступает некоторый пункт этого изменения количественного,
при котором качество изменяется, определенное количество оказывается специфи­
цирующим так, что измененное количественное отношение превращается в меру
и Потому в новое качество, в новое печто. Отношение, выступающее вместо пер­
вого, определяется им отчасти вследствие качественного тожества моментов,
находящихся в сродстве, отчасти вследствие количественной непрерывности. Но
поскольку различение приходится па эту непрерывность, новое нечто относится
безразлично к предыдущему, изменение есть внешнее изменение определенного
количества. Опо проистекло поэтому не из предыдущего, а непосредственно из себя,
т.-е. из внутреннего еще не пришедшего к существованию специфицирующего
единства. Новое качество или новое нечто подвергается такому же процессу своего
изменения и т. д. в бесконечность.
Поскольку переход от одного качества к другому совершается в постоянной
количественной непрерывности, отношения, приближающиеся к некоторому ква­
лифицирующему пупкту, рассматриваемые количественно, различаются лишь, как
бблыпее и меньшее. Изменение с этой стороны есть постепенное. Но постепен­
ность касается лишь внешности измепения, а не качествеппого; предыду­
щее количественное отношепие, бесконечно-близкое к последующему, есть
псе же другое качественное существование. Поэтому по качественной сто­
роне чнсто-количествепный процесс постепенности, пе представляющий сам
в себе границы, абсолютно прерывается; поскольку вповь выступающеэ качеетсо по его чисто-количествеипому отношению есть отпосительпо исчезающего

— 257 —

неопределенно другое, безразличное, переход к нему есть с к а ч е к ; оба они
положены одно против другого, как совершенно внешние. Возникает естественное
желание сделать п о н я т н о ю постепенность перехода при некотором измене­
нии; но постепенность есть собственно именно совершенно безразличное измене­
ние, противоположность качественному. В постепенности скорее снимается связь
обеих реальностей, все равно, принимаются ли они за состояния или за самостоя­
тельные вещи; положено, что ни одна из них не есть граница другой, но что они
совершенно внешни одна другой; тем самым устраняется именно то, что нужно
для п о н и м а н и я , хотя бы в малой степени.
П р и м е ч а н и е . Уже натуральная система чисел обнаруживает такую
у з л о в у ю л и н и ю качественных моментов, проявляющихся в просто внешнем
процессе. Она (система) есть, с одной стороны, простое количественное движение
вперед и назад, постоянное прибавление или убавление, так что каждое число
находится в том же а р и ф м е т и ч е с к о м отношения к своему предыдущемуп
последующему, в каком находятся и они к своим предыдущим и последую­
щим и т. д. Но возникающие таким образом числа имеют к другим предыдущим и
последующим еще и с п е ц и ф и ч е с к о е отпошение, или сложное, выражаемое
между некоторыми из них целым числом, или отношение степени и корня.
В м у з ы к а л ь н ы х отношениях выступает гармоническое отношение в ск^ле
количественного процесса через некоторое определенное количество без того, чтобы
последнее для себя имело в скале иное отношение к своему предыдущему и по­
следующему, чем они в свою очередь к своим предыдущим и последующим.
Поскольку тоны, следующие за основным тоном, кажутся все более удаляю­
щимися или числа путем арифметического процесса все более и более изменяю­
щимися, выступает, напротив, внезапно в о з в р а т , поражающее совпадепие,
которое подготовляется качественно непосредственно предыдущим, но является
некоторым actio in distans, отношением к отдаленному; движение просто-безраз­
личных отношений, которые не изменяют предшествовавшей специфической ре­
альности и вообще не образуют таковой, внезапно прерывается, и между тем
как в количественном смысле оно продолжается попрежнему, возникает через
скачек новое специфическое отношение.
Х и м и ч е с к и е с о е д и н е н и я при прогрессивном изменении отноше­
ний смешиваемых веществ представляют качественные узлы или скачки, состоя­
щие в том, что два вещества на известном пункте скалы смешения образуют
продукты с особенными качествами. Эти продукты отличаются один от дру­
гого пе только, как бблынее или меньшее, равным образом они не даны уже,
хотя бы в меньшей степени, вместо с теми отношениями, которые близки к этим
узловым отношениям, но связаны именно с данными пунктами. Например,
соединения кислорода и азота дают различные азотные окислы и кислоты,
появляющиеся лишь при определенных отношениях смешения и имеющие
существенно различные качества, так что при промежуточных отношениях
смешения не получается специфически существующих соединений. О ки­
си м е т а л л о в , например, свинца, образуются при известных количественЛогика Гегеля.

17

— 258 —

ных пунктах окисления и различаются цветом и другими качествами. Они не
переходят постепенно одна в другую, отношения, лежащие между этими узлами,
не дают чего-либо нейтрального, какого-либо специфического существования. Воз­
никает специфическое соединение без перехода по промежуточным ступеням,
соединение, основывающееся на некотором отношении мер и имеющее особые
качества. Или, например, в о д а при изменении ее температуры становится от
того не только менее теплою, но проходит состояния твердости, капельной и упру­
гой жидкости; эти различные состояния наступают не постепенно, но постепенный
ход изменения температуры внезапно прерывается и задерживается этими
пунктами, и наступление нового состояния оказывается скачком. Всякие р о ж д е ­
ние и с м е р т ь вместо того, чтобы быть продолжающеюся постепенностью,
суть напротив ее нарушение и скачек из количественного изменения в каче­
ственное.
Говорится, что в п р и р о д е не б ы в а е т с к а ч к о в ; и обычное пред­
ставление, если оно желает понять п р о и с х о ж д е н и е или у н и ч т о ж е ­
ние, полагает, как было упомянуто, что поймет их, представляя их, как по­
степенное
возникновение или исчезновение. Но было уже сказано, что
изменения бытия суть вообще не переход одной величины в другую, но переход
от количественного в качественное и наоборот, становление другим, перерыв
постепенности и качественно-иное в противоположность предшествовавшему
существованию. Вода через охлаждепие не становится постепенною твердою так,
чтобы она делалась сначала студенистою и постепенно затвердевала до конси­
стенции льда, но становится сразу твердою; достигнув уже температуры замер­
зания, -она, если остается в покое, может еще сохранять жидкое состояние, но
малейшее сотрясение приводит ее в состояние твердости.
Предположение о постепенности происхождения основывается на том пред­
ставлении, будто п р о и с х о д я щ е е , существуя уже чувственно или вообще
в д е й с т в и т е л ь н о с т и , не м о ж е т е ще б ы т ь в о с п р и н и м а е м о
лишь вследствие его малой величины, равно как при постепенности исчезания
н е б ы т и е или дру г ое , выступающие вместо исчезающего, также с у щ е ­
с т в у ю т , но еще незаметны; и при том то и другое существует не в том смысле,
что другое содержится в данном другом в себе, но в том, что и м е е т место,
как с у щ е с т в о в а н и е , только незаметное. Тем самым происхождение и
уничтожение вообще снимаются, или иначе, сущее в себе, внутреннее, в ко­
тором нечто есть до своего существования, превращается в м а л у ю в е л и ­
ч и н у в н е ш н е г о с у щ е с т в о в а н и я , а существенное различие или раз­
личие понятия во внешнее просто-количественное различие. Делать понятным
происхождение или уничтожение постепенности изменения значит впадать в скуку,
свойственную тавтологии. Трудность, встречаемая таким стремящимся к пони­
манию рассудком, заключается в качественном переходе нечто в его другое вообще
и в противоположное ему; вопреки тому он представляет себе т о ж е с т в о и
и з м е н е н и е , как к о л и ч е с т в е н н о безразличные и внешние.
В м о р а л ь н о м , поскольку оно рассматривается в области бытия, имеет
место тот же переход количественного в качественное; различные качества

— 259 —
являются основанными на различии величины. Через большее и меньшее пре­
вышается мера легкомыслия, и получается нечто совсем иное, преступление, при
чем право переходит в его нарушение, добродетель в порок. Таким же образом
государства вследствие различия своей величины при прочих равных условиях
получают разный качественный характер. Законы и устройство становятся иными,
пели увеличивается размер государства и число его граждан. Государство имеет
меру своей величины, превзойдя которую оно неудержимо распадается, при том же
самом устройстве, которое при ином размере составляло его счастие и его силу.
С.

Безмерное.
Исключающая мера остается в своем реализованном бытии для себя при­
частною моменту количественного существования, а потому способною к восхо­
ждению и нисхождению по той скале определенного количества, по какой изменя­
ются отношения. Нечто или некоторое качество, основанное на таком отношении,
побуждается к выходу за себя в б е з м е р н о е и уничтожается через простое
изменение своей величины. Величина есть то состояние, с которым существова­
ние повидимому неизменно связано и которым оно может быть разрушено.
Отвлеченно-безмерное есть определенное количество вообще, как не отдаю­
щее себе отчета, как лишь безразличная определенность,, не изменяющая меры.
В узловой линии меры оно положено вместе, как специфицирующее; это отвле­
ченно безмерное снимает себя в качественную определенность; новое отношение
меры, в которое переходит прежнее, безмерно по отношению к последнему, но
в нем самом есть также некоторое сущее для себя качество; таким образом поло­
жена смена специфических существований как между собою, .так и чисто коли­
чественными отношениями,— и т. д. в б е с к о н е ч н о с т ь . В этом переходе
дано как отрицание специфических отношений, так и отрицание самого каче­
ственного процесса,— сущее для себя б е с к о н е ч н о е . К а ч е с т в е н н а я
бесконечность существования была прорывом бесконечного в конечном, н е п о ­
с р е д с т в е н н ы м . п е р е х о д о м и исчезанием посюстороннего в его поту­
стороннем. Напротив, к о л и ч е с т в е н н а я бесконечность есть по ее опреде­
лению п р о д о л ж а е м о с т ь определенного количества, продолжаемость его
за себя само. Качественно-конечное с т а н о в и т с я бесконечным; количе­
ственно-конечное есть его потустороннее в нем самом и у к а з ы в а е т за
с в о ю г р а н и ц у . Эта же бесконечность спецификации меры п о л а г а е т
и качественное, и количественное, как с н и м а ю щ и е с я оро в другом, и
есть потому их первое непосредственное е д и н с т в о , каким вообще служит
мера, как возвращенная в себя и тем самым сама п о л о ж е н н а я . Каче­
ственное, специфическое существование переходит в другое так, что тому пред­
шествует лишь изменение определенности величины некоторого отношения;
измепение самого качественного в количественное есть поэтому внешнее и без­
различное и положено, как с о в п а д е н и е с с а м и м собою; юоличе17*

— 260 —
ственное помимо того снимается, как превращающееся в качественное, в опре­
деленность в себе и для себя. Это таким образом продолжающееся в себе самом
в смене своих мер единство есть поистине сохраняющаяся, самостоятельная м а т е ­
р ия, в е щ ь (Sache) *).
То, что тем самым оказывается налицо, есть а, одна и та же вещь, поло­
женная, как основное в своих различиях и как постоянное. Уже в опреде­
ленном количестве вообще начинается это отделение бытия от его определенности;
н е ч т о в е л и к о безразлично к его сущей определенности. В мере вещь
сама в себе есть уже единство качественного и количественного, обоих моментов,
которые различаются впутри общей сферы бытия и из которых одпо есть
потустороннее для другого; их постоянный субстрат обладает таким образом
прежде всего в нем самом определением сущей бесконечности, ß, Это тожество
субстрата п о л о ж е н о в том, что качественные самостоятельности, в которых
проявляется определяющее меру единство, сами состоят лишь в количественных
различиях, так что субстрат продолжается в этом своем отличии; γ, в беско­
нечном прогрессе узловой линии продолжаемость качественного положена в коли­
чественном движении вперед, как в безразличном изменении, по равным образом
положено содержащееся в нем о т р и ц а н и е качественного, а также вместе
с тем просто количественной внешности. Количественное указание вне своей,
границы на нечто другое, как количественно другое, уничтожается через выс-тугление относительной меры, качества, а качественный переход снимается в том,
что новое качество само есть лишь количественное отношение. Этот переход
качественного и количественного одного в другое происходит на основе их един­
ства, и смысл этого процесса есть лишь с у щ е с т в о в а н и е , у к а з а н и е
или п о л о ж е н и е того, что в основании его лежит такой субстрат, который есть
их единство.
В рядах самостоятельных отношений мер члены одной и той же стороны
ряда суть непосредственно качественные нечто (напр., удельные веса или хими­
ческие тела, основания или щелочи, кислоты), а затем и их нейтрализация
(при чем здесь подразумеваются соединения тел различного удельного веса)
суть самостоятельные и также исключающие отношения мер, взаимно безраз­
личные целые сущего для себя существования. Но эти отношения определяются,
лишь как узлы одного и того же субстрата. Тем самым меры и связанные с ними
самостоятельности понижаются в с о с т о я н и я . Изменение есть изменение
лишь состояния, и п е р е х о д я щ е е (в это состояние) тем самым полагаете»,
как остающееся те м ж е с а мым.
Для обозрения хода тех определений, которые пройдены мерою, сле­
дует сопоставить его моменты так, чтобы мера прежде всего была непо­
средственным единством качества и количества, т.-е. обыкновенным, но специ­
фическим количеством. Тем самым, как относящаяся не к другому,
а к самой себе количественная определенность, она есть по существу о т н о*) Гегель разумеет Sache от Ding, но на русском языке для выражения этога
различия нехватает термина. П р и м . п е р е в.

— 261 —

иг е н и в. Поэтому далее она содержит свои моменты внутри себя, как снятые
и нераздельные; и как то всегда свойственно понятию, ее различия таковы,
ντο каждый из ее моментов сам есть единство качественного и количествен­
ного. Это по.тому самому реальное различение дает множество отношений меры,
каждая из которых, как формальная полнота, самостоятельна внутри себя.
Р я д ы, образуемые сторонами.этих отношений, для каждого отдельного члена,
который, как принадлежащий одной стороне, относится со всем противостоящим
рядом, представляют тот же постоянный порядок. Последний, будучи только
порядком, совершенно внешним единством, как имманентное специфицирующее!
единство сущей для себя меры, правда, оказывается отличным от своих специ­
фикаций; неспецифицирующий принцип здесь еще есть не свободное понятие,
одно сообщающее своим различениям имманентное определение, а лишь субстрат,
материя, различиям которой для того, чтобы каждое из них было полнотою,
т.-е. содержало в себе природу остающегося тожественным субстрата, свойственно
лишь внешнее количественное определение, обнаруживающееся вместе с тем, как
различие качества. 'Определение меры в этом единстве субстрата с самим собою
снимается, ее качество есть определенное количеством внешнее состояние. Этот
процесс есть в той же степени реализованное дальнейшее определение меры,
в какой и понижение последней до уровня момента.

ТРЕТЬЯ

ГЛАВА.

Становление сущности.
А.

Абсолютное безразличие.
Бытие есть отвлеченное безразличие, для которого, поскольку оно должно
быть мыслимо, как бытие, и употреблено это выражение «безразличие» (I n d if­
feren z), и в котором нет еще никакой определенности; чистое количество есть
безразличие, способное ко всяким определениям, но так, чтобы последние оста­
вались для него внешними, и оно само по себе не имело с ними никакой связи:
безразличие же, которое может быть названо абсолютным, опосредовано с со бо ю
в простое единство через отрицание всякой определенности бытия, качества п
количества и их ближайшим образом непосредственного единства. Определен­
ность в нем есть лишь состояние (Z ustand), т.-е. к а ч е с т в е н н о в н е ш н е е,
имеющее безразличие с у б с т р а т о м .
Но то, что определено таким образом, как качественно внешнее,
есть лишь исчезающее; как такое внешнее относительно бытия качественное,
как противоположность самому себе, оно есть лишь снимающее себя. Таким
образом, определенность в субстрате положена, лишь как пустое различение.
Но именно это пустое различение есть само безразличие, как результат.

— 262 —

Ιί именно оно есть, таким образом, конкретное, опосредованное собою внутри его
самого через отрицание всяких определений. Как таковое опосредование, оно
содержит в себе отрицание и отношение, и то, что называется состоянием, есть
его имманентное, относящееся к себе различение; именно внешность и ее исчезание превращает единство бытия в безразличие и оказывается поэтому в н у т р и
его, вследствие чего оно перестает быть только субстратом и только отвлеченны«
л пем самом.
В.

Безразличие, как обратное отношение своих факторов.
Теперь надо посмотреть, каким образом это определение безразличия поло­
жено в нем самом и тем самым, как с у щ е е д л я себя.
1.
Устранение считавшихся первоначально самостоятельными отношений
меры обосновывает один их с у б с т р а т ; последний есть их продолжаемость
одного в другом и тем самым то неотделимое самостоятельное, которое в с е ц е л о
дано в своих различениях. Такое различение обусловливается содержащимися
в нем определениями, качеством и количеством, и все дело лишь в том, как
они в нем положены. Но это определяется тем, что субстрат положен ближайшим
образом, как результат и опосредование в себе, последнее же еще не положено
в нем, как таковое; вследствие чего он есть ближайшим образом субстрат
л в смысле определенности — б е з р а з л и ч и е .
Поэтому различие есть в последней по существу прежде всего количе­
ственное, внешнее; и даны два различных определенных количества одного
и того же субстрата, который, таким образом, определяется, как их с у м ма ,
т.-е. сам как определенное количество. Но безразличие есть такая устойчивая
мера, сущая в себе абсолютная граница лишь по о т н о ш е н и ю к этому раз­
личению, так что сама в ней она не есть определенное количество и никоим образом
не противостоит, как сумма или даже как показатель, чему-либо другому, будь
то суммы или безразличия. Безразличию свойственна лишь отвлеченная опре­
деленность; оба определенные количества, чтобы быть положенными в нем,
как моменты, должны быть изменчивыми, безразличными, большими или меньшими
одно относительно другого. Но связанные устойчивою границею их суммы они
относятся одно к другому не внешним образом, а отрицательно, что образует
собою связывающее их качественное определение. Поэтому они находятся одно
к другому в о б р а т н о м о т н о ш е н и и . От рассмотренного ранее формального
обратного отношения это отношение отличается тем, что здесь целое есть реальный
субстрат и что каждый из обоих членов положен так, чтобы быть в себе
самом этим целым.
Далее, по вышеуказанной качественной определенности различение есть раз­
личение д в у х к а ч е с т в , из которых одно снимается через другое, но,
как содержащееся в одном единстве и составляющее его, нераздельно с

— 263 —

этим другим. Сам субстрат, как безразличие, есть в себе также единство обоих
качеств; каждый из членов отношения также «одержит в себе поэтому оба и
различается от другого тем, что в нем больше идя меньше некоторого качества,
чем в другом, и наоборот; некоторое качество преобладает в одном члене
и другое в другом лишь через свое определенное количество.
Каждый из членов есть тем самым в нем самом обратное отношение; это
■отношение возвращается, как формальное, в различаемые члены. Таким образом,
эти члены продолжаются один в другом я по своим качественным определениям
так, что каждое яз качеств относится в другом к самому себе, и только коли­
чество его различно в каждом из обощс членов. Их количественное различение
есть упомянутое выше безразличие, с которым они продолжаются один в другом,
п такая продолжаемость есть тожество качеств в каждом из обоих единств.
Члены же, содержащие каждый полноту определений и, стало быть, самое безраз­
личие, положены таким образом один относительно другого, как самостоятельные.
2.
Бытие есть теперь это безразличие, определенность меры уже не в ее
непосредственности, но в только что указанном развитом виде; безразличие,
поскольку мера есть в с е б е полнота определений бытия, растворившегося
η этом единстве; равным образом с у щ е с т в о в а н и е , как полнота положен­
ной реализации, в которой моменты сами суть сущая в себе полнота безразличия,
причастные ей, как их единству. Но поскольку единство удерживается, лишь как
б е з р а з л и ч и е и тем самым лишь в себе, а моменты определяются, еще
не как с у щ и е для себя, т.-е. не снимающиеся в единстве в ни х с а м и х
и один ч е р е з другой, то тем самым вообще дано б е з р а з л и ч и е их
■самих о т н о с и т е л ь н о с е б я как развитая определенность.
Это столь неразделимое самостоятельное подлежит ближайшему рассмотре­
нию. Оно имманентно во всех своих определениях и остается в них в единстве
« собою непомрачеиное ими, но имеет а) как остающееся полнотою в себе,
те в ы с т у п а ю щ и е в нем без основания определения, которые в нем
■сняты. Бытие в с е б е безразличия и это его с у щ е с т в о в а н и е не связаны
между собою; определенность обнаруживается в нем непосредственно; оно все
в каждом из них; поэтому ях различие тем самым ближайшим образом положено,
как снятое, т.-е. как к о л и ч е с т в е н н о е , но именно тем самым, не как
отталкивание их от себя самих, не как самоопределяющее их, а лишь как
в н е ш н и м о б р а з о м определенное и определяемое.
β ) Оба момента состоят в обратном количественном отношении; это есть
движение величины туда и сюда, но определенное не безразличием, которое
•есть именно безразличие к такому движению туда и сюда, а лишь внеш­
ним образом. Дано указание на другое, которое находится вне их и в ко­
тором заключается источник определения. Абсолютному, как безразличию,
свойствен с этой стороны второй недостаток к о л и ч е с т в е н н о й формы.

— 264 —

состоящий в том, что определенность различения не определяется им (абсолют­
ным), тогда как первый состоит в том, что различия в ней вообще лишь вы ­
с т у п а ю т, т.-е. что их положение есть нечто непосредственное, а не опосредо­
вание самим собою.
Количественная определенность моментов, которые суть лишь ч л е н ы
отношения, образует собою способ их устойчивости (B esteh en ); их с у щ е с т в ов a h и е из’емлется вследствие такого безразличия от нреходимосги качествен­
ного. Но они обладают отличною от этого их существования^ своею с у щ е ю
ь с е бе данностью, состоящею в том, что они суть в с е бе само различение,
что каждый есть сам единство обоих4 к а ч е с т в , на которые распадается
качественный момент. Различение обоих членов ограничивается тем, что в. одно«
из них более некоторого качества, а в другом мепее, и что поэтому последний
положен в обратном отношении к первому. Таким образом, каждый член в нем
сгмом есть полнота безразличия. Каждое из обоих качеств, взятое в отдельности
для себя, остается тою же самою суммою, как и безразличие; оно продолжается
от одного члена к другому и не ограничено тою количественною границею, которая
при этом в нем положена. Тут определения вступают в непосредственную проти­
воположность, которая развивается в противоречие, — что теперь и подлежит
рассмотрению.
3.
А именно каждое качество в н у т р и каждого члена вступает в отно­
шение с другим и притом так, что, как было указано, это отношение должно·
быть только количественным различием. Если оба качества самостоятельны, напр.,
если они принимаются за независимые одна от другой чувственные материи, то
распадается вся определенность безразличия; их единство и целостность были бы
тогда пустыми словами. Но опи, напротив, определены вместе с тем так, что
они об’емлются одним единством, что они нераздельны, что каждое из них имеет
смысл и реальность лишь в этом качественном отношении к другому. Поэтому же,
так как их к о л и ч е с т в е н н о с т и в п о л н е п р и ч а с т н а э т а к о л и ­
ч е с т в е н н а я природа, к а жд о е из них п р о с т и р а е т с я л и ш ь
т а к да ле к о , к а к и друг ое. Поскольку они различались бы, как опре­
деленные количества, одно из них выходило бы за границы другого и обладало бы
в этом избытке некоторым безразличным существованием, которым не обладало бы
другое. Но по их качественному отношению каждое есть постольку, поскольку есть
другое. Отсюда следует, что они находятся в р а в п о в е с и и, что насколько
увеличивается или уменьшается одно, настолько же, и именно в том же отно­
шении, увеличивается или уменьшается другое.
На основании их к а ч е с т в е н н о г о отношения не может поэтому воз­
никнуть никакого к о л и ч е с т в е н н о г о различения и никакого и з б ы т к а
одного'из качеств. Избыток, которым один из соотносящихся моментов превы­
шал бы друг ой, был бы беспочвенным определением, или иначе, э т о т и з б ы ­
т о к б ы л бы о п я т ь - т а к и сам дру г о й ; но в этом равенстве
обоих не дан ни один из них, так как их существование должно бы

— 266 —
было основываться на неравенстве их определенных количеств. Каждый из этих
(олженствующих быть факторов одинаково исчезает, будет ли он п р е в ы ­
ш а т ь другой, или будет р а в е н ему. Это исчезапие является зависящим ог
того, что при количественном представлении равновесие нарушается, и один из
факторов принимается большим, чем другой, и что, таким образом, полагается
снятие качества другого и его беспочвенность; первый становится преобладаю­
щим, второй же убывает с возрастающею скоростью и преодолевается первым,
а следовательно, первый становится единственно самостоятельным; но тем
самым оказываются уже не два специфических фактора, а лишь одно целое.
Это единство, положенное таким образом, как полнота определенности, опре­
деленная сама, как безразличие, есть всестороннее противоречие; оно, как это
само себя снимающее противоречие, должно быть поэтому п о л о ж е н о так,
чтобы оно было определено, как сущая для себя самостоятельность, имеющая
результатом и истиною уже не безразличное, а имманентное в себе отрицательное
абсолютное единство, которое и есть с у щ н о с т ь .
П р и м е ч а н и е . О т н о ш е н и е целого, долженствующее иметь свою
определенность в различении величин взаимно качественно определенных факί оров, находит место в эллиптическом движении небесных тел. На этом примере мы
видим прежде всего лишь два качества в обратном взаимном отношении, а не
два члена, из коих каждый был бы единством обоих и их обратным отношением.
Бели крепко держаться за эмпирическое основание, то не обращая внимания на
последствия, к которым приводит покоящаяся на нем теория, которая или раз­
решает лежащий в ее основе факт, или если, как то подобает, он удерживается,
Ί о самая теория оказывается относительно него пустою. Игнорирование этого
последствия оставляет спокойно существовать рядом и факт, и противоречащую
ому теорию. Простой факт состоит в том, что при эллиптическом движении не­
бесных тел скорость увеличивается по мере их приближения к перигелию и умень­
шается по мере их приближения к афелию. Количественная сторона этого факта
точно определена неустанным прилежанием наблюдения, он приведен далее
к своему простому закону и формуле, и таким образом сделано все,. чего поистипе можно требовать от теории. Но это кажется недостаточным рефлек­
тирующему рассудку. Для так называемого об’яснения явления и его за­
кона принимаются
центростремительная
и центробежная
силы, как качественные моменты криволинейного движения. Их качествен­
ное различие состоит в противоположности направления и в количественном
соображении о том, что, если они определяются, как неравные, то при увели­
чении первой, вторая уменьшается, и наоборот; и далее, что их отноше­
ние изменяется так, что после того, как центростремительная сила в те­
чение некоторого времени увеличивается, а центробежная уменьшается, на­
ступает момент, после которого первая начинает увеличиваться, а вторая
напротив, уменьшаться. Но этому представлению противоречит отношение
их (этих сил) существенно качественных определенностей. Последние со­

— 266 —

вершенно не допускают ях разделения; каждая из них имеет значение лишь в со­
отношении с другою;.следовательно если бы одной из них был свойствен избы­
ток перед другою, то первая не имела бы никакого отношения к второй и не
существовала бы. При предположении, что одна из них может быть более, чем
другая, если большая должна состоять в отношении к меньшей, оказывается то,
что сказано выше, т.-е., что перовая должна.получить абсолютный перевес, а вторая
исчезнуть; последняя полагается, как исчезающая, лишенная опоры, и это опре­
деление нисколько не изменяется оттого, что исчезание должно происходить по­
степенно, н столь же мало оттого, что н а с к о л ь к о она уменьшается, на­
столько первая возрастает; первая уничтожается вместе с второю, так как то,
что она есть, есть постольку, поскольку есть вторая. Весьма простое соображение
убеждает нас, что если, например, как допущено, центростремительная сила при
приближении тела к перигелию увеличивается, центробежная же настолько же
уменьшается, то последняя не б ы л а бы в с о с т о я н и и преодолеть дей­
ствие на тело первой силы и вновь удалить его от центрального тела; напротив,
если первая однажды получила перевес, то другая уже преодолена и тело вле­
чется с возрастающею скоростью к своему центральному телу. И наоборот, если
центробежная сила получает перевес в бесконечно малом отдалении из афелия,
то также было бы противоречиво, чтобы она в афелии была преодолена сла­
бейшею силою. Очевидно далее, что это п р е в р а щ е н и е должно быть
произведено п о с т о р о н н е ю с и л о ю, т.-е. что то увеличенная, то умень­
шенная скорость движения может быть п о з н а н а
или, как говорится,
о б ’ я с н е н а не из принятого определения тех факторов, которые предположены
именно для того, чтобы обленить это различение. Последовательно вытекающее
отсюда исчезновение одного или другого направления движения, а следовательно
эллиптического движения вообще, игнорируется и скрывается в виду прочно-стоя­
щего факта сохранения этого движения и перехода его от увеличенной к умень­
шенной скорости. Предположение о превращении слабости центростремительной
силы в афелии в преобладание над центробежною силою, а при перигелии— на­
оборот, отчасти содержит в себе то, что развито выше, а именно, что каждый из
членов обратного отношения в нем самом есть это полное обратно отношение; ибо
сила движения от афелия к перигелию— долженствующая быть преобладающею
центростремительною силою— должна содержать в себе и центробежную силу, но
убывающую при реличении первой; в том же обратном отношении должна нахо­
диться при замедляющемся движении все более и более преобладающая центро­
бежная сила к силе центростремительной, так что ни в одном из этих случаев
одна из этих сил не исчезает, но становится лишь все менее и менее до
времени ее превращения в силу, преобладающую над другою. Тем самым ка­
ждому члену обратного отношения возвращается то, что он теряет при этом
отношении, принимается ли каждая сила за самостоятельную для себя и
с чисто в н е ш н и м сочетанием их в одном и том же движении, как
при параллелограмме сил, снимается единство понятия, самая природа

— 267 —

вещи, или же признается, что оба члена соотносятся между собою качественно
посредством понятия, что ни один из них не может получить относительно
другого безразличного самостоятельного существования, сообщаемого ему через
некоторый его избыток; форма интенсивности, так называемая динамическая сто­
рона ничего не изменяет, так как она сама имеет свою определенность в опре­
деленном количестве и тем самым может обнаружить лишь настолько силы,
т.-е. настолько существовать, насколько она должна, противополагаться противо­
положной силе. О т ч а с т и же это превращение преобладания силы в его про­
тивоположность содержит в себе смену качественного определения положитель­
ного и отрицательного, так как возрастание одного есть в той же мере убывание
другого. Нераздельная качественная связь этой качественной противоположности
превращена в теории в нечто п о с л е д о в а т е л ь н о е ; но именно потому этой
теории нехватает о б ' я с н е н и я как сказанной смены, так главным обра­
зом и этого разделения по времени. Видимость единства, еще присущая признанию
связи между увеличением одной силы и таким же уменьшением другой, здесь со­
всем исчезает; получается вполне в н е ш н и й результат, противоречащий тому
последовательному выводу из этой связи, что при преобладании первой силы, вто­
рая должна исчезнуть.
То же самое отношение применено к силам притяжения и отталкивания
для того, чтобы понять различную п л о т н о с т ь тел; равным образом, обратное
отношение между чувствительностью и раздражительностью должно было слу­
жить для того, чтобы из неравенства этих факторов ж и з н и понять, как раз­
личные определения целого, здоровья, так и различение родов живущего. Но пу­
таница и галиматья, к которым привело это об’яснение, долженствовавшее слу­
жить натурфилософскою основою физиологии, нозологии и затем зоологии при
некритическом употреблении этих определений понятий, имело своим последствием
то, что снова был оставлен такой формализм, который особенно в науке физиче­
ской астрономии продолжает господствовать в полном своем об’еме.
Поскольку а б с о л ю т н о е б е з р а з л и ч и е
является, повидимому,
основным определением с у б с т а н ц и и С п и н о з ы , то по этому поводу можно
заметить, что это, правда, действительно так в том отношении, что и в том и в дру­
гом положены исчезнувшими все определения бытия, равно как всякое дальней­
шее конкретное различение мышления и протяжения и т. д. Вообще если нужно
остаться при отвлеченности, то все равно, как смотреть на существование того,
что попало в эту пучину. Но субстанция, как безразличие, отчасти связана с .п от р е б н о с т ь ю о п р е д е л е н н о с т и и с принятием последней в р а с ­
ч е т ; она не должна оставаться субстанциею Спинозы, единственное опреде­
ление которой есть то отрицательное, что в ней положено все. У Спинозы раз­
личение, аттрибуты, мышление и притяжение, затем также модусы, аффекты и
все прочие определения присоединены к ней совершенно эмпирически; эти раз­
личения присущи рассудку, который сам есть один из модусов; аттрибутам по
отношению к субстанции и друг к другу несвойственно никакой д а л ь н е й ­
шей
определенности,
кроме того, что они . вполне выражают

— 268 —
собою субстанцию, и что их содержание, порядок вещей, как протяженных и
мыслимых, одно и то же. Но вследствие определения субстанций, как безразличия»
возникает рефлексия о р а з л и ч е н и и ; будучи у Спинозы в себе, оно оказы­
вается теперь п о л о ж е н н ы м , именно как в н е ш н е е , а тем самым бли­
жайшим образом, как к о л и ч е с т в е н н о е . Безразличие остается в нем, правда,
имманентным, как субстанция, но отвлеченным, лишь в себе; различение же
ii е имманентно безразличию, напротив как количественное оно противоположно
имманентному, и количественное безразличие есть бытие вне себя их единства.
Тем самым различение не понимается также качественно, а субстанция не опре­
деляется, как саморазличающее, как суб’ект. Ближайшим результатом в отноше­
нии самой категории безразличия является то, что в ней различение количествен­
ного или качественного определения распадается, как это обнаружилось в ее разиитии; этот результат есть р а з л о ж е н и е меры, в которой оба момента не­
посредственно положены, как одно.
С.

Переход в сущность.
Абсолютное безразличие есть последнее определение б ы т и я прежде, чем
оно становится с у щ н о с т ь ю ; но оно не достигает ее. Оно оказывается принад­
лежащим еще к сфере б ы т и я , так как оно определено еще, как б е з р а з ­
л и ч н о е , имеет в нем различение в н е ш н е е , количественное. Это есть его
существование, при чем оно вместе с тем находится в противоположении, относи­
тельно которого оно определяется, лишь как с у щ е е в себе, а не как сущее для с е б я абсолютное. Иначе говоря, это есть в н е ш н я я р е ф л е к ­
сия, которая останавливается на том, что специфически различное в с е бе или
в а б с о л ю т н о м есть одно и то же, что его различение есть лишь без­
различное, не различение по себе. Здесь пехватает только того, чтобы эта рефлек­
сия была не в п е ш н е ю рефлексиею м ы с л я щ е г о суб’ективиого сознания,
но собственным определением, различение — было снятым в этом единстве, кото­
рое оказывается абсолютною отрицательностью, безразличием к себе са­
мому, к своему собственному безразличию, равно как и к своему инобытию.
Но это снятие определения безразличия выяснилось уже ранее; оно в раз­
витии своего положения оказалось со всех сторон противоречием. В с е бе
опо есть полнота, в которой все определения бытия сняты и содержатся;
таким образом, оно есть основа, по лишь в о д н о с т о р о н н е м о п р е д е л е ­
нии б ы т и я в себе, и поэтому его различение, количественная разница и
обратное отношение его факторов, в и е ш п и . Как такое противоречие са­
мому себе и своей определенности, своего сущего в себе определения и своей
положенной определенности, оно есть отрицательная полнота, определенности
которой и тем самым ее односторонность, как основы, ее бытие в себе,
снимаются в них самих. Положенная поэтому, как то, что безразличие

— 269 —
«сть в действительности, опо есть простое и бесконечное отрицательное отноше­
ние к себе, несовместимость с самим собою, отталкивание себя от себя самого.
Его определение и развитие этого определения не есть переход, ниже внешнее
изменение или в ы с т у п л е н и е в нем определений, по его собственное отноше­
ние к себе, которое есть отрицание себя самого, своего бытия в себе.
Но определения, как оттолкнутые таким образом от себя, не принадлежат,
однако, сами себе, выступают пе как самостоятельные иди внешние, а как мо­
менты, — во-первых, как принадлежащие с у щ е м у в с е б е единству, не
отброшенные им, а носимые им, как субстратом, и лишь им наполненные; а вовторых, как определения имманентные с у щ е м у для с е б я единству лишь
через их отталкивание от себя. Вместо того, чтобы быть с у щ и м и , как в сфере
бытия вообще, они суть теперь только п о л о ж е н н ы е только с определением
и с значением — быть о т н о с и м ы м и к их единству, стало быть, к их дру­
гому, их отрицанию, — быть отмеченными этою своею относительностью.
Тем самым бытие вообще и бытие или непосредствеппость различаемых
определенностей исчезают также, и как б ы т и е в себе, и бытием оказывается
единство, н е п о с р е д с т в е н н о п р е д п о л о ж е н н а я п о л н о т а , как
лишь п р о с т о е о т н о ш е н и е к себе, о п о с р е д о в а н н о е через с н я ­
т и е э т о г о п р е д п о л о ж е н и я ; эта иредполагаемость и это непосредствен­
ное бытие сами суть лишь момент их отталкивания, которое есть только перво­
начальная самостоятельность и тожество с собою, п р о и с х о д я щ е е б е с к о ­
н е ч н о е с о в п а д е н и е с собою. Таким образом, бытие определяется, как
с у щ н о с т ь , как ставшее через снятие бытия п р о с т ы м бытием с собою.

««►

Перепечатано на правах рукописи

ГЕГЕЛЬ

НАУКА ЛОГ ИКИ
ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО

Н. Г. Д Е Б О Л Ь С К О Г О

ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ

ОБЪЕКТИВНАЯ ЛОГИКА
ВТОРАЯ

КНИГА

УЧЕНИЕ О СУЩНОСТИ

ИЧДАНИЕ ПРОФКОМА СЛУШАТЕЛЕЙ ИНСТИТУТА КРАСНОЙ ПРОФЕССУРЫ
М ОСКВА—1929

ОГЛАВЛЕНИЕ.
Сm p .
Предисловие издателя................................................................................................................
В Т О Р А Я

V ÎI

К Н И Г А

Сущность
П ЕРВЫ Й
Сущность, как рефлексия

ОТДЕЛ

в ней с а м о й ...............................................................................

3

ПЕРВАЯ ГЛАВА
В и д и м о с т ь .......................................................................................................................

'i

A. Существенное и несущественное»........................................................................

4

B. Видимость.....................................................................................................

5

C. Р еф лек си я ....................................................................................................................

8

1. Полагающая р еф л ек си я ............................................................................
2.. Внешняя р еф лек си я ...................................................................................
3. Определяющая реф лексия........................................................................

9
11
14

ВТОРАЯ ГЛАВА
Существенности

или

определения

р е ф л е к с и и ..............

16

Примечание. Определение рефлексии в форме предложений . .

16

A. Т о ж е с т в о ....................................................................................................................

18

Примечание 1. Отвлеченное т о ж ес т в о ...............................................
Примечание 2. Первый первоначальный закон мышления,
начало т о ж ес т в а ..............................................................................................

18
20

B. Р а зл и ч е н и е ................................................................................................................

23

1. Абсолютное р азл и ч ен и е.................................... ; ...................................
2. Р а з л и ч и е .........................................................................................................

23
24

Примечание. Начало р а зл и ч и я .............................................................

27

3. П ротивополож ность...................................................................................

28

Примечание. Противоположные величины арифметики..............

32

IV

Сmp*
С. П ротиворечи е............................................................................................................
Примечание 1. Единство положительного и отрицательного . .
Примечание. 2. Начало исключенного т р е т ь ег о .............................
Примечание 3. Начало противоречия...............................................

35
39
41
41

ТРЕТЬЯ ГЛАВА
О с н о в а н и е ...........................................................................................................................

45

Примечание. Начало о сн ов ан и я ..........................................................

47

A. Абсолютное о сн ов ан и е..........................................................................................

48

a. Форма и су щ н о ст ь .......................................................................................
b . Форма и м а тер и я ..........................................................................................
c. Форма и со д ер ж а н и е...............................................................................

48
51
54

B. Определенное осн ов ан и е.......................................................................................
a. Формальное

о сн ов ан и е............................................................................

56
56.

Примечание. Формальный способ объяснения из тожественных
о с н о в а н и й .............................................................................................................

57

b.

Реальное осн ов ан и е...................................................................................

60

Примечание. Формальный способ о б ’яснения из некоторого
различного от обоснованного осн ов ан и я ..................................................
c. Полное осн ов ан и е......................................................................................

61
64

C. У с л о в и е .......................................................................................................................

67

a. Относительно безу сл о в н о е....................................................................
b . А бсолю тно-безусловное............................................................................
c. Выход мыслимой вещи в осуществление (E x is te n z ) .........................

67
69
71

ВТОРОЙ

ОТДЕЛ

Я влен и е.............................................................................................................................................

74

ПЕРВАЯ ГЛАВА
О с у щ е с т в л е н и е ............................................................................................................

75

A. Вещь и ее св ой ств а..................................................................................................

77

a. Вещь в себе и осущ ествление.................................................................
b . С в о й с т в о ........................................................................................................

78
80

Примечание. Вещь в себе трансцендентального идеализма . . .

82

c. Взаимодействие в е щ е й ...............................................................................

83

B. Состав вещи из м а тер и й .......................................................................................

84

C. Разложение вещи

...................................................................................

86

Примечание. Пористость м атер и и ......................................................

87

ВТОРАЯ ГЛАВА
Я в л е н и е ..................................................................................................................................

90

A. Закон я в л е н и я .........................................................................................................

91

B. Являющийся и сущий в себе мир . .

.............................................................

95

C. Разложение я в л ен и я ..............................................................................................

99

Y

(.'mp.

ТРЕТЬЯ ГЛАВА
Существенное

о т н о ш е н и е ............................................................................

101

A. Отношение целого и ч а с т е й ...............................................................................

102

Примечание. Бесконечная дел и м ость..................................................

105

B. Отношение силы и ее обнаруж ени я.................................................................

106

a. Обусловленность с и л ы ...............................................................................
Возбуждение (Sollicitation) с и л ы ...............................................
c. Бесконечность с и л ы ...................................................................................

107
109
111

C. Отношение внутреннего и вн еш н его.................................................................
Примечание. Непосредственное тожество внутреннего и внешнего.

111
113

b.

Т Р E Т И И ОТ Д Е Л
Д ействительность......................... .............................................................................................

115

ПЕРВАЯ ГЛАВА
А б с о л ю т н о е ........................................................................................................................

116

A. Изложение абсолю тного.......................................................................................

116

B. Абсолютный

ат тр и б у т ..........................................................................................

119

C. Модус абсолю тного..................................................................................................

120

Примечание. Философия Спинозы и Л ей б н и ц а .............................

121

ВТОРАЯ ГЛАВА
Д е й с т в и т е л ь н о с т ь .................................................................................................

125

A. Случайность или формальная действительность, возможность и неибх о д и м о с т ь ............................................................................................................

126

B . Относительная необходимость или реальная действительность, возмож­
ность и необходимость . . . * ....................................................................

J3<»

необходимость.................. ............................................................

КГ*

C. Абсолютная

ТРЕТЬЯ ГЛАВА
Абсолютное

о т н о ш е н и е ...................................................................................

13 7

A. Отношение субстанциальности...........................................................................

138

B. Отношение причинности......................................................................................

140

a. Формальное отношение причинности..................................................
b . Определенное отношение причинности..............................................
c. Действие и противодействие....................................................................

141
142
148

C. В заимодействие.........................................................................................................

15J

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЯ.
Автору Науки Логики не было даровано закончить предпринятую им с бод­
рым рвением переработку этого сочинения. Едва были им написаны последние
слова предисловия к первому тому нового издания, как он был схвачен болезнью,
печальный исход которой положил неожиданный конец его дальнейшей деятель­
ности на иользу столь мощно подвинутой им вперед науки. Хотя из сравнения
прежнего с новым изданием первого тома этой Логики видно, в какой степени и
оба другие тома (перепечатываемые ныне с вышедшего в свет в 1813 и 1816 го­
дах первого их издания) еще выиграли бы под рукою их автора в строгости
диалектического построения, в определенности выражений и во внешней доступ­
ности, тем не менее нам служит немалым утешением возможность сказать, что
почившему великому учителю, предпринявшему эту работу не без многолетней
подготовки к ней и уже во вполне зрелом возрасте, уже в первоначальном ее вы­
полнении удалось создать сочинение, за которым как уже и ныне, так еще бо­
лее следующими поколениями будет признана слава покоящегося на прочном осно­
вании и во всех главных своих частях приведенного рукою мастера органа мысля­
щего познания. Если, однако, не оказывается недостатка и в таких друзьях истины,
которые с полным признанием того, что совершено здесь, считают необходимым
несколько воздержаться и вообще «с желают ничего знать о г о т о в о й системе
истины, Tai; как по их мнению после такой система для них и для их последова­
телей нечего больше делать (при чем они пытаются сослаться на известное изре­
чение’ Лессинга), то для их успокоения достаточно узнать из предпринятой новой
обработки этого сочинения, как обстоит дело с этою внушающею опасение закон­
ченностью науки и почему вследствие того нисколько не исключаются новые ее
исследования и успехи. В каких границах наш покойный друг в учениях о с у щ ­
н о с т и и о п о н я т и и , составляющих содержание второй и третьей часта
настоящего сочинения, предпринял бы новую их переработку, и какие новые
развитие и определения получило бы оно, это в общих чертах можно усмо­
треть из сравнения с соответствующими отделами вышедшей в 1830 г.

— VIII —

η третьем издании Энциклопедии философских наук. Из этого сравнения видло,
что автор, строго удерживая великие основные мысли своего сочинения, на ко­
торые по его собственному скромному заявлению следует смотреть, как на общий
результат работ его предшественников в области философского познания, и по­
следовательно проводя справедливо признанный им за единственно правильпый
метод; нашел возможпым сохранить в себе потребпые для живого прогресса науки
свежесть и подвижпость духа. Пусть тем, которые призваны к дальнейшей разра­
ботке нашей науки, служит пдагоялшиым образцом эта спюеобиилгь самоотрече­
ния, это мужество разума и неудержимо стремившееся вперед рвение дорогого
учители: и тогда не может возникнуть никакой основательной жалобы на оцепе­
нелость науки и на стеснение ее прогрессивного развития.
Задача издателя при перепечатке предлежащего сочинения по самому су­
ществу дела могла состоять, лишь в тщательной корректоре найдеппых опечаток
и описок, и в этом отношения он в сомнительных местах допускал исключительно
лишь такие изменения, относительно которых он позволял себе быть вполне уверенпым в согласии автора, если бы была даровала возможность получить это
согласие.
Берлин. 3-го мал 1834.

----

ВТОРАЯ КНИГА.
Сущность.
И с т н на б ы т и я е с т ь с у щ н о с т ь. Бытие есть непосредственное.
Так как познание хочет познать истину того, что такое бытие и се бе и для
« е б я, то познание не останавливается на непосредственном и его определениях,
но проникает через них в предположении, что за этим бытием есть еще нечто
иное, чем самое бытие, что эта основа составляет истину бытия. Это познание
есть познание опосредованное, так как оно не находится непосредственно при сущ­
ности и в сущности, но начинает с другого, с бытия, и должно пройти предваритель­
ный путь, путь выхода за бытие или правильнее вхождение в оное. Лишь поскольку
знание углубляется из непосредственного бытия во внутрь (S ev n erin nert), лишь
через это опосредование находит оно сущность. Немецкий язык в глаголе б ы т ь
(seyn ) удерживает сущность (das W esen) в прошедшем времени — gew esen, так
■как сущность есть прошедшее, но безвременно прошедшее бытие.
При представлении этого движения, как хода познания, это начинание с бы­
тия и процесс, снимающий его и достигающий сущности, как чего-то опосредован­
ного, является деятельностью познания, внешнею относительно бытия и не соот­
ветствующею собственной природе последнего.
Но этот ход есть движение самого бытия. Он показал на бытии, что он но
«своей природе углубляется во внутрь и становится сущностью через эго вхожде­
ние в себя.
Поэтому, если абсолютное было определено прежде всего, как б ы т и е,
•то теперь опо определено, как с у щ н о с т ь. Познание не может вообще оста­
новиться ни на многообразном с у щ е с т в о в а п и п, ни также на б ы т и и ,
ч и с т о м б ы т и и ; в него непосредственно проникает рефлексия о том, что это
ч и с т о е б ы т и е , о т р и ц а н и е всего конечного, предполагает у г л у б л еII и е во внутрь и движение, очищающее непосредственное существование в чистоо
•бытие. Тем самым бытие определяется, как сущность, как т?кое бытие, в котором
Логика Гегеля, II.

1

отрицается все определенное и конечное. Таким образом оно есть ч у ж д о е
о п р е д е л е н и ю простое единство, ог которого определенное отнято в н е ш ­
ним с п о с о б о м; определенное было относительно этого единства само чем-то·
внешним и сохраняется в противоположность ему после такого отнятия, ибо оно
снято но в себе, а относительно, лишь по отношению к этому единству. Выше уже
было указано, что, когда чистая сущность определена, как с о в о к у п н о с т ь
в с е х р е а л ь н о с т е й , то эти реальности причастны как природе определен­
ности, так и отвлекающей рефлексии, и эта совокупность сводится к пустой про­
стоте. При таком понимании сущность есть лишь продукт, произведи-иное. В н е ш ­
нее отрицапие, которое есть отвлечение, снимает определенности бытия
п р о ч ь с того, что сохраняется, как сущность; она лишь поставляет их как бы
в другом месте и оставляет их сущими, как прежде. Но сущность не есть таким
образом ни в себе, ни для с а м о й се бя ; она есть ч е р е з другое,
через внешнюю, отвлекающую рефлексию; и она есть д ля дру г ог о, именно
для отвлечения и вообще для остающегося пне ее сущего. В своем определении
опа есть поэтому мертвое внутри себя, пустое отсутствие определения.
Но сущность, каковою она здесь стала, есть то, что она есть, не через
внешнюю для нее отрицательность, а через свое собственное бесконечное дви­
жение бытия. Она есть б ы т и е в с е бе и для се бя , абсолютное бытие
в себе, поскольку она безразлична к определенности бытия, поскольку инобы­
тие и отношение к другому просто сняты. Но она есть не только это бытие в себе:
как простое бытие в себе она была бы лишь отвлеченностью чистой сущности;
она есть также по существу б ы т и е д ля с е бя ; она сама есть эта отрицатель­
ность, снятие инобытия и определенности.
Сущность, как совершенный возврат бытия внутрь себя, есть таким обра­
зом прежде всего неопределенная сущность; определенности бытия сняты в пей;
она содержит их в себе, но не так, как они положены в ней. Но она должна
перейти в существование, ибо она есть б ы т и е в с ебе и для себя, т.-е.
она р а з л и ч а е т определения, которые содержит в себе; так как она есть
отталкивание себя от себя самой или безразличие к себе, о т р и ц а т е л ь н о е
отношепие к себе, она тем самым противополагает себя себе и есть лишь по­
стольку бесконечное бытие для себя, поскольку она есть единство с собою в этом
своем различении от себя. Это определение имеет другую природу, чем определе­
ние в области бытия, и определения сущности имеют другой характер, чем опре­
деленности бытия. Сущность есть абсолютное едипство бытия в себе и для себя:
поэтому ее определение остается внутри этого единства, оно пе есть ни становле­
ние, пи переход, равно как самые определения не с у т ь д р у г о е, как друго;\
ни отношения к д р у г о м у ; они самостоятельны, но тем самым лишь такие, ко­
торые суть в своем взаимном единстве. Так как сущность есть прежде всего
п р о с т а я отрицательность, то ей надлежит поло'жить в с в о ю область ту опре­
деленность, которую опа содержит лишь в себе, чтобы сообщить себе суще­
ствование и затем свое бытие для себя.

— 3 —

В ц е л о м своем сущность есть то же, что к о л и ч е с т в о в сфере бы­
тия; абсолютное безразличие к границе. Но количество есть это безразличие
в н е п о с р е д с т в е н н о м определении, и граница есть в ней непосредственно
внешняя определенность, оно п е р е х о д и т в определенное количество; внеш­
няя граница необходима для него и есть в нем с у щ а я . Напротив, в сущности
определенности нет; последпяя лишь п о л о ж е н а самою сущностью, не сво­
бодно, но только в о т н о ш е н и и к ее единству. Отрицательность сущности
есть р е ф л е к с и я, и ее определения суть р е ф л е к т и р о в а н н ы е, положен­
ные самою сущностью и сохраняющиеся в ней, как снятые.
Сущность занимает место между б ы т и е м и п о н я т и е м , она соста­
вляет середину между ними, а ее движение — п е р е х о д от бытия к понятию.
Сущность есть б ы т и е в с е бе и для себя, но последнее в определении бы­
тия в себе; ибо ее общее определение есть то, что она возникает из бытия или
что она есть п е р в о е о т р и ц а н и е б ы т и я . Ее движение состоит в том,
чтобы положить в ней отрицание или определение, тем самым дать себе с у щ ес т в о в а н и е и, как бесконечное бытие для себя, стать тем, что она есть в себе.
Таким образом, она дает себе свое с у щ е с т в о в а н и е , тожественное ее бытию
в себе, и становится п о н я т и е м ; ибо понятие есть абсолютное, поскольку по­
следнее абсолютно в своем существовании, или в себе я для себя. Существова­
ние же, которое дает себе сущность, еще пе есть существование в себе и для себя,
но такое, каким д а е т его себе сущность, как оно п о л о ж е н о, и потому еще
отличается от существования понятия.
Сущность есть, во-первых, в и д и м о с т ь в н у т р и с е б я с а м о й или
р е ф л е к с и я ; во-вторых, опа я в л я е т с я ; в третьих, ала о б н а р у ж и ­
в а е т с я . Она полагает себя в своем движении в следующих определениях:
1) как п р о с т а я
внутри себя;

сущая

в себе сущность

в

своих определениях

2) как вступающая в существование или по своему осуществлению (Exis­
tenz) и я в л е н и ю ;
3) как сущность, об’единепная со своим явлением, как д е й с т в и ­
тельность.

ПЕРВЫЙ

отдел

.

Сущность» как рефлексия в ней самой.
Сущность возникает из бытия; поэтому она не есть непосредственно
в себе и для себя, но есть результат этого движения. Или, иначе, сущность, по­
нимаемая прежде всего, как непосредственное, есть определенное существование,
которому противостоит другое существование; она есть с у щ е с т в е н н о е
существование в противоположность н е с у щ е с т в е н н о м у . Но сущность есть
1*

снятое в себе и для себя бытие; ей противостоит только в и д и м о с т ь (Schein).
Лишь видимость есть собственное положение сущности.
Сущность есть, в о - п с р в ы х, р е ф л е к с и я . Рефлексия определяет себя;
ее определения суть положение, которое есть вместе с тем рефлексия в себя;
в о - в т о р ы х , надлежит рассмотреть эти р е ф л е к т и в н ы е о н р ед е л е II и я или с у щ е с т в е н н о с т и (Wesenheiten);
в т р е т ь и х , сущнос гь, как рефлексия определения в себя само, стано­
вится о с н о в а н и е м и переходит в о с у щ е с т в л е н и е
(Existenz) и

явление.
ПЕРВАЯ

ГЛАВА.

Видимость.
Сущность, возникая из бытия, повидимому, противостоит ему, это непо­
средственное бытие есть б л и ж а й ш и м о б р а з о м н е с у щ е с т в е н н о е .
Но, в о - в т о р ы х , оно есть более, чем несущественное, оно есть лишен­
ное сущности бытие, в и д и м о е т ь.
В т р е т ь и х , эта видимость не есть внешнее, другое относительно сущ­
ности, но есть ее собственная видимость. Видимость сущности внутри ее самой
есть р е ф л е к с и я.
А.

Существенное и несущественное.
Сущнос гь есть- с н я т о е бы т и е. Она есть простое равенство с самой со­
бою, но лишь постольку, поскольку она есть вообще о т р и ц а н и е сферы бытия.
Таким образом сущности противоположна непосредственность, как нечто такое,
из чего первая возникла и что сохраняется и удерживается в этом своем снятии.
Сущность есть сама в этом определении с у щ а я, непосредственная сущность,
а бытие — лишь печто отрицательное п о о т н о ш е н и ю к сущности, а не чтолибо в себе и для себя, стало быть, сущность есть о п р е д е л е н н о е отрица­
ние. Бытие и сущность снова относятся между собою таким образом, как дру­
гие вообще, ибо тому и другой с в о й с т в е н н о быт ие, я е п о с р е д ст в е нн о с г ь, они взаимно безразличны и по этому бытию имеют одинаковую
ценность.
Но вместе с тем бытие в противоположность сущности есть н е с у щ ес т в е н i i о е, оно имеет относительное определение снятого. Однако, поскольку
оно относится к сущности, как другое, лишь вообще, то сущность пе есть соб­
ственно сущность, но только другое иначе определенное существование, с у щ е ­
ственное.
Различение существенного и несущественного возвратило сущность назад
в сферу с у щ е с т в о в а н и я , поскольку сущность такова, какова она есть ближайшим образом, как непосредственно сущая, и тем самым определяется

в противоположность бытию, .шшь как д р у г о е. Таким образом в основу кла­
дется сфера существования, и то, что есть бытие в этом существовании, бытие
в себе и для себя, есть дальнейшее определение, внешнее самому существованию;
также как, наоборот, хотя сущность есть бытие в себе и для себя, по лишь в про­
тивоположность другому, в о п р е д е л е н н о м смысле. Поскольку поэтому
в существовании различаются между собою с у щ е с т в е н н о е и не с у щ ес т в е н н о е, это различение есть внешнее положение, есть не затрагивающее
самого существования отделение одной части его от другой, разделение, относя­
щееся к чему-то т р е т ь е м у. Поэтому остается неопределенным, что принадле­
жит существенному и что несущественному. Оно сводится к внешнему отношению
и соображению, и потому одно и то же еодержгчше может считаться то существен­
ным, то несущественным.
При более глубоком рассмотрении оказывается, что сущность становится
существенным в противоположность несущественному лишь потому, что сущ­
ность понимается, только как снятое бытие или существование. Сущность ста­
новится таким путем лишь п е р в о ю или отрицанием, которое есть о п р е д е ­
л е н н о с т ь , приводящим бытие лишь к существованию или существование лишь
к другому. Но сущность есть абсолютная отрицательность бытия; она есть са­
мое бытие, но не только определенное, как д р у г о е, а бытие, которое сняло
себя, и как непосредственное бытие, и как непосредственное отрицание, как отри­
цание, причастное инобытию. Бытие или существование не сохранилось тем са:
мым, как другое, вследствие бытия сущности, и еще отличаемое от сущности не­
посредственное пе есть только несущественное существование, а в с е б е и д л я
с е б я уничтожаемое непосредственное; оно есть н е - с у щ н о с т ь (Unwesen),
видимость.

В.

Видимость.
1.
Б ы т и е е с т ь в и д и м о с т ь. Бытие видимости состоит единственно
с снятии бытия, в его упичтоженности ; эту уничтоженность оно имеет в сущно­
сти, и вне своей уничтоженное™, вне сущности его нет. Оно есть отрицательное,
положенное, как отрицательное.
Видимость есть единственный остаток, сохранившийся из сферы бытия.
Но она еще кажется имеющею сама независимую от сущности, непосредствен­
ную сторону и вообще чем-то д р у г и м относительно сущности. Д р у г о е со­
держит в себе вообще два момента — существования и несуществования. По­
скольку несущественное уже не имеет бытия, в первом от инобытия остается
лишь ч и с т ы й м о м е п т ii е с у щ е с т в о в а и и я ; видимость есть это н еп о с р е д с т в е н н о е несуществование, причастное определенности бытая и
том смысле, что она имеет существование лишь в отношении к другому, в своем
несуществовании; она есть несамостоятельное, сущее лишь в своем отрицании.
Ей остается присущею лишь чистая определенность н е п о с р е д с т в е н II о с т и, она есть р е ф л е к т и р о в а и н а я непосредственность, т.-е. такая,
которая возникает лишь ч е р е з п о с р е д с т в о ее отрицания, и. которая r

противоположность своему о п о с р е д о в а н и ю
есть не что иное, как пустое
определение непосредственности несуществования.
Таким образом, видимость, как феномен с к е п т и ц и з м а или явление
идеализма, есть такая непосредственность, йоторая не есть нечто или вещь, во­
обще не есть безразличное бытие, сущее вне его определенности или отношения
к суб’екту. Что оно е с т ь , этого скептицизм не позволяет себе говорить; но­
вый идеализм не позволил себе смотреть па познание, как па знание вещи в себе;
эта видимость вообще не должна была иметь никакой основы бытия, в ее позна­
ние не должна была вступать вещь в себе. Но вместе с тем скептицизм допускает
многообразные определения своей видимости, или правильнее, его видимость имела
содержанием все многообразное богатство мира. Равпым образом явление идеа­
лизма включает в себе весь об’ем этих многообразных определений. Эта види­
мость и это явление определяются н е п о с р е д с т в е н н о столь многообразно.
В основе этого содержания не должпо лежать никакого бытия, никакой вещи или
вещи в себе, оно остается для себя таким, каково опо есть; оно только переве­
дено из бытия в видимость так, что видимость имеет внутри себя самой эти много­
образные определенности, которые суть непосредственные, сущие взаимно другие.
Поэтому видимость есть сама н е п о с р е д с т в е н н о определенное. Она может
иметь то или иное содержание, но каково последнее, это пе положено ею самою,
а присуще ей непосредствен™. Идеализм Лейбница, или Канта, или Фихте, как
и другие его формы, так же мало, как скептицизм, выходят за пределы бытия, как
определенности, как этой непосредственности. С к е п т и ц и з м у дано содер­
жание его видимости; каково бы оно ни было, оно для него н е п о с р е д ­
с т в е н н о . Л е й б н и ц е в а м о н а д а развивает из себя самой свои предста­
вления, но она не есть их производящая и связующая сила, а они всплывают
в ней, как пузыри; они безразличны, непосредственны одно относительно дру­
гого, а следовательно, и относительно самой монады. Равным образом и к а н т о в о
явление есть д а н н о е содержание восприятия, предполагающее впечатления,
определения суб’екта, которые одно относительно другого и относительно его не­
посредственны. Бесконечное отталкивание в идеализме Ф и х т е , правда, не имеет
в своей основе никакой вещи в себе, так как оно есть чистая определенность я.
Но эта определенность по отношению к я, делающему ее своею и снимающему ее
внешность, есть вместе н е п о с р е д с т в е н н а я , есть предел, за который
она, правда, может выйти, но который имеет в себе сторону безразличия, по коей
он, хотя присущий я, содержит в себе н е п о с р е д с т в е н н о е небытие по­
следнего.
2.
Итак, видимость содержит в себе непосредственное предположение,
сторону независимости от сущпости. Но поскольку видимость отличена от сущ­
ности, относительно первой нельзя обнаружить, что она снимает себя и перехо­
дит во вторую; видимость есть уничтоженное в себе; следует только показать, что
определения, отличающие ее от сущности, суть определения самой сущности, и
далее, что о п р е д е л е н н о с т ь с у щ н о с т и , составляющая видимость, снята
в самой сущности.

Непосредственность н е б ы т и я есть то, что образует собою видимость;
•а это небытие есть не*что иное, как отрицательность сущности в ней самой.
Бытие есть небытие в сущности. Его у н и ч т о ж е пн о с т ь в себе есть о т р и ­
ц а т е л ь н а я п р и р о д а с а м о й с у щ н о с т и . Но непосредственность или
безразличие, содержащееся в этом небытии, есть собственное абсолютное бытие в
себе сущности. Отрицательность сущности есть ее равенство с самой собою или ее
простая нелосредствепность и безразличие. Бытие сохранилось в сущпости, по­
скольку последняя в своей бесконечной отрицательности имеет это равенство
с самой собою; тем самым сущность сама есть бытие. Непосредственность, кото­
рую определенность имеет в видимости в противоположность сущности, есть по­
этому не что иное, как собственная непосредственность сущности, по не сущая
непосредственность, а просто опосредованная или рефлектированпая непосред­
ственность, которая есть видимость; бытие, не как бытие, а как лишь определен­
ность бытия в противоположность опосредованию; бытие, как момент.
Оба эти момента, уничтожвнность, которая есть вместе с тем сохранение,
и бытие, которое есть лишь момент, иначе, сущая в себе отрицательность и
рефлектированная непосредственность, составляющие м о м е н т ы в и д и м о ­
сти, суть тем самым м о м е н т ы с а м о й с у щ н о с т и ; дана не видимость
бытия в сущности, ниже видимость сущности в б ы т и и, видимость в сущности
не есть видимость чего-то другого; но дана в и д и м о с т ь в с о б е, в и д нм о с т ь самой с у щ н о с ти .
Видимость есть сама сущность в определенности бытия. То, в силу чего
сущность имеет видимость, состоит в о п р е д е л е н н о с т и лервой, и по­
тому в различении ее от ее абсолютного единства. Но эта определенность также
просто снята в пей самой. Ибо сущность есть самостоятельное, т.-е. опосредывающее себя с собою через свое отрицание, которое есть опа сама; поэтому она
есть тожественное единство абсолютной отрицательности и непосредственности.
■Отрицательность есть отрицательность в себе; она есть ее отношение к себе, и
таким образом непосредственность в себе; но она есть отрицательное отношение
к себе, отталкивающее отрицание себя самой, и таким образом сущая в себе
непосредственность есть отрицательное или о п р е д е л е н н о е в противопо­
ложность ей. Но эта определенность есть сам? абсолютная отрицательность, и это
определение, которое, как определение, есть непосредственно снятие себя самого,
есть возврат к себе.
Видимость есть отрицательное, имеющее бытие, но в другом, своем отри­
цании; она есть несамостоятельность, снятая и уничтоженная в себе самой. Та­
ким образом она есть возвратившееся в себя отрицательное, несамостоятельное,
как несамостоятельное в нем. Это о т н о ш е н и е отрицательного или несамо­
стоятельности к себе, есть ее н е п о с р е д с т в е н н о с т ь ; опа есть др ν­
το е, чем опа сама; она есть его определенность в противоположность себе или
■отрицание в противоположность отрицанию. Но отрицание в противоположность
отрицанию есть лишь к себе относящаяся отрицательность, абсолютное снятие са­
мой определенности.

—

8

—

Итак, определенность видимости в сущности есть #бесконечная онределенность; она есть лишь совпадающее с собою отрицательное; таким образом, она
есть определенность, которая, как таковая, есть самостоятельность и неопреде­
ленное. Наоборот, самостоятельность, как относящаяся к себе н е п о с р е д ­
с т в е н н о с т ь , есть равным образом просто определенность и момент и лишь
к себе относящаяся отрицательность. Отрицательность, тожественная с непосред­
ственностью, а, стало быть, и непосредственность, тожественная с отрицатель­
ностью, есть с у щ н о с т ь . Таким образом, видимость есть сама сущность, но
сущность в некоторой определенности, при том, так, что последняя есть лишь мо­
мент сущности, ά сущность есть видимость себя внутри себя самой.
В сфере бытия в противоположность бытию, как и е п о с р е д с т в е н*
ному, возникает небытие, также как непосредственное, и их истина есть ста­
новление. В сфере сущности противополагается прежде всего‘сущность и несу­
щественное, затем сущность и видимость,— несущественное, я видимость, как
остатки бытия. Но и то, и другая, равно как различение сущности ог них, состоят
но в чем ином, как в том, что сущность первоначально понимается, как нечто
н е п о с р е д с т в е н н о е , а не такою, какова она в себе, т.-е. не как непосред­
ственность, которая есть непосредственность, а как лишь чистое опосредование
или абсолютная отрицательность. Эта первая непосредственность есть тем самым
лишь о п р е д е л е н н о с т ь непосредственности. Снятие этой определенности
сущности состоит поэтому не в чем ином, как в обнаружении того, что несуще­
ственное есть видимость и что сущность, напротив, содержит видимость внутри
себя самой, как бесконечное движение внутри себя, которое определяет ее непо­
средственность, как отрицательность, и ее отрицательность, как непосредствен­
ность, и есть таким образом ее видимость внутри ее самой. Сущность в этом своем
самодвижеппи есть р е ф л е к с и я .
С.

Рефлексия.
Видимость есть то же, что р е ф л е к с и и ; но она есть рефлексия, как н еп о с р е д с т в е н н а я ; для проникшей внутрь себя и тем самым утратившей
свою непосредственность видимости мы имеем иностранное слово — р е ф л е к с и я.
Сущность сеть |>ефлекси>1, движение становления и перехода, остающееся
внутри себя самого, вследствие чего отличное от него определяется просто, как
отрицательное в себе, как видимость. Определенность становления бытия имеет
основанием бытие и есть отношение к другому. Напротив, рефлектнрующге дви­
жение есть другое, как о т р и ц а н и е в себе, имеющее бытие, лишь как от­
носящееся к себе отрицание. Или, иначе, поскольку это отношение к себе и есть
это отрицание отрицания, то о т р и ц а п и е дано, как о т р и ц а н и е, как не­
что, имеющее свое бытие в своем отрицании бытия, как в и д и м о с т ь.
Другое есть поэтому здесь не б ы т и е с о т р и ц а н и е м или границно, но
о т р и ц а и и е с о т р и ц а н и е м. Но первое в противоположность этому

другому, непосредственное или бытие, есть лишь самое это равенство отрицания
с собою, отрицаемое отрицание, абсолютная огрицательпость. Это равенство с со­
бою или н е п о с р е д с т в е н н о с т ь не есть поэтому п е р в о е , от которого
исходят и которое переходит в свое отрицание; равным образом эго не есть су­
щий субстрат, который проявлялся бы через рефлексию, но непосредственно есть
только самое это движение.
Становление в сущности, ее рефлектирующее движение, есть поэтому д ви­
ж е н и е о т и и ч т о к н и ч т о и т е м с а м ы м к с е бе с а мо м у. Пере­
ход или становление снимает себя в своем переходе; другое, которое становится
в этом переходе, есть пе небытие некоторого быта я, но ничто Некоторого ничто,
и это отрицание ничто образует бытие. Бытие, как сущпость, есть «шшь движение
от ничто к ничто; опа не и м e е т этого движения в н у т р и себя, по есть
сама абсолютная видимость, чистая отрицательность, которая не имеет в себе ни­
чего, что она, отрицала бы, но которая отрицает только самое ее отрицательное,
сущёе только в этом отрицании.
Эга чистая абсолютная рефлексия, которая есть движение о*г ничто к ничто,
гамоопределяет себя далее.
Она есть, в о - п е р в ы х , п о л а г а ю щ а я р е ф л е к с и я ;
в о - в т о р ы X, она образует н а ч а л о н р е д п о л о ж е н н о г е н е п ос р е д с т в e ii η о г о и есть, таким образом, в н е ш н я я р е ф л е к с и я .

В т р е т ь и х , она снимает это предположение, и, поскольку она в са­
мом снятии предположения имеет в м е с т е предполагающий характер, она есть
о η р е д е л я ю щ а я рефлексия.

1. П о л а г а ю щ а я р е ф л е к с и я.
Видимость есть уничтоженное или несущественное; но уничтоженное или
несущественно;} имеет свое бытие не в д р у г о м, видимостью которого оно
было бы, а, его бытие есть его собственное равенство с собою; это взаимодей­
ствие отрицательного с самим собою определилось, как абсолютная рефлексия
сущности.
Эта относящаяся к себе отрицательность есть следовательно отрицание ее
самой. Тем самым она есть вообще настолько же с н я т а я отрицательность,
насколько она есть отрицательность. Иначе она есть сама отрицательное и простое
равенство с собою или непосредственность. Она состоит, таким образом, в том,
чтобы бы гг. с а м о й с обою н не самой собою и при том в одном единстве.
Нлижайшим образом рефлексия есть движение от ничто к ничто и
тем самым совпадающее с самим собою отрицание. Это совпадение с со­
бою есть вообще простое равенство с собою, — непосредственное гь. Но это
совпадение не есть переход отрицания в равенство с собою, как в свое
ir и о б ы т и е; рефлексия есть переход, как снятие перехода, нбо она есть непосредственное совпадение отрицательного с с а м и м с о б о ю. Таким обра«

— 10 —
зом, это совпадение ёсть, в о - п е р в ы х , равенство с собою или непосредствен­
ность; но, в о - в т о р ы х , эта непосредственность есть равенство о т р и ц а ­
т е л ь н о г о с собою и тем самым само себя отрицающее равенство; непосред­
ственность, которая есть η себе отрицательное, отрицательное ее самой, и состоит
в том, чтобы быть тем, что она не есть.
Отношение отрицательного к самому себе есть, следовательно, его воз­
врат в себя; оно есть непосредственность, как снятие отрицательного, но непо­
средственность, только как это отношепие или в о з в р а т из ч е г о - л и б о
и тем самым как сама себя снимающая непосредственность. В этом состоит
п о л о ж е н и е , — в непосредственности, только как о п р е д е л е н н о с т и
или как рефлектирующей себя. Эта непосредственность, которая есть .тишь
в о з в р а т отрицательного в себя, и есть та непосредственность, которая соста­
вляет определенность видимости и с которой ранее того казалось начинающимся
рефлектирующее движение. Но вместо того, чтобы быть началом, эта непосред­
ственность есть скорее возврат или сама рефлексия. Рефлексия есть, следова­
тельно, движение, которое, поскольку оно есть возврат, есть именно потому то,
что и начинается и возвращается.
Она есть п о л о ж е н и е , поскольку ее непосредственность есть возврат;
именно нет какого-либо другого, ни такого, из которого она исходила бы, ни такого,
в которое она возвращалась бы; поэтому она есть только возврат или отри­
цательное самой себя. Но далее эта непосредственность есть снятое отрицание
и снятый возврат в себя. Рефлексия есть снятие отрицательного, снятие е с
д р у г о г о , непосредственности. Поэтому, поскольку она есть непосредствен­
ность, как возврат, совпадение отрицательного с самим собою, она есть отрицание
отрицательного, как отрицательного. Таким образом, она есть пр е д п о ­
л о ж е н и е . Или, иначе, непосредственность, как возврат, есть лишь отрица­
тельное ее самой, состоит в том, чтобы не быть непосредственностью; но
рефлексия есть снятие отрицания себя самой, она есть совпадение с собою; она,
стало быть, снимает свое положение, и поскольку она есть снятие положения
в ее положении, она есть предположение. В предположении рефлексия опреде­
ляет возврат в себя, как отрицательное ее самой, как то, снятие чего есть
сущность. Она есть свое отношение к себе самой, но как к своему отрицанию;
лишь таким образом она есть остающаяся внутри себя, относящаяся в себе
отрицательность. Вообще непосредственность выступает, лишь как возврат,
и есть то отрицательное, которое есть видимость начала, отрицаемого возвратом.
Возврат сущности есть тем самым ее отталкивание ог себя самой. Или рефлексия
в себе есть по существу предположение того, чему она служит возвратом.
То, единственно в силу чего сущность есть равенство с собою, есть снятие
ее равенства с собою. Она предполагает себя, и снятие этого предположения
есть она сама; наоборот, это снятие ее предположения есть самое предпо­
ложение. Таким образом, рефлексия п р е д в а р и т е л ь н о н а х о д и т нечто
непосредственное, за которое она переходит и возвратом от которого опа
оказывается. Но этот гозврат есть предположение предварительно найден-

-

11 —

noro. Это предварительно найденное с т а н о в и т с я лишь в силу того, что
«но п о к и д а е т с я , его пепосредственпость есть снятая непосредственность.
Снятая непосредственность есть, наоборот, возврат в себя, пр и хо д сущности
в себя, простое саморавное бытие. Тем самым этот приход в себя есть снятие себя,
отталкивающая от себя, предполагающая рефлексия, и ее отталкивание от себя
есть приход к себе самой.
Рефлектирующее движение тем самым, согласно сказанному, должно быть
понимаемо, как а б с о л ю т н о е о т т а л к и в а н и е
(Gegenetoss) в себе
самом. Ибо предположение возврата в себя — того, от чего и с х о д и т сущность,
которая е с т ь лишь этот возврат,— есть лишь в самом возврате. Выход за не­
посредственное, с которого начинается рефлексия, осуществляется собственно
через этот самый выход; и выход за непосредственное есть приход к нему. Дви­
жение, как прогресс, вращается непосредственно в себе самом и таким образом
получается лишь самодвижение, — движение, исходящее от себя, поскольку
п о л а г а ю щ а я рефлексия есть н р е д п о л а г а ю щ я я, а п р « д п о л аг а ю щ я есть просто п о л а г а ю щ а я .
Таким образом, рефлексия есть и она сама, и ее небытие; и она есть
опа сама, лишь поскольку она есть отрицание себя, ибо лишь таким путем
снятие отрицательного есть вместе совпадение с собою. Непосредственность,
которую она преролагает, как свое снятие, есть просто лишь п о л о ж е н и е ,
снятое в себе, неотличающееся от возврата в себя, и оказывающееся само
лишь этим возвратом. Но оно определено вместе с тем, как о т р и ц а т е л ь н о е ,
как непосредственно п р о т и в о п о л о ж н о е
себе, следовательно, противо­
положное некоторому другому. Таким образом, рефлексия о п р е д е л е н а ;
поскольку ей по этой определенности с в о й с т в е н н о предположение и по­
скольку она начинает с непосредственного, как своего другого, опа есть в н е шIIяя рефлексия.

■ 'f.iii·

2.

Внешняя

рефлексия.

Рефлексия, как абсолютная рефлексия, есть в ней самой видимая сущ­
ность и предполагает лишь видимость, положение; как предполагающая, она
есть непосредственно лишь полагающая рефлексия. Но внешняя или реальная
рефлексия предполагает себя, как снятую, как свое отрицательное. В этом опре­
делении она удваивается. Во-первых, она есть предположенное или рефлексия
в себя, которая есть непосредственное. Во-вторых, она есть отрицательная
относящаяся к себе рефлексия; она относится к себе, как к тому своему небытию.
Внешняя рефлексия п р е д п о л а г а е т , следовательно, бытие, в о - п е р ­
вых, не в том смысле, что его непосредственность есть лишь 'положение пли
момент, но скорее в том смысле, что эта непосредственность есть отно­
шение к себе, а определенность есть только момент. Она относится к
своему предположению так, что последнее есть отрицание рефлексии, но при
том так, что это отрицание, как отрицание, снято. Рефлексия в ее

— 12 —
положении непосредственно снимает свое положение так, что она имеет н еи о с р е д с т в е н н о е п р е д п о л о ж е н и е . Она предварительно н а х од и т,
следовательно, это положение, как такое, с которого она начинает и относи­
тельно которого она есть возвращение в себя, отрицание этого ее отрицания.
Но что это предположенное есть отрицательное или положенное,— это не есть
его начало; эта определенность принадлежит лишь полагающей рефлексии,
в предположении же положение есть лишь снятое. То, что внешняя рефлексии
определяет и полагает в непосредственном, суть поэтому внешние для него опре­
деления. В сфере бытия она была бесконечным; конечное считается первым,
реальным, с него начинают, как с лежащего и продолжающего лежать в осно­
вании, а бесконечное есть противоположная ему рефлексия в себя.
Эта внешняя рефлексии есть вывод, в котором заключаются оба крайние
члена, непосредственное и рефлексия в себя; среднее между ними есть их отно­
шение, определенное непосредственное, так что одна часть, непосредственное гь.
принадлежит лишь одному крайнему члепу, а другая, определенность или отри­
цание. лишь другому.
Но при ближайшем рассмотрении действия внешней рефлексии она ока­
пывается, в о - в т о р ы х , положением непосредственного, которое тем самым
становится отрицательным или определенным; но она есть непосредственно
также снятие этого ее положения, ибо она предполагает непосредственное; она
есть отрицание отрицания этого ее отрицания. Но она тем самым есть также
непосредственно п о л о ж е н и е , снятие отрицательного относительно нее непо­
средственного, и то, от чего она, повидимому, начинает, как от ·некоторог·*
чуждого ей, есть лишь в этом ее начинании. Непосредственное есть, таким обра­
зом, то ж е самое, что и рефлексия, не только в себе, т.-е. для нас
или во внешней рефлексии, но это тожество его п о л о ж е н о . А именно оно
определено через рефлексию, как ее отрицательное или ее другое, но вместе
с тем, оно само есть то, что отрицает это определение. Тем самым снимается
внешность рефлексии относительно непосредственного, ее самоотрицающее поло­
жение есть совпадение ее с ее отрицательным, с непосредственным, и это совпа­
дение есть сама существенная непосредственность. Таким образом, оказывается,
что внешняя рефлексия есть не внешняя, но столь же имманентная рефлексия
самой непосредственности; или что то, что получается через но |агающую
рефлексию, есть сущая в себе и для себя сущность. Таким образом, она есть
о п р е д е л я ю щ а я р е ф л е к с и я.
П р и м е ч а н и е . Рефлексия понимается обыкновенно в субективном
смысле, как движение силы суждения, выходящей за данное непосредственное пред­
ставление и исследывающей или тем самым сравнивающей общие его определения.
Кант противополагает р е ф л е к т и р у ю щ у ю с и л у с у ж д е н и я о н р ед е л я ю щ е й (Критика силы суждения. Введение, стр. X X III и ел.). Он опре­
деляет силу суждения вообще, как способность м ы с л и т ь ч а с т н о е , к aie

с о д е р ж а ще е с я под общим.

— 13 —
Е с л и о б ще е (правило, принцип, закон) дано, то сила суждения, под­
водящая под него частное, есф о п р е д е л я ю щ е е . Если же дано лишь
частное, к к о е м у н у ж н о п о д ы с к а т ь общее, то сила суждения есть только
рефлектирующая. Тем самым рефлексия есть здесь как бы восхождение над
непосредственным к общему. Непосредственное определяется, как частное, отчасти
лишь через это свое отношение к своему общему; для себя же первое есть лишь
единоличное или непосредственно сущее. Отчасти же то, что к чему оно отно­
сится, есть его общее, его правило, принцип, закон, вообще рефлектировапное
внутри себя, относящееся к себе, сущность или существенное.
Но здесь идет речь не о рефлексии сознания, ниже о более определенной
рефлексии рассудка, имеющей своими определениями частное и общее, а о ре­
флексии вообще. Та рефлексия, которой Кант приписывает подыскание общего
к данному частному, и есть, как выясняется, также лишь внешняя рефлексия,
относящаяся к непосредственному, как к данному. Но в ней заключается также
и понятие абсолютной рефлексии; ибо то общее, принцип, или правило, или
закон, к которому она восходит в своем определении, признается за сущность
того непосредственного, с которого начинают, и тем самым последнее уничто­
жается, а возврат от пего, определение рефлексии, оказывается лишь положе­
нием непосредственного по его истинному бытию; следовательно, то, что совер­
шает в пем рефлекшя, и определения, исходящие от нее,— не чем-то внешним
для этого непосредственного, по его собственным бытием.
Внешняя же рефлексия имеется в виду тогда, когда рефлексии вообще,
как эго некоторое время было принято в философии, приписывается все дурное,
и на нее с ее определением смотрят, как на антипод и наследственного врага
абсолютного способа исследования. Действительно и мыслящая рефлексия, по­
скольку опа остается внешнею, исходит от некоторого данного, чуждого ее непо­
средственного и смотрит на себя, как на чисто формальное действие, получающее
содержание и материю извне и имеющее для себя лишь обусловленное им дви­
жение. Далее, как окажется сейчас, при ближайшем рассмотрении определяющей
рефлексии, рефлектирующие определения суть другого рода, чем просто непо­
средственные определения бытия. Последние допускаются более, как преходящие,
только относительные, находящиеся в отношении к другому; рефлектировалные же определения имеют форму бытия в себе и для себя; они заявляют себя
поэтому, как с у щ е с т в е н н ы е , и вместо того, чтобы быть переходящими
в свою противоположность, они являются, напротив, абсолютными, свободными
п безразличными одно к другому. Поэтому они упорно противятся своему дви­
жению, их б ы т и е есть их тожество с собою в их определенности, по которой
они, хотя они предполагаются одпо в противоположность другому, сохраняются
η этом отношении просто, как раздельные.

— 14 —

3. О п р е д е л я ю щ а я р е ф л е к с и я .
Определяющая рефлексия есть вообще единство п о л а г а ю щ е й и в не шII е й рефлексии. Это должно быть рассмотрено ближе.
1. Внешняя рефлексия начинает от непосредственного бытия, п о л а ­
г а ю щ а я — от ничто. Внешняя рефлексия, становясь определяющею, полагае!^
другое, по уже как сущность, вместо снятого бытия; это положение полагает
свое определение не вместо другого; оно не имеет предположения. Но именно
потому оно не есть полная, определяющая рефлексия, определение, которое оно
полагает, есть по тому самому т о л ь к о положенное; оно есть непосредственное,
но не такое, которое равно само себе, а отрицающее себя; оно имеет абсолютное
отношение к возврату в себя, есть только в рефлексии внутрь себя, но есть самая
эта рефлексия.
П о л о ж е н н о е есть поэтому другое, по так, что сохраняется вполне
равенство рефлексии с собою; ибо положенное есть лишь снятое, отношение
к возврату в само себя. В с фе р е б ы т и я с у щ е с т в о в а н и е было бы­
тием, содержавшим в нем отрицание, и непосредственною почвою и элементом
этого отрицания, которое поэтому было непосредственным. Существованию в
с фе ре с у щ н о с т и соответствует и о л о ж е н н о е. Оно есть также суще­
ствование, но его почва есть бытие, как сущность или как чистая отрицатель­
ность; оно есть определенность или отрицание, не как сущее, а как непосред­
ственно снятое. С у щ е с т в о в а н и е е с т ь т о л ь к о п о л о ж е н н о е : та­
ково суждение сущности о существовании. Положенное, с одной стороны, про­
тивоположно существованию, с другой сторопы, сущности и должно считаться сере­
диною, соединяющею существование с сущностью и, наоборот,— сущность с суще­
ствованием. Если говорится, что некоторое определение есть т о л ь к о поло­
женное, то это может, значит, иметь двоякий смысл; оно таково в противопо­
ложность или существованию, или сущности. В первом смысле существование
признают за нечто высшее, чем положенное, и последнее приписывается внешней
рефлексии, суб’ективному. Но в действительности положенное есть высшее, ибо,
как положенное, существование есть то, что оно есть в себе, отрицательное,
относящееся только к возврату в себя. Поэтому положенное есть т о л ь к о поло­
женное в отношении к сущности, как отрицание возврата в себя само.
2. Положенное не есть еще определение рефлексии; оно есть лишь опре­
деленность, отрицание вообще. Но положение достигло теперь единства с внеш­
нею рефлексиею; последняя есть в этом единстве абсолютное предположение,
т.-е. отталкивание рефлексии от себя самой или положение определенности, к а к
ее самой. Положение есть поэтому такое отрицание, но, как предположенное,
оно есть рефлектированное в себя. Таким образом положенное есть о п ре де ­
ление рефлексии.
Определение рефлексии отличается от определенности бытия, от каче­
ства; последнее есть непосредственное отношение к другому вообще; поло­
женное есть также отношение к другому, но как к рефлектировапию в себя.

— 16 —
Отрицание, как качество, есть с у щ е е отрицание; бытие составляет его
основу и элемент. Напротив, определение рефлексии имеет такою основою
рефлектирование в само себя. Положенное упрочивается в определение именно
потому, что рефлексия есть равенство с самой собою в ее отрицании; ее отри­
цание есть поэтому само рефлексия в себя. Определение обусловливается здесь
пе бытием, но ее равенством с собою. Так как бытие, как носитель качества,
неравно отрицанию, то качество есть сам в себе неравный, а потому преходящий,
исчезающий в другом момент. Напротив, определение рефлексии есть положенное, к а к отрицание, отрицание, которое имеет своею основою акт отрицания и которое потому не есть неравное в себе самом, а тем самым есть с у*
щ е с т в е н н а я , непреходящая определенность.
С а м о р а в е н с т в о р е ф л е к с и и , в которой отрицательное есть только
отрицательное, снятое или положенное, есть то, что дает последнему устойчивость.
В с и л у э т о й р е ф л е к с и и в с е б я определения рефлексии являются,

как свободные, витающие в пустоте без взаимного притяжения или отталки­
вания с у щ е с т в е н п о с т и (W esenheiten). В них определенность упрочена и
бесконечно фиксирована через отношение к себе. Это есть определенное, подчи­
нившее себе свой переход и свое простое положение или превратившее своих
рефлексию в другое в рефлексию в себя. Эти определения образуют тем самым
определенную видимость, как она присуща сущпости, существенную видимость.
По этому основанию о п р е д е л я ю щ а я р е ф л е к с и я есть рефлексия,
перешедшая вис себя; само равенство сущности исчезло в поручившем господ­
ство отрицании.
В определении рефлексии есть, следовательно, две сторопы, ближайшим
образом различающиеся.
В о - п е р в ы х , она есть положенное отрицание, как таковое; в о - в т о|i ы X, она есть рефлексия в себя. Как положенное, она есть отрицание, как
таковое, в этом и состоит ее единство с самой собою. Но она такова .тишь
в себе, или иначе она есть непосредственное, снимающее себя в нем другое
самого себя. Тем самым рефлексия есть остающееся внутри себя определение.
Сущность не выходит в ней из себя; ее различия просто п о л о ж е н ы , вобраны
обратно в сущность. Но, с другой стороны, они не положены, а рефлектированы
в самих себя; отрицание, к а к отрицание, рефлектировало в равенство с ним
самим, а не в другое, не в свое небытие.
3.
Но если определение рефлексии есть как рефлектированное отношепие
инутри себя самого, так и положенное, то отсюда непосредственно выясняется
его природа. А имепно как положенное, оно есть отрицание, как таковое, небытие
в
противоположность
другому,
именно
в
противоположность
абсолютной рефлексии в себя или сущности. Но как отношение к.
себе, оно рефлектировано в себя. Эта ее рефлексия <и положение различны;
положенное есть собственно снятое, а рефлектировапное есть сохраняющееся

— 16 —

Итак, поскольку положение есть вместе с тем рефлексии в себя, определенность
рефлексии есть о т н о ш е н и е к ее и н о б ы т и ю в ней самой. Опа
не есть сущая, покоящаяся определенность, относящаяся к другому так, что
относимое и его отношение различны между собою, что первое есть сущее внутри
себя, нечто, исключающее из себя свое другое и свое отношение к этому другому;
но определение рефлексии есть в нем самом о п р е д е л е н н а я с т о р о н а ,
и о т н о ni e h и е этой определенной стороны есть определенное, т.-е. отно­
шение к ее отрицанию. Качество через свое отношепие переходит в другое;
с его отношения начинается изменение. Напротив, определение рефлексии вобрало
свое инобытие обратно в себя. Оно есть п о л о ж е н н о е , отрицание, которое,
однако, обращает свое отношение к другому назад в себя, и отрицание, которое
равно самому себе, которое есть единство его самого и его другого и потому
с у щ е с т в е н н о е т ь. Последняя есть, стало быть, положенное1, отрицание, по,
как рефлексия в себя, она есть вместе с тем снятие этого положенного, беско­
нечное отношение к себе.

В Т О Р А Я ГЛАВА.

Существенности или определения рефлексии.
Рефлексия есть определенная рефлексия; тем самым сущность есть опре­
деленная сущность или с у щ е с т в е н н о с т ь .
Рефлексия есть в и д и м о с т ь с у щ н о с т и в н у т р и ее самой.
Сущность, как бесконечный возврат в себя, есть не непосредственная, но отрица­
тельная простота; она есть движение через различаемые моменты, абсолютное
опосредование собою. Но она имеет видимость в этих своих моментах; поэтому они
суть рефлектированные в себя определения.
Сущность есть, в о - п е р в ы х , простое отношение к себе самой, чистое
т о ж е с т в о. Это ее определение, по которому она есть скорее отсутствие опре­
деления.
В о - в т о р ы х , ее собственное определение есть р а з л и ч е н и е (U nter­
schied); и именно отчасти внешнее или безразличное различение, р а з л и ч н о
(Verschiedenheit) вообще; отчасти же противоположное различие или п р о т нв опо л о ж н о с т ь .
В т р е т ь и х , как п р о т и в о р е ч и е, противопо.южпое гь | Κ ί φ .ι ο ι ; ти­
руется в себя и переходит обратно в свое о с н о в а н и е .
П р и м е ч а н и е . О п р е д е л е н и я р е ф л е к с и и старались ранее вы­
разить в ф о р м о п р е д л о ж e ii и й, о которых говорилось, что они име ю т
с и л у для в с е г о. Эти предложения считались о б щ и м и з а к о н а м и
м ы ш л е н и я, лежащими в основании всякого мышления, абсолютными и недо­
казуемыми в себе самих, но непосредственно без возражения признаваемыми за
истинные и принимаемыми всяким мышлением, понимающим их смысл.
Так, существенное определение т о ж е с т в а высказывается в предло-

— .1 7 —

•женин: в с е р а в н о с а м о м у себе, А = А, или отрицательно: А но можег
•быть вместе А и на- А.
Прежде всего не усматривается, почему только эти простые определения
рефлексии понимаются в такой особливой форме, а также не прочие категории,
каковы все определенности сфэд>ы бытия. Получаются, например, предложения:
все е с т ь , все имеет с у щ е с т в о в а п и е и т. д., пли все имеет к а ч е с т в о ,
к о л и ч е с т в о и т. д. Ибо бытие, существование и т. д., как логически« опре­
деления, суть вообще предикаты в с е г о . Категория по ее этимологии и по опре-.
делению Аристотеля есть то, что говорится, утверждается о сущем. Но некоторая
■определенность сущего есть по существу переход в противоположное; отрицание
каждой определенности так же необходимо, как она сама; как непосредственные
определенности, каждая непосредственно противостоит другой. Поэтому, если эти
категории излагаются в таких предложениях, то являются также и противопо­
ложные предложения; те и другие представляются с равною необходимостью и,
как непосредственные утверждения, по меньшей мере одинаково правомерны.
Каждое из них требовало тем самым доказательства в противоположность к другим,
•а потому этим утверждением уже не мог быть присущ характер непосредственно
.истинных и неопровержимых предложений.
Напротив того, определения рефлексии не имеют качественного характера.
'Они суть определения, относящиеся к себе н тем самым лишенные определен­
ности относительно другого. Далее, поскольку это определенности, которые суть
о т н о ш е н и я в себе самих, опи тем самым уже содержат в себе форму предло­
жения. Ибо предложение отличается от суждения главным образом тем, что
в первом с о д е р ж а н и е само есть о т п о т е л и е, или что опо есть опре­
деленное отношение. Напротив, суждение перемещает содержание в предмет, как
некоторую общую определенность, которая есть для себя и отличается от своего
отношения, от простой связки. Если предложение должно быть превращено
в суждение, то определенное содержание, напр., заключающееся в глаголе, пре­
вращается в причастие, дабы тагам путем были разделены само определение и его
•отношение к суб’екту. Напротив, определения рефлексии, как рефлектированное
в себя положение, близко к форме самого предложения. Но поскольку они выска­
зываются, как о б щ и е з а к о ii ы мы ш л е н и я, они требуют еще суб’екта
их отпошения, и этот суб’ект есть в се или А, которое также означает все
к всякое бытие.
С одпой стороны, эта форма предложения есть нечто излишнее; опре­
деления рефлексии должны быть рассматриваемы в себе и для себя. За сим в этих
предложениях есть превратная сторона, т. к. опи имеют суб’ектом б ы т и е , все,
нечт о. Поэтому они снова восстанавливают бытие, и определения рефлексии
высказывают тожество и т. д. о печто, как качестве, которое имеется в нем;
не в умозрительном смысле, но в том, что нечто, как суб’ект, остается в таком
качестве, как сущее, а не в том, что оно перешло в тожество и т. д., как в свою
истипу и свое познание.
Логика Гегеля, II.

2

— 18 —
Но, наконец, хотя определения рефлексии имеют форму, равную себе к
потому не относящуюся к другому, и свободную от противополоясепия, тем не
менее, как это выяснится из их ближайшего рассмотрения,— или как непосред­
ственно в них, как тожестве, обнаруживается разлитое, противоположение — они
суть о п р е д е л е н н ы е одно в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь другому, и
следовательно, по их форме рефлексии несвободны от перехода и противоречия.
П о э т о м у т е м н о г и е п р е д л о ж е н и я , которые установлены, как а б с ол ю т н ы е з а к о н ы м ы ш л е н и я , при ближайшем рассмотрении противопо­
ложны между собою, они взаимно противоречат и снимают одно другое. Если все
т о ж е с т в е н н о с собою, то оно не р а з л и ч н о , не п р о т и в о п о л о ж н о ,
не имеет никакого основания. Или если признано, что н е т д в у х о д и н а к о ­
в ы х в е ще й , т.-е. что все одпо от другого различно, то А не тожественно А,
А также не противоположно и т. д. Признание каждого из этих предложений не
допускает признания других. Чуждое мысли рассмотрение их перечисляет их
одно п о с л е д р у г о г о так, что они являются несостоящими ни в каком
взаимном отношении; оно имеет в виду лишь их рефлектирование без припятия
во внимание другого момента — п о л о ж е н и я или их определенности, как тако­
вой, которая движет их к переходу и к их отрицанию.
А.
Тожество.
1.
Сущность есть простая непосредственность, как снятая непосредствен­
ность. Ее отрицательность есть ее бытие; она равна самой себе в своей абсолютной
отрицательности, в силу которой инобытие и отношение к другому просто в себе,
самом исчезает в чистом саморавенсгве. Сущность есть т. обр. простое т о ж е ­
с т в о с собою.
Это тожество с собою есть н е п о с р е д с т в е н н о с т ь рефлексии. Она
не есть такое равенство с собою, как б ы т и е или также н и ч т о , но такое ра­
венство с собою, которое восстановляет себя к единству, не восстановление из
другого, но это чистое восстановление из себя и в себя само; с у щ е с т в е н ­
ное тожество. Тем самым оно не есть о т в л е ч е н н о е тожество, возникает
не через относительное отрицание, происходящее вне его, и не ограничивается
только отделением от него различного, попрежнему оставляя последнее вне его,
как сущее; но бытие и вся определенность бытия не только относительны, а сами
в себе сняты; и эта простая отрицательность бытия в себе есть самое тожество.
Последнее есть потому вообще еще то же самое, что и сущность.
П р и м е ч а н и е 1-е. Мышление, удерживающее себя на внешней рефлексии
и незнающее ни о каком ином мышлении, кроме внешней рефлексии, не
достигает позпанжя тожества, как оно было только что изложено, или, что то же
самое, познания сущности. Такое мышление всегда имеет пред собою лишь
отвлеченное тожество и вне и рядом с ним — различение. Это мышление
полагает, что разум есть не более, чем ткацкий станок, на котором

— 19 —
основа—тожество— и уток— различение— внешним образом соединяются и спле­
таются между собою; или при новом анализе выделяет сначала особо тожество,
а з а т е м оставляет ря дом с ним различение, является сначала отоже­
ствлением, а з а т е м с н о в а различением: отожествлением, поскольку о т в л е ­
к а е т с я от различения, различением, поскольку о т в л е к а е т с я от отоже­
ствления. Надлежит совсем оставить в стороне эти утверждения и мпения о том,
что делает разум, так как они до некоторой степени имеют лишь и с т о р и ч е ­
с кое значение; и напротив, рассмотрение всего, что есть в нем самом, пока­
зывает, что оно в своем равенстве с собою не равно и противоречиво, а в своем
различии, в своем противоречии тожественно с собою, и есть в нем самом это дви­
жение перехода одного из сказанных определений в другое; и именно потому, что
каждое из последних в нем самом есть противоположность себе. Понятие тоясества,
по коему последнее есть простая относящаяся к себе отрицательность, не есть
произведение внешней рефлексии, но вытекло из самого бытия. Наоборот, то то­
жество, которое вне различения, и различение, которое вне тожества, суть по­
рождение внешней рефлексии и отвлеченности, которая произвольно удерживается
па этой точке зрения безразличного различия.
2.
Эго тожество есть ближайшим образом сама сущность, а не ее опре­
деление, вся рефлексия, а но ее отвлеченный момент. Как абсолютное отрица­
ние, оно есть отрицание, которое непосредственно отрицает себя само; небытие
к различение, исчезающее в своем возникновении, иначе отличение, коим ничто
не отрицается, но которое непосредственно совпадает с самим собою. Отличение
есть положепие небытия, как небытия другого. Но небытие другого есть снятие
другого, а тем самым и самого отличения. Таким образом, отличение дано здесь,
как относящаяся к себе отрицательность, как небытие, которое есть небытие, себя
самого; как небытие, имеющее свое небытие не в другом, а в себе самом. Поэтому
дано относящееся к себе, рефлектированное различение или чистое, а б с о л ю т ­
ное р а з л и ч е н и е .
Или, иначе, тожество есть рефлексия в себя само, которая такова, лишь
как внутреннее отталкивание, и это отталкивание есть рефлексия в себя, непо­
средственно возвращающееся в себя отталкивание. Тем самым тожество есть то­
жественное себе различение. Но различение тожественно себе, поскольку оно есть
но тожество, а абсолютное не-тожество. Не-тожество же абсолютно, поскольку
опо не содержит ничего из своего другого, но содержит лишь себя, т.-е. поскольку
опо есть абсолютное тожество с собою.
Тожество есть, следовательно, в нем с а м о м абсолютное не-тожество.
Но опо есть также в противоположность последнему о п р е д е л е н и е тоже­
ства. Ибо как рефлексия в себя, оно полагает себя, как свое собственное небытие:
обо есть целое, но как рефлексия оно полагает себя, как его собственный
момент, как положенное, от которого оно есть возврат в себя. Лишь та­
ким образом, как момент, оно есть тожество, как таковое, как о п р е д е л е ­
ние простого равенства с самим собою в противоположность абсолютному
различению.
2*

— 20 —
П р и м е ч а н и е 2-е. В этом примечании я ближе рассмотрю тожество,
как н а ч а л о т о ж е с т в а , которое пытаются возвести в п е р в ы й з а к о н

мышления.

^

Это предложение в своем положительном выражении А — А есть прежде
всего не что иное, как выражение пустого т о ж е с л ов ил . Было поэтому
правильно замечено, что этот закон не и м е е т с о д е р ж а н и я и не при­
водит ни к чему далее. Таким образом, пустое тожество, за которое держатся
те, которые стараются постояпно выставить его, как нечто истинное, озпачает
лишь, что тожество не есть различие, но что тожество и различие различны.
Они не видят, что тем самым они уже высказывают, что т о ж е с т в о е с т ь
р а з л и ч н о е , ибо они высказывают, что т о ж е с т в о р а з л и ч а е т с я от
различия; поскольку этим вместе с тем допускается, что такова природа тоже­
ства, допускается, что тожество не впеншим образом, а в нем самом, по своей
природе таково, что оно различно. Но далее, поскольку опи держатся за это не­
подвижное тожество, имеющее свою противоположность в 'различии, то они не
видят, что опи тем самым обращают тожество в одностороннюю определенность.,
которая, как таковая, лишена истины. Допускается, что начало тожества вы­
ражает лишь одностороннюю определенность, что оно содержит лишь фор­
м а л ь н у ю , о т в л е ч е н н у ю , н е п о л н у ю и с т и н у . Это правильное
суждение непосредственно удостоверяет, что и с т и п а достигает п о л н о т ы
л и ш ь в е д и н с т в е т о ж е с т в а и р а з л и ч и л и потому состоит лишь
в этом единстве. Поскольку признается, что это тожество несовершенно, то эта
полнота, сравнительно с которой тожество несовершенно, предносится мысли, как
совершенное; но поскольку с другой сторопы тожество удерживается, как абсо­
лютно отдельное от различия, и в этом разделении признается за существенное,
имеющее зпачение, истинное, то в этих противоречащих утверждениях нельзя
усмотреть ничего, кроме неспособности привести к единству мысли о тожестве, как
отвлеченно-существенном, и о нем же, как несовершенном, кроме недостаточно­
сти сознапия о' том отрицательном движении, каким изображается само тожество
в этих утверждениях. Или, если выражаются так, что тожество есть с у щ е ­
ственное тожество,
как
о т д е л е н и е от
р а з л и ч и я , или
в о т д е л ь н о с т и от р а з л и ч и я , то тем самым непосредственно высказы­
вается истина, что тожество состоит в о т д е л е н и и , как таковом, или в о тд е л е н и и по существу, т.-е. что тожество есть пе д ля с е бя , а м о м е н т

отделения.
Что касается иного удостоверения в абсолютной и с т и н е н а ч а л а
тожества, то это удостоверение постольку основывается на о п ыт е , поскольку
всякое сознание ссылается на опыт; т.-е. поскольку сознанием высказывается
это предложение А есть А , д е р е в о е с т ь дерево, то оно (сознание) не­
медленно соглашается с ним и удовлетворяется тем, что это предложение непо­
средственно само собой ясно и не требует никакого иного обоснования и доказа­
тельства.
С одной стороны, та ссылка на опыт, согласно которой это предло­
жение вообще признается всяким сознанием, есть просто фраза. Ибо, ко-

— 21 —
1№чио, хотят сказать, ие то, что в каждом сознании был произведен опыт над
отвлеченным предложением А — А. Поэтому ссылка на действительно произведеппый опыт не имеет какого-либо серьезного значения, но есть лишь у д о с т о ­
в е р е н и е в том, что если бы был произведен опыт, то в результате получи­
лось бы всеобщее признание. Но если бы тут имелось в виду не отвлеченное пред­
ложение, как таковое, а опо же в к о н к р е т н о й п р и л о ж е н и и , из ко­
торого должно бы было быть лишь р а з в и т о первое, то утверждение его все­
общности и непосредственности состояло бы в том, что каждое сознание и при­
том в каждом своем проявлении к л а д е т его в о с н о в а н и е , или что это
предложение i m p l i c i t e заключается в каждом сознании. Но к о н к р е т ­
ное и п р и л о ж е н и е и есть именно о т н о ш е н и е простого т оже*
с т в е н н о г о к некоторому о т л и ч н о м у от него м н о г о о б р а з и ю . Вы­
раженное в предложепии конкретное есть ближайшим образом сиптетическое
предложение. Из самого конкретного или выражающего его синтетического пред­
ложения, правда, можно бы было путем отвлечения вывести посредством анализа
предложение о тожестве; по это отвлечение на деле не покидало бы, а и з м ев я л о бы опыт , как таковой; ибо опыт содержит, напротив, тожество в един­
стве с различием п служит н е п о с р е д с т в е н н ы м о п р о в е р ж е н и е м
того утверждения, согласно коему отвлеченное тожество, как таковое, есть нечто
истинное, так как в каждом опыте проявляется совершенно противоположное,
а имепно тожество только в соединении с различием.

Но, с другой стороны, и опыт пад чистым предложением о тожестве про-*
изводится достаточно часто, чтобы в каждом опыте ясно обнаружился смысл той
истины, которую оно в себе заключает. А именпо, если, напр., на вопрос: ч то
т а к о е р а с т е н и е ? дается ответ: р а с т е н и е е с т ь р а с т е н и е , то все
общество, на котором испытывается истина этого предложения, немедленно согла­
шается с ним и вместе с тем столь же единогласно заявляет, что тем самым не
говорится н ич е г о . Если кто-либо открывает рот и обещает изложить, что та­
кое бог, именно что бог есть бог, то общее ожидание обманывается, так как оно было
направлено к различному определению; и если это предложение об’является абсо­
лютною истиною, то такая речь об абсолютном ценится весьма низко; ничто не
считается более скучным и несносным, чем речь, пережевывающая одно и то же,
выдаваемая за речь, долженствующую быть истиною.
При ближайшем рассмотрении скуки от такой истины оказывается, что на­
чало: р а с т е н и е есть... служит подготовкою к тому, чтобы сказать чтоII h б у д ь, дать дальнейшее определепие. Но так как повторяется лишь то же
самое, то получается обратное, в результате оказывается п и ч т о. Следова­
тельно такое тожесловие п р о т и в о р е ч и т с а мо себе. Вместо того, чтобы
быть в себе истиною и абсолютною истиною, тожество есть поэтому ее противопо­
ложность; вместо того, чтобы быть неподвижною простотою, оно есть выход из
себя и саморазложение.
Таким образом, в форме п р е д л о ж е н и я , в которой выражается
тожество, заключается более, чем простое отвлеченпое тожество; в ней

— 22 —
заключается то чистое движение рефлексии, в котором другое выступает, лишь
как видимость, как непосредственное исчезание. А есть— это начало, которому
предпосится различное, к коему должен быть совершен выход; но различное не
достигается; А есть А— различие есть лишь исчезание; движение возвращается
в себя. Форма предложения может считаться скрытою необходимостью дать в этом
движении прибавку к отвлеченному тожеству. Таким образом является снова А,
или растение, или какой-либо иной субстрат, который, как бесполезное содер­
жание, не имеет никакого значения; но оно образует различие, возникающее, по­
видимому, случайно. Если вместо А и всякого иного субстрата взять самое то­
жество—тожество есть тожество,— то также оказывается, что вместо него можно
равным образом взять всякий шгзй субстрат. Поэтому, если только требуется
сослаться на то, что обнаруживает опыт, то в последнем обнаруживается лишь,
что в выражении тожества проявляется непосредственно различие; или опреде­
леннее согласно вышесказанному, что это тожество есть ничто, что оно есть
отрицательность, абсолютное различение от самого себя.
Другое выражение тожества: А н е м о ж е т б ы т ь в м е с т е А и н е - А
имеет отрицательную форму; оно именуется н а ч а л о м п р о т и в о р е ч и я ]
Тому, как привходит к тожеству фо р ма о т р и ц а н и я , отличающая это пред­
ложение от предыдущего, нельзя привести никакого оправдания. Но эта форма
заключается в *гом, что тожество, как чистое движение рефлексии, есть простая
отрицательность, содержащаяся в приведенном втором выражении этого предло­
жения в более развитом виде. Высказывается А и пе-А, как вполне другое, но
последнее появляется лишь затем, чтобы исчезнуть. Тожество выражается, та­
ким образом, в этом предложении, как отрицание отрицания. Л и н е - А раз­
личены, и эти различенные относятся к одному и тому же А. Поэтому тожество
изображено здесь, как э т а р а з л и ч и м о с т ь в одном о т н о ш е н и и
или как п р о с т о е р а з л и ч е н и е в нем самом. Отсюда явствует, что
как само начало тожества, так еще более начало противоречия имеют не только
а н а л и т и ч е с к у ю , но и с и н т е т и ч е с к у ю природу. Ибо последнее со­
держит в своем выражении не только пустое, простое равенство с собою, не только
свое д р у г о е в оо бще , но даже а б с о л ю т н о е н е р а в е н с т в о , про­
т и в о р е ч и е в себе. Самоэ же начало тожества содержит, как было отно­
сительно него показано, движение рефлексии, тожество, как исчезание инобытия.
Из этого рассмотрения следует, что, в о - п е р в ы х , начало тожества
или противоречия, долженствующее выразить, как истину, лишь отвлеченное то­
жество в противоположность различению, есть не закон мышления, а скорее
противоположное ему; в о - в т о р ы х , что эти начала содержат в себе более,
чем м п и т с я в них, а именно самую эту противоположность, самое абсолютное
различение.

— 23 —

В.
Различение.
1. А б с о л ю т н о е р а з л и ч е н и е .
Различение есть отрицательность, свойственная рефлексии в себя; ничто,
высказываемое через тожесловие; существенный момент самого тожества, кото­
рое вместе с тем определяет себя и отличает от различения, как отрицательное
самого себя.
1. Это различение есть различение в себе и для себя, а б с ол ют но е
различение, р а з л и ч е н и е с у щ н о с т и . Оно есть различение в себе и для
себя, не различение через что-либо внешнее, но о т н о с я щ е е с я к себе,
следовательно, п р о с т о е различение. Важно понимать абсолютное различение,
как п р о с т о е . В абсолютном различении А и н е - А образуется через простое
нет, как таковое. Самое различение есть простое понятие. Две вещи, так го­
ворится, р а з л и ч а ю т с я тем, что они и т. д. Тем — это значит в одном
и том же отношении, на основании того же определения. Это р а з л и ч е п и о
рефлексии, а не и н о б ы т и е с у щ е с т в о в а н и я . Существование и другое
существование положены, как находящиеся одно вне другого, каждое из опреде­
ленных одно в противоположность другому существований имеет н е п о с р е д ­
с т в е н н о е б ы т и е для себя. Напротив, д р у г о е с у щ н о с т и есть другое
в себе и для себя, не другое другого, находящегося вне его, — простая опреде­
ленность в себе. И в сфере существования инобытие и определенность оказы­
ваются той же природы, простою определенностью, тожественным противоположе­
нием; но это тожество обнаружилось лишь, как п е р е х о д одной определенно­
сти в другую. Здесь же в сфере рефлексии различение выступает, как рефлекти­
ровапное, положенное, так, как оно есть в себе.
2. Различение в себе есть относящееся к себе различение; таким образом
оно есть отрицательность самого себя, различение не от другого, а с е б я от
с а м о г о с е бя ; оно не есть оно само, но свое другое. Но различенное от раз­
личения есть тожество. Поэтому оно есть оно само и тожество. Оба вместе обра­
зуют различение; оно есть и целое, и свой момент. Можно также сказать, что раз­
личение, как простое, не есть различение; оно таково лишь в отношении к тоже­
ству; но собственпо оно, как различение, содержит также и себя и самое это
отношение. Различение есть и целое, и свой с о б с т в е н н ы й м о м е н т так же,
как тожество есть и целое, и свой момент. Эго должно считаться существенною
природою рефлексии и о п р е д е л е н н о ю о с н о в о ю в с я к о й д е я т е л ь ­
н о с т и и с а м о д в и ж е н и я . Различение и тожество становятся момепт а м и или п о л о ж е н н ы м , так как они, как рефлексия, суть отрицательное
отношение к себе самому.
Различение, как едипство себя и тожества, есть с а м о в с е б е опре ­
д е л е н н о е различение. Оно не есть переход во что-либо другое, отношение
к другому вне себя; опо имеет свое другое, тожество, в себе самом;

— 24 —

также точно, как и последнее, переходя в определение различения, не теряете»'
и нем, как в своем другом, но сохраняется в нем, есть своя рефлексия в себя и
спой момент.
3.
Различение имеет оба момента, тожество и различение; оба суть т. обр.
п о л о ж е н н о е , определенность. Но в этом положении каждое есть о т н о ­
ш е н и е к себе. Первое, тожество, есть само непосредственно момент рефлек­
сии в себя; равным образом второе есть различение, различение в себе, рефлектированное различепие. Различение, поскольку оно имеет два таких ,момента, ко­
торые сами оуТъ рефлексии в себя; есть р а з л и ч и е (V ersch ied en h eit).
2. Р а з л и ч и е.
1. Тожество распадается в нем самом на различие, так как оно полагает
себя, как абсолютное различение в себе самому как отрицательное самого себя,
и эти его моменты, оно само и его отрицательное, суть рефлексии в себя, тоже­
ственны с собою, так как она сама непосредственно снимает свое отрицание и
рефлектируется в себя в своем определении. Различенное остается, как безраз­
лично взаимно различное, ибо оно тожественно себе, так как тожество соста­
вляет его почву и элемент; но различное есть то, что оно есть, лишь в своей про­
тивоположности, в тожестве. Различие составляет инобытие рефлексии, как та­
ковое. Другое существования имеет непосредственное б ы т и е в своем осно­
вании, в коем состоит его отрицательное. В рефлексии же тожество с собою, рефлектировапная непосредственность, образует наличность отрицательного и его
безразличие.
Моменты различения суть тожество и различение. Они различны, как рефлектированпые в самих себя, как о т н о с я щ и е с я к себе; т. обр. они суть,
i; о п р е д е л е н и и т о ж е с т в а отношения лишь к себе; тожество не отне­
сено к различению, ниже различение— к тожеству; поскольку каждый из этих мо­
ментов отнесен лишь к себе, они не о п р е д е л е н ы один в противополож­
ность другому. Так как опи таким образом не различены » них самих, то разл и ч е н и е для них в н е ш н е . Различные относятся поэтому между собою, не
как тожество и различение, но как р аз л и ч п ы е вообще, которые безразличны
одно к другому и к своей определенности.
2. В различии, как безразличии различения, р е ф л с к с и я стала вообще
н ii о ш н е ю; различение есть лишь п о л о ж е н и е или снятое, но оно есть
само вся рефлексия. При ближайшем рассмотрении оба, тожество и различение,
суть, как они были только что определены, рефлексии; каждое есть единство себя
самого и своего другого; каждое есть целое. Тем самым определенность, состоя­
щая в том, чтобы быть т о л ь к о тожеством или т о л ь к о различением, сни­
мается. Поэтому они не суть качества, так как их определенность через
рефлексию в себя есть вместе с тем лишь отрицание. Дано, таким обра­
зом, это удвоенное, р е ф л е к с и я в с е б я, как таковая, и определенность,
как отрицание, пли п о л о ж е н и е . Положение есть внешняя себе рефлексия;
епо есть отрицаппе, как отрицание; тем самым в се бе оно есть относящееся

— 25 —

к себе отрицание и рефлексия в себя, но только в себе; оно есть отношение к себе,
лишь как к внешпему.
Рефлексии в себе и внешняя рефлексия суть тем самым два определения,
к которых, положили себя моменты различения, тожество и различение. Они
суть самые эти моменты, поскольку они уже определяли себя. Р е ф л е к с и я
н себе есть тожество, но неопределенное, как безразличное к различению; не
лишенное вовсе последнего, но относящееся к нему, как тожественному с собою;
она есть р а з л и ч и е . Это тожество, как рефлектировавшее себя в себя, что
оно есть собственно о д п а рефлексия в себя обоих моментов, что оба суть реф­
лексии в себя. Тожество есть эта одна рефлексия их обоих, которые имеют раз­
личение в ней, как нечто безразличное и которые есть различия вообще. В н е ш ­
н я я р е ф л е к с и я есть, напротив, его определенное 'различение, не как абсо­
лютной рефлексии в себя, но как определение, относительно которого сущая в себе
рефлексия безразлична; его оба момента, тожество и самое различение, суть та­
ким образом положенные внешне, не сущие в себе и для себя определения.
Это впешнее тожество есть р а в е н с т в о , а внешнее различение — яер а в е н с т в о . Р а в е н с т в о есть, правда, тожество, но лишь положенное, то­
жество, которое не есть в себе и для себя. Равным образом н е р а в е н с т в а
есть различение, но внешнее, которое не есть в себе и для себя различение самого
неравного. Равно ли нечто другому печто, или нет, не касается ни того, ни дру­
гого; каждое из пих относится лишь к себе; оно в себе и для себя самого есть
то, что оно есть; тожество или нетожество, в смысле равепства я неравенства,
есть отношение к третьему, которое находится вне их.
3.
Внешняя рефлексия относит различное к равенству и неравенству. Это
отношение, с р а в н е н и е , исхорт попеременно от равенства к неравенству и
от последпего к первому. Но это перемежающееся отношение равенства и нера­
венства внешне для самих этих определений; равным образом они относятся не
одно к другому, но лишь к чему-либо третьему. Каждое в этой смене выступает
непосредственно для себя. Внешняя рефлексия, как таковая, внешня для самой
себя; о п р е д е л е н н о е различение есть отрицаемое абсолютное различение;
поэтому оно не просто, не есть рефлексия в себя, но имеет ее вне себя; вследствио
того его моменты распадаются и так же относятся, как внешние одип другому,
к противоположной им рефлексии в себя.
В отчуждающую себя рефлексию привходит, стало быть, равенство и некак относящиеся одно к другому, и опа р а з д е л я е т их, относя их
к о дно му и т о м у же посредством выражений η о с т о л ь к у, с то й
η л и д р у г о й с т о р о н ы , в т ом ил и ином о т н о ш е н и и . Следова<
телыго, различные, которые суть одно и то же, к чему относятся оба, равепство
и неравенство, с одной с т о р о н ы равны между собою, а с д р у г о й
с т о р о н ы неравны, и п о с к о л ь к у они равны, п о с т о л ь к у они не­
равны. Р а в е п с т в о относится лишь к себе, и н е р а в е н с т в о е с т ь
также лишь н е р а в е н с т в о .
I авенство,

Но через

это

отделение

одного от

другого они только

снимаются.

—

26 —

То самое, что должно препятствовать их противоречию и разложению, а
именно, что печто в одном о т н о ш е н и и равно, а в д р у г о м не­
р а в н о другому,— это разделение равенства и неравенства и есть их разруше­
ние. Ибо оба опи суть определения различения; они суть отношения одного к дру­
гому, состоящие в том, что. одно есть то, что пе есть другое; равное не есть не­
равное, а неравное не есть равное; обоим им существенно это отношение, и вне
его они не имеют никакого значения; как определение различения, каждое есть
то, что оно есть, и о т ч и ч е н о от своего другого. Но в силу их безразличия
одного к другому равенство относено лишь к себе, а неравенство есть также свое
собственное отношение и рефлексия для себя; тем самым каждое равно само
себе; различение исчезло, так как они не имеют определенности одно относительно
другого, или каждое есть тем самым равенство.
Это отношение безразличия или внешнее различение тем самым снимается
и есть своя собственная отрицательность в себе самом. Оно есть та отрицатель­
ность, которая в сравнении свойственна сравниваемому. Сравниваемое напра­
вляется от равенства к неравенству и обратно от последнего к/первому; т. обр.
одпо исчезает в другом и есть в действительности о т р и ц а т е л ь н о е един­
с т в о обоих. Эго единство ближайшим образом находится вне сравниваемых
также, как вне моментов сравнепия, как суб’ективное, вне их совершающееся
действие. Но это отрицательное едипство, как оказалось, есть в действительности
сама природа равенства л неравенства. Именно то самостоятельное отношение,
каким оказывается каждое из них, и есть собственпо их отличительность и тем
самым снимающее их самих отношение к себе.
С этой сторопы, как моменты внешней рефлексии и внешние самим себе,
равенство и неравенство исчезают в их равенстве. Но это их о т р и ц а т е л ь ­
ное едипство далее также п о л о ж е н о в них; а имепно они имеют с у щ у ю
в с е бе рефлексию вне их или суть равенство, а неравенство н е к о т о р о г о
т р е т ь е г о , другого, чем опи сами. Т. обр. равное не есть равное самому себе,
а неравное не есть неравное самому себе, но нечто неравное ему само есть рав­
ное. Равное и неравное, есть, поэтому, н е р а в н о е с а м о м у себе. Каждое
тем самым есть эта рефлексия, равенство, которое есть и опо само, и неравенство,
которое есть и оно само, и равенство.
Равепство и неравенство образовали сторону п о л о ж е н н о г о в проти­
воположность сравниваемому или различпому, которое определилось в противопо­
ложность им, как с у щ а я в с е б е рефлексия. Но тем самым последнее также
утратило свою определенность относительно них. Именно равенство и неравен­
ство, определения внешней рефлексии, суть лишь сущая в себе рефлексия,
которая должна была быть различпым, как таковым, своим лишь неопределеппым различением. С у щ а я в с е б е рефлексия есть отношение к себе
без отрицания, отвлеченное тожество с собою и тем самым самим поло­
женным. Просто различное переходит таким образом через положение в
отрицательную рефлексию. Различпое есть просто положенное различение,
т.-е. различение, которое не есть различение, следовательно, есть отрицание

— 27 —

■себя в нем самом. Таким образом, само равенство и неравенство, положенное,
возвращается к отрицательному единству с собою через безразличие или су­
щую в себе рефлексию, рефлексию, которая есть различение равенства и нера­
венства в самом себе. Различие, б е з р а з л и ч н ы е стороны которого суть
также лишь м о м е н т ы одного отрицательного единство, есть п р о т и в о ­
положность.
П р и м е ч а н и е . Различие, как и тожество, выражается в некотором соб­
ственном предложении. Впрочем, оба эти предложения остаются одно против дру­
гого в безразличном различии так, что каждое употребляется для себя без отно­
шения к другому.
В с е в е щ и р а з л и ч н ы или: н е т д в у х в е ще й , к о т о р ы е
3 ы л и б ы т о ж е с т в е н н ы . Это предложение действительно противоположно
предложению тожества, ибо первое гласит: А есть различное, следовательпо А
также не есть А; пли А в другом не-тожественно себе; т.-е. оно не есть А во­
обще, а собственно определенное А. В тожественном предложении вместо А мо­
жет быть поставлен любой другой субстрат, но А, как не-тожественное, уже не
может быть заменено чем-либо другим. Правда, оно должно быть различным не о т
себя, а лишь о т д р у г о г о ; но это различие есть его собственное определение.
Как тожественное с собою, А есть неопределенное; а как определенное, оно есть
противоположное себе, оно уже не только не тожественно себе, но причастно в
нем самом отрицанию, следовательно, различию себя самого от себя.
Что все вещи различны одна от другой, — это совсем излишнее предло­
жение, так как множественность взщей уже непосредственно заключает в себе
их множество и совершенно неопределенное различие. Но предложение: нет двух
вещей, которые совершенно тожественны одна другой, выражает нечто боль­
шее, а именно о п р е д е л е н н о е различие. Две вещи не только дге; числен­
ное множество указывает лишь на единообразие, а между тем вещи различны по
с в о е м у о п р е д е л е н и ю . Предложение, по которому нет двух одинаковых
между собою вещей, доступно представлению,— как видно из того анекдота, слу­
чившегося при одном ДЕоре, где Лейбниц высказал это предложение и предложил
дамам найти между листьями дерева два одинаковых. Счастливые времена для
метафизики, когда ею занимались при дворе и когда для проверки сказанного
не требовалось иного труда, кроме сравнения листьев дерева! Основание очевид­
ности предложения о тожестве заключается в сказанном о том, что д ва или
числепное множество еще не содержит в себе о п р е д е л е н н о г о различия, и
что различие, как таковое, в своей отвлеченности прежде всего безразлично к ра­
венству и неравенству. Представление, поскольку оно переходит и в определение,
берет самые эти моменты, как безразличные один к другому, так что для опреде­
ления считается достаточным то или другое,— или п р о с т о е р а в е н с т в о ве­
щей без н е р а в е н с т в а , или различие вещей, хотя бы опи были лишь чис­
ленно многими, различными вообще, а не неравными. Напротив, предложение о резу
личии выражает собою, что вещи различны одна от другой вследствие неравенства;,

— 28 —
что определение неравенства свойственно им в той же мере, как и определенно
равепства, ибо лшпь оба эти определения вместе составляют определенное
различение.
Но предложение, по коему всем вещам свойственно определение неравен­
ства, нуждалось бы в доказательстве; оно пе может быть установлено непосред­
ственно, ибо самообычпый прием познания требует для связи различных опре­
делений в синтетическом предложении доказательства или указания чего-либо
третьего, чем они опосредованы. Этим доказательством должен был бы служить
переход тожества в различие и затем переход последнего в определенное разли­
чие, в неравенство. Но это не может быть осуществлено, ибо оказалось, что раз­
личие или внешнее различение есть в действительности рефлектированное в себя
различение в нем самом, что безразличное удержание различного есть простое,
положение, а потому пе внешнее, безразличное различение, а о д и но е отноше­
ние обоих моментов.
Здесь имеет место разложение и уничтожение п р е д л о ж е н и я о р а з ­
л и ч и и. Две вещи совершенно равны; они вместе равны и неравны; равны уже
потому, что они суть две вещи м и вообще две, что каждая из них есть одна вещь,
есть одпо так же, как и другое, и что поэтому каждая есть то же самое, что н дру- гая; неравны же опи по предположению. Тем самым дано определение, что оба
момента, равенство и неравенство, различны в о д н о м и т ом же, или что
разделяющее их различение есть вместе с тем одпо и то же отношение. Тем са­
мым опи перешли в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь .
Правда, что в м е с т е с т е м обоих предикатов ставится одпо вне дру­
гого через п о с т о л ь к у ; две вещи п о с т о л ь к у равны, п о с т о л ь к у же
неравны, или с одной с т о р о н ы и в одном о т н о ш е н и я равны, с другой же
с т о р о н ы и в другом о т н о ш е п и и неравны. Тем самым единство равенства
и неравенства удаляется из вещи, и то, что было бы ее собственпою рефлексиею
равенства и неравенства в себе, сохраняется, как внешняя для вещи рефлексия.
Но вследствие того последняя в одной и т о й же д е я т е л ь н о с т и раз­
личает две стороны равенства и неравенства и тем самым содержит обе в одной
деятельности, дает проявляться и рефлектирует одну в другой. Обычная неж­
ность к вещам, заботящаяся лишь о том, чтобы они не противоречили себе, как
η этих, так и в других случаях забывает, что таким путем противоречие не раз­
решается, а переносится лишь в другое место, в суб’ективную или внешнюю реф­
лексию вообще, и что последняя действительно содержит оба момепта, которые
вследствие такого удаления и перемещения высказываются просто, как п о л ож е и и о е, как снятые и отпесенпые один к другому в одпом единстве.
3. П р о т и в о п о л о ж н о е т ь.
В противоположности завершается о п р е д е л е н н а я р е ф л е к с и я ,
различение. Противоположность есть единство тожества и различия; ее моменты
различны в одном тожестве; в этом смысле они п р о т и в о п о л о ж н ы .

— 29 —

Т о ж е с т в о и р а з л и ч е н и е суть моменты различения, содержимые
мутри его; опи суть р е ф л е к т и р о в а н и ы е моменты его единства. Р а ­
в е н с т в о же и н е р а в е н с т в о суть ставшая внешнею рефлексия; их то­
жество с собою есть не только безразличие каждого из них к различенному от него,
но и к бытию в себе и для себя, как таковому; тожество с собою в противополож­
ность рефлектированному в себя, следовательно нерефлектированная в себя н е*
н о с р е д с т в е н н о с т ь. Положение сторон внешней рефлексии есть поэтому
б ы т и е, также как их неположение есть и с б ы т и е.
При ближайшем рассмотрении моментов противоположности они оказыва­
ются рефлектированным в себя положением или определением вообще. Положение
есть равенство и неравенство; оба они, рефлектированные в себя, образуют опре­
деления противоположности. Их рефлексия в себя состоит в том, что каждое в пем
гамом есть единство равенства и неравенства. Равенство есть только в рефлек­
сии, которая сравнивает посредством неравенства, следовательно опосредываег
через нее другой безразличный момент; равным образом неравенство есть лишь
в том же рефлектирующем отношении, в котором есть равенство. Каждый из этих
моментов есть, стало быть, в своей определенности целое. Он есть целое, по­
скольку он содержит в себе также и другой момент; но так как это его другое
есть безразлично с у щ е е , то каждый момент содержит в себе отношение к
своему небытию и есть лишь рефлексия в себя или целое, относящееся суще­
ственно к своему небытию.
Это рефлектированное в себя р а в е н с т в о с собою, содержащее внутри
его самого отношение к неравенству, есть п о л о ж и т е л ь н о е ; н е р а в е н ­
с т в о же. содержащее внутри его самого отношение к своему небытию, к ра­
венству, есть о т р и ц а т е л ь н о е . Или оба суть положение; поскольку же раз­
личаемая определенность принята как различенное о п р е д е л е н н о е о т н о ­
ш ен и е положения к себе, то противоположность, с одной стороны, есть п о л flже h и е, рефлектированное в свое р а в е н с т в о с собою; с другой стороны,
оно же рефлектировало в свое неравенство с собою: п о л о ж и т е л ь н о е и
о т р и ц а т е л ь н е е . П о л о ж и т е л ь н о е есть положение, рефлектированiroe в равенстве с собою; но так как рефлектированное есть положение, т.-е. от­
рицание, как отрицание, то эта рефлексия в себя имеет своим определением отно­
шение к другому. О т р и ц а т е л ь н о е есть положение, рефлектированное в
неравенство; но так как положение есть самое неравенство, то эта рефлексия
есть тем самым тожество неравенства с самим собою и абсолютное отношение
к себе. Таким образом, обоим свойственны—положению, рефлектированному в ра­
венство с собою,— неравенство, а положепию, рефлектированному в неравенство
•о собою,— равенство.
Положительное и отрицательное суть, таким образом, ставшие самостоя­
тельными стороны противоположности. Они самостоятельны, поскольку они суть
рефлексия целого в себя, и они принадлежат противоположности, поскольку це­
лое, рефлектированное в себя, есть о п р е д е л е н н о с т ь . Вследствие своей
4‘амостоятслыгостп они образуют определенную в се бе противоположность.

— 30 —
Каждое из них есть оно само и свое другое, и потону каждое имеет с в о /о
о п р е д е л е н н о с т ь не в чем-либо другом, а в с е бе самом. Кождое от­
носится к самому себе, лишь относясь к своему другому. Это отношение имеет
две стороны; каждое есть отношение к своему небытию, как снятие внутрь себя
этого инобытия; таким образом, его небытие есть лишь момент внутри его. Но,
с другой стороны, положение стало здесь бытием, безразличным состоянием;
содержащееся в каждом его другое есть поэтому также небытие того, в чем оно
должно содержаться, лишь как момент. Каждое есть поэтому лишь постольку,
поскольку есть его н е б ы т и е, и притом в тожественном отношении.
Определения, образующие положительное и отрицательное, состоят, следо­
вательно, в том, что положительное и отрицательное суть, во-первых, абсолют­
ные м о м е н т ы противоположности; их наличность есть нераздельно некото­
рая рефлексия; это опосредование, в котором каждое обусловлено небытием
своего другого, следовательно, своим другим или своим собственным небытием.
Таким образом, они суть вообще п р о т и в о п о л о ж н ы е ; или иначе к а ж д о е
есть лишь противоположное другому, первое еще не есть положительное, а вто­
рое еще не есть отрицательное, но оба они суть отрицательные, одно относительно
другого. Каждое вообще есть, следовательно, в о - п е р в ы х , п о с к о л ь к у е с т ь
дру г ое ; опо есть то, что оно есть через другое, через свое собственное небытие;
опо ость лишь п о л о ж е н н о е ; в о - в т о р ы х , оно есть, п о с к о л ь к у
д р у г о г о н е т оно есть то, что оно есть, через небытие другого; оно есть
р е ф л е к с и я в себя. Но оба суть одно и то же опосредование противополож­
ности вообще, в коем они вообще суть лишь п о л о ж е н н о е.
Но д а л е е это простое положение вообще рефлектировано в себя; по­
ложительное и отрицательное по этому моменту в н е ш н е й р е ф л е к с и и
б е з р а з л и ч н ы к тому первоначальному тожеству, в котором они суть лишь
моменты; или, иначе, поскольку эта первая рефлексия есть собственная рефлек­
сия положительного и отрицательного в само себя, и каждое их положение есть
в них самих, то каждое из них безразлично к этой своей рефлексии в свое небы­
тие, к своему собственному положению. Таким образом, обе стороны только раз­
личны, и поскольку их определенность— быть положительным и отрицательным—
образует их положение, одного в противоположность другому, то каждая из этих
сторон определена так не в ней самой, а есть лишь определенность вообще; по­
этому хотя каждой стороне присуща одна из определенностей— положительного
или отрицательного, но они могут быть переставляемы, и каждая сторона имеет
такое свойство, что она может быть одинаково принимаема как за положитель­
ную, так и за отрицательную.
Но положительное и отрицательное есть, в т р е т ь и х , ие только поло­
женное, не просто безразличное, а его п о л о ж е н и е или о т н о ш е н и е
к д р у г о м у в н е к о т о р о м е д и н с т в е , к о т о р о е не е с т ь опо
само, в каждом из них в о б р а н о о б р а т н о в себя. Каждое из них в нем
самом положительно и отрицательно; положительное и отрицательное есть опре­
деление рефлексии в себе и для себя; лишь в этой рефлексии противопо­

— 31 —
ложного внутрь себя оно положительно и отрицательно. Положительное имеет
в нем самом отношение к другому, составляющему определенность положитель­
ного; равпым образом отрицательное не есть отрицательное в противоположность
другому, а имеет также в нем: самом ту определенность, в силу которой оно есть
отрицательное.
Таким образом, каждое из них есть самостоятельное сущее для себя единство с собою. Положительное, правда, есть положение, но так, что для него по­
ложение есть лишь положение, снятое. Оно есть п е п р о т и в о п о л о ж н о е ,
снятая противоположность, по как сторона самой противоположности. Как поло­
жительное, нечто хотя и определено в отношении к некоторому инобытию, но так,
что его природа состоит в том, чтобы не быть положенным; оно есть рефлексия
в себя, отрицающая инобытие. Но и его другое, отрицательное, само уже не есть
положение или момент, а самостоятельное б ы т и е ; таким образом, отрицающая
рефлексия в себя положительного определяется, как и с к л ю ч а ю щ а я из себя
это свое н е б ы т и е .
Таким образом, отрицательное, как абсолютная рефлексия, есть отрица­
тельное, не как непосредственное, а как снятое положение; оно есть отрицатель­
ное в себе и для себя, положительно покоящееся на самом себе. Как рефлексия
в себя оно отрицает свое отношение к другому; его другое есть положительное,
пекоторое самостоятельное бытие; его отрицательное отношение к последнему
состоит поэтому в том, чтобы исключать оноз из себя. Отрицательное есть дан­
ное для себя противоположное в противоположность положительному, которое
есть определение снятой противоположности, покоящаяся на себе п о л н а я п р о т и в о п о л о ж н о с т ь , противоположная тожественному себе положению.
Положительное и отрицательное суть тем самым положительное и отри­
цательное не только в себе, но в себе и для себя. Они в себе, поскольку
отвлекается от их исключительного отпошения к другому, и они берутся лишь по
их определению. Нечто положительно или отрицательно в себе, поскольку она
должно быть определяемо так не т о л ь к о в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь
дру г ому . Но положительное или отрицательное, не как положение и потому
не как противоположные, суть каждое непосредственное, б ы т и е и н е б ы т и е *
Но положительное и отрицательное суть моменты противоположности, их бытие
в себе образует лишь форму их рефлектирования в себя. Нечто есть положитель­
ное в с е б е без отношения к отрицательному, и нечто есть о т р и ц а т е л ь н о е
в се бе без отношения к положительному; в таком определении удерживается
лишь отвлеченный момент этого рефлектирования. Но быть с у щ и м в себе
положительным или отрицательным, значит по существу быть противоположным,
это есть не момент, не сравнение, но с о б с т в е н н о е определение противопо­
ложных сторон. Поэтому, положительное, или отрицательное таково в с е бе не
вне отношения к другому, но так, что это о т н о ш е н и е, и при том, как исклю­
чающее, составляет их определение или бытие в себе; в нем они, таким образои,
вместе и в себе, и для себя.

— 32 —
П р и м е ч а н и е . Здесь нужно упомянуть о понятии п о л о ж и т о л ьн о г о и о т р и ц а т е л ь н о г о , как оно употребляется в а р и ф м е т и к е . Оно
предполагается там известным; но так как оно понимается пе в своем определен­
ном различении, то оно не из’ято от неразрешимых затруднений и запутанности.
Только что получились оба р е а л ь н ы х определения положительного и отри­
цательного— кроме простого понятия их противоположения,— состоящие в том.
что, в о - п е р в ы х , в основе лежит лишь различное непосредственное существо­
вание, простая рефлексия которого в себя различается от его положения, от'са­
мого противоположения. Поэтому последнее признается сущим не только в себе
п для себя, и хотя причастным различию так, что каждое из различных есть проти­
воположное вообще, но вместе с тем остается для себя безразличным к нему, и всо
равно, какое из обоих противоположных различных считается положительным или
отрицательным. Но, в о - в т о р ы х , положительное есть положительное в себе
самом, отрицательное— отрицательное в себе самом, так что различное не без­
различно одно к другому, но это есть его определение в себе и для себя. Обе эти
формы положительного и отрицательного проявляются уже в первых определе­
ниях, в коих они употребляются арифметикою.
Во-первых, + а и — а суть в о о б щ е п р о т и в о п о л о ж н ы е в е л ич и и ы; а есть лежащая в основе обеих с у щ а я в себе е диница, кото­
рая, будучи сама безразлична к противоположению, без всякого дальнейшего пояятия служит здесь мертвым основанием. Правда, — а означает отрицательное,
+ а — положительное, но к а ж д о е из них есть столь же п р о т и в о ­
п о л о ж н о е , к а к и другое.
Далее, а не есть только· п р о с т а я лежащая в основе единица, но, как
+ а и — а, она есть рефлексия этих противоположений в себя; даны д в а
р а з л и ч ii ы X а, и безразлично, какое из них хотят считать за положительное
пли отрицательное; оба остаются различными и положительными.
Но первому взгляду, + у — у = 0, или в выражении — 8 + 3 поло­
жительное 3 есть отрицательное относительно 8-ми. Противоположные снима­
ются в их соединении. Один час пути на восток и столько же назад на запад сни­
мают первый из сделанных путей; если дано столько-то долга на столько-то ме­
нее имущества, то наличность, на столько-то большего имущества, снимает на
столько-то долга. Час пути на восток пе есть вместе с тем положительный путь
в себе, ниже путь на запад— отрицательный путь, но эти направления безраз­
личны относительно сказанной определенности противоположности: лишь третьи
извне привходящее к ним соображение делает один из них положительным, другой
отрицательным. Равным образом, и долги не суть отрицательное в себе и для
себя; они таковы лишь по отношению к должпику, для заимодавца же они суть
его положительное имущество; это некоторая сумма денег или других каких-либо
ценностей, которая становится долгом или имуществом по извне привходящим
соображениям]
Противоположные, правда, снимаются при приведении их в соотношу-

— 33 —

иие так, что в результате получается нуль; но в них дапо также их т о ж е ­
с т в е н н о е о т н о ш е н и е , которое безразлично к самой противоположности;
таким образом, опи образуют одно. Как было упомянуто о сумме денег, она
■ость лишь одпа сумма или а, одно а и в + а, и в — а; равным образом, путь есть
лишь одпа часть при, а не два пути, один на восток, а другой на запад. Также
точно ордината у одна и та же, на какой бы стороне оси она пи была взята;
« атом смысле + у — у = у; это лишь ордината, лишь ее определение л закон
Но далее два противоположных суть не одно безразличное, а д ва б е з ­
р а з л и ч н ы х . Как противоположные, они суть также рефлектированные в себя
и таким образом остаются различными.
Так, в выражении — 8 + 3 дано вообще одиннадцать едипиц; + у и
— у суть ордината на противоположных сторонах оси, на которых каждая естг.
существование, безразличное к этой границе и к ее противоположности; таким
•образом + у — у = 2у. Равным образом, путь, сделанный на восток и па запад,
есть сумма двойного усилия или сумма двух периодов времени. Точно также
в государственной экономии определенное количество денег или ценностей есть
не только это одно количество, как средство существования, по оно удвоено; оно
есть средство существования и для заимодавца, и для должника. Государственное
имущество исчисляется не только, как сумма наличных депег и других недви­
жимых и движимых цепностей, существующих в государстве, еще менее, как
■сумма, остающаяся свободною по отнятии пассивного имущества от активного,
но капитал, хотя бы его активное и пассивное определение сводилось к нулю,
■остается, в о - п е р в ы х , положительным капиталом, как + а — а = а; а, вовторых, поскольку он разнообразным способом является пассивным, данным и
•спова даппым в заем, он оказывается тем самым весьма разнообразным средством.
Но противоположные величины пе только с одной стороны вообще противо­
положны, а с другой реальны или безразличны; по хотя определенное количество
есть само безразличное ограниченное бытие, ему присуще также положительное
в себе и отрицательное в себе.
Например, а, поскольку оно не имеет знака, считается за положительное,
'если перед ним требуется поставить знак. Если бы оно было противоположным
вообще, то его одинаково можно бы было принять и за — а. Но положительный
знак дастся ему непосредственно, так как положительное имеет для себя свое­
образное зпачепие непосредственного, как тожествепного себе в отличие от
противоположения.
Далее, когда положительные и отрицательные величины складываются или
вычитаются, то они считаются за положительные и отрицательные для себя,
а не становятся такими лишь через отношение сложения или вычитания, внеш­
ним способом. В выражении 8 — (— 3) первый минус п р о т и в о п о л а г а е т с я
•S-ми, а второй минус (— 3) есть противоположный в себе, вне этого отношения.

Логика Гегеля, II.

— 34 —

Ближе обнаруживается это в умножении и делении; здесь положительное·
должно быть принимаемо по существу, как ii е п р о т и в о п о л о ж н о е, отри­
цательное! же, как противоположное, а не следует понимать обоих определений:
одинаково лишь за противоположные. Так как учебпики при доказательствах
правил знаков в обоих этих действиях вообще исходят от понятия противополож­
ных величин, то эти доказательства оказываются недостаточными и запутыва­
ются в противоречии. Но плюс и минус в умножении и делении получают более?
определенное значение положительного и отрицательного, так как взаимное отно­
шение множителей, как единицы и определенного числа, не есть просто отношение
большего и меньшего, как при сложении и вычитании, а имеет качественный
характер, вследствие чего и плюс, и минус получают качественное значение
положительного и отрицательного. Без такого определения и исходя только от
понятия противоположных величин, легко можно вывести ложное заключение, что
если — а . + а = — а2, то, наоборот, + а. — a — + ir. Так как один из
множителей есть определенное, число, а другой— единица, при чем за первое
принимается обыкновенно первый множитель, то оба выражения — а . + а и
+ а . — а различаются тем, что в первом + а есть единица, — а определенноечисло, а во втором наоборот. По поводу первого следует сказать, что если + а
должно быть взято — а раз, то + а берется не просто а раз, а вместе с тем про­
тивоположным образом, т.-е. — а раз + а; поэтому так как тут + , то его сле­
дует взять отрицательно, и произведение есть — а2. Если же, как во втором
случае, — а должно быть взято + а раз, то — а также должно быть взято но
— а раз, а в противоположном смысле, т.-е. + а раз. По такому же рассуждению,
как и в первом случае, произведение должно быть + а2. То же самое имеет место,
и при делении.
Это заключение необходимо, поскольку плюс и минус берутся лишь как
противоположные величины вообще; минусу в первом случае приписывается спо­
собность изменять плюс; во втором ж© случае плюс пе имеет такой силы над
минусом, несмотря на то, что он так же, как последний, есть п р о т и в о п о л о ж ­
ное определение величины. Действительно, плюс пе обладает такою силою, так
как он должен быть здесь взят по своему качественному определению относи­
тельно минуса, поскольку множители относятся между собою качественно. Сле­
довательно, отрицательное есть здесь противоположное в себе, как таковое,,
а положительное— неопределенное, безразличное вообще; правда, оно есть также
отрицательное, но отрицательное другого, а не в себе самом. Определение при­
входит, стало быть, как отрицание, лишь через отрицательное, а пе через
положительное.
Поэтому и — а . — а = + а2, так как отрицательное а должно быть взято,
не только противоположным образом (так оно было бы взято при умножепии на а ),
по отрицательно. А отрицание отрицания есть положительное.

— 35 —

C.

Противоречие.
1. Р а з л и ч е н и е вообще содержит в. себе обе свои стороны, как м ом е и т ы; в р а з л и ч и и они б е з р а з л и ч н о распадаются; в п р о т и в о ­
п о л о ж н о с т и , как таковой, они суть стороны различения, определенные лишь
через другое, стало быть, лишь моменты; но они равным образом определены
н них самих, безразличны одна относительно другой и взаимно исключаются; они
суть с а м о с т о я т е л ь н ы е о п р е д е л е н и я р е ф л е к с и и .
Одна из них есть п о л о ж и т е л ь н о е , другая о т р и ц а т е л ь н о е , но
первая есть положительное в нем самом, а вторая— отрицательное в нем самом.
Каждое обладает безразличною самостоятельностью для себя потому, что ему
свойственно отношение в нем самом к другому его моменту; таким образом, опо
есть целостная замкнутая внутри себя противоположность. Как такое целое, ка­
ждое опосредовано с собою с в о и м д р у г и м и с о д е р ж и т последнее. Но
далее оно опосредовано с собою н е б ы т и е м с в о е г о дру г о г о; таким обра­
зом, оно есть сущее для себя едипство и и с к л ю ч а е т другое из себя.
Поскольку самостоятельное определение рефлексии исключает другое в том
же отношении, в каком оно содержит в себе другое и потому самостоятельно, то
опо в своей самостоятельности исключает из себя свою собственную самостоя­
тельность; ибо последняя состоит в том, чтобы содержать в себе свое другое
определение и лишь потому не быть отношением к чему-либо внешнему; но также
непосредственно в том, чтобы быть самой собою и исключать из себя свое отри­
цательное определение. Таким образом, она есть п^) о т и в о р е ч и е.
Различение есть вообще ужо противоречие в себе; ибо опо есть едине т в о таких, которые суть лишь постольку, поскольку опи не с у т ь о д н о,—
и р а з д е л е н и е таких, которые суть, лишь как разделенные в одном и
том же о т н о ш е н и и. Положительное же и отрицательное суть п о л о ж е н ­
ное противоречие, ибо, как отрицательные единицы, опи суть самое положение
себя, а потому каждое из пих есть снятие себя и положение своего противопо­
ложного. Они обращают определяющую рефлексию в и с к л ю ч а ю щ у ю , ибо
исключение есть одно различение, и каждое из различенных, как исключаю­
щее, есть само целое исключение, и, следовательно, каждое исключает себя внутри
себя самого. Если рассматривать для себя каждое из самостоятельных определений
рефлексии, то положительное есть п о л о ж е н и е , р е ф л е к т и р о в а н н о е
в р а в е н с т в о с собою; положение, которое пе есть отношение к чему-либо
другому, следовательно, такое состояние, в коем положение с н я т о и исключ е h о. Тем самым положительпое обращает себя в о т н о ш е н и е н е б ы т и я
к некоторому п о л о ж о п и ю .
Таким обргзом, оно есть противоречие, ибо как положение тожества
с собою через и с к л ю ч е н п с отрицательного, опо само себя обращает в
з*

— 36 —
о т р и ц а т е л ь н о е , т.-е. в другое, исключаемое им из себя. Это другое, как
исключенное, положено свободным от исключающего и тем самым рефлектированным в себя и само исключающим.
Таким образом, исключающая рефлексия есть положение положительного,
как исключающего другое, так что это положение есть непосредственно положе­
ние его другого, исключающего первое.
Это абсолютное противоречие положительного, ио оно есть непосредственно
и абсолютно» противоречие отрицательного, положение их обоих в одной рефле­
ксии. Отрицательное, рассматриваемое для себя в противоположность положи­
тельному, есть положение, р е ф л е к т и р о в а н н о е в н е р а в е н с т в о
с собою, отрицательное, как отрицательное. Но отрицательное само есть не­
равное, небытие некоторого другого; тем самым рефлексия в его неравенство есть
собственно его отношение к самому себе. Отрицание в о о б щ е есть отрицатель­
ное, как качество или н е п о с р е д с т в е н н а я определенность; по отрицатель­
ное, к а к о т р и ц а т е л ь н о е , относится к отрицанию себя, к своему другому.
Если это отрицательное берется лишь как тожественное первому, то оно, как
и первое, есть лишь непосредственное; таким образом, они берутся не как другие
относительно одно другого, следовательно, не как отрицательные; отрицательное
вообще не есть непосредственное. Но так как далее каждое есть также то же
самое, что и другое, то это отношепие неравных есть также отношепие их
тожества.
Итак, тут получается такое же противоречие, как и в положительном,
именно положения или отрицания, как отношения к себе. Но положительное есть
это противоречие лишь в се»бе, отрицательное же есть п о л о ж е н н о е про­
тиворечие; ибо в своей рефлексии в себя, в силу которой отрицательное в себе и
для себя, или как отрицательное, тожественно себе, оно имеет то определение,
что оно есть нетожественное, исключение тожества. Оно состоит в том, чтобы
быть т о ж е с т в е н н ы м с е бе в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь т о ж е с т в у
и тем самым исключать само себя из себя через свою исключающую рефлексию.
Отрицательное есть, следовательно, полная, как противоположность, опи­
рающаяся на себя противоположность, абсолютное не о т н о с я щ е е с я к
д р у г о м у различение; оно исключает из себя тожество, как свою противопо­
ложность, а тем самым и само себя, ибо, как о т н о ш е н и е к себе, оно
определяет себя, как то самое тожество, которое оно исключает.

2. Прот иворечие раз решае т с я.
В исключающей саму себя рефлексии, которая только что рассмотрена,
положительное и отрицательное снимают каждое себя само в своей самостоя­
тельности; каждое есть просто переход ил» скорее превращение себя в свою про­
тивоположность. Это непрекращающееся исчезание противоположных в них
самих есть б л и ж а й ш е е е д и н с т в о , возникающее через противоречие,
оно есть ну л ь .

— 37 —

Но противоречие содержит в себе ло только о т р и ц а т е л ь н о е , а также
и п о л о ж и т е л ь н о е ; или, иначе, исключающая саму себя рефлексия есть
вместо с тем п о л а г а ю щ а я рефлексия; результат противоречия не есть
только нуль. Положительное и отрицательное образуют п о л о ж е н и е самостоя­
тельности; отрицание их через них самих снимает п о л о ж е н и е самостоятель­
ности. Вот что поистине разлагается в противоречии.
Рефлексия в себя, в силу которой стороны противоположности становятся
самостоятельными отношениями к себе, есть ближайшим образом их самостоя­
тельность, как р а з л и ч е н н ы х моментов, они суть, таким образом, лишь
в с е бе эта самостоятельность, ибо они суть еще противоположные, и их
положение состоит в том, что они таковы в себе. Но их исключающая рефле­
ксия снимает это положение, делает их сущими для себя самостоятельными, та­
кими, которые самостоятельны не т о л ь к о в себе, но и через их отрица­
тельное отношение к их другому; таким образом их самостоятельность также
положена. Но далее через это их положение они обращают себя в положенное.
Они у н и ч т о ж а ю т с я в с в о е м о с н о в а н и и (richten sich zu Grunde),
определяя себя, как тожественное себе, но тем самым собственно как отрица­
тельное, как такое тожественное себе, которое есть отпошепие к другому.
Но эта исключающая рефлексия при ближайшем рассмотрении не есть только
такое формальное определение. Она есть сущая в с ебе самостоятельность,
а также снятие этого положения и лишь через это снятие сущее для себя и дей­
ствительно самостоятельное единство. Правда, через снятие инобытия или поло­
жения вновь возникает положение, отрицательное некоторого другого. Но в дей­
ствительности это отрицание уже не есть лишь первое непосредственное отно­
шение к другому, есть положение, не как снятая непосредственность, а как сня­
тое положение. Исключающая рефлексия самостоятельности, поскольку она есть
исключающая, обращает себя в положение, по она есть также снятие ее поло­
жения. Она есть снимающее отношение к себе; тем самым она, в о - п е р в ы х ,
снимает отрицательное, а в о - в т о р ы х , полагает себя, как отрицательное, и
последнее есть лишь то отрицательное, которое она снимает; в снятии отрица­
тельного она полагает и вместе снимает его. Са мо и с к л ю ч а ю щ е е опре­
д е л е н и е есть, таким образом, относительно себя д р у г о е , отрицанием
которого первое служит; снятие этого положения не есть поэтому вновь поло­
жение, как отрицательпое некоторого другого, но есть совпадение с собою, поло­
жительное единство с собою. Самостоятельность есть, таким образом, возвращаю­
щееся в себя через с в о е с о б с т в е н н о е отрицание единство, ибо она воз­
вращается в себя через отрицание с в о е г о положения. Она есть единство сущ­
ности не через отрицание другого, а через тожество с самою собою.
3.
С этой положительной стороны, с которой самостоятельность в про­
тивоположении, как исключающая рефлексия, обращает себя в положение и
вместе снимает его, противоположность не только уничтожается в основак и и, но возвращается в с в о е о с н о в а н и е . Исключающая рефлексия само­

— 38 —
стоятельной противоположности обращает ее в нечто отрицательное, в только
положенное; тем самым она низводит свои ближайшие самостоятельные опре­
д е л е н и я, положительное и отрицательное, в такие, которые суть т о л ь к о
определения; и поскольку, таким образом, положение становится положением,
оно вообще возвращается в свое единство с собою; оно есть п р о с т а я сущ­
ность, но сущность, как о с н о в а н и е . Через противоречащих себе в самих себя
определений сущности последняя восстанавливается, но с определением—быть
исключающим единством рефлексии, простым единством, определяющим само себя,
как отрицательное, по в этом положении непосредственно равным себе самому н
совпавшим с собою.
Итак, самостоятельная противоположность в о з в р а щ а е т с я ближайшим
образом через свое противоречие в основание; она есть первое, непосредственное,
с которого начинают, и снятая противоположность или снятое положение само
есть положение. Тем самым с у щ н о с т ь , к а к о с н о в а н и е , е с т ь п о л оже п н о е , с т а в ш е е . Но обратно тому положено лишь то, что противополо­
жение или положеиие есть снятое, только положение. Следовательно, сущность,
как основание, есть рефлексия, исключающая так, что сущность сама обращает
себя в положенное, что противоположность, от которой перед тем начали и кото­
рая была непосредственным, есть лишь положенная, определенная самостоятель­
ность сущности; и что эта противоположность есть лишь снимающее себя в ней
самой, а сущность—рефлектированное в себя в своей определенности. Как осно­
вание, сущность исключает с е б я из себя самой, полагает с ебя ; ее положе­
ние— которое есть исключенное— есть только положение, тожество отрицатель­
ного с самим собою. Это самостоятельное есть отрицательное, п о л о ж е н н о е ,
как отрицательное, нечто противоречащее самому себе и потому остающееся
непосредственно в сущности, как в своем основании.
Разрешенное противоречие есть, следовательно, основание, сущность, как
единство положительного и отрицательного. В противоположности определение
достигло полной самостоятельности; основание же и есть эта совершенная само­
стоятельность; отрицательное есть в нем самостоятельная сущность, но как отри­
цательная; поэтому основание есть столько же положительное, сколько тоже­
ственное с собою в этой отрицательности. Поэтому в основании противополож­
ность и ее противоречие столько же сняты, сколько сохранены. Основание есть
сущность, как положительное тожество с собою, но такое, которое вместе с тем
относится к себе, как отрицательность, следовательно, определяет себя и обра­
щает себя в исключенное положепие; но это положение есть вся самостоятельная
сущность, и сущность есть основание, как тожественная себе и положительная
в этом своем отрицании. Противоречащая себе полная противоположность была,
стало быть, уже сама основанием; к пей присоединилось лишь определение един­
ства с собою, проявляющееся в том, что из самостоятельных противоположных
каждое снимает себя и обращает себя в другое и тем самым уничтожается
г. основании, по при этом вместе с тем только совпадает с самим

— 39 —
«собою, и потому в своем уничтожении, т.-е. в своем положении или отрицании и
«'сть собственно лишь рефлектированиая в себя, тожественная себе сущность.
П р и м е ч а н и е 1 -е. П о л о ж и т е л ь н о е и о т р и ц а т е л ь н о е
V с т ь о д н о и т о ж е. Это выражение относится к в н е ш н е й р е ф л е к с и и ,
поскольку последняя устанавливает с р а в н е н и е посредством этих двух опреде­
лений. Но между ними так же мало, как и между прочими категориями, должно
-быть установлено не внешнее сравнение, а они должны быть рассмотрены в них
самих, т.-е. надлежит рассмотреть, что такое есть их собственная рефлексия.
Относительно же последней обнаружилось, что каждое из них есть по существу
видимость себя в другом, я само есть положение себя, как другого.
Хотя представление не рассматривает положительного и отрицательного,
как они суть в себе и для себя, однако, оно может узнать из сравнения несостоя­
тельность этого различения, результаты которого признаются твердо противо­
стоящими один другому. Уже незначительного опыта над рефлектирующим мы­
шлением достаточно для удостоверения в том, что если нечто определяется, как
положительное, то, исходя от этой основы, оно непосредственно сейчас же пре­
вращается в отрицательное, и, наоборот, определенное отрицательно—в положи­
тельное, что рефлектирующее мышление запутывается и противоречит себе в этих
определениях. Незнакомство с природою последних приводит к тому мнению, будто
-эта запутанность есть нечто ложное, чего не должно быть и что должно быть
приписано некоторой суб’ективпой погрешности. Действительно, этот переход
•одного в другое остается простою запутанностью, покуда пе существует сознания
его необходимости. Но даже, для внешней рефлексии легко сообразить, что, вопервых, положительное не есть нечто непосредственно тожественное, отчасти
противоположное отрицательному, и что оно имеет значение лишь в этом отно­
шения, что, следовательно, отрицательное само дано в п о н я т и и п о л о ж и ­
т е л ь н о г о ; отчасти же, что положительное в яем самом есть относящееся
к себе отрицание простого положения или отрицательного, т.-е. есть а б с о л ю τιι о е о т р и ц a ii и е внутри себя. Равным образом отрицательное, противопо­
ставляемое положительному, имеет смысл лишь в таком отношении к этому сво­
ему другому, следовательно, содержит последнее в с в о е м понятии. Отрица­
тельное же имеет с о б с т в е н н о е с у щ е с т в о в а н и е (Besteyen) также
Пе;) отношения к положительному; первое тожественно в себе; но таким образом
•оно само есть то, чем должно было быть положительное.
Противоположность положительного и отрицательного понимается глав­
ным образом в том смысле, что первое (как это выражается и в связи его
названия с положением) должно быть чем-то об’ектввным, второе же
губ’ективпым, принадлежащим лишь
внешней
рефлексии,
яе
касаю­
щимся об’ективного, сущего в себе и для себя, и совершенно для него
но существующего. Действительно, если отрицательное выражает собою лишь
«отвлеченность суб’ективного произвола или определение внешнего сравнения,

— 40 —

то его конечно не существует для об’ективного положительного, т.-е. последнее
в себе самом не имеет отношения к такой пустой отвлеченности; но и таком слу­
чае для него столь же внешне и определение его, как положительного. Так, чтобьь
привести пример прочной противоположности этих определений рефлексии, с в е т
считается вообще только положительным, т е м н о т а же только отрицательнымНо свет в своем бескоиечном распространении и в способности своей исключаю­
щей и оживляющей деятельности обладает но существу природою абсолютной,
отрицательности. Напротив, темнота, как лишенное многообразия или как нераз­
личающее себя в самой оебс лоно возникновения, есть простое тожественное
с собою, положительное. Она признается только за отрицательное в том смысле,,
что, как простое отсутствие света, она для него вовсе не существует, так что,,
поскольку он имеет отношение к ней, он должен относиться не к некоторому
другому, а просто к себе самому, т.-е. она должна перед ним только исчезать.
Но, как известно, свет через темноту сереет; и кроме этого только количествен­
ного изменения оп испытывает и качественное, определяясь через отношение·
к ней, как цвет. Точно также д о б р о д е т е л ь , например, не существует без
борьбы, по ость собственно высшая, совершенная борьба, следовательно, есть
не только положительная, но абсолютная отрицательность; она есть добродетель,
но только ii о с р а в н е н и ю с пороком, по в ней с а мо й противоположе­
ние и борение. Или, наоборот, но ро к есть не только о т с у т с т в и е добро­
детели— такое отсутствие есть и невинность — и различается от добродетели
не только для внешней рефлексии, но в самом себе противоположен ей, есть,
злое. Злое состоит в успокоении на себе против доброго, в положительной
отрицательности. Невинность же, как отсутствие и доброго, и злого, безразлична
к обоим этим определениям, не есть ни положительное, ни отрицательное. Но
вместе с тем, это отсутствие должно быть принимаемо за определенность и с од­
ной стороны рассматриваемо, как положительна природа чего-либо, а с другой
стороны, как относящееся к чему-либо противоположному; и все существа должны
выйти из состояния своей невинности, из их безразличного тожества с собою,
отнестись через себя самих к их другому и тем самым истребить себя до осно­
вания или в положительном смысле возвратиться к своему основанию. И истина,,
как согласующееся с об’ектом знание, есть положительное, по она есть это ра­
венство с собою лишь постольку, поскольку знание отнеслось отрицательно к дру­
гому, проникло об’ект н сняло составляющее его отрицание. З а б л у жде ние ·
есть нечто положительное, как мнение знающее себя и упорствующее в том, что
есть не в себе и пе для себя. Неведение же есть или безразличное к истине и за­
блуждению и тем самым пе определенное, пи как истинное и ни как ложное, опре­
деление которого, как отсутствие, принадлежит внешней рефлексии, или же,
как об’ективное, как собственное определение чего-либо, оно есть направленное
против себя побуждение,— отрицательное, содержащее в себе положительное
направление. Одно из важнейших познаний состоит в усмотрении и удер-

— 41 —

æaupt того взгляда на эту природу рассмотренных определений рефлексии, что
их истина состоит лишь в их взаимоотношении, а потому в том, что каждое
из них в самом своем понятии содержит другое; без этого познания нельзя еде,|<<ть собственно никакого шага к философии.
П р и м е ч а н и е 2-е. Определение противоположения также выражается в
некотором предложении, т. наз. н а ч а л е ' и с к л ю ч е н н о г о т р е т ь е г о .
Н е ч т о е с т ь или А или не-А; м е ж д у ни ми н е т т р е т ь е г о .
Это предложение означает в себе, в о - п е р в ы х , что все есть п р о т и в о ­
п о л о жн о е , определено »ли как положительное, или как отрицательное. Это.
важное прерожение, необходимость которого состоит в том, что тожество пере­
ходит в различие, а последнее в противоположение. Но его понимают не в этом
смысле, а обыкновенно в том, что некоторой вещи из всех предикатов присущ
или такой-то предикат, или его небытие. Противоположное означает здесь только
отсутствие или скорее н е о п р е д е л е н н о с т ь ; и потому это предложение
столь незначительно, что не стоит труда и высказывать его. Если берутся опре­
деления сладкий, зеленый, четырехугольный— а могут быть взяты все преди­
каты— и затем говорится о духе, что он должен быть или сладким или не слад­
ким, зеленым или не зеленым, н т. д., то это ни к чему не приводящая три­
виальность. Определенность, предикат, относится к чему-либо; что нечто опреде­
лено, это высказывается в предложении; последнее должно затем содержать в себе
но существу требование, чтобы определенность была определена ближе, чтобы она
стала определенностью в себе, противоположением. Вместо того, это предложение
в таком тривиальном смысле переходит от определенности к ее небытию вообще,
возвращается в неопределенность.
Начало исключенного третьего отличается далее от вышерассмотренного
начала тожества или противоречия, которое гласит: нет чего-либо, что было бы
в м е с т е А и не = А. Первое утверждает, что н е т чего-либо третьего, что
пс было бы и ли А или не = А, что нет третьего, безразличного в противопо­
ложности. В действительности же в самом этом предложении е с т ь третье,
безразличное в противоположности, именно в нем данное само А. Это А не есть
ни + А, ни — А, а также есть одинаково и + А, и — А. Тем самым нечто,
долженствующее быть или + А, или — А, отнесено, как к + А, так и к — А;
и опять-таки, поскольку оно отнесено к Д оно не должно быть отнесено к
н е А, также, как и е должно быть отнесено к А, если оно отнесено к н е = А.
Итак, само нечто есть то третье, юоторое должно бы было быть исключено.
Так как противоположные определения столько же положены в печто, сколько
в этом положении сняты, то третье, имеющее здесь образ мертвого нечто, при
более глубоком понимании есть единство рефлексии, в которое, как в основание,
возвращается противополоясение.
П р и м е ч а н и е 3-е. Если л первые определения рефлексии, тожество, раз­
личие и противоположение установляются в одном предложении, то тем
более то определение, в которое они переходят, как в свою истину*

— 42 —

именно п р о т и в о р е ч и е , должно быть понято и изложено л одном предло­
жении: в се в е щи в с а м и х се бе п р о т и в о р е ч и в ы ; и именно смысл
этого предложения таков, что оно сравнительно с прочими более всего выра­
жает истину и сущность вещей. Противоречие, проявляющееся в противополо­
жении, есть лишь развитое ничто, содержащееся в тожестве и излагаемое в том
выражении, что начало тожества не говорит н и ч е г о . Это отрицание опреде­
ляется далее, как различие и противоположение, которое и есть положенное про­
тиворечие.
Но один из основных предрассудков современной логики М обычного пред­
ставления состоит в том, что противоречие не считается столь ж© существенным
и имманентным определением, как тожество; между тем, если сообразить после­
довательность речи и удержать оба определения, как разделенные, то противо­
речие следовало бы считать за нечто более глубокое и существенное. Ибо в про­
тивоположность ему тожество есть определение лишь простого непосредствен­
ного, мертвого бытия; противоречие же есть корень всякого движения и жизнен­
ности; лишь поскольку нечто имеет в себе самом противоречие, оно движется,
обладает побуждением и деятельностью. Противоречие прежде всего обыкновенно
отстраняется от вещей, от сущего и истинного вообще; предполагается, что н е т
н и ч е г о п р о т и в о р е ч и в о г о . За сим оно, напротив, перемещается в
суб’ективпую рефлексию, которая полагает его лишь путем отношения и сравне­
ния. Но и в этой рефлексии его собственно пет, так как - п р о т и в о р е ч и в о е
но может же быть п р е д с т а в л я е м о и мы с л и м о. Вообще оно считает*·я
как в действительности, так и в мыслящей рефлексии за нечто случайное, как
бы за ненормальность или переходящий болезненный пароксизм.
Но что касается утверждения, что противоречия ii е т, что оно не ость
существующее налицо, то о таком утверждении нам нет надобпости заботиться:
абсолютное определение сущности должно быть присуще всякому опыту, всему
действительному, как и всякому понятию. Выше по поводу б е с к о н е ч н о г о ,
которое есть противоречие, как последнее обнаруживается в сфере бытия, ужо
было об этом упомянуто. Обычный же опыт сам заявляет, что да н о но мень­
шей мерс м н о ж е с т в о противоречивых вещей, противоречивых учреждений
и т. д., противоречие которых заключается не только во внешней рефлексии, но
в них сами*. Но далее оно должно считаться не. просто ненормальностью, встре­
чающеюся там и сям, но отрицательным в его существенном определении, прин­
ципом всякого самодвижения, состоящего не в чем ином, как в изображении про­
тиворечия. Само внешнее чувственное движение есть его непосредственное су­
ществование. Нечто движется не только поколику оно теперь здесь, а в другой
момент там, по поколику оно в один и тот же момент здесь и пе здесь, поколича
оно в этом здесь вместе есть и не есть. Следует вместе с древними диалектиками
признать противоречия, указанные ими в движении, но отсюда не следует, что дви­
жения поэтому пет, а следует, напротив, что движение есть само с у щ е с т в у ю,щ с е противоречие.

— 43 —
Равным образом внутреннее, собственное самодвижение, п о б у ж д е н и е
вообще (аппетит или nisus монады, энтелехия абсолютно-простой сущности)
состоит не в чем ином, как в том, что нечто в се бе самом и недостаточность,
о т р и ц а т е л ь н о е с е б я с а мого, суть одно и то же. Отвлеченное то­
жество с собою еще пе есть жизненность, но так как положительное в себе са­
мом есть отрицательность, то тем самым оно выходит из себя и приводит себя
в движение. Таким образом, печто жизненно, лишь поскольку оно содержит в
себе противоречие w есть именно та сила, которая схватывает н себя и сохра­
няет противоречие. Если же нечто существующее не в состоянии в своем поло­
жительном определении вместе с тем перейти в свое отрицательное и удержать
каждое из них в другом, обладать в нем самом противоречием, то это печто не
есть живое единство, не есть основание, но уничтожается через противоречие.
У м о з р и т е л ь н о е м ы ш л е н и е состоит именно в том, что оно удерживает
противоречие и в нем себя само, а не в том, что, как это свойственно предста­
влению, находится во власти противоречия и дает ему разложить лишь в другое
или в ничто свои определения.
Если в движении, побуждении и т. п. противоречие скрыто от представле­
ния через п р о с т о т у этих определений, то, наоборот, в о п р е д е л е н и я х
о т н о ш е н и й оно проявляется непосредственно. Тривиальиейшие примеры
верхнего и нижнего, правого и левого, отца и сына и т. д. до бесконечности, все
содержат в себе противоречие. Верхнее е с т ь то, что не е с т ь нижнее; опре­
деление верхнего состоит лишь в том, чтобы пе быть нижним; и первое есть
л и ш ь п о с т о л ь к у , поскольку есть второе, и наоборот; в определении за­
ключается и его противоположность. Отец есть другое сына, а сын другое отца,
н каждый есть лишь это другое другого; и вместе с тем каждое определение есть
лишь в отпошепии к другому; его бытие есть некоторое состояние. Отец и вне
отношения к сыну есть нечто для себя; по при этом он уже пе отец, а человек
вообще; подобно тому, как верхнее и нижнее, левое « правое, даже рефлектированные в себя, безотносительно суть нечто, но лишь как места вообще. Проти­
воположные содержат в себе противоречие постольку, поскольку они в одном
и том же отношении относятся одно к другому или в з а и м н о с н и м а ю т с я
и одно к другому б е з р а з л и ч ii ы. Представление·, переходя в момент б е зр а з л и ч н я определений, забывает в нем свое отрицательное едипство и
является тем самым лишь различным вообще, в каковом определении правое уже
не есть правое, левое уже не есть левое » т. д. Но поскольку опо действительно
ямеет перед собою правое и левое, оно имеет перед собою эти определения, как
отрицающие себя, одно в другом, и в этом единстве вместе с тем, пе как отри­
цающие себя, а каждое, как безразлично сущее для 'себя.
Поэтому представление конечно повсюду имеет своим содержанием проти­
воречие, но не приходит к сознанию его; оно остается внешнею рефлексиею,
переходящею от равенства к неравенству или от отрицательного отношения к

— 44 —
рефлектированию различенного в себя. Оно противопоставляет внешшш обра­
зом оба эти определения одпо другому и имеет в виду л и шь их, а не их пер e X о д, который и есть существенное и содержит в себе противоречие. О с т р о ­
у м н а я рефлексия, о которой здесь можно упомянуть, состоит напротив в обна­
ружении и высказывании противоречия. Хотя она, правда, не выражает собою
п о н я т и я вещей и их отношений и имеет своим материалом и содержанием
лишь определения представлений, по она приводит их в отношение, в котором
содержится их противоречие, и дает тем с а м ы м через них п р о с в е ч и ­
в а т ь их п о н я т и ю . М ы с л я щ и й же разум обостряет, так сказать, при­
тупленное различение различного, простое многообразие представления, в су­
щ е с т в е н н о е различение, в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь . Лишь таким пу­
тем многообразные, обостренные в противоречие, противополагаются энергически
и жизненио и приобретают в нем ту отрицательность, которая есть присущее са­
модвижению и жизненности биение пульса.
По поводу о т о л о г и ч е с к о г о д о к а з а т е л ь с т в а с у щ е с т в о ­
в а н и я бога уже было упомянуто, что лежащее в основе его определение есть
с о в о к у п н о с т ь в с е х р е а л ь н о с т е й . Относительно этого определения
надлежит, во-первых, показать, что опо в о з м о ж н о , ибо оно не содержит в
себе п р о т и в о р е ч и я , так как реальность признается лишь неограниченною
реальностью. Было упомянуто, что тем самым эта совокупность обращается в
простое неопределенное бытие, или, если реальности действительно понимаются,
как более определенные, в совокупность всех отрицаиий.
При ближайшем различении .реальности оно переходит из различия в про­
тивоположность и тем самым в противоречие, а совокупность всех реальностей
вообще в абсолютное противоречие внутри себя. Обычный, horror испытываемый
представляющим, не-умозрительным мышлением перед противоречием, как при­
родою перед vacuum, приводит к отрицанию этого заключения, так как это мыш­
ление останавливается на одностороннем соображении о р а з л о ж е н и и про­
тиворечия в н и ч т о и не цризпает его положительной стороны, по которой про­
тиворечие есть а б с о л ю т н а я д е я т е л ь н о с т ь п абсолютное основание.
Из соображения природы противоречия вообще вытекает, что для себя,
так сказать, в вещи еще пет вреда, недостатка или погрешности, если в ней
обнаружено противоречие. Напротив, каждое определение, каждое конкретное,
каждое понятие есть по существу единство различенных и различаемых момен­
тов, которые через о п р е д е л е н н о « , с у щ е с т в е н н о е р а з л и ч е н и е
становятся противоречивыми. Это противоречивое, правда, разлагается в ничто,
возвращается к своему отрицательному единству. Вещь, суб'ект, понятие есть
именно это самое отрицательное единство; это есть нечто в себе самом
противоречивое, но равным образом и р а з р е ш е н н о е п р о т и в о р е ­
ч и е ; это о с н о в а н и е , содержащее и носящее в себе свои определе­
ния. Вещь, суб’ект или понятие в своей сфере рефлектированы в себя,
суть их разрешенное противоречие, но вся их сфера опять-таки есть о п р е д е-

— 45 —
л е н н а я , р а з л и ч н а я , а потому к о н е ч н а я , а значат п р о т и в о р е ч и « а я. Она не разрешает сама этого высшего противоречия, но имеет свое отрица­
тельное единство в некоторой высшей сфере, в своем основании. Конечные вещи
в их безразличном многообразии поэтому вообще таковы, что они противоречивы
в самих себе, п р е х о д я щ и и д о л ж н ы в о з в р а т и т ь с я к с в о е м у
о с н о в а н и ю . Как будет рассмотрено далее, истинное заключение от конеч­
ного и случайного к абсолютной необходимой сущности состоит не в том, что
ведется заключение от конечного и случайного, как от л е ж а щ е г о и о с т а ю ­
щ е г о с я л е ж а т ь в о с н о в а н и и б ы т и я , но в том— что непосредственно
присуще с л у ч а й п о с т и , — что заключается от преходящего, себе в себе
самом п р о т и в о р е ч и в о г о б ы т и я к абсолютно-необходимому, или пра­
вильнее, что указывается на возврат случайного бытия в себе самом в свое
основание, в котором первое снимается,— и далее, что через этот возврат оно по­
лагает основание лишь так, что само собственно становится положенным. В обыч­
ном умозаключении б ы т и е конечного является основанием абсолютного; по­
следнее есть, потому что есть конечное. Истина же состоит в том, что абсолют­
ное есть, потому что конечное есть в себе самом противоречивая противополож­
ность, что оно пе есть. В первом смысле умозаключение выражается так:
б ы т и е конечного есть б ы т п е абсолютного; во втором так: н е б ы т и е
копечного есть бытие абсолютного.

ТРЕТЬЯ

ГЛАВА.

Основание.
С у щ н о с т ь о п р е д е л я е т с а м а себя, к а к о снование.
Как н и ч т о есть прежде всего в простом непосредственном единстве с
<бы т ii е м, так и здесь прежде всего простое тожество сущности есть в непо­
средственном единстве с ее абсолютною отрицательностью. Сущность есть лишь
эта своя отрицательность, которая есть чистая рефлексия. Она есть эта чистая
отрицательность, есть возврат бытия в себя; поэтому она о п р е д е л е н а в
се бе или для пас, как основание, в которое разлагается бытие. Но эта опреде­
ленность пе положена ч е р е з с а м у ю с у щ н о с т ь ; или, иначе, она не есть
основание, именно поскольку она не сама полагает эту свою определенность.
Но рефлексия ее состоит в том, чтобы то, что она есть в себе, п о л а г а т ь
и о п р е д е л я т ь себя, как отрицательное. Положительное п отрицательное
образуют собою существенное определение, в котором они исчезают, как в своем
отрицании. Эти самостоятельные определения рефлексии снимаются, и исчез­
нувшее в основании определение есть истинпое определение сущности.
О с н о в а н и е есть поэтому само одпо из о п р е д е л е н и й ре­
ф л е к с и и сущности, но определение последпее, правильнее, то определение, что
-опо есть снятое определение. Определение рефлексии, поскольку опо уничто-

— 46 —

«кается в основании, получает свое истдошое значение, именно то, что оно
есть абсолютное отталкивание себя внутрь себя самого, именно что поло­
жение, присущее сущности, есть лишь снятое положение, и наоборот, что
лишь снимающее себя положение есть положение сущности. Сущность, по­
скольку она определяет себя как основание, определяет себя как неопреде­
ленною, и лишь снятие ее определенности есть ее определенность. В этой
определенности, как снимающей себя, она есть не привходящая из другого.,
но в своей отрицательности тожественная себе сущность.
Поскольку от определения, как первого, непосредственного, совершается
дальнейшее движение к основанию (через природу самого определения, которой
через себя уничтожается в основании), то основание есть ближайшим образом
нечто определенное через это первое. Но это определение есть, с одной стороны,
как снятие определения, лишь восстановленное, очищенное или обнаруженное
тожество сущности,— которое есть определение в се бе рефлексии; а с дру­
гой стороны, это отрицающее движение, как определение, и есть положение ска­
занной определенности рефлексии, являющейся непосредственною, но положен­
ною лишь еамоисключающею рефлекоиею основания и потому лишь положенною
или спятою. Таким образом,, сущность, определяя себя, как основание, только
выходит из себя. Как о с н о в а н и е , она, стало быть, п о л а г а е т себя,
как с у щ н о с т ь , и ее определение состоит в том, что она полагает себя, как
сущность. Это положение есть рефлексия сущности, с н и м а ю щ а я саму себя
в своем о п р е д е л е н и и , есть с одной стороны, п о л о ж е н и е , с другойп о л о ж е н и е с у щ н о с т и и тем самым то и другое в одном действии.
Рефлексия ес ть ч и с т о е о п о с р е д о в а н и е вообще, основание же есть,
р е а л ь н о е о п о с р е д о в а н и е сущности самою собою. Первая, движение
от ничто через ничто к себе самому, есть в и д и м о с т ь с е б я в некотором
другом; по поскольку в этой рефлексии противоположность еще не имеет са­
мостоятельности, то пи первое, видимое, не есть положительное, ни другое, в чем
оно показывается, не есть отрицательное. Оба суть субстраты, собственно поро­
ждения воображения; опи пе суть еще относящееся к себе самому. Чистое опо­
средование есть только чистое отношение без относящихся. Определяющая ре­
флексия, правда, полагает последние, как самотожественные, но вместе с тем,
лишь как о п р е д е л е н н ы е о т н о ш е н и я . Напротив, основание есть реаль­
ное опосредование, ибо оно содержит в себе рефлексию, как снятую рефлексию;
оно есть в о з в р а т и в ш а я с я в с е б я ч е р е з с в о е н е б ы т и е я п ο­
ι а г а ю щ а я с е б я сущность. По этому моменту снятой рефлексии по­
ложенное содержит в себе определение непосредственности, чего-то такого,
что тожественно с собою независимо от отношения или от своей видимости.
Это непосредственное есть восстановленное вновь через сущность б ы т п е,
небытие рефлексии, через которую опосредывает себя сущность. Сущность
позвращаегся обратно в себя, как отрицающая; оно, таким образом, в своем
возврате в себя сообщает себе определенность, которая именно потому есть

— 47 —

тожественное себе отрицательное, снятое положение и тем самым су щ с е, как
тожество сущности с собою, основание.
Основание есть, в о - п е р в ы х , а б с о л ю т н о е о с н о в а н и е , в кото~
ром сущность есть ближайшим образом вообще о с н о в а основного отношепия;
ближе определяется она, как фо р ма и м а т е р и я , и сообщает себе некото­
рое с о д е р ж а н и е.
В о - в т о р ы х , оно есть о п р е д е л е н н о е о с н о в а н и е , как основа­
ние определенного содержания; и поскольку основное отношение в своей реали­
зации становится вообще внешним, опо переходит в о б у с л о в л и в а ю щ е е
опосредование.
В т р е т ь и X, основание предполагает условие; но условие также пред­
полагает основание; безусловное есть их единство, в е щ ь в себе, которая
через опосредование условливающего отношения переходит » осуществление
( E xistenz).

П р и м е ч а и и е. Основание, подобно прочим определениям рефлексии, вы­
ражается в некотором предложении: в се и м е ю т с в о е д о с т а т о ч н о е
о с н о в а н и е . Смысл этого предложения состоит вообще пе в чем ином, как
в том, что все, что е с т ь, должно быть рассматриваемо, не как с у щ е е не­
п о с р е д с т в е н н о е , а как п о л о ж е н н о е ; оно должно не останавливаться
на существовании или вообще на определенности, но возвращаться от них к своему
основанию, в каковой рефлексии оно есть снятое и находящееся в своем бытии
в себе и для себя. В начале основания высказывается, следовательно, существен­
ность рефлексии в себя вопреки простому бытию. Что оспование должно быть
д о с т а т о ч н ы м , это есть собственно излишнее прибавление, ибо это понятно
само собою; то, для чего основание недостаточно, не имеет основания, между
том, как все должно иметь некоторое оспование. Но Л е й б н и ц , сердцу которого
было особенно близко начало достаточного основания и который сделал его даже
основоначалом всей своей философии, соединял с ним более глубокий смысл и
более важное понятие, чем какие соединяются с ним обыкновенно, когда остана­
вливаются на его непосредственном выражении; хотя и в этом смысле уже счи­
тается важным предложение, высказывающее, что бытие, как таковое, в своей
непосредственности есть не-истинное и по существу положенное, основание же
ость истинно непосредственное. Лейбниц же противопоставлял д о с т а т о ч ­
н о с т ь основания главным образом причинности в строгом смысле этого
слова, как механическому образу действий. Поскольку последний есть во­
обще внешняя по своему содержанию, ограниченная лишь одною определен­
ностью деятельность, то положенные через нее определения входят в с в я з ь
в ii е ш ii е и с л у ч а й н о.; частичные определения понимаются через их
причины, но их отношение, составляющее существенное в некотором осуще­
ствленном, не содержится в причинах механизма. Это отношение, целое, как
существенное единство, заключается лишь в п о н я т и и , в цели. Для
этого единства механические причины недостаточны, так как в основании
их не лежит цель, как единство определений. Поэтому под достаточны^ осио-

— 48 —

ваннем Лейбниц понимал такое, которое достаточно и для такого единства, т.-е.
обнимает собою не просто причины, а к о п е ч н ы е пр и ч и н ы . Но это опре­
деление основания еще сюда не относится; т е л е о л о г и ч е с к о е основание
принадлежит п о н я т и ю и опосредовапию через него, которое есть разум.

А.

Абсолютное ослование.
а. Ф о р м а

и сущность.

Определение рефлексии, поскольку оно возвращается к основанию, есть
первое, непосредственное существование вообще, с которого начинают. Но су­
ществование имеет значение лишь положения и п р е д п о л а г а е т по существу
некоторое основание в том смысле, что первое собственно не полагает послед­
него, что это положение есть снятие себя самого, что непосредственное есть ско­
рее положенное, а основание— неположенное. Как оказалось, это предположение,
это возвратившееся к полагающему положение, основание, есть как снятая
определенность, не неопределенное, но определенная самою собою сущность,
о п р е д е л е н н а я , как неопределенное или как снятое положение. Это с у щл о с т ь , к о т о р а я в с в о е й о т р и ц а т е л ь н о с т и т о ж е с т в е п п а , себе.
О п р е д е л е н н о с т ь сущности, как основания, становится тем самым
двойною, о с н о в а н и е м и о б о с н о в а н н ы м . Опа есть, в о - п е р в ы х ,
сущность, как основание, о п р е д е л е н н а я в смысле сущности, против поло­
жения, как н е п о л о ж е н и е. В о - в т о р ы х , она есть обоснованное, непосред­
ственное, которое не есть однако в себе и для себя, есть положение, как положе­
ние. Последнее тем самым также тожественно себе, но есть тожество с собою
отрицательного. Тожественное себе отрицательное и тожественное себе положите
ное есть одно и то же т о ж е с т в о . Ибо основание есть тожество положи­
тельного или положения с самим собою; обоснованное же есть положение, как
положение, а эта его рефлексия в себя есть тожество основания. Следовательно,
это простое тожество пе есть само основание, ибо основание есть сущность,
п о л о ж е н н а я , как неположение п р о т и в п о л о ж е н и я . Как единство
этого определенного тожества (основания) с отрицательным тожеством (обосно­
ванного), она есть с у щ н о с т ь вообще , различенная от ее опосредования.
Это опосредование, сравненное с предшествовавшею ,рефлексиею, из кото­
рой оно проистекает, в о - п е р в ы х , не есть чистая рефлексия, неразличенная
от сущности, а есть отрицательное, и тем самым не имеет еще в ней
самостоятельности определений. Она не есть также определяющая рефлексия, опре­
деления которой имеют существенную самостоятельность; ибо 'последняя уни­
чтожилась в основании, в единстве которого они суть лишь положенные.
Это опосредование основания есть поэтому единство чистой и опреде­
ляющей рефлексии; ео определения или положение имеют устойчивость,
V, паоборот, их устойчивость есть нечто положенное. Так как их устойчи-

— 49 —
шсть сама есть положение или имеет определенность, то они тем самым раз­
личены от их простого тожества и образуют собою фо р м у в п р о т и в о п о ­
л о ж н о с т ь сущности.
Сущности свойственна форма л ее определения. Лишь как основание, сущ­
ность обладает прочною непосредственностью или есть с у б с т р а т . Сущность,
как таковая, есть одно со своею рефлексиею и неразличимо ее собственное дви­
жение. Поэтому не сущность пробегается рефлексиею, и первая пе есть то, с чего
последняя начинает, как с первоначального. Эго обстоятельство вообще затруд­
няет изложение рефлексии, так как нельзя собственно сказать, что с у щ н о с т ь
возвращается в саму себя, что сущность имеет видимость внутри себя; ибо сущ­
ность не есть пе ре д своим движением или в нем, и последнее не имеет основы,
в которой оно протекает. Нечто относящееся выступает лишь в основании по мо­
менту снятой рефлексии. Но сущность, как относящийся субстрат, есть опреде­
ленная сущность; и в силу этого положения она по существу имеет форму. Напро­
тив, определения формы суть определения в с у щ н о с т и ; она л е ж и т в их
-основании, как неопределенное, которое в своем определении безразлично
к ним; они имеют в ней свою рефлексию в себя. Определения рефлексии должны бы
•были иметь свою устойчивость в себе самих и быть самостоятельными; но
их самостоятельность есть их разложение; поэтому они имеют ее в некотором
другом; но это разложение есть само это тожество с собою лли основание той
устойчивости, которую опи себе сообщают.
К форме относится вообще все о п р е д е л е н н о е ; оно есть определение
формы, поскольку оно есть положенное и тем самым отличенное от того, ч е м у
оно служит формою: определенность, как к а ч е с т в о , есть одпо с своим суб­
стратом, бытием; бытие есть непосредственно определенное, еще не отличен1Ю9 от своей определенности или еще· не рефлектироваигное· в ней в себя и по­
тому подобно ей нечто сущее, еще не положенное. Определения формы в сущ­
ности суть далее, как определенности рефлексии, по их ближайшей определен­
ности вышерассмотренные моменты рефлексии, — т о ж е с т в о и р а з л и ч е ­
ние, второе отчасти как различие отчасти, как п р о т и в о п о л о ж н о с т ь .
Но далее сюда же принадлежит о т н о ш е н и е о с п о в а н и я , поскольку оно
есть хотя и снятое определение рефлексии, но через него сущность есть вместо
с тем положенное. Напротив, к форме не принадлежит тожество, которое имеет
основание внутри себя, именно состоящее в том, что положение снято и что по­
ложение, как таковое — основание и обоснованное — есть одна рефлексия,
превращающая с у щ н о с т ь в «простую
о с н о в у , которая и есть
у с т о й ч и в о с т ь формы. Но эта устойчивость п о л о ж е п а в основании,
пли иначе эта сущность есть сама по существу определенная; тем самым
выступает вновь момент отношения основания и формы. В том и состоит
абсолютное взаимоотношение формы и сущности, что последняя есть простое един­
ство основания и обоснованного и тем самым сама становится определенным или
отрицательным и отличается, как основа, от формы, но таким образом сама вме­
сте с тем становится основанием и моментом формы.
Логика Гегеля, II.

4

—

50

—

Поэтому форма есть законченное целое рефлексии; нерван содержит в себе*
h то определенно рефлексии, что последняя снята; поэтому первая, как и вто­
рая, есть некоторое единство своих определений и также о т н о с и т с я к своему
снятию, к д р у г о м у, которое уже не есть само форма, но и к о т о р о м она
ость. Как с у щ е е т it e i i и а я, сама к себе относящаяся отрицательность, он:·
h противоположность этому простому отрицательному есть п о л а г а ю щ е е и
о п р е д е л я ю щ о о; напротив, простая сущность ость неопределенная и и ед е и т е л ь н а я основа, в которой определения формы имеют свою устойчивость
пли рефлексию в себя. На этом различении сущности и формы пытается остано­
виться внешняя рефлексия; оно необходимо, но самое это различение есть их
единство так же, как это основное единство есть отталкивающая от себя и обра­
зующая положение сущность.
Форма есть сама абсолютная отрицательность или отрицательное абсо­
лютное тожество с собою, именно вследствие которого сущность есть не бытие,
а сущность. Взятое отвлеченно это тожество есть сущность в противоположность
форме так же, как взятая отвлеченно отрицательность ость положение, отдельное
определение формы. Но как было показано, определение в своей истине есть пол­
ная относящаяся к себе отрицательность, которая тем самым есть в ней самой
это тожество простой сущности. Форма обладает поэтому в своем собственном
тожестве сущностью, как сущность в своей отрицательной природе — абсолют­
ною формою. Нельзя, следовательно, спрашивать, к а к и м о б р а з о м форма
п р и в X о д и т к с у щ h о с т и, ибо первая есть лишь видимость последней в себе
самой, присущая ей собственная рефлексия. Равным образом, форма в пей с«1мой есть возвратившаяся в себя рефлексия или тожествепная сущность; в своем
определении первая образует определение положения, как положения. Поэтому
опа определяет сущность не так, как бы первая действительно предшествовала
второй, была отдельно от сущности, ибо при этом условии форма есть несуще­
ственное, неудержимо исчезающее определение рефлексии и, таким образом, сама
основание своего снятия и тожественное отношение своих определений. Что форма
определяет сущность, это значит, стало быть, что форма в споем различении
сама снимает это различение и есть тожество е собою, которое и есть сущность,
как устойчивость определения; форма есть противоречие, состоящее в том, что
она снимается в своем положении и сохраняет устойчивость в этом снятии и по­
тому есть основание, как тожественная себе в своем определении и отрицании
сущность.
Эти различения — формы и сущности — суть поэтому лишь м о м е н т ы
самого простого отношения формы. Но они должны быть ближе рассмотрены и
удержаны. Определяющая форма относится к себе, как снятое положение, она
относится поэтому к своему тожеству, как к чему-то другому. Она полагает себя,
как снятую, и тем самым п р е д п о л а г а е т свое тожество; по этому моменту
сущность есть неопределенное, относительно которого форма есть нечто другое.
Таким образом, опа есть уже не сущность, которая есть абсолютная рефлексия
в саму себя, а о п р е д е л я е т с я , как бесформенное тожество: она eeri»
м а т е р и я.

— 61 -

Ь. Ф о р м а и ii a т с p и ».
Сущность становится матернею, поскольку ее рефлексия определяет себя,
относится к ней (сущности), как к бесформенному неопределенному. Материя
есть, таким образом, простое неразличимое тожество, которое есть сущность
с определением быть другим относительно формы. Поэтому материя есть соб­
ственная о с н о в а или субстрат формы, так как первая есть рефлексия в себя
определений формы или то самостоятельное, к которому опи относятся, как к своей
положительной устойчивости.
Вели отвлечь от всяких определений, от всякой формы чеккшбо, то оста­
нется неопределенная материя. Материя есть нечто просто о т в л е ч е п н о е
(материи нельзя видеть, осязать и т. д., — то, что видяг, осязают, есть уже
о п р е д е л е н н а я материя, т.-е. единство материи и формы). Это отвлечение,
результатом которого оказывается материя, не есть, однако, внешнее отнятие и
спятие формы, а форма, как было указано, сводит себя через саму себя к такому
простому тожеству.
Далее форма п р е д п о л а г а в т некоторую материю, к которой она отно­
сится. Но вследствие того, обе ошг не противостоят одна другой внешне и слу­
чайно; im материя, ми форма не самобытны нач, друигми суго;::’·^, не ре ч и ы.
Материя безразлична к форме, но это безразличие есть определенность тоже­
ства с собою, в которое форма возвращается, как в свою основу. Форма пред­
п о л а г а е т материю, именно потому, что ош>. полагает себя, как снятое и тем
самым относится к этому своему тожеству, как к чему-то другому. Наоборот,
форма предполагается материею, ибо последняя не есть простая сущность, ко­
торая есть непосредственно сама абсолютная рефлексия, но сущность, опреде­
ленная, как положительное, именно как то, что есть, лишь как снятое отрица­
пие. Но с другой стороны, так ка«, форма полагает себя, как материю, лишь по­
скольку она сама себя снимает и тем самым п р е д п о л а г а е т материю, то
материя определяется также, как л и ш е н н а я о с н о в а н и я устойчивость.
Равным образом, материя не определяется, как оспование формы, но поскольку
материя полагает себя, как отвлеченное тожество снятых определений формы, то
материя не есть тожество в смысле основания, и форма, стало быть, по отношепию к ней лишена основания. Тем самым форма и материя определены, та и дру­
гая, не как положенные одпа другою, не как основания одна другой. Материя есть
скорее тожество основания и обоснованного, как та основа, которая противо­
стоит отношению формы. Это их общее определение безразличия есть опреде­
ление материи, как таковой, и образует также взаимное отношение их обеих.
Равным образом, определение формы, состоящее в том, что она есть отношение
их, как различенных, есть также другой момент их взапмпого от­
ношения. Материя, как по своему определению безразличное, есть п а с с и в ­
ное
в противоположность форме, к? к
д е я т е л ь п о м у.
Последняя,
4*

—

62 —

как относящееся к себе отрицательное, есть противоречие внутри себя самого,
разлагающееся, отталкивающее себя от себя и определяющее. Она относится
к материи и п о л о ж е н а так, чтобы относиться к этой своей устойчивости,
как к другому. Материя, напротив, положена так, чтобы относиться только
к себе самой и быть безразличного к другому; но в· се бе опа относится в форме·,
ибо содержит в себе снятую отрицательность, и есть материя лишь через это
определение. Она относится к форме как к д р у г о м у , лишь потому, что форма
в вей не положена, что она есть форма лишь в себе. Материя заключает форму,
как скрытую в материи, и есть абсолютная восприимчивость к форме лишь потому, что обладает последнею абсолютно в ней, что таково есть ее сущее в себе
определение. М а т е р и я
должна
поэтому
быть
о фо р мл е н а ,
а форма должна м а т е р и а л и з о в а т ь с я , сообщить себе в материи то­
жество с собою и устойчивость.
2.
Поэтому форма определяет материю, а материт определяется формою.
Так как форма есть сама абсолютное тожество с собою, а равным образом, мате­
рия в ее чистой отвлеченности или абсолютной отрицательности обладает фор­
мою в ней самой, то действие формы на материю и определение последней пер­
вою есть скорее лишь с н я т и е в и д и м о с т и их б е з р а з л и ч и я и раз­
личимости. Это отношение определения есть, таким образом, опосредование ка­
ждой из них собою через ее собственное небытие, но оба эти опосредования суть
одно и то же движение и восстаповление их первоначального тожества: — припо­
минание их отчуждения.
В о - п е р в ы х , форма и материя взаимно предполагают одпа другую. Как
выяснилось, это значит, что одно и то же существенное единство есть от­
рицательное отношение к себе самому, которое, таким образом, раздваивается на
существенное тожество, определенное, как безразличная основа, и на существен­
ное различение или отрицательность, как определяющую форму. Это единство сущ­
ности и формы, противополагающихся, как форма и материя, есть а б с о л ю т ­
ное о п р е д е л я ю щ е е с е б я о с н о в а н и е . Поскольку оно делает себя
различным, отношение в силу лежащего в основании тожества различных стано­
вится взаимным предположением.
В о - в т о р ы х , форма, как самоегоятельная, есть сверх того снимающее
себя противоречие; но она также положена, как таковое, ибо она вместе и са­
мостоятельна, и по существу отнесена к другому; тем самым она спимается.
Так как она сама двустороння, то и это ее снятие имеет две стороны. В о - п е рвыX, она снимает с в о ю с а м о с т о я т е л ь н о с т ь , обращает себя во
что-то п о л о ж е н н о е , во что-то, что есть в другом, и это ее другое есть
материя. В о - в т о р ы х , она снимает свою определенность относительно ма­
терии, свое отношение к последней, т.-е. свое п о л о ж е н и е , и тем самым
сообщает себе устойчивость. Поскольку она снимает свое положение, то эта ее
рефлексия 'есть ее ообствеадое тожество, в которое она переходит;
ио поскольку она вместе с ·тем отчуждает это тожество и противо­
полагает его себе, как материю, то смазанная рефлешгя в
себя поло­
жения есть соединение с материею, в которой она приобретает устойчивость; по­

— 53 —
этому она вступает при этом в соединение как с материею, как с н е к о т о ­
рым д р у г и м (по той своей первой стороне, по которой она обращает себя
во что-то положенное), так тем самым и со' с в о и м с о б с т в е н н ы м

тожеством.
Итак, определяющая материю д е я т е л ь н о с т ь фо р мы состоит в от­
рицательном отношении формы к самой себе. Но, наоборот, она тем самым отно­
сится отрицательно и к материи, хотя это действие определении материи есть
» той же мере собственное движение самой формы. Последняя свободна ог мате­
рии, но снимает эту свою самостоятельность; но ее самостоятельность и есть са­
мая материя, ибо в последней она имеет свое существенное тожество. Поскольку
она, таким образом, обращает себя в положенное, то это равносильно тому, что
она обращает материю в нечто определенное. Но рассматриваемое с другой сто­
роны собственное тожество формы вместе с тем отчуждает себя, и ее другое есть
матеря«; тем самым материя также не становится определенною оттого, что форма
снимает свою собственную сшостоятельиость. Но материя противоположна форме,
лишь как самостоятельная; поскольку отрицательное снимается, снимается и по­
ложительное. Так как форма, таким образом, снимаема, то исчезает и опреде­
ленность материи в противоположность форме, определенность, состоящая в том,
чтобы быть неопределенною устойчивостью.
То, что является д е я т е л ь н о с т ь ю формы, есть далее в той же
мере с о б с т в е н н о е д в и ж е н и е с а м о й м а т е р и и . Сущее в себе
определение или долженствование материи есть ее абсолютная отрицательность.
Чрез последнюю материя относится просто не только к форме, как к некоторому
другому, по это внешнее есть форма, которую сама материя содержит в себе, как
скрытую. Материя есть такое же противоречие в себе, какое содержится и в форме,
и это их противоречие, как и его разрешение, есть одно и то же. Но материя про­
тиворечива внутри себя самой, так как она, как неопределенное тожес тво с собою,
вместе с тем есть абсолютная отрицательность; поэтому опа снимает себя в ней
самой, и ее тожество распадается в ее отрицательпости, а последняя сохраняет
в нем свою устойчивость.
Таким образом, поскольку материя определяется формою, как чем-то внеш­
ним, первая ' достигает тем самым своего определения, и внешность отношения
состоит как для формы, так и для материи в том, что каждая из них или правиль­
ное их первоначальное единство в своем положении вместе с тем есть пред­
п о л а г а ю щ е е ; вследствие того отношение к себе есть вместе отношение к
себе, как к снятому, или отношение к своему другому.
В т р е т ь л X, через движение формы и материи нх первоначальное
единство, с одной стороны, восстановлено, с другой — есть уже положенное.
Материя столь же определяет сама себя, сколь это определение есть для нее
внешнее действие формы; наоборот, форма столь же определяет лишь сеоя
иди имеет определяемую ею материю в ней самой, сколь ,в своем опре­
делении относится к некоторому другому; и то, и другое, действие формы и

— 54 —
движение материи, есть одно и то же, только первое есть действие, т.-е. отри­
цательность, как положепная, а второе — движение или становление, отрица­
тельность, как с у щ е е , в с е б е определение. Поэтому результатом оказывается
единство бытия в себе и положения. Материя, как таковая, определена или
необходимо имеет некоторую форму, а форма есть просто материальная, устой­
чивая форма.
Форма, поскольку она предполагает материю, как свое другое, к о н е ч н а.
Первая есть не основание, но лишь действующее. Равным образом и материя,
поскольку она предполагает форму, как свое небытие, есть к о ii е ч п а я материя;
она есть также мало основание своего единства с формою, но лини, основа для
формы. Но как эта конечная материя, так и конечная форма не имеют истины;
каждая относится к другой, и лишь их единство есть их истина. В это единство
возвращаются оба эти определения и тем самым снимают свою самостоятельность;
тем самым оно оказывается их осношпш. Материя есть поэтому лишь постольку
основание определения своей формы, поскольку первая есть не материя, как
материя, а абсолютное единство сущности и формы; равным образом форма есть
основание устойчивости своих определений, лишь поскольку она есть то же самое
единство. Но это одно и то жз едамство, как абсолютная отрицатечтытость или,
определеннее, как исключающее единство есть в своей рефлексии предполагаю­
щее; иначе оно есть одно и то же действие сохранения себя в положении, как
положенного в единстве, или отталкивания себя от себя самого, отношения себя
к себе, как к себе, и себя к себе, как к некоторому другому. Иначе, определение
материи формою есть опосредование сущности, как. основания, с соПото в неко­
тором единстве через себя само и через отрицание себя самого.
Итак, оформленная материя или имегэщая устойчивость форма есть иη
только это абсолютное единство основания с собою, но и н о л о ж е иное един­
ство. Рассмотренное, движение таково, что в нем абсолютное основание изо­
бразило свои моменты вместе, как снимающие себя, и тем самым, как поло­
женные. Иначе, восстановленное вновь единство в своем совпадении с собою
в той же мере оттолкнуло себя от себя самого и определило себя; ибо это един­
ство, как осуществленное через отрицание, есть также отрицательное единство.
Поэтому оно есть единство формы и материи, как основа первой, но как ее о пре ­
д е л е н н а я о с н о в а , которая есть оформленная материя, но безразличная
к форме и материи, как к снятым и несущественным. Оно есть с о д е р ж а н и е .

с. Ф о р м а и с о д е р ж а н и е.
Форма, во-первых, противостоит сущности;
есть вообще отношение основания, и ее определения
ванное. За сим опа противостоит материи; таким
деляющая рефлексия, и ее определения суть самые

таким образом, первая
суть основапие и обосно­
образом, она есть опре­
определения рефлексии и

ίιχ устойчивость. Наконец, она противостоит содержанию; таким образом, ее
определения суть снова она сама и материя. То, что было ранее тожественным
-себе, во-первых, основание, далее устойчивость вообще и напоследок материя,
вступает под власть формы и есть снова одно из ее определений.

('одержание имеет, в о - п е р в ы х , некоторую форму η некоторую мате­
рию, принадлежащие ему и существенные для него; оно есть их единство. Но так
как это единство есть вместе с тем о п р е д е л е н н о е или п о л о ж е н н о е
единство, то оно противостоит форме; последняя и образует собою положен и е и есть по отношению к содержанию несущественной. Поэтому содержание
безразлично к форме; опо об'емлет собою как форму, как таковую, так и материю;
it оно имеет, таким образом, некоторую форму и некоторую материю, основу коих
что составляет, и которые суть для него простое положепие.
('одержание, в о - в т о р ы х, есть то, что тожественно в форме и материи,
так что последние суть как бы лишь безразличные внешние определения. Они
•суть положение вообще, которое, однако, в содержании возвратилось к своему
единству или к своему основанию. Тожество содержания с самим со.'ою есть
поэтому, с одной стогны, это безразличное к форме тожество, а с другой— опо
есть тожество о с н о в а л и я. Основание ближайшим образом исчезло в содер­
жании; но содержание есть вместе с тем отрицательная рефлексия в себя опре­
делений формы; его едипство, которое ближайшим образом лишь безразлично
к форме, есть поэтому также формальное единство или о т н о ш е п и е оснои а н и я, как таковое. Поэтому содержание имеет в последнем свою с у щ ο­
ι·т в е η η у ю форму, а наоборот, о с н о в а н и е имеет некоторое с о де р ж а н и е.
Содержание основания есть, таким образом, возвратившееся в свое единство
•с собою основание; оспование есть ближайшим образом сущность, тожественная
себе в своем положении; как различная и безразличная относительно своего поло­
жения, опа есть неопределенная, материя; но как содержание, она есть вместе
•с тем оформленное тожество, и эта форма становится потому отношением основания,
так как определения ее противоположности положены в содержании та« же, как
отрицаемые. Содержание далее о п р е д е л е н о в себе самом; не только как
материя, т.-е. как безразличное вообще, по как оформленная материя, так что
определения формы имеют материальную, безразличную устойчивость. С одной
стороны, содержание есть существенное тожество основания самому себе в своем
положении, с другой стороны положениоа тожество в противоположность отно­
шению основания; это положепие, которое как определение формы, находится
в этом тожестве, противоположно свободному положению, т.-е. форме, как целост­
ному отношению основания и обоснованного; последняя форма есть полное возвра­
тившееся в себя положение: первая же есть поэтому лишь положение, как непо­
средственное, о п р е д е л е н н о с т ь , как таковая.
Тем самым основание становится гообще определенным основанием,
il самая определенность — двоякою: во-первых, формы, го-вторых, содержа-

—

56 —

пня. Первая есть его определенность, состоящая в том, что оно вообще внешне
содержанию, которое безразлично к этому отношению. Вторая есть определенность,
того содержания, которое присуще основанию.

В.

Определенное основание.
а. Ф о р м а л ь н о е

основание.

Основание имеет некоторое определенное содержание. Определенность со­
держания есть, как оказалось, о с н о в а для формы, простая н е п о с р е д ­
с т в е н н о с т ь в противоположность о п о с р е д о в а н и ю формы. Основание
есть отрицательно относящееся к себе тожество, которое тем самым становится
п о л о ж е н и е м ; оно относится отрицательно к себе, поскольку оно тоже­
ственно себе в этой своей отрицательности; это тожество есть основа или содер­
жание, которое, таким образом, образует безразличное или положительное единство
отношения основания и есть его о п о с р е д ы в а ю щ е е .
В этом содержании ближайшим образом исчезает противоположная опре­
деленность основания и обоснованного. Но далее опосредование есть о т р и ц а ­
т е л ь н о е единство. Отрицательное в этой безразличной основе есть ее н е п о ­
с р е д с т в е н н а я о п р е д е л е н н о с т ь , через которую основание имеет опре­
деленное содержание. Но затем отрицательное есть отрицательное отношение
формы к себе самой. Положенное с одной стороны снимает себя само и возвра­
щается в свое основание; основание же, существенная самостоятельность, отно­
сится отрицательно к себе самому и делает себя положенным. Это отрицательное
опосредование основания и обоснованного есть своеобразное опосредование формы,
как таковой, ф о р м а л ь н о е о п о с р е д о в а н и е . Итак, обе стороны формы,
поскольку одна переходит в другую, том самым полагают себя совокупно
в одном и т ом же т о ж е с т в е , как снятые: поэтому они его вмест<!
с тем п р е д п о л а г а ю т . Оно есть определенное содержание, к которому, следо­
вательно, формальное опосредование относится через себя само, как к положи­
тельно опосредывающему. Это содержание есть тожество их обеих, и поскольку
они различны, поскольку каждая однако в своем различении есть отпошенш:
к другой, это содержание есть их устойчивость, устойчивость к а ж д о й , как
самого це лог о.
Отсюда следует, что в определенном основании дано следующее: в о - п е р ­
вых, некоторое определенное с о д е р ж а н и е рассматривается с д в у х с т о ­
рон, сначала, поскольку оно положено, как о с н о в а н и е , засим — как
о б о с н о в а н н о е . Оно само безразлично к этой форме; в обоих определе­
ниях оно есть лишь одно определение. В о - в т о р ы х , основание само есть на­
столько же момент формы, насколько положенное им; это есть их т о ж е ­
с т в о по форме. Безразлично, какое из обоих определений принято за пер-

— 57 —

вое, от какого, как положенного, переходят к другому, как основанию, или как
от основания, к другому, как положенному. Обоснованное, рассматриваемое для
себя, есть снятие себя самого; тем самым оно обращает себя с одной стороны
и положенное и есть вместе с тем положение основания. Тако^ же движение есть
основание, как таковое, оно делает себя положенным и тем самым становится
основанием чего-то, т.-е. оно дано вместе, как положенное и также как основание.
Что есть основание, основанием тому служит положенное, и, наоборот, тем самым
основание есть положенное. Опосредование начинается столько же от одного, как
л от другого, каждая сторона есть одинаково и основание, и положенное, и каждая
есть по шор опосредование или вся форма. Эта вся форма есть далее, как тоже­
ственная себе основа тех определений, которые составляют обе стороны— основа­
ния п обоснованного; форма и содержание суть, таким образом, одно и то же
тожество.
R силу этого тожества основания и обоснованного, как по форме, так и по
содержанию, основание есть д о с т а т о ч н о е (при ограничении достаточности
этим отношением); н е т н и ч е г о в о с н о в а н и и , чего н е т в о б о с н о ­
в анном, так же, как н е т н и ч е г о в о б о с н о в а н н о м , чего п е т в
с с h о в а н и и. Когда спрашивают о каком-либо основании, то желают полу­
чить то же определение, которое с о с т а в л я е т с обою с о д е р ж а н и е ,
в дв о йн е , во-первых, в форм© положенного, а, во-вторых, в форме рефлектировппмого в себя суещсгвования, существенности.
Поскольку же в определенном основании основание и обоснованное соста­
вляют всю форму, и их содержание, хотя и определенное, одно и то же, то осно­
вание в обеих его сторонах еще не определено реально, опи не имеют различного
содержания; определенность есть еще простая, не перешедшая в эти стороны;
определенное основание дано еще в своей чистой форме, как ф о р м а л ь н о е
о с н о в а н и е . А так как содержание есть лишь эта простая определенность,
не имеющая в ней самой формы отношения основания, безразличная к форме,
и последняя для него внешняя, то оно есть другое, чем она.
П р и м е ч а н и е . Если рефлексия над определенным основанием сохра­
няет ту форму основания, которая получилась теперь, то указание основания
остается простым формализмом и пустым тожесловием, выражающим в
форме рефлексии в себя то же самое содержание, существепность, которое
имело место уже в форме непосредственного, рассматриваемого, как поло­
женное, существование. Такое указание оснований сопровождается поэтому та­
кою же
пустотою, как и речи, основанные на начале тожества. Науки,
особенно физические, преисполнены этого рода тожесловиями, которые как бы
составляют преимущество наук. Например, как на основание движения
планет вокруг солнца, указывается на силу взаимного п р и т я ж е н и я земли
и солнца. Тем самым по содержанию не высказывается ничего кроме того,
что уже содержится в явлении, только в форме рефлектированного в себя
определения, силы. Если затем задается вопрос, что за сила есть сила

— 58 —
нритяжепия, то получается ответ, что она есть сила, производящая движение
земли вокруг солнца, т.-е. она имеет совершенно то жа содержание, как и суще­
ствование, основанием которого она. должна быть; отношение земли и солнца
в их движении есть тожественная основа основания и обоснованного. Ec.ni
какая-либо форма кристаллизации об’яспяется тем, что основанием ее служит
особое взаимное расположение частиц, то ведь существующая кристаллизации
и есть именно то расяшоженад, которое об’явдяется за основание. В обычной
жизни эти этиологии, которые составляют привилегию науки, считаются тем, что
они суть тожесловными, пустыми речами. Если на вопрос, почему такой-то
человек едет в город, отвечают указанием на то основание, что в городе нахо­
дится побуждающая его тому притягательная сила, то этого рода ответ, санкцио­
нированный в науке,’ считается пошлостью. Л е й б н и ц укорял н ь ю т о н о в у
силу нритяжепия в том, что она есть такое же скрытое качество, какими пользо­
вались для об’яснения схоластики. Можно было бы сделать ей скорее тот упрек,
что оиа есть с л и ш к о м и з в е с т н о е качество, ибо в ней нет иного содер­
жания, кроме самого явления. Этот способ объяснения привлекает именно своею
большою ясностью и понятностью, ибо что может быть яснее и понятнее указания,
например, па то, что растение имеет своз основание в растительной, т.-г. про­
изводящей растение силе. О к р ы т ы м качеством эта сила могла бы быть назват
лишь в том смысле, что основание должно иметь ино е содержание, чем
об’ясмяемоо им, а между тем это содержание не дано; служащая для об’яснения
сила есть, конечно, скрытое основание постольку, поскольку. требуемого осно­
вания не дается. Посредством такого формализма нечто познается столь же мало,
как если я скажу, что познание природы растения состоит в том, что оно есть
растение; при всей ясности такого предложения или того предложения, что
растение имеет свое оспование в производящей его силе, этот способ об’яснепия
может быть назван весьма с к р ы т ы м.
В о - в т о р ы X, по ф о р м е при этом способе объяснения проявляю гея оба
п р о т и в о п о л о ж н ы е н а п р а в л е н и я о т н о ш е н и я о с н о в а н и я , не
приводя к познанию их определенного отношения. Основание есть, с одной стороны,
■основание, как рефлектированное в себя определение содержания того суще­
ствования, которое оно обосновывает, а с другой— оно есть положенное. Оно ес ть
то, из чего должно быть понято существование, но, н а о б о р о т , от п о с л е дн е г о за к л ю ч а е т с я к п е р в о м у, и основание понимается из существо­
вания. Главная задача этой рефлексии состоит именно в том, чтобы из существо­
вания найти оспование, т.-е. превратить непосредственное существование в форму
рофлектированного бытия; основание вместо того, чтобы быть в себе и для себя
if самостоятельным, становится тем самым скорее положенным и производным.
Λ так как оно таким путем сообразуется с явлепием, и его определен«·!
основываются на последнем, то последнее, конечно, совершенно гладко и по
попутному ветру вытекгет из своего основания. Но познание тем самым
не движется с места; оно продолжает вращаться в том формальном
различении, которое обращается назад и снимается через этот прием. Одно

—

59

—

из главных затруднений при погружении в науки, в которых господ­
ствует этот прием, зависит поэтому от такого извращения порядка —
предпосылать, как основание, то, что в действительности есть производное,
и, переходя к следствиям, находить в них в действительности основание того,
что должно быть их основанием. Изложение начинается с оснований, они
носятся в воздухе, как принципы и первые понятия; они суть простые
определения, без всякой необходимости в себе и для себя; последующее
должно быть основано на них. Поэтому, если кто желает проникнуть в
такие науки, то он должен привить себе эти основания; задача тяжелая для
разума, так как он должен принять за основу та, что лишено основания. Всего
легче справляется с нею тот, кто без дальнейшего размышления .допускает
принципы, как д а н н ы е, и пользуется ими, как основными правилами своего
рассудка. Вез этого метода нельзя найти начала; также мало возможно без
пего дальнейшее движение вперед. Но последнее встречает препятствие в
том, что в этих принципах проявляется обратное действие метода, ко­
торый должен в последующем обнаружить производное, а на деле содер­
жит в себе основания лишь в качестве таких предположений. Далее, так
как последующее обнаруживает себя, как существование, из которого вы­
водится основание, то вследствие того отношение, в котором представляется
явление, приводит к недоверию к его выражению, ибо явление оказываете!!
выраженным не в своей непосредственности, а. как доказательство основания.
Но так как последнее в свою очередь выводится из первого, то является
требование усмотреть явление в его непосредственности, дабы из него обсу­
ждать основание. Поэтому прн таком изложении, в котором собственно обо­
сновывающее оказывается производным, остается неизвестным, как тут быть
и с основанием, и с явлением. Эта неизвестность умножается еще тем, —
в особенности, если изложение не строго последовательно, но более добро­
с о в е с т н о , — что в явлении повсюду обнаруживаются следы и обстоя­
тельства, указывающие но большее и часто совсем на другое, чем то, что
содержится в принципах. Наконец, путаница- становится еще более, когда
рефлектироваиные и лишь гипотетические определения смешиваются с непо­
средственными определениями самого явления, когда они излагаются так, как
будто они взяты из непосредственного опыта. Многие, приступающие к этим
паукам с ночтптелыюю верою, могут составить себе мнение, будто частицы,
пустые промежутки, сила orra пншання (Fliehkraft), эфир, отдельные све’говьр лучи, электрическая, магнетическая м а т е р и я и множество тому подоб­
ного суть вещи или отношения, судя по тому, что о них говорится,
как о непосредственных определениях существования, действительно даны
в о с п р и я т и ю. Они служат первыми основаниями для другого, принимаются
действительность н с полным доверием применяются; их добросовестно
признают, не сознавая того, что они суть собственно определения, выведенные
из того, что опи должны обосновывать, гипотезы и вымыслы, выведенные
иг некритической рефлексии. В действительности получается род заколдо­
ванного круга, в котором определения существования и определения рефлексии.

—

60

основание и обоснованное, явления и 'призраки перемешаны вместе в нераздель­
ном сообществе и пользуются одинаковым почетом.
При формальном характере этих способов об’яснения и оснований, разда­
ются вместе с тем голоса, что, несмотря на всевозможное об’яспение при помощи
хорошо известных сил и материй, мы не з н а е м в н у т р е н н е й с у щ н о с т и
самых этих сил и материй. В этом можно усмотреть лишь сознание, что такое
обоснование самого себя совершенно недостаточно; что оно требует чего-то совсем
пного, чем таких оснований. Засим не видно только, к чему служит этот труд
такого об’яснения, почему не поищут чего-либо другого или, по крайней мере»
не оставят в стороне такого объяснения и не остановятся на простых фактах.

Ь. Р е а л ь н о е основа ние .
Определенность основания, как оказалось, есть, с одной стороны, опреде­
ленность о с н о в ы или определение содержания; с другой сторопы, она есть
инобытие в самом о т н о ш е н и и о с н о в а н и я , именно различимость его со­
держания и формы; отношение основания и обоснованного есть как бы внешняя
форма для содержания, безразличного к этим определениям. В действительности же
оба они не внешни одно другому, ибо содержание должно быть т о ж е с т в о м
о с н о в а н и я с самим собою в о б о с н о в а н н о м и о б о с н о в а н н о г о
η о с н о в а н и и . Обнаружилось, что сторона основания есть сама положен­
ное, а сторона обоснованного— сама основание; каждая в ней самой есть это
тожество целого. Но так как они вместе с тем принадлежат форме и составляют
ее существенное различение, то каждая есть в ее о п р е д е л е н н о с т и тоже­
ство целого с собою. Или, если стать на сторону основания, так как оно есть,
тожество, к а к о с н о в н о е о т н о ш е н и е с собою, то содержание окажется
имеющим в нем самом это различение формы и> как основание, другим, чем
обоснованное.
Но тем, что основание и обоснованное имеют различное содержание, отно­
шение основания перестало быть формальным; возврат в основание и выход
Ио пего к положенному уже не есть тожесловие; о с н о в а н и е реализовано. По­
этому, если спрашивают об основании, то требуют собственно для основания
другого определения содержания, чем то, об обосновании которого спрашивают.
Это отношение определяет себя засим далее. А именно, поскольку обе
его стороны имеют различное содержание, они безразличны одна к другой;
каждая есть непосредственное тожественное себе определение. Далее, как вза­
имоотношение основания и обоснованного, основание есть рефлектировапное в
ином, чем свое положение; таким образом, и содержание, присущее стороне
основания, есть также в обоспованном; последнее как положенное, имеет
лишь в этом содержании свое тожество с собою и свою устойчивость. Но кроме
этого содержания основания обоснованное имеет еще также свое собственное
(содержание) и есть тем самым е д и п с т в о д в о я к о г о содержания. Это един-

— 61 —
«гво, хотя оно, как единство различных, есть их отрицательное единство, но гак
как они суть взаимно-безразличные определения содержания, то оно есть лишь
их пустое, в нем самом безразличное отношение, а не их опосредование, — одно
или не ч т о , как их внешнее сочетание.
Таким образом, в реальном отношении основания дано двояко»: в о - и с рвых, определение содержания, которое есть основание, непрерывно продолжаю­
щее себя само в положении так, что оно составляет просто тожественное в осно­
вании и в обоснованном; таким образом, обоснованное содержит основание
совершенно внутри себя, его отношения есть безразличная существенная само­
бытность (Gediegenheit). То, что в обоснованном еще присоединяется к этой
простой с у щ н о с т и , есть поэтому лишь некоторая несущественная форма,
внешние определения содержания, которые, как таковые, свободны от оспования
и составляют собою непосредственное многообразие. Для этого несущественного то
существенное не есть поэтому основание, равно как последнее не есть основапие
о т н о ш е н и я обоих (существенного и несущественного) в обоснованном. Это
положительно-тожественное, присущее обоснованному, но не 'положенное в нем
ни в каком различении формы, а, как относящееся к себе самому содержание,
■есть безраз.гичная положительная о с н о в а . С д р у г о й с т о р о н ы , связан­
ное в чем-либо с этою основою есть безразличное содержание, но как несуще­
ственная сторона. Главное есть о т н о ш е н и е основы и несущественного много­
образия. Но это отношение, поскольку относящиеся определения суть безразлич­
ное содержание, также не о с т ь о с н о в а н и е ; первая, правда, определена,
как существенное, второе, как несущественное или положенное содержание,
но как к относящемуся к себе содержанию форма обеим им внешняя. То одно
в пе ч т о , которое составляет их отношение, есть поэтому не отношение формы,
но лишь внешняя связь, которая не содержит в себе несущественного многообраз­
ного содержания, как п о л о ж е н н о г о ; оно есть также лишь о с н о в а .
Основание, определенное, как реальное, распадается тем самым в виду
различия содержания, составляющего его реальность, на внешние определения.
Оба отношения — с у щ е с т в е н н о е с о д е р ж а н и е , как простое н е п о ­
с р е д с т в е н н о е т о ж е с т в о основания и обосяоваяпого, и затем не ч т о ,
■как отношение размеченного содержания, суть две р а з н ы е о с н о в ы ; то­
жественная себе форма основания, которая есть одно и то же сначала, как
-существенная, а засим, как положенная, исчезла; отношение основания стало,
таким образом, внешним себе.
Поэтому лишь внешнее основание приводит в связь различное содержание
и определяет, что в нем есть основание, и что— положенное через последнее;
в самом обоюдном содержании этого определения нет. Реальное основание есть
поэтому о т н о ш е н и е к д р у г о м у , с одной стороны, содержания к другому
содержанию, с другой стороны, самого отношения оспования (формы) к другому,
именно к н е п о с р е д с т в е н н о м у , не положенному им.
П р и м е ч а н и е . Формальное отношение основания «шест лишь одно я то же

— 62 —
содержание для основания и обоснованного, в этом тожество зак почаетоя его
необходимость, но вместе с тем и его тожесловие. Реальное основание имеет раз­
личное содержание, но при этом выстуцает случайность и внешность отношении
основания. О одной стороны, то, что считается существенным и потому определе­
нием основания, не есть основание других определений, связанных с ним. С дру­
гой стороны, остается неопределенным, какое из многих определений содержания
некоторой конкретной вещи должно быть принято за существенное и за основание;
поэтому выбор между ними оказывается свободным. Та«, в первом отношении,,
наприм., основание дома есть его фундамент; то, что делает последний таким
основанием, есть присущая чувственной материн т я ж е с т ь, которая совер­
шенно тожественна как в основании, так и в основанном на нем доме. То обстоя­
тельство, что тяжелой материи свойственно такое различение, как основания
и различаемой от него модификации, вследствие которой он образует собою
жилище, совершенно безразлично для самого тяжелого, его отношение к другим
определениям содержания — цели, устройству дома и т. д. для него внешне;
поэтому она ость, правда, их основа, по не их основание. Тяжесть настолько же
основание того, что дом стоит, насколько и того, что камень падает; камень имеет
внутри себя это основание, тяжесть; но что он имеет дальнейшее определение
содержания, вследствие которого он не только есть неч то тяжелое, но камень, для
тяжести внешне; далее положено через другое, что он должен быть сначала
удален от тела, на которое он падает, равно как другое, чем тяжесть, содержаниеесть время н пространство и их отношение, движение, и они (как. говорится),
могут быть представлены без нее, следовательно не положены ею по существу.
Они также суть основание того, что брошенное тело совершает движение, про­
тивоположное падению. Из различия определений, основанием которых служит
тяжесть, явствует, что должно быть вместе с тем печто другое, делающее ее
основанием того или другого определения.
Если о ii р и р о д е говорится, что опа есть о с н о в а и н е м и р а, то
то, что называется природою, с одной стороны, есть то ж е, ч то и мир,
и мир есть не что иное, как сама природа. Но они также и различны так,
что природа есть более неопределенное или по крайней мере определенное
лцшь в общих различениях, которые суть законы, тожественная себе сущ­
ность мира; и для того, чтобы природа стала миром, к пей извне присоеди­
няется еще многообразие определений. Но последние имеют свое основание не
в природе, как таковой, а она, напротив, безразлична к ним, как к
случайностям. Таково асе получается отношение, если бог определяется,
как основание природы. Как основание, он есть ее сущность, природа со­
держит ее внутри себя и тожественна с ним; но она имеет еще даль­
нейшее многообразие, которое отличается от самого ее основания; это много­
образие есть то т р е т ь е , в котором связаны оба эти различные; сказанное
основание не есть основание нн различного от него многообразия, пи своей
связи с ним. Поэтому природа не познается нз бога, как из основания.

— 63 —

ибо при этом он быд бы лишь ее общею сущностью, между тем как он не содер­
жит в себе ее, как определенной сущности н природы.
Указание на реальные основания вследствие этого различия содержания
основания или собственно основы и того, что связано с нею в обоснованном, ста­
новится, таким образом, так же формализмом, как и указание иа само формальное
основание. В последнем тожественное себе содержание безразлично к форме;
в реальном основании оказывается то же самое. А тем самым получается
далее такой случай, что оно не содержит в нем самом указании, какое из много­
образных определений должно считаться существенным. Нечто есть ко п ­
ире т и о е таких многообразных определений, которые обнаруживаются в нем.
как постоянные и пребывающие. То или иное из них может, поэтому, так же, как
и другое, быть определено, как основание, именно как то с у щ е с т в е н н о е,
сравнительно с которым прочие суть лишь положенное. С этим связывается
упомянутое выше, именно, что если дано некоторое определение, которое в дан­
ном случае принимается за основание другого, то отсюда не следует, что это
другое в другом случае или вообще положено вместе с первым. Н а к а з а 11 и е, например, определяется разнообразно, как возмездие, далее как устра­
шающий пример, установленный законом, как угроза для устрашения, равным
образом, как нечто служащее для враз\ мления и исправления преступника.
Каждое из этих различных определений может считаться о с н о в а н и е м
н а к а з а п и я, ибо каждое есть существенное определение, и тем самым прочие,
как отличные от него, определяются относительно него, лишь как случайные.
Но то из них, которое принимается за основание, не есть еще все наказание, как
таковое; это конкретное содержит в себе также и те другие определения, которые
лишь соединены с первым, не имея в нем основания.
Или какое-либо должностное лицо имеет служебную способное и», как не­
делимое, состоит в таком-то родстве, имеет те или иные знакомства, имел такие
или такие-то возможности или случаи отличиться и т. д. Каждое из этих свойств
может быть или считаться основанием того, что он занимает эту должность;
ято различное содержание, соединенное в третьем; форма, долженствующая быть
определенною противоположностью существенного и положенного, для этого
содержания внешня. Каждое из названных свойств существенно для должностного
лица, так как последнее через это свойство делается данным определенным неде­
лимым; поскольку на. .должность можно смотреть, как па внешнее положенное
определение, каждое и этих свойств может определиться, как основание по­
следнего, но и наоборот, последнее может считаться положенным, а должность—
ого основанием. Как опи относятся между собою в действительности, т.-е. в от~
дельном случае, это для самых отношении, оиюшения и содержании есть внешнее
определение; это есть нечто третье, сообщающее им форму оспования и обоснопанного.
Таким образом, каждое существование может вообще иметь разно­
образные основания, каждое из определений его содержании проникает, как

— 64 —
тожественное себе, конкретно« целое, и может считаться поэтому сущес темным;
тем разнообразным т о ч к а м з р е н и я , т.-е. определениям, которые лежат
вн е вещи, открыт поэтому полный простор в виду случайности способов связи.
Поэтому случайно также, имеет ли некоторое основание то или иное с ЛедC. т в и е. Моральные мотивы, например, суть с у щ е с т в е н н ы е о пре де ­
л е н и я нравственной природы, но то, что из них следует, есть вместе с тем неко­
торая различная от них внешпость, которая и следует и не следует из них; она
приводит к ним лишь через третье. Выражаясь точнее, следует оказать, что для
морального определения, е с л и оно есть основание, не с л у ч а й н о некоторое
следствие или обоснование, но случайно вообще быть или не быть принятым
за основание. Но так как опять-таки содержание, составляющее его следствие,
если моральное определение, принято за основание, имеет характер внепгоости,
то это содержание может быть непосредственно снято другою внешностью. Таким
образом, из моральных мотивов некоторое действие может как произойти, так и
пе произойти. Наоборот, некоторое действие может иметь разнообразные основа­
ния; как конкретное, оно содержит разнообразные существенные определения,
из коих каждое может поэтому быть принято за основание. Отыскание и указа­
ние оснований, в чем главным образом состоит р а с с у ж д е н и е , есть поэтому
бесконечпое шатание туда и сюда, не приводящее ни к какому окончательному
определению; всему и каждому можно указать одно или многие достаточные
основания, так же, как и его противоположному, и можсгг быть множество сошгсаний, из которых ничего не следует. То, что Сократ и Платон называли с офи­
с т и к о ю , есть не что иное, как рассуждение из оснований; Платон противоставляет ему рассмотрение идеи, т.-е. вещи в себе и для себя самой или в ее п о н ят и и. Основания почерпаются лишь из с у щ е с т в е н н ы х определений со­
держания, отношений и точек зрения, которых каждой вещи присуще много,
так же как и ее противоположности; каждое из них в своей форме существенности
пригодно столько же, сколько и другое; так как оно не обемлет всей вещи, то оно
есть одно из односторонних оснований, которые особы для каждой особенной
вещи и ни одно из которых не исчерпывает вещи, составляющей их с о е д и н е ­
ние и содержащей их все; ни одно из них не есть д о с т а т о ч н о е оспование,
т.-е. понятие.

с. П о л н о е о с н о в а н и е .
1.
В реальном основании основание, и как содержание, и как отношение,,
т-сть лишь о с н о в а . Первое положено, лишь как существенное и как основание;
отношение же есть н е ч т о в обоснованном, неопределенный субстрат различного
содержания, его связь, которая есть не собственная рефлексия, но внешняя и тем
самым только положенная. Реальное отношение основания есть поэтому скорее
основание, как снятое; оно образует скорее сторону о б о с н о в а н н о г о или

— 65 —
и о .* о ж е н и я. Как положение же, основание само возвратилось в свое осно­
вание; оно есть обоснованное, имеющее н е к о т о р о е д р у г о е о с н о в а н и е .
Последнее поэтому определяет себя так, что оно, в о - п е р в ы х , есть т о ж е ­
с т в е н н о е с реальным, основанием, как с обоснованным им; обе стороны
имеют по этому определению одно и то же содержание; два определения содер­
жания и их связь в нечто находятся также в новом основании. Но, во -в т о р ы х,
новое основание, в котором снимается эта лишь внешняя связь, есть, как ее
рефлексия в себя, а б с о л ю т н о е о т н о ш е н и е двух определений со­
держания.
Возврат реального основания в свое основание приводит к восстановлению
в ней тожества основания и обоснованного или формального основания. Возник­
шее (вновь) отношение основания есть поэтому полное, содержащее в себе
вместе формальное и реальное основание и опос-редывающее противоположенные
if последнем непосредственные определения содержания.
2.
Тем самым отношепие основания определяется ближе следующим обра­
зом. В о - п е р в ы х , нечто имеет некоторое основание; оно содержит в себе
то о п р е д е л е п и е с о д е р ж а н и я , которое есть о с п о в а н и е , и еще
в т орое, как п о л о ж е н н о е им. Но как безразличное содержание, первое
aie есть в нем самом основание, а второе не есть в нем самом обоснованное,
.а это отношение снято или положено в непосредственности содержания и, как
таковое, имеет свое основание в чем-то д р у г о м. Это второе отношение, как
различенное лишь но форме, имеет такое же содержание, как и первое, а именно
оба определения содержания, но есть их н е п о с р е д с т в е н н а я связь. Но
так как связываемое имеет вообще различное содержание и тем самым взаимно
•оезраличное определение, то эта связь пе есть по истине их абсолютное отно­
шение, в силу которого одно из определений было бы тожественным себе в по­
ложении, а другое лишь этим положением того же самого тожества; но не­
которое нечто служит их носителем и составляет их пе рефлектированное, а
лишь непосредственное отношение, которое поэтому есть лишь относительное
«снование того, что они связаны в данном, а не в другом нечто. Оба н е ч т о
оказались, таким образом, двумя различенными отношениями содержания. Он>и
1·гоят в тожественном формальном отношении основания; они суть одно и то ж<>
все с о д е р ж а н и е , именно два определения содержания и их отношение;
они отличаются лишь способом этого отношения, которое в одном есть отно­
шение непосредственное, а в другом — положенное, вследствие чего одно
•отличается от другого лишь по форме, как основание необоснованное.
П о -в т о [) ы X, это отношепие основания не только формально, но я реально.
Формальное основание, как показано,- переходит в рел л»шк>; моменты формы
рефлектируют себя в себя самих: они гуть некоторое самостоятельное
■содержанио, и отношение основания содержит в себе также свое ocoEioe
■»одержание, как о с н о в а н и е , и особое, кат; о б о с н о в а н н о е .
Содержание образует собою во-первых н е п о с р е д с т в е н н о е тожество
обеих сторон формального основания тане, что оин имеют одно и то же
4'одержапие. Но опо имеет также форму в нем самом и ость таким обЛогика Гегеля, II.

— 66 —

разом удвоенное с о д е р ж а н и е , относящееся, как основание и обоснован­
ное. Одно из двух определений содержания обоих нечто определено поэтому не­
только как их общее по внешнему сравнению, по как их тожественный суб­
страт и основа их отношения. В противоположность другому определению со­
держания оно есть существенное и основание последнего, как положенного, именно
в том нечто, отношение которого есть обоснованное. В первом нечто, которое
есть отношение основания, это второе определение содержания непосредственна
и в с ебе связано с первым. Второе же нечто содержит в с ебе лишь то.
содержание, по которому оно непосредственно тожественно первому нечто, дру­
гое же есть в нем положенное. Первое определение содержания есть основание
последнего потому, что оно в первом нечто первоначально связано с другим опре­
делением содержания.
О т н о ш е н и е о с н о в а н и я н определениях содержания второго нечтотаким образом о п о с р е д о в а н о первым сущим в себе отношением первого
нечто. Поскольку в одном печто определение В связано с определением А, во
втором печто, которому присуще непосредственно лишь определение А, заклю­
чение также связано с В. Во втором нечто опосредовано не только это второе
определение, но опосредовано и его непосредственное основание именно через его
первоначальное отношение к В в первом нечто. Это отношение есть тем самым
осиовавие основания А, и вс о отпошепие основания во втором нечто есгг. поло­
женное или обоснованное.
3.
Реальное основание обнаруживается, как в н е ш н я я саморефлексия
основания; полное опосредование последнего есть восстановление его тожества
с собою. Но поскольку последнее вследствие того приобрело вместе с тем внеш­
ность реального основания, то формальное отношение основания в этом единстве
себя самого и реального основания сеть столько же полагающее, сколько и с н и ­
м а ю щ е е себя оспование; отношение основания опосредывает себя с собою
через свое о т р и ц а н и е . Отношение основания есть, во-первых, п е р в о ­
н а ч а л ь н о е о т н о ш е н и е , отношение непосредственных определений со­
держания. Отношение основания, как существенная форма, имеет своими сторо­
нами такие определения, которые суть снятые или моменты. Поэтому как форма
н е п о с р е д с т в е н н ы х определений, оно есть тожественное себе отношение,
вместе с тем, как отношение с в о е г о о т р и ц а н и я ; тем самым основание
есть не в себе и не для себя самого, а отношение к с н я т о м у отношению осно­
вания. Во-вторых, снятое отношепие или то непосредственное, которое и в
первоначальном, и в положенном отношении есть тожественная о с но в а , также
не есть реальное основание в себе и для себя самого, а есть основание, поскольку
то положено через эту первоначальную связь.
Отношение основания в его полноте есть тем самым по существу п р е дп о л а г а ю щ а я рефлексия; формальное оспование предполагает н е п о с р е д ­
с т в е н н о е определение содержания, а это определение, как реальное основаifflè предполагает форму. Основание есть, таким образом, форма, как непосред­
ственная связь, по так, что она отталкивает себя от себя самой и скорее пред­
полагает непосредственность, а потому относится в пей к себе, как к чему-то»

— 67 —

другому. Это непосредственное есть определение содержания, простое о с нов а ii и е, во последнее, как таковое, т.-е. как основание, также отталкивает себя от·
себя и относится в себе также, как к чему-то другому. Таким образом, полное
отношение основания определило себя, как о б у с л о в л и в а ю щ е е опо­
средование.
С.

Условие.
а.

Относительно

безусловное.

1.
Основание есть непосредственное, а обоснованное—опосредованное. Но
основание есть полагающая рефлексия и, как таковая, обращает себя в поло­
жение; оно есть также предполагающая рефлексия и, таким образом, относится
к себе, как к снятому, как к иепосредственному, которым оно само опосредовано.
Это опосредование, как переход от непосредственного к основанию, не есть
внешняя рефлексия, но, как оказалось, собственное действие основания, или, что
го же самое, отношение основания, как рефлексия, есть в тожестве с собою,
равным образом, по существу отчуждающая себя рефлексия. То непосредствен­
ное, к которому основание относится, как к своему существенному предположе­
нию, есть у с л о в и е ; поэтому реальное основание по существу обусловлено.
Содержащаяся в нем определенность есть инобытие себя самого.
Условие есть, таким образом, в о - п е р в ы х , непосредственное много­
образное существование. В о - в т о р ы х , это существование поставлено в отно­
шение к некоторому другому, к нечто, которое есть основание не этого суще­
ствования, а в другом смысле; ибо самое существование непосредственно и не
имеет основания. По этому отношению существование есть нечто п о л о ж е н ­
ное; непосредственное существование должно быть условием не для себя, а для
другого. Но вместе с тем то, что оно есть бытие для другого, также лишь поло­
жено; что оно есть положенное, это снято в его непосредственности, и потому
некоторое существование б е з р а з л и ч н о к тому, ч т о б ы б ы т ь у с л о ­
вием. В - т р е т ь и х , условие есть непосредственное, таким образом, что оно
••оставляет п р е д п о л о ж е н и е основания. Условие есть в этом определении
возвратившееся в тожество с собою формальное отношение оспования и тем
самым с о д е р ж а н и е последнего. Но содержание, как таковое, есть, как и
в форме, лишь безразличное единство основания; без формы нет содержания.
Оно освобождается от нее, поскольку отношение основания становится—в п о лном основании— некоторым безразличным к своему тожеству внешним отноше­
нием; но так как оно безразлично к этой форме, то оио есть содержание лишь
в себе, такое, которое лишь до л жн о стать содержанием, т.-е. составляет
м а т е р и а л для основания. Положенное, как условие, существование по вто­
рому моменту имеет определение— утратить свою безразличную непосредствен­
ность и стать моментом чего-либо другого.
5*

— 68 —

По своей непосредственности оно безразлично к этому отношению; но по­
скольку оно вступает в последнее, оно образует б ы т и е в се бе основания
и есть для него б е з у с л о в н о е . Чтобы быть условием, оно имеет свое пред­
положение в основании и само условно; но это определение для негр внешпе.
2.
Нечто есть не в силу своего условия; его условие не есть его оспо­
вание. Условие есть для основапия момент безусловной непосредственности, но
не есть само движение и положение, которое относится к себе отрицательно
н делает себя положением. Поэтом} условие противостоит о т н о ш е н и ю
о с н о в а н и я . 'Нечто имеет также основание вне своего условия. Осповапие есть
п у с т движение рефлексии, так как она имеет непосредственность, как стк'
предположение, вне себя. Но она есть вся форма и самостоятельное опосредо­
вание, так как условие не есть ее основание. Поскольку это опосредование от­
носится к себе, как положение, оно по этой своей стороне есть также непосред­
ственное и б е з у с л о в н о е ; оно, правда, предполагает себя, но как отчу­
жденное или снятое положение; напротив, то, что оно есть по своему опреде­
лению, оно есть в себе и для себя самого. Поскольку, таким образом, отношение
основания есть самостоятельное отношение к себе и тожество рефлексии в ней
самой, оно имеет некоторое с о б с т в е н н о е с о д е р ж а н и е , противополож­
ное содержанию условия. Первое есть содержание основания и потому по су­
ществу оформлено; напротив, второе есть лишь непосредственный материал, ко­
торому отношение к основанию вместе с тем и внешнее, и составляет его бы­
тие в себе; тем самым оно есть смешение самостоятельного содержания, не имею­
щею никакого отношения к содержанию определения основания, и такого со­
держания, которое входит внутрь этого определения и должно быть его мате­
риалом, моментом.
3.
Обе стороны целого, у с л о в и е и о с п о в а п и е , таким образом, с
одной сторопы взаимно б е з р а з л и ч н ы и б е з у с л о в н ы ; первое есть чу­
ждое отношению, которому внешне то отношение, в коем оно есть условие; вто­
рое— отношение или форма, для которой определенное существование условия
есть лишь материал, лишь нечто пассивное, форма которого, присущая ему для
себя, несущественна. Далее обе эти сторопы опосредованы. Условие есть б ы т и е
в се бе основания; первое есть в такой мере существенный момент отношения
основания, что составляет простое тожество последнего с собою. Но и это снято;
это бытие в себе есть лишь положенное; непосредственное существование без­
различно к тому, чтобы быть условием. Что условие есть для основания б ы т и е
в себе,— это составляет, следовательпо, ту сторону первого, по коей опо есть
опосредованное. Равным образом, отношение основания имеет в своей самостоя­
тельности также некоторое предположение и свое бытие в себе— вне себя. Таким
образом, каждая из обеих сторон есть п р о т и в о р е ч и е безразличной непо­
средственности и существенного опосредования,— обеих в одном и том же отно­
шении; иначе противоречие самостоятельной устойчивости и определения, лишь
как момента.
.

— 69 —

b. A б с о л ю т н о e ό e ;n с л о в и о e .
Оба относительно-безусловных прежде всего суть видимости, каждое в
другом; условие, как непосредственное в формальном отношении основания, п
это отношение в непосредственном существовании, как положение основания; по
каждое из них вне этой видимости своего другого в нем самостоятельно и имеет
свое собственное содержание.
Прежде всего у с л о в и е ость непосредственное существование; его форма
имеет два момента, п о л о ж е н и е , по которому это существование, как усло­
вие, есть материал и момент основания, и б ы т и е в себе, по которому оно
составляет существенность основания или его простую рефлексию в себя. Обе
стороны формы внешни для .непосредственного существования, так как оно есть
снятое отношение основания. Но, в о - п е р в ы х , существование в себе самом
есть в своей непосредственности лишь снятие себя и исчезание в основании.
Б ы т и е вообще есть лишь с т а н о в л е н и е сущности; его существенная при­
рода состоит в том, чтобы обратить себя в положенное и в тожество, которой
есть непосредственное через отрицание себя. Таким образом, определения формы,
положение и тожественное себе бытие в себе, форма, через которую непосред­
ственное существование есть условие, не внешня для него, но оно есть сама
эта рефлексия. В о - в т о р ы х , как условие, бытие также положено, как то,
что оно есть существенно, именно как момент (тем самым) некоторого другого
и вместе как бытие в себе также некоторого другого; по оно есть в с ебе также
лишь чрез отрицание себя, именно через основание и через его снимающую себя
и тем самым предполагающую рефлексию; бытие в себе бытия есть, таким обра­
зом, лишь нечто положенное. Это бытие в себе условия имеет две стороны, одну,
но коей его существенность есть основание, и другую в непосредственности ее су­
ществования. Или, правильнее «казать, обе они суть одно и то же. Существование
есть нечто непосредственное, но эта непосредственность есть по существу опо­
средованное, а именно, через само себя снимающее основание. Как эта опосре­
дованная снимающим себя опосредованием непосредственность, оно есть вместо
и бытие в себе основания и его безусловное; но это бытие в себе само есть
вместе с тем опять-таки также лишь момент или положение, ибо оно опосре­
довано; условие есть, поэтому, вся форма отношения основания; первое есть
предположенное бытие в себе второго, но тем самым само положение, и его
непосредственность состоит в том, чтобы обратить себя в положение и тем са­
мым так оттолкнуть себя от самого себя, чтобы исчезнуть в основании, поскольку
опо есть обратившее себя в положение, а, стало быть, и в обоснованное; и оба
суть одно и то же.
Равным образом, в обусловленном основании бытие в себе есть не
только видимость в нем некоторого другого. Это оспование ость самостоя­
тельная, т.-е. относящаяся к себе рефлексия положения и тем самым то­
жественная себе; или, иначе, в нем самом есть его бытие в себе и его

— 70 —

содержание. Но вместе с тем ouo есть предполагающая рефлексия; оно отно­
сится к себе отрицательно и противополагает себе свое бытие в себе, как дру­
гое ему; и условие, как по его моменту бытие в себе, так и непосредственного
существования есть собствепны& момент отношения основания; непосредственное
существование таково по существу лишь через свое основание и есть момент
ого, как предположения. Поэтому основание есть также все целое.
Таким образом, вообще дано лишь одпо це л о е формы, но также
и лишь одно ц е л о е с о д е р ж а н и я . Ибо своеобразное содержание условия
есть существенное содержание, лишь поскольку оно есть тожество рефлексии в
себя, в форму, или поскольку отношепие основания есть непосредственное суще­
ствование в нем самом. Последнее есть далее условие лишь через предполагающую
^флексию основания; оно есть тожество с самим собою или противоположеппос
им себе его содержание. Поэтому, существование не есть просто бесформенный
материал для отношения основания, но так как существование в нем самом имеет
эту форму, оно есть оформленная материя, и, как вместе с тем в тожестве с со­
бою безразличное ей, оно есть содержание. Оно есть, наконец, то же самое со­
держание, которое присуще основанию, ибо опо есть содержание, именно, как то­
жественное себе в отношепии формы.
Обе стороны целого, условие и основание, суть, следовательно, одно
существенное единство, которое есть и содержание, и форма. Они переходят одно
в другое через себя самих, или поскольку они суть рефлексии, и таким образом,
полагают сами себя, как снятые, относятся к этому своему отрицанию и в з а ­
имно п р е д п о л а г а ю т себя. Но это есть вместе с тем лишь одна и та
же рефлексия обоих, и потому их предположение также лишь одно и то же; их
противоположение сводится, собственно, к тому, что они предполагают одно сво<;
тожество, как свою устойчивость и свою основу. Последняя, одно и то же содер­
жание и единство формы обоих, есть и с т и н н о б е з у с л о в н о е , м ы с л и ­
м а я в е щ ь (Sache) в с ебе с а м о й 1). Условие, как выяснилось выше,
есть лишь относительно-безусловное. Поэтому, опо само может быть рассматри­
ваемо, как нечто обусловленное, и позволительно спрашивать о новом условии,
вследствие чего вступает в силу обычный п р о г р е с с в б е с к о н е ч н о с т ь
от одного условия к другому. Но почему же по поводу одного условия спраши­
вается о другом, т.-е. почему первое признается обусловленным? Потому что опо
есть некоторое конечное существование? Но это есть дальнейшее определение
условия, не заключающееся в его понятии. Однако, условие, как таковое, потому
есть обусловленное, что оно есть положенное бытие в себе: поэтому, оно сни­
мается в абсолютном безусловном.
Итак, цоследнее содержит в себе об» стороны, условие и основание,
как свои моменты; оно есть единство, в которое они возвратились. Обе опи
вместе образуют его форму или положение. Безусловная мыслимая вещь есть
*) Гегель различает S a c h e от D i n g , как еще не осуществленное, от осуще­
ствленного. Поэтому термин S a c h e мы переводим не совсем, правда, подходящим
термином м ы с л и м а я в е щ ь.—П р и м. п e р е в.

— 71 —
условие обеих, но абсолютное, т.-е. такое условие, которое само есть основани·.·.
Как о с н о в а н и е же, она есть отрицательное тожество, оба момента кото­
рого взаимпо оттолкнулись; в о - п е р в ы х , в виде снятого отношения основа­
ния, непосредственного, лишенного единства, внешнего самому себе многообра­
зия, относящегося к основанию, как к чему-то чуждому себе, и составляющего
вместе с тем его бытие в себе; в о - в т о р ы х , в виде внутренней простой
формы, которая есть основание, но относится к тожественному себе непосред­
ственному, как к другому, и определяет его, как условие, т.-е. это ее бытие
i.· себе,— как ее собственный момент. Обе эти стороны п р е д п о л а г а ю т
целое так, что оно есть полагающее их. Наоборот, так как они п р е д п о л а ­
г а ю т полноту, то, повидимому, 'последняя оняць - таки обусловлена ими, и
мыслимые вещи происходят из их условия и из их основания. Но поскольку
обе эти стороны оказались тожественпыми, то исчезает отношение условия и
основания, последние понижаются до в и д и м о с т и ; абсолютно-безусловпое
в своем движении положения и предположения есть лишь такое движение,
и котором эта видимость снимается. Действие мыслимой вещи состоит в том,
чтобы обусловливать себя и противоставлять себе свои условия, как основание;
но ее отношение, как условий и основания, есть видимость в н у т р и себя,
и ее отношение к пим есть ее с о в п а д е н и е с с а м о ю собою.
с. В ы х о д м ы с л и м о й

вещи

в осуществление

( E x i s t e n z ) 1).

Абсолютно-безусловное есть абсолютное тожественной своему условию
основание, непосредственная мыслимая вещь, как истинно-существенная. Как
о с п о в а н и е , она относится отрицательно к себе самой, делает себя
положенною, но положенною так, что полная рефлексия в обеих ее сторонах
и тожественное с собою в них отношение формы таково, как то оказы­
вается в ее понятии. Поэтому это положение есть, в о - п е р в ы х , снятое осно­
вание, мыслимая вещь, как чуждое рефлексии непосредственное,— сторона
условий. Последняя есть п о л н о т а определений мыслимой вещи, — она гама,
но отброшенная во внешность бытия, восстановленный круг бытия. В усло­
вии сущность отчуждает единство своей рефлексии в себя, как некоторую
непосредственность, которая, однако, имеет определение быть о б у с л о в л и ­
в а ю щ и м предположением и по существу составлять лишь одну из своих
сторон. Поэтому условия суть все содержание мыслимой вещи, так как они
суть безусловное в форме бесформенного бытия. Но в силу этой формы они
имеют еще и другой вид, как определения содержания, какозо последнее в мы­
слимой вещи, как таковой. Они являются лишенным единства многообразием,
смешапным с вне-существеяным и другими обстоятельствами, не прииадлежа-

') Гегель различает D a s e y n от E x i s t e n z , как существование непосред­
ственное, от существования, обусловленного рефлексиею.Поэтому термин E x i s t e n z
мы переводим термином о с у щ е с т в л е н и е , не всегда, впрочем, вполне подходя­
щим. —П р и м . п е р ев.

— 72 —

щижи к кругу существования, поскольку в ием заключены услоЬия этой о и р сд е л е н н о й мыслимой вощи. Для абсолютно-неограниченной мыслимой вещи
условием служит с ф е р а с а мо го б ы т и я .
Оспование, возвратившееся
в себя, полагает ее, как первую непосредственность, к которой оно относится,
как к своему безусловному. Эта непосредственность, как снятая рефлексия, есть,
рофлексия в элементе бытия, которое, таким образом, образует из себя некоторое
целое; форма разрастается в определенность бытия и является, таким образом,
как некоторое многообразное, различное от определения 'рефлексии и безразличное·
к ней содержание. Несущественное, присущее сфере бытия в ней самой'и отбра­
сываемое ею от себя, поскольку она есть условие, есть определенность непосред­
ственности, в которую погрузилось единство формы. Это единство формы, как
отношение бытия, есть в нем ближайшим образом с т а п о в л е н и е, переход
одной опредзлеппости бытия в другую. Но становление бытия есть далее стано­
вление сущности и возврат к основанию. Поэтому существование, составляющее
условия, поистине не определяется чем-либо другим, как условие, и не употре­
бляется, так материал, но оно само делает себя через себя само моментом неко­
торого другого. Его становление не есть далее начинание от себя, как от по­
истине первого и непосредственного, но его пепосредственность есть лишь пред­
положенная, и движение его становления есть действие самой рефлексий. Истина·
существования состоит поэтому в том, чтобы быть условием; его непосредствен­
ность имеет место лишь через рефлексию отношения основания, полагающую·
себя, как снятую. Становление есть тем самым, как и непосредственное гь, лишь
видимость безусловного, поскольку последпее предполагает себя само и имеет
в том свою форму; непосредственность бытия есть поэтому по существу лишь,
м о м с ii т формы. Другая сторона этой видимост и безусловного есть отношение
основания, как таковое, как форма, определенная в противоположность непо­
средственности условий и содержания. Но она есть форма абсолютной мыслимой
вещи, которая обладает единством ее формы с собою самой или ее содержанием
в ней самой, и которая, поскольку опа определяет его, как условие, в самом этом
положении снимает свое различие и обращает его в момент; равно как, наоборот,
она, как лишенная сущности форма, в этом тожестве с собою дает непосредствен­
ность устойчивости. Рефлексия основания снимает непосредственность условий и
относит их, как моменты, в единство мыслимой вещи; но условия сами суть пред­
положенное безусловною мыслимою вещью, и, таким образом, она тем самым
снимает свое собственное ноложепие; или, иначе, ее положение тем самым само
непосредственно делает себя также с т а н о в л е н и е м . То и другое есть по­
этому одно и то же единство; движение условий в них самих есть становление,
возврат в основание и положение осповапия; но основание, как положепное, т.-е.,
как снятое есть непосредственное. Основание относится к себе самому отрица­
тельно, делает себя положением и обосновывает условия; но лишь вследствие
того, что, таким образом непосредственное существование определено, как поло­
женное, основание ого снимает и делает себя основанием. Таким образом,

— 73 —

:->га рефлексия есть опосредование,безусловной мыслимой вещи собою через ее
отрицание. Или, правильнее, рефлексия безусловного есть, во-первых, предполо­
жение, но это снятие ее самой есть непосредственно определяющее положение;
во-вторых, она тем самым есть непосредственно спятие предположенного и опре­
деление из себя самой; поэтому это определение есть опять-гаки снятие поло­
жения и есть становление в себе самом. В этом исчезло опосредование, как воз­
врат к себе через отрицание; оно есть простая образующая видимость внутри
себя рефлексии и лишенное основания абсолютное становление. Движение мысли­
мой вещи, состоящее в том, что она, с одной с т о р о н ы , полагается через
ее условия, а с другой, через ее основание, есть лишь и с ч е з а н и е в и д и м о ­
с т и о п о с р е д о в а н и я . Становление положения мыслимой вещи есть тем
самым выступление, простой выход в о с у щ е с т в л е н и е , чистое движение
се к себе самой.
Если н а л и ц о в с е у с л о в и я м ы с л и м о й вещи, то она осуще­
ствляется. Мыслимая вещь е с т ь ра нее, чем она о с у щ е с т в л е н а ; и
именно, во-первых, как сущность или как безусловное; во-вторых, опа имеет
с у щ о с г и υ в а н и е или определена и именно рассмотренным выше двояким
образом, с одной стороны, в своих условиях, с другой— в своем основании. В пер­
вых она сообщила себе форму внешнего, лишенного основания бытия, гак как
сна, как абсолютная рефлексия, есть отрицательное отношение к себе и обра­
щает себя в свое предположение. Это предположенное безусловное есть поэтому
лишенное основания непосредственное, бытие которого состоит лишь в том, чтобы
существовать, как лишенное основания. Таким образом, если все условия мысли­
мой вещи налицо, т.-е. если положена полнога ее, как лишенная основания непо­
средственность, то это рассеянное многообразие у г л у б л я е т с я в себя само.
Вея мыслимая вещь должна существовать в ее условиях, или, иначе, все условия
принадлежат ее осуществлению, ибо в с е составляют рефлексию; иначе суще­
ствование, поскольку оно есть условие, определено формою, его определения суть
поэтому определения рефлексии и с каждым из них положены и другие. С а м оу г л у б л е п и е условий есть ближайшим образом уничтожение непосредствен­
ного существования и становление основания. Но тем самым основание есть поло­
женное, т.-е. оно, поскольку оно оспование, в той лее мере снято, как основание,
и есть непосредственное бытие. Если поэтому налицо все условия мыслимой вещи,
то они снимают себя, как непосредственное существование и предположение, и
равным образом снимает себя основание. Основание обнаруживает себя, как види­
мость, которая непосредственно исчезает; этот выход есть тем самым тожествен­
ное движение мыслимой вещи к себе, и ее опосредование через условия и осно­
вание есть их исчезание. Выход в осуществление поэтому столь непосредствен,
что он опосредован лишь через исчезание опосредования.
М ы с л и м а я в е щ ь п р о и с х о д и т из о с н о в а н и я . Она не об­
основывается или не полагается им так, что оспование остается за нею, но ее
положепие есть выход основания из себя к себе и просто^ его исчезание.

— 74 —
Через с о е д и н е н и е с условиями оно приобретает внешнюю непосредствен­
ность я момент бытия. Но оно приобретает их, не как нечто внешнее и не через
внешнее отношение; как основание, оно делает себя положенным, его простая
существенность совпадает с собою в положении и есть в этом снятии себя самой
исчезание его различия от его положения, стало быть, простая существенная
непосредственность.
Таким образом, основание не остается чем-то различным от обоснованного,
но истина обоснованного состоит в том, что основание в нем соединено с самим
собою, и потому его рефлексия в другое .есть его рефлексия в себя само. Поэтому
мыслимая вещь, как б е з у с л о в н о е , есть также равным образом л и ш е н ­
ное о с н о в а н и я и происходит из основания, лишь поскольку последнее
уничтожено, поскольку его уже нет, т.-е. из .гашенного основания, из собствен­
ной существенной отрицательности или чистой формы. Это опосредованное осно­
ванием и условием и через снятие опосредования ставшая тожественпою себе
пепосредственость есть о с у щ е с т в л е н и е (E x isten z).

В Т О Р О Й ОТ Д Е Л .
Я в л е н и е .
С у щ н о с т ь д о л ж н а я в л я т ь с я . Бытие есть абсолютная отвле­
ченность; эта отрицательность есть для него не только нечто внешнее, но оно
есть бытие и не что иное, чем бытие, лишь как эта абсолютная отрицательность.
Вследствие того бытие, как лишь снимающее себя бытие, и есть с у щ н о с т ь .
Но сущность, как простое равенство с собою, есть обратно также б ы т и е . Уче­
ние о бытии содержит первое предложение: б ы т и е е с т ь с у щ н о с т ь . Вто­
рое предложение: с у щ н о с т ь е с т ь б ы т и е составляет содержание первого
отдела учения о сущности. Но это бытие, каким делает себя сущность, есть с ущ е с т в е н н о е б ы т и е , о с у щ е с т в л е п и е , — выход из отрицательности л
внутренности.
Таким образом, сущность я в л я е т с я . Рефлексия есть в и д и м о с т ь
сущности в н у т р и ее самой. Определения рефлексии заключены в един­
ство, лишь как положенные, снятые; иначе, она есть в своем положении непо­
средственно тожественная себе сущность. Но поскольку последняя есть основа­
ние, она определяет себя реально через свою снимающую себя или возвращаю­
щуюся в себя рефлексию; поскольку далее это определение или инобытие отноше­
ния основания снимается в рефлексии основания и становится осуществлением,
то определения формы приобретают тем самым элемент самостоятельной устой­
чивости. Их в и д и м о с т ь восполняется в я в л е н и е .
Достигшая непосредственности существенность есть б л и ж а й ш и м
о б р а з о м о с у щ е с т в л е н и е и осуществленное или в е щ ь (Ding), как
безразличное единство сущности и ее непосредственности. Вещь, правда, содержит

7ό —

в себе рефлексию, по ее отрицательность ближайшим образом угасла и ее непо­
средственности; однако, так ка« ее основание есть по существу рефлексия, то
ее непосредственность снимается; она делает себя положенною.
Таким образом, она есть, в о - в т о р ы х , я в л е н и е . Явление есть то,
что есть вещь в себе или истина последней. Но это лишь положенное, рефлек­
тированное в ипобытие осуществление есть равным образом выход из себя в свею
бесконечность; миру явления противостоит рефлектироваппый в себя с у щ и й
в с е б е м и р.
Но являющее и существенное бытие находятся в простом взаимном отно­
шении. Таким образом, осуществление есть, в третьих, с у щ е с т в е н н о е от­
н о ш е н и е ; в являющемся обнаруживается существенное, п последнее имеет
бытие в своем явлении. Отношение это есть еще неполное соединение рефлексии
в инобытие и рефлексии в себя; полное взаимное проникновение обеих есть
действительность.
ПЕРВАЯ

ГЛАВА.

Осуществление.
Как предложение основания говорит: все, ч т о е с т ь , и м е е т н е к о ­
торое осно ва ние , иначе, е с т ь по ло же нно е , о п о с р е д о в а н ­
ное; также должпо быть установлено п выражено предложение осуществления:
все, ч т о е с т ь , о с у щ е с т в л е н о . Истиною бытия должно быть не неко­
торое первое непосредственное, но перешедшая в непосредственность сущпость.
Но если даже сказано также: ч то о с у щ е с т в л е н о , и м е е т о с н о ­
в а н и е и о б у с л о в л е н о , то также должно быть сказано: оно не им е е т
о с н о в а н и я и б е з у с л о в н о . Ибо осуществление есть непосредственность,
возникшая от снятия опосредования через основания и условия, непосредствен­
ность, которая в своем возник,повении снимает самое это возникновение.
Поскольку здесь могут быть упомянуты доказательства с у щ е с т в о в а u и я *) бога, то следует предварительно припомнить, что кроме непосредствен­
ного б ы т и я , во-первых, и, во-вторых, E xisten z, бытия, возникшего из сущ­
ности, есть еще далее бытие, возникающее из понятия,— о б ’ е к т н в н о с т ь .
Доказательство есть вообще о п о с р е д о в а н н о е п о з н а н и е . Различные
виды бытия требуют свойственных именно им видов опосредования или содер­
жат пх в себе; поэтому и природа доказательства относительно каждого
га них различна. О н т о л о г и ч е с к о е
д о к а з а т е л ь с т в о исходит от
понятия; оно кладет в основание совокупность всех реальностей и за сим
*) Здесь термин Existenz приходится перевести термином «существование»,
так как несколько странно говорить об «осуществлении» бога. Следует только и
здесь помнить, что различие Existenz от Daseyn состоит в том, что второе есть
совершенно непосредственное, а первое—достигшее непосредственности через снятие
опосредования.—П р и м . п е р е в.

— 76 —
подводит существование (E xisten z) иод понятие реальности. Таким образом, она
есть опосредование, имеющее характер умозаключения и не подлежащее рассмо­
трению здесь. Уже выше было обращено внимание на то, что Кант говорит по
этому поводу, и указано, что Кант под сущестпонанием, как E xisten z, разумеет
о п р е д е л е н н о е существование (D aseyn ), через которое печго вступает
в ' совокупность всего опыта, т.-е. в определение и н о б ы т и я и в отношение
к другому. Ташм образом, нечто, как существующее (E x istim u le s), опосредовано
другим, и существование (E xisten z) есть вообще сторона этого опосредования.
Но в том, что Кант называет понятием, именно в нечто, поскольку оно прини­
мается просто, лишь как о т н о с я щ е е с я к себе, или в представлении, как'
тэжовом, нет его опосредования; в его отвлеченном тожестве с собою отброшено
всякоа противоположение. Онтологическое доказательство имеет целью показать,
что абсолютное понятие, именно понятие бога, приходит к определенному суще­
ствованию, к опосредовапию, или, иначе, каким образом простая сущиоаь опосредывает себя с опосредованием. Это достигается через вышеуказанное подве­
дение существования под его общее, именно под реальность, которая принимается
за посредствующее между богом и его понятием, с одной стороны, и существо­
ванием, с другой. Об этом опосредовании, поскольку оно имеет форму умозаклю­
чения, здесь, как сказано, нет речи. Но каково ноистине это опосредование, сущ­
ность с существованием (E x isten z), это 5 же изложено выше. Природа самого
доказательства подлежит рассмотрению в учении о познании. Здесь нужно лишь
указать на то, что относится вообще к природе опосредования.
Доказательства существования оога дают некоторое о с л о в а л и е этого
существования. Это основание должно быть не об'ективным основанием существо­
вания бога, так как последнее есть в себе п для себя самого. Поэтому оно есть
лишь о с н о в а н и е для п о з н а н ля. Тем самым оно вместе с тем оказы­
вается чем-то ташм, что и с ч е з а е т в предмете, который является ближайшим
образом обоснованным им. Но основание, почерпнутое из случайности мира, со­
держит в себе ее возврат в абсолютную сущность, ибо случайное есть в себе
самом л и ш е н н о е о с н о в а н и я и снимающее себя. Таким образом, абсо­
лютная сущность возникает в действительности из того, что лишено основания;
оспование снимает само себя, и тем самым исчезает и видимость того отношения,
будто бог дан, как нечто обоснованное в другом. Посему это опосредование есть
истинное. Но сказанная доказующая рефлексия не знает в своем опосредовании
этой природы; она принимает себя, с одной стороны, за нечто только суб’ективное и тем самым отстраняет свое опосредование от самого бога, с другой же
стороны, именно потому не познает того оносредывающего движения, которое
есть, и как оно есть в с а м о й с у щ н о с т и . Ее истинное отношение со­
стоит в том, что она есть и то, и другое в одном, опосредование, как та­
ковое. но вместе с тем и суб’ективное, внешнее, именно внешнее себе
опосредование, которое с н о в а с н и м а е т с е б я в не м с а м о м. В этом

— 77 —

изложении осуществление получает превратное отношение, .тишь являясь опо­
с р е д о в а н н ы м или положенный.
С другой стороны, существование не может быть здесь рассматриваемо
также, как только н е п о с р е д с т в е н н о е .
Взятое в определении чего-то
непосредственного понимание существования бога выражается, как нечто недока­
зуемое, и·знание о нем, как т о л ь к о непосредственное сознание, как вера.
Знание должно притти к тому результату, что оно не знает ни ч е г о , т.-е. что
оно само снова о т к а з ы в а е т ся от с в о е г о о п о с р е д ы в а ю щ е г о движе­
ния и присущих ему определений. Это видно и из предыдущего; но следует при­
бавить, что рефлексия, поскольку она оканчивается снятием себя самой, не дает
тем самым в результате ни ч т о , так чтобы положительное знание о сущности,
как н е п о с р е д с т в е н н о е отношение к ней, было о т д е л е н о от этого
результата и было самопроизведением, лишь самоначинающимся актом; но
именно самый этот конец, это у н и ч т о ж е н и е опосредования есть вместе
с тем о с н о в а н и е , из коего происходит непосредственное. Язык (немецкий),
как выше было указано, соединяет значение у н и ч т о ж е н и я и основан и я; так говорится, что сущность бога есть п у ч и н а (Abgrund) для конеч­
ного разума. Она действительно такова, поскольку он в ней отказывается ог
своей конечности и погружает в нее свое опосредывающее движение; но эта
п у ч и н а , это отрицательное основание, есть вместе с тем п о л о ж и т е л ь ­
ное в происхождении сущего, в себе самой непосредственной сущности; опо­
средование есть с у щ е с т в е н н ы й момент . Опосредование через основа­
ние снимает себя, но не оставляет под собою основания так, чтобы происходящее
из него было положенным, имеющим свой сущность где-либо в другом месте,
нменпо в основании; но это основание, как пучина, есть исчезнувшее опосредо­
вание, и, наоборот, лишь исчезнувшее опосредование есть вместе с тем основание
и лишь через это отрицание— равное самому себе и непосредственное.
Таким образом, осуществление не должно быть понимаемо здесь, как пр е ­
дик?, т или о п р е д е л е н и е сущности так, чтобы можно было сказать: сущ­
ность осуществлена или и м е е т осуществление, но сущность перешла в осу­
ществление; осуществление есть ее абсолютное самоотчуждение, за которым не
осталось ничего. Следует поэтому сказать: сущность есть осуществление; она
неотличима от своего осуществления. Сущность перешла в осуществление, по­
скольку сущность, как основание, уже не отличается от себя, как ог обоснован­
ного, или поскольку это основание сняло себя. Но это отрицание есть равным
образом по существу ее положение или просто положительная непрерывность с со­
бою самою; осуществление есть рефлексия о с н о в а н и я в себя, его достигшее
тожества с самим собою отрицание, следовательно, опосредование, положенное,
как тожественное себе, и тем самым, как непосредственность.
Поскольку же осуществление есть по существу т о ж е с т в е н н о е себе
о п о с р е д о в а н и е , первое имеет о п р е д е л е н и я опосредования в нем,
но так, что они вместе с тем рсфлектированы в себя и обладают существен­
ною и непосредственною устойчивостью. Как непосредственность, полагающая себя

— 78 —

через снятие, осуществление есть отрицательное единство и бытие внутри себя;
оно определяет себя поэтому непосредственно, как печто с у щ е с т в у ю щ е е
иди в е щ ь (Ding).
А.

Вещь и ее свойства.
Осуществление, как о с у щ е с т в л е н н о е , положено в форме отрица­
тельного единства, каково оно есть по существу. Но это отрицательное единство
есть ближайшим образом лишь н е п о с р е д с т в е н н о е определение и тем
самым одно н е ч т о вообще. Но осуществленное нечто отлично от сущего нечто.
Первое есть по существу такая непосредственность, которая возникла через
рефлексию опосредовании в само себя. Таким образом, осуществленное нечто есть
некоторая ве щь .
Вещь отличается от своего о с у щ е с т в л е н и я , как н е ч т о может
быть отличено от своего б ы т и я . Вещь и осуществленное есть непосредственно
(•дно и то же. Но так как осуществление не есть первая непосредственность бытия,
а имеет в нем самом момент опосредования, то определение его, как вещи, и
отличение их одпого от другой есть собственно не переход, а анализ; и осуще­
ствление, как таковое, содержит в себе самое это различение в моменте его опо­
средования,— различение в е щ и в с е бе и в н е ш н е г о осуществления.
а. В е щ ь

в се бе

и осуществление.

1.
В е щ ь в се бе есть осуществленное, как данное через снятое опо­
средование с у щ е с т в е н н о е
н е п о с р е д с т в е н н о е . При этом вещи
в себе столь же существенно и опосредование; но такое различение в этом первом
и непосредственном осуществлении распадается на б е з р а з л и ч н ы е о п р е;i е л .е п и я. Одна сторона, именно опосредование вещи, есть ее н е р е ф л е к т и р о в а п д а я н е п о с р е д с т в е н н о с т ь , следовательно, ее бытие вообще»
которое, так как оно вместе с тем определено, как опосредование, ость иное
относительно себя самого, внутри себе м н о г о о б р а з н о е и в н е ш н е е
с у щ е с т в о в а п и е. Но оно есть не только существование, а находится в отно­
шении к снятому опосредованию и существенной непосредственности; поэтому оно
есть существование н е с у щ е с т в е и д о е, положенное. (Если вещь отличена
от се осуществления, то она есть в о з м о ж н о е , вещь представляемая, кото­
рая, как таковая, не должпа вместе с тем непременно быть осуществленною. Но
об определении возможности и о противоположности вещи и ее осуществления
будет сказано далее). Но вещь в себе и ее опосредованное бытие обе содержатся
к осуществлении и обе осуществлены; вещь в себе осуществлена, как существен­
ное опосредованное бытие, как несущественное осуществление вещи.
В е щ ь в себе, как простое рефлектирование осуществления в себя,
не есть основание несущественного существования; она есть неподвижное,
неопределенное единство именно потому, что ей свойственно определение быть

— 79 —

снятым опосредованием и потому лишь о с н о в о ю этого существования. По;сгому и рефлексия, как оносредывающее себя через другое существование, совер­
шается вн е в е щ и в себе. Последняя не должна в ней самой иметь ника­
кого определенного многообразия и потому приобретает оное, лишь будучи п е р е ­
н е с е н а во в н е ш н ю ю р е ф л е к с и ю , при чем остается к пему безраз­
личною (вещь в себе имеет цвет, лишь будучи поднесена к глазу, запах —
к носу и т. п.). Ее различия возникают лишь через соображение другого, они суть
определенные отношения этого другого к вещи в с-ебе, а не се собственные
определения.
2.
Это другое есть рефлексия, которая определяется, как внешняя, в о~
п е р в ы х , в н е ш н е о т н о с и т е л ь н о с е б я с а м о й и есть определенное
многообразие. З а сим она внешня и относительно существенно-осуществлен­
ного и относится к нему, как к своему абсолютному п р е д п о л о ж е н и ю . На
оба момента внешней рефлексии, ее собственное многообразие и ее отношение
к иной для нее вещи в себе, суть одно и то же. Ибо это осуществление лишь,
внешне, поскольку оно относит себя к своему существенному тожеству, как
к н е к о т о р о м у д р у г о м у . Поэтому многообразие не имеет вне вещи в себесобственной самостоятельной устойчивости, но есть лишь ее (вещи) видимость,
есть, в своем необходимом отношении к ней, лишь преломленный в ней рефлекс.
Таким образом, различие дано, как отношение некоторого другого к вещи в себе;
но это другое есть не устойчивое для себя, а лишь отношение к вещи в себе;
вместе с тем оно есть отражение от нее и потому лишенная устойчивости проти­
воположность себе внутри себя самого.
Вещи же в себе, так как она есть существенное тожество осуществления,
не присуща поэтому такая несущественная рефлексия, но последняя совпадает
внутри себя самой внешне для вещи. Она упичтожается и тем самым сама ста­
новится существенным тожеством или вещью в себе. Это может быть также пони­
маемо так: чуждое сущности осуществление имеет свою рефлексию в вещи в себе:
оно относится к ней прежде всего, как к своему д р у г о м у ; по как другое в про­
тивоположность тому, что есть в себе, оно есть лишь снятие себя самого и
становление бытия в себе. Тем самым вещь в себе тожественпа внешнему
осуществлению.
Это проявляется в вещи в гебе так. Вещь в себе есть о т н о с я щ е е с я
к се бе существенное осуществление; она есть лишь постольку тожество
с собою, поскольку в ней содержится отрицание рефлексии в себя саму;
то, что является внешним ей осуществлением, есть поэтому момент в ней
самой. Поэтому она есть также отталкивающая себя от себя вещь в себе,
которая т а к и м о б р а з о м о т п о с и т с я к себе, к а к к н е к о т о р о м у
другому. Тем самым даны м н о г и е вещи в себе, стоящие одна к другой
в отношении внешней рефлексии. Это несущественное осуществление
есть их отношение между собою, как к другим; но оно далее существенно
для них самих, ·или, иначе, это несущественное осуществление, поскольку
«по совпадает в себя, есть вещь в себе, хотя д р у г а я , чем та первая; ибо

— 80 —
та первая есть непосредственная существенность, эта же произошла из несуще­
ственного осуществления. Но эта другая вещь в себе есть лишь д р у г о е
вообще, нбо, как тожественная себе вещь, она не имеет относительно первой
никакой дальнейшей определенности; опа есть рефлексия в себя несущественного
осуществления также, как и первая. Определенность различных вещей в себе одной
относительно другой приходится поэтому на внешнюю рефлексию.
3.
Эта внешняя рефлексия есть теперь взаимное отпошение вещей в себе,
их в з а и м н о е о п о с р е д о в а н и е , как других. Вещи в себе суть, таким
образом, крайние термины некоторого умозаключения, средним термином которого
служит их внешнее осуществление, осуществление, через которое они суть раз­
личенные и другие один для другого. Это их различение касается лишь их о т н о ­
ш е н и я ; они как бы лишь посылают определения от своей поверхности в то
отношение, к коему они, как абсолютно рефлектированныс в себя, остаются без­
различными. А это отношение и образует собою полноту осуществления. Вещь
и себе стоит в отношении к внешней для нее рефлексии, через которую первая
получает многообразные определения; это есть отталшвание ее' от себя самой
в другую вещь в себе; это отталкивание совершается ими внутри их самих, при
чем каждая есть некоторое другое только, как обратная видимость в другом; она
имеет свое положепие не в ней самой, а в другом, определена лишь через опре­
деленность другого; а это другое определено также лишь через определенность
первого. Но о б е вещи в себе, так как опи тем самым имеют различие не в себе
<<>мих, а каждая лишь в другой, не суть различенные; вещь в себе, поскольку
она должна относиться к другому крайнему термину, как другая вещь в себе,
относится к чему-то неотличенному от нее, а внешняя рефлексия, которая
должна бы была составлять опосредывающее отношение между крайними терми­
нами, оказывается отношением вещи в себе лишь к самой себе пли по существу
ее рефлексия в себя; тем самым она есть сущая в себе определенность или опре­
деленность вещи в себе. Последняя обладает, таким образом, этою определен­
ностью не в некотором во внешнем ей отношении к другой вещи в себе и другой
к ней; определенность есть не только некоторая ее поверхность, но существен­
ное опосредование ее с самой собою, как с чем-то другим. Обе вещи в себе, кото­
рые должны быть крайними терминами отношения, поскольку опи оказываются
не имеющими в себе никакой определенности одна против другой", в д е й с т в ит е л ь н о с т и с о в п а д а ю т : это лишь одна вещь в себе, которая отно­
сится к себе самой во внешней рефлексии, и определенность которой состоит
в ее с о б с т в е н н о м о т н о ш е н и и к себе, к а к к н е к о т о р о м у

другому.
Эта определенное гь вещи в себе есть с в о й с т в о

Ъ.

вещи.

Свойство.

К а ч е с т в о ость н е п о с р е д с т в е н н а я определенность нечто, то
самое отрицательное, черед которое бытие есть нечто. Таким же образом и

— 81 —

с в о й с т в о вещи есть отрицательность рефлексии, через которую осуществле­
н о вообще становится осуществленным и, как простое тожество с собою, в е щ ь ю
в себе. Но отрицательность рефлексии, снятое опосредование, есть по суще­
ству само опосредование и отношение; но не к другому вообще, как качество,
которое есть не рефлектированпая определенность, а отношение к себе, как
к другому; иначе о п о с р е д о в а н и е , которое есть непосредственно т а к ж е
т о ж е с т в о с собою. Отвлеченная вещь в себе есть сама это возвратив­
шееся в себя из другого отношение; тем самым она о п р е д е л е н а в с е бе
•самой; но ее определенность есть с о с т о я н и е (B esch a ffen h e it), которое,
как таковое, есть само о п р е д е л е н и е и, как отношение к другому, не
переходит в ин о бы т ие и чуждо изменению.
Некоторая вещь имеет с в о й с т в а ; они суть, в о - п е р в ы х , ее опре­
деленные отношения к другому; свойство дано лишь как некоторый способ вза­
имного отношения; оно есть поэтому внешняя рефлексия и сторона положения
вещи. Но, в о - в т о р ы х , вещь в этом положении есть в себе; она сохра­
няется в отношении к другому; она есть, таким образом, все же лишь некоторая
поверхность, вместе с которою осуществление предается становлению бытия и
изменению; поэтому свойство в ней не теряется. Вещь имеет свойство, состоя­
щее в том, чтобы производить в другом то или иное и обнаруживать себя свое­
образным способом в своем отношении. Она проявляет это свойство лишь при
условии некоторого соответственного состояния другой вещи, но это свойство
вместе с тем с в о е о б р а з н о для нее и есть ее тожественная себе основа;
потому это рефлектйрованное качество имепуется с в о й с т в о м . Вещь пере­
ходит в нем во внешность, но свойство в ней сохраняется. Через свои свойства
вещь становится причиною, а причина состоит в том, чтобы сохранять себя, как
действие. Но здесь вещь определена, лишь как покоящаяся вещь со многими свой­
ствами, а не как действительная причина; первая есть лишь сущая в себе, а пе
есть сама полагающая рефлексия своих определений.
Таким образом, в е щ ь в себе, как это выяснилось, есть по существу
не только такая вещь в себе, свойства которой суть положение внешней рефле­
ксии, но они суть ее собственные определения, через которые она отпосится опре­
деленным образом; она пе есть некоторая находящаяся по ту сторону ее внеш­
него осуществления неопределенная основа, но дана в своих свойствах, как
основание, Τ'β. как тожество с собою в своем положении; но вместе с тем опа
дана, как о б у с л о в л е н н о е основание, т.-е. ее положение есть равпым
•образом впешняя себе рефлексия; она лишь постольку рефлектировала в себе
и есть в себе, поскольку она внешня. Чрез осуществление вещь в себе
вступает во внешние отношеиия, и осуществление состоит в этой внешности;
-опо есть непосредственность бытия, и тем самым вещь подвержена изменению;
но опо есть также рефлектироваиная непосредственность основания и
потому вещь есть в с ебе в своем изменении. Это упоминание об отношении
основания не должно быть, однако, принимаемо здесь в том смысле, чтобы
вещь вообще была определена, определена как основание своих свойств;
Логина Гегеля, II.

6

— 82 —

вещность (d ie D in g lie it) сама, как таковая, есть определение основания, свой­
ство не отличено от своего основания и но составляет просто положения, а есть,
перешедшее в свою внешность и потому поистине рефлектированное в себя осно­
вание; свойство само, как таковое, есть основание, сущее в себе положение или,
иначе, образует фо р му своего т о ж е с т в а с собою; его определенность,
есть внешняя себе рефлексия основания; а все целое есть относящееся к себе
в своем отталкивании и определении, в своей внешней непосредственности осно­
вание. В е щ ь в с е б е осуществляется, таким образом, существенно, и то,
что она осуществляется, означает, наоборот, что осуществление, как внешняя
непосредственность, есть вместе с тем б ы т и е в себе.
П р и м е ч а н и е . Уже выше (1 ч., 1 отд., стр. 28) по поводу момента
существования, бытия в себе, было упомянуто о в е щ и в себе, при чем было·
указано, что вещь в себе, как таковая, есть не что иное, как пустое отвлечение
от всякой определенности, о коем, конечио, нельзя н и ч е г о з н а т ь , именно·
потому, что оно есть отвлеченность от всякой определенности. Поскольку, таким
образом, вещь в себе предположена, как неопределенное, то всякое определение
падает вне ее, в чуждую ей рефлексию, к которой она безразлична. Т р а не ц е пд е н т а л ь н ы й и д е а л и з м признает за такую внешнюю рефлексию соз н а н и е . Так как эта философская система перемещает всякую определенность
вещей, как по форме, так и по содержанию, в сознание, то с этой точки зрения
во мне, в суб’екте совершается то, что я вижу листья дерева не черными,
а зелеными, солнце— круглым, а не квадратным, что сахар для моего вкуса сла­
док, а не горек, что первый и второй удары часов я определяю, как последова­
тельные, а не как одновременные, а также, первый не как причину, ниже как
действие второго и т. д. Это резкое изложение суб’ективного идеализма непо­
средственно противоречит сознанию свободы, по которому я знаю себя, напротив,
как общее и неопределенное* отделяю от себя эти многообразные и необходимый
определения и признаю их, как нечто внешнее мне, присущими лишь вещам.
В этом сознании своей свободы я есть то поистине рефлектированное в себя
тожество, которым должна быть вещь в себе. В другом месте я показал, что этот
трансцендентальный идеализм не выходит за ограниченность я об’ектом, вообще
за конечный мир, но изменяет лишь фо р м у предела, остающегося для него·
абсолютным, перемещая лишь ее из об’ективной в суб'ективную область и делая
определенностями я и происходящею в нем, как в оещи, дикою сменою то, что
признается обычным сознанием за некоторые принадлежащие лишь внешним ему
вещам многообразие и изменение. С теперешней точки зрения лишь противопо­
ставляются вещь в себе и ближайшая к ней внешняя рефлексия; последняя не
определила еще себя, как сознание, а вещь в себе, как я. Из природы вещи
в себе, и внешней рефлексии оказалось, что это внешнее само определило
себя, как. вещь в себе, и, наоборот, стало собственным определением
той первой вещи в себе. Существенная же недостаточность той точки зрения,
па которой останавливается сказанная философия, состоит в том, что она;

— 83 —

упорно удержирает на о т в л е ч е н н о й в е щ и в себе, как на о к о н ч а ­
т е л ь н о м определении, и противопоставляет рефлексию или определенность и
многообразие качеств вещи в себе; между тем как в действительности вещь
в себе по существу имеет эту внешнюю рефлексию в ней самой и определяет
себя, как причастную с о б с т в е н н ы м определениям, свойствам, обнаружи­
вает ложность определения себя, как отвлеченной вещи, как чистой вещи в себе.

с.

Взаимодействие

вещей.

Вещь в себе о с у щ е с т в л е н а существенно; внешняя непосредствен­
ность и определенность принадлежит ее бытию в себе или ее рефлексии в себя.
Тем самым вещь в себе есть вещь, имеющая свойства, и тем самым суть многие
вещи, отличающиеся между собою не по чуждым им соображениям, а через самих
себя. Эти многие различные вещи состоят в существенном взаимодействии через
свои свойства; свойство есть самое это взаимодействие, и вещь вне их есть ничто;
взаимное определение, средний термин мжду вещами в себе, долженствующими,
как крайние термины, быть безразличными к этому их отношению, есть само
тожественная себе рефлексия и вместе с тем та вещь в себе, которая должна
составлять эти крайние термины. Тем самым вещпость понижается до формы
неопределенного тожества с собою, имеющего свою существенность лишь в своих
свойствах. Если поэтому поднимается речь о какой-либо вещи или о вещах вообще
без определенного свойства, то ее отличение есть лишь безразличное, количествен­
ное. То, что признается за одну вещь, может быть превращено равным обра­
зом во многие вещи или признано за многие вещи; это в н е ш н е е р а з д е л е ­
ние или с о е д и н е н и е . Книга есть пещь, и каждый ее листок— также вещь,
равно как каждая часть ее листков и т. д. до бесконечности. Определенность,
в силу которой н е к о т о р а я вещь есть именно э т а вещь, заключается един­
ственно в ее свойствах. Через них она отличается от других вещей, так как свой­
ство есть отрицательная рефлексия и отличение; поэтому вещь лишь в своем
свойстве есть нечто отличное от других, есть в ней самой. Свойство есть рефле­
ктированное в себя отличение, в силу которого вещь в своем положении, т.-е.
в своем отношении к другому, безразлична вместе и к другому и к своему отноше­
нию. Поэтому в вещи без ее свойств остается лишь отвлеченное бытие в себе,
несущественный об’ем и внешнее совпадение с собою. Истинное бытие в себе есть
бытие в себе, в ссоем положении; последнее и есть свойство. Тем самым в е щ ­
ность перешла в свойство.
Вещь должна бы была относиться к свойству, как сущий для себя крайний
термин, а свойство— составлять средний термин между соотносящимися вещами.
Лишь в этом отношении вещи встречаются, как о т т а л к и в а ю щ а я с е б я
о т с е б я р е ф л е к с и я , в которой они различены и приведены в отно­
шение. Это их различение и их отношение есть одна и та же их рефлексия
е*

— 84 —
и одпа и та же их н е п р е р ы в н о с т ь . Тем сшым вещи сами впадаю г
лишь в эту непрерывность, которая и есть свойство, я исчезают, как устойчи­
вые крайние термины, осуществленные вне этого свойства.
С в о й с т в о , которое должно бы было составлять отношение самостоя­
тельных крайних терминов, есть поэтому с а мо с а м о с т о я т е л ь н о е . На­
против, вещи суть несущественное. Они суть нечто с у щ е с т в е н н о е , лишь
как относящаяся к себе через отличение себя от себя рефлексия; но это есть
свойство. Последнее не есть таким образом снятое в вещи или просто ее момент;
но вещь в действительности есть лишь тот несущественный об’ем, который пред­
ставляет собою, правда, отрицательное единство, но лишь как одно в нечто, именно
как н е п о с р е д с т в е н н о е одно. Если рапее вещь была определена, как
несущественный об’ем в том смысле, что она стала таковым через внешнее отвле­
чение, отбрасывающее ее свойство, то теперь это отвлечение произошло через
переход вещи в себе в самое свойство, но с обратным значением, так что если
первому отвлечению предпосылалась отвлеченная вещь без ее свойства, еще как
существенное, свойство же,—как некоторое внешнее определение, то теперь
вещь, как таковая, определилась через себя саму, как безразличная внешняя
форма свойства. Тем самым последнее теперь освобождено от того неопределен­
ного и бессильного с о е д и н е н и я , которое есть одно вещи; свойство есть
то, что составляет у с т о й ч и в о с т ь вещи,— с а м о с т о я т е л ь н а я м а т е ­
рия. Так как оно есть простая непрерывность с собою, то она имеет ближай­
шим образов форму лишь р а з л и ч и я , в пем; поэтому даны м н о г о о б р а зн ые также самостоятельные материи, и вещь с о с т о и т из них.

В.
Состав вещи из материй.
П е р е х о д свойства в некоторую м а т е р и ю или в самостоятельное в β­
ία е с т в о (Sto ff) есть тот известный переход, который по отношению к чув­
ственной материи делается химиею, когда она пытается изобразить с в о й с т в а
цвета, запаха, вкуса и т. д. как с в е т о в о е , ц в е т н о е , п а х у ч е е , кислое,
горькое и т. д. вещества, или прямо принимает другие вещества, как т е п л о ­
род, электрическую, магнетическую материю, и питает убеждение в том, что
она, таким образом, вступает в общение со свойствами в их подлинности. Столь же
общеупотребительно выражение, что вещи с о с т о я т из различных материй
или веществ. Остерегаются называть эти м а т е р и и или вещества в е щ а м и ;
хотя еще и допускается, что, например, пигмент есть некоторая вещь, но мне
неизвестно, чтобы, например, называли также вещами световое или тепловой
вещество или электрическую материю и т. д. Различают вещи и их составпые
части, пе указывая точно, суть ли последние и в какой мере вещи или хотя бы
полувещи; но во всяком случае они суть по меньшей мере о с у щ е с т в л е н н ы е .

— 86 —
Необходимость перейти от свойств к материям или признать, что свойства
суть поистине материи, выяснилась из того, что свойства суть существенное и
потому истинно самостоятельны« в вещах. Но вместе с тем, рефлексия в себя
свойства есть лишь одна сторона полной рефлексии,— именно снятие различения
η непрерывность с самим собою свойства, которое должно быть осуществлением
для другого. Вещность, как отрицательная рефлексия в себя и оттолкнувшее себя
от другого различение, понижается тем самым в несущественный момент; но
вместе с тем, он тем самым определяется далее. Этот отрицательный момент, в оп е р в ы х , с о х р а н и л с я , ибо свойство лишь постольку стало непрерывною
с собою и самостоятельною материею, поскольку с н я т о различение вещей;
таким образом, непрерывность свойства в его инобытии сама содержит в себе
момент отрицательного, и его (свойства) самостоятельность есть вместе с тем,
как о т р и ц а т е л ь н о е е д и н с т в о , восстановленное н е ч т о вещности,
отрицательная самостоятельность в противоположность положительной самостоя­
тельности вещества. В о - в т о р ы х , вещь тем самым из состояния неопреде­
ленности достигла полной определенности. Как вещь в себе, она есть о т в л е ­
ч е н н о е тожество, п р о с т о о т р и ц а т е л ь н о е осуществление или опре ­
д е л я е т с я , как н е о п р е д е л е н н о е ; теперь же она определяется своими
свойствами, которыми она должпа отличаться от других; но так как она нерок
свойство скорее непрерывна с другими, то это неполное отличение снимается;
тем самым вещь возвратилась в себя и определена, как о п р е д е л е н н а я ;
она есть о п р е д е л е п п о е в с е б е или э т а ве щь .
Но, в т р е т ь и X, хотя этот возврат в себя есть относящееся к себе
определение, но последнее вместе с тем несущественно; непрерывная с собою
у с т о й ч и в о с т ь образует самостоятельную материю, в которой различение
вещей, их в себе и для себя сущая определенность снята и есть нечто внешнее.
Вещь, как эта, есть, таким образом, хотя и полная определенность, но это есть
неопределенность в элементе несущественности.
Рассматриваемое со стороны движения свойства сказанное выводится так.
Свойство есть пе только в н е ш н е е определение, но с у щ е е в с е б е осу­
ществление. Это единство внешности и существенности, поскольку в нем содер­
жится рефлексия в себя и рефлексия в другое, отталкивает себя от себя самого и
есть, с одной стороны, определение, как п р о с т о е тожественно себе относя­
щееся к себе самостоятельное, в котором отрицательное едипство, одно вещи,
есть снятое; с другой стороны— это же определение в противоположность дру­
гому, но также как рефлектированное в себя, определенное в себе одно; таким
образом, с одной стороны, м а т е р и и , с другой — эта в е щь . Таковы два
момента тожественной себе внешности или рефлектированного в себя свойства.
Свойство было тем, чем вещи должны были отличаться между собою; так как
оно освободилось от этой его отрицательной стороны, от того, чтобы быть при­
сущим другому, то тем самым и вещь освободилась от ее определения, другими
вещами и возвратилась в себя из отношения к другому; но она есть вместе с тем

- в е ­
лишь с т а в ш а я с е б е д р у г о ю в е щ ь в себе, так как многообразные
качества стали с своей стороны самостоятельными, а тем самым и их о т р и ­
ц а т е л ь н о е о т н о ш е н и е стало в н у т р и «одного» в е щ е й лишь
снятым; поэтому она есть тожественное себе отрицание лишь в п р о т и в о ­
п о л о ж н о с т ь положительной непрерывности вещества.
Таким образом, это составляет полную определенность вещи в том смы­
сле, что эта определенность есть вместе с тем лишь внешпяя. Вещь состоит из
самостоятельных материй, безразличных к их отношению внутри вещи. Потому
это отношение есть лишь их несущественная связь, и отличение одной вещи от
другой сводится к тому, находятся ли в ней различные материи и в каком коли­
честве. Опи выходят и з э т о й вещи, продолжаются в других, и принадлеж­
ность их этой вещи не служит для них* никаким пределом.
Столь же мало служат они ограничением одна другой, так как их отрица­
тельное отношение есть лишь бессильное «это». Поэтому их связь в нем не
приводит к их снятию; как самостоятельные, они непропицаемы одна для другой,
относятся в своей определенности лишь к себе, а одна против другой суть без­
различное многообразие устойчивости; они способны лишь к количественному
ограничению. Вещь, как эта, есть просто это ее количественное отношение,
простое собрание, состоящее т а к ж е из таких же. Она состоит из пекоторого
определенного количества одного вещества, т а к ж е из определенного количе­
ства другого, т а к ж е других; эта связь, которая сводится к отсутствию связи,
единствеппо и составляет вещь.

С.

Разложение

вещи.

Э т а вещь, определившая себя, как просто количественная связь свобод­
ных веществ, совершенно изменчива. Ее изменение состоит в том, что одна или
ииогие материи выделяются из этой совокупности, или присоединяются к этому
т а к ж е , или что взаимное отношепие их количеств изменяется. Происхождение
и уничтожение э т о й вещи есть внешнее разложение ее внешнего сочетания
или сочетание того, чему безразлично быть или пе быть сочетанным. Вещества
пеудержимо выходят из э т о й вещи или входят в пее; она сама абсолютная
пористость без собственой меры или формы.
Таким образом, вещь в ее абсолютной определенности, как эта, совер­
шенно разложима. Это разложение есть некоторое внешнее определение, равно
как и бытие вещи; но ее разложение и внешность ее бытия есть существенное
в этом бытии; она есть лишь «также»; она состоит лишь в этой внешности.
Но она состоит также из своих материй, и не только отвлеченное это, как
таковое, но в с я э т а в е щ ь есть разложение себя самой. А именно
вещь определена, как внешняя совокупность самостоятельных материй;
эти материи не суть вещи, они не имеют отрицательной самостоятельности,

— 87 —

но суть свойства, как самостоятельное, именпо как определенность, рефлектированная, как таковая, в себя. Поэтому хотя материи просты и относятся лишь
к самим себе, но их с о д е р ж а н и е есть некоторая о п р е д е л е н н о с т ь ;
рефлексия в себя есть лишь фо р ма этого содержания, которое, как таковое,
не рефлокировано в себя, но но своей определенности относится к дру г о му .
Поэтому вещь есть не только т а к ж е совокупность таких же, отношение их,
как взаимно-безразличных, по равным образом, их о т р и ц а т е л ь н о е отно­
шение; по их определенности материи сами суть эта их отрицательная рефлексия,
составляющая пунктуальность вещи. Одна материя не есть то же, ч то есть
другая, по взаимной определенности их содержания; и по их самостоятельности
•одна не е с т ь , поскольку есть другая.
Поэтому, вещь есть такое взаимное отношение материй, из которых она
•состоит, что в пем с о с т о я т т а к ж е одна и другая, но что вместе с тем одна
не состоит, поскольку состоит другая. Поскольку, следовательно, в вещи есть
•одна материя, другая тем самым снимается; но вещь есть вместе с тем т а к ж е
или состояние других. Поэтому в состоянии одной материи другая не состоит
и вместо с тем последняя т а к ж е состоит в первой; и так относятся взаимно все
эти различные материи. Так как поэтому в том же смысле, в каком состоит одна,
состоят и другие; в каковом одном их состоянии и заключается пунктуальность
или отрицательное единство вещи, они совершенно п р о н и к а ю т одна дру­
гую; а так как вещь вместе с тем есть т а к ж е их совокупность, и материи
рефлектированы в их определенности, то они взаимно безразличны и в своем
проникновении не с о п р и к а с а ю т с я . Поэтому материи по существу по­
р и с т ы , так что одна существует в п о р а х или в несуществовании других;
по эти другие также пористы; в их порах или их несуществовании существуют
также и первая, и все прочие; их у с т о й ч и в о с т ь есть вместе их с н я т и е
я устойчивость других; и эта устойчивость других есть, равным образом, их сня­
тие и у с т о й ч и в о с т ь п е р в о й , а также и всех прочих. Поэтому вещь
есть самопротиворечащее опосредование с собою самостоятельной устойчивости
через ее противоположность, именно через ее отрицание, или одной само­
стоятельной материи через у с т о й ч и в о с т ь и н е у с т о й ч и в о с т ь дру­
гой. Осуществление достигло в э т о й в е щ и своей полноты, будучи в одном
и том же и сущим в себе бытием или самостоятельною устойчивостью, и
н е с у щ е с т в е н н ы м осуществлением; истина осуществления состоит по­
этому в том, чтобы иметь свое бытие в себе в несущественности или свою устой­
чивость в другом и именно в абсолютно-другом, ипаче, иметь своею основою с в о е
у н и ч т о ж е п н е (Nichtigkeit). Поэтому оно есть я в л е н и с.
П р и м е ч а н и е . Одно из обычнейших определений представления заклю­
чается в том, что в е щ ь с о с т о и т из м н о г и х с а м о с т о я т е л ь н ы х
м а т е р и й . С одной стороны, вещь рассматривается так, что она имеет с в о й ­
с т в а , у с т о й ч и в о с т ь которых и есть в е щь . С другой стороны, эти
различные определения принимаются за материи, относительно которых вещь

88 —

не есть нечто устойчивое, но, наоборот, в е щ ь с о с т о и т из них; она сама·
есть лишь их внешнее сочетание и количественная граница. То и другое, свой­
ства и материи, суть одни и т е же о п р е д е л е н и я с о д е р ж а н и я , но
там они суть лишь моменты, рефлектированные в их отрицательное единство,
как в отличную от них самих основу, в в е щ н о с т ь , а здесь— самостоятельноразличные, каждое рефлектированное в свое собственное единство с собою.
Эти материи определяют себя далее, как самостоятельную устойчивость;
по они суть также вместе в некоторой вещи. Эта вещь имеет два определения,
во-первых, она есть это, а во-вторых— т а к ж е. Также есть то, что во впешнем воззрении выступает, как п р о с т р а н с т в е н н о е
протяжение;
а это, отрицательное единство, есть п у н к т у а л ь н о с т ь вещи. Материи
суть вместе в пунктуальности, и их т а к ж е , или протяженность, есть во
всяком случае эта же пунктуальность; ибо т а к ж е , как вещность, опреде­
ляется также по существу, как отрицательное единство. Где, поэтому, есть.
о';яа из этих материй, в то й ж е с а м о й т о ч к е есть и другая; вещь не
имеет в одном месте своего цвета, в другом— своего запаха, в третьем— своей
теплоты и т. д., но в той точке, в которой она тепла, она также имеет цвет,,
кисла, электризована и т. д. А так как эти вещества находятся не вне одно дру­
гого, а в одном этом, то они принимаются за п о р и с т ы е, так что одно
существует в промежутках другого. Но то из них, которое находится в проме­
жутках другого, само пористо; поэтому другое существует, наоброт, в его порах,
и не только оно, но и третье, десятое и т. д. Все пористы, и в промежутках
каждого находятся все другие также, как и оно находится со всеми другими
в этих порах каждого из них. Поэтому они суть некоторое множество, так взаимнопроникающее себя, что вместе с тем каждое проникает свое собственное про­
никновение. Каждое положено, как его отрицание, и это отрицание есть устой­
чивость другого; но эта устойчивость есть равпым образом отрицание этого дру­
гого и устойчивость первого.
Уловка, при помощи которой п р е д с т а в а в п и е отстраняет п р о т ив о р е ч и е с а м о с т о я т е л ь н о й устойчивости м н о г и х материй в одном и то м ж е или их взаимное о е з р а з а и ч и о при их про н и к н ов е н и и, состоит, как известно, в признании ма л о й в е л и ч и н м частей и
пор. Там, где выступает отличение в себе, противоречие и отрицание отрицания,
вообще там, где является требование п о н я т ь , представление впадает во
внешнее, к о л и ч е с т в е н н о е отличение; по отношению к происхождению и
уничтожению оно прибегает к постепенности, а по отношению к бытию к ма­
ло с т и, при чем исчезающее превращается в н е з а м е т н о е , противоречие
в смешение понятий и истинное отношение в игру неопределенного представления»
смутность которого спасает его от снятия себя.
При ближайшем освещении этой смутности она оказывается противоре­
чием, отчасти суб’ективным противоречием представления, отчасти об’ективным—предмета; самое представление содержит в себе вполне его элементы. А

— 89 —

именно то, что оно, во-первых, делает само, есть противоречие, состоищее в том,
что оно держится за в о с п р и я т и е и стремится иметь перед собою с у щ е ­
с т в у ю щ и е вещи, а с другой стороны, приписывает н е в о с п р и н и м а е мому, определенному через рефлексию, чувственное существование; малые
части и поры должны быть вместе и чувственным существованием, и о их поло­
жении говорится, как о том же роде р е а л ь н о с т и , которая присуща цвету,
теплоте и т. д. Если бы далее представление рассмотрело ближе э т о т пред­
м е т н ы й туман, поры и малые частицы, то оно признало бы в нем не только
некоторую материю, а т а к ж е ее отрицание, так что з д е с ь оказалась бы
материя а рядом ее отрицание, пора, рядом же с последпсй опять мате­
рия и т. д., но нашло бы в э-т о й в е щ и 1 , с а м о с т о я т е л ь н у ю мате­
рию, 2 , ее о т р и ц а н и е или пористость и д р у г у ю с а м о с т о я т е л ь ­
ну ю м а т е р и ю в одной и т ой же т о ч к е , так что эта пористость
к самостоятельная устойчивость материй одной в других, как в одном, есть
взаимное отрицание и проникновение проникновения. Новейшие физические изло­
жения распространения водяных паров в атмосферном воздухе и взаимного рас­
пространения газов, определеннее выдвигают одну сторону получающегося.здесь
понятия о природе вещей. А именно, они показывают, что, например, известный
об'ем принимает одинаковое количество водяного пара, все равно, свободен ли
первый от атмосферного воздуха или наполнен им; также, что различные газы
распространяются одип в другом так, как бы каждый по отношению к другому
был пустотою; но крайней мере, если они не вступают между собою в химиче­
ское соединение, то каждый остается н е п р е р ы в н ы м с с о бо ю в своем
распространении через другой; и что в с в о и х в з а и м н ы х п р о н и к н о ­
в е н и я х они относятся один к другому б е з р а з л и ч н о . Но дальнейший
момент в понятии вещи состоит в том, что в этой вещи одна материя находится
там же, где и другая, и что проникающее в той же самой точке есть и проникаемое, или, что самостоятельное есть непосредственно самостоятельность и неко­
торого другого. Это противоречиво, но вещь есть не что иное, как это самое
противоречие; поэтому она есть явление.
То же самое, что имеет место относительно этих материй, имеет мусто
и в области духа относительно д у ш е в н ы х с и л или д у ш е в н ы х спо­
собностей. Дух есть в гораздо более глубоком смысле это, отрицательное едиство, в котором его определения проникают одно другое. Но представляемый, как
душа, он часто принимается за вещь. Как человека вообще считают состоящим
иь души и тела, из коих каждая считается самостоятельною для себя, также и
душу считают состоящею из так называемых д у ш е в н ы х си л, каждая из
которых имеет самостоятельность для себя или есть непосредственно для себя по
своей определенности действующая деятельность. Дело представляется так, что
здесь действует для себя рассудок, там сила воображения, что можно упражнять
рассудок, память и т. д. каждые для себя, и в потребных случаях оставлять дру­
гие силы R таком же бездействии, как левую руку, пока до них дойдет, а

—

9υ

—

■может бьггь, и вовсе не дойдет очередь. Так как они перемещаются в мате­
риально-простую д у ш е в н у ю в е щь , которая признается просто н е м а т е ­
р и а л ь н о ю , то способности, правда, не представляются как отдельные мате­
рии; но как с ил ы, они признаются столь же взаимно б е з р а з л и ч н ы м и ,
как и эти материи. Но дух не есть такое же противоречие, как вещь, которая раз­
лагается и переходит в явление; он есть уже в себе самом перешедшее в свое
абсолютное единство, т.-е. в понятие, противоречие, в коем различения должны
быть мыслимы, уже не как самостоятельные, а как о т д е л ь н ы е моменты
•суб’екта, простой индивидуальности.

В ТО Р А'Я Г Л А В А .

Явление.
Осуществление есть непосредственность бытия, к которой вновь восста­
новила себя сущность. Эта непосредственность есть в с е б е рефлексия сущно­
сти в себя. Сущность, как осуществление, выступила из своего основания, кото­
рое само перешло в нее. Осуществление есть р е ф л е к т и р о в а н н а я непо­
средственность, поскольку оно в нем самом есть абсолютная отрицательность.
Теперь опа п о л о ж е н а , как последняя, так как она определила себя, Kai;

явление.
Явление есть поэтому, ближайшим образом, сущность в своем осуществле­
нии; сущность непосредственно в нем дана. Что явление есть не непосред­
ственное, а р е ф л е к т и р о в а н н о е осуществление, это есть в нем момент
сущности; или, иначе, осуществление, как с у щ е с т в е н н о е осуществление,
есть явлепие.
Нечто есть т о л ь к о явление — в том смысле, что осуществление, как
паковое, есть лишь положенное, а не сущее в себе и для себя. В этом состоит
его существенность, именно в том, чтобы иметь в нем самом отрицательность
рефлексии, природу сущности. Это не есть некоторая чуждая, внешпяя рефлексия,
к которой принадлежала бы сущность, и которая об’являла бы осуществление че­
рез сравнение его с сущностью за явление; по как выяснилось, эта существен­
ность осуществления, состоящая в том, чтобы быть явлением, есть собственная
истина осуществления. Рефлексия, через которое оно таково, принадлежит
ему самому.
Но если говорится, что нечто есть т о л ь к о явление, в том смысле,
как бы истина состояла в противоположном ему н е п о с р е д с т в е н н о м
о с у щ е с т в л е н и и , то, напротив, явление должно быть признано за высшую
истину; ибо явление есть существенное осуществление, как, наоборот, осуще­
ствление есть еще несущественное явление; ибо осуществление имеет в себе
лишь один из моментов явления, именно есть осуществление, как непо­
средственное, еще не как отрицательная рефлексия явления. Если явление на­
зывается н е с у щ е с т в е н н ы м , то момент его отрицательности мыслится

— 91 —
так, как будто в противоположность ему непосредственное было положительным
и истинным; между тем, это непосредственное не содержит еще в нем самом
существенной истины. Осуществление, напротив, перестает быть несущественным,
переходя в явление.
Сущность, прежде всего, и м е е т в и д и м о с т ь внутри себя самой, в своем
простом тожестве; таким образом, она есть отвлеченная рефлексия, чистое дви­
жение ничто через пичто к себе самому. Когда же сущность я в л я е т с я , то опа
есть р е а л ь н а я видимость, поскольку моменты видимости осуществлены.
Явление есть, как выяснилось, вещь, как отрицательное о п о с р е д о в а н и е
ее с самою собою; содержащиеся в ней различения суть с а м о с т о я т е л ь н ы е
материи, противоречие которых состоит в том, что они непосредственно устой­
чивы и вместе с тем имеют свою устойчивость лишь в чуждой им самостоятель­
ности, т.-е. в отрицании собственной устойчивости, и опять-таки именно потому
только в отрицании этой чуждой самостоятельности или в отрицании своего
собственного отрицания. Видимость есть такое же опосредование, но его неустой­
чивые моменты имеют в явлении вид непосредственной самостоятельности. На­
против, непосредственная самостоятельность, присущая осуществлению, с своей
стороны, попижается в момент. Явление есть поэтому единство видимости и осу­
ществления.
Явление определяет себя теперь ближе. Опо есть существенное осуществле­
ние; существенность последнего отличает себя от него, как несущественного, и
обе эти стороны вступают во взаимное отношение. Поэтому явление есть,
в о - п е р в ы х , простое тожество с собою, содержащее в себе вместе с тем раз­
личные определения содержания, остающиеся, равно как и их отношение, рав­
ными себе в смене явления; з а к о н я в л е н и я .
Но, в о - в т о р ы х , простой в своем различии закон переходит в противо­
положность; существенное явление противополагается самому явлению, и в про­
тивоположность я в л я ю щ е м у с я ми р у выступает с у щ и й в с е бе мир.
В - т р е т ь и х , эта противоположность возвращается в свое основание;
сущее в себе определилось в явлении, и, наоборот, являющееся определилось, как
принятое в свое бытпе в себя: явление становится о т и о ш о н и о м 1).
А.

Закон явления.
1.
Явление есть осуществленное, опосредованное через свое о т р и ц а н и е,
которое составляет его у с т о й ч и в о с т ь . Хотя это его отрицание есть дру­
гое самостоятельное, но последнее есть равпым образом по существу снятое.
Поэтому осуществленное есть в о з в р а т себя в себя само через свое отрицание
и через отрицание этого своего отрицания; оно обладает поэтому с у щ е с т в е н ­
ною
самостоятельностью,
равно как оно есть также непосред­
ственно просто п о л о ж е н и е , имеющее свою устойчивость в некотором о с п о*) Термин «отношение», конечно, имеет здесь иной смысл, чем в категории
количества.—П р и м . п е р ев .

— 92 —
в а н и и и в некотором другом. Таким образом, явление есть, во-первых, осуще­
ствление вместе с существенностью последнего, положения с его основанием; но
это основание есть о т р и ц а н и е , а другое самостоятельное, основание пер­
вого, есть также лишь положение. Иначе сказать, осуществленное, как являю­
щееся, рефлектировано в другое и имеет его своим основанием, которое само со­
стоит лишь в том, чтобы быть рефлектированпым в другое. Присущая ему с у щ е ­
с т в е н н а я самостоятельность, поскольку оно есть возврат в себя само, есть
в виду отрицательности моментов возврат в себя ничто через ничто, через себя
само; самостоятельность осуществленного есть поэтому лишь с у щ е с т в е н н а я
в и д и м о с т ь . Связь взаимно обусловливающих себя осуществленных состоит
поэтому в этом взаимном отрицании, в том, что устойчивость одного есть не устой­
чивость другого, а его положение, и это его отношение, как положения, соста­
вляет единственно его устойчивость. Основание дано так, как оно есть в своей
истине, именно как первое, которое есть только п р е д п о л о ж ел п о е.
В этом заключается о т р и ц а т е л ь н а я сторона явления. Но в этом
отрицательном опосредовании непосредственно содержится п о л о ж и т е л ь н о е
т о ж е с т в о осуществленного с собою. Ибо оно не есть п о л о ж е н и е в про­
тивоположность
существенному
о с н о в а н и ю или види­
мос т ь в ч е м - л и б о с а м о с т о я т е л ь н о м , но п о л о ж е н и е , относя­
щееся к некоторому п о л о ж е н и ю или в и д и м о с т ь в н е к о т о р о й ви­
д имос т и . В этом своем отрицании или в своем другом, которое само есть не­
что снятое, оно о т н о с и т с я к с е бе с а м о му , есть, следовательно, тоже­
ственная себе или положительная существенность. Это тожественное есть не н ен о с р е д с т в е н н о с т ь , присущая осуществлению, как таковая, а состоящая
лишь в том несущественном, что оно имеет «вою устойчивость в некотором дру­
гом. Оно есть с у щ е с т в е н н о е с о д е р ж а н и е явления, имеющее две сто­
роны, в о - п е р в ы х , форму п о л о ж е н и я или внешней непосредственности,
в о - в т о р ы х , положения, как тожественного себе. По первой стороне оно есть
существование, но случайное, несущественное, подлежащее по своей непосред­
ственности переходу, происхождению и прохождению. По второй стороне оно есть
простое чуждое всякой смене определение содержания, то, что с о х р а н я е т с я
в последнем.
Независимо от того, что это содержание есть вообще п р о с т о е в пре­
ходящем, оно есть также о п р е д е л е н н о е , в н у т р и с е б я р а з л и ч н о е
содержание. Оно есть рефлексия в себя явления, отрицательного существования,
поэтому содержит в себе о п р е д е л е н н о с т ь по существу. Явление есть сущ е в многообразное различие, сбросившее себя в несущественное многообразие;
напротив, его рефлектированное содержание ecîb его многообразие, сведенное к
п р о с т о м у р а з л и ч е н и ю . А именно определенное существенное содержание
ближайшим образом не только определено вообще, но есть, как существенное
в явлении, полная определенность, — одно и его друг ое. В явлении его
устойчивость есть в другом так, что оно вместе с тем есть его н е у с т о й ­
ч и в о с т ь . Это противоречие снимается, и рефлексия его в себя есть такое
т о ж е с т в о его двухстороннего существования, что п о л о ж е н и е одног о

— 93 —
е с т ь т а к ж е п о л о ж е н и е дру г о г о. Они образуют одну устойчи­
вость, которая есть вместе с тем р а з л и ч н о е , взаимно безразличное содержа­
ние. В существенной стороне явления тем самым о т р н а т е л ь н о е несуществен­
ного содержания, его снятие себя, перешло в тожество; оно есть безразличная
у с т о й ч и в о с т ь , которая есть не снятие, поскорее у с т о й ч и в о с т ь другого.
Это единство есть з а к о н я в л е н и я .
2.
Закон есть, таким образом, п о л о ж и т е л ь н о е в опосредовании явле­
ния. Явление есть ближайшим образом осуществление, как о т р и ц а т е л ь н о е
опосредование с собою, так что осуществленное опосредывается с собою через
свою с о б с т в е н н у ю н е у с т о й ч и в о с т ь , через другое и опять-таки че­
рез н е у с т о й ч и в о с т ь э т о г о дру г о г о. В этом заключается, в о -п е рв ы X, простая видимость и исчезание того и другого, несущественное явление; вов т о р ы х , также его с о х р а н е н и е или з а к о н ; ибо то я д р у г о е о с у ­
щ е с т в л я е т с я в этом снятии другого; « положение явления, как я его отрица­
тельность, есть вместе т о ж е с т в е н н о е , п о л о жи т е л ь н о е , положение его.
Эта сохраняющаяся устойчивость, обладаемая явлением в законе, тем са­
мым, как она определила себя, в о - п е р в ы х , ‘противоположна н е п о с р е д ­
с т в е н н о с т и бытия, присущей осуществлению. Хотя эта непосредственность
в с е б е есть рефлектированное, именно возвратившееся в себя основание, но в
явлении различены эта простая от рефлектированпой непосредственности, кото­
рые впервые начали разделяться в вещи. Осуществленная вещь стала в своем
разложении этою противоположностью; п о л о ж и т е л ь н о е в ее разложении
«сть это тожество с собою являющегося, как положения, в своем другом положе­
нии. В о - в т о р ы х , эта рефлектированная непосредственность сама определена,
как п о л о ж е н и е , в противоположность сущей непосредственности осуще­
ствления. Это положение есть теперь существенное и истинно положительное.
Немецкое название з а к о н а (G esetz) также содержит в себе это определение.
R этом положении заключается существенное о т н о ш е н и е обеих сторон со­
держащегося в законе отличения; они суть различное противоположное непосред­
ственное содержание, и суть последнее, как рефлексия принадлежащего явлению
исчезающего содержания. В существенном различии различаемые суть простые
относящиеся к себе определения содержания. Но равпым образом, ни одпо из них
не непосредственно для себя, но каждое есть по существу п о л о ж е н и е , т.-е.
есть л и ш ь п о с т о л ь к у , п о с к о л ь к у есть другое.
В - т р е т ь и х , явление и закон имеют одно и то же содержание. Закон
есть р е ф л е к с и я явления в тожество с собою; таким образом, явление проти­
востоит, как уничтоженное (das n ic h tig e ) н е п о с р е д с т в е н н о е , рефл е к т и р о в а п н о м у в себя, и они различаются по этой форме. Но рефлек­
сия явления, в силу которой оно есть различение, есть также существенное то­
жество самого явления и его рефлексии, в чем вообще и состоит природа рефлек­
сии; она есть тожественное с собою в положении и безразлична к тому различе­
нию, которое есть форма или положение,— следовательно, некоторое содержание,
н е п р е р ы в н о п р о д о л ж а ю щ е е с я из явления в закон, содержание и за­
кона, и явления.

- 94 —
Эго содержание образует тем самым о с и о в у явления; закон есть эти
самая основа, явление имеет одинаковое с ним содержание, но содержит в себе еще
более, именно несущественное содержание своего непосредственного бытия. А именно
ц определение формы, коим явление, как таковое, отличается ог закона, есть
также некоторое с о д е р ж а н и е и также отлично от содержания закона. Ибо
осуществление, как непосредственность, есть вообще также тожество между собою·
материи и формы, которые безразлично к своим определениям формы п потому
есть содержание; оно есть вещность со своими свойствами и материями. Но оно ест и
такое содержание, самостоятельная непосредственность которого есть вместе лишь,
неустойчивость. Но его тожество с собою в этой своей неустойчивости есть другое,
существенное содержание... Это тожество, основа явления или закон, есть соб­
ственный момент явления, та положительная сторона существспности, через ко­
торую осуществление есть явление.
Поэтому закон не потусторонен явлению, но непосредственно п р и с у щ
последнему; царство законов есть п о к о я щ и й с я образ осуществляющегося
или являющегося мира. Но правильнее сказать, что оба составляют одно целое,
и что осуществленный мир сам есть царство законов, которое, как простое то­
жественное, вместе с тем тожественно себе и в положении или в саморазлагаю­
щейся самостоятельности осуществления. Осуществление возвращается в закон,
как в свое основание; явление содержит в себе и то и другое, простое основание к
разлагающее движение яв.гяющейся вселенной, существенпость которого оно со­
ставляет.
3.
Закон есть, таким образом, с у щ е с т в е н н о е явление; он есть реф­
лексия последнего в себя в его (явления) положении, т о ж е с т в е н н о е содер­
жание себя и несущественного осуществления. Но, в о - п е р в ы х , это тожество,
закона с его осуществлением есть лишь н е п о с р е д с т в е н н о е простое тоасество, я закон безразличен к своему осуществлению; явление имеет еще иное
содержание кроме содержания закона. Первое содержание, правда, несущественно
и есть возврат в последнее; но для закона оно первое и не положено этим вто­
рым содержанием; поэтому, как содержание, первое в н е ш н и м образом,
с в я з а н о с законом. Явление есть множество ближайших определений,
принадлежащих э т о м у или конкретному и «е содержащихся в законе,
но определенных через некоторое другое. В о - в т о р ы х , то что явление со­
держит в себе различного от закона, определило себя, как нечто положитель­
ное, или как некоторое другое с о д е р ж а н и е ; по оно есть существенно
нечто отрицательное; оно есть присуще явлению форма и ее движепие, как
то во е . Царство законов есть покоящееся содержание яв:ения; явление же
есть то же самое содержание, но представляющееся в беспокойной смене и как
рефлексия в другое. Явление есть закон, как отрицательное совершенно измен­
чивое осуществление, д в и ж е н и е перехода в противоположное, снятие себя
и возврат в единство. Этой стороны беспокойной формы или отрицатель­
ности нет в законе; поэтому явление есть относительно закона полнота,
ибо оно содержит в себе закон и еще более — именно момент самодвижущейся
формы. Этот недостаток присущ, в т р е т ь и х, закону так, что содержание

— 96 —
закона есть прежде всего лишь нечто р а з л и ч н о е и теп самым безразличное·
к себе; поэтому взаимное тожество его сторон есть лишь н е п о с р е д с т в е н ^
мое и потому в н у т р е н н е е или еще не необходимое. В законе соединены,
как существенные, два определения содержания (напр., в законе падения тел
леличины пространства и времени: пройденные пространства относятся между
собою, как квадраты протекших времен); они суть как с о е д и н е н н ы е ; это.
огаошенио есть лишь непосредственное. Поэтому оно есть также лишь нечто
п о л о ж е н н о е , так как вообще в явлении непосредственное получает значение положения. Существенное единство обеих сторон закона было бы их отри­
цательностью, состоящею в том, что одна в ней самой содержала бы другую; но·
это существенное единство еще не выступает в законе (так в понятии пройден­
ного в падении пространства не содержится того, что ему соответствует, именно,
квадрат времени. Так как падение есть чувственно-воспринимаемое движение, то
оно есть отношение времени и пространства; но, во-первых, в самом определении
времени— т.-е. как время взято по его представлению— не дано, что оно относится
к пространству, и, наоборот, говорится, что время можно вполне удобно пред­
ставлять себе без пространства и пространство— без времени; одно привходит*
таким образом, к другому внешним образом, каковое внешнее отношение и есть
движение. Во-вторых, безразлично и ближайшее определение, какую величину
имеет в движении отношение между пространством и временем. Закон этого отно­
шения познается из опыта, и постольку он е с т ь лишь н е п о с р е д е т в е н IIы й ; для познания требуется еще некоторое д о к а з а т е л ь с т в о , т.-е. опо­
средование того, что закон не только и м е е т ме с т о, но и н е о б х о д и м; са­
мый закон, как таковой, не содержит в себе этого доказательства и своей об’ективной необходимости). Поэтому закоп есть лишь положительная существенность,
явления, а не отрицательная, по которой определения содержания суть моменты
формы и, как таковые, переходят в свое другое и в них самих суть равным обра­
зом не они, а их другое. Таким образом, хотя в законе положепие одпой его сто­
роны есть положение другой, но ее содержание безразлично к этому отношению,
оно не содержит в нем самом этого положения. Поэтому закон есть, правда, су­
щественная форма, но еще не есть рефлектированпая в ее сторонах, как содер­
жание, реальная форма.

В.

Являющийся и сущий в себе мир.
1.
Осуществленный мир спокойно повышается до некоторого царства за­
конов; уничтоженное содержание многообразного существования этого мира имеет
свою устойчивость в некотором другом; поэтому его устойчивость есть его раз­
ложение. Но в этом другом являющееся также совпадает с с а м и м со­
бою;
таким образом, явление в своем превращении есть также сохра­
нение, и его положение есть закон. Закон есть это простое тожество себ^

— 96 —
явления, поэтому основа, а не основание последнего; ибо оп есть не отрицатель­
ное единство явления, но, как его простое тожество, непосредственное, поскольку
оно есть отвлеченное, единство, и а - р я д у с которым поэтому имеет место
т а к ж е и другое содержание явления. Содержание есть это, связано внутри
■себя или имеет свою отрицательную рефлексию внутри самого себя. Оно рефлектировано в нечто другое; это другое само есть осуществление явления; являю­
щиеся вещи имеют свои основания и условия в других являющихся вещах.
Но в действительности закон есть также д р у г о е я в л е н и я , к а к т а ­
к о в о г о , и отрицательная рефлексия последнего, как бы в его другом. Содержа­
ние явления, различное от содержания закона, есть осуществленное имеющее
-твою отрицательность, своим основанием или рефлектированное в свое небытие.
Но это друг ое, которое есть также о с у щ е с т в л е н н о е , есть равным
образом такое лее рефлектированное в свое небытие; оно есть, таким образом,
то ж е самое, и являющееся в действительности р е ф л е к т и р о в а н о тут
не в другое, а в с е бя ; именно эта рефлексия положения в себя и есть закон.
Но как являющееся, он по существу р е ф л е к т и р о в а л в с в о е н е б ы ­
тие. и его тожество само есть по существу также его отрицательность и его
другое. Рефлексия в себя явления, закон, есть, таким образом, также не только
тожественная основа явления, по имеет в пем (законе) свою противоположность,
ii закоп есть отрицательное единство явления.
Тем самым определение закона в нем самом изменяется. Ближайшим обра­
зом он есть лишь различное содержание и формальная рефлексия в себя положе­
ния, так что положение одной его стороны есть положение и другой. Но так как
•оно есть также отрицательная рефлексия в себя, то обе его стороны относятся
одна к другой пе только, как различные, по и как отрицательные. Или иначе, если
рассматривать закон только для себя, то стороны его содержания взаимно без­
различны; по равным образом они сняты через свое тожество, стало быть, устой­
чивость каждой из них есть н е у с т о й ч и в о с т ь ее самой. Это положение
одной из пих в другой есть их отрицательное единство, и каждая из них есть
не т о л ь к о п о л о ж е н и е себя, по и т а к ж е друг ой, или каждая
гама есть это отрицательное единство. То положительное тожество, которое они
имеют в законе, как таковом, есть лишь их в н у т р е н н е е единство, требующее
д о к а з а т е л ь с т в а и о п о с р е д о в а л и я, так как это отрицательное един­
ство еще не положено в них. Но поскольку различные стороны закона теперь
определены, как различные в их отрицательном единстве или как такие, из коих
каждая содержит свое другое в себе самой и вместе с тем, как самостоятельное,
отталкивает от себя это свое инобытие, то тожество закона есть теперь тлкжо
положенное и реальное.
Таким образом, закон тем самым приобрел также недостававший мо­
мент отрицательной формы своих сторон·, момент, который ранее того
принадлежа«1
! еще явлению; тем самым осуществление вполне возвра­
тилось в себя и рефлектировало себя в свое абсолютное сущее в себе и для
■себя ипобытие: то, что было ранее законом, есть поэтому уже не одпа из сто­

— 97 —

рон целого, другою стороною которого было явление, как таковое, но само есть
цело?.. Оно есть существенная полнота явления, так что хотя оно и содержит
в себе также присущий еще ему момент несущественности, но как несуществен­
ность рефлектированную, сущую в себе, т.-е. как с у щ е с т в е н н у ю о т р и ­
ц а т е л ь н о с т ь . Закон о п р е д е л е н вообще, как непосредственное содержа­
ние, отличенное от других законов, и их существует неопределенное множество.
Но так как он имеет существенную отрицательность лишь в нем самом, то он
уже пе содержит в себе такого лишь безразличного, случайного определения со­
держания, а содержание его есть вообще всякая определенность в существенном,
сделавшем себя полнотою отношения. Таким образом, рефлектированное в себя
явление есть теперь некоторый мир, который в о з в ы ш а е т с я над я в л я ­
ю щ и м с я миром, как с у щ и й в с е б е и для себя.
Царство законов содержит в себе лишь простое, неизменное, но разнообраз­
ное содержание осуществленного мира. Но поскольку оно есть полная рефлексия
последнего, оно содержит также момент несущественного многообразия мира. Этот
момент изменчивости и изменения, как рефлектированный в себя, существенный,
есть абсолютная отрицательность, или форма вообще, как таковая, моменты ко­
торой имеют, однако, в сущем в себе и для себя мире реальность самостоятельного,
хотя рефлектированного осуществления; также как, наоборот, эта рефлектированная самостоятельность имеет теперь форму в^пей самой, и тем самым се содержа­
ние есть пе только многообразное, а существеппо связапное с собою.
Этот в себе и для себя сущий мир называется также с в е р х ч у в с т в е н ­
ным миром, поскольку осуществленный мир определяется, как чувственный,
т.-е. как такой, который есть для воззрения, для непосредственного отношения
к нему сознания. Сверхчувственный мир также· обладает пепоарсдств-ешостью,
осуществлением, по осуществлением рефлектированпым, существенным. С у щ ­
н о с т ь еще не имеет существования, но она е с т ь, и в более глубоком смысле,
чем бытие; в е щ ь есть начало рефлектированного осуществления; она есть не­
посредственность, еще не п о л о ж е н н а я , как существенная или рефлектированная; опа не есть еще поистине с у щ е е непосредственное. Лишь как вещи
другого сверхчувственного мира, вещи, положены, во-первых, как истиппо-осущесгвленные, а, во-вторых, как истинные в противоположность сущему; в них
признается, что есть некоторое бытие, отличное от непосредственного бытия,
истинно осуществленное. С одной стороны, в этом определении преодолевается
чувственное представление, приписывающее осуществление лишь непосредственно
чувствуемому и созерцаемому бытию; с другой стороны— та бессознательная реф­
лексия, которая, правда, имеет представление о в е щ а х , с и л а х, в н у т р е н ­
нем и т. д., но не знает, что эти определения суть не чувствопная или сущая
непосредственность, но рефлектированное осуществление.
2.
Сущий в себе и для себя мир есть полнота осуществления;
ничего иного впе его. Но так как он в пем самом есть абсолютная
Логика Гегеля II.

7

нет

—

98 —

отрицательность или форма, то его рефлексия в себя есть о т р и ц а т е л ь н о е о т н о ш е н и е к себе. Он содержит в себе противоположность и отталкивает
себя внутрь себя, как существенный мир, и впугрь же себя, как мир инобытия,
или мир явлений. Поэтому, так как он есть полнота, оп есть лишь одна из ео
с т о р о н и в этом определении составляет в противоположность миру явлений
различную от него самостоятельность. Являющийся мир имеет в существенном
мире свое отрицательное едииство, в котором первый уничтожается и возвра­
щается в свое основание. Далее, существенный мир есть также полагающее оспо­
вание являющегося мира; ибо, содержа в себе абсолютную форму в ее существен­
ности, его тожество с собою снимается, делает себя положением и, как эта поло­
женная непосредственность, есть являющийся мир.
Существенный мир есть далее не только вообще основание являющегося
мира, но его о п р е д е л е н н о е основапие. Уже как царство законов, первый
есть многообразное с о д е р ж а н и е , и именно существенное содержание являю­
щегося мира, и, как содержательное основание, — о п р е д е л е н н о е основание
дру г о г о, но лишь по этому содржанию; ибо являющийся мир имел еще мно­
гообразное содержание, иное, чем содержание этого царства, так как этому миру
был присущ еще и отрицательный момент. Но так как царство законов имеет этот
момент также в нем, то оно есть полнота содержания являющегося мира и осно­
вапие всего его многообразия. Но существенный мир есть вместе с тем отрицапие
являющегося мира и таким образом п р о т и в о п о л о ж н ы й последнему мир.
А именно в тожестве обоих миров, и поскольку один по форме определен, как су­
щественный, а другой, хотя и тожественный ему, как положенный и несуще­
ственный, их о т н о ш е н и е о с н о в а н и я , правда, снова восстановляетсн,
но опо восстановляегся вместе с тем, как о т н о ш е н и е о с п о в а п и ' г
я в л е н и я , именно как отношепие не некоторого тожественного содержания,
ниже просто различного, каков закон, но как целостное отношепие или как отри­
цательное тожество и с у щ е с т в е н н о е о т н о ш е н и е с о д е р ж а н и я ,
к а к п р о т и в о п о л о ж н о г о . Царство законов состоит не только в том, что
положение некоторого содержания есть положение другого, но что их тожество, как
оказалось, есть также отрицательное единство; каждая из обеих сторон закона
ость в отрицательном единстве в п ей с а м о й ее д р у г о е содержание; дру­
гое есть поэтому не неопределенно другое вообще, но e е другое, иначе содержит
также ее определение содержания; таким образом, обе стороны противоположны.
А так как царство законов имеет в нем этот отрицательный момент и противо­
положность и потому разделяет себя, как полноту, на сущий в себе и для себя
л являющийся миры, то тожество их есть с у щ е с т в е н н о е о т н о ш е н и е
п р о т и в о п о л о ж е н и я. Отношение основания, как таковое, есть в своем
противоречии возвратившаяся в свое основание противоположность; а осуще­
ствление есть совпавшее с с о б ю с а м и м основание. Но осуществление стано­
вится явлением; основание снято в осуществлении; оно восстановляетсся вновь,
как возврат явлепия в себя, по вместе с тем, как снятое, именно.

— 99 —

как отношение основания противоположных определений; их тожество есть по
существу становление и переход, а уже не отношение оспования, как таковое.
Итак в себе и для себя сущий мир есть в целостности многообразного содержания
сам внутри себя различенный мир; он тожествеи миру, являющемуся и м поло­
женному, поскольку есть основание последнего, но их тожественная связь опре­
делена вместе с тем, как противоположение, так как форма являющегося мира есть
рефлексия в его инобытие, и потому он поистине внутри себя самого есть столь же
возвращенный в сущий в себе и для себя мир, сколько последний ему противо­
положен. Отношение их поэтому определено, как такое, при котором сущий в себе
п для себя мир есть и з н а н к а являющегося.
С.

Разложение явления.
Сущий в себе и для себя мир есть о п р е д е л е п н о е основание являю­
щегося мира и таков постольку, поскольку он есть в пем самом отрицательный
момент и тем самым полнота определений содержания и их изменений, соответ­
ствующая являющемуся миру, по вместе с тем образующая его совершенно про­
тивоположную сторону. Оба мира относятся таким образом один к другому так,
что то, что положительно в являющемся мире, отрицательно в мире, сущем в себе
и для себя, и паоборот, что отрицательно в первом, положительно во-втором. Се­
верный полюс в являющемся мире есть в с е бе и для с е б я южный полюс
н наоборот; положительное электричество есть в с е бе отрицательное и т. д.
То, что в являющемся мире есть зло, несчпстие и т. д., в с ебе и для с е б я
есть добро и счастие.
В действительности именно в этой противоположности и с ч е з а е т р а з ­
л и ч е н и е обоих миров, и то, чем должен быть сущий в себе и для себя мир,
есть сам являющийся мир, а последпий, наоборот, в нем самом есть существен­
ный мир. Являющийся мир определен ближайшим образом, как рефлексия в ипооытие, так что его определения и осуществления имеют в другом их основание
и устойчивость; но поскольку это другое есть также такое р е ф л е к т и р о в а н ­
ное в н е ч т о д р у г о е, то они относятся тем самым лишь к снимающе­
му себя другому, стало быть к с е б е с а мо м у ; поэтому являющийся мир
есть в пем с а мо м равный себе закон. Наоборот, сущий в себе и для себя мир
есть ближайшим образом тожественное себе, из’ятое ог инобытия и измене­
ния содержание; но так как последнее есть полная рефлексия являющего­
ся мира в пего самого, или иначе, так как его различие внутри себя есть
рефлектированное и абсолютное различение, то это содержание заключает
в себе отрицательный момент и отношение к себе, как к инобытию; оно
становится тем самым противоположным себе, перевернутым на изнанку,
несущественным содержанием. Далее это содержание сущего в себе и для себя
мира тем самым приобретает форму н е п о с р е д с т в е н н о г о о с у щ е ­
с т в л е н и я . Ибо он есть ближайшим образом осповапие шляющегося мира;

— 100 —
но так как первый имеет нротивоположепие в нем самом, то он есть равным обра­
зом снятое основание и непосредственное осуществление.
Являющийся п существенный миры суть поэтому каждый в нем самом
нолнота тожественпой себе рефлексии и рефлексии в другое или бытия в себе и
для себя и явления. Опи оба суть самостоятельные целые осуществления; один
должен бы был быть лишь рефлектированным осуществлением, а другой— непо­
средственным осуществлением;
но каждый н е п р е р ы в н о
пр одо л ­
ж а е т с я в его другом и есть поэтому в пе самом тожество обоих этих моментов.
То, что стало-быть дано, есть эта полнота, которая отталкивает себя от себя самой
η две полноты, одну р е ф л е к т и р о в а н н у ю полноту и другую н е п о с р е д ­
с т в е н н у ю . Оба мира суть прежде всего самостоятельные, но они таковы, лишь
как полноты, и таковы постольку, поскольку каждый имеет в нем по существу
момент другого. Различенные самостоятельности каждого, определенных один, как
н е п о с р е д с т в е н н ы й , и другой, как р е ф л е к т и р о в а н ы й , положены
теперь поэтому так, чтобы каждый был существенным отношением в другому и
имел свою самостоятельность в э т о м
е д и п с т в е обоих.
Исходным пунктом служил з а к о н я в л е н и я; он ость тожество неко­
торого различного содержания с пекоторым другим содержанием, так что поло­
жение одного есть положение другого. Закону присуще еще то отличение, что то­
жество его сторон есть еще лишь внутреннее, и эти стороны не имеют еще его
в них самих; поэтому с одной стороны это тожество не реализовапо, содержание
закона есть не тожественное, а безразличное различное содержание; с другой сто­
роны оно тем самым определено в с е б е так, что положение одного есть по­
ложение другого; это еще пе дано в нем. Теперь же з а к о н р е а л и з о в а н ;
его внутренне тожество есть вместе с тем существующее, и, наоборот, содержа­
ние закона идеализовано, ибо оно в нем самом есть снятое, рефлектированное в
себя, так как каждая сторона имеет в ней ее другую п тем самым доистине тоже­
ственна и с нею, и с собою.
Таким образом, закон есть с у щ е с т в е н н о е о т н о ш е н и е . Истина
несущественного мира есть ближайшим образом некоторый другой, сущий
в себе и для себя мир; но последний есть полнота, так как он есть и он сам, и
тот первый мир; следовательпо, оба суть непосредственные осуществления и тем
самым рефлексия в их инобытие, так как они именно также потому по истине
рефлектированы в себя. Слово мир означает вообще бесформенную полноту мно­
гообразного; этот мир, как существенный так и являющийся, в основании унич­
тожился, так как многообразие перестало быть только различным; таким обра­
зом он хотя п остался еще полнотою или вселенною, но как с у щ е с т в е н н о е
о т н о ш е п и е . Б явлении возникли две полноты содержания; они ближайшим
образом определены, как безразличные самостоятельные одна в противоположность
другой, и хотя имеют форму каждая в пей самой, но не одна в противоположность
другой; но эта форма обнаружилась так же, как их отношение, и существенное от­
ношение есть завершепие единства их формы.

— lül —

ТРЕТЬЯ

ГЛАВА.

Существенное отношение.
Истина явления есть с у щ е с т в е н н о е
о т н о ш е н и у. Содержание
последнего есть непосредственная самостоятельность, и именно (вместе) с у щ а я
самостоятельность и р е ф л е к т и р о в а н н а я самостоятельность или тоже­
ственная себе рефлексия. Вместе с тем оно в этой самостоятельности есть нечто
относительное, просто лишь рефлексия в свое другое или единство отношения со
своим другим. В этом единстве самостоятельное содержание есть нечто положен­
ное, снятое; но именно это единство составляет его существенность и самостоя­
тельность; эта рефлексия в другое есть рефлексия в себя само. Отношение имеет
стороны, так как оно есть рефлексия в другое; таким образом оно имеет в нем
отличение себя самого; и стороны имеют самостоятельную устойчивость, так
как они преломлены в себя самих в их взаимном безразличном различии; так что
устойчивость каждой из них равным образом имеет свое значепие лишь в отно­
шении к другой, пли в их отрицательном единстве.
Существенное отношение не есть поэтому еще истинное т р е т ь е относи­
тельно с у щ н о с т и и о с у щ е с т в л е н и я ; по опо уже содержит в себе
определенное соединение обоих. Сущность реализована в нем так, что она обла­
дает в своей устойчивости самостоятельными осуществлениями; и эти последние
возвратились из их безразличия в их существенное единство, так что имеют
устойчивость лишь в нем. Определения рефлексии — положительное и отрица­
тельное — также рефлектированы в себе, лишь как рефлектнрованные в противо­
положное им; но они ив имеют никакого иного определения, кроме этого своего
отрицательного единства; напротив, существенной отношение имеет эти опреде­
ления в своих сторопах, которые положены, как самостоятельные полноты. Это та­
кое же противоноложепио, как положительного и отрицательного, но вместе с тем
такое, как мира и его изнанки. Каждая сторона существенного отношения есть
полнота, но такая, которой существенно обладание своею противоположностью,
своим п от у сто ро п н и м; это отношение есть лишь явление; его осуществле­
ние есть собственно пе его, а его другого. Поэтому оно есть нечто преломленной
внутри себя самого; по это его спятие состоит в том, что оно есть единство себя
самого и его другого, стало быть некоторое целое, и именпо потому ему принад­
лежит самостоятельное осуществление, и оно есть существенная рефлексия
в себя.
Таково ii о и я т и е отношения. Но содержащееся в нем тожество
шим образом есть еще не полное; полнота, свойственная каждому
тельному в себе самом, есть еще печто внутреннее; каждая сторона
ния ближайшим образом положена в одном
из определений

ближай­
относи­
отноше­
отрица­

— 102 —
тельного единства; собственная самостоятельность каждой из обеих сторон ссгь
то, что составляет форму отношения. Его тожество поэтому есть лишь в н е ш ­
нее о т п о ш е н и е (Beziehung), вне которого остается их самостоятельность;
именно она остается свойственною сторопам; здесь не дано еще рефлектарованниго
единства этого тожества и самостоятельных осуществлений, еще пе дано с у бс т а н ц и и . Поэтому, правда, выяснилось, что понятие отношения есть един­
ство рефлектированной и непосредственной самостоятельности. Но, во-первых,
это понятие само есть еще н е п о с р е д с т в е н н о е , а потому и его моменты
непосредственны один в противоположность другому, а единство их есть суще­
ственное ожошеине, которое лишь постольку есть истинное, соответствующее по­
нятию единство, поскольку оно реализовало себя, т.-е. п о л о ж и л о себя, как
это единство, через свое движение.
Существенное отношепие есть поэтому непосредственно отпошение ц е л о г о
и ч а с т е й , — отношение рефлектированной и непосредственной самостоятель­
ности, так что обе суть вместе с тем лишь взаимно-обусловливающие и предпола­
гающие одна другую.
В этом отношении ни одна из сторон еще не положена, как момент другой,
их тожество есть поэтому само одна из сторон; иначе говоря, оно пе есть их от­
рицательное единство. Поэтому, во-вторых, дело сводится к тому, чтобы одна из
них была моментом другой и была в последней, как в своем основании, в истинносамостоятельном их обеих,— отношепие с и л ы и ее о б н а р у ж е н и и .
В третьих, еще остающееся неравенство этого отношения снимает себя,
и последнее отношение есть отношение в н у т р е н н е г о и в н е ш н е г о .
В этом, ставшем совершенно формальным отличении, самое отношение в его;»
основании исчезает, и выступает с у б с т а п ц и я ил и д е й с т в и т е л ь н о е ,
как а б с о л ю т н о е единство непосредственного и рефлектировалного осуще­
ствления.
А.

Отношение целого и частей.
Существенное отношение содержит в себе, в о - п е р в ы х , реф л ев т и ­
р о в а н н у ю в с е б я самостоятельность осуществления; таким образом, это
отношение есть п р о с т а я форма, определение которой хотя и суть такя.ч·
осуществления, но вместе с тем суть положенные, содержащиеся в единстве мо­
менты. Эта рефлектированная в себя самостоятельность есть вместе с тем реф­
лексия в ее противоположность, а именно в н е п о с р е д с т в е н н у ю само­
стоятельность; и ее устойчивость есть по существу также ее собственная само­
стоятельность, тожество с ее противоположностью. А именно тем самым
непосредственно положена в о - в т о р ы х и другая сторона; непосредственная
самостоятельность, определенная, как друг ое, есть многообразие внутри себя,
но так что это многообразие имеет в пем по существу т а к ж е отношение
другой стороны, единство рефлектированной самостоятельности. Одпа сторон«',
целое, есть самостоятельность, которую образовал сущий в себе и для ссбн

— 103 —

лир; другая сторона, ч а с т и , есть то непосредственное осуществление, кото­
рый оказался являющийся мир. В отношении целого и частей обе стороны суть
эти самостоятельности, но так, что каждая из них содержит в себе видимость
другой и вместе с тем есть лишь это тожество обеих. А так как существенное
отношение есть прежде всего лишь первое, непосредственное, то в нем отри­
цательное единство и положительная, самостоятельность соединены посредством
т а к ж е ; обе стороны, правда, положены, как м о м е н т ы , но р а в н ы «
о б р а з о м и так осуществленные с а м о с т о я т е л ь н о с т и . Что обе они
положены, как моменты, это распределяется между ними так, что, во-первых,
ц е л о е, рефлектированная самостоятельность, как осуществленная и сама,
i i в ней другая сторона, ес ть непосредственное, как момент; здесь ц е л о е
обра­
зует единство обеих сторон, их о с н о в у , и непосредственное осуществление есть
п о л о ж е н и е . Наоборот, с другой стороны, именно со стороны ч а с т е й , непо­
средственное, многообразное внутри себя осуществление есть самостоятельная
основа; напротив, рефлектированное единство, целое, есть лишь внешнее
отношение.
Это отношение содержит в себе таким образом самостоятельность сторон,
а равным образом их снятие, и то и другое просто в одном внешнем отношении
(Beziehung). Целое есть самостоятельное, части суть лишь моменты этого един­
ства; но равным образом, они суть также самостоятельные, и их рефлектированное
единство есть лишь некоторый момент; и каждая сторона есть в своей с а м о« т о я т е л ь п о с т и п р о с т о о т н о с и т е л ь н о е другой. Поэтому это
отношение есть в нем самом непосредственное противоречие н снимает себя.
При ближайшем рассмотрении оказывается, что ц е л о е есть рефлекти­
рованное едипство, имеющее для себя самостоятельную устойчивость; но эта
устойчивость равным образом оттолкнута от единства; целое есть отрицательное
единство, отрицательное отношение к себе самому; таким образом оно отчужден»
от себя; оно имеет свою у с т о й ч и в о с т ь в своем противоположном, в много­
образной непосредственности ч а с т е й . Поэтому ц е л о е с о с т о и т из ч а ­
с т е й, так что оно не есть нечто без них. Оно есть таким образом все отношепие
и самостоятельная полнота; но именно но этому основанию оно есть лишь отри­
цательное, ибо то, что делает его полнотою, есть собственно его д р у г о о,
части; и оно имеет свою устойчивость не в себе самом, а в своем другом.
Так и части суть равным образом все отношение. Они суть непо­
средственная самостоятельность в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь рефлектированной и не находятся в целом, но суть для себя. Далее они имеют в ппх
это целое, как свой момент; он составляет их отношение; без целого
нет частей. Но так как они суть самостоятельное, то это их отношение
есть лишь некоторый внешний момент, к которому они в себе и для себя
безразличны. Но вместе с тем части совпадают внутри себя самих, как
многообразное осуществление, ибо последнее есть чуждое рефлексии бытие;
они имеют свою самостоятельность лишь в рефлектированном единстве, которое

— 104 —
есть как это едипство, так и осуществленное многообразие; т.-е. они имеют само­
стоятельность лишь в целом, которое, однако, есть вместе с тем д р у г а я отно­
сительно них самостоятельность.
Поэтому целое и части взаимно себя обусловливают; но вместе с тем рас­
смотренное здесь отношение стоит выше, чем взаимноо отношение о б у с л ов л е п н н о г о и у с л о в и я , как это последнее отношение определилось ранее.
Это отношение здесь р е а л и з о в а н о ; а именно п о л о ж е н о , что условие
есть существенная самостоятельность обусловленного в том смысле, что эта
самостоятельность п р е д п о л а г а е т с я обусловленным. Условие, как таковое,
есть лишь н е п о с р е д с т в е н н о е и п р е д п о л о ж е п о лишь в себе.
Целое же есть хотя и условие частей, но в нем самом вместе с тем содержится
непосредственно, что и оно есть лишь постольку, поскольку его предположением
служат части. Поскольку таким образом обе стороны отношения положены, как
взаимпо обусловливающие одна другую, каждая есть в пей самой непосредственная
самостоятельность, но их самостоятельность равным образом опосредована или
положена через другую. В с е о т н о ш е н и е есть через эту противоположность
возврат обусловленности в себя саму, есть не-относительное, б е з у с л о в н о е .
Поскольку же каждая из сторон отношения имеет свою самостоятельность
не в самой себе, а в своем другом, то дано лишь одно тожество обеих, в котором
обе они суть моменты; но так как каждая в ней самой самостоятельна, то они
суть два самостоятельных осуществления, безразличные одпо относительно
другого.
С первой точки зрения— существенного тожества этих сторон — ц е л о е
р а в н о ч а с т я м , и ч а с т и р а в н ы ц е л о му . Нет ничего в целом, чего
не было бы в частях, и нет ничего в частях, чего не было в целом. Целое не есть
отвлеченное единство, по единство некоторого р а з л и ч н о г о м н о г о о б р а ­
з ия ; но это едипство, как то, в чем м н о г о о б р а з н о е взаимно к себе
относится, есть его о п р е д е л е н н о с т ь , стало-быть, часть. Таким образом
отношению, свойственно нераздельное тожество и лишь о дна самостоятельность.
Но далее целое равно частям; однако не л м, как частям; целое есть
рефлектированное единство, части же составляют определенный момент вли
и н о б ы т и е единства и суть различное многообразное. Целое равно им, не как
этому самостоятельному различному, но как им в с о в о к у п н о с т и . Но их
с о в о к у п н о с т ь есть не что иное, как их единство, целое, как таково!. Таким
образом целое равно в частях лишь самому себе, и равенство его и частей означает
лишь то тожесловие, что целое, к а к целое, р а в н о не частям,
а ц е л о му .
Равным образом части равны целому; но гак как они суть в них.
самих момент инобытия, то они равны целому, не как единству, а так,
что одно из его многообразных определений присуще частям, иначе, что
они равны ему, как м н о г о о б р а з н о м у ; т.-е. они равны ему, как
р а з д е л е н н о м у на ч а с т и це л о му , т.-е. к а к ч а с т я м . Тем самым.

— 106 —
дано такое se тожесловие, именно, что ч а с т и , к а к ч а с т и , равны и о
це ло му , как таковому, но равны в нем с е б е самим, ч а с т я м .
Таким образом целое и части безразлично выпадают одно из другого;
каждая из этих стороп относится лишь к себе. Но взятые так одно вне другог->
они сами себя разрушают. Целое, безразличное к частям, есть о т в л е ч е н н о е ,
неразличимое внутри себя т о ж е с т в о ; последнее есть целое, лишь как
р а з л и ч а е м о е в н у т р и с е б я с а м о г о и при том так, что эти много­
образные определения рефлектированы в себя и обладают непосредственною само­
стоятельностью. А тожество рефлексии обнаружило через свое движение, что его
истина есть эта р е ф л е к с и я в его дру г ое. Равным образом части, ка.ч
безразличные к единству целого, суть лишь лишенное отношения многообразное,
д р у г о е в н у т р и себя, которое, как таковое, есть другое себя самого и
лишь снимающее себя. Это отношение к себе каждой из обеих сторон есть их
самостоятельность; но эта самостоятельность, которую каждая имеет д ля себя,
есть скорее отрицание их самих. Поэтому каждая имеет свою самостоятельность
не в ней самой, а в другой; эта другая, составляющая собою устойчивое, есть ее
иредположенпое непосредственное, д о л ж е н с т в у ю щ е е быть первым и ее
началом; но это первое каждой стороны само лишь таково, что оно есть не первое,
а имеет свое начало в другом.
Истина отношения состоит, таким образом, в о п о с р е д о в а н и и ; его
сущность есть отрицательное единство, в котором равно снимаются и рефлектироваиная, и сущая непосредственность. Отношение есть противоречие, возвра­
щающееся в свое основание, в единство, которая, как возвращающееся, есть
рефлектированное единство; но поскольку последнее положило себя также, как
снятое, то опо относится отрицательно к себе самому, снимает себя и делает себя
сущим непосредственным. Но это ого отрицательное отношение, поскольку оно
есть первое и непосредственное, есть лишь опосредованное через его другое и
также нечто положенное. Это другое, сущая непосредственность, есть также
лишь снятое; его самостоятельность есть первое, но лишь как исчезающее, и имеет
существование, которое положено и опосредовано.
В этом определении отношение уже не есть отношение ц е л о г о и
ч а с т е й ; непосредственность, которую имели его стороны, перешла в поло­
жение и опосредование; каждая из них положена, поскольку она непосредственна,
как снимающая себя и переходящая в другую; и поскольку она есть сама отри­
цательное отпошение,— также как обусловленная другою, как ее положительным;
равно как ее непосредственный переход есть также опосредование, именно неко­
торое снятие, положенное другою. Таким образом, отношение целого и частей
перешло в отношение с и л ы и ее о б н а р у ж е н и я ,
П р и м е ч а н и е . Выше, но поводу понятия количества, была рассмотрена
а н т и н о м и я б е с к о н е ч н о й д е л и м о с т и м а т е р и и . Количество есть
единство непрерывности и дискретности; оно содержит в с а м о с т о я т е л ь н о м
одном ciBoe с о в п а д а ю щ е е с д р у г и м т е ч е н и е и в этом без перерыва
п р о д о л ж а ю щ е м с я т о ж е с т в е с собою— также и е г о о т р и ц а н и е . Так как

— 106 —

непосредственное отношение этих моментов количества выражается в существен­
ном отношение. целого и частей, количественного одного, как ч а с т и , к
«го непрерывности, как целого, состоящего из частей, то антиномия состоит
в противоречии, проявившемся и разрешенном в отношении целого и частей.
А именно целое и части настолько же относятся между собою существенно и обра­
зуют лишь одно тожество,· насколько они. взаимно безразличны и обладают само­
стоятельною устойчивостью. Отношепие есть поэтому эта антиномия в том смысле,
что один момент тем самым, что он освобождается ог другого, непосредственно
приводит за собою другой.
Таким образом, если осуществленное определено, как целое, то оно им^ег
части, и части составляют его устойчивость; единство целого есть отношение
лишь положенное, внешнее с о п о с т а в л е н и е , не соответствующее самостоя­
тельно-осуществленному. Поскольку же последнее есть часть, то она не есть целое,
пе есть сложное, а, стало быть, есть п р о с т о е . Но так как отношение к неко­
торому целому ей внешне, то это отношение не соответствует последнему; по­
этому самостоятельное в себе не есть также часть; ибо оно есть самостоятельное
лишь через это отношение. Но так как самостоятельное не есть часть, то оно есть
целое, ибо дано лишь это отношение целого и частей, и самостоятельное есть
одно из двух. А так как оно есть целое, то оно опять-таки сложно; оно состоит
из частей и т а к д а л е е до б е с к о н е ч н о с т и . Эта бесконечность со­
стоит не в чем ином, KaiTß постоянной смене обоих определений отношения, в ко­
торой каждое непосредственно возникает из другого так, что положение каждого
есть его собственное исчезание. Материя, определенная, как целое, состоит и»
частей, и в них целое становится несущественным отношением и исчезает. Но
часть, взятая так' для себя, также есть не часть, а целое. Если ближе сопоставит!·
антиномию этого умозаключения, то получается собственно следующее: так как
целое не есть самостоятельное, то самостоятельное есть часть; но так как послед­
няя самостоятельна лишь без це лог о, то она самостоятельна, не как часть,
а скорее, как целое. Возникающая тут бесконечность процесса сводится
к неспособности привести к согласию обе мысли, которые содержатся в этом
опосредовании, так что каждое из обоих определений через его самостоятельность
и отделение от другого переходит в несамостоятельность и в другое.

В.

Отношение силы и ее обнаружение.
С и л а есть отрицательное единство, в котором разрешается противо­
речие целого и частей, истина этого первого отношения. Отношение целого и
частей есть бессмыслица, в которую ближайшим образом впадает пред­
ставление; или понимаемое об’ективно оно есть мертвый механический аггрегат,
правда, имеющий определения формы, через которые многообразия его само­
стоятельных материй соотносятся между собою в некотором единстве, но

— 107 —

ато единство им внешне. Отношение же си л ы есть высший возврат в себя,
« котором единство целого, составлявшее отношение самостоятельного инобытия,
перестает быть внешним и безразличным к этому многообразию.
Как существенное отношение определилось теперь, непосредственная «
рефлектированная самостоятельности внутри его положены, как снятые или как
моменты, которые в предыдущем отношении были устойчивыми для себя сторо­
нами или крайними терминами. В этом содержится, в о - и е р в ы х, то, что
и рефлектированное единство, и непосредственное существование, поскольку они
оба суть первые и непосредственные, снимаются в себе самих и переходят в их
другое; первое, сила, переходит в ее о б н а р у ж е н и е , а внешнее есть печто
исчезающее, возвращающееся в силу, как в свое основапие, и есть лишь постольку,
поскольку оно носится и полагается ею. В о - в т о р ы х , этот переход есть не
только некоторое становление и исчезание, но отрицательное отношение к себе,
или, иначе, то, ч то и з м е н я е т его о п р е д е л е н и е , и тем самым
рефлектировало в себя и сохранено; движение силы есть не столько некоторый
и е р e X о д, сколько состоит в том, что она сама себя п е р е в о д и т (übersetzt)
и в этом положенном через саму себя изменении остается тем, что она есть.
В-третьих, это р е ф л е к т и р о в а н н о е, относящееся к себе единство, само
есть снятое и момент; опо опосредовано своим другим и имеет последнее своим
у с л о в и е м ; его отрицательное отношение к себе, которое есть первое, и с кото­
рого начинается движение его перехода из с е б я, также имеет предположение,
коим оно в о з б у ж д а е т с я (s o llk itir t w ird), и другое, с которого оно начи­
нает.

а. О б у с л о в л e ii

η

о с т ь с и л ы.

Рассматриваемая в своих ближайших определениях сила имеет, во-первых,
в ней момент сущей непосредственности. Она же сама определена напротив, как
отрицательно? единство; по последнее в определении непосредственного бытия
:(чть иекотороэ о с у щ е с т в л е н н о е н е ч т о. Нечто, та« как оно есть отри­
цательное единство, как непосредственное, является, как первое, сила же, так как
она есть рефлектированное, — как положение и потому как принадлежащее осу­
ществленной вещи или некоторой материи. Сила не есть фо рма этой вещн,
и вещь не определяется через нее; вещь, как непосредственное, безразлична к ней.
В вещи по этому определению нет оспования иметь какую-либо силу; напротив,
сила, как сторона положения, имеет своим существенным предположением вещь.
Если, спрашивается поэтому, каким образом вещь или материя приходит к тому,
чтобы и м е т ь некоторую силу, то·последняя является внешне связанною с ними
η в и е д р с η и о ю в вещь посредством некоторой внешней мощи.
Как эта непосредственная устойчивость, сила есть вообще п о к о я щ е е с я
о п р е д е л е н и е вещи, не нечто обнаруживающееся во вне, но нечто непо­
средственно внешнее. Так, сила обозначается также, как материя, и вместо

— 108 —
магнетической, электрической и т. д. силы принимается магнетическая, электри­
ческая и т. д. материя; или вместо пресловутой п р и т я г а т е л ь н о й силы,
тонкий эфир, который связывает все. Эго материи, в которые разлагается
бездеятельное, бессильное отрицательное единство вещи и которые были рассмо­
трены выше.
Но сила содержит в себе непосредственное осуществление, как мо­
мент, как нечто такое, что хотя и есть условие, но преходящее и снимаю­
щееся, следовательно, не как осуществленная вещь. Снла есть далее не отрицание,
как определенность, но отрицательное рефлектирующее себя в себя единство.
Вощь, которой должна бы была быть присущею сила, тем самым но имеет здесь
никакого значения; сама сила есть скорее положение внешности, являющейся, как
осуществление. Она не есть также только некоторая определенная материя; такая
самостоятельность- уже давно перешла в положение и в явление.
В о - в т о р ы х , сила есть единство рефлектированной и непосредственной
устойчивости или единства формы и внешней самостоятельности. Она есть та
и другая в одном; она есть соприкосновение таких сторон, из коих одна есть,
поскольку нет другой; тожественная себе и положительная и отрицаемая рефлексия.
Сила есть, таким образом, отталкивающее себя от самого себя противоречие; она
д е я т е л ь н а ; или, ипаче, она есть относящееся к себе отрицательное единство,
в котором положена рефлектированная непосредственность или существенное
бытие внутри себя, лишь как снятое или как момент, поскольку тем самым она
отличает себя от непосредственного осуществления, в которое она переходит.
Таким образом, сила положена, как определение рефлектированного единства
целого, как становящееся из с е б я с а м о г о осуществленным внешнее много­
образие.
Но, в - т р е т ь и х , сила есть лишь с у щ а я в с е б е и непосредственная
деятельность; она есть рефлектированное единство, а также по существу ого
о т р и ц а н и е ; так как она отлична от последнего, но есть также лишь тоже­
ство ее самой и ее отрицания, то она существенно относится к последнему, как
некоторая чуждая ему непосредственность, и имеет его своим п р е д п о л о ж е ­
ние м и у с л о в и е м .
Но это предположение не есть некоторая противостоящая ей вещь; эта
безразличная самостоятельность снята в силе; как условие последней, это не к о ­
т о р о е д р у г о е о т н о с и т е л ь н о с и л ы с а м о с т о я т е л ь н о . А так
как оно не есть вещь, но самостоятельная непосредственность определила здесь
себя вместе с тем, как относящееся к себе самому отрицательное единство, то
оно с а мо ест ь. сила. Деятельность силы обусловлена сама собою, как
своим другим, как некоторою силою.
Таким образом сила есть отношение, в коем каждая сторона еегь
то же, что и другая. В отношении находятся силы и при том они относятся
взаимно существенно. Далее они ближайшим образом вообще лишь раз­
личны; единство их отношения есть пока лишь в н у т р е н н е е с у щ е е в себе
е д и н с т в о . Таким образом обусловленность другого силою есть в с е б о

— 109 —
действие самой силы; иначе сказать оно есть вследствие того лишь предпола­
гающее, лишь отрицательно относящееся в с е б е действие; эта другая сила
находится еще в н е ее п о л а г а ю щ е й деятельности, т.-е. непосредственно
в своей определении в о з в р а щ а ю щ е й с я в с е б я рефлексии.

Ь. В о з б у ж д е н и е

(Sollicitation)

с илы.

Сила обусловлена, так как содержащийся в ней момент пепосредственпого
осуществления есть лишь п о л о ж е н н о е , но там он вместе с тем есть
непосредственное, то п р е д п о л о ж е н н о е , в коем сила отрицает себя саму.
Предлежащая силе внешность есть поэтому с а м а я ее с о б с т в е н н а я
п р е д п о л а г а ю щ а я д е я т е л ь н о с т ь , которая ближайшим образом поло­
жена, как некоторая д р у г а я сила.
Далее это п р е д п о л о ж е н и е взаимно. Каждая из обеих сил содер­
жит в себе рефлектированное в себя единство, как снятое, и потому есть предпо­
лагающее; опа полагает саму себя, как внешнее; этот момент внешности есть
ее с о б с т в е н н ы й ; по так как она есть также рефлектировапное в себе
единство, то она вместе с тем полагает эту свою внешность не в с е бе
самой, но как другую силу.
Но внешнее, как таковое, есть снимающее само себя; далее рефлектирующая
себя в себя деятельность относится по существу к этому внешпему, как в своему
другому, но также, как у н и ч т о ж е н н о м у в с е б е и т о ж е с т в е п II о м у ей. Так как предполагающая деятельность есть равным образом рефлексия
в себя, то она есть спятие этого своего отрицания и полагает последнее, как себя
саму или как с в о е внешнее. Таким образом, сила, как обусловливающее, есть
т о л ч о к для другой силы, относительно которой первая деятельна. Ее отноше­
ние не есть пассивность определяемостп, так чтобы в нее входило нечто другое,
но толчок лишь в о з б у ж д а е т (sollieitirt) ее. Она есть в самой себе своя
отрицательность, отталкивапие себя от себя в свое собственное положение. Ее дей­
ствие состоит поэтому в том, чтобы снять внешность этого толчка; она делает
эту внешпость некоторым простым толчком и полагает ее, как собственное
отталкивание самой себя от себя, как свое с о б с т в е н н о е о б н а р у ж е н и е .
Обнаруживающая себя сила есть, таким образом, то, что ранее было
лишь предполагающею деятельностью, — именно то, что делает себя внешпим; но сила, как обнаруживающая себя, есть вместе с тем отрицающая
внешность и п о л а г а ю щ а я ее, как свою деятельность. Поскольку же в
этом рассуждении начинают с силы, какова она есть, как отрицательное
единство себя самой и тем самым как предполагающая рефлексия, то в
результате получается то же самое, как если бы в обнаружении силы на­
чинали с возбуждающего толчка. Таким образом сила в ее п о н я т и и
определяется прежде всего, как снимающее себя тожество, а в их реаль-

— 110 —
и о с т. и — одна из обеих сил, как становящаяся возбуждающею, другая же,
как становящаяся возбуждаемою. Но понятие силы есть вообще тожество пола­
гающей и предполагающей рефлексии или рефлектированного и непосредствен­
ного единства, и каждое из этих определений— просто лишь момент в единстве
и тем самым опосредованный через другое. Но равным образом ни в одной из на­
ходящихся во взаимном отношении сил не дано определения, которая из них
становится возбуждающею или возбуждаемою, или, правильнее сказать, каждой
из них одинаково присущи оба определения. Но это тожество есть не внешнее
тожество сравнения, а некоторое существенное их единство.
А именно, одна из сил определена ближайшим образом, как в о а б у ж д а ющая, другая же, как в о з б у ж д а е м а я ; эти определения формы являются,
таким образом, непосредственными, данными в себе отличеииями обеих сил. Но
они по существу опосредованы. Одпа из сил возбуждается; этот толчок есть
некоторое и з в н е положенное в нее определение. Но сила сама есть предпола­
гающее; она по существу есть рефлектирующее себя в себя и снимающее то
определение, по коему толчок есть нечто внешнее. Что она возбуждена, это есть
поэтому ее собственное действие, или, иначе, ее самою определено, что
другая сила есть вообще другая и возбуждающая. Возбуждающая сила относится
к своей другой отрицательно, снимая ее внешность, и потому она есть пола­
гающая; но она такова лишь при том предположении, что ей противоположна
некоторая другая сила; т.-е. она. сама есть возбуждающая, лишь поско 1ьку
в ней есть некоторая внешность, стало быть, поскольку опа есть возбуждаемая.
Или, иначе, она есть возбуждающая, лишь поскольку она возбуждается к тому,
чтобы быть возбуждающею. Тем самым, наоборот, первая остановится возбу­
ждаемою, лишь поскольку она сама возбуждается второю возбуждать ее,
т.-е. первую. Каждая из обеих сил получает таким образом толчок ог другой; но
толчок, даваемый ею, как действующею, состоит η том, что она получает толчок
от другой; получаемый ею толчок возбуждается ею самою. То и другое, даваемый
и получаемый толчок, или деятельное обнаружение и пассивная внешность,
суть поэтому пе нечто непосредственное, но опосредованное, и именно каждая из
обеих сил есть тем самым сама та же определенность, какую имеет относительно
нее другая, опосредована другою, и это опосредывающее другое ость онять-таки
собственное определяющее положение первой.
Таким образом то, что происходит толчок силы от некоторой другой
силы, что первая тем самым хотя и относится пассивно, но вновь пере­
ходит от этой пассивности к активности, есть возврат силы в себя саму.
Она обнаруживает себя. Обнаружение есть реакция в том смысле, что оно
полагает внешпость, как свой собственный момент, и тем самым снимает
то, что она возбуждается некоторою другою силою. То и другое есть поэтому
одпо и то же, как то обнаружение силы, через которое она сообщает себе
посредством своего отрицательного действия на саму себя существование для
другого, так и бесконечный возврат к себе в этой внешности, череа

— 111 —
который она относится лишь к себе. Предполагающая рефлексия, которой при­
надлежит обусловленность и толчок, есть поэтому также непосредственно возвра­
щающаяся в себя рефлексия, и деятельность есть по существу реагирующая,
направленная п р о т и в себя. Положение толчка или внешнего само есть em
снятие, и, наоборот, снятие толчка есть положение внешности.
с. Б е с к о н е ч н о е т ь с и л ы.
Сила к о н е ч н а , поскольку ее моменты имеют еще форму непосредственпости; их предполагающая и их относящаяся к себе рефлексия в этом опреде­
лении различны; первая является устойчивою для себя внешнею силою, а вторая
в отношении к ней пассивною. Таким образом, сила обусловлена по форме, а также
ограничена по содержанию, ибо определенность по форме содержит в себе ограничепие содержания. Но деятельность силы состоит в том, чтобы о б н а р у ж и ­
в а т ь себя, т.-е., как выяснилось, в том, чтобы снять внешность и определить
ее, как то, в чем сила тожественна себе. Поэтому обнаруживаемое поистин&
силою состоит в том, что ее отношение к другому есть отношение к самой себе,
что ее пассивность состоит в самой ее активности. Толчок, возбуждающий ее
к деятельности, возбуждается ею самою; внешность, оказывающаяся в ней,
равно как ее собственное существенное тожество с собою суть не непосредствен­
ные, но опосредованные через ее же отрицание; или, иначе, в; силе обнаруживается,
что ее в н е ш н о с т ь т о ж е с т в е н н а ее в н у т р е н н о с т и .

С.

Отношение внешнего и внутреннего.
1.
Отношение целого и частей есть непосредственное; внутри его рефлектированная и сущая непосредственность имеют каждая свою собственную само­
стоятельность; но так как они находятся в существенном отношении, то
их самостоятельность есть лишь их отрицательное единство. Это и положено
в обнаружении силы; рефлектированное единство есть по существу стано­
вление другого, как перевод себя самого во внешность; но последняя также непо­
средственно вбирается обратно в первое; отличение самостоятельных сил
снимает себя; внешность силы есть лишь некоторое опосредование рефлектированного единства с самим собою. Остается лишь пустое прозрачное отличение,
видимость, но эта видимость есть такое опосредование, которое само есть само­
стоятельная устойчивость. Это не только противоположные определения, снимаю­
щие себя в них самих, и их движение— не только переход, но непосредственность,
с которой начинают и которая переходит в инобытие, сама отчасти есть лишь
положенная, отчасти же тем самым каждое из определений в его непосредствен­
ности есть уже единство со своим другим, а потому и переход есть равным обра­
зом просто полагающий себя возврат в себя.

— 112 —
В н у т р е н н е е определено, как форма р е ф л е к т и р о в а н н о й не­
п о с р е д с т в е н н о с т и или с у щ н о с т и в противоположность в н е ш н е м у ,
как форме б ы т и я , но и то, и другое суть одно и то же тожество. Это тожество
«сть, в о - п е р в ы х , самообоснованное едипство их обоих, как полная содержа­
ния их основа, или как а б с о л ю т н а я (мыслимая) в е щь , оба определения
которой суть безразличные, внешние моменты. Тем самым оно есть содержание и
полнота, которая есть внутреннее в той же мере, как и внешнее, но при том есть
пе ставшее или перешедшее, а равное самому себе. Впешнее по этому опреде­
лению не только равно по содержанию внутреннему, но оба суть одна и
т а ж е (мыслимая) в е щь . Но эта вещь, как п р о с т о е т о ж е с т в о
с собою, различна от с в о и х о п р е д е л е н и й формы, и последние ей
внешни; поэтому она сама есть нечто внутреннее, отличное от своей впешности.
Но эта внешность состоит в том, что ее образуют эти самые оба определения,
именно внутреннее и внешнее. Но самая вещь есть не что иное, как их едипство.
Тем самым обе эти. стороны снова тожественны по содержанию. Но в вещи опп
суть взаимно проникающее себя тожество, полная содержания основа. Но во внеш­
ности опи, как формы вещи, безразличны к этому тожеству, а потому и взаимпы
•одна к другой.
2.
Таким образом, они суть различные определения формы, имеющие
тожествепную основу пе в них самих, .а в пекотором другом, опреде­
ления рефлексии, сущие для себя: внутреннее, как форма рефлексии в себя,
существенности; а внешнее, как форма рефлектированной в другое непо­
средственности или несущественности. Но природа отношепия показала, что эги
определения составляют просто одно тожество. Сила в своем обнаружении
состоит в том, что предположенное и возвращающееся в себя опредс leime
есть одпо и то же. Поэтому, поскольку внутреннее и внешнее рассматрива­
ются, как определения формы, то они суть, в о - п е р в ы х , сама простая форма,
а, в о - в т о р ы х , так как они в ней определены вместе с тем, как противо­
положные, то их единство есть чистое о т в л е ч е н н о е о п о с р е д о в а н и е ,
в коем одно есть н е п о с р е д с т в е н н о второе и второе п о т о м у , что оно
есть одпо. Таким образом, внутреннее есть н е п о с р е д с т в е н н о лишь внешнее,
к опо потому есть о п р е д е л е н н о с т ь в н е ш н о с т и , что оно есть внутрен­
нее; наоборот, внешнее есть л и ш ь внутреннее, так как оно есть л и ш ь
впешнее. Так как именно это единство формы содержит в себе оба его опреде­
ления, как противоположные, то их тожество есть лишь этот переход; и
в нем дано лишь д р у г о е обоих, а не их п о л н о е с о д е р ж а н и я тоже­
ство. Или, иначе, это сохранение формы есть вообще сторона о п р е д е л е н ­
но с т и. То, что положено по ней, есть не реальная полнота целого, а полнота или
гама вещь.лишь в о п р е д е л е н н о с т и формы; так как последняя есть просто
связаппое вместе единство обоих противоположных определений, то, по­
скольку одно из них берется за первое, — а все равпо какое берется та­
ким образом.— об основе, или вещи, следует сказать, что она тем
-самым имеет столь же существенно другую определенность, по также лишь
в другой; также, как уже было сказано, что опа есть л и ш ь в первой.

— 113 —

Таким образом нечто, которое есть еще л и ш ь в н у т р е н н е е , именно
потому есть лишь в н е ш н е . Или, наоборот, нечто, которое есть лишь в н е ш ­
нее, именно потому есть лишь в н у т р е н н е е . Или, иначе, так как внутрен­
нее определено, как с у щ н о с т ь , а внешпее — как б ы т и е , то некоторая
(мыслимая) вещь, поскольку она есть в своей сущности, именно потому есть лишь
непосредственное б ы т и е ; или вещь, которая только е с т ь , именно потому
находится еще в своей с у щ н о с т и . Внешнее и внутреннее суть определенпость,
положенная так, что каждое из этих определений не только предполагает другоо
и переходит в него, как в свою истину, но что оно, поскольку оно есть эта истина
другого, остается п о л о ж е н н ы м , к а к о п р е д е л е н н о с т ь , и указывает
на полиоту их обоих. Внутреннее есть тем самым завершение с у щ н о с т и по
форме. Сущность, поскольку она именно определена, как внутреннее, содержит
в себе указание на то, что она недостаточна и есть лишь отношение к своему
другому, к внешнему; но последнее есть равным образом не только бытие или
также осуществление, а относящееся к сущности или к внутреннему. Но дано
не только взаимное отношение обоих, а то определенное отношение абсолютной
формы, по коему каждое непосредственно есть его противоположность, и их
обоюдпое отношение к их т р е т ь е м у или, правильнее, к их е д и н с т в у .
Их опосредование лишепо однако этой содержащей их оба тожзственной основы;
их отношение есть поэтому непосредственное превращение одного в другое; и это
связывающее их отрицательное единство есть простая бессодержательная точка.
П примечание.
Движение сущности есть вообще с т а н о в л е н и е
п о н я т и я . В отношении внутреннего и внешнего именно выступает тот суще­
ственный момент понятия, что каждое из них есть непосредственно не только
свое другое, но также полнота целого. Но эта полнота в понятии, как таковом,
есть общее, — основа, которой в отношении внутреннего и внешнего еще нет.
В отрицательном тожестве внутреннего и внешнего, составляющем н е п о с р е д ­
с т в е н н о е п р е в р а щ е н и е одного из этих определений в другое, еще не­
достает также той основы, которая была ранее названа м ы с л и м о ю в е щ ь ю

{Sache).
Весьма важно обратить внимание на неоиосредовапное т о ж е с т в о форм ы, как оно положено здесь еще без полного содержанием движения самой вещи.
Оно выступает в1вёщи, как последняя есть в своем н а ч а л е . Так ч и с т о е
б ы т и е есть непосредственно н и ч т о . Вообще, все реальное в своем начале
есть такое лишь непосредственное тожество; ибо в его начале моменты еще не
противоположены и не развиты, с одной стороны, еще не п р и н я т ы в н у т р ь
^erinnert) из внешности, а с другой— еще пе о б н а р у ж е н ы и не
выделены извнутри черев свою деятельность; поэтому опо есть внутреннее, лишь
как о п р е д е л е н н о с т ь относительно внешпего, и в н е ш н е е , лишь
как о п р е д е л е н н о с т ь относительно впутршнего. Тем самым оно есть
отчасти л и ш ь непосредственное бытие; отчасти же, поскольку оно есть
также отрицательность, долженствующая стать деятельностью развития, оно
как таковое, есть по существу пока л и ш ь нечто внутреннее. Во всяко»
Л огика Гегеля. II.

8

— 114 —

природном, научном и духовном развитии вообще оказывается, и очень важно
убедиться в этом, что первое, пока печто есть лишь в н у т р е н н е е или также
внутри своего п о н я т и я , именпо потому есть лишь непосредственное, пас­
сивное существование последнего. Так, обращаясь к ближайшему примеру —
рассмотренное здесь с у щ е с т в е н н о е о т н о ш е н и е прежде, чем оно полу­
чило движение и реализовалось черес опосредование, через отношение силы, есть
лишь отношение в себе, его понятие, или есть пока в н у т р е н н е е . Но именно
потому оно есть л и ш ь в н е ш н е е , непосредственное отношение, отношение
ц е л о г о и ч а с т е й , стороны которого имеют одна прогив другой безразлич­
ную устойчивость. Так, с ф е р а б ы т и я вообще есгь сначала просто лишь еще
в н у т р е н н е е , и потому опа есть сфера сущей непосредственности или внеш­
ности. С у щ н о с т ь есть сначала лишь в н у т р е н н е е ; и именно потому
она принимается также за вполне в н е ш н ю ю бессистемную совокупность;
говорят с у щ н о с т ь ш к о л ы , с у щ н о с т ь г а з е т ы , разумея под этим
нечто сочетанное через внешнюю связь существующих предметов, поскольку она
возникает без всякого существенного соединения, без организации. И,4и, обра­
щаясь к конкретным предметам, зародыш растения или дитя еще в н у т р е н .п e е растеше, в н у т р е н н и й человек. Но именно потому растение ил« че­
ловек, как зародыш, есгь нечто непосредственное, внешнее, не сообщившее еще
себе отрицательного отношения к себе самому, нечто п а с с и в н о е , п р е д а н ­
ное инобытию. Так, и бог в своем непосредственном понятии не есть дух; дух
ц,е есть непосредственная, противоположная опосредованию, но, напротив, вечно
полагающая свою непосредственное гь и возвращающаяся от нее к себе сущ­
ность. Н е п о с р е д с т в е н н о бог есть поэтому л и ш ь природа. Или, иначе,
природа есть л и ш ь внутренний, действительный не как дух и потому не истин­
ный бог. Или, иначе, бог в мышлении, как п е р в о м мышлении, есть лишь чи­
стое бытие, или также сущность, отвлеченное абсолютное, а пе бог, как абсо­
лютный дух, составляющий едицствепно истипную природу бога.
3.
П е р в о е из рассмотренных тожеств внутреннего и внешнего есть
безразличная как к отличению этих определений, так и к какой-либо их внеш­
ней форме оспова или с о д е р ж а н и е . В т о р о е есть неопосредованное то­
жество различаемого в них, непосредственное превращение каждого в свою
противоположность или чистая форма. Но оба эти тожесгва суть лишь с т о ­
р о п ы одной и т о й же п о л н о т ы , или, иначе, она сама есть лишь пре­
вращение одной из них в другую. Полнота, как основа и содержание, есть эта
рефлектированная в себя непосредственность лишь через предполагающую ре­
флексию. формы, спимающей свое различение и полагающей себя прогив него,
как безразличное тожестЕо, как рефлектированное едипство. Или, иначе, содер­
жание есть сама форма, поскольку она определяет себя, как различие, и обра­
щает себя саму в одну из сгоих сторон, как внешность, в другую, как рефлекгированную в себе непосредственность или внутренность.
' ' Поэтому же, паоборот, отличения формы, внутреннее и внешнее, суть
каждое положенное в нем самом, как полнота себя и своего другого;

— 115 —
в н:у т р е я н е е, как простое рефлектированное в себе тожество, как непосредствегное и потому также как бытие и внешность, как сущпость; и внешпее, как внешнее лишь в смысле многообразного определенного бытия, т.-е.
положенное, как несущественное и возвратившееся в свое основание, стало быть,
как внутреннее. Этот переход одного в другоз есть их непосредственное тожество,
как основа; но он есть также их опосредованное тожество; а именно каждое из
них есть то, что оно есть, полнота отношения, лишь через свое другое. Или, наοίοροτ, определенность каждой из этих сторон тем, что она в ней есть полнота,
опосредована с другою определенностью; полнота опосредывается, таким образом,
через форму или определенность с самою собою, и определенность опосредывается
с собою через свое простое тожество.
То, что есть нечто, есть поэтому вполпе’ в его внешности; его внешность
есть его полнота, первая есть также его рефлектированное в себя единство. Его
явление есть рефлексия не только в другое, но я в себя, и его внешность есть
поэтому обнаружение того, что оно есть в себе; и так как его содержание и его
форма, таким образом, совершенно тожественны, то оно в себе и для себя есть
не что иное, к а к то, ч т о о б н а р у ж и в а е т себя. Оно есть откровение
своей сущности так, что сущность состоит именно в том, чтобы быть тем, что
открывает себя.
Существенное отношение в этом тожестве явления с внутренним или сущ­
ностью определило себя, как д е й с т в и т е л ь н о с т ь .

ТРЕТИ И ОТДЕЛ.

Действительность.
Действительность есть е д и н с т в о с у щ н о с т и и о с у щ е с т в л е ­
ния; в первой имеют свою истину л и ш е н н а я о б р а з а сущность и ли­
ш е н н о е у д е р ж а явление или неопределенная устойчивость и пепостоянпое
многообразие. О с у щ е с т в л е н и е есть, правда, возникшая из основания не­
посредственность, но она еще не положила формы в ней; и так как эта, опреде­
ленная, лишь как рефлексия в другое, устойчивость развивается в рефлексию
в себя, то она становится д в у м я мирами, двумя п о л н о т а м и содер­
ж а п и я, из коих одна определяется, как р е ф л е к т и р о в а н н а я в себя,
другая — как р е ф л е к т и р о в а н н а я в другое. Существенное же от­
ношение представляет собою их о т н о ш е н и е формы, завершение которого
есть такое о т н о ш е н и е в н у т р е н н е г о и в н е ш н е г о , в котором со­
д е р ж а н и е их обоих есть лишь одна и та же т о ж е с т в е н н а я о с н о в а
и равным образом одно и то же т о ж е с т в о формы. Так как и это то­
жество оказалось касающимся формы, то отношение формы их различия снято и
п о л о ж е н а лх одна абсолютная полнота.

— 116 —

Это единство внутреннего н внешнего есть а б с о л ю т н а я д е й с т в и ­
т е л ь н о с т ь . Эта действительность есть б л и ж а й ш и м о б р а з о м а бс о­
л ю т н о е , как таковое, — поскольку опо положено, как единство, в котором
форма сняла себя и обратила себя в п у с т о е ил и в н е ш н е е р а з л и ч и е
внешнего и внутреннего. Р е ф л е к с и я относится к этому абсолютному, как
в н е ш н я я , которая скорее рассматривает его, чем оказывается его собствен­
ным движением. Поскольку же она по существу есть последнее, она есть отри­
цательный возврат в себя.
В о - в т о р ы х , д е й с т в и т е л ь н о с т ь собственно. Д е й с т в и т е л ь ­
н о с т ь , в о з м о ж н о с т ь и н е о б х о д и м о с т ь образуют собою ф о р м а л ь ­
н ы е м о м е н т ы абсолютного или его рефлексию.
В т р е т ь и х , единство абсолютного и его рефлексии есть а б с о л ю т ­
ное о т н о ш е н и е или, правильнее, абсолютное, как отношение к себе самому;

субс т анция.
П Е Р В А Я ГЛАВА.

Абсолютное.
Простое самостоятельное абсолютное есть неопределенное, или правильнее,
в нем разрешилась вся определенность с у щ н о с т и и о с у щ е с т в л е н и я
как б ы т и я вообще, так и его р е ф л е к с и и . Поэтому о п р е д е л е н и е
того, что е с т ь а б с о л ю т н о е , оказывается отрицательным, и само абсолют­
ное является лишь отрицанием всех предикатов и пустотою. Но так как оно
должно быть высказано также, как положение всех предикатов, то опо является
формальнейшим противоречием. Поскольку эти отрицания и положения принад­
лежат в н е ш н е й р е ф л е к с и и , то тут оказывается та формальная неси­
стематическая диалектика, которая с легкостью нападает там и сям на многие
определения и с такою же легкостью обнаруживает, с одной стороны, их конеч­
ность и совершенную относительность, а с другой, так как абсолютное предно­
сится ей как полнота, высказывает о нем все определения, не будучи в состоянии
возвести этих положений и отрицаний к некоторому истинному единству. Но
должно быть изображено, что такое абсолютное; однако это изображение не может
быть некоторым определением, ниже внешнею рефлексиею, через которую воз­
никли бы эти определения, а есть и з л о ж е н и е (Auslegung) и при том соб­
с т в е н н о е изложение абсолютного и лишь некоторый у к а з а т е л ь того,
ч т о т а к о е оно е с т ь .
А.

Изложение абсолютного.
Абсолютное не есть только б ы т и е , ниже также с у щ н о с т ь . Первое
есть нерефлекгировашая, вторая рефлектированная непосредственность; то и
другая есть далее полнота в них самих, но при том определенная. В сущности.

— 117 —

бытие выступает, кая о с у щ е с т в л е н и е , и отношение бытия и сущности
развилось в отношение в н у т р е н н е г о и в н е ш н е г о . Но в н у т р е н н е е
ость с у щ н о с т ь , как п о л н о т а , имеющая то существенное определение.,
что опа о т н е с е н а к б ы т и ю и есть непосредственное б ыт ие . ВнешII e е также есть б ы т и е , но с тем существенным определением, что о т н ес е н н о е к р е ф л е к с и я оно есть также непосредственно чуждое отношению
тожество с сущпостью. Само абсолютное есть абсолютное единство обоих; оно
ость то, что вообще образует о с н о в а н и е существенного отношения, которое,
как отпошеяие, еще не возвратилось к этому своему тожеству, и основание кото|к»го еще не п о л о ж е н о .
Отсюда следует, что абсолютное определяется, как а б с о л ю т н а я
Ф о р м а; но вместе с тем не как такое тожество, моменты которого суть про­
стые определенности; оно есть тожество, каждый из моментов которого в нем са­
мом есть п о л н о т а и тем самым, как безразличный к форме, есть полное сод е р ж а н и е целого. Но, наоборот, абсолютное есть абсолютное содержание, та­
ким образом, что содержание, будучи, как таковое, безразличным многообразием,
обладает в нем отрицательным отношением формы, вследствие чего его многообра­
зие есть одно и то ж е самостоятельное тожество.
Тожество абсолютного тем самым потому абсолютно, что каждая из его
частей сама есть целое, или каждая определенность есть полнота, т.-е. что опре­
деленность стала вполне прозрачною видимостью, некоторым и с ч е з н у в ш и м
в с в о е м п о л о ж е н и и отвлечением. С у щ н о с т ь , о с у щ е с т в л е н и е ,
с у щ и й в с е бе мир, целое, ч а с т и , сила, — эти рефлектированпые
определения являются для представления, как имеющее значение для себя
истинное бытие; но абсолютное есть относительно них то основание, в коем они
исчезли. А так как в абсолютном форма есть лишь простое тожество с собою,
ю абсолютное не о п р е д е л я е т себя; ибо определение есть некоторое различие
формы, имеющее ближайшее значение, как таковое. Но так как оно вместе с тем
содержит в себе вообще всякое различие и определение формы, или так как оно
само есть абсолютная форма и рефлексия, то в нем должно выступать также
р а з л и ч и е с о д е р ж а н и я . Но само абсолютное есть а б с о л ю т н о е т ож е с т в о; это его о п р ед е л е н и е·, так как все многообразие сущего в себе
и являющегося мира или внутренней и внешней полноты внутри его снято.
Внутри его Самого нет никакого с т а н о в л е н и я , ибо оно не есть бытие, рав­
ным образом не есть р е ф л е к т и р у ю щ е е себя определение; ибо оно не есть
лкшь внутри себя определяющая себя сущность; оно не есть также н е к о т о ­
рое о б н а р у ж е н и е себя , ибо оно есть тожество внутреннего и внеш­
него. Но, таким образом, движение рефлексии п р о т и в о с т о и т своему абсо­
лютному тожеству. Первое снято в последнем и таким образом есть лишь его
в н у т р е н н е е , а тем самым и его в н е ш н е е . Оно состоит поэтому бли­
жайшим образом лишь в том, чтобы снимать свое действие в абсолютном. Оно
ость потустороннее многообразных различений и определений и то их движепие,
которое с о в е р ш а е т с я за с п и н о ю абсолютного; поэтому оно есть как
ого усвоение, так вместе и уничтожение; оно есть то о т р и ц а т е л ь ­
ное и з л о ж е н и е абсолютного, которое было ранее упомянуто. В его

— 118 —

истинном изображении это изложение есть достигнутое покуда целое логического
"вижения б ы т и я и с у щ н о с т и , содержание коего не выхвачено извне, как
нечто данное и случайное, равным образом не погружено путем внешней ему
рефлексии в пучипу абсолютного, но определило себя в нем через свою внутрен­
нюю необходимость, и, как собственное с т а н о в л е н и е бытия, равно как
р е ф л е к с и я сущности, возвратилось в абсолютное, как в свое основание.
Но это изложение само имеет вместе с тем некоторую п о л о ж и т е л ь ­
н у ю сторону, поскольку конечное именно своим уничтожением в основании по­
казывает свою природу — быть относимым к абсолютному или содержать абсо­
лютное в нем самом. Но эта сторона есть не столько положительное положение
самого абсолютного, сколько изложение о п р е д е л е н и й , состоящих именно
в том, что они исчезают в абсолютном, как в своей пучине, я потому также имеют
его своим о с н о в а н и е м , или, иначе, в том, что то, что дает им видимость,
устойчивость, есть само а б с о л ю т н о е . Видимость есть не нич т о , а рефлек­
сия, о т н о ш е н и е к абсолютному; или, иначе, видимость есть, поскольку в ней
п о к а з ы в а е т с я а б с о л ю т н о е . Такш образом это положительное изло­
жение еще удерживает конечное от ето исчезновения и рассматривает его, как
некоторое выражение и образ абсолютного. Но прозрачность конечного, дозволяю­
щая абсолютному лишь просвечивать в первом, заканчивается полным исчезнове­
нием; ибо в конечном нет ничего, что давало бы ему какое-либо отличие от абсо­
лютного; конечное есть лишь ореда, поглощаемая тем, что показывается в ней.
Поэтому положительное* изложение абсолютного само есть лишь видимость;
ибо то истинно-положительное, что содержит его, и излагаемое содержание есть
само абсолютное. Какие бы ни оказывались дальнейшие определения, та форма,
в коей показывается абсолютное, есть нечто уничтоженное, которое принимает
изложение извне и в котором оно приобретает некоторое н а ч а л о для своего
действия. Такое определение имеет в абсолютном не начало свое, а лишь с в о й
к о н е ц. Потому хотя это изложение есть абсолютное действие через свое о т н о ­
ш е н и е к абсолютному, в которое оно в о з в р а щ а е т с я , но оно таково не
по своей исходной т о ч к е , составляющей внешнее абсолютному определение.
Но в действительности изложение абсолютного есть его с о б с т в е н н о е
действие, которое настолько же н а ч и н а е т с я от с е б я , насколько и при­
х о д и т к себе. Абсолютное, даже как лишь абсолютное тожество, есть
нечто о п р е д е л е н н о е ; именно оно определено, как т о ж е с т в е н н о е ;
т а к п о л о ж е н о оно рефлексиею в противоположность противоположе­
нию и многообразию; или, иначе, оно есть вообще лишь о т р и ц а т е л ь ­
ное рефлексии и определения. Поэтому не только это изложение абсолют­
ного есть нечто несовершенное, но таково и самое это а б с о л ю т н о е , к
которому изложение п р и ш л о . Или иначе, то абсолютное, которое есть
лишь а б с о л ю т н о е т о ж е с т в о , есть лишь а б с о л ю т н о е н е к о т о ­
рой в н е ш н е й р е ф л е к с и и . Оно есть поэтому не абсолютно-абсолютиое, а абсолютное в некоторой определенности или а т т р и б у т . Но абсо­
лютное есть аттрибут не только потому, что оно есть п р е д м е т не­

— 119 —

которой внешней рефлексии и потому нечто определенное ею. Или, иначе, реф­
лексия есть не только в н е ш н е е абсолютному, но н е п о с р е д с т в е н н о ,
именно потому что она ему в н е ш н я , она ему и в н у т р е п н я . Абсолют­
ное есть абсолютное лишь потому, что опо есть не отвлеченное тожество, а то­
жества бытия и сущности или тожество внутреннего и внешнего. Оно само есть
следовательно абсолютная форма, которая показывает его в себе и определяет, как
оттрибут.

В.

Абсолютный аттрибут.
Употребленное выше выражение — а б с о л ю т н о - а б с о л ю т н о е —
означает в о з в р а т и в ш е е с я в себя в с в о е й формо абсолютное или
абсолютное, форма которого тожественна его содержанию. Аттрибут же есть лишь
относительное
а б с о л ю т н о е , связь, не означающая ничего иного,
кроме абсолютного в некотором о п р е д е л е н и и формы. А именно форма
прежде всего до ее полного изложения, л и ш ь в н у т р е н н я или, что то же
самое, л и ш ь в п е ш н я , вообще есть прежде всего о п р е д е л е н н а я форма
или отрицание вообще. Но так как она вместе с тем есть форма абсолютного, то
аттрибут составляет собою все содержание абсолютного; он есть полнота, которая
ранее того являлась, как мир или как одна из с т о р о н с у щ е с т в е н н о г о
о т н о ш е н и я , каждая из которых сама есть целое. Но оба мира, являющийся
и сущий в себе и для себя, должны были быть каждый в своей сущности взаимно
противоположными. Одна сторона существенного отношения была, правда, тоже­
ственна другой; целое было тем же, что и части; обнаружение силы имело то же
содержание, что и она сама, и внешнее вообще было тем же, что и внутреннее.
Но вместе с тем каждая из этих сторон должна была иметь еще и свою н е п о ­
с р е д с т в е н н у ю устойчивость, одна, как сущая, другая, как рефлектирован­
ная непосредственность. Напротив того, в абсолютном эти различенные непо­
средственности понижаются до состояний видимости, и п о л н о т а , которая и
есть аттрибут, п о л о ж е н а , к а к его и с т и н н а я и е д и н с т в е н н а я
у с т о й ч и в о с т ь ; о п р е д е л е н и е же его,— как н е с у щ е с т в е н н о е .
Аттрибут есть аттрибут потому, что он есть простое абсолютное тожество
в определении тожества; с этим определением вообще могут быть затем свя­
заны и другие определения, напр., что есть также м н о г и е аттрибуты. Но
так как абсолютное тожество имеет лишь то значение, что не только все
определения сняты, но что они суть также рефлексия, которая сама себя
сняла, то в ней все определения п о л о ж е н ы , к а к с н я т ы е . Тожество
положено, как абсолютное, или аттрибут имеет абсолютное своим содержа­
нием и устойчивостью; его определение формы, вследствие которого он
есть аттрибут, поэтому также положено непосредственно, как простая
видимость, отрицательное, как отрицательное. Так как положительная виг
димость, которую изложение сообщает себе посредством аттрибутов, не за­

— 120 —
хватывает в свою границу конечного, как чего-либо сущего в себе и для себя,
но разлагает свою устойчивость в абсолютное и расширяет последнее в аттрибут,
то в нем снимается даже то, что он есть аттрибут; она погружает его и свое раз­
лагающее действие в п р о с т о е а б с о л ю т н о е .
Но так как рефлексия возвращается от своего различения только к л о ж е с т в у абсолютного, то она вместе с тем не переходит из своей внешности
к истинному абсолютному. Она достигла лишь неопределенного, отвлеченного
тожества, т.-е. того, которое состоит в о п р е д е л е н н о с т и тожества. Или,
иначе, так как рефлексия, как в н у т р е н н я я форма, определяет абсолютное,
как аттрибут, то это определение есть еще нечто различное от внешности; вну­
треннее определение не проникает всего абсолютного; его обнаружение состоит
в том, чтобы исчезнуть в абсолютном, как только положенное.
Таким образом, форма все равно, как впешняя или как внутренняя, через
которую абсолютное стало аттрибутом, вместе с тем положена, как нечто уничто­
женное в себе самом, как внешняя видимость или, просто, как вид и способ.

С.

Модус абсолютного.
Аттрибут есть, в о - п е р в ы х , абсолютное в простом т о ж е с т в е с собою.
В о - в т о р ы х , он есть о т р и ц а н и е , и оно, как отрицание, есть формаль­
ная рефлексия в сёбя. Обе эти стороны образуют ближайшим образом две к р a fl­
uo с т и абсолютного, с р е д н е е между коими есть оно само, так как оно есть
как абсолютное, так и определенность. Вторая из этих крайностей есть о т р и ­
цательное,
как о т р и ц а т е л ь н о е , как в н е ш н я я
абсолютному
рефлексия. Или, поскольку оно берется, как в н у т р е н н е е абсолютного, и
поскольку с о б с т в е н н о е определение абсолютного есть положение себя,
как модуса, то последний есть инобытие абсолютного, потеря последним себя в из­
менчивости и случайности бытия, переход абсолютного в свою противоположность
без в о з в р а т а в себя, лишенное целостности многообразие определений
формы и содержания.
Но модус, как в н е ш н о с т ь абсолютного, есть не только эта внешность,
а внешность, п о л о ж е н н а я , как в н е ш н о с т ь , простой вид и οπο­
ί-о б, тем самым видимость, как видимость или р е ф л е к с и я фо р мы в с е бя:
а, стало быть, то т о ж е с т в о с собою, к о т о р о е и е с т ь а б с о л ю т ­
ное. Таким образом, на деле лишь в модусе абсолютное положено, как абсолют­
ное тожество; то, что оно е с т ь, имепно тожество с собою, оно есть, лишь как
относящаяся к себе отрицательность, как в и д и м о с т ь , положенная, как
видимость.
Поскольку поэтому и з л о ж е н и е абсолютного начинает с ого абсо­
лютного тожества и переходит к аттрибуту и от пего к модусу, оно, таким
образом, вполне прошло свои моменты. Но, во-первых, опо не есть тем

— 121 —

самым лишь отрицательное отношение к этим определениям, но это его д е йс т в и е есть с а мо р е ф л е к т и р у ю щ е е д в и ж е н и е , и, лишь как это
движение, а б с о л ю т н о е есть по и с т и н е а б с о л ю т н о е т о ж е с т в о .
В о - в т о р ы х , это изложение имеет при этом дело не просто с в н е ш н и м , и
модус не есть лишь внешняя внешность, но так как он есть видимость, как види­
мость, то он есть возврат в себя, разлагающая себя саму рефлексия, и абсолют­
ное, как последняя, есть абсолютное бытие. В т р е т ь и х , излагающая рефле­
ксия представляет собою видимость начинания от своих собственных определений
п от внешнего принятия в себя модусов, а также определений аттрибута, как
п р е д н а й д е н н ы х где-то вне абсолютного, и такого своего действия, при
котором оно лишь возвращает их в безразличное тожестЕо. Но на деле она имеет
в самом абсолютном ту определенность, с которой начинает. Ибо абсолютное, как
п е р в о е безразличное тожество, само есть лишь потому о п р е д е л е н н о е
а б с о л ю т н о е или а т т р и б у т , что оно есть неподвижное, еще не рефле­
ктированное абсолютное. Эта о п р е д е л е н н о с т ь , как определенность, при­
надлежит рефлектирующему движению; лишь через последнее абсолютное опре­
делено, как п е р в о е т о ж е с т в е н н о е , и равным образом лишь через это
движение имеет опо абсолютную форму и есть не р а в н о е себе, а равноп о л а г а ю щ е е с е б я само.
Истинное значение модуса состоит поэтому в том, что он есть рефлекти­
рующее собственное движение абсолютного; некоторое его о п р е д е л е н и е ,
но не такое, через которое оно стало бы дру г им, а определение того, что оно
уже есть; прозрачная внешность, которая есть у к а з а н и е на себя саму; движение из себя во вне, но так, что это бытие, образуемое во вне, есть рав­
ным образом сама внутренность; а тем самым также такое положепие, которое
есть бытие не просто положенное, а абсолютное бытие.
Поэтому, если спрашивается о с о д е р ж а н и и абсолютного, т.-е. о том,
чем оказывается абсолютное, то ведь отличение в абсолютном формы и содер­
жания уже помимо того разрешено. Или, иначе, содержание абсолютного именно
состоит в том, чтобы п р о я в л я т ь себя . Абсолютное есть абсолютная форма,
которая в ее раздвоении с собою совершенно тожественна себе, есть отрицатель­
ное, к а к отрицательное; или, иначе, которая совпадает с собою и лишь таким
образом есть абсолютное тожество с собою, которое также б е з р а з л и ч н о
к с в о и м о т л и ч е н и я м , или есть абсолютное с о д е р ж а н и е ; содержа­
нием служит поэтому лишь самое это изложепие.
Как такое носящее само себя движение изложения, как вид и спо­
соб, который есть свое абсолютное тожество с самим собою, обнаружение не
чего-либо внешнего, не противоположного другому, но лишь абсолютное проявле­
ние себя для себя самого, абсолютное есть действительность.
Примечание.
Понятию абсолютного и отношению к нему
рефлексии, как оно 'изображено здесь, соответствует п о н я т и е
спинозовой
субстанции.
Спинозизм есть
потому недостаточная
философия, что в нем р е ф л е к с и я
и ее многообразное определе­
ние есть в н е ш н е е
мышление.
Субстанция в этой системе
есть о д н а с у б с т а н ц и я , одна нераздельная полнота; нет такой опре-

— 122 —
деленности, которая не содержалась бы и не разрешалась бы в этом абсолютном;
и заслуживает достаточного внимания то, что все являющееся и предносящееся
естественному представлению или определяющему рассудку, как самостоятель­
ное, понижается в этом необходимом понятии в совершенно простое п о л о ж е ­
ние. О п р е д е л е н н о с т ь е с т ь о т р и ц а н и е — таков абсолютный прин­
цип спинозовой философии; этот истинный и простой взгляд обосновывает собою
абсолютное единство субстанции. Но Спиноза останавливается на о т р и ц а н и и ,
как определенности или качестве; он не приходив к понятию его, как абсолют­
ного, с а м о о т р и ц а ю щ е г о
о т р и ц а н и я ; поэтому его с у б с т а н ц и я не с о д е р ж и т в с а м о й с е б е а б с о л ю т н о й фо р м ы и ее
познание не есть имманентное познание. Правда, субстанция есть абсолютное
единство м ы ш л е н и я и бытия или протяжения; таким образом, в ней содер­
жится само мышление, но лишь в его е д и н с т в е с протяжением, т.-е. не как
о т д е л я ю щ е е себя от протяжения, тем самым вообще не как определение и
формирование, равно не как возвращающееся в себя и начинающееся из себя
•самого движение. Вследствие того субстанция отчасти лишена принципа л и ч ­
н о с т и , — недостаток, который главным образом возмущал против спинозовой
системы; отчасти же познание оказывается внешнею рефлексиею, которая пони­
мает и выводит то, что является конечным, определенность аттрибута и модуса,
а также вообще себя саму, не из субстанции, но действует, как внешний рассу­
док, принимающий определения, как да н н ы е , и в о з в о д я щ и й их об­
р а т н о к абсолютному, вместо того, чтобы начинать с него.
Понятия, которые С п и н о з а дает о субстанции, суть понятия п р и ч и н ы
а мой себя, т.-е. того, с у щ н о с т ь ч е г о в к л ю ч а е т в с е б я о с у ­
щ е с т в л е н и е ; понятие абсолютного не н у ж д а е т с я
в понятии
ч е г о - л и б о дру г о г о, из которого оно должно быть образовано. Эти поня­
тия, как они ни глубоки и ни правильны, суть о п р е д е л е н и я , заранее неп о с р е д с т в е н н о принятые наукою. Математика и прочие подчиненные науки
должны начинать с п р е д п о л о ж е н и й , составляющих их элемент и поло­
жительную основу. Но абсолютное не может быть первым, н е п о с р е д с т в е н ­
ным, а есть по существу с в о й р е з у л ь т а т .
За определением абсолютного у Спинозы в ы с т у п а е т далее оп ре ­
д е л е н и е а т т р и б у т а ; он определяется, как то, каким образом р а с с у ­
док понимает его с у щ н о с т ь . Но независимо от того, что р а с с у д о к по
его природе является позднее аттрибута— ибо Спиноза определяет рассудок, как
м о д у с — аттрибут, определение, как определение абсолютного, становится
з а в и с и м ы м от н е к о т о р о г о д ру г о г о, от рассудка, выступающим
против субстанции внешпе и непосредственно.
Далее Спиноза определяет аттрибуты, как б е с к о н е ч н ы е , и именно
бесконечные в смысле также б е с к о н е ч н о г о м н о ж е с т в а . Правда, их
оказывается далее всего д ва — м ы ш л е н и е и п р о т я ж е н и е — и не обго­
няется, каким образом бесконечное множество сводится необходимо лишь к про­
тивоположности именно этих определенных аттрибутов— мышления и протяжения.
Таким образом, оба эти аттрибута принимаются э м п и р и ч е с к и . Мышление

— 123 -

ii протяжение представляют собою абсолютное в таком определении, что послед­
нее само есть их абсолютное единство, так что они суть лишь несущественные
формы; порядок вещей тот же, что порядок представлений или мыслей, и одно и
то же абсолютное рассматривается лишь через внешнюю рефлексию, через неко­
торый модус, под этими обоими определениями, то как полнота представлений,
то как полнота вещей и их изменений. Как внешняя рефлексия делает это раз­
личение, так она же возвращает и погружает их в абсолютное тожество. Но все
это движение совершается вне абсолютного. Правда, оно само есть также мы­
шле ние , и потому это движение совершается только в абсолютном; но, как
замечено, оно есть в абсолютном лишь в единстве с протяжением, стало быть, пе
как такое движение, которое есть по существу также момент противоположения.
Спиноза предлагает мышлению возвышенное требование, р а с с м а т р и в а т ь
все под о б р а з о м в е ч н о с т и , s u b s p e c i e a e t e r n i , т.-е. как опо
есть в абсолютном. Но в том абсолютном, которое есть лишь неподвижное тоже­
ство, аттрибут, как и модус, суть лишь и с ч е з а ю щ и е , а не с т а н о в я ­
щи е с я , так что тем самым даже это исчезание получает свое положительное
начало лишь извне.
Т р е т ь е — модус — есть у Спинозы и з м е н е н и е (a ffec tio ) субстан­
ции, определенная определенность, с. уща я в н е к о т о р о м д р у г о м и
понимаемая ч е р е з э т о дру г ое. Аттрибуты имеют собственным своим опре­
делением лишь неопределенное различие; каждый из них д о л ж е н выражать
собою полноту субстанции и быть понимаем из себя самого; но поскольку он есть
абсолютное, как определенное, он содержит в себе ипобытие и не может быть
понимаем только из с е б я с а мог о. Поэтому только в модусе, собственно
говоря, положепо определение.аттрибута. Это третье остается далее простым
модусом, он, с одной стороны, есть непосредственно данное, а с другой его
уничтожаемость познается, не как рефлексия в себя. Спинозово изложение абсо­
лютного поэтому, правда, полно постольку, поскольку оно начинает с абсолют­
ного, переходит от него затем к аттрибуту и кончает модусом; но все эти три
лишь перечисляются одно за д р у г и м без внутренней последовательности
развития, и третье не есть отрицание, к а к отрицание, отрицательно относя­
щееся к себе отрицание, через которое оно е нем с а м о м было бы возвратом
в первое тожество и этим истинным тожеством. Поэтому тут нехватает необхо­
димого перехода абсолютного в несущественность, равно как разложения послед­
ней в себе и для себя в тожество; или, иначе, нехватает становления как тоже­
ства, так и его определений.
Равным образом в в о с т о ч н о м представлении э м а н а ц и и абсолют­
ное есть самоозаряющий свет. Но он не только озаряет себя, а также и с т е ­
к а е т из себя. Его истечения суть удаления от его непомраченной ясности;
последующие порождения менее совершенны, чем предыдущие, из которых
первые происходят. Истечение понимается, лишь как некоторое с о б ы т и е ,
<-гановление, лишь как некоторая постепенная утрата. Таким образом, бытие

— 124 —

все более и более помрачается, я ночь, отрицательное, есть конец линии, не воз­
вращающейся уже к первому свету.
Отсутствие р е ф л е к с и и в себя, свойственное как спинозову изложе­
нию абсолютного, так и учению об эманации в нем самом, восполняется в понятии
л е й б п и ц е в ы х монад. Односторонность какого-либо философского прин­
ципа приводит к противоположению его противоположному принципу, и, как
бывает всегда, возникает их об’единение, по крайней мере, как п о р о з н е н н а я
п о л н о т а . М о н а д а есть лишь одно, некоторое рефлектированное в себя
отрицательное; она есть полнота содержания мира; различное многообразие не
только исчезает в ней, но отрицательным образом с о х р а н я е т с я . Спиноз о в а субстанция есть (также) единство всякого содержания; но это многообраз­
ное содержание мира е с т ь , как таковое, не внутри ее, а в ее внешней рефле­
ксии. Поэтому монада по существу есть представляющая; но в ней, хотя она и
конечна, нет п а с с и в н о с т и , а изменения и определения внутри ее суть
проявления ее внутри самой себя. Она есть э н т е л е х и я ; обнаружение есть
ее собственное действие. При том монада есть о п р е д е л е н н а я , о т л и ч е н ­
н а я от д р у г и х ; определенность присуща особому содержанию ее и виду и
способу ее проявления. Поэтому монада есть полнота в себе, по своей с у б ­
с т а н ц и и , а не в с в о и х п р о я в л е н и я х . Это о г р а н и ч е н и е мо­
нады находится необходимо не в п о л а г а ю щ е й с а м у с е б я или в пред­
с т а в л я ю щ е й монаде, а внутри ее б ы т и я в себе, или, иначе, оно есть
абсолютная граница, п р е д о п р е д е л е н и е , положенное другою, отличною
от нее сущностью. Далее, так как ограниченное имеет бытие, лишь относясь к дру­
гому ограниченному, монада же есть вместе с тем некоторое замкнутое внутри
себя абсолютное, то г а р м о н и я этих ограничений, т.-е. взаимное отношение
монад, находится вне их и также предустановлена некоторою другою сущностью
или в с е б е .
Ясно, что хотя п р и н ц и п р е ф л е к с и и в с е б я составляет основ­
ное определение монады, вообще устраняет инобытие и воздействие извне и
обращает изменения монады в ее собственное положение, но что, с другой сто­
роны, зависящая от другого пассивность тем самым превращается лишь в абсо­
лютное ограничение, в ограничение б ы т и я в себе. Л е й б н и ц приписы­
вает монадам и з в е с т н у ю законченность внутри себя, некоторый вид само­
стоятельности; они суть с о т в о р е н н ы е сущности. При ближайшем рассмо­
трении их ограничения лз этого изложения оказывается, что присущее им про­
явление их самих есть п о л н о т а формы. Очень важно понятие, по кото­
рому изменения монад представляются, как чуждые пассивности действия, как
п р о я в л е н и я их самих, л принцип рефлексии в себя или и н д и в и д у а ц и и
выступает, как существенный. Далее необходимо признавать их конечность
состоящею в том, что их содержание или с у б с т а н ц и я о т л и ч е н ы
от формы, и далее что первое ограничено, а вторая бесконечна. Но затем
надлежало бы найти в понятии а б с о л ю т н о й м о н а д ы не только это
абсолютное единство формы и содержания, а также свойство рефлексии
отталкивать себя от себя, как относящуюся к себе самой отрицательность.

— 125 —

в силу которого она есть полагающая и творящая. Правда, в лейбницевой си­
стеме есть также и дальнейшее, именно что бог есть и с т о ч н и к о с у щ е ­
с т в л е н и я и с у щ н о с т и монад, что то абсолютное ограничение в бытии
в себе монад не есть сущее в себе и для себя, но исчезает в абсолютном. Но
с этих определениях проявляются лишь обычные представления, допущенные без
философского развития и не возведенные в умозрительные понятия. Таким обра­
зом, принцип индивидуации пе приобретает своего более глубокого обоснования:
понятия отличений различных конечных монад и их отношения к их абсо­
лютному не вытекают из самой сущности последнего или абсолютным образом,
а принадлежат резонирующей, догматической рефлексии и потому не достигают
внутренней связи.

ВТОРАЯ

ГЛАВА.

Действительность.
Абсолютное есть единство внутреннего и внешнего, как пе рв о е , с у ­
ще е в с е бе единство. Его и з л о ж е н и е оказалось в н е ш н е ю рефлекоиею, которая имеет со своей стороны непосредственное, как преднайденное, но
вместо с тем есть движение и отношепие последнего к абсолютному и, как таковое,
возвращает его в абсолютное и определяет оное, как простой вид и способ.
Но этот вид и способ есть определение самого абсолютного, именно его п е р в о е
т о ж е с т в о или его п р о с т о в с е б е с у щ е е е д и н с т в о . И хотя
через эту рефлексию то первое бытие в себе положено, не только как несуще­
ственное определение, но так как последнее есть отрицательное отношение к себе,
то лишь через него возникает тот модус. Лишь эта рефлексия, как снимающая
саму себя в ее определениях и вообще как возвращающееся внутрь себя движе­
ние, и есть истинно абсолютное тожество, а вместе с тем определение абсолют­
ного или его модальноегь. Модус есть поэтому внешность абсолютного, но равным
образом лишь его рефлексия в себя; иначе, он есть его с о б с т в е н н о е про­
я в л е н и е , так что это проявление есть его рефлексия в себя и тем самым его
бытие в себе и для себя.
Как п р о я в л е н и е , которое не есть что-либо большее и не имеет иного
содержания кроме того, что оно есть проявление себя, абсолютное есть, таким
образом, а б с о л ю т н а я форма. Д е й с т в и т е л ь н о с т ь и должна быть
понимаема, как эта рефлектированная абсолютность. Б ы т и е еще не есть дей­
ствительное; оно есть первая непосредственность; его рефлексия есть поэтому
стаповлепие и п е р е х о д в дру г о е ; или, иначе, его непосредственность не
есть бытие в себе и для себя. Действительность стоит также выше, чем о с у щ е ­
с т в л е н и е . Последнее, правда, есть непосредствепиость, возникшая из основа­
ния и условий или из сущности и ее рефлексии. Опо есть поэтому в се бе
то же, что и действительность, р е а л ь н а я р е ф л е к с и я , но еще не есть поло-

— 126 —

же, иное едипство рефлексии и непосредственности. Осуществление переходит
поэтому в я в л е п и е через саморазвитие содержащейся в первом рефлексии.
Осуществление есть уничтоженное в основании основание; определение осуще-·
ствления есть восстановление основания, и таким образом, первое становится
существенным отношением, и его последняя рефлексия состоит в том, что его
непосредственность положена, как рефлексия в себя, и наоборот; это единство,
в котором осуществление или непосредственность и бытие в себе, основание или
рефлектированное, суть только моменты, и есть д е й с т в и т е л ь н о с т ь . По­
этому действительное есть п р о я в л е н и е (Manifestation), оно не вовлекается
через свою внешность в сферу и з м е н е н и я , равным образом пе сеть в и д и ­
м о с т ь себя в н е к о т о р о м другом, но проявляет себя; т.-е. оно есть,
в своей внешности оно с а мо и есть лишь в н у т р и ее, именно как отли­
чающее себя от себя и самоопределяющее движение, как оно само.
Но в действительности, как в этой абсолютной форме, моменты, как сня­
тые или формальные, еще не реализованы; их различие принадлежит, таким обра­
зом, ближайше внешней рефлексии и пе определено как содержание.
Действительности, как самому непосредственному единству формы внутрен­
него и внешнего, присуще тем самым определение н е п о с р е д с т в е н н о с т и
в противоположность определению рефлексии в себя; или, иначе, она есть некото­
рая д е й с т в и т е л ь н о с т ь в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь н е к о т о р о й
в о з м о ж н о с т и . Взаимное отношение их обеих есть т р е т ь е , действитель­
ное, определенно» так же, как рефлектированное в себя бытие, а последнее так же,
как непосредственно осуществленное. Это третье есть н е о б х о д и м о с т ь .
Но б л и ж а й ш и м о б р а з ом, поскольку действительное и возможное
суть ф о р м а л ь н ы е р а з л и ч е н и я , их отношение также только фор­
м а л ь н о и состоит лишь в том, что и то, и другое есть п о л о ж е н и е , или,
иначе, в с л у ч а й н о с т и .
А тем сгмым, что в случайности и действительное, и возможное есть по­
л о ж е н и е , они приобретают определенность в них; тем самым возникает, в ов т о р ы х , р е а л ь н а я д е й с т в и т е л ь н о с т ь , с чем вместе возникают
также реальная в о з м о ж н о с т ь и о т н о с и т е л ь н а я н е о б х о д и ­
мо с т ь .
Рефлексия в себя относительной необходимости дает, в т р е т ь и х , аб­
с о л ю т н у ю н е о б х о д и м о с т ь , которая есть абсолютная в о з м о ж н о с т ь ,
и действительность.
А.

Случайность или формальняя действительность, возможность и не­
обходимость.
1.
Действительность формальна, поскольку, как первая действительность,
опа есть действительность лишь н е п о с р е д с т в е н н а я , п е р е ф л е к т π­
ρο в г. ii п а я, и тем сгмым ей присуще лишь это определение формы, а не
полнота формы. Таким образом, она есть далее не что иное, как б ы т и е
ю т о с у щ е с т в л е н и е вообще. Но так как она по с у щ е с т в у есть не

— 127 —

только непосредственное осуществление, а единство формы бытия в себе или
внутренности и внешности, то она содержит в себе непосредственно б ы т и е
в с е бе или в о з м о ж н о с т ь . Ч т о д е й с т в и т е л ь н о , то в о з м о ж н о ;
2.
Эта возможность есть рефлектированная в себя действительность. Но
само это первое р е ф л е к т и р . о в а н и е есть также формальное и тем самым
вообще лишь о п р е д е л е н и е т о ж е с т в а с с обою или бытие в себе
вообще.
Но так как определение есть здесь п о л н о т а формы, то это бытие
в себе определено, как с н я т о е или как по существу лишь в отношении к дей­
ствительности, как ее отрицательное, п о л о ж е н н о е , как отрицательное.
Возможность содержит в себе поэтому два момента; в о - п е р в ы х , положитель­
ное, которое есть рефлектирование в себя само; по так как это положительное
в абсолютной форме понижено до значения момента, то рефлектирование в себя
уже не оказывается с у щ н о с т ь ю , а имеет, в о - в т о р ы х , от рица т е ль -г
н о е значение, по которому возможность есть нечто недостаточное, указывающее
на другое, на действительность, и восполняющее себя в ней.
По первой только положительной стороне возможность есть, следовательно,
простое определение формы т о ж е с т в а с с о б о ю или форма существенно­
сти. Таким образом, она есть безотносительный неопределенный носитель всего
вообще. В смысле этой формальной возможности в о з м о ж н о все, ч т о не
п р о т и в о р е ч и т себе; царство возможности есть поэтому бесконечное много­
образие. Но это многообразное о п р е д е л е н о в н у т р и с е б я и в про­
т и в о п о л о ж н о с т ь д р у г о м у и имеет отрицательность в нем; вообще безразличноз р а з л и ч и е переходит в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь ; противопо­
ложность же есть противоречие. Поэтому в с е есть равным образом противоречи­
вое и потому н е в о з м о ж н о е .
Это просто формальное заявление о ч-ем-либо— о но в о з м о ж п о— поэтому
ноль же плоско и пусто, как и начало противоречия, и каждое взятое в первое
содержание— возможно А— означает не более того, что А есть А. Поскольку не
предпринимается развитие содержания, последнее имеет форму п р о с т о т ы ;
лишь через его разложение на его определения в него привходит р а з л и ч е н и е .
Пока держатся за эту простую форму, содержание остается чем-то тожественным
себе и потому некоторою в о з м о ж н о с т ь ю . Но тем самым также, как по­
средством формально-тожественного предложения, высказывается лишь н и ч т о .
Тем не менее возможное содержит в себе более, чем просто тожественное
предложение. Возможное есть р е ф л е к т и р о в а н н о е р е ф л е к т и р о в а в
пие в с е б я или тожество просто, как м о м е н т полноты, тем самым опре­
деленное так же, как пе с у щ е е в себе; опо имеет поэтому второе опреде­
ление — быть л и ш ь пекоторым возможным и д о л ж е н с т в о в а н и е м
поты формы. Возможность без этого долженствования есть с у щ е с т в е н ­
но с т ь , как таковая; но в абсолютной форме содержится, что сущность сама
есть лишь момент и без бытия не имеет своей истины. Возможность есть эта
простая существенность, п о л о ж е н н а я так, что она есть лишь момент и
не соответствует абсолютной форме. Она есть бытие в себе, определенное.

— 123 -

как лишь нечто п о л о ж е н н о е , или равным образом как не с у щ е е в себе.
Поэтому возможность есть и в ней самой противоречие, или, иначе, она есть
невозможность.
Ближайшим образом это можно выразить так, что возможность имеет
в ней некоторое с о д е р ж а н и е вообще, как п о л о ж е н н о е с н я т ы м
о п р е д е л е н и е формы. Эго содержание, как возможное, есть некоторое
бытие в себе, которое вместе с тем есть нечто снятое или некоторое инобыт и е. Но так как опо есть только нечто возможное, то равным образом, возможно
печто дру гое, противоположное первому. А есть А\ точно также — А есть — А.
Оба эти предложения выражают собою каждое возможность своего определения
Содержания. Но как эти тожественные себе предложения, они безразличны одно
относительно другого; вместе с одним из них не п о л о ж е н о , что имеет место и
другое. Возможность есть сравнительное отношение их обоих; в ее определении,
как некоторой рефлексии полноты, содержится, что возможно и противоположное
ой. Поэтому оно есть о с н о в а н и е того отношения, что так как А = А,
также — А = — Л; в возможном А содержится и возможное н е - Д, и самое это
отношение есть то, что определяет оба, как возможные.
Но, как то отношение, что в одном возможном содержится и его другое,
оно есть противоречие, которое снимает себя. Так как это отношение по своему
определению есть рефлектированное и, как оказалось, снимающее себя рефлектирсванное, то опо тем самым есть также непосредственное и потому становится
действительностью.
3.
Эта действительность есть не первая, но рефлектированная, п о л о ж е flпая, к а к е д и н с т в о себя самой и возможности. Действительное, как тако­
вое, возможно; оно есть непосредственное положительное тожество с возмож­
ностью; тем самым и действительное определено, к а к т о л ь к о н е ч т о в о з ­
мо жно е . И непосредственно, так как возможность н е п о с р е д с т в е н н о
содержится в действительности, первая в последней снята, есть в ней только
в о з м о ж н о с т ь . Наоборот, действительность, сущая в единстве с возмож­
ностью, есть лишь снягая непосредственность; или, иначе, так как формальная
действительность есть лишь н е п о с р е д с т в е н н а я п е р в а я , то она есть
лишь момент, лишь снятая действительность или лишь в о з м о ж н о с т ь .
Тем самым вместе с тем выражено ближайшим образом определение того,
в какой мере в о з м о ж н о с т ь есть д е й с т в и т е л ь н о с т ь . А именно,
возможность еще не есть в с я действительность, о реальной и абсолютной дей­
ствительности еще не было речи; эта действительность есть лишь та, которая
представляется первою, именно формальная, определившая себя, л и ш ь как воз­
можность, т.-е. формальная действительность, которая есть вообще лишь б ы т и е
или о с у щ е с т в л е н и е . Всо возможное имеет поэтому вообще некоторое
б ы т и е или некоторое о с у щ е с т в л е н и е .
Это единство возможности и действительности есть с л у ч а й н о с т ь .
Случайное есть нечто действительное, определяемое вместе с тем, лишь как
возможное, другое или противоположное которому равным образом есть. Эта

— 129 —

действительность есть поэтому простое бытие или осуществление, но положенное
в своей истине, как имеющее значение некоторого положения или возможности.
Наоборот, возможность есть р е ф л е к с и я в себя или б ы т и е в себе,
положенное, как положение; то, что возможно, есть некоторая действительность
в этом смысле действительности; она имеет поэтому лишь ценность случайной
действительности; опа есть сама нечто случайное.
Случайное представляет поэтому две стороны; в о - п е р в ы х , поскольку
•оно имеет возможность н е п о с р е д с т в е н н о в нем, или, что то же самое,
поскольку она в нем снята, оно не е с т ь п о л о ж е н н о е или опосредован­
ное, но н е п о с р е д с т в е н н а я действительность; оно не и м е е т о с н о ­
в а н и я . Так как и возможному присуща эта непосредственная действительность,
то оно, как действительное, определяется также, как случайное и также как л иIII с н и о е о с ii о в a ii и я.
Но случайное, есть, в о - в т о р ы х, действительное, как нечто л и ш ь
возможное или как п о л о ж е п и е ; также точно и возможное, как формальное
бытие в себе, есть лишь положение. Тем самым то и другое не есть в себе и для
себя, а имеет свою истиппую рефлексию в себя в некотором другом, и л и, и н а ­
че, оно и м е е т н е к о т о р о е о с н о в а н и е .
Таким образом, случайное потому не имеет основания, что оно случайно; и
равным образом имеет некоторое основание потому, что оно случайно. Оно есть
п о л о ж е н н о е , непосредственное взаимпое п р е в р а щ е н и е впутрепнего
м внешнее или рефлектирования в себя и бытия; п о л о ж е н н о е через то,
что и возможность и действительность каждая имеет в ней самой это определе­
ние; через то, что они суть моменты абсолютной формы. Таким образом, действи­
тельность в ее н е п о с р е д с т в е н н о м единстве с возможностью есть лишь
осуществление и определена, как лишенное основания, как т о л ь к о п е ч т о
п о л о ж е н н о е или только возможное; или как рефлектировапное и опреде­
ленное в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь возможности, я, таким образом, отде­
ленное от возможности, от рефлектирования в себя, и тем самым непосредственно
также л и ш ь возможное. Равным образом возможность, как п р о с т о е бытие
в себе, есть непосредственное, л и ш ь некоторое сущее вообще; или в про­
т и в о п о л о ж н о с т ь действительности равным образом лишенпое действи­
тельности бытие в себе, л и ш ь нечто возможное, но именно потому спова лишь
некоторое нерефлектированное в себя осуществление вообще.
Эго а б с о л ю т н о е б е с п о к о й с т в о с т а н о в л е н и я обоих этих
•определений есть с л у ч а й н о с т ь . Но именно потому, что каждое из них
непосредственно превращается в противоположное, опо в последнем также совер­
шенно с о в п а д а е т с с а м и м собою; и это их т о ж е с т в о каждого
η другом есть н е о б х о д и м о с т ь .
Необходимое есть нечто действительное; поэтому, как непосредственное,
•tно есть л и ш е н н о е о с н о в а н и я ; однако, оно равным образом имеет свою
действительность ч е р е з нечт о д р у г о е или в своем основании, по есть
имеете с тем положение этого основания и его рефлексия в себя; возможность
яюобходимого снята. Поэтому случайное необходимо потому, что действительное,
Логика Гегеля, II.

9

— 130 —

как возможное, определено, и тем самым его непосредственность снята, находится?
в о с н о в а н и и или б ы т и и в себе и оттолкнута в о б о с н о в а н н о е ,
а также потому, что эта его в о з м о ж н о с т ь , о т н о ш е н и е о с н о в а п и я ,
иросто снята и положена, как бытие. Необходимое есть, и это сущее есть само
н е о б х о д и мо е . Вместе с тем оно есть в себе; эта рефлексия в себя есть
друг ое, чем та непосредственность бытия; и необходимость сущего есть не­
к о т о р о е другое. Поэтому сущее само не есть необходимое, но это бытие
в себе есть само лишь положение, оно снято и само непосредственно. Таким обра­
зом, действительность в различаемом от нее, в возможности, тожественна самой
себе. Как это тожество, она есть необходимость.

В.

Относительная необходимость или реальная действительность, возмож­
ность и необходимость.
1.
Выяснившаяся теперь необходимость есть ф о р м а л ь н а я , так как'
формальны ее моменты, именно простые определения, которые представляютсобою полноту, лишь будучи непосредственным единством или непосредственным,
превращением одного в другое, и поэтому не имеют вида самостоятельности.
В этой формальной необходимости единство поэтому ближайшим образом просто и
безразлично к своим различениям. Как н е п о с р е д с т в е н н о е
единство·
определений формы, эта необходимость есть д е й с т в и т е л ь н о с т ь , но такая,
которая, поскольку ее единство уже о п р е д е л е н о , к а к б е з р а з л и ч н о е ,
к р а з л и ч е н и я м определений формы, именно как единство ее самой и воз­
можности, имеет некоторое с о д е р ж а н и е . Но последнее, как безразличное
тожество, содержит также и форму, как безразличную, т.-е. как просто р а з л и ч ­
н ые определения, и есть вообще м н о г о о б р а з н о е содержание. Эта дей­
ствительность есть р е а л ь н а я д е й с т в и т е л ь н о с т ь .
Реальная действительность, к а к т а к о в а я , есть ближайшим образом
вещь со многими свойствами, осуществленный мир; по она есть не осуществле­
ние, разлагающееся в явление, а, как действительность, есть вместе с тем бытие
в себе и рефлексия в себя; она сохраняется в разнообразии простого осуществле­
ния; ее внешность есть внутреннее отношение лишь к с е бе самой. То, что
действительно, м о ж е т д е й с т в о в а т ь ; нечто обнаруживает свою действи­
тельность ч е р е з то, ч т о оно п р о и з в о д и т . Его отношение к другому
есть п р о я в л е н и е себя, не некоторый переход,— так относится сущее нечто
к другому, не явление,— таким бывает вещь лишь в отношении к другому; это
нечто самостоятельное, имеющее однако свою рефлексию в себя, свою определен­
ную существенность в некотором другом самостоятельном.
Реальная действительность имеет, таким образом, в о з м о ж н о с т ь как
бы непосредственно в н ей самой. Она содержит в себе момент бытия в себе;
но, как лишь н е п о с р е д с т в е н н о е единство, она отличена одним До­
определений формы и тем самым, как сущее, от бытия в себе или от возможности..

— 131 —

2.
Эта возможность, как бытие в себе, р е а л ь н о й действительности,
сама есть р е а л ь н а я в о з м о ж н о с т ь , ближайшим образом с о д е р ж а ­
т е л ь н о е бытие в себе. Формальная возможность есть рефлексия в себя, лишь
как отвлеченное тожество, состоящее в том, что нечто не противоречит себе вну­
три себя. Но поскольку мы вникаем в определения, обстоятельства, условия неко­
торой вещи, дабы познать из них ее возможность, мы не останавливаемся уже
на формальном, а рассматриваем ее реальную возможность.
Эта реальная возможность сама есть н е п о с р е д с т в е н н о е о с у щ е ­
с т в л е н и е ; но уже не потому, что возможность, как таковая, как формальный
момент, есть непосредственно ее противоположность, некоторая нерефлектированиая действительность; именно потому, что она есть р е а л ь н а я возможность,
опа имеет вместе с тем в ней самой это определение. Реальная возможность не­
которой вещи есть поэтому существующее многообразие относящихся к ней
обстоятельства
Таким образом, хотя это многообразие существования есть настолько же
возможность, насколько и действительность, но его тожество есть лишь прежде
всего с о д е р ж а н и е , безразличное к этим определениям формы; они образуют
поэтому о п р е д е л е н н ы м о б р а з о м фо р му в противоположность их
тожеству. Или, иначе, н е п о с р е д с т в е н н а я реальная действительность,
именно потому что она есть непосредственная, определена в противоположность
своей возможности; как эта определенная, тем самым рефлектированная, она есть
реальная
в о з м о ж н о с т ь . Хотя последняя есть положенное ц е л о е
формы, но формы в ее определенности, а именно действительности, как формаль­
ной или непосредственной, и равным образом, возможности, как отвлеченного
бытия в себе. Эта действительность, составляющая возможность некоторой вещи,
есть поэтому не ее с о б с т в е н н а я в о з м о ж н о с т ь , а бытие в себе не­
которого другого действительного; опа сама есть действительность, долженствую­
щая быть снятою, возможность, как т о л ь к о возможность. Таким образом,
реальная возможность составляет всю с о в о к у п н о с т ь у с л о в и й , нерефлектированную в себя, рассеянную действительность, определение которой
однако таково, что она должна быть бытием в себе некоторого другого и возвра­
щаться в себя.
(
То, что реально возможно, есть, стало быть, по своему б ы т и ю в себе
нечто формально-тожественное, не противоречащее себе по своему п р о с т о м у
определению содержания; но и по своим развитым и различенным обстоятель­
ствам и по всему тому, с чем оно состоит в связи, оно, как тожественное себе,
пе должно противоречить себе. Но, в о - в т о р ы х , так как оно многообразно
внутри себя и находится в многообразной связи с другим, различие же в себе
самом переходит в противоположение, то опо есть нечто противоречивое. Если
идет речь о какой-либо возможности и должно быть указано ее противо­
речие, то достаточно настаивать лишь на многообразии, которое она содержит
в себе, как содержание или как ее обусловленное осуществление; из чего
легко обнаруживается ее противоречие. Но последнее не есть противоречие
сравнения, а многообразное осуществление в с е бе с а м о м состоит в том,
9*

— 132 —

чтобы снимать собя и уничтожать в основании; его существенное опроделенио
в том и состоит, чтобы в нем самом быть т о л ь к о ч е м - л и б о в о з м о ж ­
ным. Если все условия вещи вполне налицо, то она вступает в действитель­
ность; полнота условий есть как бы полнота в содержании, и с а м а в е щ ь
есть это содержание, определенное вместе и как действительное, и как возмож­
ное. В сфере условного основания условия имеют в н е и х форму, т.-е. оспованпе или сущую для себя рефлексию, и эта форма относит их к моментам вещи
п производит в них осуществление. Здесь же, папротив, непосредственная
действительность определяется, как условие, не через предшествующую рефле­
ксию, а оказывается положенным, что она сама есть возможность.
Итак, в снимающей себя реальной возможности даны две стороны, которые
снимаются; ибо она сама есть двойпое, действительность и возможность. 1) Дей­
ствительность есть формальное осуществление, т.-е. такое, которое является,
как самостоятельное непосредственное, становится через снятие ее рефлектированным бытием, моментом некоторого другого, и тем самым получает в ней
б ы т и е в себе. 2) Эго осуществление определяется также, как в о з м о ж ­
ное ть или как б ы т п с в с е б е, но некоторого другого. Так как оно таким
образом, снимает себя, то снимается и это бытие в себе и переходит в д е й с т в и ­
т е л ь н о с т ь . Это движение снимающей саму себя реальной возможности про­
изводит, следовательпо, те ж е у ж е и м е ю щ и е с я н а л и ц о м о м е н т ы ,
только каждый становящийся из другого; потому в этом отрицапии также нет
пе ре х о да , а есть с о в п а д е н и е с с а м и м собою. Поэтому по фор­
мальной возможности, поскольку печто было возможно, было возможно также
не только опо само, но и его друг ое. Реальпой же возможности уще пе
противостоит т а к о е друг ое, ибо она реальна, поскольку она сама есть
также действительность. Так как таким образом, снимается ее н сп о сред­
с т в е п п о е о с у щ е с т в л е н и е , круг условий, то она обращает себя в то
б ы т и е в себе, какое она уже есть, именно в б ы т и е в с е бе некоторого
другого. И так как, наоборот, тем самым вместе с тем снимает ее момент бытия
в себе, то она становится действительностью, т.-е. тем моментом, который также
уже есть она сама. Тем самым исчезает определение действительности, как воз­
можности или бытия в себе некоторого д ру г о г о, и, наоборот, возможности,
как действительности, которая не е с т ь т а д е й с т в и т е л ь н о с т ь , отно­
сительно коей опа есть возможность.
3.
О т р и ц а н и е реальной возможности есть тем самым ее т о ж е с т в о
с собою; так как опа, таким образом, есть в ее снятии отталкивапие этого снятия
внутрь себя самой, то опа есть р е а л ь н а я н е о б х о д и м о с т ь .
То, что необходимо, и е может быть д р у г п м; но последним может быть
то, что вообще в о з м о ж н о ; ибо возможность есть бытие в себе, которое есть
только положепие и потому может быть по существу инобытием. Формальная воз­
можность есть такое тожество, как переход в совсем другое; реальная же возмож­
ность, так как опа имеет в ней другой момент, действительность, сама ужо
есть необходимость. Поэтому то, что реально-возможно, уже не может

— 133

—

быть другим; при данных условиях и обстоятельствах не может воспосле­
довать пичего другого. Поэтому реальная возможность и необходимость раз­
личаются лишь п о в и д и м о м у ; последняя есть т о ж е с т в о , которое
не с т а н о в и т с я еще, по уже п р е д п о л о ж е н о и лежит в основании.
Поэтому реальная необходимость есть с о д е р ж а т е л ь н о е отношение,
ибо содержание есть то сущее в себе тожество, которое безразлично к разли­
чению формы.
Но эта необходимость вместе с тем о т н о с и т е л ь н а . А именпо, она
имеет п р е д п о л о ж е н и е , с которого начинается, ее и с х о д н ы м п у н κ ­
ι· ом служит с л у ч а й н о е . Реально действительное, как таковое, есть опред е л е н н н о е действительное, и его о п р е д е л е н н о с т ь , как н е п о с р е д ­
с т в е н н о е б ы т и е , состоит в том, что оно есть некоторое многообразие
осуществленных обстоятельств; но непосредственное бытие, как определенность,
есть также отрицание себя, есть бытие в себе или возможность; таким образом,
опо есть реальная возможность. Как это единство обоих моментов, оно есть полг
нота формы, но полнота еще в н е ш н я я себе; оно есть единство возмож­
ности и действительности, таким образом, что 1, многообразное осуществление
есть п о л о ж и т е л ь н о или н е п о с р е д с т в е н н о возможность;— возмож­
ное, тожествеппое себе вообще, именпо потому, что оно есть действительное;
2, поскольку эта возможность осуществления положена, она определена, л и ш ь
как возможность^ как непосредственное превращение действительности в ее про­
тивоположность,— или как с л у ч а й н о с т ь . Поэтому эта возможность, имею­
щая в ней, поскольку она есть условие, непосредственную действительность, есть
бытие в себе, лишь как возможность некоторого дру г о г о. Правда, через то,
как сказано, что это ипобытие снимает себя, и это положение само положено,
реальная возможность становится необходимостью; но последняя тем самым
берет начало от первой еще не в рефлектированпом в себя единстве возможного
и действительного; это п р е д п о л о ж е н и е и в о з в р а щ а ю щ е е с я
в с е б я д в и ж е н и е еще разделены; или, иначе, н е о б х о д и м о с т ь еще
не определила с е б я из с е б я самой, к а к с л у ч а й н о с т ь .
Относительность реальной необходимости представляется в с о д е р ж а ­
нии так, что последнее есть лишь безразличное к форме тожество, поэтому
отличено от нее и есть о п р е д е л е н н о е с о д е р ж а п и е вообще. Реалыюнеобходимоб есть поэтому некоторая ограниченная действительность, которая
и силу этой ограниченности есть в другом отношении также лишь с л у ч а й н о е .
Таким образом, р е а л ь н а я н е о б х о д и м о с т ь в се бе есть в дей­
ствительности также с л у ч а й η о с т ь. Это проявляется в том, что хотя, реальпо-необходимое по форме есть необходимое, но по содержанию ограничено
и через последнее получает спою случайность. Но и в форме реальной необ­
ходимости содержится случайность; ибо, как оказалось, реальная возможность
есть лишь в се бе необходимое, положена же она, как и п о б ы т и е дей­
ствительности и возможности в их взаимном противоположении. Реальная не­
обходимость содержит в себе поэтому случайность; первая есть возврат в

— 134 —

себя из этого беспокойного и н о б ы т и я действительности и возможности в их
взаимном противоположении, но не из себя самой в себя.
Таким; образом, в с е б е дано единство необходимости и случайности; это
единство может быть названо а б с о л ю т н о ю д е й с т в и т е л ь н о с т ь ю .
С.

Абсолютная необходимость.
Реальная необходимость есть о п р е д е л е н н а я необходимость; формаль­
ная же не имеет в ней содержания и определенности. О п р е д е л е н н о с т ь
необходимости состоит в том, что в ней есть ее отрицание, случайность. Таков
полученный результат.
Но эта определенность в' ее п е р в о й
п р о с т о т е есть действитель­
ность; поэтому о п р е д е л е н н а я необходимость есть непосредственно дей­
с т в и т е л ь н а я н е о б х о д и м о с т ь . Эта действительность, которая сама,
к а к т а к о в а я , н е о б х о д и м а , а именно, поскольку она содержит в себе
необходимость, как свое б ы т и е в себе, есть а б с о л ю т н а я д е й с т в и ­
т е л ь н о с т ь ;— действительность, которая ужо не может быть иною, чем она
есть, так как ее б ы т и е в с е б е есть не возможность, а сама необходимость.
Но тем самым эта д е й с т в и т е л ь н о с т ь , так как она положена,
а б с о л ю т н а , т.-е. с а м о е е д и н с т в о ее в о з м о ж н о с т и есть лишь
п у с т о е определение; или, иначе, она есть с л у ч а й н о с т ь . П у с т о т а
этого определения делает ее н е к о т о р о ю п р о с т о ю в о з м о ж н о с т ь ю ,
чем-то таким, что может быть также и и н ы м и может быть определено, как
возможное. Но эта возможность сама а б с о л ю т н а , ибо она есть возможность
быть определенною и как возможность, и как действительность. Тем самым, что
она есть это безразличие к себе самой, она положена, как пустое, с л у ч а й н о е
определение.
Таким образом, реальная необходимость не только в с е б е содержит слу­
чайность, а последняя также с т а н о в и т с я в первой; но это с т а н о в л е ­
ние, как внешность, само есть лишь б ы т и е в себе, так как оно есть лишь
некоторое н е п о с р е д с т в е н н о е
о п р е д е л е н и е . Но оно не только
таково, а есть ее с о б с т в е н н о е становление, т.-е. присущее ей п р е д п о ­
л о ж е н и е есть ее собственное положение. Ибо как реальная необходимость,
опа есть снятие действительности в возможности, и наоборот; и поскольку она
есть это п р о с т о е п р е в р а щ е н и е одного момента в другой, она есть
также их простое п о л о ж и т е л ь н о е е д и н с т в о , так как каждый из них,
как оказалось, совпадает в другом л и ш ь с с а м и м собою. Но, таким обра­
зом, она есть д е й с т в и т е л ь н о с т ь , однако, такая, которая есть лишь это
простое совпадение формы с самой собою. Отрицательное положение ею этих
моментов есть тем самым само п р е д п о л о ж е н и е или п о л о ж е н и е ее
самой, к а к с н я т о й или как н е п о с р е д с т в е н н о с т и .
Именно в этом и определена эта действительность, как отрицательное;
она есть совпадающий с собою выход из той действительности, которая

— 136 —
/была реальпою действительностью; таким образом, эта новая действительность
образуется лишь из ее бытия в себе, из о т р и ц а н и я ее самой. Тем самым
опа, вместе с тем, непосредственно определяется, как в о з м о ж н о с т ь , как
о п о с р е д о в а н н о е через ее отрицание. Но и эта возможность есть, поэтому,
непосредственно не что иное, как то о п о с р е д о в а н и е , в коем бытие в себе,
она сама, и непосредственость обе суть равно п о л о ж е н и е . Таким образом,
это есть необходимость, которая есть в той же мере снятие этого положения или
положение н е п о с р е д с т в е н н о с т и и б ы т и я в себе, л какой именно
потому она есть о п р е д е л е н и е этого снятия, как п о л о ж е н и я . Поэтому
опа с а м а с о бо ю определяет себя, как с л у ч а й н о с т ь , отталкивает себя
от себя в своем бытии, в этом отталкивании сама лишь возвращается в себя и
в этом возвращении, как в своем бытии, оказывается оттолкнутою от себя.
Таким образом, фо р ма в своей реализации проникла все свои различе­
ния и сделала себя прозрачною и, как а б с о л ю т н а я н е о б х о д и м о с т ь ,
есть лишь это простое т о ж е с т в о б ы т и я с с а м и м с о б о ю в с в о е м
■отрицании или в с у щ н о с т и . Различение с о д е р ж а н и я и формы
само также исчезло; ибо это единство возможности в действительности, или, на­
оборот, есть безразличная в своей определенности или в своем противоположении
себе самой форма, с о д е р ж а т е л ь н а я в е щь , к которой форма необхо­
димости привязана внешним образом. Но, таким образом, это р е ф л е к т и р о ­
в а н н о е тожество обоих определений, как безразличное к себе, есть тем самым
■определение формы б ы т и я в с е бе в противоположность п о л о ж е н и ю , и
эта возможность составляет ограниченность содержания, свойственную реальной
необходимости. Разрешение этого различения есть абсолютная необходимость, со­
держание которой и есть это проникающее внутрь ее различение.
Абсолютная необходимость есть, следовательно, истина, в которую возвра­
щаются действительность и возможность вообще, также как формальная и реаль­
ная необходимость. Первая, как оказалось, есть бытие, которое в своем отрица­
нии, сущности, относится к себе и тем самым есть бытие. Она есть также простая
непосредственность или ч и с т о е б ы т и е , как простая рефлексия в себя или
ч и с т а я с у щ н о с т ь ; она есть то, через что то и другое есть одно и то же.
Просто необходимое е с т ь лишь потому, что е с т ь ; она не имеет вне того ни
условия, ни основания. Но оно есть также чистая с у щ н о с т ь , его б ы т и е
есть простая рефлексия в себя; оно есть, п о т о м у ч т о оно есть. Как рефле­
ксия, оно имеет основание и условие, но имеет основанием и условием лишь себя.
Оно сеть бытие в себе, но его бытие в себе есть его непосредственность, его воз­
можность есть его действительность. Т а к и м образ ом, оно е с т ь , п о т о м у
что оно есть; как с о в па де н ие бытия с собою, оно есть сущность; но
так как это простое е с т ь также непосредственная простота, оно есть бытие.
Абсолютпая необходимость есть, таким образом, р е ф л е к с и я или форма аб­
с о л ют н о г о , единство бытия и сущности, простая непосредственность, которая
■есть абсолютная отрицательность. Поэтому, ее различения с од и о й с т о р о н ы

— 136 —

суть не определение рефлексии, а с у щ е е м н о г о о б р а з и е , различенная дей­
ствительность, имеющая вид взаимного противоположения самостоятельных дру­
гих. С д р у г о й с т о р о н ы , так как e« отношение есть абсолютное тоже­
ство, то опа есть а б с о л ю т н о е п р е в р а щ е н и е своей действительности
в свою возможность и своей возможности в действительность. Поэтому абсолют­
ная необходимость сл е па . С одной стороны, различенное в пей, определенное.,
как действительность и как возможность, имеет вид р е ф л е к с и и в себе и
б ы т и я; поэтому и та, и другое суть с в о б о д н ы е д е й с т в и т е л ь н о с т и, из коих h и одна не е с т ь в и д и м о с т ь д р у г о й, ни одна не
хочет обнаруживать в ней самой следа своего отношения к другой; обоснованная
внутри себя, каждая есть необходимо в нем самом. Необходимость, как сущность,
заключена в этом б ы т и и ; взаимное соприкосновение этих действительностей
является, поэтому, пустою внешностью; действительность одной в др у г о й
есть л и ш ь
возможность, с л у ч а й н о е т ь. Ибо бытие положено, как абсо­
лютно-необходимое, как опосредование собою, которое есть абсолютное отрицание
опосредования через другое, или бытие, тожественное лишь с бытием; другое,
имеющее действительность в б ы т и и , определено поэтому просто, л и ш ь как.
в о з м о ж н о е , как пустое положение.
Но эта с л у ч а й н о с т ь есть собственно абсолютная необходимость; она:
есть сущность тех свободных, необходимых в себе действительностей. Эта сущ­
ность б о и т с я с в е т а , так как в сказанных действительностях нет в иди­
мост и, нет рефлекса, ибо они обоснованы лишь внутри себя, образованы для
себя, проявляют лишь с а м и х себя, — так как они суть лишь б ы т и е .
Но их с у щ п о с т ь прорвется сквозь них и обнаружит, что такое о н а, и чтотакое они. П р о с т о т а их бытия, их покоя на самих себе, есть абсолютная
отрицательность; это свобода их лишенной видимости непосредственности. Это
отрицательное прорывается в них, так как бытие через эту свою сущность есть,
противоречие с самим собою; и именно противоречие этого бытия в форме бы­
тия, т.-е. как о т р и ц а н и я этих действительностей, которое а б с о л ю т н о ­
р а з л и ч н о от их бытия, как их н и ч т о, которое есть столько же некоторое·
с в о б о д н о е противоположное им и н о б ы т и е , сколько и их бытие. Тем не
мепее этого нельзя в них пе признать. В своем покоящемся на себе образовании
они безразличны к форме, суть с о д е р ж а н и е и тем самым о т л и ч е нн ы е действительности и некоторое о п р е д е л е н н о е содержание. Таков
з ii а к, который налагает на них необходимость через то, что, будучи абсолют­
ным возвратом в себя саму в своем определении, она свободно выделяет их, как
абсолютпо-действитслыше, через что ссылается на них, как па свидетелей своего·
права, отмеченные которым они уничтожаются. Это обнаружение того, что опре ­
д е л е н н о с т ь есть по истине это отрицательное отношение к самой себе, есть
с л е п о й переход в инобытие; пробивающаяся здесь в и д и м о с т ь или реф л е к с и я есть в с у щ е м с т а н о в л е н и и или п е р е х о д бытия в ничто.
Но бытие есть, наоборот, также сущность, а с т а н о в л е н и е — р е ф л е к с и я
или в и д и м о с т ь . Таким образом, впешность есть ее внутренность, ее отношение·

— 137 —

есть абсолютное тожество, а п е р е х о д действительного в возможное, бытия
в ничто есть с о в п а д е н и е с с а м и м собою; случайность есть абсолютная
необходимость, она сама есть предположение той первой абсолютной действи­
тельности.
Это т о ж е с т в о б ы т и я в его отрицании с с а м и м с обою есть
с у б с т а н ц и я . Оно есть это единство в с в о е м о т р и ц а н и и иди в
с л у ч а й н о с т и ; таким образом, оно есть с у б с т а н ц и я , к а к о т н о ш е ­
ние к с е б е с а м о му . С л е п о й переход необходимости есть скорее соб­
с т в е н н о е и з л о ж е н и е абсолютного, его движение внутри себя, которое
показывает себя само в своем обнаружении.

ТРЕТЬЯ

ГЛАВА.

Абсолютное отношение.
Абсолютная необходимость не есть также н е о б х о д и м о е , тем менее
н е ч т о необходимое, но н е о б х о д и м о с т ь , бытие, просто как рефлексия.
Она есть отношение, так как она есть отличение, моменты которого суть сами
ее полпая целостность; они, таким образом, абсолютно у с т о й ч и в ы , но так,
что образуют лишь одну устойчивость, а отличение есть только в и д и м о с т ь
изложения абсолютного и само абсолютное. Сущиость, как таковая, есть рефлек­
сия или видимость; сущность же, как абсолютное отношение, есть в и д и м о с т ь ,
п о л о ж е н н а я , к а к в и д и м о с т ь , которая, как это отношение к себе, есть
а б с о л ю т н а я д е й с т в и т е л ь н о с т ь . Абсолютное, изложенное сначала
со с т о р о н ы в н е ш н е й р е ф л е к с и и , теперь излагает само себя, как
абсолютную форму или как необходимость; это изложение себя самого есть его
самоположение и только это самоположение. Как с в е т в природе есть не нечто,
ниже вещь, а его бытие есть лишь его видимость, так и обнаружение есть сама
себе равная абсолютная действительность.
Стороны абсолютного отношения не суть поэтому а т т р и б у т ы . В аттрибуте абсолютное имеет видимость лишь в одном из своих моментов, как в чем-та
п р е д п о л о ж е н н о м и принятом от в н е ш н е й р е ф л е к с и и . А то, что
и з л а г а е т абсолютное, есть о т в л е ч е н н а я н е о б х о д и м о с т ь , ко­
торая тожественна себе, так как определяет сама себя. Так как она есть види­
мость, положенная, как видимость, то стороны этого отношения суть п о л н о т ы ,
ибо они суть видимость; ибо, как видимость, отличения суть и они сами, и их
противоположное, т.-е. целое; наоборот, они суть видимость, ибо они суть полноты..
Это отличение или видимость абсолютного есть таким образом лишь тожествен­
ное положение себя самого.
Это отпошение в его непосредственном понятии есть отношение с у бс т а н ц и и и а к ц и д е н ц и и , непосредственное исчезание и становление абсо­
лютной видимости внутри себя самой. Поскольку субстанция определяет себя к
б ы т и ю для с е б я в противоположность некоторому другому, или абсолютное-

— 138 —
ΌΤΗΟίπβΗΗβ понимается, как, реальное, получается о т н о ш е н и е . п р и ч и н и ο­
χ т и. Наконец, поскольку последнее, как относящееся к себе, переходит во
в з а и м о д е й с т в и е , то тем самым абсолютное отношение, по содержимым
в нем определениям, есть также п о л а ж е н н о е ; это п о л о ж е н н о е един­
с т в о себя в своих о п р е д е л е н и я х , которые п о л о ж е п ы сами, к а к
целое, и тем самым также, как опре де ле ния , есть таким образом поня т ие.

А.

Отношение субстанциальности.
Абсолютная необходимость есть абсолютное отношение, так как она есть
не б ы т и е , как таковое, но б ы т и е , которое есть, п о т о м у ч т о оно есть,
бытие, как абсолютное опосредование себя самим собою. Эго бытие есть с у б ­
с т а н ц и я ; как окончательное единство сущности и бытия, оно есть бытие во
в с я к о м бытии; не нерефлектированное непосредственное, равно не отвлечен­
ное, стоящее за осуществлением и явлением, но сама непосредственная действи­
тельность, и эта последняя, как абсолютное рефлектирование в себя, как в себе
и для себя сущая у с т о й ч и в о с т ь . Субстанция, как это единство бытия и
рефлексия, есть по существу их в и д и м о с т ь и п о л о ж е н и е . Поскольку
видимость есть о т н о с я щ а я с я к с е б е видимость, она е с т ь ; это бытие
есть субстанция, как таковая. Наоборот, поскольку это бытие есть лишь тоже­
ственное себе п о л о ж е н и е , оно есть в и д и м а я п о л н о т а , а к ц и д в и ­
тальность.
Эта видимость есть тожество, как относящееся к форме,— единство воз­
можности и действительности. Она есть, во-первых, с т а н о в л е н и е , случай­
ность, как сфера возникновения и прехождения; ибо но определению н е п о ­
с р е д с т в е н н о с т и отношение возможности и действительности есть взаим­
ное н е п о с р е д с т в е н н о е п р е в р а щ е н и е их, как с у щ и х , каждого из
них лишь в его друг ое. Но так как бытие есть видимость, то их отношение
есть также тожественное, взаимная видимость, рефлексия. Движение акцидентальности представляет собою поэтому в каждом из его моментов видимость к ат е г о р и й бытия и р е ф л е к т и в н ы х о п р е д е л е н и й сущности одной
в другой. Непосредственное н е ч т о имеет некоторое с о д е р ж а н и е ; его не­
посредственность есть вместе с тем рефлектированное безразличие к форме. Эго
содержание определено, и так как эта определенность есть определенность бытия,
то нечто п е р е х о д и т за другое. Но качество есть также оцределенность реф­
лексии; опо есть таким образом, безразличное р а з л и ч и е . Но последнее оду­
хотворяется в п р о т и в о п о л о ж е н и е и возвращается в осповапие, которое
есть ни ч т о , но также р е ф л е к с и я в с е б я . Последняя снимает себя; но
она есть само рефлектированное бытие в себе, и таким образом, возможность и
;»то бытие в себе в своем переходе, который есть также рефлексия в себя, есть
необходимое д е й ств ит ел ьно е.
Это движение акцидентальности есть деятельность субстанции, как спо­
к ойног о в ы с т у п л е н и я себя самой. Она деятельна не п р о т и в нечто, но

—

139 —

лишь 'против себя, как простого лишенного сопротивления элемента. Снятие чеголибо п р е д п о л о ж е н н о г о есть исчезнувшая видимость; лишь в с н и м а ю ­
щем непосредственное действие становится этим самым непосредственным или
есть та видимость; начало себя самого есть положение того самого, от которого
идет начало.
Субстанция, как это тожество видимости, есть полнота целого, обнимает
собою акцидентальность, и эта акцидентальность есть вся субстанция сама. От­
личение ее в п р о с т о м т о ж е с т в е б ы т и я и в с м е н е ее а к ц и ­
д е н ц и й есть некоторая форма ее видимости. Э т о б ы т и е есть бесформен­
ная с у б с т а н ц и я п р е д с т а в л е н и я , относительно которого видимость
определила себя не как видимость, но которое удерживается, как в некотором
абсолютном, в таком неопределенном тожестве, которое лишено истины и есть
лишь определенность н е п о с р е д с т в е н н о й действительности или также
б ы т и я в с е бе или возможности:— определения формы, присущие акцидентальности.
Другое определение — с м е н ы
а к ц и д е н ц и й — есть
абсолютное
« д и н с т в о фо р мы акцидентальности, субстанция, как а б с о л ю т н а я
сила. Прохождение акциденции есть возврат ее, как действительности, в себя,
как в свое бытие в себе или в свою возможность, но это ее бытие в себе есть само
лишь положение; поэтому оно есть также действительность и так как эти опре­
деления формы суть также определения содержания, то это возможное есть и по
■содержанию некоторое иначе определенное действительное. Субстанция проявляется
через действительность вместе с се содержанием, переводя в нее возможное, как
т в о р я щ а я , а через возможность, в которую она возвращает действи­
тельное, как р а з р у ш а ю щ а я сила. Но и то, и другое тожественны, твор­
чество есть разрушающее, разрушение— творящее; ибо отрицательное и положи­
тельное, возможность и действительность, абсолютно соединены в субстанциаль­
ной необходимости.
А к ц и д е н ц и и , как таковые,— а их много, так как множественность
•есть одно из определений бытия,—не о б л а д а ю т с и л о ю одна над другою.
Они суть сущее или сущее для себя нечто, осуществленные вещи с многообраз­
ными свойствами или целые, состоящие из частей, самостоятельные части, силы,
требующие возбуждепия одна другою, п служащие одна другой условием. По­
скольку нечто такое акцидентальное, повидимому, действует на другое, как сила,
это есть сила субстанции, захватывающая в себя их оба, полагающая в них, как
в отрицательностях, неравное значение, определяя одно из них, как преходящее,
а другое с другим содержанием, как возникающее, или первое, как переходящее
в его возможность, второе же засим в его действительность; субстанция от века
раздваивается в это различение формы и содержания и от века очищает себя от
такой односторонности, но в этом очищении сама возвращается обратно в опре­
деление и раздвоение. Поэтому одна акциденция вытесняет другую лишь потому,
что ее собственное существование есть эта полнота формы ii содержания, в ко­
торой равно исчезает и она, и ее другое.
•Это н е п о с р е д с т в е н н о е т о ж е с т вой присутствие субстанции в акци-

— 140 —

ден^иях еще не приводит к какому-либо р е а л ь н о м у различению. В этом
п е р в о м определении субстанция еще не проявилась во всем своем попятии.
Если субстанция различена, как тожественное себе б ы т и е в с е бе и для
себя, от себя самой, как полноты а к ц и д е н ц и й, то, как с и л а, она есть
п о с р е д с т в у ю щ е е . Эта сила есть н е о б х о д и м о с т ь , положительное с ох р а н е н и е ее в отрицательности акциденций и ее простое п о л о ж е н и е в
их устойчивости; этот с р е д н и й т е р м и н есть тем самым единство самых
субстанциальности и акцидепталыюсти, и ее к р а й н и е т е р м и н ы не имеют
самостоятельной устойчивости. Поэтому субстанциальность есть отношение, лишь
как непосредственно исчезающее, она относится к себе не к а к о т р и ц а т е л ь ­
ное, есть непосредственное едипство силы с самою собой в форме лишь
с в о е г о т о ж е с т в а , а не своей о т р и ц а т е л ь н о й с у щ п о с т и ; лишь
одип из ее моментов, именно отрицательное или отличение, есть просто исчезаю­
щий, а не тот другой, который есть тожественное. Это можно понимать также так.
Видимость или акциденталыюсть есть в себе правда, субстапция через то, что она
причастна силе, по она не положена так, как эта тожественная себе видимость;
таким образом, субстанция имеет своим видом или положением лишь акцидентальность, а не саму себя; она не есть субстанция, как субстанция. Стало быть,
отношение субстанциальности таково ближайшим образом лишь потому, что оно
о б н а р у ж и в а е т себя, как ф о р м а л ь н у ю си л у, различения которой
несубстанциальны; оно есть в действительности лишь в н у т р е н н е е акциден­
ций, и последние суть лишь в с у б с т а и ц и и. Пли иначе, это отпошение есть
видимая полнота, лишь как с т а н о в л е н и е ; но опо есть равпым образом реф­
лексия; акцидептальность, которая есть в с е б е субстанция, имепно потому
также положена, как таковая; таким образом, она о п р е д е л е н а , как отно­
сящаяся к себе о т р и ц а т е л ь н о с т ь , в противоположность себе, о п р е д е ­
лена, как относящееся к себе простое тожество с собою, и есть тем самым с ущ а я д ля себя, м о щ н а я с у б с т а н ц и я . Таким образом, отношение
субстанциальности п е р е х о д и т в о т н о ш е н и е п р и ч и п н о с т и .

В.

Отношение причинности.
Субстанция есть сила и притом сила, р е ф л е к т и р о в а л п а я в себя ,
не как только переходящая, но как п о л а г а ю щ а я и о т л и ч а ю щ а я от
с е б я определения. Как относящаяся к себе самой в своем определении, она
с а м а есть то, что полагает ее, как отрицательное, или делает ее п о л о ж е ­
нием. Последнее есть тем самым снятая субстанциальность, только положепн о в, д е й с т в и е ; а сущая для себя субстанция есть п р и ч и н а.
Это отношение причинности есть ближайшим образом только это отноше­
ние п р и ч и н ы и д е й с т в и я ; таким образом, оно есть ф о р м а л ь н о е

отношепие

причинности.

— 141 —

а. Ф о р м а л ьн а я

причинность.

1. Причина есть п е р в о н а ч а л ь н о е относительно действия. Субстан­
ция, как сила, есть в и д и м о с т ь или и м е е т акцидентальность. Но, как сила,
«на есть также рефлексия в себя в своей видимости; таким образом, она и з л <
>
.г й е т свой переход, и эта видимость определена, как видимость, или акциден­
ция п о л о ж е н а , как то, что есть лишь п о л о ж е н н о е . Но субстанция исхо­
дит в своем определении не от акцпдентальности, как будто последняя з а р ап e е была д р у г и м и лишь затем была положена, как определенность, но оГн>
они суть одна деятельность. Субстанция, как сила, о п р е д е л я е т себя; но
самое это определение есть непосредственно снятие определения и возврат. О на
о п р е д е л я е т себя, — она, определяющее, есть таким образом, н е п о с р е д ­
с т в е н н о е и само уже определенное; поскольку она определяет себя, она
таким образом полагает это уже о п р е д е л е н н о е , как о п р е д е л е н ­
ное; таким образом, она сняла положение и возвратилась в себя.
Наоборот, этот возврат, так как о>н есть о т р и ц а т е л ь н о е отношение
субстанции к себе, есть сам о п р е д е л е н и е или отталкивапие ее ог себя;
через этот возврат с т а н о в и т с я определенное от которого оп начинает и
образует теперь видимость его положения, как преднайденпого определенного, как
такового. Таким образом, абсолютная деятельность есть п р и ч и н а , — сила
субстанции в ее и с т и п е, как проявление, непосредственно также и з л а г а ю ­
щее в с т а н о в л е н и и то, что есть в себе, акциденцию, которая есть
положение, п о л а г а е т ее, как п о л о ж е н и е ; — д е й с т в и е . Послед­
нее есть поэтому, в о - п е р в ы х , то же самое, что акцидентальность в отноше­
нии субстанциальности, именно субстанция, как п о л о ж е н и е ; по, в о - в тор ы X, акциденция, как таковая, имеет субстанциальность лишь чрез свое исчезанне, как нечто преходящее; а как действие, она есть тожественное с собою поло­
жение; причина проявляется в действии, как вся субстапция, именно как рефлектпрованная в себя в самом положепии, как таковом.
2. Этому рефлектированному в себя п о л о ж е н и ю , определенному как
определенное, субстанция противостоит, как п е п о л о ж е н п о с первоначаль­
ное. Так как опа, как абсолютная сила, есть возврат в себя, при чем самый этот
возврат есть о п р е д е л е н и е , то она не есть уже только б ы т и е в с е бе
своей акциденции, но и п о л о ж е н а , как это бытие в себе. Поэтому субстан­
ция имеет д е й с т в и т е л ь н о с т ь , лишь как причина. Но эта действитель-'
пость, как ее б ы т и е в себе, се определенность, положенная в отпошенни
субстанциальности, уже к а к о п р е д е л е н н о с т ь , , есть д е й с т в и е ; по­
этому, субстапция имеет ту действительность, которая свойственна ей, как при­
чине, л и ш ь в с в о е м д е й с т в и и . Такова та н е о б х о д и м о с т ь, которая
ость причина. Она есть д е й с т в и т е л ь н а я субстапция, так как субстапция,
как сила, определяет саму себя; по она есть вместе с тем причина потому, что
она излагает эту определенность или полагает ее, как положение; та­
ким образом, она полагает свою действительность, как положение или как

— 142 —

действие. Иоследиее есть другое относительно причины, положение относительно
первоначального и опосредованное первоначальным. Но причина, как необходи­
мость, равным образом снимает это свое опосредование и в о п р е д е л е н и и
себя самой, как первоначально относящейся к себе, есть в п р о т и в о п о л о ж ­
н о с т ь опосредованному возврат в себя; ибо положение определено, к а к по­
ложение, и тем самым, как тожественное себе; поэтому, причина есть истиннодействительное и тожественное себе лишь в своем действии. Поэтому действие
не о б х о д и мо , так как оно и есть именно проявление причины, или та самая
необходимость, которая есть причина. Лишь как такая необходимость, причина есть
самодвижущее, начинающееся от себя без возбуждения чем-либо другим, с а м о ­
с т о я т е л ь н ы й и с т о ч н и к п р о и з в е д е н и я из с е бя ; она должна
д е й с т в о в а т ь, ее первоначальность состоит в том, что ее рефлексия в себя
есть определяющее положение, и, наоборот, то и другое есть некоторое единство.
П о э т о м у д е й с т в и е не с о д е р ж и т
в о о б щ е н и ч е г о , что
не с о д е р жа л о с ь бы в п р и ч и н е . Наоборот, п р и ч и н а не содер­
ж и т в с е бе н и ч е г о , ч е г о не б ы л о бы в д е й с т в и и . Причина есть
причина лишь постольку, поскольку она производит некоторое действие; при­
ч и н а е с т ь не ч т о иное, к а к то о п р е д е л е н и е , ч т о она про­
и з в о д и т н е к о т о р о е д е й с т в и е , а д е й с т в и е не ч т о иное,
к а к то, ч т о и м е е т н е к о т о р у ю п р и ч и н у . В самой причине, как та­
ковой, заключается ее действие, а в действии— причина; поскольку причина не
действовала бы, или поскольку она перестала бы действовать, она не была бы
причиною; а действие, поскольку его причина исчезла, есть уже пе действие, а без­
различная действительность.
3.
Итак, в этом тожестве причины и действия снята та форма, по которой
они различаются, как сущее в себе и положение. Причина у г а с а е т в своем,
действии; тем самым угасает и действие, ибо оно есть лишь определенность при­
чины. Эта угасшая в действии причинность есть тем самым н е п о с р е д с т в е н ­
н о с т ь , которая безразлична к отношению причины и действия и имеет его
внешним образом в ней.
Ъ. О п р е д е л е н н о е

отношение

причинности.

1.
Т о ж е с т в о причины с собою в ее действии есть снятие ее силы и от­
рицательности и потому безразличное к различениям формы единство, с о д е р ­
жа н ие . Поэтому последнее отнесено лиш ь в с е б е к форме, в данном случае к
причинности. Они тем самым положены, как р а з л и ч н ы е , и форма относительно
содержания, — как сама лишь непосредственно действительная, с л у ч а й н а я
причинность.
Далее, таким образом, содержание, как определенное, есть различное со­
держание в нем самом; и причина, а, стало быть, также и действие, определены
по их содержанию. Содержание, так как здесь рефлектированное есть также не­
посредственная действительность, есть поэтому д е й с т в и т е л ь н а я , но ко­
н е ч н а я субстанция.

— 143 —

Таково отныне о т н о ш е н и е п р и ч и н н о с т и в с в о е й р е а л ь ­
н о с т и и к о н е ч н о с т и . Как формальное, оно есть бесконечное отношениеабсолютпой силы, содержание которой есть чистое проявление или необходимость.
Напротив, как конечная причинность, оно имеет д а н н о е содержание и сводится
к внешнему различению в том тожественном, которое в своих определениях есть,
одпа и та же субстанция.
Вследствие такого т о ж е с т в а с о д е р ж а н и я , эта причинность есть,
а н а л и т и ч е с к о е п р е д л о ж е н и е . Одна и т а ж е в е щ ь представ
вляется в одном случае причиною, в другом— действием, там, как своеобразная
устойчигость, здесь, как положение или определение в некотором другом. Так как
эти определения формы суть в н е ш н я я рефлексия, то по с у щ е с т в у де ла
с у б ’ е к т и в н ы й рассудок впадает в тожесловие, определяя пекоторое явле­
ние, как действие, и восходя от него к его причине для его понимания и объясне­
ния; при этом повторяется лишь одно и то же содержание; в причине не имеется
ничего, чего нет в действии. Например, дождь есть причина влажности, которая
есть его действие; д о ждь п р о и з в о д и т в л а ж н о с т ь , — это аналитиче­
ское предложение; та самая вода, которая есть в дожде, и есть влажность; но как
дождь, эта вода существует в форме вещи в себе, а как сырое или влажное, она
есть прилагательное, положенное, которое не должно уже иметь своей устойчи­
вости в нем самом; и как одно, так и другое определение ей внешни. Так, при­
чина этого ц в е т а есть нечто окрашивающее, п и г м е н т , который есть одна
и та же действительность в одном случае во внешней ему форме чего-то действую­
щего, т.-е. связанного внешним образом с отличным от него действующим, а во·
втором случае — в столь же внешнем для него определении некоторого действия.
Причина какого-либо п о с т у п к а есть внутреннее настроение некоторого дей­
ствующего суб’екта, которое, как внешнее существование, приобретаемое через:
действие, имеет те же самые содержание и ценность. Если д в и ж е н и е какоголибо тела рассматривается, как действие, то причина его есть т о л к а ю щ а я
с ила; но до и после толчка дано то же самое количество движения, то же самое
осуществление, содержащееся в толкающем теле и сообщаемое толкаемому; и
сколько он сообщает, столько же он и теряет.
Причина, например, живописец или толкающее тело, имеет, правда ещ е
и д р у г о е содержание, первый, как форма, соединяющая краски и образующая
из них картину, второе, как движение определенных силы и направления. Но это.
дальнейшее содержание есть случайный прибавок, не привходящий в причину;
какие бы живописец ни содержал в себе другие качества, кроме того, что он есть
живописец данной картины, это не входит в состав этой картины; лишь то, что
из его качеств проявляется в д е й с т в и и , присуще ему, к а к п р и ч и н е ,
по прочим качествам оно не есть причина. Точно также есть ли толкающее тела
камень или дерево, зеленое ли, желтое и т. п., не соучаствует в его толчке и потолику не есть причина.
По поводу э т о г о т о ж е с л о в и я отношения причинности должно заме­
нить, что первое, повидимому, не причастно ей в тех случаях, когда указы-

— 144 —

маются не ближайшие, но о т д а л е н н ы е п р и ч и н ы какого-либо действия.
Изменение формы, претерпеваемое первоначальною вещью в этом переходе через
многие промежуточные члены, скрывает сохраняющееся в ней при этом тоже­
ство. В этом умножении причин, выступающих между нею и окончательным дей­
ствием, она связывается вместе с тем с другими вещами и обстоятельствами таи,
что не это первое, именуемое причиною, но все эти многие причины в м о с т о
содержат в себе полное действие. Так, например, если в каком-либо человеке раз­
вился его талант в силу того обстоятельства, что он потерял своего отца, убитого
в сражении пулею, то этот выстрел (или, восходя еще далее назад, война или не­
которая причина войны и т. д. в бесконечность) может указываться, как причина
умелости этого человека. Но ясно, что например, такая причина есть не этот вы­
стрел сам для себя, а лишь совокупность его с другими действующими опреде­
лениями. Или, правильнее сказать, он вообще есть пе причина, а лишь опреде­
ленный момент в о б с т о я т е л ь с т в а х в о з м о ж н о с т и действия.
Далее следует главным образом обратить еще внимание па ii е с о о т в е т« т в е н н о е п р и м е н е н и е отношения причинности к о т н о га о п и я м
п с и х и ч е с к о - о р г а н и ч е с к о й и д у х о в н о й ж и з н и . Здесь то, что
называется причиною, оказывается, конечно, имеющим другое содержание, чем
действие, но п о т о м у , что то, что действует на живое, определяется, изме­
няется и преобразуется самостоятельно последним, ибо ж и в о е не до п у ­
с к а е т п р и ч и н ы в ее д е й с т в и ю , т.-е. снимает ее как причину. Так
неправильно говорится, что пища есть п р и ч и н а крови, или такие-то ку­
шанья или холод, сырость суть причины л и х о р а д к и и т. п.; также недопу­
стимо указывать на климат Ионии, как на п р и ч и п у творений Гомера, или на
честолюбие Цезаря, как на п р и ч и н у падения республиканского строя Рима.
Вообще, в и с т о р и и вступают в игру и во взаимное определение духовные массы
и индивидуумы; природе же духа свойственно еще в более высоком смысле, чем
характеру живого вообще, скорее п р и н и м а т ь в с е б я д р у г о е п е р в о ­
н а ч а л ь н о е , или, иначе, не допускать в себе продолжения какой-либо при­
чины, а прерывать и превращать ее. Но эти отпошения принадлежат идее и
имеют быть рассмотрены лишь при ней. Здесь же можно обратить впимание на
то, что, поскольку допускается отношение причины и действия, хотя бы и в не­
соответственном смысле, действие пе может быть б о л е е причины; ибо дей­
ствие есть пе более, как проявлепие причины. В истории повторяется став­
шая обычною острота, по которой из м а л ы х п р и ч и н п р о и с х о д я т
б о л ь ш и е д е й с т в и я , и вследствие того, для об’яснения широко и глубоко­
захватывающего события, паходят первую причину в каком-либо а н е к ­
доте. Такая, так называемая, причина, должна считаться лишь п о в ол о м, лишь в н е ш н и м
возбуждением,
в котором в и у т р е нп и й дух события мог и не нуждаться, или вместо того могло быть бес­
численное множество других поводов, которые могли бы быть употреблены
духом, дабы начать с них явление, удовлетвориться им и проявиться
в пих. Наоборот, скорее должно считать чем-то мелочным и случайным

140

—

определяться лишь этим поводом. Эти подобные а р а б е с к а м исторические
картины, которые пытаются выростить какой-либо великий образ па слабом
стебле, оредставляют собою поэтому, конечно, остроумную, но в высшей степени
иоверхностную обработку истории. В этом происхождении великого из малого,
правда, имеет место поворот духа к внешнему; но именно потому это не есть при­
ч и н а в н у т р и его (духа), или, иначе, сказать, самый этот поворот снимает
отношение причинности.
2.
Но эта о п р е д е л е н н о с т ь отпошения причинности, по ко горой со­
держание и форма различны и безразличны, простирается далее. О п р е д е л е н и е
фо р мы есть также о п р е д е л е н и е с о д е р ж а н и я ; причина и действие,
обе стороны отношения, суть поэтому также д р у г о е с о д е р ж а н и е . Или,
иначе, содержание, так как опо есть содержание лишь некоторой формы, имеет
различение в нем самом и по существу различно. Но поскольку эта его форма есть
отношение причинности, которое есть некоторое тожественное в причине и дей­
ствии содержание, то различное с о д е р ж а н и е связано в н е ш н и м о б р а ­
зом, с одной стороны, с п р и ч и н о ю , с другой — с д е й с т в и е м ; тем са­
мым оно не в х о д и т само в а к т д е й с т в и я и в о т н о ш е н и е .
Таким образом, это внешнее содержание безотносительно; оно есть ii е к от о р о е н е п о с р е д с т в е н н о е о с у щ е с т в л е н и е ; или так как, как со­
держание, оно есть с у щ е е в с е бе тожество причипы и действия, оно есть
также н е п о с р е д с т в е н н о е , сущее тожество. Это есть, поэтому, некоторая
вещь, имеющая многообразные определения своего существования, м е ж д у
п р о ч и м и то, что она в н е к о т о р о м с м ы с л е есть и причина и действие.
Определения формы, причина и действие, имеют в ней свой с у б с т р а т , т.-е.
свою существенную устойчивость — и притом, каждая свою особую, — ибо их
тожество есть их устойчивость; по вместе с тем это их непосредственная устой­
чивость, а не их устойчивость, как единство формы или отношение.
Но эта вещь есть не только субстрат, а также субстанция, ибо она есть то­
жественная устойчивость лишь о т н о ш е н и я . Далее она есть к о н е ч н а я
субстанция, ибо она определена, как непосредственная, в п р о т и в о п о л о ж ­
н о с т ь ее причинности. Но она имеет вместе с тем причинность, так как она есть
равным образом лишь тожественное этого отношения. А как причина этот суб­
страт есть отрицательное отношение к себе. Но то самое, к чему он относится,
есть в о - п е р в ы х , положение, так как оно определено, как н е п о с р е д ­
с т в е н н о действительное; эта положение, как содержание, есть вообще неко­
торое определение. В о - в т о р ы х , п р и ч и н н о с т ь ему внешняя; тем са­
мым опа с а м а о б р а з у е т с в о е п о л о ж е н и е . Поскольку же он есть
причинная субстапция, его причинность состоит в том, чтобы относиться отрица­
тельно к себе, стало быть, к своему положению и к внешней причинности. Действие
этой субстанции начинается поэтому от некоторого другого, освобождается от этого
внешнего определения, и ее возврат в себя есть сохранение своего непосредствен­
ного осуществления и снятие своего положения, стало быть, вообще своей при­
чинности.
ю
Логика Гегели И .

— i4 6 —

Так, например, движущийся камень есть причина; его движение есть пе
которое обладаемое им определение, вне которого он содержит в себе еще многие
другие определения цвета, внешнего вида и т. д., которые не входят в состав его
причинности. Так как его непосредственное осуществление отдолоно от его отно­
шения формы, т.-е. от причинности, то последняя есть нечто в н е ш н е е : его
движение и присущая ему в этом движении причинность суть в нем лишь п о л о ­
же н и е . Но причинность есть также его с о б с т в е н н а я ; это зависит от
того, что его субстанциальная устойчивость есть его тожественное отношение
к себе, но последнее теперь определено, как положение, и следовательно есть вме­
сте с тем о т р и ц а т е л ь н о е о т н о ш е н и е к себе. Его причинность,
направляющая к себе, как к положению или к некоторому внешнему, состоит, по­
этому, в том, чтобы снимать последнее и возвращать его в себя через его у д ал e ii и е и тем самым не быть в с в о е м п о л о ж е н и и тожественным себе,
а лишь восстановлять свою о т в л е ч е н н у ю п е р в о н а ч а л ь н о с т ь . Или,
например, дождь есть причина сырости, которая есть та же самая вода, как и он.
Эта вода имеет определение быть дождем и причиною вследствие того, что она по­
ложена в нем некоторым другим; другая сила, или что бы там пи было, подняла
ее в воздух и собрала в такую массу, тяжесть которой заставляет ее падать.
Ее удаление от земли есть определение, чуждое ее первоначальному тожеству с.
собою, тяжести; ее причинность состоит в том, чтобы устранить его и вновь вос­
становить это тожество, по тем самым также снять свою причинность.
Рассмотренная теперь в т о р а я о п р е д е л е н н о с т ь причинности ка­
сается формы; это отношение есть п р и ч и н н о с т ь ,
как
внешняя
се бе самой, как первоначальность, которая есть также в ней самой п о л о;к e h и с или д е й с т в и е . Эго соединение противоположных определений в с ущем с у б с т р а т е образует собою б е с к о н е ч н ы й р е г р е с с от причин
к причинам. Начинают с действия; оно, как таковое, имеет некоторую причину,
последняя в свою очередь имеет некоторую причину и т. д. Почему причина имеет
опять причину? т.-е. почему та с т о р о н а , которая ранее была определена,
к а к п р и ч и н а , теперь определена, как д е й с т в и е , и потому возникает
вопрос о поной причине? Потому, что вообще причина есть к о н е ч н о е , о н р ед е л с н и о о, определенное, как один момент формы в противоположность
действию; таким образом, она имеет спою определенность или отрицание вне
себя; именпо потому она сама к о н е ч н а,
имеет о u р е д е л е н н о с т ь в
ней и есть тем самым п о л о ж е н и е или д е й с т в и е . Это ее тожес гво
также положено, но опо есть некоторое т р е т ь е , непосредственный субстрат;
поэтому причинность внешня самой себе, ибо ее п е р в о н а ч а л ь н о с т ь есть
н е п о с р е д с т в е н н о с т ь . Различение формы ость поэтому первая опр е д е л е н ii о с т ь, определенность, еще не п о л о ж е п н а я, к а к опре­
деленность, оно есть с у щ е е инобыти. е. Конечная рефлексия с .одной
стороны останавливается на., этом непосредственном! отстраняет ог него един­
ство формы, вследствие чего оно обращается 'в о д.ном с м ы с л е в npirci ну,

147 —
ii дру г о м — в действие; с другой стороны — она перемещает единство формы
к . б е с к о н е ч н о е и выражает через постоянное движение вдаль свое бессилие
достигнуть и удержать его.
Относительно д е й с т в и я возникает непосредственно то же самое, или,
правильнее сказать б е с к о н е ч н ы й п р о г р е с с от д е й с т в и я к дей­
с т в и ю есть совершенно то же, что регресс от п р и ч и и н к и р и ч и н с.
В последнем п р и ч и н а оказывается д е й с т в и е м, которое вновь имеет неко­
торую д р у г у ю п р и ч и н у ; равным образом, наоборот, д е й с т в и е оказы­
вается п р и ч и h о ю, которая вновь имеет некоторое д р у г о е действие. Дан­
ная определенная причина пачинает с какой-либо внешности и в своем действии
не возвращается обратио в себя, к а к п р и ч и н а, но скорее теряет в нем при­
чинность. Но действие, наоборот, приводит к субстрату, который есть субстанция,
первоначально относящаяся к себе устойчивость; в последнем поэтому эго поло­
жение становится п о л о ж е н и е м , г.-е. эта субстапция, поскольку в пей поло­
жено действие, о т н о с и т с я, к а к н р и ч и н а. Но это первое действие, поло­
жение, приходящее к пей в н с ш п п м о б р а з о м. есть другое, чем второе,
производимое им; ибо это второе определено, как р е ф л е к с и я в с е б я
первого, а это первое, как в н е ш н о с т ь в нем. Но так как причинность есть
здесь внешняя самой себе причинность, то она ранным образом не возвращается
о б р а т п о η с е б я в своем действии; она становится тем самым в н е ш н е ю.
ее действие становится снова положением в некотором субстрате, как некоторой
д р у г о й с у б с т а н ц н и, который, однако, также делает его положением или
проявляется, как причина, спова отталкивает от себя свое действие и так далее
в ложную бесконечность.
3.
Теперь должно рассмотреть, что происходит через движение определен­
ного отношения причинности. Формальная причинность угасает в действия; тем
самым с т а н о в и т с я т о ж е с т в е н н о е этих обоих моментов, но лишь как
единство в с ебе причины и действия, при котором отношение формы внешне.
Это тожественное вследствие того также н е п о с р е д с т в е н н о по обоим опре­
делениям непосредственности, во первых, как б ы т и е в себе, сод е р ж а п и е,
в коем причинность протекает внешне; в о - в т о р ы х, как некоторый о с у щ е ­
с т в л е н н ы й субстрат, коему п р и с у щ и причина и действие, кгк разли­
ченные определения формы. Последние суть тем самым в се бе одпо, но каждое
в силу этого б ы т и я в с е бе или внешности формы внешне самому себе п по­
тому в своем е д и н с тв е с другим определено относительно него также, как
д р у г о е. Поэтому, причина правда имеет действие и е с т ь в м е с т е с т е м
с а м а д е й с т в и е , а действие пе только имеет некоторую причину, но са мо
е с т ь т а к ж е п р и ч и н а , но действие, и м е ю щ е е причину, и действие,
к о т о р о е е с т ь п р и ч и н а , равным образом причина, и м е ю щ а я дей­
с т в и е , и причипа, к о т о р а я е с т ь д е й с т в и е , различны между собою.
Через движение определенного отношения причинности оказывается однако,
'•то причина н е т о л ь к о у г а с а е т в действии, а тем самым угасает и
действие, как в формальной причинности, но что причина в с в о е м у г а|0 *

— 148 —
сании снова с т а н о в и т с я в действии, п что действие, и с ч е з а я в при­
чине, равным образом снова с т а н о в и т с я в ней. Каждое из этих опреде­
лений с н и м а е т с е б я в с в о е м п о л о ж е н и и и п о л а г а е т с е б я
η с в о е м с н я т и и ; это не в н е ш н и й п е р е х о д причинности от одного суб­
страта в другой, но это с т а н о в л е н и е д р у г о г о ость вместе с тем его
с о б с т в е н н о е п о л о ж е н и е . Таким образом, причинность п р е д п о л а ­
г а е т или о б у с л о в л и в а е т сама себя. Первоначально лишь в се бе су­
щее тожество, субстрат, теперь о п р е д е л е н поэтому, как п р е д п о л о ж е ­
ние или п о л о ж е н в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь д е й с т в у ю щ е й при·
чпнпости, и рефлекс ия, бывшая ранее того лишь в н е ш н е ю для тоже­
ственного, теперь находится в о т н о ш е н и и к нему.
с. Д е й с т в и е

и противодействие.

Причинность есть п р е д п о л а г а ю щ е е действие. Причина обусловлена;
опа есть отрицательное отношение к себе, как к предположенному, как к внеш­
нему другому, которое в с е бе есть, однако, сама причинность лишь в себе.
Это, как оказалось, есть с у б с т а н ц и а л ь н о е т о ж е с т в о , в которое
переходят формальная причинность, определившая теперь себя п р о т и в э т о г о
т о ж е с т в а , как его отрицательное. Или, ииаче, это есть то же самое, что суб­
станция отношения 'причинности, по которой противостоит сила акцидентальности,
как с у б с т а н ц и а л ь н а я д е я т е л ь н о с т ь . Это п а с с и в н а я субстанция.
Пассивно непосредственное или такое сущее в себе, которое не есть также для
себя, чистое бытие или сущность, состоящая в о т в л е ч е н н о м т о ж е ­
с т в е с собою лишь в этой определенности. Пассивной субстанции противостоит,
как относящаяся к себе отрицательно, д е я т е л ь н а я субстанция. Последняя
есть причина, поскольку она восстановила себя вновь из действия в определен­
ной причинпости через отрицание себя самой, так что она в своем инобытии или
как непосредственное относится существенно, как п о л а г а ю щ а я и опосредывающая себя с собою через свое отрицание. Поэтому, причинпость уже не имеет
здесь никакого с у б с т р а т а , которому она была бы п р и с у щ а , и есть не
определение формы против этого тожества, но самая субстанция или первоначаль­
ное есть только причинность. С у б с т р а т есть предположившая себя пассивная
субстанция.
Итак, эта причина д е й с т в у е т, ибо она есть отрицательная сила над
с а м о ю собою; вместе с тем она есть свое же п р е д п о л о ж е н н о е ; та­
ким образом она действует на себя, как на н е к о т о р о е другое, на п а с с и в ­
н у ю с у б с т а н ц и ю . Тем самым она, в о - п е р в ы х , снимает и н о б ы т и е
последней и возвращается в ней обратпо в себя; во-вторых, о п р е д е ­
л я е т ее, полагает это снятие своего инобытия или возврат в себя, как
некоторую о п р е д е л е н н о с т ь . Это положение, поскольку оно есть вместе
с тем возврат в себя, есть ближайшим образом ее д е й с т в и е . Но,
наоборот, так как опа определяет, как предполагающая, саму себя,
как свое другое, то она полагает действие в другом, ? пассивной

— 149 —

с у б с т а н ц и и . Или, иначе, так как пассивная субстанция сама есть д в о я ­
кое, а именно некоторое самостоятельное другое и вместе с тем п р е д п о л о ­
ж е н н о е и уже в себе т о ж е с т в е н н о е с действующею причиною, то и
действие последней само есть двоякое; оно есть то и другое в одном, снятие своей
о п р е д е л е н н о с т и , т.-е. своей обусловленности, или снятие самостоятель­
ности пассивной субстанции; и снимая свое тожество с собою, пассивная субстан­
ция тем самым п р е д п о л а г а е т себя или полагает, как другое. Через
последний момент пассивная субстанция сохраняется; то первое снятие ее является
по отношению к ней таким, что лишь н о к о т о р ы е ее определения снимаются,
и что тожество их с ним совершается в ней внешним образом через действие.
Тем самым она испытывает н а с н л и е. Насилие есть я в л е н и е с и л ы
или сила, к а к в н е ш н е е . Но сила есть внешнее лишь постольку, поскольку
причиняющая субстанция в ее действии, т.-е. в положении себя самой, есть
вместе с тем предполагающая, т.-е. полагает саму себя, как снятую. Наоборот,
поэтому же равным образом действие насилия есть некоторое действие силы. Оно
есть лишь некоторое предположенное ею самою другое, на которое действует про­
изводящая пасилие причина, ее действие на это другое есть отрицательное отно­
шение к се бе пли прояв!ение с е б я самой. Пассивное есть такое само­
стоятельное, которое есть лишь нечто п о л о ж е н н о е ; нечто преломленное
и себе самом, некоторая действительность’ которая есть условие и при том условие
в его истине, т.-е. действительность, которая есть лишь возможность, или, наобо­
рот, б ы т н е в себе, которое есть лишь о п р е д е л е н н о с т ь б ы т и я
р. с е б е, которое только пассивно. Поэтому то, что испытывает насилие, уже
t:e только не может само производить насилие, но д о л ж н о подвергаться
насилию; то, что оказывает насилие над другим, оказывает опое лишь потому, что
оно есть сила последнего, п р о я в л я ю щ а я с я в нем, проявляющая другое.
Нассивпая субстанция через насилие становится лишь п о л о ж е н н о ю , как
то, что опа е с т ь п о и с т и н е , и именно потому, что она есть простое поло­
жительное или непосредственная субстапция, она есть лишь нечто п о л о ж е н ­
ное; п р е д п о л о ж е н и е , которое есть она, как условие, есть видимость не­
посредственности, которую действующая причинпость отнимает от нее.
Поэтому пассивной субстанции через воздействие некоторого чужого наси­
лия лишь оказывается ее право. То, что она теряет, есть сказанная н еп о с р е д с т в е н н о с т ь , ч у ж д а я ей субстанциальность. То, что она н о л уч а е т ч у л; о г о, именно быть определенною, как пекоторое п о л о ж е н и е ,
есть ее собственное определение. Но так как она положена в своем положении
или в с в о е м с о б с т в е н н о м определении, то она тем самым не столько
снята, сколько с о в п а д а е т л и ш ь с с а м о й с обою и, таким образом,
в в о з н и к н о в е н и и своей о п р е д е л е н н о с т и е с т ь п е р в о н а ч а л ь ­
но с т ь. Таким образом, пассивная субстанция с одной стороны с о х р а н я е т с я
или п о л а г а е т с я через активпую, именно поскольку последняя делает саму
себя снятою; а с другой стороны д е й с т в и е самого п а с с и в н о г о состоит

— 150 —

ü том, чтобы совпадать с собою и тем самым делаться первонача !ьным л при­
чиною. С т а н о в л е н и е п о л о ж е н и я через другое и собственное с т ап о в л е и и о есть одно и то же.
Тем, что пассивная субстанция сама превратилась в причину, внутри ее сни­
мается, в о - п е р в ы х , действие; в этом состоит ее п р о т и в о д е й с т в и е .
Опа есть в с е бе положение, как пассивная субстанция; равным образом
положение через другую субстанцию п о л о ж е н о внутри ее, именно поскольку
она в ней получила действие последней. Поэтому ее противодействие также содер­
жит в себе двоякое: а именно, в о - п е р в ы х , то, что опа есть в себе,
ii о л о ж с ii а, а во-вторых, что то, что есть ее п о л о ж е н и е, представляется
ее б ы т и е м в себе; опа есть в се бе положение и потому получает дей­
ствие в ней через другое; но это положение есть, наоборот, ее собственное бытие
я себе, и таким образом, оно есть ее действие, она сама представляется причиною.
В о - в т о р ы х , противодействие направляется пр о т ив п е р в о й д с йс т в у ю щ е й л р и ч и н ы. Действие, которое снимает с себя первоначально
пассивную субстанцию, именно и есть это действие первой. Но причина имеет свою
субстанциальную действительность лишь в своем действии; если последнее снято,
то снята и ее причинная субстанциальность. Это происходит в ней, во-первых,
в с е бе ч е р е з с е б я саму, поскольку она делает себя действием; во-вто­
рых, — ч е р е з р а н е е т о г о п а с с и в н у ю , теперь же воздействующую
обратно с у б с т а и ц и ю, которая снимает действие первой. Правда, в о ii р ед е л е н н о й п р и ч я н н о с т и субстанция, на которую что-либо действует,
также становится опять причиною и тем самым н р о т и в о д е й с т в у е т тому,
чтобы некоторое д е й с т в и е было в пей положено. Но она не действовала
обратно п р о т и в этой причины, а полагала свое действие вновь в д ру г о й
с у б с т а н ц и и, через что обнаруживался прогресс действий в бесконечность;
так как здесь причина в ее действии .тишь в с е б е тожественна с собою, то
она с одной стороны исчезает в своем п о к о е в н е п о с р е д с т в е н н о м
тожестве, а с другой, вновь возпикает в некоторой д р у г о й с у б с т а н ц и и .
Напротив, в условпой причинности причина относится в действии к с а мой
себе, так как ее другое есть условие п р е д п о л о ж е н н о е , и ее действие
тем самым есть рапным образом с т а н о в л е и и е, как положение и с н я т и е
дру Г О Г 0.
Далее она относится здесь, как пассивная субстанция; но как оказалось,
последняя в о з н и к а е т через совершающееся над нею действие, как
причинная субстанция. Та первая причина, которая действует вначале и
получает обратпо в себе свое действие, как противодействие, выступает
тем самым снова, кок причина; вследствие чего убегающее в ложнобесконечный прогресс действие конечной причинности о б р а щ а е т с я н а з а д
и становится возвращающимся в себя некоторым бескопечным в з а и м о ­
действием.

■
—

loi

C.

Взаимодействие.
В конечной причинности относятся одна к другой, как действующие, суб­
станции. М е х а н и з м состоит в той в н е ш н о с т и причинности, при ко­
торой р е ф л е к с и я причины в ее действии есть в н у т р и себя вместе с тем
отталкивающее б ы т и е или, иначе, причина остается « том т о ж е с т в е
о собою, которое свойственно причинной субстанции в ее дейсгвиии, равным
образом,непосредственно в н е ш н е ю себе, действие же п е р е х о д и т в дру­
г у ю с у б с т a ii ц и ю. Во взаимодействии же этот механизм снят; ибо оно
и о - п е р в ы X, содержит в себе и с ч е з а н и е этого первоначального с о х р ая е н и я н е п о с р е д с т в е н н о й субстанцияi m i o c t h ; а в о - в т о р ы х , воз­
н и к н о в е н и е η р и ч и h ы и тем самым п е р в о н а ч а л ь н о е т ь, как опосредывающую себя с собою через свое о т р и ц а н и е .
Ближайшим образом взаимодействие представляется взаимною причинностью
п р е д п о л о ж е н н ы х , о б у с л о в л и в а ю щ н х одна другую с у б с т а нц и й; каждая есть в противоположность другой в м е с т е и активная, и пас­
сивная с у б с т а н ц и я. Так как обе опи тем самым и пассивны, и активны, то
вследствие того всякое различение их снято; оп есть вполне прозрачная видимость;
опи субстанции лишь в том смысле, что они суть тожество активного и пассивного.
Самое взаимодействие есть поэтому лишь еще п у с т о й вид и способ;
и требуется только еще пекоторое внешнее сочетание того, что уже и в себе,
и п о л о ж е н о . Во-первых, уже не с у б с т р а т ы состоят во взаимоотноше­
нии, а субстанции; в движении обусловленной причинности сияла себя еще
о с т а ю щ а я с я п р е д п о л о ж е н н а я н е п о с р е д с т в е н н о е т ь, и обу­
с л о в л и в а ю щ а я причинная активность есть еще только в о з д е й с т в и е
пли с о б с т в е н н а я пассивность. Но это воздействие исходит далее не от
д р у г о й первоначальной субстанции, а именно от пекоторой причинности, обусло­
вленной воздействием или о п о с р е д о в а н н о й . То ближайшим образом
в н е ш н е е, которое привходит в причину и образует сторону ее пассивности,
опосредовано поэтому ею самою, произведено ее собственною активностью и
тем самым есть п а с с и в н о с т ь , п о л о ж е н н а я ч е р е з с а м у ю ее
а к т и в η о ст ь. Причинность обусловлена и обусловливает; о б у с л о в л и в а ­
юще е есть п а с с и в н о е , но равным образом и о б у с л о в л е н н о е п а с ­
сивно. Эта условность или пассивность есть о т р и ц а н и е причины ею самою,
так как она по существу обращает себя в д е й с т в и е и именно потому есть
причина. Поэтому в з а и м о д е й с т в и е есть лишь сама причинность; причипа
не только и м е е т действие, но в действии, как п р и ч и н а , состоит в отно­
шении сама с собою.
Тем самым причинность возвращена к ее а б с о л ю т н о м у по н я т и . ю
и в м е с т е с тем сама дошла до поп я т и я. Она есть ближайшим образом
реальная необходимость, абсолютное т о ж е с т в о с собою, так что различе­
ния необходимости и взаимоотносящихся в ней определений, субстанций, суть

-

152

—

h их взаимной противоположности с в о б о д н ы е д е й с т в и т е л ь н о с г и. Не­
обходимость есть таким образом в н у т р е н н е е т о ж е с т в о ; причинность есть
его проявление, в котором ее видимость с у б с т а н ц и а л ь н о г о и н о б ыт и я сняла себя, и необходимость повышена до с в о бо д ы. Во взаимодействии
первоначальная причинность представляется, как п р о и с х о ж д е н и е из ее
отрицания, пассивности, и как и с ч о з а н и е в ней, как некоторое сталов л е п и е, но так, что это становление есть вместе с тем также лишь в и д и ­
мо с т ь ; переход в другое есть рефлексия в себя само; отрицание, которое есть
основание причины, есть ее п о л о ж и т е л ь н о е с о в п а д е н и е с самой
собою.
В этом оовпадепии необходимость и причинность таким образом исчезли;
они содержат в себе и то, и другое, н е п о с р е д с т в е н н о е т о ж е с т в о ,
как с в я з ь и о т п о ш е п и е , и а б с о л ю т н у ю с у б с т а н ц и а л ь н о с т ь
о т л и ч е п н ы х, стало быть, их а б с о л ю т н у ю сл у ч а й п о с т ь , и первона­
чальное е д и н с т в о субстапциальных р а з л и ч е н и й , стало быть абсолют­
ное противоречие. Необходимость есть бытие, т а к к а к последнее есть единство
бытия с самим собою, имеющее себя о с н о в а н и е м ; но наоборот, так как оно
имеет некоторое оспование, оно не есть бытие, а только в и д и м о с т ь, о т н ош е н и е или о п о с р е д о в а н и е . Причинность есть этот п о л о ж е н н ы й
п е р е х о д первоначального бытия, п р и ч я п ы , в видимость или простое по л о ­
ж е н и е , и наоборот, положения в первоначальность; но самое т о ж е ст в о бы­
тия и видимости есть еще в н у т р е н н я я необходимость. Эта в н у т р е н ­
н о с т ь или это бытие в себе снимает движение причинности; тем самым теряется
субстанциальность состоящих в отпошении сторон и обнаруживается необходи­
мость. Необходимость становится с в о б о д н о ю не от того, что исчезает, но
от того, что проявляется лишь еще в н у т р е н н е е тожество первой; это про/явлеиие есть тожественное движепие различаемого внутри себя самого, рефлексия
видимости, как видимости внутри себя. Наоборот, вместе с тем с л у ч а й н о с т ь
иановится с в о бо до ю, так как стороны необходимости, имеющие для себя
образ свободной, не взаимно-видимой действительности, теперь п о л о ж е н ы ,
к а к т о ж е с т в о , так что эти полноты рефлексии в себя в их различениях
имеют в и д и м о с т ь т о ж е с т в а или положены, как одна и та же
рефлексия.
Абсолютная субстанция, отличающаяся от себя, как абсолютная форма,
поэтому уже не отталкивает себя от себя, как необходимость, пиже отно­
сится на долю, как случайпость, безразличных, внешних одна другой
субстанций, но с одной с т о р о н ы отличает от себя в той полноте, которая—
перед тем пассивная субстанция— есть первоначальное, как рефлексия из
определенности внутри себя, как простое целое, содержащее внутри себя са­
мого свое п о л о ж е н и е , и как п о л о ж е н н о е там, т о ж е с т в е н н о
себе: общее; с д р у г о й с т о р о н ы , в той полноте— перед тем причинной суб­
станции— которая есть равным образом рефлексия из определенности внутри себя
к отрицательной определенности, при чем последняя положена таким образом,
как т о ж е с т в е н н а я себе о п р е д е л е н н о с т ь , также как целое, но
как т о ж е с т в е н н а я с с б е о т р и ц а т е л ы ю с т ь : единичное. Непосред·

— 153 —

ственно же, так как о б ще е тожественно себе, лишь поскольку оно содер­
жит в себе о п р е д е л е н н о с т ь , к а к с н я т у ю в себя, стало быть есть
отрицательное, как отрицательное, оно есть та же с а м а я о т р и ц а т е л ь ­
но с т ь , как и е д и н и ч н о с т ь ; а единичность, так как она есть также опре­
деленное, определенное отрицательное, как отрицательное, есть непосредственно
то же с а м о е т о ж е с т в о , как и о б щ н о с т ь . Это ее п р о с т о е тожество
есть ч а с т н о с т ь , которая, усваивая от единичного момент о п р е д е л е н ­
ност и, а от общего момент рефлексии в себя, содержит их в себе в непосред­
ственном единстве. Эти три полноты суть поэтому одна и та же рефлексия, разли­
чающаяся, как о т р и ц а т е л ь н о е о т н о ш е п и е к себе, но во вполне про­
зрачном различении, на те две стороны, именно на о п р е д е л е н н у ю про­
с т о т у и на п р о с т у ю о п р е д е л е н н о с т ь , которые суть одно и то же
тожество. Это есть п о н я т и е , царство с у б ’ е к т и в н о с т и или с в ободы.

Перепечатано на правах рукописи

ГЕГЕЛЬ

НАУКА ЛО Г И К И
ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО

Н. Г. Д Е Б О Л Ь С К О Г О

ВТОРАЯ

ЧАСТЬ

СУБЪЕКТИВНАЯ ЛОГИКА
ИЛИ

УЧЕНИЕ О ПОНЯТИИ

ИЗДАНИЕ ПРОФКОМА СЛУШАТЕЛЕЙ ИНСТИТУТА КРАСНОЙ ПРОФЕССУРЫ
МОСКВА—1929

ОГЛАВЛЕНИЕ.
.
VII

С m p

П р еди словие..................................................................................................................................
О

......................................................................................................

1

Р а зд е л ен и е................................................................................ . ....................................

10

п о н я т и и

вообще

ПЕРВЫЙ

ОТДЕЛ.

Суб ’ев ти в н ость............................................................................................................................

1&

ПЕРВАЯ ГЛАВА
П о н я т и е ..................................................................................................................................
A. Общее п о н я т и е ...........................................................................................................
B. Частное п о н я т и е .................................................................................................. ;

19
19
23

Примечание. Обычные виды п о н я т и й ......................................................

29

C. Е диничное...................................................................................................................

33

ВТОРАЯ ГЛАВА
С у ж д е н и е ..............................................................................................................................

37

A. Суждение сущ ествован ия.....................................................................................
a. Положительное с у ж д е н и е ........................................................................
b . Отрицательное с у ж д е н и е ....................... ..................................................
c. Бесконечное су ж д е н и е ...............................................................................

'4 3
43
47
52

B. Суждение р еф лек си и..............................................................................................
a. Единичное су ж д е н и е ..................................................................................
b . Частное с у ж д е н и е .......................................................................................
c. Общее с у ж д е н и е ...........................................................................................

53
54
55
56

C. Суждение необходимости.......................................................................................
a. Категорическое су ж д ен и е.........................................................................
b . Условное с у ж д е н и е ....................................................................................
c. Разделительное суждение .........................................................................

59
59
60
61

1>. Суждение п о н я т и я ..................................................................................................

65

a. Ассерторическое с у ж д е н и е ......................................................................
b . Проблематическое с у ж д е н и е ...................................................................
c. Аподиктическое су ж д е н и е .................. .....................................................

66
67
68

IV
ТРЕТЬЯ ГЛАВА
С тр.
У м о з а к л ю ч е н и е ...........................................................................................................

70

A. Умозаключение сущ ествования.........................................................................

72

a. Первая ф и г у р а ...............................................................................
Вторая ф и г у р а .............................................................................................
c. Трзтья фигу; а ..............................................................................................
d. Четвертая ф и г у р а .......................................................................................

72
79
81
83

Примечание. Обычный взгляд на умозаклю чение.........................

85

b.

B. Умозаключение реф лексии..................................................................................

88

a. Умозаключение всячества.................................................................
b . Умозаключение н а в ед ен и я ......................................................................
c. Умозаключение а н а л о ги и .........................................................................

89
91
93

C. Умозаключение необходимости..........................................................................

96

a. Категорическое умозаклю чение.............................................................
b . Условное умозаключение..........................................................................
c. Разделительное умозаключение.............................................................

96
9Н
101

ВТОРОЙ

ОТДЕЛ

Об ’скти вн ость...................................................................\ ........................................................

403

ПЕРВАЯ ГЛАВА
М е х а н и з м ..............................................................................................................................

108

A. Механический об’е к т ..............................................................................................

108

B. Механический п р о ц е с с .....................................ь ..................................................

111

a. Формальный п р оц есс................................................................................
Реальный п р о ц е с с .......................................................................................
c. П р о д у к т ...........................................................................................................

112
114
116

C. Абсолютный -механизм...........................................................................................

117

a. Ц е н т р ................................................................................................................
b . З а к о н ................................................................................................................
c. Переход м еханизм а......................................................................................

117
119
120

b.

в

ВТОРАЯ ГЛАВА
Х и м и з м ...................................................................................: ..............................................

121

A.. Химический о б ’е к т .................................................................................................

121

B. Химический п р о ц е с с ...............................................................................................

122

C. Переход х и м и зм а .................................... \ ............................................................

124

ТРЕТЬЯ ГЛАВА
Т е л е о л о г и я ....................................................... ..............................................................

126

A. Суб’ективная ц е л ь ..................................................................................................

131

B. С редство......................................................................................................................

134

C. Выполненная ц е л ь ..................................................................................................

136

V

ТРЕТИЙ

ОТДЕЛ
Стр.

И д е я ...................................................................................................................................................

143

ПЕРВАЯ ГЛАВА
Ж и з н ь .........................................................................................................................................

147

A. Живое н едели м ое.....................................................................................................

150

B . Жизненный п р о ц есс.......................................

..................................................

154

C. Р о д .................................................................................................................................

157

ВТОРАЯ ГЛАВА
И д е я п о з н а н и я .................................................. * .........................................................

159

A. Идея и стинного........................................................................................................

166

a. Аналитическое познание...........................................................................
Синтетическое п о зн а н и е...........................................................................

168
174

1. Определение (d e fin itio )........................................................................
2. Р а зд ел ен и е................................................................................................
3. Т е о р е м а .............................................................................! .....................

175
179
183

b.

B. Идея д о б р о г о ............................................................................................................

193

ТРЕТЬЯ ГЛАВА
Абсолютная

и д е я ........................................................................................................

197

Алфавитный указатель к Науке Логики Г е гел я .............................................................

215

Предисловие
Эта часть логики, содержащая у ч е н и е о п о н я т и я и третью часть
целого, издается под особым названием: « С и с т е м а с у б ’ е к т и в н о й ло­
г ики» для удобства тех друзей этой науки, которые привыкли питать более
интереса к рассматриваемым здесь в об’еме обычно так называемой логики мате­
риям, чем к более широким предметам логики, изложенным в первых рух частях.
Для этих предыдущих частей я мог бы просить снисхождения справедливых судей
вследствие малого числа предшествующих работ, которые могли бы дать мне опору,
материалы и путеводную нить для движения вперед. Относительно настоящей
части мне приходится скорее просить снисхождения по противоположному осно­
ванию; ибо для логики п о н я т и я имеется налицо вполне готовый и упрочен­
ный, можно сказать, окостеневший материал, и задача состоит в том, чтобы при­
вести его в движение и вновь возжечь свет понятия в этом мертвом материале.
Если есть свои затруднения— построить в пустынной местности-новый город, то
тем болео представляется препятствий другого· рода к тому, чтобы перестроить
по новому плану город старый, прочно построенный, содержимый в постоянном
владении и с давнишним населением; при этом требуется, между прочим, реши­
мость не делать никакого употребления из многого ценного в существующих
запасах.
Главным же образом самое величие предмета должно служить к извинению
несовершенства в исполнении этой задачи. Ибо какой предмет возвышеннее для
познания, чем сама и с т и н а ? Между тем невозможно устранить сомнение в
том, не требует ли извинения именно этот предмет, если припомнить смысл
вопроса, заданного П и л а т о м : ч т о е с т ь и с т и н а ? как говорит поэт:
...с миною притворнбю, близорукою, но с улыбкою, осуждающею серьез­
ное дело.
Этот вопрос не заключает ли в себе того смысла, который может пред­
ставляться некоторым моментом вежливости и напоминания о том, что цель
познания истины заведомо оставлена, давно брошена, и что недостижимость
истины есть нечто общепризнанное' философами и логиками по* профес­
сии? По если вопрос р е л и г и и о ценности вещей, намерений и поступков,

II

который по своему содержанию имеет тот же смысл, вновь завоевывает себе
в наше время все более и более прав, то, конечно, и философия должна надеяться
на то, что уже не будет найдено странный, если она снова прежде всего в своей
непосредственной области будет настаивать на своей истинной цели и после того,
как она спустилась до уровня прочих наук по своему роду и способу и по беспри­
тязательности на истину, вновь начнет стремиться подняться до этой цели. Изви­
няться в этой попытке пет, собственно, основания, но относительно ее исполнения
я позволю себе упомянуть, что мои служебные занятия и другие личпые обстоя­
тельства допускали возможность лишь рассеянного запятая такою наукой, ко­
торая требует ненарушимого и иераздельного напряжения сил, и которая заслу­
живает его.
Нюрнберг, 21-го июля 1816.

I

О понятии вообще.
В чем состоит пр и р о д а п о и я т и я,— это также мало возможно указать
^-посредственно, как мало можно установить непосредственно понятие какоголибо другого предмета. Правда, может показаться, что для установления понятии
какого-либо предмета уже предполагается логика, и что поэтому последняя уже
ne может сама, основываться на каких-либо предположениях, ниже быть чем-либо
производным, подобно тому, как в геометрии логические предложения, какими
<чги являются в приложении к величинам, л· как они употребляются в этой науке,
предпосылаются ей в форме акс иом, и е в ы в е д е н и ы х и н е в ы в о ди м ы х
определений познания. Но если смотреть на понятие не только, как на суб’ективное предположение, а как па а б с о л ю т и у ю о с н о в у, то оно может быть
таково лишь поскольку оно с д е л а л о себя основою. Правда, отвлеченно-н·'лссродственное есть пе рв ое ; но как это отвлеченное, оно есть скорее
о ii о с р е д о в а н и о е,
дли которого, таким образом, если оно должно быть
понято в своей истине, должна быть отыскана его основа. Хотя последняя должна
■быть, поэтому, чем-либо непосредственным, но таким, которое делает себя не­
посредственным через снятие опосредованного.
П о н я т и е с этой точки зрения должно быть рассматриваемо, как
г р е т i» е к б ы т и ю и с у щ н о с т и,
к
н епосредстве п ном у
и р е ф л е к с к и. Бытие и сущность суть тем самым моменты его с т а п о в л еII и и; понятие же есть их о с н о в а и и с т и н а , капе тожосгао. в которое
они перешли, ап в котором опи содержатся. Они содержатся в нем, так как оно
есть их р е з у л ь т а т , но уже не как б ы т и е и с у щ н о с т ь ; это опреде­
ление они имеют лишь постольку, поскольку они еще не перешли в это пх
единство.
О б ’ е к т и в и а я логика, рассматривающая б ы т и, е и с у щ и о с т ь,
доставляет, поэтому, собственно г е н е т и ч е с к о е и з л о ж е и и е по н ят h я. Ближе к нему су б с т а н ц и я, уже как р е а л ь н а я с у щ п о с т ь или
<
·у щ н о с т ь, поскольку она соединилась с б ы т и е м п вступила в действиЛ о т к а Гегеля, III.

1

телкность. Поэтому понятие имеет в субстанции свое непосредственное пред­
положение, она есть то в себе, что понятие есть, капе п р о я в и в ш е е с я .
Д и а л е к т и ч е с к о е д в и ж е н и е с у б с т а н ц и я через причинность и вза­
имодействие есть поэтому непосредственный г е н е з и с п о н я т и я , через кото­
рый изображается с т а н о в л е н и е последнего. Но его с т а н о в л е н и е , как
н становление вообще, имеет то значение, что оно есть рефлексия того, что перехо­
дит в его ос и о в а п я е, и что то, что ближайшим образом кажется д р у г и м,
в которое переходит первое, составляет и с т и н у этого первого. Таким образом,
понятно есть и с т и н а субстанции, и так как определенный способ отношения
субстанции есть н е о б х о д и м о с т ь , т о с в о б о д а оказывается и с т и н о к>
необходимости и способом о т н о ш е н и я по ня ти я.
Собственное необходимое дальнейшее определение субстанции есть поло­
ж е н и е того, что е с т ь в се бе я для с е бя ; п о н я т и е же есть то
абсолютное единство б ы т и я и р с ф л е к с и и, которое есть б ы т и е в себе
и для с е б я лишь через то, что оно есть равным образом р е ф л е к с и я и п ол о ж е н и е , и что его п о л о ж е н и е есть б ы т и е в се бе и для себя .
Этот отвлеченный результат выясняется через изложение его конкретного ге­
незиса; он содержит в себе природу понятия; но оп должен предшествовать рас­
смотрению последнего. Главные моменты этого изложения (которые во второй
книге об’екшотой логики были рассмотрены подробно) должны быть, поэтому,
вкратце здесь сопоставлены.
Субстанция есть а б с о л ю т н о е, сущее в себе и для себя действительное:
в себе, как простое тожество возможности и действительности, абсолютная,
содержащая в н у т р и с е б я всю действительность и возможную сущность;
для с е б я — это тожество, как абсолютная с и л а или просто относящаяся
к себе о т р и ц а т е л ь н о с т ь . Движение субстанциальности, положенное через:
эти моменты, состоит в том, что:
1 . в субстанции, как а б с о л ю т н о й силе м и относящейся к себе о т р и ц ат е л ь н о с т и , различается некоторое отношение, и котором они (моменты)
суть лишь простые моменты, как с у б с т а н ц и я или как первоначальные
п р е д п о л о ж е н и я . Их определенное отношение есть отношение п а с с и в ­
ной субстанции, — первоначальности простого б ы т и я в себе, которое,
лишенное силы, есть не полагающее само себя, а лишь первоначальное поло­
жение; и а к т и в н о й с у б с т а п ц и и — о т н о с я щ е й с я к себе
отрицательности, которая, как таковая, положила себя, как другое, и относится
к э т о м у другому. Это другое и есть именпо пассивная субстанция, которая
п р е д п о л о ж и л а себя, как условие, в первоначальности ее силы. Это пред­
положение должно быть понимаемо так, что движение самой субстанции ближай­
шим образом совершается под формою одного из моментов ее понятия, б ы т и я
в себе, что определенность одной из соотносящихся с у б с т а н ц и й есть
определенность самого этого отношения.
2. Второй момент есть б ы т и е для с е б я или состоит в том, что сила
полагает себя, как относящаяся к с а м о й себе отрицательность, чем
самым она вновь снимает п р е д п о л о ж е н н о е . Активная субстанция есть.

п р и ч и н а ; она д е й с т в у е т , т.-с: она есть теперь п о л о ж е н и е , как
ране© была п р е д п о л о ж е н и е м , того, что силе дана также в и д и м о с т ь
силы, положению — также в и ди м о с т ь положения. То, что в предположении
было п е р в о н а ч а л ь н ы м , в причинности ч е р е з о т н о ш е н и е к дру­
г ому становится тем, что оно есть в себе; причина производим· действие п
именно в некоторой другой субстанции; поэтому она естт. теперь сила в о т но ­
ше н и и к н е к о т о р о м у д р у г о му ; поэтому она является, как причина,
но е с т ь таковая лишь через это я в л е н и е . К пассивной субстанции присо­
единяется действие, вследствие которого она является теперь также, как пол ож е н и е, но лишь в нем ость пассивная субстанция.
3.
Но тут дано еще более, чем только это я в л е н и е , именно: а) причина
действует на пассивную субстанцию, изменяет ее определение; но последнее есть
положение, в ней нет .ничего другого, подлежащего изменению, поэтому другое
определение, получаемое ею, есть определение причинности; пассивная субстан­
ция становится следовательно причиною, силою и деятельностью. Ъ) Действие по­
лагается в ней причиною; но положенное причиною есть сама тожественная себе
в· действии причина; оно есть эта причина, полагающая себя вместо пассивной
субстанции. Равным образом, что касается активной субстанции, то а., деятель­
ность есть переход причины в действие, в ое д-р у г о е, в положение, u Ь., в дей­
ствии обнаруживается причина, как то, что она есть, действие тожественно при­
чине, не есть другое; таким образом, причина обнаруживает в действии положе­
ние, как то, что она есть по существу. Таким образом, с обеих сторон, как со сто­
роны тожественного, так и со стороны отрицательного о т н о ш е п и е д р у г и х
к ней, каждая становится п р о т и в о п о л о ж н о с т ь ю ее самой; но каждая
сланЬвится этою противоположностью так, что другая, следовательно также
каждая, о с т а е т с я т о ж е с т в е н н о ю с а мо й себе. Но оба отношения,
и тожественное, и отрицательное, суть одно и то же; субстанция тожественна
самой себе лишь в своем противоположении, и это составляет абсолютное тоже­
ство субстанций, положенных, как две. Активная субстанция через действие, т.-е.
поскольку опа полагает себе, как противоположность самой себе, которая есть
вместе с тем снятие ее п р е д п о л о ж е н н о г о и н о б ы т и я , пассивной суб­
станции, обнаруживает себя, как причина или первоначальная субстанциальность.
Наоборот через воздействие положение обнаруживается, к а к положение, отри­
цательное, к а к отрицательное, и тем самым пассивная субстанция, Kai;
о т н о с я щ а я с я к с е бе отрицательность; и причина в этом другом себя
самой просто совпадает с собою. Через это положепие и р е д п о л о ж е нп а я или с у щ а я в себе первоначальность становится д ля себя;
но это бьпие в себе и для себя е с т ь лишь потому, что это положение есть,
равным образом, с п я т и е предположенного, или что абсолютная субстан­
ция лишь возврати,'ась к себе самой из с в о е г о
положения и
в своем
положении,
и потому абсолютна. Это взаимодействие
есть те»м самым вновь симающее себя явление, обнаружение вид им о с т и причинности, в которой причина есть причина
потому, что
опо есть видимость. Эта бесконечная рефлексия в себе самому, вследствие
i*

которой бытие в себе и дли себя ссгь лишь потому, что оно есгь положение, есгь
завершение субстанции. Но это завершение не есть уже сама субстанция, а ость
нечто высшее, поп я т я е, с у б ’ ект. Переход отношения субстанциальности
совершается по собственной необходимости этого перехода и есть не что иное,
как обнаружение самого сказанного отношения, того, что понятие ость истина
последнего, и что свобода есть истова необходимости.
Уже ранее во второй книге об’ективной логики (стр. 121, примеч.) было упо­
мянуто, что философия, которая становится и остается стоять на точке зрения
с у б с т а н ц и и , есть с и с т е м а С п и н о з ы . Там же вместе с том была
указана н е д о с т а т о ч н о с т ь этой системы как по форме, так и но содержа­
нию. Но иное дело есгь о п р о в е р ж е н и е этой системы. Относительно опро­
вержения какой-либо философской системы в другом месте также сделано общее
замечание, что при этом следует отвергнуть превратное представление, будто си­
стема должна быть признана совсем л о ж н о ю, а и с т и н н а я система напроΊ ив — л и ш ь п р о т и в о п о л о ж и о ю ложной. Из того соотношения, η ко гором оказывается здесь система Сшшозы, сами собою выясняются ее пастоящая
точка зрения и вопрос о том, истинна она или ложна. Отношение субстанциаль­
ности возникает из природы с у щ н о с т и ; это отношение, равно как расширен­
ное в целом развитие его в систему, есть поэтому н е о б х о д и м а я т о ч к а
зрения, на которую становится абсолютное. На эту точку зрения не следует по­
этому смотреть, как на некоторое мнение, как на суб’ектшшый, произвольный
образ представления и мышления некоторого неделимого, как на заблуждение умо­
зрения; напротив, последнее на своем пути необходимо перемещается на эту
точку зрения, ή поскольку оно делает эго, система совершенно нстипна. Но э т а
т о ч к а з р е и и я н е е с т ь в ы с ш а я. Тем не менее система не может вслед­
ствие того быть признаваема л о ж и о ю, требующею и допускающею опровер­
жения; но в ней должно считаться л о ж н ы м .гишь признание ее точки зрения
за высшую. И с т и н н а я система не может поэтому находиться к ней лишь в
отношении п р о т и во п о л о ж ii о с т и, ибо это противоположное было бы само
односторонним. Напротив, как высшее, она должна содержать в себе низшее.
Далее опровержение не должно исходить извне, т.-е. от предположений, ле­
жащих вне опровержений системы, и которым она не соответствует. Она может
не признавать этих предположений; н е д о с т а т о к в них есть недостаток ляшг.
для того, кто исходит от основанных на них потребностях и требованиях. Тем
самым признано, что для того, кто не предполагает решительно для себя свободы
и самостоятельности самосознающего суб’екта, никакое опровержение спинозизма
пе может иметь места. Сверх того такая высокая и. в себе самой столь б о г а т а я
точка зрения, как отношение субстанциальности, не игнорирует этих предполо­
жений, а содержит их в себе; один из аттрибутов спииозовой субстапции есгь
м ы ш л е н и е.
Эта точка зрения в состоянии даже разрешить и вобрать в свой состав те
определения, под которыми даны противоречащие ей предположения, гак что
опи оказываются усвоенными ею, но в сообразных с нею модификациях. При

таком условии нерв внешнего опровержении сводится лишь к тому, чтобы с своей
стороны неподвижно и твердо стоять на противоположных формах этих предпо­
ложений, напр., па абсолютном самостоятельном существоЕвнии мыслящего неде­
лимого в противоположность форме мышления, поскольку опа положена в абсо­
лютной 'субстанции, как тожественная протяжению. Истинное опровержент
должно призвать силу противника и построить себя в круг этой силы; нападать же
на него извне и одерживать над ним верх там, где его нет, не помогает делу.
Единственное опровержение спинозизма может поэтому состоять лишь б том, что
его (спинозизма) точка зрения признается, во-первых, существенною и необходи­
мою, но что, во-вторых, эта точка зрения н з с е б я с а м о й переходит в выс­
шую. Отношение субстанциальности, рассматриваемое .тишь в с е бе с а м о м и
для с е б я самого, переводит себя в свою противоположность, в п о п я т и е.
Поэтому, содержащееся в предыдущей книге изложепие субстанции, приводящее
к п о н я т и ю , ость единственное и истинное опровержение спинозизма. Оно есть
р а с к р ы т и е (E nthüllung) субстанции, и послерее есть г е н е з и с п о н ят и я, главные моменты которого бы.ги сопоставлены выше. Е д и н с т в о суб­
станции есть ее отношепие н е о б х о д и м о с т и ; но последняя есть таким обра­
зом липгь в н у т р е н н я я н е о б х о д и м о с т ь ; и поскольку опа п о л а г а е т
с е б я через момент а б с о л ю т н о й отрн ц а т е л ь н о с т и , она есть обна­
р у ж е н н о е или п о л о ж е н н о е тожество и тем самым св обода, которая
есть тожество понятия. Последнее, как полнота, возникающая из взаимодействия,
есть единство о б е и х взаимодействующих субстанций, так что они отныне при­
надлежат свободе, поскольку их тожество уже не слепое, т.-е. п е в н е ш н е е,
а им по существу принадлежит определение быть лишь в и д и м о с т ь ю или
моментами рефлексии; вследствие чего каждая также непосредственно совпадает
со своим другим или своим положением, и каждая содержит свое положение
в н у т р и с е б я с а м о й и тем самым положена в своем другом, просто как то­
жественная себе.
Поэтому, в п о н я т и и обнаружило себя царство с в о бо ды. Понятие
есть свободное, так как в себе и для с е б я с у щ е е т о ж е с т в о , соста­
вляющее необходимость субстанции, вместе с тем есть снятое или п о л о ж ен и е, и это положение, как относящееся к себе самому, есть именно сказанное
тожество. Взаимная темнота стоящих в причинном отношении субстанций исчезла,
так как первоначальность их самостоятельности перешла в положение и тем са­
мым стала прозрачною для самой себя я с н о с т ь ю ; п е р в о н а ч а л ь н а я
мыслимая вещь (Sache) такова, лишь поскоibity она есть п р и ч и н а с амой
себя, а последняя есть с у б с т а н ц и я, о с в о б о д и в ш а я с я в по н irт и е.
Отсюда получается для понятия сейчас же следующее ближайшее опре­
деление. Так как бытие в себе и для себя есть непосредственно п о л о ж е н и е ,
то понятие в своем простом отношении к себе самому есть абсолютная о пре ­
д е л е н н о с т ь , которая, одеако, как относящееся толысо к себе, есть не­
посредственно простое тожество. Но это о т н о ш е н и е определенности к
с а мо й себе, как ее с о в п а д е н и е с собою, есть также о т р и ц а н и е

о и р еде д о й н о с т и ; и понятие, как это равенство с самим собою, есть
общое. Но это тожество имеет также определение отрицательности; оно есть
отрицание или определенность, которая относится к себе, п, таким образом, по­
нятие есть е д и н и ч н о е . Каждое из этих определений есть полнота·, каждое
содержит в себе определение другого, и потому обе эти полноты суть также просто
о д ii о, как равным образом это единство есть раздвоение себя самого в свободную
ьирмость этой двойственности; двойственности, которая в различии е д и н и ч ­
ног о и о б ще г о является полною противоположностью, но которая есть в та­
кой степени в и д и м о с т ь , что при мышлении и высказывании· одного непосред­
ственно мыслился и высказывается другое.
Только что изложенное может быть рассматриваемо, как и о и яти е по­
н я т и я . Так как оно, повидимому, уклоняется от того, что обыкновенно пони­
мается иод понятием, то можно бы было потребовать, чтобы то, чем здесь оказа­
лось понятие, содержалось в других представлениях или об’исн: ниях. Но, с одной
стороны, здесь пе может итги речь о каком-тбо оспованном на а в т о р и т е т е
обычного понимания подтверждении; в науке о понятии ого содержание и опреде­
ление может быть удостоверено лишь через и м м а н с н т и ы й вывод, содержащий его генезис и уже лежащий позади нас. Но, с другой сторопы, в том, что
было представлено, как понятие попятил, должно быть познано выведенное здесь.
Но нелегко выяснить то, что сказано другими о природе понятия. Ибо большинство
совсем пе занимается этим изысканием п заранее предполагает, что каждому уже
само собою понятно, что разумеется, когда говорят о понятии. В повейшее время
можно подумать, что старания о понятии уже тем более устарели, что, как не­
которое время господствовал тон всевозможным образом порицать воображение и
затем память, так теперь в философии уже довольно давно стало обычным копить
всякие нарекания над п о н я т и е м , относиться к пему, этому высшему в мы­
шлении, презрительно и, напротив, считать за высшее, даже за вершину научности
и моральности, н е п о н я т н о е и о т с у т с т в и е поп и м а н и я.
Я ограничусь здесь замечанием, которое может послужить к пониманию
развитых здесь понятий и об’яснпть ориентирование в. них. Понятие, поскольку
оно достигло такого о с у щ е с т в л е н и я, которое само свободно, есть не что
иное, как я или чистое самосознание. Правда, я и м е ю понятие, т.-е. опреде­
ленные понятия; то я есть чистое понятие, как таковое, которое, как понятие,
достигло с у щ е с т в о в а н и я . Если, поэтому припомнить те основные опре­
деления, которые образуют природу я, то можно предположить, что мы припо­
минаем нечто известное, т.-е. обычное для представления. Но я есть, вопе р в ых , это чистое относящееся к себе единство и притом не непосред­
ственно, а поскольку ото отвлевдо от всякой определенности л содержания
п совпадает с собою, с самим собою в безграничном равенстве. Ташм обра­
зом, оно есть о б щ н о с т ь , единство, которое есть единство с собою
лишь через то о т р и ц а т е л ь н о е
отношение, которое является, как
отвлечейпость, и потому содержит в себе разрешенною всякую определен­
ность. В о - в т о р ы х , я есть также непосредственно относящаяся к себе са-

зюй отрицательность, е д и н и ч н о с т ь ,
абсолютная
определен­
но с т ь , протипоставляющая себе и исключающая другое: и н д и в и д у а л ьи а я л и ч н о с т ь . Эта абсолютная о б щ н о с т ь , которая непосредственно
<!сть равным образом абсолютная е д и н и ч н о с т ь , и то бытие в себе· и для себя,
которое есть просто положение и есть это б ы т и е в с е б е и для с е б я лишь
через единство с п о л о ж е н и е м , составляют также природу я, как п о н я ­
тия; в том п в другом нельзя ничего понять, если не мыслить указанные оба
момента вместе с тем и в их отвлеченности, и в их полном единстве.
Если, как то обычно принято, говорят о р а с с у д к е , как об о б л ад а е м ы м я, то под ним понимают некоторую с п о с о б н о с т ь или с в о fiст в о, находящееся в таком же отношении к я, как свойство вещи к самой
вещ и, к некоторому неопределенному субстрату, который пе есть ее истинное осно­
вание и не определяет ее свойства. По этому представлению я име ю понятия и по­
нятие, как я имею сюртук, цвет и другие внешний свойства. Е а н т возвысился
над таким внешним отношением рассудка, как способности понятий, к самому
нонятшо, к я. К глубочайшим и правильнейшим взглядам, находящимся в критике
разума, принадлежит тот взгляд, по коему е д и п с т в о , составляющее с у щ ­
ность понятия,
познается, как п е р в о н а ч а л ь н о - с и н т е т и ч е ­
с к о е единство а п п е р ц е п ц и и , как едипство «я мыс л ю» или самосо­
знания. Это предложение обусловливает так названный т р а н с ц е н д е н т а л ь ­
н ый вывод категорий; но оно искони считалось одним из труднейших частей кантовой философии, — конечно, не по какому-либо иному основанию, как потому,
что оно требует возвышение над простым п р е д с т а в л е н и е м отношения, в
каком находятся я и р а с с у д о к или п о н я т и я к какой-либо вещи и ее.
свойствам и акциденциям, в область м ы с л и. Об’ект, говорит Кант (К г. d. r. V,
сгр. 137, 2-е изд.), есть то, в понятии чего о б ’ е ди и я с* т с я м н о г о о б р а з и е
некоторого данного воззрения. Но всякое обедипение представлений требует
е д и н с т в а с о з н а н и я в их с и н т е з е . Следовательно, это е д и н с т в о
с о з н а н и я есть то, что одно образует отношение представлений к некоторому
предмету, т.-е. их о б ’ е к т и в п у ю с т о и м о с т ь , и на чем основывается
•самая в о з м о ж н о с т ь р а с с у д к а . Кант различает от этого единства
с у б ’ е к т и в h о о е д и н с т в о сознания, единство представления о том, со­
знаю ли я некоторое многообразие о д н о в р е м е н н о или п о с л е д о в а ­
т е л ь н о , что зависит от опытных условий. Напротив, принципы о б ’ е к т и вII о г о определения представлений должны быть выводимы единственно из осно­
воположения т р а н с ц е н д е н т а л ь н о г о е д и н с т в а а п п е р ц е п ц и и .
Посредством категорий, которые суть об ективпые определения, многообразие дан­
ных представлений определяется так, что оно приводится к е д и н с т в у со­
з н а н и я . По этому взгляду единство понятия есть то, вследствие чего нечто
есть не простое ч у в с т в е н н о е о п р е д е л е н и е , в о з з р е п и е или
простое п р е д с т а в л е н и е , но об’ект, об’ектищное единство, единство
л с самим собою. П о н и м а н и е некоторого предмета действительно со­
стоит не в чем ином, как в том, что я делает его своим с о б с т в е н н ы м ,
проникает его и приводит его в с в о ю с о б с т в е н н у ю форму, т.-е. в

о б щ н о с т ь , которая есть непосредственно о п р е д е л е н н о е т ь, или в·
определенность, которая есть непосредственно общность. Предмет в воззрении или
также в представлении есть еще нечто в п е ш нее, ч у ж д о о. Через понимание
бытие в « о б е и д ля с с б я, которое он имеет в воззрении и представлении,
превращается в п о л о ж е н и е ; я проникает его м ы с л е н н о . Но он есть в
себе и для себя, лишь каков он в мышлении; каков он в воззрении или
представлении, он есть я в л е н и е ;
мышление снимает его непосред(‘ т в е и ii о с т ь, с какою он ближайшим образом привходит к нам, и делает его,
таким образом, положенным; а это его п о л о ж е н и е есть его б ы т и е в
ч е б θ и для с е б я или его о б ’ е к т и в н о е т ь. Тайга образом, предмет
пмеег объективность в п о н я т и и , и последнее есть е д и н с т в о с а м о с о ­
з н а н и я , в которое он принят, поэтому его об’ективность или понятий есть само
но что иноо, как природа самосознания, пе имеет никаких иных моментов или
определений, крохе самого я.
Тем самым через одно из главных предложений кантовой философии оправ­
дывается тот взгляд, по которому для познания того, что такое п о н я т и е , над­
лежит припомнить природу я. Но, наоборот, для этого необходимо мыслить п о и ят it е я так, как оно было только что изложено. Если остановиться на простом
п р е д с т а в л е н и и я, как оно предносится нашему обычному сознанию, гго
я есть лишь простая вещь, именуемая также душою, которой п р и с у щ е поня­
тие, как некоторое обладание или свойство. Это представление, которое не допу­
скает понимания ни я, пи понятия, не может служить к тому, чтобы облегчить,
понимание понятия или приблизиться к нему.
Вышеприведенное изложение Канта содержит в себе еще две стороны, ка­
сающиеся понятия и делающие необходимыми некоторые дальнейшие замечания.
Во-первых, с т у п е п и р а с с у д к а предпосланы с т у п е н и ч у в с т в а и
в о з з р е н и я ; и одно из существенных предложений кантовой трансценден­
тальной философии состоит в том, что п о н я т и я б е з в о з з р e ii и я п у с т ы
и имеют значение лишь как о т п о ш с ине данного через воззрение м н о г оо б р а з и я . Во-вторых, на понятие указано, как па о б ’ е к т и в п о е в позна­
нии и тем самым как на и с т и н у . Но с другой сторопы, понятие признается за
нечто т о л ь к о с у б ’ е к т и в н о е, из которого не и»зя в ы к о л у п а т ь
(herausklauben) р е а л ь н о с т и , иод коею, так как на противопоставляется
суб'ективноспр, следует разуметь об’ективность; и вообще понятие и логическое
объявляются чем-то лишь ф о р м а .1 ь и ы м, которое, так как опо отвлекает от
содержания, не содержит в себе истины.
Но что касается, во-первых, с к а з а и п о г о о т но ше н и я р а с с у дк а или по н я т н я к п р е д н о с л а н н ы м е м у с т у п е н я м, то яв­
ляется вопрос, какая наука занимается определением форм ы этих сту­
пеней. В нашей науке, как чистой л о г и к е , эти ступени суть б ы т не и
с у щ и о с т ь. В п с и х о л о г и и рассудку предпосылаются ч у в с т в о и
воззрение
и затем п р е д с т а в л е н и е вообще. Ф е номе пол ог л я духа, как учение о сознании, восходит к рассудку но ступеням
ч у в с т в е н н о г о с о з н а н и я и затем « о с п р и я т и я. Кант пред­
посылает ему лишь чувстра и воззрение. Как прежде всего не п о л н а эта

.(истица ступеней, это он признает тем, чго присоединяет к трансценденталь­
ной логике или учению о рассудке, как п р и б а в л е н и е , еще р а с с у ж д е ­
ние о р е ф л е к т и в н ы х п о н я т и я х;— область, лежащую между в о з з р е ­
нием и р а с с у д к о м или б ы т и е м и п о н я т и е м . Обращаясь к самому
делу следует, в о - п е р в ы х , заметить, что эти образования в о з з р е н и я ,
п р е д с т а в л е н и и и т. п. принадлежат с а мо с о з н а т е л ь я ому дух у,
который, как таковой, не рассматривается в науке логики. Чистые определения
бытия, сущности и понятия, правда, образуют собою основу и внутренний простой
остов форм духа; дух, как в о з з р и т е л ьн ы й, также, как чувственное созна­
ние, имеет определенность непосредственного бытия, а дух, как п р е дс т ав. тя ющий, также, как в о с п р и н и м а ю щ е е сознание, поднялся оу бытия
на ступень сущности или рефлексии. Но эти конкретные образования столь же
мало касаются пауки логики, как и те конкретные формы, которые принимаются
логическими определениями в природе, и которые становятся в ней пр ос т ра нс т в о м и в р е м е н е м , засим наполнеными пространством и временем, как
h ео рг аи и ч е с к о ю
природою, и (наконец) о р г а н и ч е с кою при р од о ю. Также и здесь ira понятие должно смотреть, не как на акт самосозпательиого рассудка, не как па с у б ’ е к т и в н ы й р а с с у до к, но как на понятие
в себе и для себя, образующее также с т у п е н ь и природы, и духа.
Жизнь или органическая природа есть та ступень природы, на которой выступает
понятие, но как понятие слепое, не усваивающее само себя, т.-е. ire мыслящее;
как последнее, оно присуще лишь духу. От этого недуховного также, как и ог ду­
ховного вида понятия не зависит его логическая форма; об этом уже во в с т у ­
п л е н и и сделано потребное упоминание; это такое значение, которое должно
быть оправдано не в логике, а выяснено еще до нее.
Но как бы ни были образованы формы, предшествующие понятию, является,
к о - в т о р ых , вопрос об о т н о ш е н и и , в коем должно быть м ы с л и м о
п h и м понятие. Это отношение как в обычном психологическом представлении,
так и в кантовой транецепдептальной философии, понимается так, как будто
эмпирическая м а т е р и я , многообразие воззрения и представления, заранее
с у щ е с т в у е т для себя, и затем рассудок пр и в х о ди т к нему, вносит в него
е д и и с т в о и повышает его посредством о т в л е ч е н и я в форму о б щ н ос т и. Рассудок есть, таким образом, некоторая пустая для себя форма, отчасти
приобретающая реальность линь через это д а н н о е содержание, отчасти
о т в л е к а ю щ а я от пего, именно о т б р а с ы в а ю щ а я его, как печто,
правда, .тишь для понятая, непригодное. В том и в другом действиях понятие не
есть независимое, существенное и истиное этой предшествующей ему 'материя,
которая, напротив, есть реальность в себе и для себя, не могущая быть выколу­
панною из понятия.
Правда, должно быть допущено, что п о п я т и е, к а к т а к о в о е, еще не
полно, но должно быть повышено в и дею, которая только и есть единство по­
нятия и реальности, как это должно о к а з а т ь с я через исследование при­
роды с а м о г о понятия. Ибо реальность, которую оно сообщает себе, должна

— 10 —

считаться ii« чем-либо внешним, а выведенным ко требованию науки из пего
самого. Но, в действительности, эта реальность ие есть та данная через воззре­
ние и представление*' материя, которая противопоставляется понятию, как р са ль нос. «Это т о л ь к о понятие·»,— так говорят обыкновенно, противо­
поставляя понятию, как нечто более превосходное, не только идею, но и чувствен­
ное, пространственное л временное осязательное существование. Таким образом,
о т в л е ч е н н о е считается ничтожнее конкретного, так как нз первого отбра­
сывается столько-то такой-то материи. Отвлечение получает при этом предполо­
жении такой смысл, что из конкретного лишь д л я н а ш е г о с у б ’ е к т и вн о г о у п о т р е б л е н и я выделяется т о т или и н о й п р и з н а к так,
чтобы при отрицании таких-то к а ч е с т в и с в о й с т в предмета ou не утра­
чивал ничего в своей ц е н н о с т и в своем д о с т о и н с т в е , но как реальн о е, рассматриваемое лишь с другой стороны, сохранял попрежнему полное свое
значение, и чтобы лишь от н е с п о с о б н о с т и рассудка зависела невозмож­
ность усвоения всего этого богатства и необходимость удовлетвориться скудною
отвлеченностью. Но если данная материя воззрения и многообразие представления
признаются реальными в противоположность мыслимому и понятию, то это такой
взгляд, отречение от которого служит условием не только философствования, но
предполагается даже религиею; ибо как возможны потребность в ней и ее смысл,
если беглое и поверхностное явление чувственного и частного еще считается за
истину? Философия же дает основанный на п о н и м а н и и взгляд на то, что
следует разуметь под реальностью чувственного бытия, и предпосылает рассудку
эти ступени ощущения и воззрения, чувственного созпания п т. д. постольку,
поскольку они в его становлении служат его условиями, но лишь так, что понятие
возникает, как их о с н о в а н и е , из их д и а л е к т и к и и у н и ч т о ж е н и я ,
а не так, чтобы оно было обусловлено их р е а л ь н о с г ι>ю. Поэтому на отвле­
кающе« мышление следует смотреть не просто, как на отстранение чувственной
материн, которая при этом не терпит никакого ущерба в своей реальности, но
оно есть скорее снятие последней и сведение ее, как простого я в л е н и я , к
с у щ е с т в е н н о м у , проявляющемуся толы«) в п о н я т и и . Конечно, если бы
отвлеченность служила даже лишь п р и з н а к о м или з н а к о м, того, что
должно быть оставлено в понятии из состава коикретпого явления, то в этом слу­
чае она должна бы была быть каким-либо отдельным чувственным определением
предмета, избранным предпочтительно перед другими ради некоторого внешнего
интереса, однородным и одной природы с ними.
Главное недоразумение, которое здесь возникает, состоит в том мнении,
будто е с т е с т в е н н ы й принцип или на чало, от коего исходят в е с т е ­
с т в е н н о м развитии или в и с т о р и и развивающегося индивидуума, есть
и с т и н н о е и по п о н я т и ю первое. Воззрение или бытие, правда,
по природе есть первое или условие понятия, но опо вследствие того
еще не есть безусловное в себе и для себя; напротив, в понятии снимается
их реальность, а вместе с тем и та видимость, которую они имели, как обусло­
вливающее реальное. Если дело вдет не об и с т и н е , а только об и с т о р и п ,

— 11 —

как она имеет место в представлении и в являющемся мышлении, то, конечно,
ложно ограничиться рассказом о том, что мы начинаем с чувств и воззрений,
ii рассудок извлекает из их многообразия общее или отвлеченное и, попятно,
нуждается для этого в такой основе, которая еще остается для представления при
таком отвлечении в той полной реальности, с коею она впервые обнаруживается.
Но философия должна быть не рассказом о том, что совершается, а позпанием
того, что в нем и с т и н н о , и из истинного она должна далее попять то, что
является в рассказе, как простое событие.
Если при поверхностном представлении о том, что такое понятие, все много­
образие поставляется вн е п о н я т и я и последнему остается присущею лишь
■форма отвлеченной общности или пустого тожества рефлексии, то следует прежде
всего припомни гь о том, что уже вообще для получения понятая или определения
должна, определительно присоединиться к роду, который и сам не есть чисто
отвлеченная общность, также и с п е ц и ф и ч е с к а я о п р е д е л е н н о с т ь .
Если подумать об этом с несколько мыслящим соображением о том, что этим
хотят сказать, то окажется, что тем самым за столь же существенный момент по­
нятия признается р а з л и ч е н и е. К а н г побудил к такому соображению посред­
ством той в высшей степени важной мысли, что существуют с и н т е т и ч е с к и е
с у ж д е н и я a p r i o r i . Этот первоначальный синтез апперцепции есть один
аз глубочайших принципов для умозрительного развития; он содержит в себе
начало истинного понимания природы понятия и совершенно противоположен тому
пустому тожеству или отвлеченной общности, которая вовсе не есть синтез внутри
себя. Но с этим началом мало согласуется дальнейшее изложение. Уже выражение
с и н т е з легко приводит опять к представлению в н е ш н е г о единства, про­
с т о г о с о ч е т а н и я того, что в с е б е и для с е б я р а з д е л ь н о . За
сим кантова философия остановилась лишь на психологическом рефлексе поня­
тия и вновь возвратилась к утверждению постоянной обусловленности понятая
многообразием воззрения. Она об’явила рассудочное познание и опыт я в л я ю ­
щ и м с я содержанием не потому, что категории сами конечны, а на основании
психологического идеализма потому, что они суть л и ш ь определения, происте­
кающие из самосознания. К сказанному следует присовокупить, что понятие без
многообразия воззрения опять-таки должно быть по Канту б е с с о д е р ж а ­
т е л ь н о и п у с т о , несмотря на то, что оно a priori есть с и н т е з, и по­
скольку оно таково, оно имеет внутри себя самого определенность и различие.
Поскольку синтез есть определенность понятая, и тем самым а б с о л ю т н а я
о п р е д е л е н н о с т ь , е д и н и ч н о с т ь, понятие есть основание и источ­
ник всякой конечной определенности и многообразия.
То формальное положение, которое понятие занимает, как рассудок, воспол­
няется в изложении Канта тем, что есть ра з у м. В разуме на высшей сту­
пени мышления, понятие, как можно бы было ожидать, должно утратить
ту условность, какую оно еще сохраняет на ступени рассудка, и до­
стигнуть полной истины. Но это ожидание обманывается. Так как Кант опреде­

— 12 —

ляет отношение разума к категориям, лишь как д и а л е к т и ч е с к о е, и
при том понимает результат этой диалектики, только как б е с к о н е ч н о е
н и ч т о, то бесконечное единство разума теряет и синтез, а тем самым и то на­
чало умозрительного, поистине бесконечного понятия; оно становится, как
известно, чисто формальным, только р е г у л я т и в н м м е д и н с т в о м сис т е м а т и ч е с к о г о у п о т р е б л е н и я р а с с у д к а . Считается злоупотре­
блением логики, если она, которая должна быть только ка н о и о м к р и т и к и,
признается за о р г а н произведения о б ’ е к т и в н ы х взглядов. Понятия ра­
зума, в которых следовало бы чаять более высокую силу и более глубокое созер­
цание, уже не имеют в себе ничего к о н с т и т у т и в н о г о , свойственного
категориям: они суть т о л ь к о идеи; правда, в п о л н е д о з в о л и т е л ь н о
употреблять их, но при помощи этих умопостигаемых сущностей, в которых
должпа бы была сосредоточиваться вся истина, нельзя мыслить ничего, кроме
г и п от е з, приписывать которым истину в себе и для себя было бы полным про­
изволом и безумною отвагою, так как они ii е п р и с у щи н и к а к о му о п ыт у. Можно ли было бы подумать, что философия станет отрицать истину умопо­
стигаемых сущностей потому, что они лишены пространственной и »ременной
чувственной материи?
С этим непосредственно связана та точка зрения, в отношении с которой
должно вообще рассматривать понятие и назначение логики, и которая в фило­
софии Канта принимается так, как это делается обычно: именно в υ т н υ ш г и и и
п о н я т и я н н а у к и о. нем к самой и с т и н е . Было уже приведено из
кантова вывода категорий, что согласно ему о б ’ ект, в котором о б ’ е д иI I я е т с я многообразие 'воззрения, есть это единство лишь ч е р е з е д ни с тв о
с а м о с о з и а п и я. Таким образом, здесь определенно высказана о б ’ е к т и ви о с т ь м ы ш л е н и я, то тожество понятия и вещи, которая и есть и с т и н а.
Равньш образом вообще признается, что, когда мышление усваивает данный пред­
мет, то последний тем самым претерпевает изменение и превращается из ч\вственного в мыслимый; по что это изменение не только ничего не изменяет в его суще­
ственности, а напротив он именно в своем понятии есть в своей истине, в не­
посредственности же, в которой он дан,— лишь я в л e ir и е и с л у ч а й н о с т ι>;
что позпание предмета, понимающее его, есть познание его таким, каков он
в себе и для с е б я, и что понятие и есть сама его об’ектнвность. С другой
сторопы опять-таки также точно утверяэдают, что мы п е м о ж е м п о з н ав а т ь в е ще й , каковы они в себе и для се бя , и что и с т и н а не­
д о с т у п н а п о з н а ю щ е м у р а з у м у ; что та истина, которая состоит в
единстве об’екта и понятия, есть лишь явление, и именно на том основании, что
содержание есть лишь многообразие воззрения. По этому поводу было уже упо­
мянуто, что, напротив, именно в понятии снято то многообразие, которое свой­
ственно воззрению в противоположность понятию, и что через понятие предмет
возвращен к своей неслучайной существенности; последняя выступает в явлении,
η потому явление есть пе просто несущественное, а обнаружение сущности.
По ставшее вполпе свободным обнаружение ее есть понятие. Эти пред­

— 13 —
ложения, о коих здесь припоминается, не суть поэтому догматические утвержде­
ния, так как они суть результаты, происходящие через полное саморазвитие с у щII о с т п. Теперешняя точка зрения, к которой привело это развитие, состоит
« том. что форма, а б с о л ю т н о г о , высшая, чем бытие и сущность, есть пон я т и е. Так как оказалось, что по этой своей стороне оно п о д ч и н и л о
себе бытпо и сущность, к которым при других исходных пунктах принадлежат
также ощущение, воззрение и представление, я которые являются предшествую­
щими ему условиями, и что оно есть п х б е з у с л ов и о е основание, то остает­
ся за сим еще в т о р а я его с т о р о н а , изложению которой и посвящена эта
третья книга логики, именно изложение того, каким образом возникает в самой
■себе и из семя исчезнувшая в пем реальность. Необходимо, конечно, поэтому до­
пустить, что познание, которое дано лишь в понятии, чисто как таковым, еще по
полно ii достигло только о т в л е ч е н н о й и с т и н ы . Но его неполнота со­
стоит не в том, что оно лишено той предполагаемой реальности, какая дана в ощу­
щении и воззрении, а в том, что понятие еще не сообщило себе своей собственной
из себя самого порожденной реальности. В том и состоит обнаружившаяся в про­
тивоположность чувственной материи и в ней, а точнее в ее категориях и опре­
делениях рефлексии, абсолютность понятия, что оно обладает и с т и н о ю не
только в том виде, в каком оно является вн е и до понятия, по исключительно
в своей идеальности или тождестве с понятием. В ы в о д из него реального, если
<Л1 может быть назван выводом, состоит по существу ближайшим образом в том,
ντο попятно в своей формальной отвлеченности оказывается недостаточным и че­
рез обоснованную в нем самом диалектику переходах в реальность так, что про­
изводит ее из себя, а не так, что снова возвращается к готовой, найденной в про­
тивоположность ему реальности и прибегает к чему-то, оказавшемуся несуще­
ственным явления, как бы так, что понятие в своих поисках лучшего пе нашло
последнего. Навсегда останется достойным удивления, что философия Капта
признала то отношение мышления к чувственному существованию, на котором
<ша остановилась, лишь за условное отношение простого явления и хотя при­
гнала и высказала высшее единство их обоих в и д е е, напр., в идее некото­
рого воззрителыгого рассудка·, но остановилась на том условном отношении и на
признании того, что понятие совершенно отделено и остается отделенным от ре­
альности; тем самым она признала за и с т и н у то, что сама об’явила конечным
познанием, а то, что она признала за и с т и н у и подвела под определенное по­
нятие, об’явила перзступающим меру, недозволенным, мысленными вещами.
Так как здесь идет' речь об отношении к истине л о г и к и , а пе науки
вообще, то следует далее признать, что логика, ка« ф о р м а л ь н а я п а у к а ,
но может ii не должна содержать в себа той реальности, которая со­
ставляет содержание дальнейших частей философии, н а у к о природе
и духе. Эти конкретные науки, конечно, приходят к более реальной
форме идеи, чем логика, по при том не так, чтобы они возвращались опять к

— 14 —
той реальности, которую уже превзошло сознание, возвысившееся от своего
явления до пауки, или же к употреблению таких форм, как категории и опреде­
ление рефлексии, конечность и пеишгнность которых изложена в логике. Напро­
тив, логика показывает возвышение идеи до такой ступени, на которой она
становится творцом природы и переходит к форме к о н к р е т н о й н е п о с р е д ­
с т в е н н о с т и , понятие коей снова разрушает, однако, и это образование для
того, чтобы стать самой собою, как к о н к р е . т н ы й дух. В отличие от этих,
конкретных наук, имеющих и сохраняющих, однако, в себе логическое или по­
нятие, как внутреннее образующее начало, сама логика есть, конечно, фор­
м а л ь н а я наука, но наука а б с о л ю т н о й формы, которая есть полнота,
внутри себя и содержит ч и с т у ю иде ю н е т и н ы. Эта абсолютная форма
имеет в ней самой свое содержание или свою реальность; понятие, постольку
оно не есть обыденное, пустое тожество, имеет в моменте своей отрицательности
или абсолютной определенности различаемые определения; содержание его есть,
вообще не что иное, как такие определения абсолютной формы, как положенное
через нее саму и потому «ответственное ей содержание. Потому эта форма имеет
совсем иную прроду, чем обычно приписываемая логической форме. Опа есть,
уже д ля с е б я с а м о й и с т и н а , поскольку это содержание соответствует
своей форме, или эта реальность— своему понятию, и при том ч и с т а я
и с т и н а , так как ее определениям еще несвойственна форма абсолютного ино­
бытия или абсолютной непосредственности. Когда Кант (K r. d. г. Уегп. ч. II,
введение, III) приходит относительно логики к старому и знаменитому вопросу: что·
е с т ь и с т и и а? то он д а р и т прежде всего, как нечто общеизвестное,
об’яснение названия,—именно, что она есть согласие познания с его предметом;
определение, имеющее громадную, даже величайшую ценность. Если вспомнить,
о нем при том основном утверждении трансцендентального идеализма, что по­
з н а н и е не может постигнуть в е щ и в себе, что р е а л ь н о с т ь лежит
с о в е р ш е н н о в н е п о н я т и й , то сейчас же окажется, что такой разум*
который не м о ж е т п р и в е с т и себя в с о г л а с о в а н и е со своим пред­
метом, вещами в себе·, и в е щ и в себе, которые не согласуются с понятиями
разума, понятие, которое пе согласуется с реальностью, и реальность, которая
не согласуется с понятием, суть н е и с т и н н ы е п р е д с т а в л е н и я . Если бы
Кант при этом определении истины сохранил идею в о з з р и т е л ьного.
р а с с у д к а , то он отнесся бы к этой идее, выражающей требуемое согласие
(реальности и понятия), не как к мысленной вещи, а именно как к истине.
«То, знание чего требуют, об’ясняет далее Кант, есть в с е о б щ и й и
в е р н ы й к р и т е р и й и с т и н ы в с я к о г о п о з н а н и я ; он должен
быть таким, который применим ко всем познаниям б ез р а з л и ч и я
их п р е д м е т о в ; но так как при нем о т в л е к а е т с я от своего·
содержания
познания
(от о т н о ш е п и я
к его о б ’ е к т у ) ,
а
истина
касается
именно
этого
содержания,
ιό
было бы совершенно н е в о з м о ж н о
и нелепо
спрашивать
о признаке и с т и н ы э т о г о с о д е р ж а н и я познания». Здесь очень
определенно изложено обычное представление о формальной функции логики, и

— 15 —
приведенное рассуждение кажется 'весьма убедительным. Но при этом следует
прежде всего заметать, что обычная участь такого .формального рассуждения— за­
бывать в своем словесном изложении то, что составляет его основу, и о чем оно
говорит. Утверждается, что было бы нелепо спрашивать о к р и т е р и и и с т и н ы
с о д е р ж а н и я поэнания; но по приведенному выше определению истину со­
ставляет не с о д е р ж а н и е , а его с о г л а с и е с понятием. Содержание,
о котором здесь говорится, без п о н я т и я есть лишенное понятия, стало быть,
лишенное и сущности.; о критерии истины такого содержания, конечно, нельзя
спрашивать, по по противоположному основанию, именно потому что опо в своей
непричастности понятию может быть « © т р е б у е м ы м с о г л а с и е м , а лишь
чем-то принадлежащим к лишенному истины мнению. Оставим в стороне упоми­
нание о содержании·, порождающее здесь ту запутанность, в которую постоянно
впадает формализм и которая побуждает его говорить обратное тому, что он хочет
сказать, коль скоро он вдается в обленен», и остановимся на том отвлеченном
взгляде, по коему логическое лишь формально и отвлечено от всякого содержания;
л таком случае мы получаем одностороннее знание, не содержащее в себе никакого
предмета, пустую, лишенную определения форму, которая, стало быть, столь же
мало есть с о г л а с и е —ибо для согласия существенны две стороны,— сколь,
мало есть истина. В априорном с и н т е з е понятия Кант признал высший прин­
цип, в коем может стать познанною двойственность в единстве, следовательно,
то, что требуется для истины; но чувственная материя, многообразие воззрения
имели над ним слишком много силы для того, чтобы дать ему возможность дойти
до рассмотрения понятия и категорий в себе и для себя и до умозрительного
философствования.
Так как логика есть наука абсолютной формы, то это формальное, ч т о б ы
с т а т ь и с т и и и ы м, должно иметь в нем самом некоторое с о д е р ж а н и е ,
соответственное его форме, т.-е. должно быть логически истинным, самою чи­
с т о ю и с т и н о ю . Вследствие того это формальное должно внутри себя быть
гораздо богаче определениями и содержанием, а также быть мыслимым обладаю­
щим бесконечно большею силою пад конкретным, чем то обыкновенно признается.
Логические законы для себя (если отбросить все инородное, прикладную логику
к иной психологический и антропологический материал) сводятся обыкновенно,
кроме начала противоречия, на несколько скудных предложений о превращении
суждений и формах умозаключений. Даже относящиеся сюда формы, равно как их
дальнейшие определения, излагаются лишь как бы исторически, а не подвергаются
критике с целью установить, истины ли они в себе и для себя. Так, наприш.,
форма утвердительного суждения считается за нечто совершенно правильное
и себе, хотя истина этого суждения всецело зависит от содержания. Есть ли эта
форма в с е бе и для с е б я форма истины, высказываемое в ней предложе­
ние — е д и н и ч н о е е с т ь н е ч т о о б щ е е — не диалектично ни в себе,
об исследовании этого вопроса не думают. Просто признается, что это суждение
само для себя способно содержать истину, и что каждое предложение, выска-

— 16 —

зываемов в этом суждении, истинно, хотя непосредственно явствует, что ему
не хватает того, что требуется определением истины, именно согласия понятия
<·,ο своим предметом; сказуемое, которое, как понятие, есть здесь общее, и подле­
жащее, «отрос, как предает, есть единичное, не согласуются одию « другим.
Но если о т в л е ч е н н о е общее, составляющее сказуемое, еще на обра­
зует собою понятия, для которого без сомнения требуется нечто большее, а также
если такое подлежащее имеет не более чем грамматический смысл, то как же мо­
жет суждение содержать в себе истину, коль скоро его понятие и предмет между
гобою не согласуются, или ему пе хватает понятия, а может быть и предмета?
Поэтому скорее н е в о з м о ж н о и н е л е п о желать схватить истину в таких
Нормах, как утвердительное суждение или суждение вообще. Как философия Кант;',
не рассматривала категорий в себе я для себя, но об’явила их по тому ложному
основанию, что они суть суб’ективиые формы самосознания, конечными определе­
ниями, неспособными содержать в себе истину, так она еще в меньшей мере под­
вергла критике формы понятия, составляющие содержание обычной логики; напро­
тив, эта философия приняла часть последней, именно функции суждений, за опре­
деление категорий и придала им значение правильных предположений. Если в ло­
гических формах не усматривать даже ничего кроме формальных функций мышле­
ния, то и в таком случае заслуживало бы исследования, в какой мере они сами
для себя соответствуют и с т и н е . Логика, которая этим пе занимается, может
нз’являть притязание самое большее па значение естественно-исторического опи­
сания явлений мышления, описания того, как опи совершаются. Бесконечная за­
слуга А р и с т о т е л я, которая должна наполнять нас овеличайшим удивлением
к силе его духа, состоит в том, что он первый предпринял такое описание. Но
необходимо итти далее и познать отчасти систематическую связь, отчасти же
ценность этих форм.

Разделение.
Понятие, согласно рассмотренному выше, есть единство б ы т и я и с у щII о с т и. Сущность есть п е р в о е о т р и ц а н и е бытия, которое вследствие
того стало в и д и м о с т ь ю , понятие есть в т о р о е или отрицание этого отри­
цания, стало быть, бытие восстановленное, но как бесконечное опосредование и
отрицание его внутри себя самого. Поэтому в понятии б ы т и е и с у щ н о с т ь
уже не имеют определения, как б ы т и е и с у щ н о с т ь , а равным образом не
состоят в таком единстве, что каждое и м е е т в и д и м о с т ь в другом. По­
этому в понятии нет различия по этим определениям. Оно есть истина того суб’ективпого отношения, в котором бытие и сущность достигают одно через другсе
своих полных самостоятельности и определения. Истиною и субстанциальностью
оказывается с у б с т а н ц и а л ь и о е е д и н с т в о , которое есть вместе с тем
только п о л о ж е н и е . Положение есть с у щ е с т в о в а н и е и р а з л i:Ί e h и е, поэтому в понятии бытие в себе и для себя .достигло соответствую-

-

17 —

лцего себе и истинного существования, ибо это положение есть само бытие в
«обе и для себя. Это положение образует различие понятия в нем самом; его
р а з л и ч е н и я , поскольку оно непосредственно есть бытие в себе и для себя,
«уть сами п о л н о е п о н я т и е ; они общи в их о п р е д е л е н н о с т и и
т о ж е с т в е н н ы со с в о и м о т р и ц а н и е м . .
Теперь мы достигли самого понятия понятия. Но это еще т о л ь к о его понятие
или, иначе, понятие само есть еще т о л ь к о понятие. Так как оно есть бытие
в себе и для себя, поскольку оно есть положение или абсолютная субстанция,
поскольку опо обнаруживает н е о б х о д и м о с т ь различаемых субстанций, как
тожество, то это тожество должно быть самоположением того, что оно есть.
Моменты движения отношения субстанциальности, через которое с т а н о в и т с я
понятие, и изображенная через это реальность находится лишь в переходе к по­
нятию, она еще пе есть свое собственное, происходящее из понятия определение;
опа падает еще в сферу необходимости, своим же может в пем быть лишь его сво­
бодное определение, существование, в котором оно тожественно с собою, моменты
которого суть понятия и п о л о ж е н ы через него само.
Поэтому понятие, в о - п е р в ы х , есть лишь в с е б е истина; так как он«
•ость т о л ь к о н е ч т о в н у т р е ii нее, то оно есть также т о л ь к о н е ч т о
б ii е ш ii е с. Оно есть, в о - п е р в ы х , вообще нечто н е п о с р е д с т в е н н о е ,
« в этом виде его моменты имеют форму н е п о с р е д с т в е н н ы х , т в е р д ых
опре де ле ний. Оно является, как о п р е д е л е н н о е п о н я т и е , как сфера
простого р а с с у д к а . Так как эта форма пепосредственности есть еще не­
соответствующее его природе существование, ибо опо есть лишь к себе самому
относящееся с в о б о д н о е , то она есть некоторая в н е ш н я я форма, в которой
понятие может считаться не сущим в себе и для себя, а лишь п о л о ж е н н ы м
пли чем-то с у б ъ е к т и в н ы м . Вид н е п о с р е д с т в е н н о г о понятия обра­
зует ту точку зрения, с которой понятие есть суб’ективное мышление, некоторая
внешняя для в е щ и рефлексия. Эта ступень образует собою поэтому с у б ’ ект и в ii о с т ь или ф о р м а л ь н о е п о н я т и е. Его внешность проявляется в
т в е р д о м б ы т и и его о п р е д е л е п и й, вследствие чего каждое выступает
для себя, как нечто отдельное, качественно;', состоящее лишь во внешнем
•отношении к своему другому. Но т о ж е с т в о понятия, которое именно и есть
в н у т р е н н я я или с у б ’ е к т и в н а я его сущность, приводит его в диалекти­
ческое движение, через которое снимается его отдельность, а с тем вместе отделение
понятия от вещи, и, как его истина, возникает пол п о т а, образующая собою
о о ’ октивное понятие.
В о - в т о р ы х . Понятие в своей о б’е к т и в п о с ти е с т ь с а м а с у щ а я
η себе и для с е б я в е щь . Через свое необходимое дальнейшее определение
ф о р м а л ь н о е понятно обращает само себя в вещь и тем самым утрачи­
вает отношение суб’ективности и внешности к ней. Иначе, наоборот, об’tKTHBHOcTb есть в ы с т у п и в ш е е из всей в н у т р е н н о с т и и перешедшее
в существование р е а л ь н о е п о ня т ие . В этом тожестве с вещью оно имеет
тем самым с о б с т в е н н о е и с в о б о д н о е существование. Но это еще н е п о ­
с р е д с т в е н н а я , еще не о т р и ц а т е л ь н а я свобода. Как единое с вещью,
Логика Гегеля, III.

2

— 18 —

понятие п о г р у ж е н о в нее; его различения суть об’ектнвные осуществления,,
в которых оно само снова есть в н у т р е н н е е. Как душа объективного суще­
ствования, оно должно с о б щ и т ь с е бе ту форму с у б ’ е к т и в н о с т н,
которую оно, как ф о р м а л ь н о е понятие, ямело н е п о с р е д с т в е н н о :
таким образом, в форме свободного, которой оно еще пе имело в обективности, оно выступает в противоположности с последнею, и тем самым обращает
тожество с собою, которым оно, как о б ’ с к т и в и о е поп я т и е, в с о б е и
д л я с е б я обладает с ним, также в п о л о ж е н н о е .
В этом своем завершении, в котором оно и в своей об’ективности также
имеет форму свободы, а д е к в а т н о е по н я т и е есть и де я. Р а з у м,
который есть сфера идеи, есть самой себе о т к р ы в ш а и с я и с т и н а, в ко­
торой понятие находит совершенную соответствующую ему реализацию, и сво­
бодно постольку, поскольку оно познает этот свой об’екгивный мир в своей субъ­
ективности, а последнюю в нем.

ПЕРВЫЙ

отдел

.

Субъективность.
Понятие есть, во-первых, ф о р м а л ь н о е , понятие в н а ч а л е нлп
такое, которое н е п о с р е д с т в е н н о . В непосредственном единстве его раз­
личение или положение, в о - п е р в ы х , само ближайшим образом просто и есть
только н е к о т о р а я в и д и м о с т ь , так что моменты различения суть непо­
средственно полнота понятия и образуют собою п о н я т и е , к а к т а к о в о е .
Но, в о - в т о р ы X , так как оно есть абсолютная отрицательность, то оно
уничтожает само себя и полагает себя, как о т р н ц а т е л ь п о е или как д р ν­
το е себя самого; и именно потому, что оно есть прежде всего и е п о с р е дс т в e ii и о е, это положепие или различение имеет то определение, что моменты
становятся б е з р а з л и ч н ы м и о д и н о т н о с и т е л ь н о дру г ог о, ка­
ждый становится для себя; единство понятия в этом р а з д е л е н и и есть лишь
внешнее о т л о ш е п и е. Как такое о т н о ш е н и е своих положенных с ам о с т о я т е л ьн ы м ii
и
б е з р а з л и ч н ы м и моментов,
оно
есть
с \ ж д e ii и е.
В - т р е т ь и X , суждение, правда, содержит в себе единство распавшегося
па свои самостоятельные моменты понятия, по это едипство не п о л о ж е н о .
Таковым оно становится через диалектическое движение суждения, которое тем
самым становится у м о з а к л ю ч е н и е м, вполне положенным понятием, таккак в умозаключении положены также и моменты его, как с - а м о с т о я т е л ьл ы е противоположные стороны, и о п о с р е д ы в а ю щ е е их единство.
Но так как н е п о с р е д с т в е н н о это единство, как соединяющее сред­
нее, а м о м е н т ы , как с а м о с т о я т е л ь н ы е крайние, ближайшим обра­
зом противоположны, то это противоречивое отношение, имеющее место в ф о рм а л ь п о и у м о з а к л ю ч е н и и , снимает себя, и п о л н о т а понятия пере­
ходит в едипство ц е л о с т н о с т и , с у б ’ е к т и в н о с т ь понятия в его о б’о к т и в II о с т ь.

— 19 —

ПЕРВАЯ

ГЛАВА.

Понятие.
Под ра с е у д к о м обыкновенно разумеется вообще способноегь понятии,
й он тем самым отличается от с и л ы с у ж д е н и и и способности умозаклю­
чения, как от формального р а з у м а. Но, главным образом, он противопола­
гается р а з у м у н в этом смысле он означает способность не понятия вообще,
а о п р е д е л е н н ы х понятий, при чем господствует представление, будто
понятие есть только нечто о п р е д е л е н н о е . Если рассудок в этом своем
значении отличается от формальной силы суждения и формального разума, то его
следует признавать способностью е д и н и ч н ы х определенных понятий. Ибо
суждение н умозаключение или разум суть сами, как формальное, лишь нечто
ра се у д очно е, так как опи подчинены форме отвлеченной определенности
понятия. Но здесь понятие считается вообще пе только отвлечепно-опредеденным;
поэтому рассудок отличается от разума .тишь так, что первый есть вообще лишь
способность понятии.
Это общее понятие, подлежащее здесь теперь рассмотрению, содержит
л себе три момента: о б щ н о с т ь , ч а с т н о с т ь и е д и н и ч н о с т ь . Раз­
личение н те определения, которое опо сообщает себе в различении, образуют
собою ту сторону, которая ранее того была названа п о л о ж е н и е м . Так как
л понятии последнее тожественно бытию в себе и для себя, то каждый из этих
моментов есть также ц е л о е понятие, как о п р е д е л е н н о е понятие н как
н е к о т о р о е о п р е д е л е н и е понятия.
Во-первых, оно есть ч и с т о е п о н я т и е или определение о б щ н о с т н.
Но чистое или общее понятие есть также лишь о п р е д е л е н н о е или п ор о з п e ii ii о е понятие, которое ставит себя на-ряду с другими. Так как понятие
есть целостность, т.-е. п своей общности или в чистом тожественном отношении
к себе есть по существу определение и отличение, то опо в нем самом имеет ме­
рило, по коему эта форма его тожества с собою, пропикая и об'емля собою все
моменты, определяет себя также непосредственно к тому, чтобы быть т о л ь к о
общим в противоположность различаемое™ момептов.
В о - в т о р ы х , понятие есть тем самым это ч а с т и о е или о п р е д ел е иное понятие положепное, как отличное от других.
В - т р е т ь и х , е д и н и ч н о с т ь есть понятие, рефлектирующее себя из
различения в абсолютную отрицательность. Это есть вместе с тем тот момент,
н котором опо перешло из своего тожества в свое и н о б ы т и е и становится

суждением.
А.

Общее понятие.
Чистое понятие есть абсолютно бесконечпое, безусловное и свободное.
Здесь в начале изложения, имеющего своим содержанием понятие, падле2*

— 20 —
жнт еще раз бросить взгляд на его генезис. С у щ н о с т ь есгь результат с т а ­
н о в л е н и я б ы т и я , а понятие — сущности, стало быть, также бытия. Но
это становление имеет значение о т т а л к и в а н и я себя, так что с т а в ш е е
есть «корее б е з у с л о в н о е и п е р в о н а ч а л ь н о е . Б ы т и е в своем
переходе в сущность стало в и д и м о с т ь ю или п о л о ж е н н ы м б ы т и е м ,
а с т а н о в л е н и е или переход в д р у г о е— некоторым и о л о ж е н и е м; и
наоборот, п о л о ж е н и е или рефлексия сущности сняло себя и восстановило
себя в н е п о л о ж е н н о е , в п е р в о н а ч а л ь н о е бытие. Понятие есть
взаимное проникновение этих моментов, так что качественное и первоначальносущее есть лишь положение и лишь возврат внутрь себя, и эта чистая рефлексия
в себя есть просто с т а н о в л е н и е д р у г о г о или о п р е д е л е н н о с т ь ,
которая именно поэтому есть о п р е д е л е н н о с т ь бесконечная, относящаяся
к себе.
'
Поэтому понятие есть во-первых, такое а б с о л ю т н о е т о ж е с т в о
с собою, что оно таково, лишь как отрицание отрицания или как бесконечное
•‘дипство отрицательности с самою собою. Это ч и с т о е о т н о ш е н и е поня­
тия к себе, которое становится отношением вследствие того, что оно полагает
себя через отрицание, есть о б щ н о с т ь попятия.
Так как о б щ н о с т ь есть в высшей степени п р о с т о е определение,
ί о она, повидимому, не допускает никакого об’яснения; пбо об’яснение требует
определений и различений и быть сказуемым к своему предмету, а то, что просто,
таким путем скорее изменяется, чем об’ясняегся. Но именно природа общего и
состоит в том, что она есть такое простое, которое вследствие абсолютной отри
цательности содержит в н у т р и с е б я высшие различения и определенность.
Бытие просто, так как оно н е п о с р е д с т в е н н о ; поэтому оно есть мни­
мое (gem ein tes), и про него нельзя сказать, что опо такое; потому оно есть
непосредственно одно со своим другим, н е б ы т и е м . Именно в том и состоит
его понятие, что оно есть такое простое, непосредственно исчезающее в своей
противоположности; оно есть с т а н о в л е н и е . Общее есть, напротив, и ροс. тое, которое есть также с а м о е б о г а т о е в н у т р и с е б я самог о,
пбо оно есть понятие.
Поэтому, оно есть, в о - п е р в ы х , простое отношение к себе самому; оно
только в н у т р и себя. Но зто тожество есть, в о - в т о р ы х , внутри себя
абсолютное о п о с р е д о в а н и е , но не нечто о п о с р е д о в а н н о е . О таком
общем, которое есть опосредованное, именпо об о т в л е ч е н пом, противопо­
ложном частному и единичному общему, может итти речь лишь по поводу опре­
деленного понятия. Но уже и о т в л е ч е н н о е подразумевает для своего дости­
жения о т б р а с ы в а н и я прочих определений конкретного. Эти определения,
как таковые, суть вообще о т р и ц а н и я , а равным образом далее и отбрасы­
вание их есть о т р и ц а н и е . Таким образом, при отвлечении также имеет место
отрицание отрицания. Но это двойное отрицание представляется так, как будто
око для отвлеченного в н е ш н е , и как будто как отбрасываемые дальнейшие
свойства конкретного составляющих содержание отвлеченного, так и дей­
ствие отбрасывания одних и удержания других совершаются вне его. В
такой в н е ш н о с т и общее еще не определило себя в отличие от своего дви-

— 21 —

жения; оно em. еще само внутри себя то абсолютное опосредование, которое
именно и есть отрицание отрицания или абсолютная отрицательность.
Соответственно этому первоначальному единству, первое отрицательное или
о п р е д е л е н и е не есть, в о - п е р в ы х , какое-либо ограничение общего, но
последнее с о х р а н я е т с я
в нем и положительно тожественно с собою.
Категории бытия, как понятия, были по существу этими тожествами определений
с самими собою в их ограничении или их инобытии; по это тожество было лишь
понятием в себе; оно еще пе обнаруживалось. Поэтому, качественное опре­
деление, как таковое, перешло в его другие и имело своею истиною некоторое
о т л и ч н о е от него определение. Напротив, общее, даже когда оно полагает
себя в некотором определении, о с т а е т с я в нем тем же, что оно есть. Оно
есть д у ш а конкретного, коему оно присуще, не стесненное и саморавпое в его
многообразии и различии. Оно не уносится в с т а н о в л е н и е , но п р о д о л ­
ж а е т с я непомраченное нм н имеет силу неизменного, бессмертного само­
сохранения.
Равным образом, оно не имеет только в и д и м о с т и в другом, как опре­
деление рефлексии. Последнее, как о т н о с и т е л ь н о е , не только относится
лишь к себе, но есть некоторое о т н о ш е н и е. Оно о б н а р у ж и в а е т себя
в своем другом, но имеет в нем лишь в и д и м о с т ь , и видимость каждого в дру­
гом или их обоюдное определение при их самостоятельности имеет форму внеш­
него действия. Напротив, о б ще е положено, как с у щ н о с т ь своего опреде­
ления, как его с о б с т в е н н а я
положительная
природа. Ибо
определение, составляющее его отрицательное, есть в понятии только его п ол о ж e ii и е или, по существу, вместе с тем отрицательное отрицательного, и
лишь это тожество отрицательного с собою и есть общее. Тем самым общее есть
также с у б с т а н ц и я своих определений, но так, что то, что было для субсганции, как таковой, с л у ч а й н ы м , есть собственное о п о с р е д о в а н и е
понятия самим собою, его собственная и м м а н е н т н а я р е ф л е к с и я . Но
это опосредование, ближайшим образом повышающее случайпое в н е о б х о д и ­
мо с т ь , есть о б п а р у ж е п п о е отношение; понятие не есть причина бес­
форменной субстанции или необходимость, как в н у т р е н н е е тожество отлич­
ных одна от другой л взаимно ограничивающихся вещей или состояний, но абсо­
лютная отрицательность формирующего и создающего; и так как определение ес к.
не ограничение, а просто снятое, положение, то видимость есть явление т о ж е ­
ственного.
Поэтому общее есть с в о б о д н а я сила; оно есть и оно само, и захваты­
вает свое другое, но не п а с и л ь с т в е п н о, а так, что оно скорее покоится
и остается при с е бе с а м о м в другом. Как опо названо свободною силою,
также оно могло бы быть названо с в о б о д н о ю л ю б о в ь ю и б е з г р а н и ч ­
ным б л а ж е н с т в о м , ибо оно есть отношение к р а з л и ч н о м у от себя,
лишь как к с е бе с а м о му , оно возвращено в последнем к самому себе.
Только что было упомянуто об о п р е д е л е н н о с т и , хотя понятие,
как пока лишь общее и тожественное себе, еще до нее не дошло. Но нельзя го-·
ворить об общем без определенности, которая при ближайшем рассмо-

трении сеть частность и единичность; ибо оно заключает ее в своей абсолютной
отрицательности в себе и для себя; таким образом, определенность берется не
извне, если о ней говорится по поводу общего. Как отрицательность вообще или
i:o п е р в о м у и е п о с р с д с т в е н н о м у отрицанию, оно вообще имеет в пем
самом определенность, как ч а с т н о с т ь ; как в т о р о е , как отрицание отри­
цания, оно есгь а б с о л ю т н ал о п р е д е л е н и о с т ь или е д и н и ч нос т ь
и к о н к р е т н о с т ь . Тем самым олщее есть полнота понятия, оно есть кон­
кретное, а не пустое, имеющее скорее содержание через свое п о п я т и е, содер­
жание, в котором оно не только сохраняется, но которое есть его собственное и
имманентное ему. От содержания, правда, можно отвлечь, но при этом получается
не общность попятил, а лишь о г в л е ч е н н о е, которое есть изолированный,
несовершенный момент понятия и не имеет и себе истины.
Таким образом, при ближайшем рассмотрении общее оказывается этою пол­
нотою. Поскольку опо имеет внутри себя определенность, опо есть не только
п е р в о е отрицание, но и ее рефлексия и себя. Взятое для себя с этим первым
отрицаиием оно есть ч а с т н о е, как это будет сейчас рассмотрено; но и в этой
определенности оно по существу есть еще общее; здесь оно еще должно быть
понимаемо с этой стороны. А именно эта, определенность, как в понятии полная
рефлексия, есть д в о я к а я в и д и м о с т ь, с одной с торопы, видймость в о
в ii е, рефлексия в другое, с другой сторопы, видимос ть в о в и у т р ь, рефле­
ксия в себя. Эта внешняя видимость образует собою отличение от дру г ог о;
тем самым общее приобретает ч а с т нос т ь, находящую свое разрешение в не­
котором высшем общем. Поскольку оно теперь есть также лишь относительно­
общее, опо не утрачивает своего характера общего; оно сохраняет оный в своей
определенное ти и при том не так, чтобы в соединении е нею он оставался отно­
сительно нес безразличпым— в таком случае он был бы лишь с о в о к у и л е н
<
■нею— но так, что он есть именно то, что только что было названо в и д и м ос т ь ю во в ii у т р ь. Определенность, как определенное п о и я т и е, з а в ор а ч и в а е т с я в н у т р ь с е б я из внешности; опа есть, собственно, имма­
нентный х а р а к т е р , неуто существенное потому, что он припят в общность н
проникнут ею, имеет равный с нею об’ем, тожественно с нею также проникает
ее; это характер, принадлежащий р о д у, как нераздельная с общностью опре­
деленность. Поэтому он есть не обращенное во вне о г р а н и ч е н и е, но нечто
п о л о ж и т е л ьн о е, так как через общность он находится в свободном отно­
шении к себе. Таким образом, и определенное понятие остается внутри себя бес­
конечно-свободным понятием.
Что касается другой стороны, по которой род ограничен своим опре­
деленным характером, то было уже замечено, что, как низший род, он
находит свое разрешение в высшем общем. Последнее може т снова бы п.
понимаемо, как род, хотя болео отвлеченный, но опять-таии принадлежит
лншь той стороне определенного понятия, которая направлена во вне.
Поистипе высшее общее есть то, в коем эта направленная во вне сторона

— 23 —

принимается обратно внутрь, то второе отрицание, и котором определенность есть
только положенное или видимость. Ж изнь, я , дух, абсолютное понятие суть об­
щее не только в смысле высших родов, но как конкретное, определения которого
также суть не только виды или низшие роды, но в своей реальности суть совер­
шенно в себе и исполнены ею. Поскольку жизнь, я, конечный дух также суть
лишь определенные понятия, опи находят абсолютное разложение в том общем,
которое должно быть понимаемо, как понешне абсолютное понятие, как идея
бесконечного духа, п о л о ж е н и е
которого есть бесконечность, прозрачная
реальность, в коей он ость свое т в о р е н и е и сам себя в ней созерцает.
Истинное, бесконечное общее, которое есть непосредственно как частность,
гак и единичность, должно быть теперь рассмотрено ближе, как ч а с т н о с т ь.
Оно о п р е д о л я е т себя свободно; его обращение в конечное не есть переход,
тмеющий место лишь в сфере бытия; это т в о р ч е с к а я си л а, как абсо.потная отрицательность, которая относится к себе самой. Как таковая, она есть
1 азличепие внутри себя, а последнее есть о п р с д е л е н и е, состоящее в том,
что различение тожественно с общностью. Тем самым оно есть положение самих
1 гзличений, как общих, относящихся к себе. Через то они становятся фи к с π­
ρο в а и н ы м н, изолированными различениями. Изолированная у с т о й ч ив о с т ь конечного, которая ранее определялась, как ее бытие для себя, также
крк вещность, субстанция, есть в своей истине общность; и этою формою бес­
конечпое понятие облекает свои различения формою, которая и есть именно самые
■эти различения. В том и состоит т в о р ч е с т в о понятия, могущее быть понятым
лишь в этом его внутреииейшем.
В.

Частное понятие.
О и р е д е л е η η о с т ь, как таковая, свойственна бытию и качественному;
ьак определенность понятия, опа есть ч а с т н о с т ь. Она есть не г р а п и ц а ,
т.-е. не относится к некоторому д р у г о м у, как своей п о т у с т о р о н н о с т и,
но скорее, как было только что указано, есть собственный имманентный момент
общего; последнее находится поэтому в частности не при чем-либо другом, но
вполне при себе самом-.
Частное содержит и себе общность, составляющую его субстанцию; род
есть н е и з м е н н о е в своих видах; виды различаются не от общего, а только
о д и и о т д р у г о г о. Частное имеет с другими частными, к которым оно отно­
сится, одну и ту же общность. Вместе с тем их различие в виду их тожества
•с целым, к а к т а. к о в о е, обще; оно есть ц е л о е т н о е т ь. Таким
образом, частное п» только с о де р ж и т в себе общее, но также изо­
бражает последнее ч е р е з св ою о п р е д е л е н н о с т ь ; она тем самым
образует собою ту с ф е р у, которую должно исчерпать частное. Эта
.целое гиость, поскольку определенность частного берется просто, как ра з ­
л и ч и е , является п о л н о т о ю. В этом смысле виды образуют полноту, по­

— 24 —

скольку их н е т более, чем перечислено. Для них нет никакого внутреннегомерила или п р и н ц и п а, так к;>к р а з л и ч и е есть то лишенное единства
различение, относительно которого общность, составляющая абсолютное единств»
для себя, есгь лишь внешний рефлекс н неограниченная, случайная полнота. Но
различие переходит в п р о т и в о п о л о ж е н и е , в и м м а н е н т н о е о т н о ­
ш е н и е различного. Частность же есть общность в себе и для себя, такое имма­
нентное отношепие не вследствие перехода; опа есть целостность внутри себя
самой и п р о с т а я определенность, п р и н ц и п по существу. Она не имеет
ин о й определенности, кроме положенной через само общее й вытекающей I«
последнего следующим образом.
Частное есть само общее, но первое есгь рлзличение второго или отношение
к д р у г о му , в и д и м о с т ь в т о р о г о во вне; но пет никакого другого,
от которого отличалось бы частное, кроме самого общего. Общее определяет себя и,
таким образом, само есть частное; определенность есть его различение; оно·
отличается только от самого себя. Поэтому его виды суть то п.ко: а, само общее,
и Ъ, частное. Общее, как понятие, есть я оно само, и его противоположность,
которое есть опять-таки оно само, как его положенная определенность; общее
захватывает ее и остается в пей при себе. Таким образом, оно есть полнота и
принцип своего различия, определяемое всецело лишь ям самим.
Поэтому пет иного истинного разделения, кроме того, чго понятие само·
ставит себя в сторону, как н е п о с р е д с т в е н н у ю , неопределенную общ­
ность; именно это неопределенное и составляет его определенность или то, в силу
чего оно есть ч а с т н о е . То и д р у г о е суть частные и потому ко о р д и ­
н и р о в а н н ы е . То и другое, как частное, есть также о п р е д е л е н н о е
в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь общему; в этом смысле оно называется под­
ч и н е н н ы м последнему. Но именно потому эго общее, в п р о т и в о п о л о ж ­
н о с т ь коему определено частное, тем самым скорее само есть также л и ш ь.
одно из противоположных. Если мы говорим о д в у х п р о т и в о п о л о ж ­
ных, то мы должны поэтому также снова сказать, что оба они составляют
частное, не только в м е с т е , как бы для впешпей рефлексии опи были р а в н а
частными, но их определенность в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь одного дру­
г о му есть по существу лишь одна определенность, отрицательность, которая·
в общем л и ш е н а с л о ж н о с т и .
Различение, как показано, есть здесь в свогм noirffiwn и тем самым н
своей истине. Всякое предыдущее различение находит это едонгство в по­
нятии. Как непосредственное различение в бытии, оно есть г р а н и ц а
некоторого д р у г о г о ; как данное в рефлексия, оно относительно, по­
ложено, как относящееся по существу к своему другому; здесь тем
самым единство понятия начинает становиться п о л о ж е н н ы м , во бли­
жайшим образом, лишь как в и д и м о с т ь в чем-либо другом. Переход
и разложение этих определений имеют лишь тот истинный смысл, что они
достигают своего понятия, истины; бытие, существование, печто или целое, части
и т. д., субстанция и акциденция причина и действие суть для себя лишь ‘мысленные

— 25 —
определения; они становятся поняты, как определенные п о н я т и я , поскольку
каждое из них познано в единстве со своим другим или противоположным. На­
пример, целое и части, причина и действие и т. д. не суть еще различные, определенные, как частые, одно в противоположность другому, так как хотя они
в себе составляют одно понятие, но их е д и н с т в о не достигло еще формы
о б щ н о с т и ; таким образом, и р а з л и ч е н и е , присущее этим отношениям,
не имеет еще такой формы, что оно есть одна определенность. Например, при­
чина и действие суть не два различных понятия, а лишь одно о п р е д е л е н н о е понятие, и причинность, как всякое понятие, есть печто п р о с т о е .
Относительно полноты оказалось, что определенное, как частное, достигает
и о л h о т ы в различении о б щ е г о и ч а с т н о г о , и что лишь эти два со­
ставляют частные виды. В природе, конечно, в одном и том же роде бывает
более двух видов, так что эти многие виды не имеют вышеуказанного отношения
противоположности. Таково бессилие природы, что она не в состоянии сохранить
и выразить собою строгость понятия и протекает в таком чуждом понятию сле­
пом многообразии. Природа в разнообразии своих родов и видов и в бесконечном
различии своих образований может вызывать в нас у д и в л е н и е , так как
в удивлении н е т п о н я т и я , и его предмет есть неразумное. Так как природа
('сть инобытие понятия, то ей предоставлено впадать в это различие, подобно тому,
как дух, хотя имеет понятие в образе понятия, впадает также и в представления
:г вращается в их бесконечном многообразии. Многочисленные природные роды и
виды должны считаться за нечто не-высшее произвольных причуд духа в его
представлениях. В тех и других, правда, повсюду видны следы и чаяния понятия,
но изображающие последнее не в верном отражении, так как они суть стороны
его свободного инобытия; понятие есть абсолютная сила именпо потому, что оно
может проявлять свои различения свободно в образе самостоятельных различий,
внешней необходимости, случайности, произвола, мнения, которые должны, однако,
считаться не более чем отвлеченной стороною н и ч т о ж е с т в а .
О п р е д е л е н н о е т ь частного, как мы видели, есть п р о с т о п р и нц и п, но она есть также момент целого, определенность в противоположность
д р у г о й определенности. Понятие, поскольку оно определяет или отличает
себя, направлено отрицательно к своему единству и сообщает себе форму одною
из своих идеальных моментов б ы т и я ; как определенное понятие, оно имеет
вообще с у щ е с т в о в а и и е. Но это бытие имеет значение уже не простой
н е п о с р е д с т в е н н о с т и , а общности, через абсолютное опосредование рав­
ной себе непосредственности, которая содержит в себе также другой момент,
сущность или рефлексию. Эта общность, коею облечено определенное, есть
о т в л е ч е н н а я . Частное имеет общность внутри его, как свою сущность; но
нескольку определенность различения положена и тем самым имеет бытие,
форма находится в пем, и определенность, как таковая, есть содержаh и е. Общность становится формою, поскольку отличение еегь существенное,

— 26 —

как, наоборот, в чисто общем оно есть абсолютная отрицательность, а не
та ко « от ли чо и не, которое п о л о ж е н о , как таковое.
Хотя теперь определенность есть о т в л е ч е н н о е в противоположноеть
д р у г о й определенности, но так как эта другая есть лишь сама общность, то
последили тем самым есть также о т в л е ч е н н о с т ь , и определенность поня­
тия или частность есть опять-таки пе что иное, как определенная общность.
Понятие в ней вн е с е бя ; поскольку оно е с т ь т о, что в пей вне себя,
отвлеченно-общее содержит в себе все моменты понятия; оно есть а, общность,
ß, определенность, γ, п р о с т о е единство обоих; но это единство н е п υ1' р е д с т в е н н о е, и потому частность не есть полнота. В с е б е она есть
также эта п о л н о т а и о п о с р е д о в а н и е ; она есть по существу отношение
к д р у г о м у или с н я т и е о т р и ц а н и я , т.-е. д р у г о й определенно­
сти, — д р у г о й, которая предносится, однако, лишь как мнение, ибо она .непо­
средственно исчезает и обнаруживает себя, как то, чем должно быть ее д р у г о е.
Тем самым эта общность делается, таким образом, отвлеченною, так как опосре­
дование есть лишь у с л о в и е или, иначе, не п о л о ж е н о в нем самом.
Так как оно не п о л о ж е н о , то единство отвлеченного имеет форму непосред­
ственности, а содержание— форму безразличии в противоположность своей общ­
ности, так как оно не есть та полнота, какую представляет собою общность абсо­
лютной отрицательности. Отвлеченно-общео есть тем самым хоти и п о н я т и е ,
но к;ч; л и ш с иное пон н т и я, ка« понятие, которое не положено, как таковое.
Если идет речь об оп ре д е л е н н ом п о п я т и и, то обыкновенно под­
разумевается лишь такое чисто отвлеченно-общее. Равным образом, под п о н ят и с м вообще большею частью разумеется лишь такое ч у ж д о е по п я т и ю
понятие, и слово р а с с у док означае т способность таких понятий. Этому расV·} iicy присуще д о к а з а т с л ь с т в о, поскольку оно д в и ж е т е я н о с р е д« т в о м понятий, т.-е. лишь о п р о д с л с н и й. Такое движение посредством
понятий пе восходит поэтому над койечпостыо и необходимостью; высшая его
ступень есть отрицательное бескопечное, отвлеченность доведенной до крайней
высоты сущности, которая сама есть определенность н е о п р е д е л е н н о е т и.
Абсолютная субстанция, правда, есть не эта пустая отвлеченность, а по содер­
жанию своему скорее полнота, но она отвлеченна потому, что лишена абсолют­
ной формы, понятие не составляет ее внутренней истины; хотя она есть тоже­
ство общности и частности или мышления и взаимного внеиоложения, но это
тожество не есть о п р е д е л е н н о с т ь понятия; вне ее скорее находится
некоторый, и притом, именно потому, что он находится вне ее, случайный рассу­
док, в котором и для которого опа существует в различных аттрибутах и модусах.
Впрочем, отвлеченность не п у с т а , как то обыкновенно принимают; о т
есть о п р е д е л е н н о е понятие; она имеет содержанием некоторую опре­
деленность; сущность, доведенная до крайней высоты, чистая отвлеченность,
обладает, как сказано, определенностью неопределенности; но некоторая
определенность есть неопределенность, так как первая должна противостоять
определенному. Но поскольку высказывается, что она такое, снимается то самое,
чем она Д0 1жна быть; она высказывается, как одно н то же с опреде-

— 27 —

•ленностыо и, таким образом, из отвлеченности восстановлястся понятие и его
истина. Но каждое определенное понятие, конечно, п у с т о постольку, поскольку
оно содержит в себе неполноту, а лишь некоторую одностороннюю определенность.
Если ему даже свойственно конкретное содержание, например, человек, государ­
ство, животное и т. п., оно все же остается пустым понятием, поскольку его
Определенность не есть п р и н ц и η его различений; принцип содержит в себе
начало и сущность своих развития и реализации; всякая же иная определенность
понятия бесплодна. Поэтому, если понятие порицается вообще, как пустое, то
тем самым не принимается в расчет та абсолютная определенность, которая есть
различение понятия и единственно-истинное его элементарное содержание.
Сюда же относится то обстоятельство, вследствие которого в новое время
рассудок мало ценится и так унижается перед разумом; это та у с т о й ч и в о с т ь ,
которую первый сообщает определенности и тем самым конечности. Это устой­
чивое состоит в только что рассмотренной форме отвлеченной общности; через
нее оно становится н е н з м е и н ы м. Ибо качественная определенность, как и
определение рефлексии, но существу о г р а н и ч е н ы и через свою ограничен­
ность имею т отношение к своему д р у г о м у, а тем самым причас тны ii е о бX о д и м о с т η изменения и прехождоиия. Общность же, какая им присуща в рас­
судке, сообщает им форму рефлексии в себя, через которую опи лишаются отно­
шения к другому и становятся н е п р е х о д я щ и м и . Но если в чистом понятии
эта вечность принадлежит его природе, то его отвлеченные определения долж­
ны бы былн быть вечными существенностями лишь по их форме; но их
содержите не соответствует этой форме, и потому опи не суть истина и непро­
ходимость. Их содержание не соответствует форме, так как оно не есть самая
определенность, как общее, т.-е. пе есть полнота различения понятия или сама
целостная форма: поэтому форма ограниченного рассудка есть сама несовершен­
ная, именно о т в л с ч е и п а я общность. Но далее следует признавать беско­
нечную силу рассудка в том, что он разделяет конкретное па отвлеченные опре­
деленности и схватывает ту глубину различения, которая одна есть вместе с тем
сила, порождающая их переход. Конкретное в в о з з р е н и и есть ц е л о с τ­
η о с т ь, но ч у в с т в е н н а я, — реальная материя, безразличные в з а и м н о
в н е п о л о ж н ы е состояния в пространстве и времени: это отсутствие един­
ства в многообразии, как содержание воззрения, не должно бы было быть вме­
няемо последнему в заслугу и преимущество перед тем, что рассудочно. Измен­
чивость, обнаруживающаяся в воззрении, уже указывает па общее; то, что
из нее входи т в воззрение, есть лишь д р у г о е также изменчивое, стало быть
то же самое: это не есть общее, выступающее и являющееся вместо него.
Всего же менее следует вменять пауке, например, геометрии и арифметике,
ii заслугу то и а г л я д и о е, которое приносит с собою ее материя, и
представлять себе ее предложения, как основанные на нем. Напротив,
именно потому материя таких наук имеет более низмешто природу; воззрителышеть фигур или чисел не помогает их научности; последняя вносится в

— 28 —

них лишь через м ы ш л е н и е о них. Поскольку же под воззрением разумеется
не только чувственная, но о б ’ е к т и в п а я ц е л о с т н о с т ь , то последняя
имеет характер и н т е л л е к т у а л ь н ы й , т.-е. ей свойственно существование
не во внешнем его существовании в предмете, но в том, что составляет его не­
преходящую реальность и истину,— реальность, лишь поскольку она о п ре д е ­
л е н а по существу в понятии и через тгонятис, т.-е. п д е ю, ближайшая при­
рода которой выяснится ниже. То, что считается преимуществом воззрения, кг к
такового, перед понятием, есть внешняя реальность, печто лишенное понятия,
получающее свою ценность лишь через него.
Так как поэтому рассудок представляет собою бесконечною силу, ко турою
определяется общее, или, наоборот, которому, в себе и для себя лишенному устой­
чивой определенности, сообщается устойчивая прочность через форму общности.
ίο не вина рассудка, если пе идут далее. В том и состоит суб’ективное б е с с и ­
лие р а з у м а, что он оставляет такими эти определенности и не оказывается
и состоянии привести их к единству через диалектическую силу, противополож­
ную этой отвлеченной общности, т.-е. через своеобразную природу, через понятно
этих определенностей. Хотя рассудок через форму отвлеченной общпости сооб­
щает им, так сказать, такую т в е р д о с т ь бытия, какой они не имеют в качественной сфере и в сфере рефлексии, но через это упрощение он вместе с тем
о д у х о т в о р я е т их и так обостряет, что они именно на этой ступени при­
обретают способность саморазложения и перехода в противоположное нм. Выс­
шая зрелость и высшая ступень, которой нечто может достигнуть, есть та, с, ко­
торой начинается его погибель. Устойчивость определенности, в которую, невиди­
мому, вступает рассудок, форма непреходимосги, есть форма относящейся к себе
общности. Но опа грапнчит с собственно понятием, и потому в ней самой выра­
жается бесконечная близость р а з л о ж е н и я конечного. Эта общность непо­
средственно обостряет определенность конечного и в ы р а ж а е т его несоот­
ветствие с нею. Или, правильнее сказать, его соответствие уже наступило; насту­
пило отвлеченно-определенное положение, как одно с общностью, и именно потому
не для себя, как бы оно было лишь определенное, но только как единство себя и
общего, т.-е. как понятие.
Поэтому, во всех отношениях превратно разделять, как то обычно делают,
рассудок и разум. Если понятие считается чуждым разуму, то на это следует
скорее .смотреть, как на неспособность разума признать себя в понятии. Опреде­
ленное и отвлеченное понятие есть у с л о в и е или, правильнее, с у щ е с т в е н ­
н ы й м о м е п т р а з у м а ; оно есть одухотворенная форма, в которой конечное
через общность, в коей оно отпосится к себе, само возгорается в себе, как диалектичесш-положенное и тем самым как самое н а ч а л о явлепия разума.
Так как определенное понятие в предыдущем изложении изображено
в своей истине, то остается лишь указать, чтб в нем тем самым по­
ложено. Различие, существенный момепт понятия, по еще в чисто общем
неположенное, как таковый. вступает в определенном попятии в свои

—

29 —

права. Определенность в форме общности в связи с нею образует просгое; это
определенно-общее есть относящаяся к себе самой определенность, определенная
определенность или абсолютная отрицательность, положенная для себя. Но отно­
сящаяся к самой себе определенность есть е д и н и ч н о с т ь . Как общность
непосредственно есть в себе и для самой себя уже частность, так непосредственно
ii себе и для себя частность есть также е д и н и ч н о с т ь , на которую следует
смотреть ближайшим образом, как на третий момент понятия, поскольку он прочно
п р о т и в о с т о и т двум первым, но также, как на абсолютный возврат поня­
тия внутрь себя и вместе с тем как на положенную утрату последним самого
себя.
Примечание.
Общность,
частность' и единичность
суть, согласно вышеизложенному, тр и определенные понятая, именно если их
желают с о с ч и т а т ь . Было уже ранее указано, что число есть несоответствен­
ная форма для того, чтобы подвести под нее определения понятия, и всего и со­
вершенно несоответственнее для определений самого понятия; число, поскольку
оно имеет принципом одно, обращает считаемое в совершенно раздельные и взаимно
совершенно безразличные (данные). Из вышеизложенного явствует, что различ­
ные определенные понятия суть собственно лишь одно и то же понятие, а
новее не выпадают одно от другого в числе.
В обычном изложении логики приводятся различные п о д р а з д е л е н и е
η в и д ы понятий. Но сейчас же бросается в глаза непоследовательность, со­
стоящая в том, что виды вводятся так: И м е ю т с я (es giebt) количество,
качество и другие нижеследующие понятия. И м е ю т с я— этим пе выряжает™
никакого оиравдания, кроме того, что такие виды н а х о д я т и указывают на
основании о п ы т а. Таким путем получается э м п и р и ч е с к а я л о г и к а,—
•странная наука, и р р а ц и о н а л ь н о е
познание
рационального.
Логика дает тем самым весьма плохой пример следовапия своим собственным
учениям; она разрешает себе самой делать обратное тому, что она предписывает,
как правило, по которому попятия должны быть выведены и научные предло­
жения, следовательно и предложение: имеются такие и такие того различные
виды понятий— должны быть доказаны. Философия Канта впадает тут и в даль­
нейшую непоследовательность, она з а и м с т в у е т для т р а н с ц е н д е н ­
т а л ь н о й л о г и к и категории в качестве так наз. основных понятий из суб’■ективной логики, в которую они принимаются эмпирически. Так как она признает
последнее, то не усматривается, почему трансцендентальная логика решается
на заимствование из такой науки, а не хватается за него прямо из опыта.
Для некоторого примора укажу на то, что понятия разделяются главным
образом по их я с н о с т и , и именно на я с н ы е и с м у т н ы е , о т ч е т л и ­
в ы е и н е о т ч е т л и в ы е , а д е к в а т н ы е и н е а д е к в а т н ы е . Здесь
могут быть также упомянуты полные, п е р е п о л н е н н ы е и другие подоб­
ные излншности.
Что касается упомянутого разделения на основании я с н о с т и, то легко
обнаруживается, что эта точка зрения и относящиеся к пей различения взяты из
определений и с и х о л о г и ч ос к их, а. но лог ич е с ких. Так называемое ясно е

— 30 —

понятие должно быть достаточно для того, чтобы отличать один предмет от дру­
гого; но такое понятие еще не должно быть называемо понятием, оно есть не что
иное, как суб’ективное представление. То, что есть с м у т н о е понятие, должно
оставаться оспованным на себе, так как иначе оно было бы не смутным, а отчет­
ливым понятием. О т ч е т л и в ы м понятием должно быть такое, п р и з н а к и
которого могут быть указаны. Таким образом оно есть собственно о п р е д е л е нн о е п о н я т и е . Признак, если только усвоено то, что в нем правильно, есть
не что иное, как о п р е д е л е н н о с т ь или простое с о д е р ж а н и е понятии»
поскольку это содержание отличено от формы общности. Но ближайшим образом
признаку не вполне свойственно это более точное определение, по ои есть вообще
некоторое определение, которым некто т р е т и й отмечает себе предмет или
понятие; поэтому признаком может служить весьма случайное обстоятельство.
Вообще он выражает собою не столько имманентность или существенность опре­
деления, сколько отношение последнего к в н е ш н е м у рассудку. Но если по­
следний есть действительно рассудок, то он имеет перед собою понятие и отме­
чает оное не чем ипым, как тем, ч то е с т ь в п о н я т и и . Если же признак
должен быть отличен от понятия, то он есть некоторый з н а ч о к или какоелибо иное определение, принадлежащее п р е д с т а в л е п и ю вещи, а не ее·
понятию. А то, что есть н е о т ч е т л и в о е понятие, может быть совсем обой­
дено, как излишнее.
Но а д е к в а т н о е понятие есть нечто высшее; в нем, собственно говоря*
предносится соответствие понятия реальности, которое есть уже не понятие, как
таковое, а и д е я.
Если бы п р и з н а к отчетливого понятия должен был быть действительно!
определением понятия, то логике доставили бы затруднение п р о с т ы е поня­
тия, которые согласно другому разделению противопоставляются с л о ж н ы м.
Ибо если в простом понятии должен быть указан истинный, т.-е. имманентный
признак, то понятие нельзя считать простым; а поскольку такого признака нельзя
указать, -понятие не есть отчетливое. Тут является на помощь я с н о е понятие.
Единство, реальность и тому подобные, определения должны быть п р о с т ы м и
понятиями, правда, только потому, что логики не в состоянии найти их опреде­
ления и потому должны довольствоваться тем, чтобы иметь о них я с н о е поня­
тие, т.-е. не иметь никакого. Для о п р е д е л е н и я , т.-е. для указания поня­
тия, требуется вообще указание рода и видового отличия. Оно указывает, стало
быть, на понятие, ив как па нечто простое, а как на имеющее д в е подлежа­
щие счету с о с т а в н ы е ч а с т и . Но такое понятие пе становится еще
оттого чем- л и б о с л о ж п ы м.
При простом понятии предносится
отвлеченная
п р о с т о т а, единство, не содержащее внутри себя
различения н определенности, и потому не то единство, которое свойственно
понятию. Поскольку предает находится в представлении, особенно в памяти,
пли также поскольку шг есть отвлеченное мысленное определение, он
может быть совершенно прост. Даже сам по себе богатейший (по содержанию)
предмет, например, дух, природа, мир, также бог, усвоенный без всякого поня­
тия в простом представлении, выражаемом rroib же простым словом— дух, при-

— 31 —

]>ода, мир, бот,— есть, конечно, н«чго простое, на чем сознание может остано­
виться, не выделяя далее какого-либо особого определения или призпака; но
подпеты сознания пе должны оставаться такими простым« представлениями
или отвлеченными мысленными определениями, но должны б ы т ь п о н я т ы ,
т.-е. их простота должна быть определена вместе с их внутренним различением.
С л о ж н о е же понятие есть не более, как деревянное железо. О сложном, правда,
можно иметь некоторое понятие, но сложное понятие было бы нечто худшее, чем
м а т е р и а л и з м, который признает сложное лишь с у б с т а п ц и е ю д у ш н,
м ы ш л e ii и с же считает п р о с т ы м . Неразвитая рефлексия прежде всего впа­
дает в сложность, как во вполне в н е ш н е е отношение, в худшую форму,
в которой могут быть рассматриваемы вещи; даже низшие природы должны
иметь некоторое в н у т р е н н е е единство. А чтобы форма самого неистинного
существования была перенесена па я, на понятие,— эго более, чем можно бы
было ожидать, это должно быть считаемо неприличием и варварством.
Далее понятия разделяются главным образом на п р о т и в н ы е и прот и в о р е ч и в ы е. Если бы при изложении понятия дело сводилось к тому, чтобы
указать, какие существуют о п р е д е л е н н ы е понятия, то пришлось бы принести всевозможные определения,— ибо вс е определения суть понятия и тем
самым определенные понятия,— и все категории б ы т и я, равпо как все опре­
деления с у щ н о с т и , надлежало бы привести, как виды понятий. Так и сооб­
щается в логиках, в одних, смотря по желанию, более, в других м е и е е,
что существуют понятия у т в е р д и т е л ь н ы е , о т р и ц а т е л ь н ы е, тож е с т в е н н ы е , у с л о в н ы е , н е о б х о д и м ы е и т. д. Так как такие опре­
делении уже предшествуют понятию и потому, когда они приводятся по его
поводу, находятся не на собственном их месте, то они допускают лишь поверх­
ностные словесные обяснепия и являются здесь лишенными всякого интереса.
В основе п р о т и в н ы х и п р о т и в о р е ч и в ы х попятий— различение, которос1 здесь главным образом имеется в виду— лежит рефлексивное определение
р а з л и ч и я и п р о т и в о п о л о ж н о е т и. Они считаются двумя отдельными
ΐί и д я м и, т.-е. каждое, как нечто устойчивое для себя и безразличное к другому,
«Тез всякой мысли о их диалектике и внутреннем ничтожестве этих различений;
как будто то, что п р о т и в н о, не должно быть также определено, как п р от и в о р е ч и в о е. Природа и существенный переход тех форм рефлексии, кото­
рые ими выражаются, рассмотрены в своем месте. В понятии тожество развито
it общность, различение в частность, противоположение, возвращающееся в осноррние, в единичность. В этих формах определения рефлексии таковы, каковы они
суть в их понятии. Общее оказалось не только тожественным, но вместе различ­
ным и л и п р о т и в н ы м относительно частного и единичного, далее противо­
положным им или п р о т и в о р е ч и в ы м ; но в этом противоположении оно
тожественно им, есть их истинное оспование, в котором они сняты. То же самое
справедливо о частном и единичном, которые суть также полнота определения
рефлексии.
Далее понятия разделяются на по дчине н н ы е н с о п о д ч и н е н и и е;—
различепие, которое ближе связано с определением, а именно выражает собою

— 32 —
отношение общности и частности, при котором эти выражения и употребляются
попутно. Только обыкновенно на них смотрят, как на совершенно постоянные
отношения, и потому устанавливают о них многие бесплодные предложения.
Наиболее подробное изложение их опять таки об’емлет собою отношение против­
ности и противоречия к подчинению и соподчинению. Так как с у ж д е н и е есть
о т н о ш е н и е м е ж д у о п р е д е л е н н ы м и п о н я т и я м и , то лишь при
его рассмотрении будет указано истинное отношение. Тот способ, по которому эти
определения с р а в н и в а ю т с я без мысли о их диалектике и о развивающемся
изменении их определения или, правильнее, о присущей им связи противополож­
ных определений делает бесплодным и бессодержательным все соображение о том.
что в них с о г л а с н о , и что нет, все раваю, есть ли это согласие или несогласие,
нечто отдельное и постоянное. Великий, бесконечно плодотворный в понимании и
комбинировании глубочайших отношений алгебраических величин и остроумный
Э й л е р и особенно сухо-рассудочный Л а м б е р т и другие пытались о боз ­
н а ч а т ь этот род отношений между определениями понятий линиями, фигу­
рами и т. п.; вообще имелось в виду в о з в ы ш е н и е— в действительности ско­
рее понижение— способов логических отношений в некоторое и с ч и с л е н и е.
Уже попытка такого обозначения сейчас же представляется, как в себе и для
себя пустая, если сравнить между собою природу знака и того, что должно быть
обозначаемо. Определения понятий— общность, частность и единичность— конеч­
но, различны так же, как линии или буквы алгебры; далее они также про т ив о i i о л о ж н ы и допускают поэтому знаки p l u s и m i n u s . Но сами они и еще
более их отношения, если даже остановиться только на п о д ч и н е н и и и
в к л ю ч е н и и , имеют но существу совершенно иную природу, чем буквы, линии
и их отношения, чем равенство или различие величин, p l u s и m i n u s , чем поло­
жение линий одпа над другою или их соединение в углы и положения об’емлемых
ими пространств. Этого рода предметы имеют сравнительно с ними ту особен­
ность, что первые в н е ш н и один для другого, обладают н е и з м е н н ы м
определением. Если же понятия берутся так, что они соответствуют таким зна­
кам, то они перестают быть понятиями. Их определения не суть нечто мертвен­
ное, как числа и линии, которым самим не принадлежат их отношения; первьк·
суть живые движения, различенная определенность одной стороны непосредственно
внутренних для других; то, что для чисел я линий есть совершенно противоречив
существенно для природы понятия. Высшая математика, которая также восхо­
дит к бесконечному и разрешает себе противоречия, не может уже для изобра­
жения таких определений употреблять свои прежние знаки; для обозначения еще
весьма чуждого понятию представления б е с к о н е ч н о г о п р и б л и ж е н и я
двух ординат или для приравнения дуги бесконечному числу бесконечно малых
прямых лнпий она не может сделать ничего иного, как начертить две прямые
линии одну в н е д р у г о й или провести в дуге прямые линии, по разл и ч н ы е от нее; для постижения же бесконечного, к которому она тем самым
приходит, она ссылается на п р е д с т а в л е н и е .

—

33

—

То, что ближайшим образом побуждает к такой попытке, есть преимуще­
ственно то к о л и ч е с т в е н н о е отношение, в котором должны взаимно
•состоять о б. щ н о с т ь, ч а с т н о с т ь и е д и н и ч н о с т ь ; общее считается
шир е частного и единичного, а частное шире единичпого. Понятие есть к о нк р е т h о е и б о г а т е й ш е е (по содержанию), так как оно есть основание и
по л но т а предыдущих определений, категорий бытия и определений рефле­
ксии; поэтому последние, конечно, также входят в него. Но природа его совер­
шенно искажается, если они удерживаются в нем еще в их отвлеченности, если
более ш и р о к и й о б ' 'e м общего понимается так, что оно есть б о л ь ш е е
иди б о л ь ш е е количество, чем частное и единичное. Как абсолютное оспование,
оно есть в о з м о ж н о с т ь к о л и ч е с т в а , но равпым образом п к а ч е ­
с т в а ; поэтому они рассматриваются в пем вопреки своей истине, если пола­
гаются единственно в форме количества. Так далее и определение рефлексии есть
нечто о т н о с и т е л ь н о е , в коем имеет видимость его противоположность;
опо не есть во внешнем отношении, как некоторое количество. Но понятие есть
более, чем все это; его определения суть определенные п о н я т и я , опо само
по существу есть полнота всех определений. Поэтому совершенно несоответ­
ственно для понимания такой внутренней полноты прибегать к числам и про­
странственным отношениям, в коих все определения между собою внеположны;
опи суть, напротив, последнее и худшее средство, могущее быть для того упо­
требленным. Отношения природы, как, напр., магнетизм, отношения цветов,
были бы для того бесконечно высшими и более истинными символами. Так как
человек, обладает языком, как своеобразным для разума средством обозначения,
то является тщетным предприятием искать менее совершенного способа изложе­
ния п мучиться из-за него. Понятие, как таковое, может по существу быть усвоено
лишь вместе с духом, которого оно не только есть собственность, но и чистый он
самый. Напрасно желать упрочить опое посредством пространственных фигур и
алгебраических знаков для потребностей в н е ш н е г о в и д е п и я и ч у ж д о ­
го п о п я т п ю м е х а н и ч е с к о г о у п о т р е б л е н и я , некоторого с ч е т а .
И все другое, что должно служить символом, способно самое большее возбуждать
чаяния и отзвуки понятия, ка« символа божественной природы; но если серьезно
намереваются выражать и познавать таким образом понятие, то в н е ш н я я
п р и р о д а всякого символа непригодна к тому, и отношение скорее оказывается
•обратным: то, что есть в символе отзвук некоторого высшего определения, должно
бы было быть познано через понятие и приближено к нему лишь через у с т р аи'е п н е той чувственной примеси, которая указывается, как средство выражения
понятия.
С.

Единичное.
Е д и н и ч н о с т ь , как оказалось, положена уже через частность; послед­
няя есть о п р е д е л е н н а я о б щ н о с т ь , т.-е. относящаяся к себе опреде­
ленность, о п р е д е л е н н о е о п р е д е л е н н о е .
Логика Гегеля, III.

о

°

— 34 —
1. Прежде всего единичность является поэтому р е ф л е к с и е ю понятшг
в с е б я с а мо из своей определенности. Она есть о п о в р е д о в а н и е по­
нятия через себя, поскольку его и н о б ы т и е вновь сделало себя друг им,
вследствие чего понятие восстановлено, как равное себе, но в определении а б с о ­
лютной отри ц атель н ос ти .
Отрицательное в общем, превращающее последнее и ч а с т н о е , было
определено ранее того, как двоякая видимость; поскольку оно есть видимость
в н у т р ь , частное остается общим, а через видимость,во вне опо есть опре ­
д е л е н н о е ; возврат этой стороны в общее двоякий, или через о т в л е ч е н и е ,
которое отбрасывает общее и восходит к б о л е е в ы с о к о м у и в ы с ш е м у
роду, и л и же через е д и н и ч н о с т ь , в которую нисходит общее в самой
своей определенности. Здесь обхортся то уклонение, в котором отвлечение схо­
дит с пути понятия и покидает истину. Его более высокое и высшее общее, к коему
оно восходит, есть лишь становящаяся все более и более бессодержательною
поверхность; а пренебрегаемая им единичность есть глубина, в которой понята·.1
схватило само себя и положило, как понятие.
О б щ н о с т ь и ч а с т п о с г ь являются с одной стороны моментами
с т а н о в л е н и я единичности. Но уже было указано, что они в них самих суть,
полное понятие и вследствие того в е д и н и ч н о с т и не переходят в нечто
друг ое, но в ней лишь положено то, что они суть в себе и для себя. Об ще е
е с т ь д л я себя, так как в нем самом абсолютное опосредование, отношение
к себе, есть лишь абсолютная отрицательность. Оно есть о т в л е ч е н н о е
общее, поскольку это снятие есть в н е ш н е е действие и тем самым у с т р ан е н и е определенности. Эта отрицательность, правда, присуща отвлеченному,
но она отчасти вн е его, просто как его у с л о в и о; она есть сама отвлечен­
ность, л р о т и в о с т а в л я ю щ а я себя своему общему, которое поэтому не
имеет единичности внутри его самого и остается чуждым понятию. Жизнь, дух,
бог также, как чистое попягие, не могут вследствие того быть схвачены отвле­
чением, так как оно отстраняет из своих образований единичность, принцип ин­
дивидуальности и личности, и потому приходит лишь к безжизненным и бездуш­
ным, бесцветпым и бессодержательным общностям.
Но единство столь неотделимо от понятия, что и эти произведения отвле­
чения, из которых должпа быть устранена единичность, собственно говоря, сама
е д и н и ч н ы . Так как отвлечение возвышает конкретное до общности,
общее же понимает, лишь как определенное общее, то именно в этом
и состоит единичность, оказавшаяся относящеюся к себе определенностью.
Отвлечение есть поэтому р а з д е л е н и е конкретного и превращение его·
определений в е д и н и ч н ы е ; оно усвояет лишь е д и н и ч н ы е свойства
л моменты; ибо его продуют должен содержать то, что есть само оно.
Но различение этих единичности его продукта и единичности понятия состоит
в том, что в первых отличается единичное, как с о д е р ж а н и е , от
общего, как формы; ибо именно это содержание пе есть абсолютная форма,
самое понятие, или эта форма не есть полнота формы. Но этим ближайшим'

— 36 —

соображением отвлеченное обнаруживается само, как единство единичного со­
держания и отвлеченной общности, стало быть, как к о н к р е т н о е , как про­
тивоположное тому, чем оно хочет быть.
По тому же основанию частное,- так как оно есть лишь определенное
общее, есть также е д и н и ч н о е , и, наоборот, так как единичное есть опре­
деленное общее, оно есть также некоторое частное. Если твердо держаться этой
отвлеченной определенности, то понятие имеет три частных определения,— общее,
частное и единичное, между тем как ранее видами частного считались лишь общее
н, частное. Так как единичность есть возврат понятия, как отрицательного, внутрь
себя, то самый этот возврат от отвлечепия, которое в нем собственно снимается,
может быть поставлен и сосчитал, как безразличный момент н а р я д у с другими.
Если единичность признается одним из ч а с т н ы х определений понятия,
то частность есть п о л н о т а , все обнимающая собою; как эта полнота, она и
есть именпо ее конкретное или сама единичность. Но она есть также конкретное
но вышеуказанной своей стороне, как о п р е д е л е н н а я о б щ н о с т ь ; таким
образом, она есть нон ос р о д с т в е н н о е единство, в .коем не положен ни
один из этих моментов, как различенный или как определяющее, и в этой форме
опа составляет с р е д н и й т е р м и н . ф о р м а л ь н о го у м о з а к л ю ч е н и я .
Само собою бросается в глаза, что каждое определение, полученное в пре­
дыдущем изложении понятия, непосредствено разлагается и теряется в других.
Всякое различение смешивается в том рассуждении, которое должно его изоли­
ровать и упрочить. Лишь простое п р е д с т а в л е н и е , для которого это раз­
личение изолировало, отвлечение, способно прочно различить общее, частное и
единичное; таким образом, они могут быть перечислены, и дальнейшее различение,
хватается за п о л н у ю в н е ш н о с т ь б ы т и я , за к о л и ч е с т в о , кото­
рое пригодно здесь менее всего. В единичности п о л о ж е н о истинное отноше­
ние, н е р а з д е л ь н о с т ь определения понятия; ибо как отрицание отрицания
она содержит в себе его и его противоположение, и вместе с тем его же в своем
основании или единстве совпадение каждого с его другим. Так как в этой рефле­
ксии состоит общность, в себе и для себя, то первая есть по существу отрица­
тельность определений понятия не только так, что она есть относительно них
лишь третье различное, но так, что теперь положено, что п о л о ж е н и е есть
б ы т и е в с е б е и д л я с е б я ; т.-е. что свойственные отличению опреде­
ления суть каждое п о л п о т а. Возврат определенного понятия внутрь себя со­
стоит в том, что он имеет определение— быть в с в о е й о п р е д е л е н н о с т и
п о л н ы м п о п я т и ем.
. 2. Но единичность есть не только возврат понятия внутрь себя самого,
но непосредственно и его утрата. Через единичность оно, будучи в нем в н у т р и
себя, становится вн е с е б я и вступает в действительность. О т в л е ­
чен и е , к о т о р о е , как душа е д и н и ч н о с т и , есть отношение отрицатель­
ного к отрицательному, есть, как показало, не нечто внешнее общему и част­
ному, а имманентно им, и они через него суть конкретное, содержание.

з*

—

36 —

единичное. Но единичное, как эта отрицательность, есть опрсделеная определенность, р а з л и ч е н и е , как таковое; через эту рефлексию отличения в себя
отличение упрочивается; определение частного достигается лишь через единич­
ность, ибо последняя есть то отвлечение, которое теперь именно и есть единич­
ность, п о л о ж и т е л ь н о е о т в л е ч е н и е .
Таким образом, единичное, как относящаяся к себе отрицительность, есть
непосредственное тожество отрицания с собою; оно есть с у щ е е д л я себя.
Или, иначе, оно есть отвлечение, определяющее понятие по ею идеализованному
моменту бытия, как нечто непосредственное. Таким образом, единичное есть
качественное одно или э т о. Но этому качеству оно есть во-первых отталки­
вание себя от с е б я с а мо г о , что предполагает многие другие одпи; во
в т о р ы х , опо есть, в противоположность этим предположенным другим, от­
ношение отрицательное и потому и с к л ю ч а ю щ e е единичное. Общность, от­
несенная к этим единичным, как безразличным одним,— а она должна быть отнесена
к пим, так как она есть момент понятия единичности, — есть лишь с в о й ­
с т в е н н о е им всем. Если под общим разумеют то, что с в о й с т в е н н о
в о о б щ е многим единичным, то исходят от их безразличного существования и
к определению понятия примешивают непосредственность б ы т и я . Низшее
представление, какое можно иметь об общем, какобо оно в отношении к единич­
ному, есть это его внешнее отношепие, как чего-то с в о й сгт в е н н о г о всем.
Единичное, которое в рефлексивной сфере осуществления есть «это», ли­
шено того и с к л ю ч а ю щ е г о отношения к другим одним, которое присуще
качественному бытию для себя. Это, как р е ф л е к т и р о в а н н о е в с е б я
одно, не обладает для себя отталкиванием; или, иначе, отталкивание присуще
этой рефлексии вместе с отвлечением и есть рефлектирующее о пос ре дов а н й е, которое таково в том, что опо есть п о л о ж е н н а я , о т м о ч е н н а я
внешностью непосредственность. Э т о е с т ь ; опо н е п о с р е д с т в е н н о ;
но оно есть это, лишь поскольку оно у к а з а н о . Указывание есть рефлекти­
рующее движение, которое совпадает с собою и полагает непосредственность, но
как нечто вненшее себе. Единичное, правда, .есть также это, как и восстановленное
из опосредования непосредственное; но оно имеет непосредственность не вне его,
оно само есть отталкивающее отделение, п о л о ж е н н о е о т в л е ч е н и е , но
в своем отделении сам:о есть положительное отношение.
Это отвлечение единичного, как рефлексия в себя различения, есть, вопервых, положение различенных, как с а м о с т о я т е л ь н ы х , рефлектированных в себя. Они суть н е п о с р е д с т в е н н о ; но далее это разделение есть
рефлексия вообще, в и д и м о с т ь одно г о в дру г ом; таким образом, они
состоят в существенном отношении. Далее они суть пе просто с у щ и е единич­
ные, противоположные одно другому; такое множество свойственно бытию; пола­
гающая себя, как определенную, е д и н и ч н о с т ь полагает себя не в чем-либо
внешнем, а в различении понятия; поэтому она исключает из себя общее, но
так йак последнее есть момент ее самой, то он столь же существенно относится
к ней.

— 37 —

Понятие в этом отношении своих с а м о с т о я т е л ь н ы х определений
утратило себя; ибо оно.уже не есть их п о л о ж е н н о е е д и н с т в о , и они
уже не суть его м о м е н т ы , его ви д и м о с т ь, по пребывают в себе и для
себя. Ка® единичность, оно возвращается в определенности внутрь с:бя; тем са­
мым определенное само стало полнотою. Его возврат внутрь себя есть поэтому его
абсолютное, первоначальное р а з д е л е н и е , или, иначе, оно, как единичпость,
положено, как с у ж д е н и е .

ВТОРАЯ

ГЛАВА.

Суждение.
Суждение есть п о л о ж е н н а я в самом н о н я т п н
о ii р е д е л е нп о с т ь последнего. Определения понятий или то, что, как оказалось, суть опре­
деленные понятия, уже рассмотрены для'себя; но это рассмотрение было более
суб’ективною рефлексией или суб’ективным отвлечением. Но понятие само есть
это отвлечение, противоставление его определений есть его собственое определе­
ние. Суждение есть это положение определенного понятия через само понятие.
Акт суждения есть постольку н е к о т о р а я д р у г а я функция, чем по­
нимание, или, правильнее, д р у г а я функция нонятия, поскольку оно есть акт
о п р е д е л е н и я понятия через себя само; и дальнейшее движение суждения в
различии суждений есть это дальнейшее определение понятия. Какие и м е ю т с я
определенные попя'гия, и как эти их определения вытекают с необходимостью,
это должно быть обнаружепо в суждении.
Суждение может поэтому быть названо ближайшим р е а л и з о в а н и е м
понятия, поскольку реальность обозначает вообще выход в с у щ е с т в о в а н и е
« виде о п р е д е л е н н о г о бытия. Ближайшим образом природа этого реализо­
вания оказалась такою, что, в о - п е р в ы х , моменты понятая через его реф­
лексию в себя или его единичность суть самостоятельные полноты, в о - в т орыX же, единство понятия есть пх о т н о ш е н и е . Рефлектированные в себя
определения суть о п р е д е л е н н ы е п о л н о т ы , как по существу в безраз­
личной безотносительной устойчивости, так и через взаимпое опосредование од­
пих другими. Самый акт определения есть лишь полнота, поскольку он содержит
в себе эти полпоты и их отношение. Эта полнота и есть суждение. Поэтому опо
содержит в себе обе самостоятельные части, именуемые с у б ‘ е к т о м и н р ед и к а т о м. Что такое каждый из них, нельзя еще собственно сказать; они еще
неопределенны, ибо должны быть определены лишь через суждение. Поскольку
оно есть понятие, как определенное, между ними существует лишь то общее
различие, что суждение содержит в себе о п р е д е л е н н о е понятие в проти­
воположность еще н е о п р е д е л е н н о м у . Поэтому суб’ект в противополож­
ность предикату может ближайшим образом признаваться за частное в противо­
положность общему, или также за единичное в противоположность частному,
поскольку они вообще взаимно противостоят, как более определенное более общему.

— 38

Поэтому правильно и нужпо пользоваться для определений суждения этими
н а з в а н и я м и — с у б ’ е к т и п р е д и к а т ; как названия, они суть нечто
неопределенное, долженствующее еще получить свое определение; и потому они
суть не более, как названия. Сами определения понятия не могут быть употре­
бляемы, как две стороны суждения; отчасти на этом основании, отчасти же н
еще более потому, что природа определения понятия требует, чтобы оно не было
чем-то отвлеченным и неизменным, но содержало внутри себя и полагало в себе
свое противоположное; так как стороны суждения суть сами понятия, т.-е. пол­
нота его определений, то они должны пройти и показать в себе их все в отвле­
ченной или конкретпой форме. Но для того, чтобы при таком изменении их опре­
делений сохранить в общем виде стороны суждения, всего удобнее прибегнуть
к названиям, сохраняющим при этом постоянство. Название же (противостоит
вещи или понятию; это различие проявляется и в самом суждении, как таковом.
Так как суб'ект выражает собою вообще определенное и потому преимущественно
непосредственно с у ще е , предикат же о бще е , сущность или понятие, то
суб’ект, как таковый, есть ближайшим образом некоторое н а з в а н и е ; ибо
то, ч т о он т а к о е е с т ь , выражает лишь предикат, содержащий в себе
г) ы т и е в смысле понятия. Что е с т ь это, или что это е с т ь за расте­
ние и т. д.? под б ы т и е м , о котором тут спрашивается, часто разумеется
только н а з в а н и е , и, узнав последнее, мы удовлетворяемся и знаем, что
такое есть эта вещь. Это есть б ы т и е в смысле суб’екта. Но п о н я т и е или
по меньшей мере сущность и вообще общее сообщается лишь предикатом, и о нем
спрашивается в смысле суждения. Бог, дух, п р и р о д а или что бы то ни
было есть поэтому, как суб’ект суждения, только название’ что такое е с т ь
этот суб’ект по его понятию, сообщается' лишь предметом. Если ищется неко­
торый, предикат, присущий суб’екту, то в основе суждения о том должно уже
лежать понятие;.но оно высказывается лишь самим предикатом. Поэтому пред­
положенное зпачение суб’екта есть собственно только п р е д с т а в л е н и е , fe
оно приводит к пекоторому об’яспению названия, при чем оказывается случайпым
и некоторым историческим фактом то, что подразумевается или не подразуме­
вается под пазванием. Многие споры о том, присущ или пет данному суб’екту
некоторый предикат, суть поэтому пе что иное, как споры о словах, так кат; они
исходят от этой формы; лежащее в основании (snbjektum, ύποκείμςνον)
есть
еще не более, чем слово.
Теперь надлежит ближе рассмотреть, каким образом, в о - в т о р ы х ,
определены о т н о ш е н и е суб’екта и предиката в суждении и тем самым
ближайшим образом они сами. Стороны суждения суть вообще полноты, ко­
торые ближайшим образом по существу самостоятельны. Поэтому единство
понятия есть прежде всего лишь отношение самостоятельных (сторон); не
к о н к р Ь т н о е , возвратившееся внутрь себя из этой реальности п о л н о е
единство, но такое, вн е которого они пребывают, как н е с н я т ы е в нем
к р а й п и е т е р м и н ы . Поэтому рассмотрение суждения может исходить или от

- 39 —

первоначального единства понятия, или от самостоятельности этих крайних т е рм и я о в. Суждение есть раздвоение понятия через себя само; э то е д и н с т в о
есть поэтому основание, с которого рассматривается суждение по его и с т и н•ной о б ’ е к т и в н о с т и . .Тем фамым оно есть п е р в о н а ч а л ь н о е р а з ­
д е л е н и е первоначально единого; слвво «TJrtheil» выражает то, что оно
есть в себе и для себя. Но что понятие есть в суждении я в л е н и е , так как
моменты первого достигают в последнем самостоятельности,— этой стороны в н е ш ­
н о с т и придерживается более п р е д с т а в л е н и е .
Таким образом, по этому с у б ’ е к т и в н о м у взгляду субект и об’скт
считаются каждый за нечто готовое для себя вне другого; суб’ект — предметом,
который существовал бы и в том случае, если бы он не имел этого предиката;
предикат — общим определением, которое существовало бы я, в том случае,
если бы оно не было присуще этому суб’екту. С суждением, стало быть, связана
рефлексия, может ли и должен ли тот или иной предикат, находящийся в го­
лове, быть п р и с о е д и н е н к предмету, находящемуся вн е ее для себя;
само суждение состоит в том, что лишь посредством него некоторый предикат
<·ι: я з a h с суб’ектом, так что, если бы это связывание пе имело места, то субект
и предикат остались бы каждый для себя тем, что они суть, первый—существую­
щим предметом, второй— представлением в голове. Но предикат, присоерненный к суб’екту, должен также с о о т в е т с т в о в а т ь ему, т.-е. быть в себе
и для себя тожественным ему. Это значение п р и с о е д и н е н и я снова снимает
субъективный смысл суждения и безразличное внешнее существование суб’екта и
предиката: это действие е с т ь хорошее; связка показывает, что предикат принад­
лежит б ы т и ю предмета, а не связан с ним лишь внешним образом. В граммат и ч е с в о м смысле это суб’ективное отношение, при котором исходят ог безраз­
личной внешности суб’екта и предиката, имеет полное значение; ибо это с л о в а,
связанные здесь внешним образом. По этому поводу можно также упомянуть, что
хотя п р е д л о ж е н и е в грамматическом смысле имеет суб’ект и предикат,
но оно не есть еще оттого с у ж д е н и е . Последнее подразумевает, что пре­
дикат находится к суб’екту в отношбнии, обусловленном определениями поня­
тий, т.-е. как некоторое общее к некоторому частному или единичному. Если, то,
■что говоритсся о единичном суб’екте, само есть нечто единичное, то это простое
предложение. Напр., Аристотель умер на 73-м году1) своей жизни, в 4-м году
115 олимпиады,— это простое предложение, а яе суждение. Оно имело бы отчасти
характер суждения, если бы одно из обстоятельств, время смерти или возраст
этого философа, подвергались сомнению, а между тем по какому-либо основанию
на приведенных цифрах приходилось настаивать. Ибо в таком случае они
признавались бы за нечто общее, существующее и без определенного содер­
жания— смерти Аристотеля, за наполненное другим или также пустое время.

]) Эта находящаяся в подлиннике цифра ошибочна, так как Аристотель умер
я а 63-м году своей живнТЙ. П р и м . п е р е в.

— 40 —
Так, известие «мой друг N. умер» есть предложение; оно было бы суждением·
лишь тогда, если бы возник вопрос, есть ли эта смерть действительная или лишь,
кажущаяся.
Если суждение обычно об'ясняется так, что опо есть с о е д и н е и я сд в у х п о и я т и й, то для внешней связки можно пожалуй сохранить неопреде­
ленное выражение « с о е д и н е н и е » и признавать далее, что по крайней мере,
соединяемое суть понятие. Но вообще это об’яснепие весьма поверхностно не
только потому, что, напр., в разделительном суждении соединено более д в у х
так называемых понятий, но и потому, что об’яснение дает гораздо более, чем есть
на деле; ибо то, что туг подразумеваете» вообще, суть не понятия, едва ли дан;е
определения понятий, а в сущности лишь о п р е д е л е н и я про д с т а в л еи и й; по поводу понятия вообще и определенного понятия было уже замечено,
что то, чему обычно дается это название, никоим образом не заслуживает назва­
ния понятия; откуда же в суждения могут взяться понятия? В сказанном об’ясиении главное есть то, что не обращается внимапия на существенное в суждении,
именно на различение его определепий, и еще менее па отношение суждения
к, понятию.
Что касается дальнейшего определении суб’екта и предиката, то уже былоупомянуто, что именно лишь в суждении опи должны получить свое определение.
Но поскольку суждение есть положенная определенность понятия, то ей при­
сущи сказанные отличения я ei î oc р е д с тв е н п о и о т в л е ч е н н о , как
е д и ii и ч и о с т ь и о б щ н о с т ь. Но поскольку опо есть вообще с у щ е с т в ов a ii и е или и п о б ы т и е попятия, еще не возвратившегося снова к тому един­
ству, в силу которого опо есть п о н « т и е, то здесь выступает также та опре­
деленность, которая чужда понятию,— противоположность б ы т и я и рефлексия
или б ы т и я в с е б е. Но так как понятие составляет существенное основаи и е суждения, то эти определения по меньшей мере столь безразличны, что в ка­
ждом, одном присущем суб’екту, другом— предикату, имеет место и обратное
отношепие. С у б ’ ект, как е д и н и ч н о е , является прежде всего, как с у щ е е
или с у щ е е д л я с е б я согласно определенной определенности единичного,—
как действительный предмет, хотя он есть лишь предмет представления,— как,
напр., храбрость, право, соответствие и т. п.— о котором судят; напротив, пре­
д и к а т , как общее, является р е ф л е к с и е ю о суб’екте или, правильнее,
также его рефлексиею в себя самого, выходящею за эту непосредственность и сни­
мающею определенности, как только сущие, — его б ы т и е м в с е б я. Таким
образом, исходят от единичного, как от первого, непосредственного, и п о в ыш а ю т. его через суждение до о б щ н о с т и; точпо также, как с у щ е е лига г»,
в себе, общее нисходит в единичном до существования или становится с у щ и м
д л я с е б я.
Это значение суждения должно быть признаваемо за его о б ’ е к т н в н ы й
смысл и вместе с тем за и с т и н у предыдущих форм перехода. Сущее с т а н о ­
в и т с я и и з м е н я е т с я , конечное пе ре х о ди т в бесконечное; осуществлен­
ное в ы с т у п ае т из своего основании в явление и и с ч е з а е т в своемо с н о в а н и и ; акциденция о б н а р у ж и в а е т б о г a
т в о субстанции также,

— 41 —

как и ее мощь ; в бытии н е о б х о д и м о е отношение проявляется в п е р е ­
ходе в другое, в субстанции — в в и д и м о с т и в некотором другом. Эти пере­
ход и видимость теперь перешли в п е рв он а.ч а л ь и ое р а з д е л е н и е по­
к а т и л , при чем последнее, возвращая единичное в б ы т и е в с е бе его
общности, равным образом определяет общее, как д е й с т в и т е л ь н о е . То и
другое есть одно и то же, едлничпость положена в ее рефлексии в себя, а общее,
как определенное.
Но это об’ективное значение выражается теперь также в том, что данпые
различения, поскольку они вновь выступают в определенности понятия, вместе
с тем положены, только как являющиеся, т.-е. что они не суть нечто постоянное,
но присущи одному определению понятия также, как другому. Поэтому суб’ект
может быть принимаем также за б ы т и е в себе, а напротив, предикат
за с у щ е с т в о в а н и е . С у б ’ е к т без п р е д и к а т а есть то же, что
в явлении в е щ ь без с в о й с т в , в е щ ь в себе, пустое неопределенное осно­
вание; он есть при этом п о н я т и е в п у т р и с е б я с амог о, получающее
различимость и определенность лишь в предикате; последний составляет тем
самым сторону с у щ е с т в о в а н и я суб’екта. Через эту определенную общность
суб’ект находится в отношении к внешнему, открыт для воздействия других вещей
и вступает в действие против них. То, что с у щ е с т в у е т ( c l a i s t ) , в ы с т у ­
пает из своего в п у т р и - б ы т и я в о б щи й элемент связи и отношений,
•в отрицательные отношения и игру действительности, которая есть п р е д о л ­
га е и и е единичного в других и потому общность.
Только что указанное тожество, состоящее в том. что суб’ект также
присущ л предикату, и наоборот, находится не только в нашем размы­
шлении; опо не только в себе, но и положепо в суждении,.ибо суждение
есть отношение их обоих; связка выражает .собою, что с у б ’ е к т есть п р е д ик а т. Суб’ект есть определенная Определенность, а предикат есть эта ого
п о л о ж е н н а я 1 определенность; суб’ект определен лишь в своем преди­
кате или, иначе сказать, лишь в нем он есть суб’ект, в предикате он
возвращен в себя и есть в пем общее. Но поскольку суб’ект есть само­
стоятельное, то этому тожеству присуще такое отношение, что предикат не
имеет самостоятельного существования для себя, но имеет существование
лишь в суб’екте; первый в к л ю ч е н в последний. Поскольку, стало быть,
предмет отличается от суб’екта, первый есть лишь е д и н и ч н а я опреде­
ленность последнего, лишь о д н о из его свойств; сам же суб’ект есть
к о ii к р е т ii о е, полнота многообразных определенностей, из коих предикат
содержит в себе лишь одну; суб’ект есть общее. Но, с другой стороны,
и предикат есть самостоятельная общность, а суб’ект, наоборот, есть лишь
одно из его определений. Тем самым предикат п о д ч и н я е т себе суб’ект;
единичность и частность есть не для себя, по имеет свою сущиость и субстанцию
в общем. Предикат выражает суб’ект в своем понятии; в предикате еди­
ничное и частное суть случайные определения; он есть их абсолютная воз­
можность. Если под п о д ч и н е н н о с т ! ю мыслят внешнее отношепе суб'екта

— 42 —

δ предиката и представляют себе суб’ект, как нечто самостоятельное, то подчи
яение сводится к вышеупомянутому суб’ективному акту суждения, при котором
исходят от .самостоятельности их обоих. В таком случае подчинение оказы­
вается лишь п р и м е н е н и е м общего к некоторому частному или единич­
ному, полагаемому под ним на основании неопределенного представления мень­
шего количества.
Если понимать тожество суб'екта и предиката так, что, с одной
с т о р о н ы , первому присуще одно определение понятия, а второму— 'другое, с
д р у г о й же с т о р о н ы — наоборот, то тожество тем самым оказывается
все же лишь чем-то с у щ и м в себе; ради самостоятельного различия обеих
частей суждения его п о л о ж е н пое отношение имеет и эти две стороны,
прежде всего как различия. Но и с т и н н о е отношепие суб’екта к пре­
дикату образуется собственно б е з р а з л и ч н ы м т о ж е с т в о м . Определение
понятия есть по существу само о т н о ш е н и е , ибо оно есть обще е ; поэтому
те же определения, которые свойственны суб’екту и предикату, присущи чем
гамьгм также и их отношению. Оно общее, так как оно есть, положитель­
ное тожество их, с у б ’ е к т а и п р е д и к а т а ; но оно также о п ре де ­
л е н н о , так как определенность предиката есть определенность суб’екта; оно
далее также е д и н и ч н о , так как в нем сняты самостоятельные крайние
термины в их отрицательном единстве. Но в суждепий это тожество еще не поло­
жено; связка есть вообще et»*j неопределенное отношение б ы т и я : А есть В;
ибо самостоятельность определенности понятия или крайние термины суть в сужде­
нии р е а л ь н о с т ь , присущая в нем понятию. Если бы связка е с т ь была уже
положена, как это определеппое и исполненное е д и н с т в о суб’екта и преди­
ката, как его п о п я т и е, то суждение было бы уже у м о з а к л ю ч е н и е м .
Восстановить или, правильнее, п о л о ж и т ь это т о ж е с т в о понятия
■есть цель д в и ж е н и я суждения. То, что уже дано в суждении, есть отчасти
самостоятельность, но вместе с тем и определенность суб’екта и предиката одного
•относительно другого, отчасти же их, однако о т в л е ч е н н о е , отношение. Что
с у б ’ е к т есть п р е д и к а т , это есть ближайшим образом то, что высказы­
вается в суждении; по т^к как предикат не должен быть тем, что есть суб’ект,
то получается противоречие, которое должно быть р а з р е ш е н о , должно
п е р е й т и в некоторый результат. Но правильнее сказать, так как в себе
и для с е б я суб’ект и предикат составляют полноту понятия, а суждение есть
реальность понятия, то дальнейшее движение последнего есть лишь р а з в и т и е ;
в нем уже дано то, что в нем обнаруживается, и д о к а з а т е л ь с т в о
{ D em onstration) есть тем самым лишь п о к а з а н и е (M on stration), рефлексия,
как п о л о ж е н и е того, что в крайних терминах суждения уже дано; но
л самое это положение уже дапо; оно ость о т н о ш е н и е крайних терминов.
Суждение, как н е п о с р е д с т в е н н о е , есть ближайшим образом сужде­
ние с у щ е с т в о в а н и я ; его суб’ект есть непосредственно о т в л е ч е н н о е ,
« у щ е е е д и н и ч н о е , а предикат — его н е п о с р е д с т в е н н а я опре ­
д е л е н н о с т ь или свойство, нечто отвлеченно-общее.

— 43 —

Так как это качественное в суб’екте и предикате снимается, то возникает
ближайшим образом в и д и м о с т ь определения одчюго ю другом; суждение,
в о - в т о р ы х , «сть суждение рефлексии.
Но это более внешнее совпадение переходит в с у щ е с т в е н н о е т о ж е ­
с т в о некоторой субстанциальной, н е о б х о д и м о й с в я з и ; таким образом,
суждение есть, в - т р е т ь и х , суждение н е о б х о д и м о с т и .
В - ч е т в е р т ы х , так как в этом существенном тожестве различение
суб’екта и предиката стало формою, то суждение становится с у б ’ е к т и впым; оно содержит в себе противоположность п о н я т и я и его р е а л ь ­
н о с т и и их с р а в н е н и я ; оно есть с у ж д е н и е п о н я т и я .
Это выступление понятия обосновывает п е р е х о д с у ж д е н и я в ум изаключение.

А.
Суждение существования.
. В суб'ективном суждении желают видеть один и т о т же предмет
в д в о й н е , ^во-первых, в его единичной действительности, во-вторых, в его суще­
ственном тожестве или его понятии, единичное, возвышенное в его общность,
или, что то же самое, общее, об’единенное в его действительность.
Суждение есть таким образом и с т и н а , ибо оно есть согласие понятия
к реальности. Но таким суждение не бывает с с а м о г о н а ч а л а : ибо с н а ­
ч а л а оно н е п о с р е д с т в е н н о , так как в нем не оказалось еще никакой
рефлексии я движения определений. Эта н е п о с р е д с т в е н н о с т ь делает
первоначальное суждение с у ж д е н и е м с у щ е с т в о в а н и я , которое име­
нуется также к а ч е с т в е н н ы м , по лишь постольку, поскольку к а ч е с т в у
присуща не только определенность б ы т и я , а под ним разумеется также отвле­
ченная общность, имеющая в силу своей простоты также форму н е п о с р е д ­
ственности.
Суждение существования есть также суждение в к л ю ч е н и я (Inhärenz);
ибо так как непосредственность есть его определение, а в различении суб’екта и
предиката первый есть непосредственное, т.-е. первое и существенное в этом
суждении, то предикат имеет форму чего-то несамостоятельного, имеющего свою
основу в суб’екте.
а. П о л о ж и т е л ь н о е с у ж д е н и е .
1.
Суб’ект и предикат суть, как было упомянуто, ближайшим обра­
зом названия, приобретающие свое истинное определение лишь в течение
суждения. Но как стороны суждения, которое есть п о л о ж е н н о е определен­
ное понятие, они обладают определением его моментов, но в виду непосредствен­
ности, еще совсем п р о с т о й , отчасти не обогащенной опосредованием, отчасти
ближайшим образом, по их отвлеченной противоположности, лишь как о т в л еч е н п о ю е д и п и ч п о с т ь ю и в с о о б щ п о с т ь ю . Предикат, если мы

— 44 —

начнем с него, есть о т в л е ч е н н о е общее; но так как это отмеченное обу­
словлено опосредованием снятия единичного или частного, то оно тем самым
есть лишь п р е д п о л о ж е н и е . В сфере понятия не может быть иной н e и ог. р о д с т в е н н о с т и , кроме такой, которая в с е бе и для с е б я содер­
жит опосредование и возникла лишь через его снятие, т.-е. непосредственности
общей. Таким образом, и само к а ч е с т в е н н о е бы тик* в своем п о н я ­
т и и есть нечто общее; но вак быти*е, непосредственность еще не поло­
ж е н а так; лишь как о б щ н о с т ь она есть такое определение понятия, в кото­
ром п о л о ж е н о , что ему по существу присуща отрицательность. Это отно­
шение свойственно суждению, в котором оно есть предикат некоторого суб’екта.
Равным образом суб’ект есть нечто о т в л е ч е н п о единичное или н е п о с р е д ­
с т в е н н о е , которое должно быть, к а к т а к о в о е ; поэтому единичное должно
быть вообще н е ч т о . Тем самым суб’ект образует собою отвлеченную сторону
суждения, по которой в нем понятие перешло во в н е ш н о с т ь . Как оба
определения понятия, также определено и их отношение, ес т ь, связка; она
также может иметь значение лишь непосредственного, отвлеченного б ы т и я ,
iî силу отношения, пе содержащего еще в себе никакого опосредования п.тн отри­
цания, это суждение назвапо п о л о ж и т е ль и ы м.
2.
Ближайшим
поэтому предложение:

чистым

выражением

положительного суждения служит

Е д и н и ч н о е е с т ь общее.
Это выражение не должно быть понимаемо, как А есть В, ибо А в ß
суть совершенно бесформенные и потому лишенные значения названия; сужде­
ние же вообще и потому само суждение существования уже имеет своими край­
ними терминами определения понятий. А есть В может в той же мере предста­
влять собою любое простое п р е д л о ж е н и е , как и какое-либо с у ж д е н и е.
Ио в каждом даже по своей форме более содержательно определенном суждении
предполагается предложение об этом определенном содержании: единичное·
с с 'j' i. обще е, именпо поскольку каждое суждение есть вообще также определенное
суждение. Об отрицательном суждении, поскольку оно также подводится под это
выражение, будет сейчас итти речь. Если за сим не думают о том, что с каждым
ближайшим образом, по крайней мере, положительным суждением связано утвер­
ждение того, что единичное есть общее, то это происходит оттого, что отчасти
не принимается во внимание о п р е д е л е н н а я форма, которою отличается
суб’ект от. предиката, так как суждение считается не чем иным, как отношением
д в у х понятий, отчасти оттого, что сознанию предносится прочее с о д е р ж ание суждения: К а й у ч е н, или р о з а к р а спа, при чем сознание, заня­
тое представлением о К а е и т. п., не рефлектирует о форме; хотя такое
по крайней мере содержание, как л о г и ч е с к и й Кай, служащий обычно при­
мером, есть содержание весьма мало интересное и скорее именно потому н выбрано,
как неинтересное, чтобы пе отвлекать к нему внимания от формы.
По об’ективному своему значению предложение: единичное е с т ь общ е е, как мы имели уже случай упомянуть, выражает отчасти проходимость едк-

—

45

—

яичных вещей, отчасти их положительное сохранение в понятии. Само, понята«
бессмертно, но то, что выступает при его разделении, подвержено изменению
и возврату в его о б щ у ю природу. Но, наоборот, общее сообщает себе неко­
торое с у щ е с т в о в а н и е . Как выступает сущность в своих определениях и
в и д и м о с т и, оспование в о с у щ е с т в л е н н о м я в л е н и и , субстанция
в обнаружении, в своих акциденциях, так общее р е ш а е т с я стать единич­
ным; суждение есть это его р е ш е н и е , р а з в и т и е той отрицательности,
которою оно уже бывает в себе. Последнее выражается в обратном предложении:
о б щ е е е с т ь ч а с т н о е , которое также высказывается в положительном
суждении. Суб’ект, который ближайшим образом есть н е п о с р е д с т в е н н о
е д и н и ч н о е , в суждении относится к своему д р у г о м у, именно к общему;
тем самым он положен, как к о н к р о т н о е, по своему бытию.как некоторое
нечто с м н о г и м и к а ч е с т в а м и ; или как конкретное рефлексии, как
в е щь с· мно г о о б р а з н ыми с в о й с т в а м и , как д е й с т в и т е л ь н о с т ь
м н о г о о б р а з н ы х в о з м о ж н о с т е й , как с у б с т а н ц и я с таковыми же
а к ц и д е н ц и я м и . Так как это многообразие принадлежит здесь суб’екту
суждения, то печто или вещь и т. п. в своих качествах, свойствах или акциден­
циях рефлектиров'аны в себя или непрерывно п р о д о л ж а ю т с я >в них, со­
храняя себя в них, а также их в себе. Положение или определенность принадле­
жит бытию в себе и для себя. Поэтому суб’ект в пем самом есть обще е .
Напротив, предикат, как эта не реальная или не конкретпая, а о т в л е ч е н ­
н а я о б щ н о с т ь , есть в противоположность ему о п р е д е л е н н о с т ь и
содержит в себе лишь один м о м е н т его полноты с исключением других.
В силу этой отрицательности, которая вместе с тем, как крайний термин суждения,
относится к себе, предикат есть о т в л е ч е н н о - е д и н и ч н о е . Напр., в пред­
ложении: р о з а б л а г о у х а н н а он выражает лишь одно из мпогнх
свойств розы; он делает его, которое-в суб’екте сращено с другими, единичным,
подобно тому как при разложении вещи многообразные присущие ей свойства,
становясь самостоятельными материями, делаются е д и н и ч н ы м и . Поэтому
предложение суждения с этой своей сторопы гласит: о б ще е е д и н и ч н о .
Если мы сопоставим в суждении это в з а и м н о е о п р е д е л е н и е
суб’екта и предиката, то результат получается двоякий: 1., суб’ект есть, правда,
непосредственное, как сущее или единичное, предикат же— общее. Но так как
суждение есть их о т н о ш е н и е , и так как суб’ект определен через предикат,
как общее, то суб’ект есть общее; 2., предикат определен в субекте, ибо первый
есть не определение в о о б ще , а определение с у б ’ е к т а ; роза благоухайна—
это благоухание не неопределенное благоухание, а благоухание розы, стало быть,
предикат есть н е ч т о е д и н и ч н о е . А так как суб’ект и предикат находятся
в отношении суждения, то они должны оставаться противоположными по опре­
делениям своих понятий; подобно тому, как во в з а и м о д е й с т в и и причин­
ности прежде, чем она достигнет своей истины, обе стороны должны в противо­
положность равенства своего определения оставаться еще самостоятельными
и противоположными. Если поэтому суб’ект определен, как общее, το и от пре­

— 46 —

диката нельзя отнять определения общности, ибо иначе не было бы никакого
суждения, но было бы лишь ого определение единичности; а также поскольку,
суб’ект определяется, как единичное, предикат должен быть принимаем за общее.
Если рефлектировать' пад этими двумя простыми тожествами, то получаются
следующие два тожественных предложения.
Единичное есть единичное,
Общее есть общее, при чем определения суждений совершенно выпадали бы
одно из другого, выражалось бы лишь их отношение к себе, отношение же одногок другому уничтожалось бы, и тем самым снималось бы суждение. Из этих двух
предложений одно: о б щ е е е с т ь е д и н и ч н о е выражает суждение по его·
с о д е р ж а н и ю , которое в предикате есть единичное определение, а в суб’екте
полнота определения; другое же: е д и н и ч н о е е с т ь о б ще е выражаег
форму, которая непосредственно указана через него. В непосредственном поло­
жительном суждении крайние члены еще просты, поэтому форма и содержание
еще соединены. Или, иначе, опо не состоит из двух предложений; двоякое отно­
шение, присущее ему, образует собою непосредственно одно положительное
суждение. Ибо его крайние термины а., суть самостоятельные, отвлеченные опре­
деления суждений и Ъ., каждый термин определяется другим через посредство*
образующей между ниш отношение .связки. В се бе же ему имению потому
присуще, как выяснилось, различение формы и содержания; и именно то, что·
содержится в первом предложении: единичное есть общее, принадлежит форме,
так как это предложение выражает собою н е п о с р е д с т в е н н у ю о пре ­
д е л е н н о с т ь . Напротив, отношение, выражаемое вторым предложением:,
о б ще е е д и н и ч н о , т.-е. суб’ект определяется, как общее, а, напротив, пре­
дикат, как частное или единичное, касается с о д е р ж а н и я , так как его опре­
деления выступают лишь через рефлексию в себя, которою непосредственные
определенности снимаются, и тем самым форма обращает себя в некоторое воз­
вращающееся впутрь себя тожество, сохраняющееся вопреки различению формы,
в содержание.
3. Если же бы оба предложения— формы и содержания:
Суб'ект. Предикат.
Единичное есть общее,
Общее есть единичное,
в силу того, что они содержатся в одном положительном суждении, соеди­
нены были так, что тем самым оба, и суб’ект, и предикат, были опре­
делены, как единство единичности и общности, то оба они были бы ч а с т н ы м и %
ч т о в с е бе должно бы было быть признано их внутренним определением.
Но эта связь была бы осуществлена отчасти лишь через внешнюю рефлексию,
отчасти же вытекающее отсюда предложение: ч а с т н о е е с т ь ч а с т н о е
было бы уже не суждением, а пустым тожественным предложением, каковы и
только что установленные предложения: е д и н и ч н о е е д и н и ч н о и общееобще. Единичность и общность не могут еще быть соединены в частность,

— 47 —

так как в положительном суждении они положены еще, к:1к н е п о с р е д ­
с т в е н н ы е . Или, иначе, суждение должно еще быть различаемо по своей форме
и своему содержанию, так как именно суб'ект и предикат еще различаются,
как непосредственное и опосредованное, или так как суждение но своему отно­
шению есть и то и другое, и самостоятельность соотносящихся, и их взаимное
определение или опосредование.
1
Таким образом, суждение, рассматриваемое, η о -и е р в ы х, по* своей
форме, таково:
}
Е д и н и ч н о е е с т ь общее.· Правильнее оказать, такое нейос р е д с т в е н и о е единичное не обще; его предикат имеет более широкий об’ем,
и потому оно ему пе соответствует. Суб’ект есть нечто н е п о с р е д с т в е н н о
с у щ е е для' с е б я и потому п р о т и в о п о л о ж н о с т ь этой отвлечен­
ности, этой положенной через опосредовапие общности, которая должна была быть
им высказана.
В о - в т о р ы х , в суждении, рассматриваемом по его содержанию или как
предложение: о б щ е е е д и н и ч н о , суб’ект есть нечто общее, качество,
конкретное, бесконечно определенное; и так как его определенности суть лишь
качества, свойства или акциденции, то его полнота есть их л о ж н а я б е с к о ­
н е ч н а я м н о ж е с т в е н н о с т ь . Поэтому такой суб’ект не есть собственно
некоторое такое е д и н и ч н о е свойство, какое высказывается его предикатом.
Поэтому оба предложения должны быть о т р и ц а е м ы , и положительное сужде­
ние должпо быть положепо скорее, как о т р и ц а т е л ь п о е.

Ъ.

Отрицательное

суждение.

1. Выше была уже речь о том обычном представлении, по коему лишь,
от содержания суждения зависит, 'истинно опо или нет, так как логическая
истина касается только формы и требует только, чтобы это содержание не противо­
речило самому себе. Форма самого суждения принимается состоящею лишь в том,
что она есть отношение д в у х понятий. Но было выяснено, что обоим этим поня­
тиям присуще не только безотносительное определение некоторого ч и с л а* а они
относятся между собою, как е д и н и ч н о е и общее. Эти определения обра­
зуют собою истинно-логическое с о д е р ж а н и е ; какое-либо д р у г о е содер­
ж а н и е , оказывающееся в суждении, (со л н ц е к р у г л о , Ц и ц е р о н б ы л
в е л и к и й р и м ски й о ра т ор, т е п е р ь де н ь и т. п.) не входит
в состав суждения, как такового; суждение высказывает лишь одно: с у б ’ е к т
есть п р е д и к а т , или так это суть лишь названия, то определеннее:
е д и н и ч н о е е с т ь о б щ е е и н а о б о р о т . Поэтому ч и с т о - л о г и ч е ­
скому с о д е р ж а н и ю положительное суждение не и с т и н н о , по имеет
свою истину η отрицательном суждении. Требуется, чтобы содержание суждения не
противоречило себе; по, как было показало, оно противоречит себе в
этом суждении. Но так как совершенно безразлично, называть ли это логи­
ческое содержание также формою, а под содержанием разуметь лишь одна

— 48 —

эмпирическое наполнение суждении, то оказывается, что форма содержит пе
только то пустое тожество, вне которого лежит определение содержания. По­
этому положительное суждение по своей форме положительного суждения не·
имеет истины; если бы кто-нибудь назвал п р а в и л ь н о с т ь некоторого в о :!з р е н и я или в о с п р и я т и я , согласие п р е д с т а в л е н и я с предметом,
и с т и н о ю , то у него по меньшей мере не было бы никакого выражении для того,
что есть предмет и цель философии. Последние следовало бы по меньшей мере
назвать разумною истиною; -и, конечно, придется призвать, что суждения вроде:
Цицерон был великий оратор, теперь день и т. п. не суть разумные истицы.
Но они не суть таковые, не потому что они как бы случайно имеют эмпирическое
содержание, а потому, что они суть только положительные суждения, не могущие
и не долженствующие иметь никакого иного «одержания, кроме пепосредствеиноединичпого и некоторой отвлечённой определенности.
Положительное суждение имеет свою истину ближайшим образом н отри­
цательном: е д и н и ч н о е не е с т ь отвлеченно-общее, но предикат еди­
ничного в силу того, что он рассматривается, как таковой или для себя без отно­
шения к суб'екту, есть, как о т в л е ч е н и о общий, сам нечто определенное;
единичное
есть поэтому б л и ж а й ш и м
образом
некоторое
ч а с т н о е . Далее согласно другому предложению, содержащемуся в положи­
тельном суждении, отрицательное суждение гласит: о б щ е е не есть отвлеченно-е д и и и ч н о е, но этот предикат, уже поскольку оп есть предикат, или
поскольку он стоит в отношении к некоторому общему суб’екту, есть нечто
большее, чем простая единичность, и потому о б щ е е есть также б л иж а й ш и м о б р а з о м н е к о т о р о е ч а с т н о е . Так как это общее, как
суб’ект, сам совпадает с частностью, то оба предложения сводятся к одному:
единичное есть некоторое частное.
Можно заметить, а., что здесь ч а с т н о с т ь оказалась тем предикатом,
о котором уже ранее была речь, но она положена здесь не через внешнюю
рефлексию, но произошла через посредство указанного в суждении отрицательного
отношения. Ь., Это определение оказывается здесь существующим лишь для
предиката. В н е п о с р е д с т в е н н о м суждении, суждении существования,
суб’ект есть лежащее в основании; поэтому о п р е д е л е н и е ближайншм обра­
зом имеет здесь видимость б ы т ь п р и с у щ и м п р е д и к а т у . Но, в дей­
ствительности, это первое отрицание еще не может быть определением или соб­
ственно каким-либо п о л о ж е н и е м е д и н и ч н о г о , так как. им служит
лишь sвторое, отрицательное отрицательного.
Е д и н и ч н о е е с т ь н е к о т о р о е ч а с т н о е , — вот п о л о ж и т е л ь ­
ное выражение отрицательного, суждения. Это выражение потому не есть само
положительное суждение, что последнее в силу своей непосредственности имеет
своими крайними терминами лишь отвлеченное, частное жо именно через по­
ложение отношепия суждения оказывается первым о п о с р е д о в а н н ы м опре­
делением. Но это определение должно, быть принимаемо не. только за момент
крайнего ·
<термина, а также, каково опо собствеппо есть ближайшим образом,

— 49 —
-за о п р е д е л е н и е о т н о ш е н и я ; или, иначе, суждение должно также быть
рассматриваемо, как о т р и ц а т е л ь н о е .
Этот переход основывается на отношении крайних терминов и па их отно­
шении в суждений вообще. Положительное суждение есть отношение н е п о■с р е д с т в с и я о единичного и общего, т.-е. таких, из коих одно вместе с тем
не есть то, что другое; это отношение поэтому есть также по существу р а з д е ­
л е н и е или отношение отрицательное; поэтому положительное суждение должно
•было быть положенным, как отрицательное. Поэтому логики не должны были
гак затрудняться тем, что «не» отрицательного суждепия перешло в с в я з к у .
То, что в акциденции есть определение крайнего члена, есть также весьма о п р е­
д е л е н н о е от и о ш е и и с. Определение суждепия или крайний термин
не есть чисто качественное определение н е п о с р е д с т в е н н о г о бытия,
долженствующее быть противопоставленным лишь некоторому другому вн е его.
Оно есть также определение рефлексии, которая по своей общей форме относится,
как положительная и отрицательная, при чем то и другое положено, как исклю­
чающее и как тожественное с другим лишь в себе. Определение суждения,
как понятии, есть в нем самом нечто общее, положенное, как п р о д о л ж а ίοще е с я в его другом. Наоборот, о т н о ш е н и е суждения есть то же опреде­
ление, какое свойственно крайним терминам, ибо оно есть именно эта общность
ii продолжаемость их одпого в другом; поскольку они различены, в нем есть также
« отрицательность.
Только что указанный переход формы о т н о ш е н и я к форме о п р е д е ­
л е н и я н е п о с р е д с т в е н н о приводит к тому п о с л е д с т в и ю, что «не»
-связки должно быть также обращено и к предикату, и последний должен быть
определен, как н е -о б щ e е Но не-общее столь же непосредственно-после­
довательно оказывается ч а с т н ы м . Если за о т р и ц а т е л ь н ы м удержи­
вается вполне отвлеченное определение непосредственного н е б ы т и я , то пре­
дикат есть лишь в п о л н е н е о п р е д е л е н н о е не-общее. С этим определе­
нием имеет дело логика при п р о т и в о р е ч и в ы х п о н я т и я х , настаивая,
как на чем-то важном, на том, что при о т р и ц а т е л ь н о м понятии установляется только отрицательное, которое должно быть понимаемо, лишь как
просто н е о п р е д е л е н н ы й об’ем . д р у г о г о по отношению к положитель­
ному понятию. Таким образом, просто п е - б е л о е было бы настолько же
красным, желтым, голубым и т. д., как и черным. Но б е л о е, как таково··,
•есть ч у ж д о е п о н я т и ю определение воззрения; поэтому «не» в отношении
η белому есть столь же чуждое понятию н е б ы т и е , каковая отвлеченность
рассматривается в самом начале логики, при чем ее ближайшею истиною оказы­
вается с т а н о в л е н и е . Если-при рассмотрении определений суждепия берут
примерами такое чуждое понятию содержание воззрения и представления, и
определения б ы т и я и р е ф л е к с и и признаются за определения понятий, то
поступают также ii е к р и т « ч н о, как, например, применяя вместе с Кантом
понятия рассудка к бесконечной идее разума или так называемой в е щ и
в себе; п о н я т и е , к коему относится также исходящее от него с у жд е н и е ,
^есть истинная в е щ ь в се бе или р а з у м нос, а эти определения пршшлеЛогика Гегеля, III.

£

— 30 —

жат б ы г и ю или с у щ н о с т и « не суть еще формы, выработанные таким
образом и способом, какой свойствен им в пх истине, в п о н я т и и . Если
останавливаются на белом, краспом, как на ч у в с т в е и и ы х представлениях,
то обыкновенно называют понятием печто такое, что есть лишь определение пред­
ставления, η в таком случае не-белое, нс-красное не есть нечто положительно»·
также, как и пе-треугольное есть печто совершенно неопределенное, ибо 'вообще
определение, основанное на числе н опредедеппом количестве, есть по существу
б е з р а з л и ч н о е , ч у ж д о е п о н я т и ю . Но как само н е б ы т и е , так
и такое чувственное содержание должно быть п о н я т о и утратить те безразли­
чие и отвлеченную непосредствеппость, какие оно имеет в слепом, лишенном дви­
жения, представлении. Уже в существовании чуждое мысли н и ч т о становится
г р а н и ц е ю , посредством которой н е ч т о о т н о с и т с я к некоторому
д р у г о м у вне его. В рефлексии же о т р и ц а т e л ьн о е но с у щ с с т в у
о т н о е п т е я к некоторому п о л о ж и т е л ь н о м у н тем самым есть о н р ед е л с ii н' о е; отрицательное не есть уже эго п е о п р с д е л е н н о е н с б ыт и е, оно положено лишь с тем, чтобы быть, поскольку ему противоположно
положительное, а третье есть его о с н о в а н и е ; тем самым отрицательное
содержится в замкнутой сфере, в которой то, что есть некоторое н е, есть нечто
о п р е д е л е н н о е . Тем более в абсолютно-текучей непрерывности понятия и его
определений некоторое «не» непосредственно есть 'положительное, и о т р и ц а ­
ние есть не только определенность, но принято в общность и положено, как
тожественное ей. Поэтому пе-общее есть тем самым ч а с т н о е.
2.

Так как отрицание касается отношения суждения, а о т р и ц а т е л ьрассматривается покуда, как таковое, то оно ii ре ж д е
в с е г о есть ещ е с у ж д е н и е ; тем самым даже отношение суб’екта и пре­
диката или единичности и общности есть фо р ма с у ж д е н и я. Суб’ект, как
лежащее 'в основании непосредственное, остается незатронут отрицанием,
стало быть, сохраняет свое определение— иметь предикат или свое отношение
к общности. Поэтому отрицаемое не есть вообще всеобщность предиката, а <то
отвлеченность или определенность, являющаяся относительно той всеобщности
с о д е р ж а н и е м . Следовательно отрицатедыюе суждение не есть полное отри­
цание; та общая сфера, в коей содержится предикат, еще сохраняется; поэтому
отношение суб’екта к предикату но существу есть еще п о л о ж и т е л ь н о е ;
сохраняющееся о п р е д е л е н и е предиката есть равным образом о т н о ш о-'
ii и е. Если, папр., говорит«/; что роза н о красна, то тем самым отрицается и
отделяется от присущей ей общиости лишь о п р е д е л е н н о с т ь предиката;
общая сфера— ц в е т — сохраняется; если роза не красна, то тем самым при­
знается, что она имеет цвет и при том другой цвет; по этой общей сфере сужде­
ние остается положительным.
II о е с у ж д е н и е

Е д η ii и ч η о е есть ч а с т н о е , — эта положительная форма отрица­
тельного суждения выражает эго непосредственно: частное содержит в себе общ­
ность. Оно выражает сверх того, что предикат есть пе только нечто общее,
но н определенное. Отрицательная форма содержит в себе то же самое; ибо

—

öl

—

поскольку, наприм., роза не красна, она должна сохранять, как предикат, не
только общую сферу цвета, но иметь также н е к о т о р ы й д р у г о й о п р е ­
д е л е н н ы й ц в е т ; таким образом снимается лишь е д я л и ч н а я опреде­
ленность красноты, а общая сфера не только сохраняется, но и получает опре­
деленность, становясь, однако, л е о л р е д о л с л н о Ю, общею определенностью,
т.-е. частностью.
3.
Ч а с т н о с т ь , оказавшаяся положительным определением отрицатель­
ного суждепия, есть посредствующее между единичностью и общлостию; таким
образом отрицательпое суждение есть вообще посредствующее, приводящее к
третьей ступени, к р о ф л с к с и л с у ж д е н и я с у щ е с т в о в а н и я в с е б я
само. По своему об'ектипному значению опо есть лишь момент изменения акци­
денций или единичных качеств коикретно-существующего. Через это изменение
полная определенность предиката или к о н к <ре тп о е выступает, как положенная.
Ё дя н и ч н о e е с т ь ч а с т л о е согласно положительному выраже­
нию отрицательного суждепия. Но единичное есть также пе частное; ибо част­
ность имеет более широкий об'ем, чем единичность; поэтому опа есть предикат,
не соответствующий еубекту, следовательпо, такой, в коем последний еще не
имеет своей истины. Е д и н и ч н о е е с т ь т о л ь к о е д и н и ч н о с, отри­
цательность, относящаяся не к другому, будь последнее положительное или отри­
цательное, но лишь к самой себе. Роза не есть что-либо цветное, но имеет лишь
определенный цвет, цвет розьт. Единичное есть не неопределенно определенно!*,
а определенно определенное.
Если исходить от этой положительной формы отрицательного суждения,
то это отрицание последнего является снова лишь п е р в ы м отрицанием. Но
это пе так. Напротив, отрицательное суждение есть уже в себе и для себя второе
отрицание или отрицапие отрицапия, и то, что оно есть в себе и для себя, должно
быть положено. А именно опо о т р и ц а е т о п р е д е л е н н о с т ь предиката
положительного суждения, его о т в л е ч е н н у ю общность, или, если говорить
о содержании, то едипичпое качество, которое оно получает от суб’ёкта. Отрица­
ние же определенности есть уже второе отрицапие, стало быть, бескопечное воз­
вращение единичности в себя саму. Тем самым е о с с т а н о в л я е т с н конкретпая полнота суб’екта, или, правильнее сказать, он лишь теперь п о л о же н ,
как единичное, так как через свое отрицание и снятие оп опосрсдывает сам себя.
G своей стороны предикат тем самым переходит из первой общности к абсолют­
ной определенности и приравнивается с суб’ектом. Поэтому суждение означает:
е д и н и ч н о е е с т ь е д и н и ч н о е . С другой стороны, поскольку суб’ект при­
нят также за о б щ о с, и поскольку в отрицательном суждении предикат, кото­
рый в противоположность этому определению суб’екта есть единичное, расширен
в ч а с т н о е , и так как далее отрицание этой определенности есть также оч и ­
ще н и е содержащейся в нем общности, то это суждение означает также: о бщ ее е с т ь общее.
В обоих этих суждениях, возникших пока через внешнюю рефлексию,
предикат уже выражен в своей положительности. Но блиясайгаим образом
4*

—

52

—

■отрицание отрицательного суждения само должно явиться в форме отрицатель­
ного суждения. Выяснено, что в нем еще остались п о л о ж и т е л ь н о е о т­
н о ш е н и е суб’екта к предикату и о б щ а я с ф е р а последнего. С этой сто­
роны оно тем самым содержит очищенную от ограниченности общность, как поло­
жительное суждение, а потому тем более должно быть отрицаемо от суб’екта,
как единичного. Этим путем отрицается весь о б ’ е м ' п р е д и к а т а и не
остается никакого положительного отношепия между пим и суб’ектом. Это есть
бескон еч ное суждепие.

с. Б е с к о п е ч н о е с у ж д е н и е .
Отрицательное суждение есть столь же мало истинное суждепие, как и
положительное. Но бесконечное суждение, которое должно быть его истиною, по
своему отрицательному выражению есть о т р и ц а т е л ь н о - б е с к о н е ч н о е ;
суждепие, в коем снята также и форма суждения. Но это б е с с м ы с л е н н о е
с у ж д е н и е . Оно должно быть с у ж д е н и е м , стало быть, содержать в себе
отношение суб’екта и предиката; но в м е с т е с т е м такого отношения в нем
быть i i е должпо. Название бесконечного суждепия, правда, приводится в обыч­
ных логиках, но при этом не выясняется, что с ним делать. Примеры отрицателыю-бесконечных суждений привести легко, соединяя отрицательно определе­
ния суб'екта и предиката, из которых каждое не содержит в себе не только опре­
деленности другого, но и их общей сферы; таким образом, например, дух есть не
красное, пе зеленое и т. д., пе кислое, пе щелочное, и т. д., роза есть пе слон,
рассудок есть не стол и т. п. Эти суждения, как говорят, п р а в и л ь н ы или
н е т и и н ы , но, несмотря на такую истину, бессмысленны и пошлы. Или, пра­
вильнее, опи не суть в о в с е с у ж д с н и я. Более реальный пример бесконеч­
ного суждения есть з л о е действие. В г р а ж д а н с к о м - п р а в о в о м с по р е
нечто отрицается лишь как собственность противной партии; таким образом при­
знается, что опо принадлежало бы ей, если бы она имела на то право, и оно оспа­
ривается лишь под титлом права; общая сфера, право, признается и сохраняется,
таким образом, в этом отрицательном суждении. П р е с т у п л е н и е же есть
бесконечное суждение, которое отрицает не только ч а с т н о е право, но вместе
и общую его сферу, отрицает п р а в о , к а к пра во. Опо обладает, правда,
п р а в и л ь н о с т ь ю в том смысле, что оно есть действительное действие, но
так как оно относится совершенно отрицательно к нравственности, составляю­
щей ее общую сферу, то опо бессмысленно.
П о л о ж и т е л ь н о е в бесконечном суждении, в отрицании отрицания,
ость р е ф л е к с и я е д и н и ч н о с т и в себя саму, через что она именно поло­
жена, как о п р е д е л е н н а я о п р е д е л е н н о с т ь . Е д и н и ч н о е еди­
н и ч н о — таково ого выражение согласно этой рефлексии. Суб’ект в суждении
существования1 есть н е п о с р е д с т в е н н о е е д и н и ч н о е и тем самым
большее, чем лишь н е ч т о воббще. Лишь через опосредование отрицательного и
бесконечного суждения он п о л о ж е и, как е д и н и ч н о е .

— .53 —

Тем самым единичное п о л о ж с и а, как н е п р е р ы в н о - п р о д о л;к а ю щ e е с я в своем предикате, тожественном с ним; тем самым и. общность
положена также, уже но как н е п о с р е д с т в е н н а я , но как некоторая с о« о к у п ii о с т ь различного. Положительно-бесконечное суждение гласит, правда,
также: о б ще е есть общее, и, тактам образом, положено также, как возврат
в себя само.
Через эту рефлексию определений суждения в себя .суждение сняло себя;
в отрицательно-бесконечном суждении различие, так сказать, с л и ш к о м в е- ‘
л и к о для того, чтобы еще сохранилось суждение; суб’ект и пре;ркат не имеют
в нем никакого положительного отношения один к другому; напротив, в положительно-бес-конечном суждении дано лишь тожество, и оно пе есть более сужденпо.
вследствие полного отсутствия различия.
Ближайшим образом оказывается снявшим себя с у ж д е н п о с у щ е ­
с т в о в а н и я ; тем самым п о л о ж е н о то, что содержится в с в я з к е сужде­
ния, имено, что качественные крайности онимаютс-я в этом своем тожестве. Но
поскольку это единство есть понятие, то оно (единство) непосредственно также
скова ;разделяется на крайности и· есть суждение, определения которого, однако,
суть уже не непосредственные, по рефлектировавные в себя. С у ж д е п и е с ущ е с т в о в а н и я перешло в с у ж д е и и е р е ф л е к с и и.
В·

Суждение рефлексии.
В возникшем теперь суждении суб’ект есть нечто единичное, как таковое;
равным образом общее есть уже не о т в л е ч е н н а я общность или е ди и и чII о е к а ч е с т в о , но положено, как общее, совпавшее в одно через отношение
различено™, или рассматриваемое вообще по содержанию различных определе­
ний, как с о в п а д е н и е многообразных свойств и осуществлений. Если тре­
буется дать примеры предикатов суждений рефлексии, то они должны быть другого
рода, чем суждений существования. В суждении рефлексии собственно
дано лишь одно о п р е д е л е н н о е с о д е р ж а н и е , т.-е. вообще одпо со­
держание; ибо это содержание есть рефлектированное в содержание определение
формы, отличенное от формы, поскольку она есть отличенное различие,
каково оно есть, еще как с у ж д е н и е .
В суждении существования
содержание
есть
непосредственное
или
отвлеченное,
неопределенное.
Примерами суждений рефлексии могут поэтому служить: человек смерт e ii, вещи п р е х о д я щ и, эта вещь п о л е з н а ,
в р е ди а; т в е рдость, у п р у г о с т ь тел, с ч а с т и е и т. п. суть также своеобраз­
ные предикаты. Они выражают собою некоторую существенность, ;когорэя, однако,
есть определение в о т н о ш е и и и или с в я з у ю щ а я
общность. Эта
о б щ н о с т i), которая далее· определится в движении суждения рефлексии,
еще отлична от о б щ н о с т и п о н я т и я , как таковой; хотя она уже
не есть отвлеченная общность качественного суждения, но имеет еще отно­
шение к тому непосредственному, от которого она исходит, и последнее
лежит в основании ее отрицательности. Понятие дает существованию бли­

— 54 —

жайшим образом о п р е д е л е н и я о т н о ш е н и я , непрерывную продолжае­
мость их самих в различном многообразии осуществления, но таи, что истинно
общее имеет его внутреннюю сущность в я в л е н <ии, н эта о т н о с и т е л ь ­
н а я природа или ее п р и з н а к еще не есть ее бытие в себе и для себя.
Повидимому ближе всего определить суждение рефлексии, как суждение к ол и ч е с т в а, как суждение существования определилось также, как к а ч е ­
с т в е н н о е с у ж д е н и е . Но как н е п о с р е д с т в е н н о с т ь последнего
была не только с у щ а я, но по существу также опосредованная н о т в л е ч е нн а я, так и здесь эта снятая непосредственность есть не только снятое качество,
стало быть, пе только к о л и ч е с т в о ; напротив, как качество есть крайняя
степень непосредственности, так это количество есть таким же образом к р а й ­
н я я с т е п е н ь присущего опосредованию о п р е д е л с и н я.
Но поводу о п р е д е л е н и я , каким оно в своем движении является в су­
ждении рефлексии, следует сделать еще то замечание, что в суждении существо­
вания движение его обнаружилось в п р е д и к а т е , так как это суждение имело
определение непосредственности, и, стало быть суб’ект являлся лежащим в осно­
вании. Ilo такому же основанию в суждении рефлексии движение определения обна­
руживается в с у б ’ е к т е, 'так как это суждение имеет определением р о ф л е кт и р о в a ii ii о ·:; б ы т и е в себе. Поэтому существенное здесь есть обще е
или п р е д н к а т; он поэтому образует собою л е ж а щ е е в о с л о в ан и и, по
коему должен измеряться и соответственно коему должен определяться суб’ект.
Правда, и предикат через дальнейшее развитие формы суб’екта получает даль­
нейшее определение, но к о с в е и н о, предыдущее же определение обнаружи­
вается по вышеуказанному основанию, как п р я м о е дальнейшее определение.
Что касается об’ективного значения суждения, то в нем единичное приходит
к существованию через свою общность, но как бы в некотором существенном'
определении отношения, в сохраняющейся через многообразие явления существен­
ности; суб’ект должен быть определенным в себе и для себя; эту определенность
он имеет в свогм предикате. С другой стороны, единичное рефлектируется в этом
своем предикате, который есть его общая сущность; суб’ект есть тем самым осу­
ществленное ii являющееся. Предикат в этом суждении уже не включен в суб’ект;
первый—есть скорее с у щ е е в себе, которому п о д ч и н е н о это частное,
как акцидентальное. Если суждения существования могут быть так же опреде­
лены, как с у ж д е н и я в к л ю ч е н н я, то суждения рефлексии суть скорее
с у ж д е н и я п о д ч и н е н и я.
а. Е д и н и ч н о е

с у ж д е н ii е.

Непосредственное суждение рефлексии есть опять-такн: е д и н и ч н о е
е с т ь общее; по суб’ект н предикат имеют вышеприведенное значение; по­
этому его можно ближайше выразить так: это е с т ь но с у щ е с т в у

общее.
Но некоторое чэто» не есть по существу общее. То по своей общей форме
я о л о ж и т с л ь h о е суждение вообще должно было понято отрицательно.

Но между тем как суждение рефлексии есть и© только положительное, го и отрипа-ние не относится прямо к .продикату, который ire есть включенное, но есть с ущ e е в себе. Суб евт есть скорее изменчивое и подлежащее определению. По­
этому отрицательное суждение должно быть здесь понимаемо так: не н е к о т о ­
рое э т о есть общее в рефлексии; такое и себе имеет общее осуществление
как бы лишь в некотором «это». Единичное суждение имеет поэтому свою бли­
жайшую истину в ч а с т и о м.

Ъ. Ч а с т

ii

о е с у ж д е н и е.

Неедшгнчность суб’екта, которая должна быть положена в нервом сужде­
нии рефлексии вместо его единичности,— есть ч а с т н о с т ь. Но единичность
к суждении рефлексии определена, как с у щ е с т в е « я а я е ди н и ч н о с т ь;
поэтому частность может быть не п р о с т ы м , о т в л е ч е н н ы м определением,
н коем единичное было бы снято и осуществленное уничтожено до основания,
по лишь расшп|к!иием его во внешней рефлексии; поэтому суб’ект есть и е к оX о р ы е э т л или н е к о т о р о е м н о ж е с т в о е д и н и ч н ы х.
Э
го суждение : н е к о г о р ы о е д и н и ч н ы е с у т ь обще е р е ф л е κ­
ι·и и является ближайше положительным суждением, но оно также и отрица­
тельно; ибо н е к о т о р о е содержит в себе общее; соответственно последнему
оно может быть рассматриваемо, как об’емлющее, «о поскольку оно есть частность,
это ему также не соответственно. О г р и ц а. т е л ь н о е определение, полученное
губ ектом через переход единичного суждения, есть, как указано выше, также опре­
деление отношения, связки. В суждении « н е к о т о р ы е люди счастливы»
як,почиете.'! н е п о с р е д с т в е н н ы й в ыв од: н е к о т о р ы е люди не­
счастливы. Если и е к о т о р ы е вещи полезны, то именно потому же н ек о т о р ы е вещи неполезны. Положительное »I отрицательное суждения уже не
распадаются, но частное суждеше содержит в себе непосредственно оба их вместе,
именно потому, что оно есть суждение рефлексии. Но поэтому частное суждение
ее,гь и е о н |* е де л е и н о е.
Если в примерах такого суждения рассмотреть далее суб’ект— н е к о т орые люди, ж и в о т н ы е и т. д., то окажется, что, кроме частного опре(елеиия формы— н е к о т о р ы е— он содержит в себе еще и определение
содержания— ч е л о в е к и т. д. Суб’ект единичного суждения мог бы озна­
чать а т ого ч е л о в е к а, некоторую едциичиость, требующую собственно
лишь внешнего указания; его правильнее выразить каким-либо словом Кай.
Но суб’ектом частного суждения уже пе могут служить н е к о т о р ы е
К а и. так ка« Кай должен быть единичным, как таковым. К слову н е к ο­
ι·о р ы е может быть присоединено лишь общее содержание, как-то л ю д и, ж иI; от н н е и т. д. Это содержание уже не только эмпирическое, по опре­
деляема* формою суждения; а именно оно есть о б ще е потому, что слово
и о к о т о р ы е. содержит в себе общность, и эти некоторые должны быть
'.месте· с тем отделены от единичных, так как рефлектированная еди­
ничное·! ι, лежит в их основании. Ближайшим образом оно есть также

— 56 —

о б щ а я п р и р о д а и л и р о д— человек, животное; такая предваряема®
общность, которая есть результат суждения рефлексии; подобно тому, как положи­
тельное суждение, поскольку оно имеет суб’ектом е д и н и ч н о е , есть прераренное определение, которое есть результат суждения существовании.
Суб’ект, содержащий в себе единичные, их отношение к частности и общую
природу, тем самым уже положен, как полнота определений понятия. Но это
соображение, собственно говоря, внешне. То, что ближайшим образом уже поло­
жено в суб’екте через его форму во взаимном о т н о ш е п и и , есть р а с ш и ­
р е н и е э т о г о в частность; но это обобщение ему пе соответствует; это есть
вполне определенное, а- и е к о т о р ы е э т и— неопределенное. Расширение доласио касаться этого, стало быть, соответствовать ему, быть в п о л н е о п р е ­
деленным;
таковою служит
полнота
или ближайшим образом
i«б щ и о с т ь вообще.
Эта общность имеет в своем основании это, так как единичное <тть здесь
рефлектированное в себя; поэтому его дальнейшие определения движутся в. нем:
в н е ш н и м о б р а з о м, и подобно тому, как частность именно потому опреде­
лилась, как н е к о т о р ы е , так и общность, достигаемая суб'ектом, есть всячество (A llh eit), и частное суждепие перешло в общее.
с. Обще е с у ж д е н и е .
Общность, присущая суб’екту общего суждения, есть внешняя общность,
рефлексии, в с я ч е с т в о ; в с е суть псе е д и н и ч н ы е ; единичное остается
тут неизменным. Поэтому эта общность есть лишь с о в о к у п н о е т ь сущих для
себя единичных; она есть о д и н а к о в о с т ь (Gemeinschaftlichkeit), возни­
кающая в них лишь через сравнение. Эта одинаковость прежде всего бросается
в глаза суб’ективпому п р е д с т а в л е н и ю, когда идет речь об общностиБлижайшее основание признания некоторого определения за общее состоит в том,
что оно п р и с у щ е мног им. При а н а л и з е предносится главным образом
это же понятие общности, когда, палр., развитие функции в м н о г о ч л е н счи­
тается за б о л е е общее, чем 'развитие ее в д в у ч л е н; ибо м н о г о ч л е н
содержит в себе б о л е е ч а с т н о с т е й , чем д в у ч л е н . Требование, чтобы
функция была представлена в ее общности, есть собственно требование всеч л е н а , исчерпанной бесконечности; но здесь само собою представляется ограни­
чение этого требования, и изображение бесконечного множества должно доволь­
ствоваться. лишь его до л ж е н с т в о в а н и е м, а потому лишь м и о г оч л о II о м. В действительности же уж» двучленом предполагается много­
член, в коем ме т од и л и п р а в и л о касается .тишь зависимости одного
члена от другого, и зависимость многих членов от предшествующих нм есть не
нечто частное, но остается лежащею в основании одною н тою асе функцией..
Ме тод или п р а в и л о должно считаться истинно-общим;
в течение
развития или в развитии многочлена опо лишь п о в т о р я е т с я ; поэтому
че[>ез умножение числа членов оно нисколько но выигрывает в общно­
сти. Уже ранее была речь о ложной бесконечности и ее заблуждении: общность.

— 57 —

понятия « г ь дос ï « г н у т а я п о т у с т о р о н н о с т ь ; та же бесконечность
остается пораженною потусторонностью, как чем-то недостижимым, так как она
остается просто п р о г р е с с о м в бесконечность. Если под видом общности
нртдиосится .тишь вс я ч е с т в о, общность, которая должна быть исчерпана
единичными, как единичными, то это есть возврат к той ложной бесконечности;
или, правильнее, при этом за вс-ячество принимается лишь м н о ж е с т в о. Мно;кество же, как бы оно ни было велико, остается только частностью и пе есть всячестно. Однако, при этом предносится смутно сущая в себе и для себя общность
и о и я т и я; оно прорывается мощно сквозь упорно сохраняющуюся единичность,
it коей его держит представление, и сквозь внешность ее рефлексии, и превра­
щает всячество в полноту или, правильнее, в категорическое бытие в себе п
для себя.
Это и иным путем обнаруживается во всячество, кото|юе есть вообще э м п ири ч е с к а я общность. Поскольку единичное предполагается, как нечто непосред­
ственное, ста. ίο быть пред н а й д е н н о е и внешне п р и н я т о с, ему
столь же внешня и [юфлексия, связывающая его во всячество. Но так как единич­
ное, как это совершенно безразлично к этой рефлексии, то общность и тпкая еди­
ничность не могут совпасть в единство. Поэтому эмпирическое всячество
о с т а е т с я лишь з а д а ч е ю, д о л ж е н с т в о в а н и е м , не могущим быть
представленным, как бытие. Эмпирически— общи© предложения, ибо и такие бы­
вают установлены, основываются на безмолвном соглашении в случаях отсут­
ствии противоположных и и с т a ii ц и й признавать м н о ж е с т в о случаев
за в с я ч е с т в о ; или принимать с у б ’ е к т н в и о е всячество, всячество
з ii a ii и я Дан п ы х случаев, за о б ’ е к т и в п о е всячество.
При ближайшем рассмотрении о бще г о с у ж д е н и я , занимающего наг
теперь, оказывается, что суб’ект, который, как было замечено выше, содержит
в себе сущую в себе и для себя общность, как п р е д п о л о ж е н н у ю , теперь
имеет ее также, как п о л о ж е н и у ю. В с е люд и означает, в о - п е р в ы х ,
р о д человек, в о -в т о р ы х, этот же род в его единичности, но так, что единичные
вместо с тем расширены в общность рода; наоборот, общность через эту связь
с. единичностью определена столь же полно, как и единичность; тем самым п о-,
л о ж е и η а я общность стала р а в н о ю п р е д п о л о ж е н н о й .
Но, собственно говоря, следует прежде всего принимать во внимание не
и р е д п о л о ж е н н о е , а рассматривать результат в его формальном определе­
нии для себя. Единичность, так как она расширилась в общность, п о л о ж е н а ,
как отрицательность, имеющая тожественное отношение к себе. Тем самым она
не осталась тою первою единичностью, какова, напр., единичность некоего Кая,
но есть определение, тождественное с общностью, или абсолютная определенность
общего. Эта п е р в а я единичность единичного суждения не есть н е п о с р е д ­
с т в е н н а я единичность положительного суждения, но произошла черта диалек­
тическое движение суждения существования (вообще; она была уже определена
к тому, чтобы быть о т р и ц а т е л ь н ы м т о ж е с т в о м , определений этого
суждения. Таково истинное предположение в суждении* рефлексии: в противо-

— 08 —

полОЖность присущему ему положению эта п е р в а я определенность единич­
ности был<{ теперь ее б ы т и е м в с е б е; то, что опо тем· самым·есть в с е б «,
теперь п о л о ж е н о лишь через движение суждения рефлексии, а именно еди­
ничность, как тожественное отношение определенного к себе самому. Тем самым
та р е ф л е к с и я , которая расширяет единичность в общность, не становится
для нее внешнею, но делается лишь д ля с е б я тем, чем она уж? б ы л а в
« е б е. Таким образом истинный результат есть о б ’ е к т и в н а я о б щ н о с т ь .
Тем самым суб’ект совлек с себя формальное определение суждения рефлексии,
исходившее от итого, дабы перейти через н е к о т о р о е к о б щ н о с т и ;
«место в с е люд и теперь должпо сказать ч е л о в е к.
Общность, происшедшая таким образом, есть род,— общность, которая
в ней самой есть конкретное. Род не п р и с у щ суб’екту или, иначе, не есть
е д и h и ч и о е качество, вообще не есть некоторое качество суб’екта; род содер­
жит в себе всякую единичную определенность, разрешенную в ее субстанциальную
самостоятельность. Поэтому, так как род положен, как это отрицательное тоже­
ство с самим собою, он есть по существу субект, по в нем последний уже не
п о д ч и н е н своему предикату. Тем самым теперь изменяется ютГице природа
суждения рефлексии.
Последнее было по существу суждением п о д ч и н е н и я . Предикат был
определен относительно своего суб’екта, как с у щ е е в с е бе общее; по своему
содержанию предикат мог бы считаться за существенное определение отношения
или также за признак, — определение, но которому суб’ект есть .тишь некоторое
существенное я в л е н и е. Но определенный, как о б ’ е к т и в и о общее, он
уже перестает быть подчиненным такому определению отношения или связующей
рефлексии; такой предикат относительно этой общности есть скорее печто частное.
Тем самым отношение суб’екта и предиката здесь превращается в обратное, и та­
ким образом суждение прежде всего снимается.
Эго снятие суждения совпадает с тем, что становится о п р е д е л е н и е м

• с вязки, которое мы должны еще рассмотреть; снятие определений суждения
и переход их в связку одно и то же. А именно, поскольку суб’ект повысился до
общности, он в этом определении стал равен предикату, который, как рефлектированная общность, об’емлет собою и частность; поэтому суб’вкт и предикат то­
жественны, т.-е. совпали в связке. Это тожество есть род или в себе и для себя
сущая природа некоторой вещи. Поскольку эта природа таким образом снова раз­
деляется в суждении, суб’ект и предикат относятся между собою через в н у т р е нпюю пр и р о д у ; — отношение н е о б х о д и м о с т и , в котором эти определе­
ния суждения суть лишь несущественные различения. То, ч то с в о й с т в е н н о
в с е м е д и н и ч н ы м н е к о т о р о г о рода, с в о й с т в е н н о но его при­
роде и роду, — это непосредственный вывод и выражение того, что оказалось
уже и ранее, именно что суб’ект, напр., в с е люд и, совлекается своей фор­
мальной определенности, и вместо него следует сказать ч е л о в е к . Эта сущая
в себе л для себя связь кладет основу нового суждения— су ж дени я необ­
ходимости.
·
*

—

50

—

С.

Суждение необходимости.
Определение, до которого доразвилась общность, есть, как оказалось, с ущ а я в с ебе и для с е б я вди о б ’ е к т и в н а я о б щ н о с т ь , которой в
сфере сущности соответствует с у б с т а н ц и а л ь н о с т ь . Первая отличаете и
от последней тем, что она принадлежит п о н я т и ю и потону есть ие только
в п у т р e и ii я я, но и п о л о ж е н н а я необходимость своих определений: и.чп
иначе, что о т л и ч ие ей имманентно, между тем как субстанция имеет еги
лишь » своих акциденциях, а не как принцип в себе самой.
В суждении эта об’ективная общность п о л о ж е н а , тем самым, воп е р в ы х , с этою ее существенною определенностью, как имманентною ей,
во-вторых, как отличная от нее ч а с т н о с т ь , субстанциальную основу которой
составляет эта общность. Таким путем она определена, как р о д и в ή д.

а. К а т е г о р и ч е с к о е

с у ж де н и е .

Род р а з д е л я е т с я пли но существу распадается на виды; он есть
род, лишь поскольку под ним понимаю гея виды, вид есть вид, лишь поскольку он
с одной стороны осуществляется в единичных, а а другой имеет в роде более вы­
сокую общность. К а т е г о р и ч е с к о е с у ж де н и е имеет предикатом лишь
такую общность, в которой субект находит свою и м м а н е н т н у ю природу.
Но оно само есть первое или я е п о с ·ρе д с т в е н н о е суждение необходимости :
-отсюда определенность суб’екта, в. силу которой он в противоположность роду или
виду ость частное ши единичное, и тем самым ему свойственна непосредственность
пнешпего осуществления. Но об’ективная общность также лишь здесь находит
свою н е п о с р е д с т в е н н у ю партикуляризацию; с одной стороны опа есть
поэтому сама нечто определенное, в противоположность которому даны более вы­
сокие роды; с другой же стороны она не есть именно б л и ж а й ш а я, т.-е. такая,
определенность которой есть принцип специфической частности суб’екта. Но что
тут необходимо, — это с у б с т а н ц и а л ь н о е т о ж е с т в о суб’екта к
предика/та, в противоположность которому то своеобразие, коим они один от другого
отличаются, есть лишь несущественное положение, или только одно название;
суб’ект в своем предикате рефлектарован в своем бытии в себе и для себя. Такой
предикат но должен быть смешиваем с предикатами выпгерпесмотрениых суждений ;
напр., если суждения
роза красна,
роза есть растение;
пли:
это кольцо желто,
оно есть золото,

— 60 —

соединяются в один класс, и цвет цветка признается предикатом равнозначущим с растительною природою цветка, то пе принимается во внимание то отличие,
которое должно бросаться в глаза самому обычному взгляду. Поэтому категори­
ческое суждение должно быть определенно отличено от положительного и отрица­
тельного суждений; в последних то, что говорится о суб’екте, есть е д и н и ч н о е
с л у ч а й н о е содержание, в первом же опо есть полнота рефлекгированной
в себя формы. В нем связка имеет поэтому значение необходимости, в них же
значение лишь отвлеченного, непосредственного б ы т и я .
О п р е д е л е н н о с т ь суб’екта, в силу коей он есть нечто о т д е л ь н о е
от предиката, есть ближайшим образом нечто еще с л у ч а й н о е ; суб’ект
и предикат еще пе приведены в необходимое отношение посредством форм ы
или о п р е д е л е н н о с т и ; необходимость есть поэтому еще в н у т р » и н я я.
Но суб’ект есть суб’ект, лишь как ч а с т н о е , и поскольку он имеет об’ективную
общпость, он должен иметь ее по существу согласно этой еще непосредственной
определенности. Об’ективпо-общее, так как оно о п р е д е л и л о с е б я, т.-е.
положило себя в суждении, паходится по существу в тожественном отношении
с этою отделенною от него о п р е д е л е н н о с т ь ю , т.-е. последняя должна быть
положена, как существенная, а не просто как случайная. Категорическое суждение
соответствует своей об’ективной общности лишь в силу этой и е о б х о ди·м ос г и своего непосредственного бытия, и таким образом перешло в у с л о в н о е

суждение.

Ъ.

Условное

суждение.

Если есть А, то есть В; или иначе б ы т и е А е с т ь не его соб­
с т в е н н о е б ы т и е , но б ы т и е н е к о т о р о г о дру г ог о, В. В этом
суждении положена н е о б х о д и м а я с в я з ь непосредственных определений*
еще не положенная в категорическом суждении. Здесь д ва непосредственных
или внешне-случайных осуществления, каковым в категорическом суждении
ближайшим, образом бывает только одпо, суб’ект; но так как одно из них внешне
относительно другого, то и это другое непосредственно также внешне относи­
тельно первого. По этой непосредственности содержание обеих сторон еще вза­
имно-безразлично; поэтому это суждение есть ближайшим образом пустое фор­
мальное предложение. Непосредственность есть, правда, в о - п е р в ы х , как
таковая, некоторое самостоятельное, конкретное бытие; но, в о - в т о р ы х , ее
отношение существенно; это бытие есть поэтому также простая в о з м о ж ­
н о с т ь ; условное суждение содержит в себе не то, что А есть, или что В есть,
но то, что е с л и есть одно из них, то есть и другое; сущею поло­
жена лишь связь обоих терминов, а не они сами. Правильнее сказать, каждый
положен в такой необходимости, как также б ы т и е другого. Начало тоже­
ства гласит: А есть лишь Л, а не В; и В есть лишь В, а не А\ напротив, в услов­
ном суждении бытие конечных вещей по их формальной истине поло­
жено через понятие так, что конечное есть свое собственное бытие, по также не

— 61 —

« собст в енное, а бытие некоторого другого. В сфере бытия конечно и з м еII я е т с я, становится другим; в сфере сущности оно есть я в л е н и е , прн чем
положено, что бытие состоит в том, что нечто шгое имеет в нем в и д и м о с т ь ,
и что н е о б х о д и м о с т ь есть в п у т р е н ii е е, еще не положенное, как
таковое, отношение. Понятие же состоит в том, что это тожество по л о ж е н о ,
и что сущее есть не отвлеченное тожество с собою, по к о н к р е т н о е и не­
посредственное в нем самом бытие некоторого другого.
Условное суждение с точки зрения отношения рефлексии может быть бли­
жайше определено, как отношение о с н о в а н и я и с л е д с т в и я , у с л о в и я
л о б у с л о в л е н н о г о , п р и ч и ii н о с т и д т. д. Как в категорическом сужде­
нии форма понятия есть субстанциальность, так в условном— связь причинности.
Это и другие отношения все об’емлются им, но здесь они уже пе суть более отно­
шение с а м о с т о я т е л ь н ы х с торон, а последние суть по существу лишь
моменты одного и того же тожества. Однако они еще по определениям понятий
противоположены, не как единичное или частной общему, но лишь как м о м е н т ы
вообще. Тем 'самым условное суждение имеет более вид предложения; как
частному суждению свойственно неопределенное содержание, так условному—
неопределенная форма, так как отношение его содержания не подходит под опре1
деление суб’екта и об’екта. Но в себе бытие, так как оно есть бытие другого,
именно потому есть е д и п с т в о с е б я с а м о г о и д р у г о г о и тем самым
о б щ н о с т ь ; поэтому оно вместе с тем есть собственно лишь некоторое ч а с т ­
ное, так как оно есть определенное и в своей определенности не есть только отно­
сящееся к себе. Но положенное есть не п р о с т а я отвлеченная частность, а че­
рез непосредственность, п р и с у щ у ю
о п р в д с л е <irн о с т я м, моменты
последних положены, как различенные: вместе с· тем в силу их единства, соста­
вляющего их отношение, частность есть также их полнота·. Поэтому то, что
поистнне положено в этом суждении, есть общность, как конкретное тожество
понятия, определения которого не имеют устойчивости для себя, но суть лишь
положенные в этом тожестве частности. Таким образом оно есть р а з де л ит е л ь н о е суждепие.

с. Р а з д е л и т е л ь н о е

суждение.

В категорическом суждении понятие есть об’ективная общность и
некоторая внешняя единичность. В условном понятие в этой внешности вы­
ступает в своем отрицательном тожестве; через последнее обе они получают
в разделительном суждении определенность положенную, между тем как
в первых они имеют ее непосредственно. Разделительное суждение есть
поэтому об’ектлвная общность, положенная вместе с тем в соединении
с формою. Оно содержит в себе следовательно, в о - п е р в ы х , конкрет­
ную общность или род в п р о с т о й форме, как с у б ’ е к т ; в о - в т о р ы х ,
ее же,- но как полногу ее различенных определений. А есть или В,, или С,
Это н с о б х о д и м о с т ь п о н я т и я, в коей, в о -п е р в ы х, тожество обоих

— 62 —

крайних терминов есть их одинаковые об’емы, содержание и общность; в о - в т о ­
рых, они различаются по форме определений понятия, но так, что в силу этого
тожества опа есть п р о с т а я фор м а. В-третьих, тожественная обективная
общность является поэтому, как рефлектированная в себя в противоположность
несущественной форме, кж с о д е р ж а н и е , имеющее, однако, в нем самом опре­
деленность формы, в одном отношении как простую определенность род а, в дру­
гом же отношении, как ту же определенность, развитую в ее отлпчениях,— в силу
чего она есть частность в и до в н и п о л н о т а , общность рода. Частность
в ее развитии образует п р е д и к а т, так как она есть о бще е постольку,
поскольку опа содержит в себе всю общую сферу суб’екту, но содержит ее во внеположенпи порозпения.
При ближайшем рассмотрении этого порозиения оказывается, что, в о - п е рв ы X, род образует собою субстанциальную общность видов; поэтому суб’ект есть
с т о л ь же В, к а к и С; это с т о л ь ж е означает п о л о ж и т е ль и о е. то­
жество частного с общим; это об’ективное общее вполне сохраняется в своей
частности. Виды, в о - в т о р ы х, в з а й м и о и с в л го ч а ю т ‘ о д и и другой;
А есть и л и В, и л и С, ибо они составляют о п р е д е л е н н о е р а з л н ч е и и о
общей сферы. Это или—ил« есть их о т р к ц а т е л ь п о е отношение. Но в нем
они столь же тожественны, как ή в первом отношении; род есть о д н п с т в о
их, как о п р е д е л е н н ы х ч а с т н ы х . Если бы род был отвлеченною
общностью, как в суждениях существования, то виды должны бы были быть
понимаемы только как р а з л и ч н ы е и безразличные один к другому; но он
есть не эта внешняя, возникшая, лишь через с р а в н е н и е и о т б р а с ыв а п и е, а их имманентная и конкретная общность. Эмпирическое разделитель­
ное суждение лишено необходимости; А есть или В, или С, нли D и т. д.,
потому что виды В, С, D и т. д. д а п ы з а р а н е е ; тут нельзя собственно
высказать никакого п л и —« л и ,
ибо эти виды образуют собою лишь как бы
суб’ективную полногу; правда, один вид исключает дру г ие ; но нли—
и л η исключает в се д а л ь и е й ш e е и заключает и себе полную сферу.
Эта полнота имеет свою н е о б х о д и м о с т ь в отрицательном единстве
об’ективпо-общего, которое растворяет в себе единичность и имеет ее иммапептпо в себе, как простой п р'и « ц Ήн о т л и ч е и и я, посредством коего о п р ед е л я го т с я и с о о т н о с я т с я виды. Нащютив, эмпирические виды
находят свои отличения в какой-либо случайности, которая есть неко­
торый внешний принцип /или именно потому не п х принцип, тем
самым не имманентная определенность рода; поэтому они
также не
относятся
один к другому по своей
определенности. Между тем,
именно, через о т и о ш е и и е своей определенности виды образуют ro6 oi<>
общность предиката. Так называемые п р о т и в н ы е и п р о т и в о п о л о ж II ы е понятия именно здесь должны бы были найти свое место; ибо в раздели­
тельном суждении положено существенное отличение понятий; но они имеют
вместе с тем и свою истину в том, что самые противность и противоречие также
сами различаются, как противное и противоречивое. Виды противны, поскольку
опи лишь р а з л и ч н ы , а именно имеют .некоторую устойчивость, сущую в себе

—

63 —

и для себя, черва род, как их об’ективную ирироду ; они и р о т и в о и о л о ж и ы,
поскольку они один другой исключают. Но каждое из этих определений для себя
односторонне и лишено истины; в и ли — и ли разделительного суждения по­
ложено их единство, как их истина, согласно коей эта самостоятельная устой­
чивость, как сама к о н к р е т н а я о б щ н о с т ь , есть также п р и н ц и п
отрицательного единства, в силу которого они взаимно исключаются.
Через только что указанное тожество суб’екта и предиката но их огрица
тыльному единству род определяется в разделительном суждении, как б л и ж а й ­
ш ее. Это выражение указывает ближайшим образов только на количественное
различение определений б о л ь ш е г о и м е н ь ш е г о , которое содержало а
себе нечто общее в противоположность обнимаемой им частности. Остается по­
этому случайпым, что такое есть собственно ближайший род. Но поскольку род
понимается, как некоторое только через опущение определений образованно»·
общее, он, собственно говоря, не может образовать разделительного суждения:
ибо является делом случая, остается ли в нем еще та определенность, которая
образует собою принцип и ли — и ли ; род в таком случае не был бы вообще по
своей о п р е д е л е н н о с т и представлен в видах, и последние могли бы обра­
зовать лишь случайную полноту. В категорическом суждении род ближайшим
образом дан лишь в этой отвлеченной форме в противоположность суб’екту;
поэтому первый не есть необходимо ближайший род и, стало быть, является
инепшим. Но так как род есть конкретная существенно о п р е д е л е н н а »
общность; он есть, как простая определенность, единство м о м е н т о в п о н ят и я, которые в этой простоте лишь сняты, но имеют свое реальное отличение в
):идах. Поэтому род есть б л и ж а й ш е е некоторого вида постольку, поскольку
последние имеет в существенной определенности первого свое специфическое
отличенйе,· и поскольку виды вообще имеют свое отличаемое определение, как
принцип, в природе рода.
Только что рассмотренная сторона образует собою тожество суб’екта и
предиката со стороны о п р е д е л е н н о с т и вообще: стороны, положенной
через условной суждение, необходимость которого есть некоторое тожество не­
посредственного и различного и поэтому по существу отрицательное единство.
Это отрицательное единство есть вообще такое, которое разделяет суб’ект и пре­
дикат, но которое теперь само положено, как отличенное в суб’екте, как про­
с т а я определенность, а в предикате, как п о л н о т а . Это разделение суб’екта
и предиката есть р а з л и ч е н и е п о н я т и я ;
но п о л н о т а видов:
в предикате не может также быть к <? к о ю -л и б о д р у г о ю. Таким образом,
тем самым установляется взаимное о п р е д е л е н и е
т е р м и н о в разде л и т е л ьн о г о суждения. Это определение сводится к различению по­
нятия, ибо оно есть .тишь то, которое разделяется и обнаруживает
н своем определении свое отрицательное едашетво. Впрочем, вид принимается здесь,
в соображение лишь по его простой определенности понятия, а не в том
образе, в коем он из идеи вступает в дальнейшую самостоятельную р еа л ь н о с т ь ; последняя, конечно, в ы п а д а е т пз простого принципа рода; но.

— 64 —

о у щ е с т в е н н о е различение должно быть моментом понятия. В расмат,рнваемом .здесь суждении собственно говоря через с о б с т в е н н о е дальнейшее
движение понятия п о л о ж е н о теперь самое его разделение, положено то, что
оказалось в понятии его сущим в себе и для себя определением, различением
в нем определенных понятий. А так как общее есть как положительная, так и
отрицательная .полнота частного, то с а м о е п о н я т и е именно потому ee rt. непо­
средственно одип из с в о и х р а з д е л е н н ы х т е р м и н о в ; д р у г и м же
служит эта общность, разрешенная в с в о ю ч а с т н о с т ь нли определен­
ность понятия, к а к о п р е д е л е н н о с т ь , в коей общность проявляет себя,
как полноту. Если разделение какого-либо рода па виды не достигло ещ;> этой
формы, то это служит доказательством, что оно не возвысилось до определенно­
сти понятия и не вытекает из него. Ц в е т бывает или фиолетовый, или синий,
или голубой, или зеленый, или желтый, или оранжевый, или красный; в этом
разделении сейчас же обнаруживается его эмпирическая смешанность п нечи­
стота: с этой стороны, рассматриваемое само по себе, оно должно быть названо
просто варварским. Но если цвет понимается, как конкретное единство светлого
и темного, то этот р о д имее т в себе о п роде л е п п о с т ь, образующую
п р и н ц и п его разделения на виды. Но из последних одни должен быть conejшевно простым цветом, равномерно содержащим в себе противоположность во
всей ее напряженности замкнутою и снятою; в противность ей должна предста­
вляться противоположность отношения светлого и темного, к которому, так как
оно касается природного явления, должна присоединяться еще безразличная
нейтральность противоположности. Принятие смесей, как фиолетовый и оранже­
вый, и различий степеней, как синий и голубой, за виды может иметь свое осно­
вание лишь в совершенно необдуманном образе действия, который даже для
эмпиризма обнаруживает собою слишком мало рефлексии. Впрочем, здесь пе
шесто излагать, какие различные и ближе определенные формы, имеет разде­
ление, смотря потому, совершается лп оно в элементе природы нли в духе.
Разделительное суждение имеет разделенные термины ближайшим обра­
зом в своем предикате: но опо, равным образом, и само разделено: его субек·.”
и предикат суть разделенные термины; но в своей определенности они вместе
с тем суть моменты понятия, положенные, как тожественные, как т о ж е ­
с т в е h h ы е 'а, в об’ективной общности, которая в суб’екте есть простой
род, а в предикате, общая сфера и полнота моментов понятия и ß, в о т ри­
ц а т е л ь н о м единстве, в развитой связи необходимости, по которой про-’
V т а я о п р е д е л е н н о с т ь суб’екта перешла в р а з л и ч е пне в и д о в и
именно потому есть их существенное отношение и тожество с самой собою.
Это единство, связка этого суждения, в которой совпали крайние термины
-в силу их тожества, есть тем. самым само понятие, л именно к а к по л о ж е н31о е; простое суждение необходимости тем самым повысилось в с у ж д е н и е
•коня т и я.

— 65 —
D.

Суждение понятия.
Суждения
существования
были недостаточным знанйем:
роза к р а с н а , с н е г бе л и т. д.,— вряд ли тут обнаруживается большая
сила суждения. С у ж д е н и я р е ф л е к с и и суть более п р е д л о ж е н и я ,
в суждении необходимости предмет, правда, дан в своей об’ективной общности,
но лишь в подлежащем теперь рассмотрению с у ж д е н и и д а но его о т н о ш е ­
пи е к п о н я т и ю . Последнее положено тут в основание, и имению потому
что оно в отношении к предмету является д о л ж е н с т в о в а н и е м , которому
реальность может как соответствовать, так и не соответствовать. Поэтому лишь
такое суждение содержит в себе истинную оценку; предикаты добрый, дур­
ной, и с т и н н ы й , п р е к р а с н ы й , п р а в и л ь н ы й и т. д. выражают
собою, что вещь и з м е р я е т с я по ее общему п о н я т и ю , как по предпо­
ложенному д о л ж е н с т в о в а н и ю , и что она находится или не находится
г ним в с о о т в е т с т в и и .
Суждение понятие получило название суждения м о д а л ь н о с т и , и ему
приписывают тот смысл, что оно содержит в себе форму отношения суб’екта
н предиката во в н е ш н е м р а с с у д к е , при чем значение связки опреде­
ляется лишь в о т н о ш е н и и к м ы ш л е н и ю . Отсюда выводится, что
п р о б л е м а т и ч е с к о е суждение состоит в признании у т в е р ж д е н и я
или о т р и ц а н и я д о п у с т и м ы м или в о з м о ж н ы м , а с с е р т о р и ­
ч е с к о е в признании его и с т и н н ы м , т.-е. д е й с т в и т е л ь н ы м , и
а п о д и к т и ч е с к о е —н е о б х о д и м ы м . Легко усмотреть, почему является
искушение исходить при этом суждении из самого акта суждения и рассматривать
его определение, как нечто только с у б ’ е к т и в н о е . Здесь в суждении снова
выступает и входит в отношение к непосредственной действительности именно
понятие, суб ективное. Но это суб’ективное не должно быть смешиваемо с в н е ш ­
нею р е ф л е к с и ею, которая, конечно, есть также нечто суб’ективное, но
в ином смысле, чем самое понятие; последнее, каким оно снова выступает в разде­
лительном суждении, есть скорее противоположность простому в и д у и спо­
собу. В этом смысле нечто суб’ективное суть ранее рассмотренные суждения,
так как они основываются на отвлечении и односторонности, в коих понятие
утрачивается. В противоположность им суждение понятия есть об ективное и
истинное, именно потому, что в основами его лежит понятие, но не во внешней
рефлексии, ниже в о т н о ш е н и и к некоторому оуб’ектишому, т.-е. случайному
м ы ш л е н и ю , а в csoéi определенности, как понятия.
В разделительном суждении понятие было положено, как тожество
общей природы с ее частностями; тем самым здесь было снято отношение
суждения. Это к о н к р е т н о е общности и частности есть ближайшим
образом простой результат, он должен далее быть развит в полноту,
так как моменты, которые в нем содержагюся, ближайшим образом, исче­
зают в нем и еще не противостоят один другому в определенной самостоятельно­
сти. Недостаточность этого результата может определеннее быть выражена
Логика Гегеля, III.

5

— 66 —

так, что хотя в разделительном суждении об’ективная общность достигла лшного
развития в с в о е й ч а с т н о с т и , но отрицательное единство последней
возвращается лишь обратно в первую, а не определяет еще себя, как третье,
как е д и н и ч н о с т ь . Поскольку самый результат есть о т р и ц а т е л ь н о е
е д и н с т в о , он, правда, есть уже эта е д и н и ч н о с т ь ; но тагам образом
он есть лишь эта одна определенность, которая должна затем п о л о ж и т ь
свою отрицательность, разделиться не к р а й н и е т е р м и н ы и таким путем
развиться в у м о з а к л ю ч е н и е .
Ближайшее разделение этого единства есть суждение, в коем оно (един­
ство) положено, во-первых, как суб’ект, как нечто н е п о с р е д с т в е н н о
единое, а затем, как предикат, как определенное отношение его моментов.
а. А с с е р т о р и ч е с к о е с у ж д е н и е .
Суждений понятия есть, во-первых, н е п о с р е д с т в е н н о е ; таким
образом, оно есть а с с е р т о р и ч е с к о е суждение. Суб’ект есть вообще неко­
торое конкретное единичное, предикат же выражает последнее, как о т н о ш е ­
ние его д е й с т в и т е л ь н о с т и , определенности или с о с т о я н и я к
его п о н я т и ю (этот дом дурен, это действие хорошо) . Ближайшим
образом в нем содержится также, а) что суб’ект д о л ж е н быть чем-либо; его
о б щ а я п р и р о д а положила себя, как самостоятельное понятие; Ъ) ч а с т ­
н о с т ь , которая не только в силу своей непосредственности, но и ради ее
решительного отличения от ее самостоятельной общей природы, есть с о с т о я ­
ние и в н е ш н е е о с у щ е с т в л е н и е ; последнее в силу самостоятель­
ности понятия с своей стороны безразлично к общему и может как соответство­
вать, так и не соответствовать ему. Это* состояние есть е д и н и ч н о с т ь , ко­
торая возвышается над необходимым о п р е д е л е н и е м общего в раздели­
тельном суждении, определение^, которое есть лишь отдельность в и д а и отри­
цательный п р и н ц и п рода. Тем самым, конкретная общность, возникшая из
разделительного суждения, раздвоилась в ассерторическом суждении в форму
к р а й н и х т е р м и н о в , которым еще недостает самого понятия, как пол о ж е н н о г о, установляющего их отношение единства.
Поэтому, суждение есть т о л ь к о а с с е р т о р и ч е с к о е ; его о п р а в ­
д а н и е м служит некоторое суб’ективное у д о с т о в е р е н и е . Что нечто
хорошо или дурно, правильно, соответственно или нет и т. д., это имеет свою
связь в некотором внешнем третьем. Но что эта связь п о л о ж е н а в н е ш н е —
это тоже самое, что она есть лишь в с е б е или в н у т р е н н я я . Поэтому,
если нечто хорошо или дурно и т. д., то никто, конечно, не думает, что оно хо­
рошо лишь в с у б ’ е к т и в н о м с о з н а н и и , в себе же быть может дурно, или
что хорошее и дурное, правильное, соответственное и т. д. не суть предикаты
самого предмета. Только субектшный характер ассерторического суждения со­
стоит, стало-быть, в том, что сущая в с е.б е связь с-уб’екта и предиката еще
не п о л о ж е н а , или, что то же самое, что она в н е ш н я ; связка есть тут
лишь непосредственное, о т в л е ч е н н о е б ы т и е .

— 67 —
Поэтому удостоверению асерторического суждения противостоит с таким же
правом противоположное ему. Если удостоверяется, что это действие хорошо,
то противоположное суждение— это действие дурно— столь же правомерно. Или,
рассматриваемый в с е б е суб’ект суждения, так как он есть н е п о с р е д ­
с т в е н н о е д и н и ч н о е , в этой отвлеченности еще не положил в н е я
о п р е д е л е н н о с т и , которая содержала бы в себе его отношение к общему по­
нятию, соответствовать или не соответствовать понятию для него еще случайно.
Поэтому, суждение есть по существу п р о б л е м а т и ч е с к о е .

Ь. П р о б л е м а т и ч е с к о е с у ж д е н и е .
Ассерторическое суждение п р о б л е м а т и ч н о , поскольку оно может
быть равно и положительным, и отрицательным. По этой качественной стороне
ч а с т н о е суждение также проблематично, так как имеет также и положитель­
ное, и отрицательное значения; равным образом, в у с л о в н о м суждении бытие
суб’екта и предиката проблематично; точно также, через него положено, что
единичное и категорическое суждение есть еще нечто только суб’ектввное. Но
с проблематическом суждении, как таковом, это положение более имманентно,
чем в упомянутых суждениях, так как в первом с о д е р ж а н и е м п р е д и ­
к а т а служит о т н о ш е н и е с у б ’ е к т а к п о н я т и ю , и потому здесь
тем самым дано самое о п р е д е л е н и е н е п о с р е д с т в е н н о г о к а к
чего-то случайного.
Ближайшим образом является проблематичным, должен ли предикат или
нет быть связан с определенным суб’ектом, и эта неопределенность тем самым
надает на связку. Отсюда не может возникнуть никакого определения для пре­
д и к а т а , так как он уже есть об’ективная, конкретная общность. Проблема­
тичность присуща таким образом непосредственности с у б ’ е к т а , который
тем самым определяется, как с л у ч а й н о с т ь . Далее, нельзя, поэтому, отвлечь
и от единичности суб’екта; отрешенный от последней он был бы чем-то общим;
в предикате содержится именно то, что понятие суб’екта должно быть положено
в отношении к его единичности. Нельзя сказать: дом или н е к о т о р ы й дом
хорош, но следует прибавить: с м о т р я по т о му , к а к он у с т р о е н . Про­
блематичность суб’екта в нем самом образует его с л у ч а й н о с т ь , как мом е н т — к а к с у б ’ е к т и в н о с т ь ве щи, противопоставляемая ее об’ек­
тивной природе или ее понятию, просто вид и с п о с о б или с о с т о я н и е .
Тем самым суб’ект отличен в своей общности или об’ективной природе,
в своем д о л ж е н с т в о в а н и и или в частном состоянии существования. По­
этому, в нем содержится о с н о в а н и е , т а к о в ли он, каков он д о л ж е н
быт ь . Этим путем он приравнивается предикату. О т р и ц а т е л ь н о с т ь
проблематического суждения, поскольку она направлена против непосредствен­
ности с у б ’ е к т а , означает поэтому лишь его первоначальное разделение, ко­
торое в с е б е есть уже единство общего и частного, па э т и его м о м е н т ы ;
разделение, которое и есть само суждение.
5*

— 68 —

Можно сделать еще замечание, что каждая из обеих сторон суб’екта, его
понятие и его состояние, может быть названа его с у б ’ е к т и в н о с т ы о .
П о н я т и е есть вошедшая внутрь себя общая сущность некоторой вещи, ее
отрицательное единство с самой собою; последнее и составляет ее суб’ективность.
Но некоторая вещь по существу также с л у ч а й н а и имеет некоторое в н е ш ­
нее состояние; последнее также именуется ее суб’ективностыо в противополож­
ность ее об’ективности. Самая вещь именно состоит в том, что ее понятие, как ее
собственное отрицательное единство, отрицает свою общность и переносит себя
во внешность ерничности. С у б ’ е к т суждения положен здесь, как это даоякое; эти противоположные значения суб’егсгивности суть ее единая истина. Са­
мое значение суб’ективного стало проблематичным потому, что оно у т р а т и л о
как ту непосредственную о п р е д е л е н н о с т ь , которую оно имело в непо­
средственном суждении, так и свою определенную п р о т и в о п о л о ж н о с т ь
п р е д и к а т у . Эти проявляющиеся в рассуждении обычной рефлексии противо­
положные значения суб’ективного могли бы по крайней мере вызвать внимание
к тому, что в каждом из них в о т д е л ь н о с т и нет истины. Двоякое значение
проявляет в себе односторонность каждого в отдельности для себя.
Коль скоро проблематическое положено, как проблематичность вещи, как
вещь и ее с о с т о я н и е , то самое суждение есть уже не проблематическое, а
аподиктическое.

с. А п о д и к т и ч е с к о е с у ж д е н и е .
Суб’ект аподиктического суждения (дом, устроенный так-то и так-то, х орош, действие, произведенное так-то и так-то, с п р а в е д л и в о ) имеет в нем
в о - п е р в ы х , общее—то, чем он д о л ж е н б ы т ь , в о - в т о р ы х —его со­
с т о я н и е ; первое содержит в себе о с н о в а н и е , по коему в с е м у
с у б ’ е к т у присущ или не присущ некоторый предикат суждения понятия, т.-е.
по коему суб’ект соответствует или не соответствует своему понятию. Это су­
ждение п о и с т и н е об’ективно, или, иная®, оно есть вообще и с т и н а с у ­
ж д е н и я . Суб’ект и предикат соответствуют один другому и имеют одно и то же
содержание, и это с о д е р ж а н и е есть сама положенная к о н к р е т н а я
о б щ н о с т ь ; а именно, оно содержит в себе два момента, об’ективно-общее или
род и е д и н и ч н о е . Здесь есть, стало-быть, общее, которое есть оно само,
продолжается непрерывно через с в о ю п р о т и в о п о л о ж н о с т ь и есть
общее, лишь как е д и н с т в о с нею. Такое общее, как предикат добрый, соот­
ветственный, правильный, имеет в основании д о л ж е н с т в о в а п и е и вместе
с тем содержит в себе с о о т в е т с т в и е с у щ е с т в о в а н и я ; не это дол­
женствование или род для себя, но именно это с о о т в е т с т в и е есть та.
о б щ н о с т ь , которая образует собою предикат аподиктического суждения.
Суб’ект также содержит в себе оба эти момента в н е п о с р е д ­
с т в е н н о м единстве, как в е щ ь . Но истина последней состоит <в том,

— 69 —

что она п р е л о м л е н а на свое д о л ж е н с т в о в а н и е и свое б ы т и е ;
таково а б с о л ю т н о е с у ж д е н и е о в с я к о й д е й с т в и т е л ь н о с т и .
Именно то обстоятельство, что это первоначальное разделение, которое и есть все­
могущество понятия, есть равным образом, возврат в единство последнего и абсо­
лютное взаимное отношение долженствования и бытия, и делает действительное
н е к о т о (р ою в е щ ь ю ; ее внутреннее отношение, это конкретное единство,
составляет д у ш у вещи.
Переход от непосредственной простоты вещи к с о о т в е т с т в и ю , ко­
торое есть о п р е д е л е н н о е отношение ее долженствования к ее бытию,—
или связка— оказывается заключающимся ближайшим образом в частной о п р е ­
д е л е н н о с т и вещи. Род есть в с е б е и д л я с е б я с у щ е е , общее, ко­
торое тем самым является безотносительным; определенность же есть то, что
рефлектирует себя в с е б я в этой общности, но вместе с тем рефлектирует
себя и в друг ое. Поэтому, суждение имеет свое о с н о в а н и е в состоя­
нии суб’екта и есть таким' образом а п о д и к т и ч е с к о е . Тем самым, отныне
дана о п р е д е л е н н а я и н а п о л н е н н а я с в я з к а , которая ранее того
состояла в отвлеченном е с т ь , теперь же развила себя далее в о с н о в а н и е
вообще. Она есть ближайшим образом н е п о с р е д с т в е н н а я определенность
в суб’екте, но также есть и о т н о ш е н и е к предикату, который не имеет ни­
какого иного с о д е р ж а н и я , кроме самого этого с о о т в е т с т в и я им от­
ношения суб’екта к общему.
.
Таким образом, форма суждения исчезает, во-первых, потому, что суб’ект
и предикат суть в с е бе одно и то же содержание; во-вторых же, потому, что.
суб’ект через свою определенность указывает вне себя и относится к предикату;
но, в-третьих, это о т н о ш е н и е само перешло в предикат, составляет лишь
его содержание и есть таким образом п о л о ж е н н о е отношение или самое
суждение. Таким образом, восстановлено в ц е л о м конкретное тожество поня­
тия, бывшее р е з у л ь т а т о м разделительного суждения и составляющее
в н у т р е н н ю ю основу суждения понятия, тожество, которое ближайшим обра­
зом было положено лишь в предикате.
При ближайшем рассмотрении положительной стороны этого результата,
образующей переход суждения в некоторую другую форму, суб’ект и предикат
аподиктического суждения оказываются, как мы видели, каждый целым понятием.
Е д и н с т в о понятия, как о п р е д е л е н н о с т ь , образующая соединяющую
их связку, вместе с тем о т л и ч е н о от них. Ближайшим образом она стоит
лишь на другой стороне суб’екта, как его н е п о с р е д с т в е н н о е с ос т о я ние. Но так как она есть по существу о т н о с я щ е е , она есть не только
такое непосредственное состояние, а п р о н и к а ю щ е е суб’ект и предикат
и о б щ е е им. Так как суб’ект и предикат имеют одно и то же с о д е р ж а н и е ,
то, напротив, через эту определенность положено о т н о ш е н и е фор­
мы,
о п р е д е л е н н о с т ь , к а к н е к о т о р о е о б ще е
или ч а с т ­
но с т ь . Таким образом она содержит в себе оба определения формы
крайних терминов и есть о п р е д е л е н н о е отношение суб’екта и предиката;
она есть н а п о л н е н н а я с о д е р ж а н и е м с в я з к а суждения, един-

— 70 —

ство понятия, вновь выступающее из суждения, в крайних терминах коего оно
было утрачено. Ч е р е з э т о н а п о л н е н и е с в я з к и суждение стало умо-

заключением.

ТРЕТЬЯ

ГЛАВА.

Умозаключение.
У м о з а к л ю ч е н и е оказалось восстановлением п о н я т и я в с у ­
ж д е н и и и тем самым единством и истиною их обоих. Понятие, как таковое,
держит свои моменты снятыми в е д и н с т в е ; в суждении это единство вну­
треннее или, что то же самое, внешнее, и моменты, хотя и соотносятся, по по­
ложены, как с а м о с т о я т е л ь н ы е к р а й н и е т е р м и н ы . В у мо ­
з а к л ю ч е н и и положены как определения понятия, так и крайние термины су­
ждепия, а вместе с тем и их определенное е д и н с т в о .
Таким образом умозаключение есть вполне положенное понятие; первое по­
этому есть р а з у м н о е . Рассудок признается способностью о п р е д е л е н ­
ног о понятия, прочно удерживаемого д ля с е б я через отвлечение я форму
общности. В разуме же о п р е д е л е н н ы е понятия положены в их целос т п о с т и и е д и н с т в е . Поэтому· не только умозаключение есть разумное,
по в се р а з у м н о е е с т ь н е к о т о р о е у м о з а к л ю ч е н и е . Деятель­
ность умозаключения издавна приписана разуму; но с другой стороны о разуме л
себе и для себя, о разумных основоположениях и законах говорится так, что не
усматривается, как связаны между собою тот разум, который умозаключает, и тот
разум, который есть источник законов и иных вечных истин и абсолютных мыслей.
Если первый должен быть лишь формальным раэумом, второй же порождать со­
держание, то именно по этому различению второй пе может быть чужд форме
разума, умозаключению. Несмотря на то, оба отделяются один от другого и при
одном из них не упоминается о другом, так что разум абсолютных мыслей как бы
стыдится разума умозаключения, и умозаключение кажется привходящим в дей­
ствие разума лишь как бы извне. Но очевидно, как было только что замечено, что
логический разум, рассматриваемый как ф о р м а л ь н ы й , должен быть по
существу обнаружен и в разуме, имеющем дело с каким-либо содержапиом;
даже более: каждое содержание может быть разумпым лишь через разумную
форму. Обратиться здесь к весьма обычной (речи о разуме нельзя по­
тому, что она воздерживается от об’ясвения, ч т о следует разуметь под
р а з у м о м ; это долженствующее быть разумным познание большею частью
нанимается своими предметами так, что оно забывает познать самый разум
и различает и обозначает его лишь посредством облагаемых им пред­
метов. Если разум должен быть познанием, знающим о боге, свободе,
праве и обязанности, безусловном, сверхчувственном, или сообщать о всем этом
лишь представления и чувства, то отчасти последние суть лишь отри­
цательные предметы, отчасти же вообще остается нерешенным первый вопрос,

— 71 —
что такое есть во всех этих предметах, в сиЛу чего они разумны. Это зависят
от того, что бесконечное в них есть не пустое отвлечение от конечного, бессодер­
жательная и неопределенная общность, но н а п о л н е н н а я общность, поня­
тие, которое о п р е д е л е н о и имеет в нем свою определенность таким истин­
ным образом, что оно различает себя внутри себя и есть единство этих своих рас­
судочных и определенных различений. Лишь таким путем разум в о з в ы ш а е т с я
над конечным, условным, чувственным, или как оно может быть иначе опреде­
лено, и в этой отрицательности по существу п о л о н с о д е р ж а н и я , будучи
единством определенных крайних терминов; но лишь таким образом р а з у м н о е
есть у м о з а к л ю ч е н и е .

Ближайшим образом умозаключение, как и суждение, есть н е п о с р е д ­
с т в е н н о е ; поэтому его. определения (term in i) суть п р о с т ы е , о т в л е ­
ч е н н ы е определенности; оно есть таким образом у м о з а к л ю ч е н и е р а с ­
с у д к а . Если остановиться на этом его виде, то разумное, хотя присущее ему и
положение, конечно, в нем незаметно. Существенное в Фем есть ернство крайних
терминов, связующий их с р е д н и й т е р м и н и сохраняющее его основаIIи е . Отвлечение, поскольку оно удерживает с а м о с т о я т е л ь н о с т ь край­
них терминов, противополагает им это един с.т в о также, как столь же прочно
с у щ у ю для с е б я определенность и таким образом, понимает последнюю
скорее, как н е - е д и н с т в о, чем как единство. Выражение: с р е д н и й терм и н (m edius term in u s) взят из пространственного представления и с своей сто­
ропы способствует тому, чтобы определения оставались одно в н е дру г ог о.
Но если умозаключение состоит в том, что в нем п о л о ж е н о е д и н с т в о
к р а й н и х т е р м и н о в , если при том это единство понимается, с одной сто­
роны, как частное для себя, а с другой, как лишь внешнее отношение, и существен­
ным отношением умозаключения делается н е - е д и н с т в о , то разум, коль
скоро он есть последнее, не способствует разумности умозаключения.
Умозаключение
существования,
в о - п е р в ы х , в коем
определения определяются столь непосредственно и отвлеченно, обнаруживает в
нем самом, так как оно, как и суждение, есть их о т н о ш е н и е , что оно со­
держит в себе не такие отвлеченные определения, но что каждое из них есть
о т н о ш е н и е к д р у г о м у,, и что в среднем термине частность положена не
только в противоположность определениям крайних терминов, но и в нем.
Через эту свою диалектику оно обращается в у м о з а к л ю ч е н и е реф­
л е к с и и , во в т о р о е умозаключение, — с определениями, как таковыми,
в коих по существу и м е е т в и д и м о с т ь другое, или которые положены,
как о п о с р е д о в а н н ы е , какими они и должны вообще быть согласно умо­
заключению.
В т р е т ь и х , так как эта в и д и м о с т ь или это опосредование рефлектируется в себя само, то умозаключение определяется, как у м о з а к л ю ч е ­
ние н е о б х о д и м о с т и , в котором опосредывающее есть об’ективная при­
рода вещи. Так как это умозаключение определяет крайние термины понятия
также, как полноты, то у м о з а к л ю ч е н и е в соответствие своему понятию

— 72 —

пли среднему термину и своему существованию или крайнему различению до­
стигло своей истины и тем самым перешло из суб’ективности в о б ’ е к т и вЕ о с т ь.
А.

Умозакдючепие существования.
1.

Умозаключение, как н е п о с р е д с т в е н н о е , имеет своими моментами
определения понятия, как н е п о с р е д с т в е н н ы е . Они суть тем самым от­
влеченные определенности формы, которые еще не дошли через опосредование
до к о н к р е т н о с т и , но суть лишь е д и н и ч н ы е определенности. П е р ­
вое умозаключение поэтому есть собственно ф о р м а л ь н о е . Ф о р м а л и з м
умозаключения состоит в том, чтобы оставаться при определении этого первого
умозаключения. Понятие, разделенное на свои о т в л е ч е н н ы е моменты, имеет
своими крайними терминами е д и н и ч н о с т ь и о б щ н о с т ь , и само является,
как находящаяся между ними ч а с т н о с т ь . В силу их непосредственности они
суть лишь относящиеся к себе определенности, составляющие вместе одно е д ин и ч н о е с о д е р ж а н и е . Частность образует ближайшим образом средний
термин постольку, поскольку она соединяет в себе н е п о с р е д с т в е н н о оба
момента единичности и общности. Ради ее определенности она, с одной стороны,
подчинена общему, а с другой единичное, противоположное общему, подчинено ей.
Но эта к о н к р е т н о с т ь есть ближайшим образом лишь одна двустор о н н о с т ь ; ради непосредственности, которая свойственна среднему термину
в непосредственном умозаключении, он есть п р о с т а я определенность, и обра­
зуемое им о п о с р е д о в а н и е е ще не п о л о ж е н о . Диалектическое дви­
жение умозаключения существования состоит лишь в том, что опосредование, одно
образующее умозаключение, положено в своих моментах.
а. П е р в а я ф и г у р а у м о з а к л ю ч е н и я .
Е— В— А 1) есть общая схема определенного умозаключения. Единичность
через частность сочетается с общностью; единичное обще не непосредственно,
но через частность; и, наоборот, общее также единично не непосредственно, но
понижается к тому через частность. Эти определения противостоят одно другому,
как к р а й н и е термины, и соединяются в р а з л и ч и ом от них третьем.
Оба они суть определения; в этом третьем они т о ж е с т в е н н ы ; эта их общая
определенность есть ч а с т н о с т ь . Но они также суть к р а й н и е как в про­
тивоположность ей, так и в противоположность один другому, ибо каждому свой­
ственна своя н е п о с р е д с т в е н н а я определенность.
Общее значение этого умозаключения состоит в том, что единичное,
которое, как таковое, есть бесконечное отношение к себе и тем самым
Буквы А , В и Е суть начальные буквы слов: Allgemeines, Besonderes,
Einzelnes.—П р и м . п е р е в о д ч и к а .

— 73 —

должно бы был0 быть в н у т р е н н и м , выступает через частность в с у щ ес т в о в а и и е как в общность, почему оно уже не принадлежит более лишь
самому себе, во стожг во в н е ш н е й с в я з и ; наоборот, так как единичное
выделяется в своей определенности, как частность, то оно в этом отделении есть
нечто конкретное и, как отношение определенности к себе самой, нечто общее,
относящееся к себе и тем самым поистине единичное; в крайнем термине общности
опо из внешности переходит в н у т р ь себя . Об’ективное значение умозаклю­
чения в первом умозаключении имеет характер лишь п о в е р х н о с т н ы й , так
как в нем определения положены еще не как единство, которое составляет сущ­
ность умозаключения. Оно есть еще нечто суб ективное, поскольку отвлеченное
значение, свойственное его терминам, есть еще не в себе и для себя, а в суб’ективном сознании, стало быть изолировано. Впрочем, отношение единичности, частности
и общности есть, как оказалось, н е о б х о д и м о е и с у щ е с т в е н н о е о т н о ­
ш е н и е формы определений умозаключения; недостаток состоит не в этой
определенности формы, а в том, что не под· э т о ю фо р мо й каждому единич­
ному определению свойственно вместе с тем б о л ь ш е е б о г а т с т в о . Ар и­
с т о т е л ь обращал внимание более на простое отношение включения, когда так
излагал природу умозаключения: е с л и т р и о п р е д е л е н и я о т н о с я т с я
м е ж д у с о бо ю т а к ,
ч т о о дин к р а й н и й
термин
входит
п о л н о с т ь ю в с р е д н е е о п р е д е л е н и е , а э т о с р е д н е е опред е ле ние -г -пол нос т ь ю в д р у г о й к р а й н и й т е р м и н , то оба
э т и к р а й н и е т е р м и н ы по н е о б х о д и м о с т и о б р а з у ю т в м е с т е
з а к л ю ч е н и е . Здесь указано более лишь на повторение о д и н а к о в о г о
о т н о ш е н и я , включения, одного крайнего термина к среднему, а этого затем
к другому крайнему, чем на взаимную определенность трех терминов. A Tait как
умозаключение основывается на вышеуказанной взаимной определенности их, то
сейчас же оказывается, что другие отношения терминов, свойственные прочим фи­
гурам, могут иметь, как умозаключения рассудка, достоверность лишь постольку,
поскольку они могут быть с в е д е н ы на это первоначальное отношение; это не
р а з л и ч н ы е в и д ы фигур, стоящие р я д о м с пе рв о ю, но с одной сто­
роны, поскольку они должны быть правильными умозаключениями, они основыва­
ются вообще на существенной форме умозаключения, которая есть первая фигура;
а с другой строны, поскольку они уклоняются от нее, они суть видоизменения
формы, в которые необходимо переходит эта первая отвлеченная форма, тем
самым определяющая себя далее и к полноте. Сейчас окажется ближайшим обра­
зом, что отсюда вытекает.
Е — В— А есть таким образом общая схема умозаключения в его определен­
ности. Единичное подчинено частному, а последнее общему; поэтому единичное
также подчинено общему. Или иначе единичному присуще частное, частному же
общее; п о э т о м у
последнее
присуще также единичному. Частное
с одной стороны, именно в противоположность общему, есть суб’ект; в противопо­
ложность же единичному первое есть предикат; или иначе в противопо­
ложность общему оно есть единичное, в противоположность единичному—

— 74 —
общее. Так как в нем соединены оба определения, то крайние термины
связаны этим своим единством. Слово п о э т о м у является происходящим
в с у б ’е к т е выводом, вытекающим из с у б ’ е к т и в н о г о соображения
отношения обеих н е п о с р е д с т в е н н ы х посылок. Так как суб’ективная ре­
флексия высказывает оба отношения среднего термина к крайним, как отдель­
ные и при том непосредственные с у ж д е н и я или п р е д л о ж е н и я , то
и заключение, как о п о с р е д о в а н н о е отношение, есть, конечно, также
отдельное п р е д л о ж е н и е , и слово п о э т о м у или с л е д о в а т е л ь н о
служит выражением его опосредованности. Но это « поэ т о му » должно счи­
таться не некоторым внешним для этого отношения определением, имеющим
свое основание и местопребывание лишь в суб’ективной рефлексии, а напротив,
обоснованным в природе самых крайних терминов, о т н о ш е н и е которых
высказывается, как п р о с т о е с у ж д е н и е или п р е д л о ж е н и е , лишь
ради и в силу отвлекающей рефлексии, и с т и н н о е же их о т н о ш е н и е
положено, как средний термин. С л е д о в а т е л ь н о Е е с т ь А— что это
есть с у ж д е п и е , это чисто субъективное обстоятельство; умозаключение со­
стоит в том, что это не есть только с у ж д е н и е , т.-е. есть отношение, произ­
веденное не черев п р о с т у ю с в я з к у или пустое «есть», а через опре­
деленный, содержательный средний термин.
Если поэтому смотреть на умозаключение, только как на состоящее из
т р е х с у ж д е н и й , то это формальный взгляд, не принимающий во внимание
того отношения определений', которое единственно существенно для умозаклю­
чения. Вообще лишь суб’ективная рефлексия разделяет отношение терминов на
отвлеченные посылки и отличное от них заключение:
Вое люди смертны,
Кай человек,
Следовательно он смертен.
Сейчас же впадаешь в скуку, когда слышишь такое умозаключение; это зави­
сит от той бесполезной формы, которая сообщает посредством отдельных предло­
жений видимость различия, в самой вещи немедленно исчезающего. Главным
образом, в силу этого суб’ективного вида умозаключение является суб’ективным
по с о бие м, к коему прибегает разум или рассудок, в тех случаях, когда они
пе могут познать н е п о с р е д с т в е н н о . Но, конечно, природа вещей, ра­
зумное, не таюова, чтобы, во-первых, была установлена большая посылка, отно­
шение некоторой частности к существующему общему, а затем, во-вторых, было
найдено отдельное отношение некоторой единичности к частности, откуда, нако­
нец, в-третьих, получилось новое предложение. Этот через отдельные предло­
жения движущий вперед процесс умозаключения есть не что иное, как суб’ек­
тивная форма; природа же вещи состоит в том, что ее различенные определения
понятия соединяются в существенном единстве. Эта разумность есть не вспо­
могательное средство, но, напротив, в противоположность еще присущей су ­
ждению
н е п о с р е д с т в е н н о с т и отношения о б ’ е к т и в н о е ; та
непосредственность познания есть чистонсуб’ективиое, умозаключение же, на­
против, есть истина суждения. 'Все вещи суть у м о з а к л ю ч е н и е, некоторое

— 75 —

общее, связанное через частность с единичностью; во, конечно, они не суть
состоящее из т р е х п р е д л о ж е н и й целое.
2.
В н е п о с р е д с т в е н н о м умозаключен™ рассудка термины имеют
форму н е п о с р е д с т в е н н ы х о п р е д е л е н и й ; с той же стороны, по
которой они суть содержание, это умозаключение подлежит теперь рассмотре­
нию. Его можно считать поэтому к а ч е с т в е н н ы м умозаключением, как и
в суждении существования есть та же сторона качественного определения. Тер­
мины этого умозаключения, как и термины упомянутого суждения, суть тем
самым е д и н и ч н ы е определенности, так как определенность положена черев
ее отношение к себе, как безразличная по форме, следовательно как содер­
жащие. Е д и н и ч н о е есть какой-либо непосредственный конкретный предмет,
ч а с т я о с т ь—нечто единичное из его определенностей, свойств или отноше­
ний, о б щ н о с т ь—опять-таки некоторая еще более' отвлеченная, более еди­
ничная определенность частного. Так как суб’ект еще не положен в своем поня­
тии, как нечто н е п о с р е д с т в е н н о определенное, то его конкретность не
сведена на существенные определения понятия; поэтому его относящаяся к
себе определенность есть неопределенное бесконечное м н о г о о б р а з и е . Еди­
ничное имеет в этой непосредственности бесконечное множество определенностей,
которые входят в состав его частности, и из коих каждая поэтому может обра­
зовать для этого единичного средний термин умозаключения. Но через к а ж д ы й
д р у г о й средний термин оно соединяется с н е к о т о р ы м д р у г и м
общим; через каждое свое свойство оно участвует в некотором другом сопри­
косновении и связи с существованием. Далее и средний термин есть нечто кон­
кретное сравнительно с общим; он сам содержит многие предикаты, и единичное
опять-таки может через тот же самый средний термин быть связано с многими
общими. Поэтому вообще с о в е р ш е н н о с л у ч а й н о и п р о и з в о л ь н о ,
какое берется из многих свойств вещи, и с каким из них оно связывается в неко­
тором предикате; другие средние термины дают переходы к другим предметам,
и даже один и тот же средний термин может для себя составить переход к раз­
ным предметам, так как он, как частное, содержит в себе относительно общего
многие определения.
Но не только для некоторого суб’екта равно возможно неопределенно?'
множество умозаключений, и единичное умозаключение по своему содержанию
случайно, .а я самые эти умозаключения, касающиеся одного и того жз суб’екта,
должны переходить в п р о т и в о р е ч и е . Ибо вообще различение, которое бли­
жайшим образом есть р а з л и ч и е , есть.по существу столь же п р о т и в о ­
п о л о ж е н и е. Конкретное уже не есть нечто просто являющееся, но оно кон­
кретно через единство в попятии противоположностей, определяющих себя, как
моменты понятия. Так как по качественной природе терминов в формальном
умозаключении конкретное понимается по некоторому единичному прису­
щему ему определению, то в заключении конкретному приписывается
предикат, соответствующий этому среднему термину; но так как с другой
стороны умозаключение совершается на основании противоположной определен­

— 76 —

ности, то тем самым первое заключение оказывается ложным, хотя для себя его
посылки я вывод из них совершенно правильны. Если исходя от среднего тер­
мина, согласно коему стена окрашена в синий цвет, заключают, что она поэтому
синяя, то это заключение верно; но несмотря на это заключение стена может
быть зеленою, если она ранее того была окрашена в желтый цвет, при чем
отсюда для себя вытекало бы также следствие, что она желтая. Если от сред­
него термина «чувственное существо» заключают, что человек ни добр и ни зол,
так как о чувственном нельзя утверждать ни того, ни другого, то умозаключе­
ние правильно, а заключение ложно, так как человеку, как конкретному, столь же
присущ средний термин «духовное существо». От среднего термина тяготения
планет, их спутников и) комет к солнцу следует правильное заключение, что
эти тела падают на солнце; ио .они не падают ®а него, так как они равным
образом для себя суть собственные центры тяготения или, как говорится, потому
что их движет центробежная сила. Равным образом из среднего термина «со­
циальности» можно вывести общность имущества граждан; из среднего же тер­
мина «индивидуальности», если пользоваться им столь же отвлеченно, вытекает
распадение государства, что и последовало, например, в германской империи,
так как относительно нее придерживались последнего среднего термина. Поисгаие ничто ие может считаться более несостоятельным, чем такое формальное
умозаключение, так как оно зависит от случая или произвола в употреблении
того дли иного среднего термина. Как бы прекрасно ни протекала такая дедук­
ция через умозаключение, и как бы ни убедительна была ее правильность, она
по меньшей мере не приводит ни к чему, так как всегда остается возможным,
что есть другие средние термины, из коих столь же правильно может быть вы­
ведено совершенно противоположное.
Кантовы а н т и н о м и и разума состоят не в чем ином, как в том, что
в одном случае в основание кладется одно определение понятия, в другом же
столь же необходимо другое. Эта недостаточность и случайность некоторого умо­
заключения должна при том быть приписана не исключительно содержанию,
как бы она была независима от. формы, и последняя одна касалась бы логики.
Напротив, в самой форме формального умозаключения дано основание того, что
содержание есть некоторое столь одностороннее качество; содержание опреде­
ляется к этой односторонности тою о т в л е ч е н н о ю формою. Оно есть неко­
торое единичное качество из многих качеств или определений одного конкрет­
ного предмета и м понятия именно потому, что он о п о фо р й е должно быть
не чем иным, как такою непосредственною единичною определенностью. Крайний
термин единичности, как о т в л е ч е н н а я
е д и п и ч н о с т ь , есть не­
п о с р е д с т в е н н о конкретное, поэтому неопределенно или неопределимо
многообразное, средний термин есть столь же о т в л е ч е н н а я ч а с т н о с т ь ,
следовательно одно е д и н и ч н о е из этих многообразных качеств; и
точно также другой крайний термин есть
о т в л е ч е н н о е общее.
Поэтому формальное умозаключение ради своей формы есть по существу нечто
совершенно случайное по своему содержанию; и при том не постольку, по­

скольку для умозаключения случайно, имеет ли оно дело с тем или с д р у г и м
предметом— от этого содержания отвлекает логика,— но поскольку в основании
его лежит суб’ект, является случайным, какое из определений содержания по­
лучится для него через умозаключение.
3.
Определение умозаключения суть определения содержания, поскольку
опи суть непосредственные, отвлеченные, рефлектированные в себя определения.
Ilo существенное в них состоит, напротив, в том, что они суть не такие рефлектированные в себя, безразличные одно к другому, а суть о п ре де л е ни я формы;
в силу того они суть по существу о т н о ш е н и я . Эти отношения суть, вопе р в ы х , отношения крайних терминов к среднему,— отношения, которые н еп о с р е д с т в е н н ы , p r o p o s i t i o n e s p r a e m i s s a e , и именно отча­
сти частного к общому— р r o p o s i t i o m a j o r , отчасти единичного к част­
ному— р r o p o s i t i o m i n o r . В о - в т о р ы х , дано взаимное отношение
крайних членов, которое есть о п о с р е д о в а н н о е , c o n c l u s i o . Те нел о с р е д с т в е н ы е отношения, посылки, суть вообще предложения или су­
ждения и п р о т и в о р е ч а т п р и р о д е у м о з а к л ю ч е н и я , по которой
различенные определения понятия не соотносятся непосредственно, но их единство
также должно быть положено; истина суждения есть умозаключение. Посылки
тем менее могут оставаться непосредственными отношениями, что их содержание
составляют н е п о с р е д с т в е н н ы е определения, и стало быть они не то­
жественны непосредственно в себе и для себя, включая те случаи, когда они
суть чиюто-тожественные предложения, т.-«. пустые не приводящие ни к чему
тожесловия.
Поэтому посылкам пред’являеггся обыкновенно то требование, что они
должны быть д о к а з а н ы , т.-е. п р е д с т а в л е н ы т а к ж е , к а к з а к л ю ­
ч е н и я . Две посылки требуют, таким образом:, двух новых умозаключений. Но
в этих д в у х новых умозаключениях, вместе взятых, даны ч е т ы р е посылки,
требующие ч е т ы р е х новых умозаключений; в последних в о с е м ь посы­
лок, для приводящих к коим в о с ь м и умозаключений·требуется ш е с т н а д ­
ц а т ь посылок с ш е с т н а д ц а т ь ю умозаключениями и т а к д а л е е в
геометрической прогрессии до б е с к о н е ч н о с т и .
Итак, здесь снова возникает п р о г р е с с в б е с к о н е ч н о с т ь , ко­
торый подучался в н и з ш е й с фе р е бытия, и которого нельзя уже было ожи­
дать в области понятия, абсолютной рефлексии в себе из конечного, в области
свободной бесконечности и истины. В сфере бытия было указано, что в тех слу­
чаях, когда обнаруживается ложная бесконечность, убегающая в этот прогресс,
дано прютиворечие некоторого к а ч е с т в е н н о г о б ы т и я я некоторого
выходящего за него б е с с и л ь н о г о д о л ж е н с т в о в а н и я ; самый про­
гресс есть повторение выступающего против качественности требования единства
и постоянного возврата к несоответственному этому требованию ограничению.
В формальном умозаключении основою служит н е п о с р е д с т в е н н о е отно­
шение или качественное суждение и о п о с р е д о в а н и е умозаключения,
положенное против него, как высшая истина. Уходящее в бесконечность
доказательство посылок не разрешает этого противоречия, но постоянно во­
зобновляет его, и есть повторение одного и того же первоначального недостатка.

— 78 —
Истина бесконечного прогресса состоит, напротив, в том, чтобы и oir сам, и уже
через него определенная, как недостаточная, форма были сняты. Эта форма есть
опосредование Е— В— А. Оба отношения Е— В и В— А должны быть опосредо­
ваны; если это происходит одинаковым образом, то недостаточная форма
Е— В— А только удваивается я т. д. до бесконечности. В имеет относительно £
также формальное определение некоторого о бщег о, а по отношению к А фор­
мальное определение некоторого е д и н и ч н о г о , ибо эти отношения суть во­
обще суждения. Последние требуют поэтому опосредования, но в ©илу указанного
образа последнего вновь возвращается лишь то же отношение, которое должно
быть снято.
Поэтому опосредование должно произойти иным путем. Для опосредования
В — А дано £; поэтому опосредование должно получить вид
В— Е — А.
Для опосредования Е— В дано А ; это опосредование дает поэтому умо­
заключение
Е — А— В.
Рассматривая ближе этот переход по его понятию, находим, что в о - п е рв ы X, опосредование формального умозаключения по его с о д е р ж а н и ю , как
было указано ранее, с л у ч а й н о . Непосредственно е д и н и ч н о е имеет в
своих определенностях неопределимое множество средних терминов, а последние
опять-там имеют (вообще столь же много определенностей; так что зависит совер­
шенно от некоторого внешнего п р о и з в о л а или, вообще, от некоторого в н е ш ­
н е г о о б с т о я т е л ь с т в а , с каким общим должен быть соединен суб’ект
умозаключения. Поэтому, опосредование не есть по содержанию нечто необходи­
мое или всеобщее, оно не обосновано Hia п о н я т и и вещи; основание умоза­
ключения, напротив, внешне в нем (основании), т.-е. н е п о с р е д с т в е н н о :
а непосредственное из определений понятия есть е д и н и ч н о е .
Что касается формы, то о п о с р е д о в а н и е также имеет своим
п р е д п о л о ж е н и е м н е п о с р е д с т в е н н о с т ь о т н о ш е н и я ; поэтому
она сама опосредована и притом черев н е п о с р е д с т в е н н о е , т.-е. еди­
нич ное. Ближайшим образом через з а к л ю ч е н и е первого умозаключения
единичное стало опосредывающим. Заключение есть Е— А; тем самым е д и н и ч ­
ное положено, как общее. В одной из посылок, в меньшей посылке Е— В
он есть уже ч а с т н о е ; оно есть поэтому то, в чем соединены эти оба опреде­
ления. Или, иначе, заключение в себе и для себя выражает единичное, как общее,
и при том не непосредственно, но через опосредование, поэтому как необходимое
отношение. П р о с т а я частность была средним термином: в заключении эта
частность р а з в и т а , как п о л о ж е н н о е о т н о ш е н и е е д и н и ч н о г о
и о б щ н о с т и . Но общее еще есть некоторая качественная определенность,
предикат е д и н и ч н о г о ; так как единичное определено, как общее, то оно
п о л о ж е н о , как общность крайних терминов, или как средний термин; для
себя он есть крайний термин единичности, но будучи определен, как общий, он
есть вместе с тем единство обоих крайних терминов.

— 79 —

b. В т о р а я

фигура:

В— Е— А. *).

1.
Истина первого качественного умозаключения состоит в том, что нечто
соединяется с качественною определенностью, как чем-то общим, не в себе и для
себя, а через случайность или в некотором единичном. С у б ’ е к т умозаклю­
чения не возвращается в таком качестве в свое понятие·, но понимается лишь в
своей в н е ш н о с т и ; непосредственность составляет основание отношения и
тем самым опосредование; поэтому, единичное есть истина среднего термина.

Но далее отношение умозаключения есть с н я т и е непосредственности;
заключение есть не ншосредствеиное отношение, а достигается через нечто
третье; оно содржит поэтому некоторое о т р и ц а т е л ь н о е единство; поэтому
опосредование определяется теперь, как содержаще в себе о т р и ц а т е л ь н ы й
момент.
В этом втором умозаключении посылки суть В — Е и Е— А 2); лишь пер­
вая из этих посылок есть еще непосредственная; вторая Е — А есть уже опосре­
дованная, именно через первое умозаключение; вторым умозаключением предпо­
лагается поэтому первое>, равно как наоборот, первым предполагается второе.
Оба крайние термины тем самым определены один в противоположность другому,
как частное и общее; последний из них приобретает в силу того свое место; он
есть преркат; но- частное переменило свое положение, оно есть суб’ект или,
иначе, п о л о ж е н о
под
определением
единичного кр ай­
н е г о т е р м и н а , равно как е д и н и ч н о е положено с о п р е д е л е н и е м
с р е д н е г о т е р м и н а или частности. Поэтому, оба они уже не суть отвле­
ченные непосредственности, какими они были в первом умозаключении. Однако,
опи еще не положены, как конкретные; так как каждый стоит на м е с т е дру­
гого, то он положен и в своем собственном и вместе с тем, но лишь в н е ш н и м
образ ом, в д р у г о м определении.
О п р е д е л е н н ы й и о б ’ е к т и в н ы й смысл этого умозаключения со­
стоит в том, что общее не есть в с е б е и для с е б я определенное частное,
ибо оно есть, напротив, полнота своих частностей; но один из его видов о с у ­
щ е с т в л я е т с я т а к ч е р е з е д и н и ч н о с т ь ; другие же его виды исклю­
чены из него черев непосредственную внешность. С другой стороны, частное
также не есть непосредственно и в себе и для себя общее, но отрицательное
единство отстраняет от него определенность и тем возвышает его в общность.
Единичность относится к частному о т р и ц а т е л ь н о постольку, поскольку
она должна быть ело предикатом; она не е с т ь преркат частного.

1) Для понимания учения Гегеля о силлогизме необходимо иметь в виду, что
в т о р о ю фигурою он называет ту, которая обычно называется т р е т ь е г о , и на­
оборот. П рим . п е р е в.
2) у Гегеля здесь неясность; во второй (обычно третьей) фигуре умозаключе­
ния средний термин есть суб’ект обеих посылок; стало быть схема этого умозаклю­
чения есть не В — Е и Е — А , а Е — В и Е —А . Сам Гегель указывает далее, что по­
сылка В — Е есть собственно Е — В (см. ниже „ В — Е и л и Е —В “). П рим . п е р е в .

— 80 —

2.
Но ближайшим образом термины с-утъ еще непосредственные определен­
ности; они не доразвились сами собою ни до какого об’ективпого значения; изме­
ненное п о л о ж е н и е , приобретенное двумя из них, есть форма, которая для
них только внешня; поэтому они, как и в первом умозаключении, суть вообще
взаимно безразличное содержание, два качества, связанные не в себе и для себя,
а через случайную единичность.
Г

Умозаключение первой фигуры было н е п о с р е д с т в е н н о е или также
умозаключением постольку, поскольку оно в своем понятии есть о т в л е ч е н ­
н а я форма, еще не реализованная в ее определениях. Так так эта чистая
форма перешла в другую фигуру, то в этом с одной стороны заключается начало
реализации понятия, поскольку о т р и ц а т е л ь н ы й момент опосредования и
тем самым дальнейшая определенность формы положена в ближайшей непосред­
ственной качественной определенности терминов. Вместе с тем это есть п р е­
в р а щ е н и е в д р у г о е (Anderswerden) чистой формы умозаключения; по­
следнее уже не соответствует ей вполне, и положенная в своих терминах опре­
деленность различна от того первоначального определения формы. Поскольку
умозаключение рассматривается, лишь как суб’ективное, совершающееся во
внешней рефлексии, оно считается некоторым видом умозаключения, должеоствующим соответствовать роду, именно общей схеме £ — В — .4. Но оно бли­
жайшим образом не соответствует ей; его р е посылки суть В — Е или Е — В и
Е — А ; поэтому, средний термин оба раза подчинен, или оба раза есть суб’ект,
коему таким образом присущи оба других термина; поэтому, он не есть такой
средний термин, который в одном случае есть подчиняющий или предикат, а в
другом случае подчиненный или субект, или, иначе, которому один термин должен
быть присущ, и который сам должен быть присущ другому термину. Истинный
смысл того, что это умозаключение не соответствует общей форме умозаключе­
ния, заключается в том, что она перешла в него, так как исгип;; ее состоит в том,
чтобы быть суб’ективным случайным соединением. Если заключение во второй
фигуре (а именно не принимая во внимание имеющее быть только что упомяну­
тым ограничение, делающее его чем-то неопределенным) правильно, то оно та­
ково, потому что оно есть для себя, а не потому что оно есть заключение этого
умозаключения. Но то же самое имеет место при заключении в первой фигуре;
именно эта его истина положена второю фигурою. Тот взгляд, по коему
вторая фигура должна быть лишь некоторым видом, не принимает во вни­
мание необходимого перехода первой в эту форму и останавливается
на первой, как на истинной форме. Поскольку, поэтому, во второй фи­
гуре (которая по старой привычке без дальнейшего основания излагается, как
т р е т ь я ) также должно иметь место некоторое в этом суб активном
смысле п р а в и л ь н о е умозаключение, то оно должно согласоваться с первою,
при чем, так как одна посылка Е— А выражает отношение подчинения
среднего термина крайнему, то другая посылка В— £ должна приобрести
противоположное значение и В— быть подчинено £. Но такое отношение

— 81 —

было бы снятием определенного суждения Е есть В и могло бы иметь место лишь
в неопределенном суждении, частном; потому заключение в этой фигуре может
быть лишь частное. Частное же суждение, как замечено выше, столь же поло­
жительно, сколь и отрицательно; поэтому, такому заключению нельзя приписы­
вать большой ценности. А поскольку и частное, и общее суть крайние термины
и непосредственные взаимно-безразличные определенности, то самое отношение
их безразлично; можно по желанию принять то или другое как за больший, так
и за меньший термин, а потому также и ту или другую посылку за большую
или меньшую.
3.
Так как заключение может быть как положительным, так и отрицатель­
ным, то оно тем самым есть относительно этих определенностей безразличное,
стало-быть, общее отношение. При ближайшем рассмотрении опосредование пер­
вого умозаключения в себе оказалось случайным; во втором умозаключения
эта случайность п о л о ж е н а . Тем самым это опосредование само себя сни­
мает; опосредование имеет определение единичности и непосредственности; то,
к чему заключают по этой фигуре!, должно, напротив, быть в себе и непо­
с р е д с т в е н н о тожественным; ибо его средний термин, н е п о с р е д е т в е н 11 a h е д и н и ч ы о с т ь, есть бесконечно-многообразная и внешняя олрздэленпость. Поэтому, в ней, напротив, положено в н е ш н е е себе опосредование. Но
внешность единичного есть общность; это опосредование через непосредственно
единичное указывает вне себя на е го другое, что происходит через общее,
или иначе то, что должно быть соединено через второе умозаключение, должпо
быть соединено н е п о с р е д с т в е н н о ; через непосредственность, лежащую
в его основании, не получается определенного заключения. Непосредственность,
на которую он указывает, есть иная, чем его снятая первая непосредственность
бытия,— стало-быть, рефлектированное в себя или с у щ е е в себе, о т в л е ­
ч е н н о е обще е.
Переход этого умозаключения с рассмотренной точки зрения был с т а ­
н о в л е н и е м д р у г о г о (Anderswerden), как переход бытия, так как в основ«'
его лежит качественное и именно непосредственная единичность. Но по понятию
единичность соединяет частное· и общее п о с т о л ь к у , п о с к о л ь к у она с н и м а е т
о п р е д е л е н н о с т ь частного, что представляется, как случайность этого умо­
заключения; крайние термины связываются между собою не в силу их определен­
ного отношения к среднему термину; он не есть поэтому их о п р е д е л е н н о е
единство, и присущее еще ему положительное единство есть лишь о т в л е ч е н ­
н а я о б щн о с т ь . Но так как средний терм™ положен в этой определенности,
которая есть его истина, то получается другая форма умозаключения.
с. Т р е т ь я

фи г у р а :

Е — А — В.

1.

Это третье умозаключение уже не имеет ни одной непосред­
ственной посылки; отношение Е — А опосредовано первым, отношепие В— А—
нторым умозаключением. Поэтому оно предполагает оба первые умозаклю­
чения; но наоборот, оба они предполагают также его, также как вообще каждое
Логика Гегеля, III.

6

— 82 —

из них предполагает оба друга©. Тем самым в нем вообще закопчено определение
умозаключения. Это взаимное опосредование именно и приводит к тому, что
каждое умозаключение, хотя оно для себя есть опосредование, ©месте с тем не
есть в нем самом полнота умозаключений, но имеет в нем непосредственность,
опосредование которой находится вне его.
Умозаключение Е — А — В, рассматриваемое в нем самом, есть истина
формального умозаключения, оно выражает собою, что его опосредование есть
отвлеченно-общее, и что крайние термины, получая по их существенной опреде­
ленности содержание не по среднему термину, а лишь по их общности, напротив,
пе приводят к тому заключению, которое должно быть опосредовано. Стало быть,
здесь положено то, в чем состоит формализм умозаключения, термины коего имеют
непосредственное, безразличное к форме содержание или·, что то же самое, суть
такие определенные формы, которые еще не рефлектировались в определение
содержания.
2.
Средний термин этого умозаключения есть, правда, единство крайних
терминов, но такое, в котором отвлечено от их определенности, не о п р е д е ­
л е н н о общее. Но поскольку это общее вместе с тем, как отвлеченное, отличено
от крайних терминов, как от о п р е д е л е н н о г о , оно само есть еще опре­
д е л е н н о е относительно них, и целое есть умозаключение, отношение кото­
рого к его понятию подлежит еще рассмотрению. Средний термин, как общее,
есть подчиняющее оба крайних термина нли предикат н ни в одной из посылок
не есть подчиненное или суб’ект. Поэтому поскольку это умозаключение, как
н е к о т о р ы й вид, должно соответствовать требованию умозаключения, то это
может состояться лишь при том условии, чтобы, так как Е — А уже имеет соот­
ветственное отношение, его же приобрело и Л — В. Это совершается в таком
суждения, в котором суб’ект относится к предикату безразлично, т.-е. в о т р и ц а ­
т е л ь н о м с у ж д е н и и . Такое умозаключение законно, но его заключение по
необходимости отрицательное.
При этом безразлично также, какое из обоих определений заключения при­
нимается за предикат или за суб’ект, и в самом умозаключении какой термин при­
нимается за единичный или частичный, т.-е. за меньший или за больший. Так
как от принятого в этом случае решения зависит, какая из посылок должна быть
большею или меньшею, то это здесь безразлично. Тут открывается основание
обычной ч е т в е р т о й ф и г у р ы умозаключения, которой Аристотель не знал,
и которая касается совершенно пустого, лишенного интереса различения. В ней
непосредственное расположение терминов о б р а т н о их расположению в пер­
вой фигуре; а так как суб’ект и предикат отрицательного заключения при фор­
мальном взгляде на суждение не имеют определенного отношения суб’екта и
предиката, но каждый из них может занять место другого, то безразлично, какой
термин принимается за суб’ект и какой за предикат; поэтому безразлично также,
какая посылка принимается за большую, и какая за меньшую. Это безразличие,
которое свойственно и определению и частности (в особенности поскольку оно
понимается в широком своем значении), делает из четвертой фигуры нечто со­
вершенно бесполезное.

— 83 —

3.
Об'ективное значение такого умозаключения, в котором общее есть сред­
ний термин, состоит в том, что оиосредывающее, как единство крайних
терминов, есть по с у щ е с т в у общее. Но так как общность есть ближай­
шим образом общность лишь качественная или отвлеченная, то в ней не заклю­
чается определенности крайних термийов; их совпадение, если оно должно иметь
место, должно иметь свое основание также в некотором лежащем вне этого умо­
заключения опосредовании и в отношении к этому основанию столь же совер­
шенно случайно, как и в рассмотренных выше формах умозаключений. Но так
как общее тетерь определено, как средний термин, который не содержит в себе
определенности крайних терминов, то он положен, кай совершенно безразличный
и внешний. Тем самым, в силу этой простой отвлеченности, конечно, возникла
ближайшим образом ч е т в е р т а я ф и г у р а 1) умозаключения; именно фигура
б е з о т н о с и т е л ь н о г о умозаключения: А — А — А, отвлекающая от ка­
чественного различения терминов и поэтому имеющая своим определением лишь
их внешнее единство, а именно р а в е н с т в о .
d. Ч е т в е р т а я ф и г у р а А— А— А и л и м а т е м а т и ч е с к о е
умозаключение.
1 . Математическое умозаключение гласит: Е с л и две в е щ и
( или
два
определения) равны
третьей
( т р е т ь е м у ) , то они
р а в н ы м е ж д у собою. Тем самым исключается отношение подчинения или
включения.
Т р е т ь е есть вообще оиосредывающее; но оно лишено какого бы то ни
было определения относительно своих крайних терминов. Поэтому каждый из трех
терминов может быть одинаково третьим опосредывакщим термином. Какой из
них употребляется для того, какое из трех отношений считается поэтому не­
посредственным, и какое опосредованным, это зависит от внешних обстоятельств
и других условий, именно от того, какие два из них непосредственно дан ы.
Но это определение не касается самого умозаключения и совершенно внешне.
2. Математическое умозаключение считается а к с и о м о ю в математике,
о ч е в и д н ы м в с е бе и для с е б я п е р в ы м предложением, не требую­
щим и не допускающим никакого доказательства, т.-е. никакого оносредоваиия.
не предполагающим ничего другого, и не могущим быть выведенным из него.
При ближайшем рассмотрении его преимущества — быть непосредственно о ч е ­
в и д н ы м — оказывается, что оно состоит в формализме этого умозаключения,
отвлекающего от всякого качественного различия определений и признающего
лишь их количественное равенство или неравенство. Но именно по этому осно­
ванию оно не обходится без предположения или опосредования; то количествен­
ное определение, которое одно принимается в нем в соображение, возни­
кает лишь ч е р е з
о т в л е ч е н и е от качественного различения и от
определений понятия. Линии, фигуры, положенные, как равные одна другой,
понимаются, лишь как величины; треугольник полагается равным квадра­
ту, но не как треугольник—квадрату, а лишь по величине и т. д. Равным
1) Ч е т в е р т а я
знает.

П р и м .

у Гегеля, а не в обычной логике, которая этой фигуры не

п е р ев.

6*

— 84 —

образом понягие и его определения не привходят в это умозаключение; оно во­
обще не п о н и м а е т с я ; и рассудок никогда не имеет перед собою формаль­
ных, отвлеченных определений понятия; очевидность этого умозаключения осноьынается поэтому лишь на том, что оно столь скудно и отвлеченно по своему
мысленному определению.
3.
Но р е з у л ь т а т у м о з а к л ю ч е н и я с у щ е с т в о в а н и я
сводится исключительно к этому отвлечению от всякой определенности понятия;
о т р и ц а т е л ь н о с т ь непосредственных, отвлеченных определений, возникаю­
щая таким путем, имеет еще некоторую другую, п о л о ж и т е л ь н у ю сто­
рону, состоящую именно rf том, что в отвлеченной определенности п о л о ж е н о
д р у г о е э т о й о т р и ц а т е л ь н о с т и , и что она тем самым стала к о нк р е т ii о ю.
Во-первых, каждое из умозаключений существования имеет своим пред­
п о л о ж е н и е м оба другие, и связанные в заключение крайние термины лишь
потому 'истинны и связаны в себе и для себя, что они соединены некоторым извне
обоснованным тожеством; средний термин, каков он есть в вышерассмотренных
умозаключениях, д о л ж е н быть единством их понятия, но он есть лишь не­
которая формальная определенность, не положенная, как их конкретное един­
ство. Но это п р е д п о л о ж е н н о е в каждом из сказанных опосредований есть
не просто некоторая д а н н а я н е п о с р е д с т в е н н о с т ь вообще, как в
математическом умозаключении, а само есть некоторое опосредование, именно для
каждого из двух прочих умозаключений. Следовательно, то, что поистине дано,
есгь опосредование, основанное не на данной непосредственности, а на опосре­
довании. Это опосредование есть тем самым не количественное, отвлекающее от
формы опосредования, но о п о с р е д о в а н и е , скорее относящееся к опосредо­
ванию-или опосредование р е ф л е к с и и . Круг взаимного предположения, обра­
зуемый взаимною связью этих умозаключений, есть возврат этого предположения
в само себя, вследствие чего она образует собою некоторую полноту, и то д р уг о е, на которое указывает каждое отдельное умозаключение, схваты­
вается им не через в н е ш н е е отвлечение,-а мыслится в н у т р и этого круга.
Далее относительно термина о т д е л ь н ы х ф о р м а л ь н ы х о п р e i с.i о h и й было указано, что в этом целом формальных умозаключений каждый im
них последовательно занял м е с т о с р е д н е г о т е р м и н а . Непосредственно
последний был определен, как ч а с т н о с т ь ; за сим черел диалектическо:·
движение он определился, как е д и н и ч н о с т ь и о б щ н о с т ь . Равным
образом каждое из этих определений последовательно заняло м е с т а о б о н \
крайних терминов. Ч ист о о т р и ц а т е л ь н ы м результатом
было исчезание качественных формальных определений в чисто-количественном.
математическом умозаключении. Но то, что оказалось поистине, есть тот п о л о; к и т е л ь н ы й р е з у л ь т а т , что опосредование совершается не через о тд е л ь н у ю качественную определенность формы, а через ее к о н к р е т н о е
т о ж е с т в о . Недостаток и формализм трех рассмотренных фигур умозаключе­
ний состоит именно в том, что такая отдельная определенность должна была
составлять в них средний термин. Таким образом, опосредование определи-

пе

— 85 -

лось, как безразличие непосредственных или отвлеченных определений формы
и как положительная р е ф л е к с и я одних г> другие. Тем самым непосредствен­
ное умозаключение существования перешло в у м о з а к л ю ч е н и е ре­
фл е к с и и .
П р и м е ч а н и е . В данном здесь изложении природы умозаключения и
его различных форм указано также попутно на то, что в обычных рассмотрениях
и обработке умозаключения составляет главный интерес, именно на то, как в
каждой фигуре получается правильное умозаключение; но при этом приводятся
лишь главный момент и опущены те случаи и усложнения, которые возникают
тогда, когда принимается в расчет различение положительных и отрицательных
суждений вместе с количественным определением, особенно определением ча­
стности. Здесь будут уместны некоторые замечания об обычном в логике взгляда
на умозаключение и его обработку. Как известно, эта логика разработана до та­
ких подробностей, что ее так называемые тонкости вызвали общую скуку и от­
вращение. Восставая во всех отраслях духовного образования против лишенных
субстанциальности форм рефлексии, е с т е с т в е н н ы й р а·с с у д о к οό|>;>•щался также против этого искусственного знания форм разума и полагал возмож­
ным обойтись без этой науки па том основании, что перечисленные в ней от­
дельные операций мышления он исполняет сам собою уже от природы без вся­
кого особого изучения. Действительно, если бы условием "разумного мышления
служило трудное изучение формул умозаключения, то человек по отношению
к этому мышлению был бы также в плохом положении, как он (о чем уже было
замечено в предисловии) был бы в плохом положении, если бы он не мог ходить
н переваривать пищи без изучения анатомии и физиологии. Как изучение этих
наук может был. небесполезно для диэтетического образа жизни, так и изучению
форм разума, без сомнения, должно приписывать еще более важное влияние на
правильность мышления; но пе вдаваясь здесь в эту сторону дела, которая ка­
сается образования суб’ективного мышления, поэтому принадлежит собственно
педагогике, следует признать, что изучение, имеющее предметом способы дей­
ствия и законы разума, должно представлять в себе и для себя величайший инте­
рес, по крайней мер©, пе меньший интерес, чем изучение законов природы и ее
частных образований. Если пе считается пустяками установление шестидесяти
ii стольких-то видов попугая, ста тридцати семи видов вероники и т. д., то еще
менее следует считать пустяками установление форм разума; разве фигура умо­
заключения не бесконечно выше вида попугая м и веропики?
Но хотя поэтому следует вообще считать только за грубость презрен не
к познанию форм разума, тем не менее должно согласиться, что обычное изло­
жение умозаключения и его частных видоизменений не есть р а з у м н о е по­
знание, не есть изложение их, как форм р а з у м а , и что силлогистиче­
ская премудрость заслужила своею бесплодностью испытанное ею пренебрежение.
Ее недостаток состоит в том, что она остановилась лишь на р а с с у д о ч н ы х
фо р ма х
умозаключения, согласно которым определения понятия счи­
таются о т в л е ч е н н ы м и формальными определениями. Утверждать их, как

— 86 —

отвлеченные качества, тем более непоследовательно, что в умозаключении су­
щественное составляют их о т н о ш е н и я , и что включение и подчинение уже
подразумевают, что единичное, так как ему присуще общее, само есть общее,
а общее, так как ему подчинено единичное, само есть единичное, что умозаклю­
чение ближайшим образом решительно полагает именно это е д и н с т в о , как
с р е д н и й т е р м и н , и что его определение есть именно опос ре до в а н и е, т.-е. что в нем определения понятия уже не так, как в суждении, сохра­
няют свою взаимную внешность, но, напротив, имеют в основе свое един«»«;.
Тем самым в понятии умозаключения выражается недостаточность формального
умозаключения, в коем средний термин должен установляться не как единство
крайних, а как некоторое формальное, качественное отличное от них, отвлечен­
ное определение. Этот взгляд еще потому более пуст по содержанию, что и та­
кие отношения или суждения, в коих даже формальные определения безразличны,
как, например, отрицательные и частные суждения, которые поэтому приближа­
ются к предложениям, признаются им за совершенные отношения. А так как ка­
чественная форма Е— В— А признается вообще за последнее или абсолютное, то
диалектическое рассмотрение умозаключения совершенно упраздняется, и прочие
умозаключения тем самым получают значение не н е о б х о д и м ы х видоизме­
нений этой формы, но видов. При этом безразлично, рассматривается ли пер­
вое формальное умозаключение само, лишь так вид, наряду с прочими видами,
или как род и вид вместе; последнее имеет «есто тогда, когда прочие умоза-'
ключения сводятся к первому. Если это сведение и не выражено определительно,
то во всяком случае в основание кладется то жо самое формальное отношение
внешнего 'подчинения, которое выражается в первой фигуре.
Это формальное умозаключение содержит в себе то противоречие, что сред­
ний термин должен быть определенным единством крайних, но не как такое
единство, а как некоторое определение, качественно-отличное от тех, единством
которых оно должно быть. Так как умозаключение есть это противоречие, то пер­
вое в нем самом диалектично. Его диалектическое движение в полноте моментов
его понятия приводит к тому, что моменты заключения суть не только это отно­
шение подчинения или частности, но с т о л ь же с у щ е с т в е н н о отрица­
тельное единство и общность. Поскольку каждый из этих моментов есть для себя
также лишь односторонний момент частности, они суть равно несовершенные
средние термины, но вместе с тем образуют собою их развитые определения; вег
развитие умозаключения через его три фигуры выдвигает последовательно сред­
ний термин в каждом из этих определений, и истинный получающийся отсюда ре­
зультат состоит в том, что каждый из средних терминов есть не нечто отдельное,
но их полнота.
Недостаток формального умозаключения заключается поэтому не в форме
у м о з а к л ю ч е н и я — она есть, напротив, форма разумности, — но в том, что
эта форма есть о т в л е ч е н н а я и потому лишенная понятия. Было показано,
что отвлеченное определение ради его отвлеченного отношения к себе может быть
также рассматриваемо, как содержание; поэтому формальное умозаключение

— 87 —

приводит лишь к тому, что некоторое отношение данного суб’екта к данному пре­
дикату вытекает или не вытекает л и ш ь из д а н н о г о с р е д н е г о т е р ­
мина. Доказательство какого-либо предложения посредством такого умозаклю­
чения не приводит ни к чему; вследствие отвлеченной определенности среднего
термина, представляющего собою лишенное понятая качество, могут существо­
вать с таким же правом и другие средние термины, из коих следует противопо­
ложное, равным образом из того же среднего термина могут быть через дальней­
шие умозаключения выведены опять-таки противоположные предикаты. Но не­
зависимо от того, что формальное умозаключение дает малые результаты, он есть
также нечто весьма простое; многие правила, придуманные для него, обремени­
тельны уже потому, что они слишком разногласят с простою природою дела, а
также потому что они относятся к случаям, когда формальное содержание умо­
заключения совершенно оскудевает вследствие внешнего определения формы, в
особенности формы частности, по крайней мере, поскольку последняя для этой
цели должна быть взята в об’емлющем широком смысле, и по самой форме полу­
чаются лишь совершенно бессодержательные результаты. Но самая справедли­
вая и важная сторона той немилости, с которою относятся к силлогистике, со­
стоит в том, что она есть столь подробное л и ш е н н о е п о н я т и я занятие
таким предметом, единственное содержание которого есть само п о н я т и е . Мно­
гие силлогистические правила напоминают образ действия счетчиков, которые
также дают множество правил для арифметических операций, но все эти правила
предполагают отсутствие п о н я т и я операций. Но числа суть лишенное понятия
содержание, и счетная операция есть внешнее соединение или разделение, меха­
нический прием, почему· и были изобретены счетные машины, исполняющие эти
операции; напротив, всего круче и резче поступают тогда, когда обращаются г
определениями форм умозаключения, которые суть понятия, как с лишенным по­
нятия материалом.
До крайности доведено это чуждое понятия отношение к определениям
понятий умозаключения, конечно, Лейбницем ((Орр. t. ЬЬ, р. 1 ), который подвел
умозаключение под вычисление комбинаций и определил посредством него, сколько
возможно сочетаний умозаключения, если принимать во внимание различия поло­
жительных и отрицательных, затем общих, частных, неопределенных и единич­
ных суждений; таких сочетаний возможно 2048, из коих, но исключении непри­
годных фигур, пригодных к употреблен™ остается 24. Лейбниц придает
большое значение полезности комбинирующего анализа для нахождения не
только форм умозаключения, но и для сочетаний других понятий. Служащая для
того операция такова же, посредством которой вычисляется, сколько соеди­
нений букв допускается азбукою, сколько возможно сочетаний костей
при игре в кости или комбинации ири игре l’hombre и т. п. Определе­
ния умозаключения приравниваются здесь сочетаниям костей или карт
ири l’hombre, разумное признается чем-то мертвенным и чуждым понятию,
и своеобразие понятия и его определений— относится, как духовная сущ­
ность. h через это отношение с н и м а т ь
свое н е п о с р е д с т в е н н о е

— 88 —

определение — оставляется в стороне. Это лейбницево приложение исчисления
комбинаций к умозаключению и к сочетанию других понятий не отличалось от
пресловутого и с к у с с т в а Лю л л я ничем, кроме большей методичности со
стороны числа комбинаций, вообще же было равно последнему по бессмысленпости. Это предприятие Лейбница состояло в связи с его любимою мыслью, к ко­
торой он пришел еще в юности, и от которой он не отказался и впоследствии,
несмотря на ее незрелость и поверхностность, мыслью об о б щ е й х а р а к т е ­
р и с т и к е понятий, — о письменном языке, в котором каждое понятие было бы
представлено таким, каково оно по отношениям, вытекающим пз других к нему
и из него к другим; как будто в разумном соединении, которое по существу диа­
лектично, некоторое содержание сохраняет еще те же самые определения, ко­
торые оно имеет, когда оно фиксировано для себя.
И с ч и с л е н и е П л у к е , без сомнения, представляет собою самый по­
следовательный образ действия, каким только открывается возможность подчи­
нить вычислению отношение умозаключения. Это исчисление состоит в том, что
в суждении отвлекается от отличения отношений, от отличения единичности,
частности и общности, и сохраняется о т в л е ч е н н о е т о ж е с т в о субгекта
ii предиката, в силу чего между ними установляется
математическое
р а в е н с т в о ; отношение, которое превращает умозаключение в совершенно
бессодержательное и тожественное составление предложений. В предложении:
роз а к р а с н а — предикат должен означать не красное вообще, но лишь опре­
деленное к р а с н о е роз ы; в предложении: все христиане люди— предикат
должен означать лишь тех людей, которые суть христиане; из него и из предло­
жения: евреи не христиане следует заключение, которое не дало этому силлоги­
стическому исчислению хорошей рекомендации перед М е н д е л ь с о н о м :
с л е д о в а т е л ь н о е в р е и не люди (именно не те люди, которые суть
христиане). Результатом своего изобретения Плуке считает p o s s e
etiam
rudes

m echanice

totam

logicam

ticam docentur, ita quidem , u t n u lla

doceri,

form idine

in

u ti piieri arith m e­

ratiocin iis

suis

errandi

torqueri, vel fa lla ciis circum veniri possin t, si in calculo non e r r a n t г). Это за­
явление, что людям доучившимся можно посредством и с ч и с л е н и я сообщить
всю логику, есть, конечно, худшее из того, что может быть сказано о каком-гибо
изобретении в деле изложения науки логики.

В.

Умозаключение рефлексии.
Развитие качественного умозаключения сняло о т в л е ч е н н о с т ь его
определений; термин положил себя тем самым, как такая определенность, в коей
имеет в и д и м о с т ь и другое. Кроме отвлеченных терминов в умо') «Чтобы даже невежды могли механически изучить всю логику, как маль­
чики учатся ариометике, так чтобы не мучиться никаким опасениям ошибиться в
своих разсуждениях и иметь возможность избавиться от ошибок, если только был
правилен их счет». П р и м . п е р е в .

— 89 —

заключения дано и их о т и о ш е и и е, и в заключении оно положепо, как опо­
средованное и необходимое; поэтому каждая определешость положена поиетипе,
не как отдельная для себя, но как отношение других, как к о н к р е т н а я опре­
деленность.
Средний термин был отвлеченною частностью, простою определенностью
для себя и средним термином лишь внешним и относительным образом в противо­
положность крайним. Теперь он положен, как п о л н о т а определений; таким
образом, он есть п о л о ж е н н о е единство крайних, ближайшие« образом един­
ство об’емлющей их рефлексии; этот захват их рефлексиею, как п е р в о е сня­
тие непосредственности и первое отношение определений, еще не есть абсолют­
ное тожество понятия.
Крайние термины суть определения суждения рефлексии, собственно е д ин и ч н о с т ь и о б щ н о с т ь , как определения отношения, или многообразное
η об’емлющей их рефлексии. Но единично суб’ект содержит в себе также, как
было указано по поводу суждения рефлексии, кроме простой, принадлежащей
форме единичности, и определенность, как просто рефлектированную в себе
общность, как предположение, т.-е. как здесь еще принятый непосредственно род.
Из этой определенности крайних терминов, принадлежащей развитию опре­
деления суждения, вытекает ближайшее содержание с р е д н е г о термина, ко­
торый существен для умозаключения, так как он отличает его от суждения. Он
содержит в себе: 1) е д и н и ч н о с т ь , 2) но расширенную в общность, как
в се и 3) лежащую в основе общность, соединяющую в себе единичность и отвле­
ченную общность, или род. Лишь таким образом умозаключение рефлексии при­
обретает с о б с т в е н н у ю о п р е д е л е н н о с т ь формы, так как средний
термин п о л о ж е н , как полнота определений; относительно этого умозаключе­
ния непосредственное умозаключение есть н е о п р е д е л е н н о е , потому что
средний термин в нем есть еще отвлеченная частность, в коей моменты его по­
нятия еще не положены. Это первое умозаключение рефлексии может быть на­
звано у м о з а к л ю ч е н и е м в с я ч е с т в а (der S chluss der A llh e it).
а. У м о з а к л ю ч е н и е

в с я ч е с т в а.

1.
Умозаключение всячества есть умозаключение рассудка в своем полном
развитии, но не более того. То обстоятельство, что средний термин есть в нем не
о т в л е ч е н н а я частность, но развит в своих моментах и потому конкретен,
есть, правда, существенная прибавка к понятию, но тем не менее форма в с я ­
ч е с т в а об’емлет единичное в общем ближайшим образом лишь внешне, и
обратно содержит в себе единичное, еще как непосредственно сохраняющейся для
себя р общем. Отрицание непосредственности определений, бывшее результатом умо­
заключения существования, есть лишь п е р в о е отрицание, а не отрицание
отрицания или абсолютная рефлексия в себя. Отдельные определения в себе лежат
еще поэтому в основе той об’емлющей их общности рефлоксии, или иначе всяче­
ство есть общность еще не понятия, а внешняя общность рефлексии.

— 90 —

Умозаключение существования было потому случайно, что его средний тер­
мин, как отдельная определенность конкретного суб’екта, допускает неопределен­
ное множество других средних терминов, вследствие чего суб'ект может быть
в заключении соединен с неопределенным количеством других, даже противопо­
ложных предикатов. Но так как отныне средний термин содержит в себе еди­
н и ч н о с т ь и тем самым сам конкретен, то он может связывать с суб’ектом
лишь один предикат, присущий ему, как конкретному. Если, напр., из среднего
термина з е л е н ы й должно заключить, что картина приятна, так как зеленое
приятно для глаза, или что стихотворение, строение и т. д. прекрасны, так как
они обладают п р а в и л ь н о с т ь ю , то тем не менее картина может быть отвра­
тительна по другим своим определениям, из которых можно заключить к этому
последнему предикату. Напротив, если средний термин имеет определение всяч е с т в а, то он содержит в себе зеленое и правильность, как н е ч т о к о н ­
к р е т н о е , которое именно потому не есть отвлеченность некоторого только зе­
леного, правильного и т. д.; с этим конкретным могут быть соединены лишь та­
кие предикаты, которые соответствуют п о л н о т е к о н к р е т н о г о .
В су­
ждении: з е л е н о е или п р а в и л ь н о е п р и я т н о суб’ект есть лишь от­
влечение от зеленого, правильности; напротив, в суждении: в с е з е л е н о е
и л и п р а в и л ь н о е п р и я т н о суб’ектом служат все действительные кон­
кретные предметы, которые зелены или правильны, и которые, следовательно,
берутся, как к о н к р е т н ы е , со в с е м и их с в о й с т в а м и , какие только
присущи им, независимо от эелености или правильности.
2.
Но это рефлективное несовершенство умозаключения тем самым делает
«•го лишь обманчивым призраком. Средний термин имеет определенность: все;
им н е п о с р е д с т в е н н о принадлежит в верхней посылке предикат, от коего
вместе с суб’ектом ведется умозаключение. Но в с е с у т ь в с е е д и н и ч н ы е ;
поэтому единичный суб’ект имеет этот предикат уже непосредственно, а не
п р и о б р е т а е т его л и ш ь ч е р е з у м о з а к л ю ч е н и е . Или иначе,
суб’ект получает через заключение предикат, как следствие; но верхняя посылка
уже содержит в себе это заключение; поэтому, или в е р х н я я п о с ы л к а
н е п р а в и л ь н а для себя, или она не есть непосредственное, предполо­
женное суждение, но с а м а у ж е п р е д п о л а г а е т то з а к л ю ч е н и е ,
«снованием которому она должна служить.
В излюбленном совершенном умозаключении:
Все люди смертны,
Кай — человек,
Следовательно, Кай смертен,
верхняя посылка правильна лишь потому и постольку, поскольку п р а в и л ь н о
заключение; если бы случилось так, что Кай не был бы смертен, то верхняя по­
сылка была бы пеправильна. Предложение, которое должно служить заключением,
должно быть уже непосредственно правильно для себя, ибо иначе верхняя по­
сылка не обнимала бы собою все единичное; прежде, чем верхняя посылка может
быть признана правильною, возникает п р е д в а р и т е л ь н о вопрос, не слу'кнт ли самое это заключение ипс г а н ц и е ю прогив нее.

— 91 —

'6. При рассмотрении умозаключения существования из понятия умозаклю­
чения вытекало, что посылки, как н е п о с р е д с т в е н н ы е , противоречат за­
ключению, т.-е. требуемому понятием умозаключения опосредованию, что поэтому
первое умозаключение предполагает другие, и наоборот, эти другие предполагают
его. В умозаключена же рефлексии положено в нем самом, что верхняя посылка
предполагает свое заключение, так как в ней содержится то соединение единич­
ных с предикатом, которое именно и должно быть заключением.
То, что дано здесь в действительности, может, стало быть, ближайшим
образом быть выражено так: умозаключение рефлексии есть лишь внешняя пу­
стая в и д и м о с т ь у м о з а к л ю ч е н и я ; сущность последнего основывается
на суб’ективной е д и н и ч н о с т и ; она тем самым образует средний термин и
должна быть положена, как таковая,— как единичность, которая есть, как тако­
вая, и лишь внешним образом обладает общностью. Или иначе, при ближайшем
рассмотрении содержания умозаключения рефлексии оказалось, что единичное со­
стоит в н е п о с р е д с т в е н н о м , не выведенном отношении к своему преди­
кату, и что большая посылка, соединение некоторого частного с некоторым общим
или ближе— некоторого формального общего с некоторым общим в себе, опосре­
довано через отношение единичности, присущим тому общему, единичности, как
совокупности. Но это умозаключение есть у м о з а к л ю ч е н и е н а в е д е н и я .
Ъ. У м о з а к л ю ч е н и е н а в е д е н и я .
1. Умозаключение всячества подчинено схеме первой фигуры: Е — В —А;
умозаключение наведения — схеме второй фигуры А— Е— В, так как опо вновь
имеет единичность средним термином, не о т в л е ч е н н у ю единичность, но
ii о л н у ю, т.-е. положенную с противоположным ей определением с общностью.
Один из к р а й н и х т е р м и н о в есть какой-либо предикат, который свой­
ствен всем этим единичным; его отношение к ним образует непосредственные по­
сылки* из коих одна должна быть некоторым заключением предшествовавшего
умозаключения. Д р у г о й к р а й н и й т е р м и н может быть непосредствен­
ным родом, каков он в среднем термине предыдущего умозаключения или в
суб’екте общего суждения, который (род) исчерпан в совокупности единичных и.ш
видов среднего термина. Поэтому умозаключение имеет такой вид:
е
А— е— В
е
е
и т. д.
до беско­
нечности.
2. Вторая фигура формального умозаключения потому не соответствует
этой схеме, что в одной из посылок £, образующее средний термин, не есть
подчиняющее или предикат. В наведении этот недостаток устраняется;

— 92 —

предложение А— Е, которое выделяет об’ективно-общее или род, в крайний тер­
мин и содержит его, как суб’ект, имеет предикат, по меньшей мере, равного с ним:
об’ема, и тем самым тожественный с ним для внешней рефлексии. Лев, слон и т. д.
составляют собою род четвероногих животных; различение, полагающее
то ж е с а м о е содержание в одном случае в единичности, в другом — в общно­
сти, есть· тем самым совершенно б е з р а з л и ч н о е
определение·
ф о р м ы ,— безразличие, положенное как положенный в умозаключении рефлек­
сии результат формального умозаключения, следовательно, как равепство об’ема.
Поэтому наведение есть не умозаключение простого в о с п р и я т и я или
случайного существования, как соответствующая ему вторая фигура, но умоза­
ключение опыта, суб’ективного соединения единичных в роде и совпадения рода
с некоторым общим определением вследствие причастпости последнего всем еди­
ничным. Это умозаключение имеет также то об’ективпое значение, что непосред­
ственный род определяет себя через полноту единичности, как общее свойпго,
имеет свое существование в общем отношении или признаке. Но об’ективпое зна­
чение этого, как и других, умозаключения есть лишь его внутреннее понятие и
здесь еще не положено.
3.
Наведение с.пь еще, напротив, по существу некоторое суб'екти-вное \мизаключение. Средние термины суть единичные в их непосредственное ги, соедине­
ние их в род через совокупность есть некоторая в н е ш н я я рефлексия. В виду
существующей н е п о с р е д с т в е н н о с т и единичных и вытекающей отсюда
в н е ш н о с т и общность есть лишь полнота или, правильнее, остается зад
чею. В ней проявляется вновь п р о г р е с с в ложную бесконечность: еди­
н и ч н о с т ь должна быть положена, как т о ж е с т в е н н а я о б щн о с т и ,
по так как е д и н и ч н ы е положены также, как н е п о с р е д с т в е н н ы е , то
их единство остается лишь постоянным д о л ж е н с т в о в а н и е м ; оно есть
единство р а в е н с т в а ; то, что должно быть тожественным, должно вместе
с тем ii е быть тожественным. Лишь продолженные в б е с к о н е ч ньо с т ь
а, Ь, с, d, е образуют род и дают законченный опыт. Поэтому з а к л ю ч е н и е
наведения остается п р о б л е м а т и ч е с к и м .
Но так как оно выражает собою то, что восприятие для того, чтобы стать
опытом, д о л ж н о быть продолжено в б е с к о н е ч н о с т ь , то наведение пред­
полагает, что род в се бе и для с е б я совпадает с его определенностью.
Оно тем самым предполагает собственное свое заключение, как нечто непосред­
ственное, также, как умозаключение совокупности предполагает заключение, как
одну из своих посылок. Опыт, основанный на наведении, считается законным,
х о т я восприятие по общему признанию не з а к о н ч е н о ; достаточно лини»
признать, что не может быть никакой и н с т а н ц и и п р о т и в этого опыта,
поскольку он истинен в с е бе и для себя. Поэтому умозаключение посред­
ством наведения, правда, основывается на некоторой непосредственности, но не
на той, на которой оно должно бы было основываться, не на с у щ е й непо­
средственности е д и н и ч н о с т и , а на непосредственности, с у щ е й в
с е б е и для с е б я или общей. Осповное определение наведепия со­

— 93 —

с гон г в том, что оно есть умозаключение; если бы единичность принималась за
существенное, а общность лишь за внешнее определение среднего термина, то он
распался бы на две бессвязные части, и никакого умозаключения не получилось бы;
эта внешность свойственна, напротив, кргйпим терминам.
Е д и н и ч н о с т ь может быть средним термином, лишь как н е п о с р е д ­
с т в е н н о т о ж е с т в е н н а я с о б щ н о с т ь ю ; такая единичность есть соб­
ственно о б ’ е к т и в н а я , род. На это можно смотреть еще так: общность
и определении единичности, лежащей в основании наведения, имеет характер
внешний, ii о с у щ е с т в е н н ы й ; такое в н е ш н е е есть столь же· непосред­
ственно ее противоположность, в н у т р е н н е е . Поэтому истина умозаключения
наведения есть умозаключение, имеющее средним термином некоторую единичность,
которая непосредственно в с е б е с а м о й есть общность — у м о з а к л ю ч с н и о аналогии.
с. У м о з а к л ю ч е н и е

аналогии.

1. Это умозаключение имеет своею отвлеченною схемою третью фигуру не­
посредственного умозаключения: £— А— В. Но его средний термин не есть уже
какое-либо отдельное качество, а некоторая общность, которая есть р е'ф л е к с и и
в с е б я н е к о т о р о г о к о н к р е т н о г о , стало быть, его приро да; и
наоборот, так как она есть общность некоторого конкретного, она есть вместе с тем
сама это конкретное. Здесь, следовательно, с р е д н и й т е р м и н е с т ь не­
чт о е д и ii и ч и о е, но по с-воей общей природе; далее, крайний термин есть дру­
гое единичное, имеющее с первым одну и ту же общую природу. Например:
3 е м л я имеет обитателей,
Л у н а есть н е к о т о р а я з е мл я ,
Следовательно, луна имеет обитателей.
2. Аналогия тем поверхностнее, чем в большей степени то общее, в ко­
тором объединяются оба единичные, и па основами которого одно становится пре­
дикатом другого, есть только к а ч е с т в о или, принимая качество суб’ективно,
тот или иной п р и з н а к , если стало быть, тожество обоих признается за простое
с х о д с т в о . Но с такого рода поверхностностью, к которой форма рассудка или
разума приводится тем, что она понижается в сферу простого п р е д с т а в л е н и я, логика не должна бы была иметь никакого дела. Равным образом непра­
вильно излагать верхнюю посылку этого умозаключения так, чтобы она гласила:
то, ч то с х о д н о с к а к и м - л и б о о б ’ е к т о м в н е к о т о р ы х
п р и з н а к а х , с ходно с ним и в д р у г и х п р и з н а к а х . Таким пу­
тем форма у м о з а к л ю ч е н и я выражается в виде некоторого содержания,
;г эмпирическое, собственное долженствующее быть так названным содержание
в своей совокупности переносится в меньшую посылку. Таким образом, вся форма,
напр., первого умозаключения могла бы быть выражена, как его большая посылка:
тому, ч т о п о д ч и н е н о н е к о т о р о м у д р у г о му , к о е м у при·
с у щ с· т ретье, п р и с у щ е т а к ж е э т о т р е т ь е, с .i е д о в., и т. д.

— 94 —

Но самоо умозаключение не касается эмпирического содержания, и обращать его
собственную форму в содержание некоторой большей посылки столь же безраз­
лично, как это было бы и относительно всякого иного эмпирического содержания.
Но поскольку при умозаключении аналогии идет речь не о том содержании, кото­
рое содержит в себе лишь своеобразную форму умозаключения, то и при первом
умозаключении также идет речь не о нем, т.-е. не о том, что делает умозаключение
умозаключением. О чем идет речь, есть именно форма умозаключения, все равно
нмеет ли оно эмпирическим содержанием се самое или нечто другое.
Таким образом, умозаключение аналогии есть некоторая своеобразная форма,
и нет основания не считать ее таковою лишь петому, что его форма может быть
сделана содержанием или материею некоторой большей посылки, материи же де ло­
гика не касается. При умоваключении аналогии также, пожалуй, как и при умоза­
ключении наведения, к этой мысли можно притти потому, что в них средний,
а равно и крайние термины более определенны, чем в чисто формальном умоза­
ключении, и потому определение формы, так как оно уже не просто и не отвле­
ченно, должно явиться также о п р е д е л е н и е м с о д е р ж а н и я . Но то
обстоятельство, что форма, таким образом, определяет себя, как содержание, зави­
сит, во-первых, от необходимого развития формы и потому существенно касается
природы умозаключения; но поэтому же, в о - в т о р ы х , это определение содер­
жания не может считаться таким же, как некоторое другое эмпирическое содержа­
ние, и быть от него отвлекаемым.
Если при рассмотрении формы умозаключения аналогии его большая по­
сылка понимается так, что к о л ь с к о р о два п р е д м е т а с о в п а д а ю т
в одпом ил и т а к ж е в н е с к о л ь к и х с в о й с т в а х , то одному
из них п р и с у щ е и н е к о т о р о е иное с в о й с т в о , п р и н а д л е ж а ­
щее д р у г о м у, то может казаться, что это умозаключение содержит в себе ч ет ы р е о п р е д е л е н и я , q u a t e r n i o t e r m i n o r u m , — обстоятельство,
которое затрудняло бы приведение аналогии к форме формального умозаключения.
В нем дано д ва единичных, в - т р е т ь и х , одно непосредственно принимаемое
за общее свойство и, в - ч е т в е р т ы х , другое свойство, присущее одному еди­
ничному непосредственно, другое же — лишь через умозаключение. Это зависит от
того, что, как оказалось, в умозаключении аналогии с р е д н и й т е р м и н по­
ложен, как единичность, по непосредственно т а к ж е , как его истинная общность.
В н а в е д е н и и кроме двух крайних терминов средний есть неопределимое мно­
жество единичных; поэтому в этом умозаключении следовало бы принимать бес­
конечное множество терминов. В умозаключении совокупности общность среднего
термипа. есть лишь внешнее формальное определение совокупности; в умозаключе­
нии же аналогии она есть существенная общность. В приведенном примере сред­
ний термин — з е м л я — принимается за нечто копкретное, которое по своей
истине есть столь же некоторая общая природа или род, сколь и нечто единичное.
Рассматриваемое с этой стороны q u a t e r n i o t e r m i n o r аналогии не
должно бы было делать ее несовершенным умозаключением. Но она ста-

— 96 —

ловится им с другой стороны; ибо хотя один суб’ект имеет ту же общую природу,,
как и другой., но остается неопределенным, присуща ли одному суб’екту та опре­
деленность, которая в заключение приписывается другому, в силу его пр иро ды
или в силу его ч а с т н о с т и , напр., имеет ли земля обитателей, как мировое
тело в ообще , или как именно это ч а с т н о е мировое тело. Аналогия есть
еще постольку умозаключение, рефлексии, поскольку единичность и общность
н е п о с р е д с т в е н н о соединены в ее среднем термине. В силу этой непосред­
ственности ей еще присуща в н е ш н о с т ь единства рефлексии; единичное есть,
лишь в с е бе род, оно не положено в той отрицательности, через которую его
определенность стала бы собственною определенностью рода. Поэтому тот предикат,
который присвоивается единичному среднего термина, не есть тем самым уже
предикат другого единичного, хотя оба они принадлежат одному и тому же роду.
3.
Е — В (луна имеет обитателей) есть заключение; ®о одна из посылок
(земля имеет обитателей) есть такое же Е— В; и поскольку Е— В должно быть
заключением, то тут дано требование, чтобы и эта посылка имела такой же ха­
рактер. Это умозаключение есть тем самым заключающееся в нем самом требо­
вание вопреки содержащейся в нем непосредственности; или иначе оно предпо­
лагает свое заключение. Одно умозаключение существования имеет свое предпо­
ложение в д р у г и х умозаключениях существования; в только что рассмотрен­
ных умозаключениях это предположение входит внутрь их, так как они суть,
умозаключение рефлексии. Поэтому, так как умозаключение аналогии есть тре­
бование его опос-редования вопреки его непосредственности, которая присуща его
опосредованию, то оно требует снятия момента е д и н и ч н о с т и . Таким обра­
зом, на долю среднего термина приходится об’ективно-общее, род, очищенный
от непосредственности. Род в умозаключении аналогии был моментом среднего
термина, лишь как н е п о с р е д с т в е н н о е п р е д п о л о ж е н и е ; так как
самое умозаключение требует снятия предположенной непосредственности, то
отрицание единичности и тем самым общее уже есть не непосредственное, а п о ­
л о ж е н н о е . Умозаключение 'рефлексии содержит в себе лишь п е р в о е отри­
цание непосредственности; теперь получается второе, и тем самым внешняя
общность рефлексии определяется, как сущая в себе и для себя. Рассматри­
ваемое с положительной стороны заключение оказывается тожественным с по­
сылкою, опосредование—совпадающим с его предположением, и тем самым полу­
чается тожество общности рефлексии, в силу чего она становится высшею
общностью.
Обозревая ход умозаключений рефлексии, находим, что опосредование есть
вообще п о л о ж е н н о е или к о н к р е т н о е единство определений фор­
мы крайних терминов: рефлексия состоит в этом положении одного опре­
деления в другом; оиосредывающее есть таким образом с о в о к у п н о с т ь .
Для общности же единичному с у щ е с т в е н н о , чтобы оно было приводя­
щим к заключению средним термином; поэтому оно должно быть признаваемо за
сущее в се бе общее. Но единичное соединено с общностью не только этим
просто положительным образом, а снято в ней и есть отрицательный момент; та-

— 96 —

κιni образом, общее есть сущее в себе и для себя, положенный род, и единичное,
как непосредственное, есть скорее внешность последнего или к р а й н и й , терм и h . Умозаключение аналогии, вообще говоря, подчинено схеме В — Е — А,
единичное есть в нем еще такое существенное определение среднего тер­
мина; но так как его непосредственность сняла себя, и средний термин опре­
делился, как сущая в себе и для себя общность,· то умозаключение подчинилось
схеме Е— А— В, и умозаключение рефлексии перешло в у м о з а к л ю ч е н и е
ii е о ό X о д и м о с т и.
С.

Умозаключение необходимости.
Опооредывающее определилось теперь, 1. как п р о с т а я определенная
общность, каковою бывает частность в умозаключении существования, но
2. как о б ’ е к т и в н а я общность, т.-е. такая, которая содержит в себе всю
определенность различенных крайних терминов, как это свойственно совокупности
и умозаключении рефлексии; н а п о л и е и н а я, но п р о с т а я общность,
о б щ а я п р и р о д а вещи, род.
Это умозаключение с о д е р ж а т е л ь н о , так как, хотя о т в л е ч е н ­
н ы й средний термин, умозаключения существования потожил себя, как опре­
д е л е н н о е р а з л и ч и е , каковым бывает средний термин умозаключения
рефлексии, но это различи© вновь рефлектировало себя в простое тожество. Это
умозаключение есть поэтому умозаключение н е о б х о д и м о с т и , так как его
средний термин есть не какое-либо иное непосредственное содержание, а 'рефле­
ксия в себя определенности крайних терминов. Последние имеют в среднем тер­
мине свое внутреннее тожество, определения содержания которого суть определе­
ния формы крайних терминов. Тем самым то, чем различаются термины, есть
■внешняя и н е с у щ е с т в е н н а я форма, и они суть моменты « е к о т орого н е о б х о д и м о г о существования.
Ближайшим образом это умозаключение есть непосредственное и потому
столь формальное, что связь терминов есть с у щ е с т в е ή п а я природа,
как с о д е р ж а н и е , и последнее имеет в различенных терминах лишь р а з л ич е н η у ю форму, крайние же термины имеют для себя лишь н е с у ще с т в е н ii о е существование. Осуществление этого умозаключения должно опре­
делить его так, чтобы к р а й н и е т е р м и н ы были положены как эта п о л1! ота, которая есть ближашим образом средний термин, а н е о б х о д и м о с т ь
и)!ношения, которое ближайшим образом есть лишь субстанциальное Содержан и е, была отношением п о л о ж е н н о й формы.
а. К а т е г о р и я е с к о е у м о з а к л ю ч е н и е .
1.
Категорическое умозаключение имеет одною или обеими своими
посылками категорическое суждение. Здесь с этим умозаключением, как и
4.· пждепием. <'~язывас:ея то определенное значение, что его средний термин есть

— 97 —

о б ’ е к т и в н а я о б щ н о с т ь . При поверхностном рассмотрении и категориче­
ское умозаключение считается не более, как только умозаключением включения.
Категорическое умозаключение по своему содержательному значению есть
п е р в о е у м о з а к л ю ч е н и е н е о б х о д и м о с т и , в котором суб’ект связы­
вается с некоторым предикатом через с в о ю с у б с т а н ц и ю . Но субстанция,
повышенная в сферу понятия, есть общее, положенное в такое бытие в себе и для
себя, что форма ее бытия есть не акцидентальность, как в ее своеобразном отно­
шении, а определение понятия. Ее различение суть поэтому крайние термины умо­
заключения, определеннее— общность и единичность. Первая есть в противопо-,
ложность роду, как был ближайше определен с р е д н и й т е р м и н , отвле­
ченная общность или общая определенность; акцидентальность субстанции есть
простая определенность, но об’емлющая собою существенное различение, с п е ц и ­
ф и ч е с к у ю р а з н и ц у . Единичность же есть действительное, есть в себе кон­
кретное единство рода и определенности, но здесь, как и в непосредственном умоза­
ключении, ближайшим образом непосредственная единичность, сосредоточенная
в форму с у щ е г о для с е б я существования акцидентальность. Отношение
этого крайнего термина к среднему образует некоторое категорическое суждение;
но поскольку и другой крайний термин согласно вышеприведенному определению
выражает специфическую разницу рода или ее определенный принцип, то и эта
посылка категорична.
2.
Это умозаключение, как первое и тем самым непосредственное умозаклю­
чение необходимости, подчинено схеме первого формального умозаключения
Е— В— А. Но так как средний термин есть существенная п р и р о д а единич­
ного, а не к а к о е - л и б о из его определений или свойств, и равным образом
крайний термин общности есть не какое-либо отвлеченное общее или опять-таки
лишь некоторое определенное качество, а общая определенность с п е ц и ф и ч е ­
с к о е р а з л и ч и е рода, то упраздняется та случайность, в силу коей к как о м у - л и б о к а ч е с т в у суб’екта заключается лишь через посредство как о г о - л и б о сререго термина. Так как тем самым и о т н о ш е н и я м край­
них терминов к среднему свойственна не такая внешняя непосредственность, как
умозаключение существования, то и требование доказательства не имеет того
смысла, какой имел там место и приводил к бесконечному прогрессу.
Далее это умозаключение не предполагает, как некоторое умозаключение
рефлексии, для истины посылок истину заключения. Вследствие субстанциального
содержания термины находятся в тожественном, в с е б е и для с е б я сущем
взаимном отношении; дана одна проникающая три термина сущность, в которой
определения единичности, частности и общности, суть лишь ф о р м а л ь н ы е
моменты.
Поэтому категорическое умозаключение уже не суб’ективно; вместе с ука­
занным выше тожеством возникает об’ективность; средний термин есть содер­
жательное тожество своих крайних терминов, которые содержатся в нем, как са­
мостоятельные, ибо их самостоятельность и есть эта субстанциальная общность,
род. Суб’ективность же умозаключения состоит в безразличном отношении крайних
терминов к понятию или· к среднему термину.
Логика Гегеля, III

7

— 98 —

3.
В этом умозаключении однако суб’ективно еще то, что это тожество есть
още субстанциальное или тожество содержания, а не т о ж е с т в о вместе с тем
ψ ормы. Поэтому тожество понятия есть еще в н у т р е н н я я связь и тем салым еще отношение н е о б х о д и м о е т и; общность среднего термина есть уироценное, п о л о ж и т е л ь н о е «одержание, а не есть также о т р и ц а т е л ь ­
н о с т ь его к р а й н и х т е р м и н о в .
Ближайшим образом непосредственность этого умозаключения, которое еще
не положено, как то, что оно е с т ь в себе, такова. Непосредственное в умоза­
ключении есть собственно е д и н и ч н о е . Последнее подчинено своему роду, как
средний термин; но роду подчинены также еще другие н е о п р е д е л е н н о мно­
гие единичные; поэтому оказывается с л у.ч а й н ы м, что лишь это единич­
ное положено, как подчиненное роду. Но эта случайность свойственна далее пе
только в н е ш н е й р е ф л е к с и и , которая находит случайным входящее в со­
став умозаключение единичное по с р а в н е н и ю с другими; напротив, так как
оно само отпесено к среднему термину, как к своей об’ективпой общности, оно по­
ложено, как с л у ч а й н о е , как суб’ективная действительность. С другой стороны,
так как суб’ект есть некоторое н е п о с р е д с т в е н н о е единичное, то он со­
держит в себе определения, которые не содержатся в среднем термине, как в общей
природе; тем самым суб’ект имеет некоторое безразличное к последнему, опреде­
ленное для себя осуществление, обладающее своеобразным содержанием. Поэтому
л наоборот, этот другой тедомин имеет относительно первого безразличную непосред­
ственность и отдельное осуществление. Это же отношение имеет также место ме­
жду средним и другим крайним термином; ибо последнему также свойственно опре.деление непосредственности, стало быть, некоторого случайного бытия относительно
своего среднего термина.
То, что тем самым положено в категорическом умозаключении, суть
с одной с т о р о н ы крайние термины в таком отношении к среднему, что опи
ii с е б е обладают об'екгивною общностью или самостоятельною природою и вме­
сте с тем суть непосредственные, следовательно, взаимно б е з р а з л и ч н ы е
д е й с т в и т е л ь н о с т и . С д р у г о й же с т о р о н ы они также с л у ч а й:г ы, или иначе их непосредственность определена, как с н я т а я в их тожестве.
Но последнее в силу сказанной самостоятельности и полноты действительности
есть лишь формальное, внутреннее; тем самым умозаключение необходимости опре­
делило себя, как у с л о в н о е (гипотетическое).
Ь. У с л о в н о е

умозаключение.

1.
Условное суждение содержит в себе лишь необходимое о т н о ш е н и е
без непосредственности того, что соотносится. Е с л и е с т ь А, то е с т ь В;
или иначе бытие А есть также бытие н е к о т о р о г о дру г о г о, В; тем са­
мым еще не сказано, е с т ь ли А и е с т ь л и В. Условное умозаключение
присоединяет к суждению эту н е п о с р е д с т в е н н о с т ь бытия:
Если есть А, то есть В,

— 99 —

А есть,
Следовательно есть В.
Меньшая посылка для себя высказывает непосредственное бытие А.
Но не только это присоединилось к суждению. Умозаключение содержит
и себе отношение между суб’ектом и предикатом, не как отвлеченную связку, но
как полпое содержанием о п о с р е д ы в а ю щ е е единство. Б ы т и е А должно
быть признаваемо поэтому пе за п р о с т у ю н е п о с р е д с т в е н н о с т ь , ано
существу за с р е д н и й т е р м и н у м о з а к л ю ч е н и я . Эго должно быть
рассмотрено ближе.
2.
Ближайшим образом отношение условного суждения есть ii е о б х о д им о с т ь или внутреннее с у б с т а н ц и а л ь н о е т о ж е с т в о при внешнем
различии осуществления, или же взаимное безразличие являющегося бытия; тоже­
ственное с о д е р ж а н и е , внутренне лежащее в основании. Обе стороны сужде­
ния суть поэтому не непосредственное, но заключенное в необходимость бытие,
следовательно, вместе с тем с н я т о е или лишь являющееся бытие. Далее, как
стороны суждения, они относятся между собою, как о б щ н о с т ь и е д и н и ч ­
но с т ь ; поэтому одна из них есть сказанное содержание, как п о л н о т а у с л о ­
вий, а другая — как д е й с т в и т е л ь н о с т ь . Впрочем, безразлично, какая
из сторон принимается за общность, и какая за единичность. Именно поскольку
условия суть еще в н у т р е н н е е , о т в л е ч е н н о е относительно некоторой
действительности, они суть общее, и то, через что они выступают в действитель­
ность, есть с о ч е т а н и е их в некоторую е д и н и ч н о с т ь . Наоборот, усло­
вия суть также о т д е л ь н о е , по р о з н е н н о е явление, которое приобретает
е д и н с т в о и значение, а также имеющее о б щ у ю с и л у с у щ е с т в о в а ­
ни я лишь в д е й с т в и т е л ь н о с т и .
Ближайшее отношение, которое должно быть признано здесь между обеими
сторонами за отношение условия к обусловленному, может, однако, также счи­
таться отношением причины и действия, основания и следствия; это здесь без­
различно; но отношение обусловленности потому ближе соответствует отношению,
присущему условному суждению и умозаключению, что условие есть по существу
безразличное осуществление, основание же и причина есть, напротив, нечто пере­
ходящее через само себя; равным образом, условие есть более общее определение,
так как оно обпимает обе стороны этого отношения, ибо действие, следствие и т. д.
суть столь же условия причины, основапия, сколько вторые суть условия первых.
А есть о б у с л о в л и в а ю щ е е бытие, поскольку оно, в о - п е р в ы х ,
есть некоторое непосредственное бытие, безразличная действительность, а, во-вто­
рых, поскольку оно есть также в с е б е с а м о м с л у ч а й н о е , снимающее
себя бытие. То, что переводит условия в действительность нового образа, усло­
вия которой они суть, состоит в том, что они суть небытие, как отвлеченное
непосредственное, б ы т и е в его п о н я т и и , ближайшим образом с т а н о ­
в л е н и е ; по так как понятие уже не есть переход, то они суть определен­
нее е д и н и ч н о с т ь , относящееся к себе о т р и ц а т е л ь н о е единство.
Условия суть порозпенный, ожидающий и требующий своего употребления мате­

— 100 —
риал; эта о т р и ц а т е л ь п о с т ь есть опосредывающее, свободное единство по­
нятия. Оно определяет себя, как д е я т е л ь н о с т ь , так как этот средний тер­
мин есть противоречие о б ’ е к т и в н о й о б щ н о с т и или полноты тожествен­
ного содержания и б е з р а з л и ч н о й н е п о с р е д с т в е н н о с т и . Поэтому
этот средний термин есть уже не только в н у т р е н н я я , но с у щ а я не обхо­
д и м о с т ь ; об’ективная общность содержит в себе отношением себе самой, как
п р о с т у ю н е п о с р е д с т в е н н о с т ь , как бытие; в категорическом умоза­
ключении этот момент есть ближайшим образом определение крайних терминов, пб
в противоположность об’ективной общности среднего термина он определяет себя,
как с л у ч а й н о с т ь и тем самым как нечто лишь п о л о ж е н н о е и также
снятое, т.-е. возвратившееся в понятие или в средний термин, как единство, ко­
торое само в своей об’ективности есть также бытие.
Заключение— с л е д о в а т е л ь н о В «с т ь—выражает собою то же противо­
речие, что В есть нечто н е п о с р е д с т в е н н о сущее, но также сущее через
другое или о п о с р е д о в а н н о е . По своей форме оно есть поэтому то же самое
понятие, как и средний термин; они отличаются, лишь как н е о б х о д и м о е от
н е о б х о д и м о с т и , в совершенно поверхностном противоположении единично­
сти к общпости. Абсолютное с о д е р ж а н и е А я В одно и то же; это лишь два
различных названия одной и той же основы для п р е д с т а в л е н и я , поскольку
последнее сохраняет явление различного образа существования и различает необхо­
димое от его необходимости; но если последняя должна бы была отделиться от В,
то оно не было бы необходимым. Тем самым тут дано тожество о п о с р е д ы в а ю ще г о и о п о с р е д о в а н н о г о .
3.
Условное умозаключение представляет собою ближайшим образом н ео б х о д и м о е о т н о ш е н и е , как связь посредством фо р м ы или о т р и ­
ц а т е л ь н о г о е д и н с т в а , между тем как категорическое умозаключение есть
упроченное через положительное единство с о д е р ж а н и е , об’ективная общность.
Но н е о б х о д и м о с т ь совпадает с н е о б х о д и м ы м ; ф о р м а л ь н а я
д е я т е л ь н о с т ь перехода обусловливающей действительности в обусловленную
есть в с е б е единство, в коем с н я т ы ранее того освобожденные в безразлич­
ное существование определенности, и различение А и В стало пустым словом. Оно
есть поэтому рефлектированное в себя единство и тем самым некоторое т о ж е ­
с т в е н н о е содержание, и оно таково не только в себе, но оно через это умо­
заключение также п о л о ж е н о , так как бытие А есть также не свое собствен­
ное, а бытие В, и наоборот, вообще бытие одного есть бытие другого, и именно
в заключении непосредственное бытие или безразличная определенность есть нечто
опосредованное, следовательно внешность сняла себя, и положено ее в о з в р а ­
т и в ш е е с я в себя единство.
Опосредование умозаключения определило себя тем самым, как е д и н и ч ­
н о с т ь , н е п о с р е д с т в е н н о с т ь и о т н о с я щ а я с я к с е бе отри­
ц а т е л ь н о с т ь или различающее себя и из этого различения совпадающее с со­
бою тожество,— как абсолютная форма и именно потому об’ективная о б щ н о с т ь ,
тожественное себе с о д е р ж а н и е . В этом определении умозаключение есть
разделительное умозаключение.

— 101 —
с. Р а з д е л и т е л ь н о е у м о з а к л ю ч е н и е .
Как условное умозаключение подводится вообще под схему второй фигуры
А— £— В, так разделительное подводится под схему третьей фигуры формального
умозаключения £— А— В. Но средний термин есть н а п о л н е н н а я формою
о б щ н о с т ь ; она определила себя, как п о л н о т у , как р а з в и т у ю об’екгивную общность. Средний термин есть поэтому столько же общность, как и ча­
стность и единичность. Как первая, оно есть, во-первых, субстанциальное тоже­
ство рода, а во-вторых, такое тожество, в которое п р и н я т а ч а с т н о с т ь ,
но к а к р а в н а я о б щ н о с т и ; стало быть, она есть общая сфера, содержащая
полноту своих частностей, род, разделенный на свои виды: А, которое е с т ь и
В, и С, и D. Но разделение на частности есть также различение и л и — ил и,
В, С, и D, о т р и ц а т е л ь н о е единство, в з а и м н о е исключение определе­
ний. Далее это исключение есть не только взаимное, и определение есть не только
относительное, но равным образом, по существу о т н о с я щ е е с я к с е б е опре­
деление; частное, как е д и н и ч н о с т ь , с исключением дру г их .
А есть или В, или С,· или D,
но А есть В,
следовательно А не есть ни С, ни D.
Или также:
А есть или В, или С, или D,
но А не есть ни С, ни D,
следовательно оно есть В.
А есть суб’ект не только в обеих посылках, но и в заключении. В первой
посылке он есть общая и разделенная в своем предикате на полноту своих видов
сфера; во второй он положен, как о п р е д е л е н н о е или некоторый вид; в за­
ключении, как исключающая е д и н и ч н а я определенность. Или иначе он по­
ложен положительно уже в нижней посылке, как исключающая единичность,
а в заключении, как то определенное, что он есть.
То, что тем самым является вообще, как о п о с р е д о в а п п о е , есть
о б щ н о с т ь А, содиненная с е д и н и ч н о с т ь ю . О п о с р е д ы в а ю щ е е же
ость то А, которое составляет о б щ у ю сферу своих частностей, и нечто опреде­
ленное, как е д и н и ч н о е . То, что есть истина условного умозаключения, един­
ство опосредывающего и опосредованного, п о л о ж е н о тем самым в раздели­
тельном умозаключении, которое поэтому уже не е с т ь более у м о з а к л ю ч е ­
ние. А именно средний термин, который положен в нем, как полнота понятия,
сам содержит в себе оба крайних термина в их полной определенности. Крайние
термины в отличие от этого среднего термина суть лишь положение, коему непри­
суща никакая собственная определенность относительно среднего термипа.
Если рассматривать сказанное с принятием в более определенное со­
ображение условного умозаключения, то оказывается, что ему было присуще не­

— 102 —
которое с у б с т а н ц и а л ь н о е т о ж е с т в о , как в н у т р с н н я я связь не­
обходимости, и некоторое отличенное от последнего о т р и ц а т е л ь н о е е д и нс, т в о, именно деятельность или форма, переводившая одно существование в дру­
гое. Разделительному же умозаключению свойственно вообще определение о б щ н ости, его средпий термин есть А, как род и как нечто вполне определепн о е; через это единство то прежде бывшее внутренним содержание теперь п о л ож e h о, и наоборот, положение или форма есть не внешнее отрицательное единство
в противоположность некоторому безразличному существованию, по тожествепно
с тем вполне определившимся содержанием. Все формальное определение понятии
положено в его определенном различении и вместе в простом тожестве понятия.
Тем самым сняты теперь как ф о р м а л и з м у м о з а к л ю ч е н и я , так
вместе с тем и суб’ективность умозаключения и 'понятия вообще. Это формальное
или суб’ективное состояло в том, что опос-редывающее средние термины есть по­
нятие, как о т в л е ч е н н о е определение, и потому о т л и ч н о от тех, чье един­
ство он составляет. Напротив, при полном развитии умозаключения, при котором
положены как об’ективная общность, так и полнота формальных определений, от­
личение опосредывающего и опосредованного отпало. То, Что опосредовано, само есть
существенный момент своего опосредывающего, и каждый момент есть полнота
опосредованного.
Фигуры умозаключения представляют собою каждую определенность поня­
тия в о т д е л ь н о с т и , как средний термин, который вместе с тем есть поня­
тие, как д о л ж е н с т в о в а н и е , как требование того, чтобы оиосредывающее
было своею полнотою. Различные же роды умозаключений представляют собою сту­
пени н а п о л н е н и я с о д е р ж а н и е м или у в е л и ч е п и я к о н к р е тII о с т и среднего термина. В формальном умозаключении средний термин положен,
как полнота, лишь через то, что все определенности, но каждая в о т де л ь нос т и, проходят функцию опосредования. В умозаключениях рефлексии средний тер­
мин есть единство, в н е ш н и м о б р а з о м связующее определения крайних
терминов. В умозаключении необходимости оп определил себя также, как развитый
и целостный, как простое единство, и вследствие того форма умозаключения, со­
стоявшего в различении среднего термина от его крайних, снята.
Тем самым понятие вообще реализовалось; выражаясь определеннее, оно
приобрело ту реальность, которая есть о б ’ е к т ив н ос т ь . Б л и ж а й ш а я
р е а л ь н о с т ь состояла в том, что п о н я т и е , разделепное, как отрицатель­
ное внутри себя единство и как с у ж д е н и е , полагает свои определения в опре­
деленных и безразличных различениях, а в умозаключении противопоставляет им
само себя. Так как опо таким образом есть лишь внутреннее этой своей внешно­
сти, то через развитие умозаключений эта внешность совпадает с внутренним един­
ством; различные определения через опосредование, в коем они ближайшим обра­
зом об’единяются лишь в некотором третьем, возвращаются в это едипство, и внеш­
ность тем самым представляет собою понятие в ней самой, понятие, которое по­
этому также уже пе отличается от пее, как внутреннее единство.

— 103 —

Но определение понятия, рассматриваемое, как р е а л ь н о с т ь , есть, паоборот, также некоторое п о л о ж е н и е . Ибо не только этот результат предста­
вляет собою, как истину понятая, тожество его внутренности и внешности, но уже
моменты понятия в суждении остаются также в их взаимном безразличии, опреде­
лениями, имеющими значение лишь в их отношении. Умозаключение есть о по­
с р е д о в а н и е , полное понятие в своем п о л о ж е н и и . Его движение есть
снятие этого опосредования, в коем нет ничего в себе и для себя, а каждое есть
лишь через посредство другого. Поэтому результат есть некоторая н е п о с р е д ­
с т в е н н о с т ь , возникшая через с н я т и е о п о с р е д о в а н и я , бытие, ко­
торое равпым образом тожественно с опосредованием, которое есть понятие, вос­
становившее само себя из своего инобытия и в своем инобытии. Эго б ы т и е есть
поэтому некоторая в е щ ь (Sache), с у ш а я в с е бе и для себя, —
об’ ективность..

ВТОРОЙ

отдел

.

Объективность.
В первой книге об’ективной логики отвлеченное б ы т и е было изображено,
как переходящее в с у щ е с т в о в а н и е , но также возвращающееся в с у щи о с т ь. Во второй сущность оказывается определенною, как о с н о в а н и е
тем самым переходящее в о с у щ е с т в л е н и е и реализуемое в с у б с т а пцию, опять-таки, возвращающуся в п о н я т и е . Теперь относительно понятия
ближайшим образом показано, что оно определяет себя, как о б ’ е в т и в п о с т ь.
Само собою ясно, что этот последний переход по своему определению тожествен
тому, что в прежнее время допускалось в м е т а ф и з и к е , как у м о з а к л ю ­
ч е н и е от п о н я т и я , именно от п о н я т и я б о г а к его с у щ е с т в о ­
в а ни ю, или как так называемое о н т о л о г и ч е с к о е д о к а з а т е л ь с т в о
б ы т и я бога. Известно также, что возвышеннейшая мысль Декарта, что бог есть
тс, п о н я т и е ч е г о в к л ю ч а е т в с е б я его б ы т и е , после того, как
она понизилась до плохой формы формального умозаключения, именно до формы
?того доказательства, была побеждена критикою разума и тою мыслью, что с ущ е с т в о в а п и я н е л ь з я в ы к о л у п а т ь из п о н я т и я . Нечто касаю­
щееся этого доказательства было об’яснено уже ранее в первой книге; так как
Оы т и е исчезло в своей ближайшей противоположности — небытии, и исти­
ною обоих оказалось с т а н о в л е н и е , то было обращено внимание на смеше­
ние, возникающее в том случае, если при некотором определенном существовании
имеют в виду не его б ы т и е , а его о п р е д е л е н н о е с о д е р ж а н и е , и
потому полагают, что при сравнении э т о г о о п р е д е л е н н о г о с о де ржа II и я, напр., ста талеров, с некоторым друшм о п р е д е л е н н ы м с о д е р ­
ж а н и е м , напр., с контекстом моего восприятия, состоянием моего иму­
щества, может быть различено, совпадает или пет первое содержание

— 104 —
«

со вторым; как будто в этом случае говорится о различении бытия и небытия или
паже о различении бытия и понятия. Далее там же и во второй книге было
об’яснено входящее в онтологическое доказательство определение с о в о к у п н о ­
с т и в с е х р е а л ь н о с т е й . Но существенного предмета этого доказательства,
с в я з и п о н я т и я и с у щ е с т в о в а н и я , касается только-что законченное
рассмотрение п о н я т и я и всего развития, через которое оно определило себя,
как о б ’ е к т и в н о с т ь . Понятие, как абсолютно тожественная себе отрица­
тельность, есть определяющее само себя; было замечено, что уже поскольку оно
решается быть единичностью суждения, оно полагает себя, как р е а л ь н о е ,
с у щ е е ; эта еще отвлеченная реальность завершает себя в о б ’ е к т и в н о с т и .
Если бы могло показаться, что переход понятия в об’ективность есть нечто
иное, чем переход понятия бога в Его существование, то надлежало бы с одной
стороны сообразить, что определенное с о д е р ж а н и е , бог, ни в чем не изме­
няет хода логического развития, и что онтологическое доказательство есть лишь
применения этого хода логического развития к тому частному содержанию. С дру­
гой стороны, существенно важно припомнить сделанное выше замечание о том, что
суб’ект лишь в своем предикате приобретает определенность и содержание, а ранее
того, чем бы первый ни был для чувства, воззрения и представления, он есть для
познания через понятие лишь одно н а з в а н и е ; в предикате же вместе с опре­
деленностью возникает и р е а л и з а ц и я вообще. Предикаты же должны быть
понимаемы, как сами еще заключенные в понятия, стало-быть, как нечто суб’ективное, с коим еще не совершается выхода к существованию; поэтому с одной сто­
роны, конечно, реализация понятия еще не завершена в суждении. Но, с другой
стороны, и определение некоторого предмета только через предикаты, без того,
чтобы оно было вместе с тем реализациею и об’ективированием понятия, есть не­
что столь суб’ективное, что оно также еще не есть истинное познание и опре ­
д е л е н и е п о н я т и я предмета; нечто суб’ективное в смысле отвлеченной
рефлексии и чуждых пониманию представлений. Бог, как живой бог и еще более
как абсолютный дух, познается лишь в его д е я н и и . Человеку уже рано дано
указание познать его в его д е л а х; из них лишь могут проистекать те о п <ред е л е я и я, которые именуются его с в о й с т в а м и , равно как также лишь
в пих содержится его б ы т и е. Таким образом понимающее познание его д е йс т в и я, т.-е. его самого, схватывает п о н я т и е бога в его бытии и его бы­
тие в его понятии. Б ы т и е для себя или даже с у щ е с т в о в а н и е есть столь
бедное и ограниченное определение, что трудность найти последнее в понятии
может произойти лишь от того, что не принимается в соображение, что же
такое есть само б ы т и е или с у щ е с т в о в а н и е . Б ы т и е , как вполне
о т в л е ч е н н о е , н е п о с р е д с т в е н н о е о т н о ш е н и е к се бе с а ­
мому, есть не что иное, как отвлеченный момент понятия, который есть
отвлеченная общность, приводящая к тому, что и то, что требуется от бытия,
находится вн е понятия; ибо хотя она есть момент понятия, но она есть
также отличение, отвлеченное суждение о нем, как противопоставленном са­
мому себе. Понятие, даже формальное, уже непосредственно содержит в себе

— 105 —

б ы т и е в и с т и н н о й и б о л е е б о г а т о й с о д е р ж а н и е м форме, по­
скольку понятие есть относящаяся к себе отрицательность, е д и н и ч н о с т ь .
Но, 'конечно, непреодолима трудность найти в' понятии вообще и равным
образом в понятии бога б ы т и е , если последнее должно быть таким, какое
должно быть чем-то присущим к о н т е к с т у в н е ш н е г о о п ы т а или
форме ч у в с т в е н н о г о в о с п р и я т и я , к а к с т о т а л е р о в в со­
с т а в е моего и м у щ е с т в а , чем-то схватываемым рукою, а не духом, видимым
по существу внешнему, а не внутреннему оку; если именуется бытием, реаль­
ностью, истиною то, что свойственно вещам, как чувственным, временным и пре­
ходящим. Если философствование о бытии не возвышается над чувственностью,
то оно осложняется тем, что и в понятии оно не освобождается от мысли лишь
отвлеченной, которая противоположна бытию.
Уже привычка принимать понятие за нечто столь одностороннее, как отвле­
ченная мысль, может служить препятствием к признанию того, что предположено
ранее, именно к переходу от п о н я т и я б о г а к его б ы т и ю , как прил о ж е н и ю изложенного логического процесса об’ективврования. Но если, как де­
лается обыкновенно, согласиться с тем, что логическое, как формальное, соста­
вляет форму для познания всякого определенного содержания, то следует по мень­
шей мере допустить это отношение, если только вообще не остановиться, как на
чем-то окончательном, на противоположении понятия об’ективности, на ложном
понятии и столь же ложной реальности. Однако, при изложении ч и с т о г о по­
н я т и я было еще далее указано, что оно есть само абсолютное, божеское по­
нятие, так что поистине тут имело бы место не отношение некоторого п р и л о ­
ж е н и я , но сказанный логический процесс был бы непосредственным изображе­
нием самоопределения бога к бытию. Но при этом следует заметить, что поскольку
понятие должно быть изображено, как понятие бога, оно должно быть понимаемо,
уже как принятое в идею. Это чистое понятие протекает конечные формы су­
ждения и умозаключения потому, что оно в себе и для себя еще не положено,
как единое с об’ективностью, но понимается еще, как становление последней. Та­
ким образом, и эта об’ективность не есть еще осуществление бога, показывающаяся
в идее реальность. Но все же об’ективность настолько же содержательнее и выше
б ы т и я ил и с у щ е с т в о в а н и я в онтологическом доказательстве, на­
сколько чистое понятие содержательнее и выше, чем та метафизическая пустота
с о в о к у п н о с т и всех р е а л ь н о с т е й . Однако я оставляю до другого
раза ближайшее рассмотрение того многообразного недоразумения, которое вне­
сено логическим формализмом в онтологическое, равно как и в другие так назы­
ваемые доказательства существования бога, также как и кантовой критики их,
равно как.восстановление ценности и важности ее осповных мыслей через обна­
ружение ее истинного значения.
Как было упомянуто, уже имели место многие формы непосредственно­
сти, но в различных определениях. В сфере бытия она есть самое бытие и
существование; в сфере сущности — осуществление и затем действитель­
ность и субстанциальность, в сфере же понятая, кроме непосредственности,

— 106 —

как отвлеченной общности, она оказывается теперь об’ективностью. Эти выра­
жения могли бы, если бы не имелась в виду точность философского различения
понятий, быть употребляемы, как синрцимы; сказанные определения вытекают
из необходимости понятия. Б ы т и е есть вообще п е р в а я непосредственность,
а с у щ е с т в о в а н и е — она же с первою определенностью. О с у щ е с т в л е ­
ние и вещь есть непосредственность, возникающая из о с н о в а н и я, из сни­
мающего себя опосредования простой рефлексии сущности. Д е й с т в и т е л ь ­
н о с т ь ж е и с у б с т а н ц и а л ь н о с т ь есть непосредственность, происходя­
щая из снятого различения еще несущественного осуществления, как явления, η
ого существенности. Наконец, о б ’ е к т и в н о с т ь есть непосредственность,
к коей понятие определяет себя через снята© своей отвлеченности и опосредова­
ния. Философия имеет право выбирать из языка повседневной жизни, созданного
для мира представлений, такие выражения, которые к а ж у т с я б л и з к о под­
ходящ.и ми к определениям понятия. Нет надобности стремиться к д о к а з а ­
т е л ь с т в у того, что с выбранным из языка повседневной жизни словом в этой же
жизни связано то же понятие, для коего его употребляет философия, ибо повсе­
дневная жизнь имеет не понятия, а представления, и сама философия должна по­
знать понятие того, что вне ее есть только представление. Поэтому должно до­
вольствоваться тем, если для представления при тех его выражениях, которые
употребляются для философских определений, предносится нечто приблизительно
означающее различения последних, ибо при таких выражениях может иметь ме­
сто то, что в их оттенках узнаются представления, более близко относящиеся
к соответствующим им понятиям. Быть может, многим труднее допустить, что не­
что может б ы т ь без того, чтобы о с у щ е с т в л я т ь с я ; но по меньшей мере
не станут, напр., смешивать б ы т и е , как связку суждения, с выражением о с ущ е с т в л я т ь с я и говорить: этот товар о с у щ е с т в л я е т с я , как дорогой,
пригодный и т. д., деньги о с у щ е с т в л я ю т с я , как металл1); а б ы т и е
и я в л е н и е , я в л е н и е и д е й с т в и т е л ь н о с т ь , равно как простое
б ы т и е в противоположность д е й с т в и т е л ь н о с т и , также конечно разли­
чаются, а еще более все эти выражения отличаются от об’ективности. Но если
следует также употреблять синонимы, то философия и помимо того должна иметь
право пользоваться таким пустым избытком языка для своих различений.
По поводу аподиктического суждения, в котором, как в завершении раз­
вития суждения, суб’ект утрачивает свою противоположную предикату опреде­
ленность, было упомянуто о вытекающем из того двояком значении с у б ’ е кт и в н о с т и, именно как понятия, а также как противоположных ему
внешности и случайности. Таким же образом и для об’ективности является
двоякое значение — п р о т и в о с т а т ь самостоятельному понятию,, но быть

г ) В одном французском отчете, в котором начальник сообщает, что он ож и ­
дал обычно около утра поднимающегося у острова ветра для того, чтобы пристать
к берегу, является выражение: l e v e n t a y a n t é t é longtemps sans e x i s t e r ;
здесь это различие возникло по примеру прочих оборотов речи, напр, il a été long­
temps sans m ’écrire.

— 107 —

т;'кже с у щ е ю в с е бе и для с е б я. Так как об’ект в этом смысле слова
противостоит высказываемому в суб’ективном идеализме, как абсолютная истина,
я = я, то об’ект есть многообразный мир в его непосредственном существовании,
с коим я или понятие полагает себя лишь в бесконечной борьбе, дабы через отри­
цание этого н и ч т о ж н о г о в с е б е другого первой очевидности себя самого
достигнуть д е й с т в и т е л ь н о й и с т и н ы своего равенства с собою. Та­
ким образом, в более неопределенном смысле слова об’ект означает вообще пред­
мет для какого-либо интереса и деятельности суб’екта.
Но в противоположном смысле слова об’ективное означает такое с у щ е е
i: с е б е и д л я с е б я, которое свободно от ограничения и противоположности.
Разумные основоначала, совершенные произведения искусства и т. д. называются
о б ' с к т и в и ы м и постольку, поскольку опи свободны и выше всякой случай­
ности. Хотя разумные теоретические или нравственные основоначала принадле­
жат лишь суб’ективному сознанию, тем не менее то, что в них есть в себе и для
себя, именуется об’ективным; познание истины полагается в познании об’екта
свободным от примеси суб’ективной рефлексии, а праведное действие в следовании
об’ективным законам, которые способны влиять без суб’ективного происхождения
и без воздействия, связаппого с произволом и его необходимостью.
С теперешней точки зрения нашего изложения об’ективность имеет бли­
жайшим образом значение в с е бе и для с е б я с у щ е г о б ы т и я п о п я ­
тил, понятия, которое в своем самоопределении сияло положенное о п о с р е ­
д о в а н и е в н е п о с р е д с т в е н н о м отношении к самому себе. Тем самым
эта непосредственность сама непосредственна и совершенно проникнута понятием,
равно как ее полпота непосредственно тожественна его бытию. Но так как далее
понятие также должно восстановить свободное бытие в себе своей суб’ективности,. то некоторое отношение последней привходит к об’екгивности, как цель,
при чем непосредственность об’ективности становится относительно последней
отрицательною и определяемою, через ее деятельность и. тем самым получает иное
значение—бытия, само по себе ничтожное, поскольку оно противостоит понятию.
- Теперь, в о - п е р в ы х , об’ективность есть в ее непосредственности, мо­
менты коей ради полноты всех моментов находятся в самостоятельном безразли­
чии, как о б ’ е к т ы один в н е д р у г о г о и в ее отношении обладают
е у б ’ е к т и в н ы м е д и н с т в о м понятия, лишь как в п у т р е н п и м или
как в н е ш н и м : м е х а и и з м. Но так как в нем,
в о - в т о р ы х , это единство оказывается и н м а п е и т и ы м законом са­
мих об'ектов, то его отношение становится его с в о е о б р а з н ы м основанным
через его закон различием и отношением, в коем снимает себя его определенная
самостоятельность; х имиз м.
В - т р е т ь и х , это существенное единство об’ектов положено именно, как
отличепное от их самостоятельности; оно есть суб’ективное понятие, но положен­
ное, как относящееся в самом себе и для себя к об’ективности, как ц е л ь ;
i е л е о л о г и я.

— 108 —

Так как цель есть понята«, положенное, как относящееся в ней самом
к об’ективности и снимающее через себя свой недостаток суб’ективности, то бли­
жайшим образом в н е ш н я я целесообразность через реализацию цели стано­
вится в н у т р е н н е ю или идеею.

ПЕРВАЯ

ГЛАВА.

Механизм.
Так как об’ективность есть возвратившаяся в свое единство полнота по­
нятия, то тем самым положено нечто непосредственное, которое есть в себе и для
себя такая полнота, а также положено, как такая, но в котором отрицательное
единство понятия еще не отделилось от непосредственности этой полноты; или
иначе, в котором об’ективность еще не положена, как с у ж д е и и о. Поскольку
она имеет имманентно внутри себя понятие, то ей присуще и различение послед­
него; но ради об’ективной полноты различенное составляет п о л н ы « и с а м о ­
с т о я т е л ь н ы е о б ’ е к т ы , которые поэтому в их взаимоотношении отно­
сятся, как с а м о с т о я т е л ь н ы е и остаются во всяком соединены в н е ш ­
ни м и один относительно другого. Характер м е х а н и з м а составляет то, что
какое бы отношение ни имело места между тем, что соединено, это отношение
ему в н е ш н е , не соответствует его природе, и если оно даже связано с види­
мостью некоторого единства, оно остается лишь с о ч е т а н и е м , с м е с ь ю,
к у ч е ю и т. д. Как м а т е р и а л ь н ы й механизм, так и д у х о в н ы й со­
стоит в том, что соотносящееся в духе остается и 'взаимно и относительно него са­
мого внешнем. М е х а н и ч е с к и й о б р а з п р е д с т а в л е н и я , м е х а н и ­
ч е с к а я п а м я т ь , п р и в ы ч к а , м е х а н и ч е с к и й образ де йс т ви я
означают, что тому, кто что-либо воспринимает или делает, недостает своеобраз­
ного духовного проникновения и участия. Правда, хотя его теоретический или
практический механизм не может иметь места без его самодеятельности, без не­
которого стремления и сознания, но им, однако, не хватает свободы индивидуаль­
ности, и так как она тут не обнаруживается, то такое действие является лишь
внешним.
А.

Механический об’ект.
Об’ект, как выяснилось, есть у м о з а к л ю ч е н и е , опосредование кото­
рого разрешено и потому стало непосредственным тожеством. Он есть в себе и
для себя общее; общее не в смысле некоторой совместности качеств, но такое, ко­
торое проникает собою частность и есть в последней непорредственная еди­
ничность.

— 109 —

1. Поэтому, прежде всего в об’екте не различены м а т е р и я и форма,
так чтобы первая была самостоятельным общим об’екта, а вторая — его частно­
стью и единичностью; такого отвлеченного различения единичности л общности
в нем по его понятию не существует; если он рассматривается, как материя, то
он должен считаться материею, оформленною в себе и для себя. Равным образом
сн может быть определен, как вещь с ее свойствами, как целое, состоящее из
частей, как субстанция с акциденциями, и по прочим отношениям, вообще отно­
шениям рефлексии; но эти отношения уже слились в понятие; поэтому об’ект
не имеет ни свойств, ни акциденций, ибо они отделимы от вещи или субстанции,
в об’екте же частность совершенно рефлектирована в полноту. Частям некото]юго целого, правда, присуща та самостоятельность, которая свойственна разли­
чениям об’екта, но эти различения сами по существу суть об’екты, полноты, не
имеющие относительно целого такой определенности, как частп.
Поэтому об’ект ближайшим образом есть н е о п р е д е л е н н о е , поскольку
н нем нет никакой определенной противоположности; ибо он есть возвратившееся
в непосредственное тожество опосредование. Поскольку п о н я т и е е с т ь по
с у щ е с т в у о п р е д е л е н н о е , об’ект имеет в нем хотя полную, но все же
н е о п р е д е л е н н у ю , .т.-е.
безотносительную
множествен­
но с т ь , образующую собою ближайшим образом столь же неопределимую далее
полноту; с т о р о н ы , ч а с т и , могущие быть в нем различенными, принадле­
жат некоторой внешней рефлексии. Поэтому то совершенно неопределенное раз­
личение состоит лишь в том, что даны м н о г и е об’екты, из коих каждый со­
держит в себе свою определенность, лишь как рефлектированную в своей общно­
сти, а не показывающуюся во вне. Так как для об'екта существенна эта не­
определенная определенность, то он внутри себя самого есть такая м н о ж е ­
с т в е н н о с т ь и должен считаться с л о ж н ы м , а г г р е г а т о м. Но он не
состоит из а т о мо в , ибо последние, не будучи полнотами, не суть об’екты.
Л е й б н и ц е в а м о н а д а скорее заслуживает название об’екта, так как ей
присуща полнота представления мира, но замкнутая в своей и н т е н с и в н о й
суб’ективности она должна быть по существу по меньшей мере е д и н ы м вну­
три себя. Однако, монада, определенная, как и с к л ю ч а ю щ е е единое, есть
лишь п о ч е р п н у т ы й из р е ф л е к с и и принцип. Но она есть об’ект отча­
сти постольку, поскольку основание ее многообразных представлений, развитых,
т.-е. п о л о ж е н н ы х определений ее лишь в с е б е сущей полноты лежит
вн е ее, отчасти постольку, поскольку для монады также безразлично образо­
вать в м е с т е с д р у г и м и м о н а д а м и некоторый об’ект; тем самым она
в действительности не есть нечто и с к л ю ч а ю щ е е , о п р е д е л е н н о е для
с а м о г о с е бя .
2. А так как об’ект есть полнота о п р е д е л е н н о с т и , но в силу
своей неопределенности и непосредственности не есть ее о т р и ц а т е л ь н о е
е д и н с т в о , то об’екты б е з р а з л и ч н ы к определениям, как е д и н и ч ­
ные, определенные в себе и для себя, равно как один к другому. Из одного
об’екта поэтому не могут быть поняты другие, равно как один из дру-

— 110 —
гого; его полнота есть форма общего рефлективного бытия его многообразия в не­
определенной в самой себе единичности вообще. Правда, ему присущи определен­
ности, которые он имеет в нем; но форма, образующая различение об’ектов
и соединяющая их в некоторое единство, есть внешняя, безразличная; она есть
некоторое о п о с р е д о в а н и е , или далее некоторый п о р я д о к , известное
р а с п р е д е л е н и е ( A r r a n g e m e n t ) частей и сторон; это сочетания, без­
различные для того, что соотносится.
Тем самым об'ект, как некоторое существование вообще, имеет опреде­
ленность своей полноты вн е его, в д р у г и х об’ектах, эти последние опятьтаки вн е их и т. д. до бесконечности. Возврат в себя этого движения в беско­
нечность правда, также должен быть признан и представлен, как. некоторая ц ел о с т н о с т ь, как м и р, который одпако есть не что иное, тоак замкнутая в себя
посредством неопределенной единичпости
общность,
некоторая в с е.1 e h и а я.
Поскольку таким образом об’ект в своей определенности равным образом
безразличен относительно нее, он через самого себя указывает па свое опреде­
ленное бытие вн е себя, дабы б ы т ь о п р е д е л я к^щ и м для об’ектов,
относительно коих он однако точно также б е з р а з л и ч е н . Поэтому, здесь ни­
где не имеет места принцип самоопределения; д е т е р м и н и з м — точка зре­
ния, на которой стоит познание, поскольку для него истинное есть об’ект, каким
он тут ближайшим образом оказался,— дает для каждого его определения опреде­
ление некоторого другого об’екта, но это другое также безразлично как относи­
тельно своей определенности, так и относительно своей активности. Поэтому сам
детерминизм также столь же неопределен в своем движении в бесконечность; он
может быть по произволу остановлен на любом пункте и удовлетвориться этим,
так как об’ект, к коему он перешел, замкнут в себе, как формальная целостность,
и безразличен относительно своей определимости чем-либо другим. Вследствие того
о б ’ я с н е н и е определения некоторого об’екта и совершаемое для этой цели
движение вперед этого представления есть лишь п у с т о е слово, так как
в другом об’екте, к коему опо переходит, нет никакого самоопределения.
3.
Нискольку же о н р е д е л ©uniо с т ь некоторого об’екта з а к л ю ­
ч а е т с я в н е к о т о р о м другом, то между ними не существует никакого
определенного различия; определенность есть лишь д в о й н а я , сначала в одном,
затем в другом об’екте, нечто просто лишь т о ж е с т в е н н о е , и об’яонение или
понимание тем самым т а в т о л о г и ч е с к о е . Эга тавтология есть внешнее,
пустое движение туда и сюда; так как определенность пе получает от взаимно
безразличных об ектов никакого своеобразного различения и потому лишь то­
жественна, то существует лишь одна определенность; и в том, что она двой­
ная, именно и выражается эта внешность или ничтожество различения. Но вме­
сте с тем об’екты с а м о с т о я т е л ь н о противостоят один другому, поэтому
они остаются в этом тожестве просто в н е ш н и м и . Тем самым дано про­
т и в о р е ч и е между полным-взаимным б е з р а з л и ч и е м об’ектов и между

— 111 —
г о ж е с т в о м их о п р е д е л е н н о с т и или их полною в н е ш н о с т ь ю
в т о ж е с т в е их определенности. Это противоречие есть таким образам о т р и ­
ц а т е л ь н о е е д и н с т в о многих просто отталкивающихся в нем об’ектов,—

меха ничес к ий процесс.
В.

Механический процесс.
Если об’екты рассматриваются лишь как замкнутые в сeie целые, то они
пе могут воздействовать один на другой. В этом определении они то же, что м опады, которые именно потому мыслятся, как лишенные какого-либо взаимо­
действия. Но именно вследствие того понятие монады есть ошибочная рефлексия.
Ибо, во-первых, она есть о п р е д е л е н н о « представление ее лишь в с е б е
сущей целостности; как и з в е с т н а я с т е п е н ь развития и как п о л о ­
ж е н и е своего мировоззрения, она есть нечто о п р е д е л е н н о е ; но так как
•она есть замкнутая в себя целостность, то она равным образом безразлична к этой
определенности; эта определенность есть поэтому не ее собственная, а п о л о ­
ж е н н а я через д р у г о й об’ект. В о - в т о р ы х , она есть вообще н е п о ­
с р е д с т в е н н о е , поскольку она должна быть чем-то лишь п р е д с т а ­
в л я ю щ и м ; ее отношение к себе есть поэтому о т в л е ч е н н а я о б щ н о с т ь ;
тем самым опа есть некоторое о т к р ы т о е для д р у г и х с у щ е с т в ο­
ι? .·?.н и е. Для достижения свободы субстанции недостаточно представлять ее, как
целостность, как п о л н у ю в н у т р и с е б я , ничего не получающую из в не .
Напротив, именно чуждое понятию, только представляющее отношение к себе
самой, есть п а с с и в н о с т ь относительно другого. Равным образом и опре ­
д е л е н н о с т ь , понимается ли она, как определенность некоторого с у щ е г о
или п р е д с т а в л я ю щ е г о , как с т е п е н ь собственного изнутри возникаю­
щего развития, есть печто, в н е ш н е е ; с т е п е н ь , достигаемая развитием
имеет свою г р а н и ц у в некотором другом. Далее перенесение взаимодействия
субстанций в некоторую п р е д у с т а в л е н н у ю г а р м о н и ю сводится лишь
к тому, чтобы превращать его в некоторое п р е д п о л о ж е н и е , т.-е. в нечто
лишенное понятия. Потребность уклониться от признания в о з д е й с т в и я на
субстанции основывалась на моменте абсолютной с а м о с т о я т е л ь н о с т и
или п е р в о н а ч а л ь н о с т и , положенной в основание. Но так как этому б ытию в с е б е не соответствует п о л о ж е н и е , степень развития, то именно
потому оно имеет свое основание в некотором другом.
Об отношении субстанциальности было в свое время сказано, что оно пе­
реходит в отношение причинности. Но сущее имеет здесь определение уже не
некоторой с у б с т а н ц и и , а некоторого о б ’ е к т а ;
отношение причин­
ности перешло в понятие; первоначальность одной субстанции относительно
другой обнаружилась, как некоторая видимость, ее действие, — как переход
в противоположное ей. Вследствие того это отношение не имеет никакой
об’ективности. Поэтому поскольку некоторый об’ект положен в форме
суб’ективного единства, как действующая причина, то это должно считаться

— 112 —
уже не п е р в о н а ч а л ь н ы м определением, а чем-то о п о с р е до в а н н ы м ,
действующий об'ект имеет это свое определение лишь через посредстэо некото­
рого другого об'екта. М е х а н и з м , так как он принадлежит к сфере понятия,
положил в нем то, что оказалось истиною причинного отношения, именно, что при­
чина, долженствующая быть сущею в себе и для себя, есть по существу также
действие, положение. Поэтому в механизме причинность об’екта есть непосред­
ственно непервоначальность; он безразличен относительно этого своего опреде­
ления; что он есть причина, есть поэтому для него нечто случайное. В силу того
можно бы было также сказать, что причинность субстанции есть л и ш ь н е ч т о
п р е д с т а в л я е м о е . Но именно эта представляемая причинность и есть меX а н и з м , так как он состоит в том, что причинность, как т о ж е с т в е н н а я
определенность различных субстанций и тем самым как переход их самостоятель­
ности в это тожество, есть п р о с т о е п о л о ж е н и е ; об’екты безразличны
относительно этого единства и сохраняются вопреки ему. Но и эта их безразлич­
ная с а м о с т о я т е л ь н о с т ь есть также простое п о л о ж е н и е ; поэтому
они способны с м е ш и в а т ь с я и о б р а з о в а т ь а г г р е г а т ы и, как
а г г р е г а т ы , становиться одним о б ’ е к т о м. Через это безразличие как
к их переходу, так и к их самостоятельности, субстанции именно и суть о б ’ ект ы.

а. Ф о р м а л ь н ы й м е х а н и ч е с к и й п р о ц е с с .
Механический процесс есть положение того, что содержится в понятии
механизма, стало-быть, ближайшим образом п р о т и в о р е ч и я .
1.
Действие об’ектов на основании вышеуказанного понятия оказывается
таким, что оно есть п о л о ж е н и е т о ж е с т в е н н о г о отношения об’ектов.
Это отношение состоит лишь в том, что той определенности, которая опреде­
лена, дается форма общности; это образует собою с о о б щ е н и е (M ittheilung)
без перехода в противоположное. Д у х о в н о е с о о б щ е н и е , совершающееся
независимо от того в элементе, который есть общее в форме общности, есть для
себя самого некоторое и д е а л и з о в а н н о е отношение, в коем н е к о т о р а я
о п р е д е л е н н о с т ь п р о д о л ж а е т с я н е п р е р ы в н о от одного лица в
другие, и становится общею без всякого изменения подобно тому, как благоухание
свободно распространяется в неоказывающей сопротивления атмосфере. Но и при
сообщении между материальными об’ектами их определенность также р а с п р о ­
с т р а н я е т с я , так сказать, столь же идеализованным способом; личность
обладает бесконечно более интенсивною т в е р д о с т ь ю , чем об’екты. Фор­
мальная целостность об’екта, которая вообще безразлична к определенности и по­
тому не есть самоопределение, делает его неотличимым от другого и потому его
воздействие ближайшим образом— беспрепятственным непрерывным продолжением
определенности одного в другом.
В духовной же области способно к сообщению бесконечно разнообразное
содержание, которое, принятое в интеллект, получает ту ф ό р м у общности,
в коей оно становится сообщаемым. Но общее не только по форме, а также

— 113 —

it себе ii для себя, есть о б ’ е к т и в н о е, как таковое, как в духовной, так
л в телесной области, в противоположность коему единичность как внешних
об’ектов, так и лиц, есть несущественное, не могущее оказать ему никакого сопро­
тивления. Законы, правы, (разумные представления вообще суть в духовной
области такое сообщаемое, которое проникает неделимых сознательным путем и
оказывает на них воздействие. В телесной же области таковы движение, теплота,
магпетизм, электричество и т. п., которые, ес.ш их даже желают представлять
себе, как вещества или материи, должны быть определяемы, как н е в е с о м ы е
деятели,— деятели, пе обладающие тем свойством материальности, которое обосно­
вывает e е п о р о з н е и ii о с г ь.
2.
Но если во взаимодействии об’ектов прежде всего положена их т о ж е ­
с т в е н н а я общность, то равно необходимо положить и другой момент попя­
тил, ч а с т н о с т ь ; поэтому обекты доказывают также свою с а м о с т о я ­
т е л ь н о с т ь, сохраняют себя, как взаимно внешние, и восстаиовляют в этой
общности е д и и и ч п о с т ь. Это восстановление есть п р о т и в о д е й с т в и е
( р е а к ц и я ) вообще. Во-первых, ее не следует понимать как п р о с т о е с н яï и е действия и'сообщенной определенности; сообщенное, как общее есть положи­
тельное в частных об’ектах и с т а н о в и т с я ч а с т н ы м лишь в их раз­
личии. Таким образом, сообщенное остается тем, что оно есть; только оно
р а с п р е д е л я е т с я между об’ектамп или определяется их частностями.
Причина переходит в свое другое, в действие, деятельность причиняющей субстан­
ции теряется в своем действии; по д е й с т в у ю щ и й с у б ’ е к т стано­
вится лишь некоторым общим; его действие есть ближайшим образом не по­
теря его определенности, а некоторая п а р т и к у л я р и з а ц и я, через которую
оно, бывшее первоначально целою, е д и н и ч н о ю в нем определенностью,
положено теперь пекоторым ее видом, и лишь тем самым опре де ле н II о с т ь положена некоторым общим. То и другое, повышение единичной опре­
деленности в общность путем сообщения и партикуляризация или понижение ее,
бывшей до того лишь единою, в некоторый вид, в распределение, есть одно
то же.
П р о т и в о д е й с т в и е же равпо д е й с т в и ю . Это является п р е ж д е
в с е г о так, что другой об’ект п р и н я д в н у т р ь с е б я все общее и есть
теперь деятельное относительно первого. Таким образом, его противодействие
■есть то же, что действие, — в з а и м н о е о т т а л к и в а н и е т о л ч к а . Вов т о р ы х , сообщенное есть об’ективное; оно о с т а е т с я , таким образом, суб­
станциальным определением об’ектов при предположении их различия; общее тем
самым вместе с тем специфируется в них, и каждый об’ект не только отдает
поэтому обратно все действие, а имеет и свое специфическое участие. Но,
в - т ре т ь их, противодействие есть постольку с о в е р ш е н н о о т р и ц а т е л ь ­
ное д е й с т в и е , поскольку каждый об’ект через э л а с т и ч н о с т ь с в о е й
с а м о с т о я т е л ь н о с т и отталкивает положение в нем другого и сохраняет
свое отношение к себе. Та специфическая ч а с т н о с т ь сообщенной определен­
ности в об’ектах, которая ранее была названа видом, переходит обратно в
Логика Гегеля, III.

8

— 114 —

е д и н и ч н о с т ь , и об’ект сохраняет свою внешность против с о о б щ е н н о й
е му о б щ н о с т и . Действие переходит через то в покой. Оно обнаружи­
вается, как некоторое лишь п о в е р х п о с т н о « , преходящее измепение в зам­
кнутой в себя безразличной целостности об’екта.
3.
Этот возврат образует собою п р о д у к г механического процесса.
Н е п о с р е д с т в е н н о об’ект п р е д п о л о ж е н , как единичный, далее как
частный относительно других, а в-третьих, как безразличный к своей частности.,
как общий. П р о д у к т есть эта п р е д п о л о ж е н н а я целостность понятая,,
теперь уже как п о л о ж е н н а я . Он есть заключение, в коем сообщенное общее
связывается с единичностью через посредство частности об'екта; но вместе с тем
в покое положено о п о с р е д о в а л и е , ка« с н я в ш е е себя, или как со­
стоящее в том, что продукт безразличен к этой своей определимости, и получен­
ная в нем определенность есть внешпяя.
Таким образом, продукт есть то же, что входящий в процесс об’ект. Но>
вместе с тем он о п р е д е л е н лишь через это движение; механический об’ект
есть в о о б щ е о б ’ ект, л и ш ь к а к п р о д у к т , ибо то, что он есть, есть,
в нем лишь ч е р е з о п о с р е д о в а н и е н е к о т о р ы м друг им. Итак,
как продукт, он есть то, чем должен был быть в себе и для себя, печто с в я з а н ­
ное, с м е ш а н н о е , известный п о р я д о к и а р а н ж и р о в к а частей,
вообще, нечто такое, определенность которого есть не с а м о о п р е д е л е н и е ,
а нечто п о л о ж е н н о е .
С другой стороны р е з у л ь т а т механического процесса равным обра­
зом не дан у ж е п е р е д ним с а м и м ; его к о н ц а н е т в его на­
чале, как то имеет место при цели. Продукт есть некоторая определенность,
в об'екте, как положенная в н е ш н и м о б р а з о м. Поэтому по п о н я т и ю
этот продукт, правда, есть то же, что есть об’ект уже сначала. Но в начале есть,
лишь внешняя, еще пе п о л о ж е н н а я определенность. Тем самым результат
есть нечто с о в с е м иное, чем первое существование об’екта, есть печто для
него совсем случайное.
Ь. Р е а л ь н ы й

механический

процесс.

Механический процесс переходит в покой. А именно определенность,,
получаемая от него об’ектом, есть лишь в н е ш н я я . Столь же внешен для
него и самый этот покой, так как эта определенность, хотя и противоположна
д е й с т в и ю об’екта, но обе эти определенности для об’екта безразличны; на
покой можно поэтому смотреть также, как па произведенный некоторою в н е ш ­
нею причиною, поскольку для об’екта безразлично быть действующим.
А так как далее определейность есть п о л о ж е н н а я , и понятие об’екта
в о з в р а т и л о с ь к себе с а м о м у через о п о с р е д о в а н и е , то об’ект
имеет определенность, как рефлектированную в нем в себя. Поэтому теперь об’екты
в механическом процессе и он сам имеют ближе определенное отношение. Они
не только просто различны, но о п р е д е л е н н о р а з л и ч е н ы
одил
от другого. Результат формального процесса, который есть с одной сто­

— 115 —
роны лишенный определения покой, есть тем самым с другой стороны рефлектированная в себя определенность, р а с п р е д е л е н и е п р о т и в о п о л о ж ­
но с т и, которую вообще об’ект имеет в нем, между многими механически соот­
носящимися об’ектами.
Об’ект, с одной сторопы, лишенный определения, относящийся, как
ii е - э л а с т и ч е с к и й
и н е с а м о с т о я т е л ь н ы й , с Другой стороны
обладает н е п р о н и ц а е м о ю для д р у г и х с а м о с т о я т е л ь н о с т ь ю .
Об’екты имеют также и один п р о т и в д р у г о г о эту более определен­
ную протиноположность с а м о с т о я т е л ь н о й единичности и несамостоятель­
ной о б щ н о с т и . Ближайше различие может быть понято, как просто к о л и ­
ч е с т в е н н о е различных величин м а с с ы тел, или н а п р я ж е н н о с т и ,
или разнообразным другим образом. Но вообще оно не удерживается прочно только
в этой отвлеченности; как об’екты, они суть также п о л о ж и т е л ь н о е
самостоятельное.
Первый момент этого реального п р о ц е с с а есть,. как и ранее того,
с о о б щ е н и е . С л а б е й ш е е может быть охвачено и проникнуто с и л ь ­
н е й ши м , лишь поскольку первое воспринимает в себя то же самое и образует
с ним одну сферу. Как в материальной области слабое обеспечено против несо­
размерно сильного (как, напр., свободно висящая в воздухе простыня не про­
бивается· ружейною пулею, или слабая органическая восприимчивость не возбу­
ждается в той же мере сильными, как и слабыми возбудительными средствами),
также и вполне слабый дух более обеспечен против сильного, чем такой, который
ближе к последнему; если представить себе нечто совсем глупое, неблагородное,
то высший рассудок или благородство не могут произвести на него никакого
впечатления; единственно действительное средство п р о т и в разума состоит
в том, чтобы совсем не связываться с ним. Поскольку несамостоятельное не может
итти вместе с самостоятельным, и между ними не может бьгть никакого сообще­
ния, последнее не может оказывать первому и никакого с о п р о т и в л е н и я ,
т.-е.' специфировать для себя сообщенное общее. Если бы они не находились
в одной сфере, то отношение между ними было бы бесконечным суждением, и
никакой процесс между пими не был бы возможен.
С о п р о т и в л е н и е есть ближайший момент преодоления одного об’екта
другим, при чем оно есть начальный момент распределения сообщенного общего
и положения относящейся к себе отрицательности, восстановляющей еди­
ничности. Сопротивление п р е о д о л е в а е т с я поскольку его определенность н ес о р а з м е р н а сообщаемому общему, воспринимаемому объектом и долженствую­
щему сингуляризоваться в последнем. Его относительная несамостоятельность
проявляется в том, что его е д и н и ч н о с т ь пе обладает в м е с т и м о с т ь ю
для с о о б щ а е м о г о и потому разрывается последним, так как оно не мо­
жет продолжаться в этом общем, как с у б ’ ект, сделать опое своим пр е ­
д и к а т о м . Н а с и л и е над об’ектом лишь с этой другой стороны есть нечто
ч у ж д о е ему. С и л а становится н а с и л и е м таким путем, что она, как
некоторая об’ективная общность, т о ж е с т в е н н а природе об’екта, а ее опре­
деленность или отрицательность не есть та его собственная о т р и ц а т е л ь н а я
р*

— 116 —

р е ф л е к с и я в себя, по которой оп есть печто единичное. Поскольку отрица­
тельность об’екта не рефлектирует себя в себе в силе, и сила не есть его соб­
ственное отношение к себе, опа есть относительно него лишь о т в л е ч е н ­
н а я отрицательность, проявление коей есть уничтожение.
Сида, как о б ъ е к т и в н а я о б щ н о с т ь и насилие п р о т и в об’екта
есть то, что именуется с у д ь б о ю ; — понятие, которое относится к сфере меха­
низма, поскольку судьба именуется с л е п о ю, т.-е. поскольку ее о б ’ е к т я в ­
н а я о б щ н о с т ь пе познается суб’ектом в ое специфическом своеобразии.
Чтобы сообщить кое что по этому предмету, должно сказать, что судьба живущего
вообще есть род, который проявляется через прехождение живущих неделимых,
свойственно им в их д е й с т в и т е л ь н о й е д и н и ч н о с т и , как отличпой
от рода. Просто как об’екты, живые существа, как и прочие вещи, находящиеся па
низших ступенях, не имеют судьбы; то, что им противодействует, есть слу­
чайность; по они в их п о н я т и и , к а к о б ’ с к т ы , в н е ш н и ; по­
этому чуждая им сила судьбы есть вполне лишь их с о б с т в е н н а я н е п о ­
с р е д с т в е н н а я природа, внешность и случайность, как таковая. Соб­
ственно судьбу имеет лишь самосознание, так как оно с в о б о д н о и потому
в е д и н и ч н о с т и своего я есть просто в с е б е и для с е б я и может про­
тивостать своей об’ективной общности и с т а т ь ч у ж д ы м ей. Но через самое
это отделение оно вызывает против себя механическое отношение некоторой
судьбы. Поэтому для того, чтобы последняя могла оказать над ним насилие,
должна иметь место некоторая определенность против существенной общности,
совершиться некоторое д е й с т в и е . Тем самым самосознание сделало себя
чем-то ч а с т н ы м , и это его существование, как отвлеченная общность, пред­
ставляет собою вместе с тем открытую сторону для сообщепия ему своего отчу­
жденного от него существа; по этой стороне оно увлекается в процесс. Бездея­
тельный парод, свободен от порицания; он погружен в об’сктишгую, нравственную
общность и разрешен в ней без того, чтобы индивидуальность, движущая непо­
движным, сообщила себе некоторую определенность во впе и некоторую отделенную
от об’ективной отвлеченности общность, в силу чего, однако, и суб’ект становится
чем-то отчужденным от своего существа, некоторым о б ’ е к т о м, и вступает
в отношепие в н е ш н о с т и против своей природы и в отношение механизма.

с. П р о д у к т

механического

процесса.

Продукт ф о р м а л ь н о г о механизма есть об’ект вообще, безразличная це­
лостность, в которой о п р е д е л е н н о с т ь п о л о ж е н а . Так как тем самым
об’ект вступил в процесс, как о п р е д е л е н н о е , то с одной стороны с пре­
кращением последнего результат есть покой, как первоначальный формализм
об’екта, отрицательность его определенности для себя. Но с другой сторопы
оказывается снятие определенности, как ее п о л о ж и т е л ь н а я р е ф л е ­
к с и я в себя, возвратившаяся в себя определенность или п о л о ж е н н а я це­
л о с т н о с т ь ii о н я т и я и и с т и п н а я е д и н и ч н о с т ь об’екта. Об’ект, сна­

— 117 —

чала в своей неопределенной общности, далее, как ч а с т н о е, определен теперь,
как. о б ’ е к т я в ii о е д и н и ч н о е , так что в нем снята та в и д и м о с т ь
е д и н и ч н о с т и , которая есть лишь некоторая п р о т и в о п о л а г а ю щ а я
себя субстанциальной общности самостоятельность.
Эта рефлексия в себя есть теперь, как оказалось, об’ективное бытие об’екта,
как одного, которое есть индивидуальная самостоятельность, — ц е нт р. Вов т о р ы х , рефлексия отрицательности есть общность, которая не »есть нечто
противостоящее определенности, а определенная впутри себя разумная судьба,—
общность, которая н о р о з я и в а е т с е б я в ней самой, спокойное в неса­
мостоятельном норознивании об’екта и устойчивое в его процессе различение,
з а к о ii . Этот результат есть истина и тем самым также основа механического
процесса.
С.

Абсолютный механизм,
а. Це н т р .
Пустое многообразие об’екта теперь, во-первых, собрано в об’ективную
единичность, в простое самоонределяющее с р е д о т о ч и е . Поскольку, во-вторых, об’ект, как непосредственная целостность, удерживает свое безразличие
против определенности, то последняя дана в нем, как несущественная или как
в з а и м н а я в н е ш н о с т ь многих об’ектов. Первая, существенная определен­
ность образует собою, напротив, р е а л ь н у ю с р е д и н у между многими ме­
ханическими взаимодействующими об’ектали, через которую опи замкнуты вместе
в се бе и д л я с е б я ; она есть их об’ективная общность. Общность оказалась
сначала в отношении с о о б щ е н и я , как данная лишь через п о л о ж е н и е ;
по как об’ективная, она есть проникающая, имманентная сущность об’ектов. В материальном мире таково ц е н т р а л ь н о е т ело, которое есть п
род, и и н д и в и д у а л ь н а я общность единичных об'ектов и их мехапического процесса. Несущественные единичные тела относятся между собою, как
с т а л к и в а ю щ и е с я и д а в я щ и е ; такого отношения нет между централь­
ным телом и об’ектами, сущность которых оно составляет; ибо их внешность уже
не образует их основного определения. Пх тожество с ним есть, следова­
тельно, скорее покой, именно б ы т и е в их ц е н т р е ; это единство есть их
в себе и для себя сущее понятие. Опо (единство) остается, одпако, лишь пекоторым долженствованием, так как положенная вместе с тем внешность
об’ектов пе соответствует этому единству. С т р е м л е н и е их к центру
есть поэтому их абсолютная пе положенная через с о б щ е п и с общность,
оно образует собою истинный, подлинно к о н к р е т н ы й , не и з в п е п о л о ­
ж е н н ы й покой, в который должен возвратиться процесс несамостоятель­
ности. Поэтому следует считать пустою отвлеченностью, когда в механике
принимают, что приведепное в движение тело вообще двигалось бы, по прямой
линии в бесконечность, если бы оно пе утрачивало своего движения вслед­

— 118 —

ствие внешнего сопротивления. Т р е н и е или какая-либо иная форма сопроти­
вления есть лишь явление ц е н т р а л ь н о с т и , последнее абсолютно возвра­
щает к себе тело; ибо то, обо что третей движущееся тело, имеет силу сопро­
тивления исключительно через свое единение с центром. В д у х о в н о й области
центр и единение с ним принимают высшие формы; но единство понятия и его
реальности, составляющее здесь ближайшим образом механическую централь­
ность, должно там считаться основным определением.
Таким образом, центральное тело перестало быть простым об’ектом, так
как в последнем определенность есть несущественное; ибо это тело обладает уже
не только бытием в себе, но и б ы т и е м для с е б я об’ективной целостности.
Оно может поэтому считаться н е д е л и м ы м. Его определенность по существу
отлична от простого п о р я д к а или а р а н ж и р о в к и и в н е ш н е г о со­
ч е т а н и я частей; как определенность, сущая в себе и для себя, она есть neкоторая и м м а н е н т н а я форма, самоонределяющий принцип, коему присущи
об’екты, и через который они связаны в некоторое истинное одно.
Но это центральное неделимое есть лишь такой с р е д н и й т е р н и и ,
который еще пе имеет никакого истинно крайнего; по как отрицательное единство
целого понятия, оно разделяется на такие крайние. Или иначе: первоначально
несамостоятельные, внешние себе об’екты через возврат понятия определяются
также к тому, чтобы быть неделимыми; тожество центрального тела с собою,
которое есть еще с т р е м л е н и е, поражено в н е ш н о с т ь ю , которой, так
как оно принимается в своей о б ’ е к т и в н о й е д и н и ч н о с т и , сообщено это
тожество. Через эту собственную центральность об’екты, поставленные впе этого
первого центра, суть сами центры для несамостоятельных об’ектов. Эти вторые
центры и несамостоятельные об’екты связаны вместе через этот абсолютный
средний термин.
Но и относительные центральные неделимые сами образуют средний термин
н е к о т о р о г о в т о р о г о у м о з а к л ю ч е н и я, который с одной стороны под­
чинен высшему крайнему термину, об’ективной о б щ н о с т и и силе абсолютного
центра, а с другой стороны подчиняет несамостоятельные об’екты, сосредоточивая
в себе их поверхностное или формальное порозпение. Эти несамостоятельные
об’екты также суть средний термин т р е т ь е г о , ф о р м а л ь н о г о умоза­
к л ю ч е н и я , так как они образуют связь между абсолютною и относительною
центральною индивидуальностью постольку, поскольку последняя имеет в
пих свою внешность, в силу коей о т н о ш е п и е к се бе есть вместе с
тем стремление к некоторому абсолютному средоточию. Формальные об’екты
обладают в своей сущности тожественным т я г о т е н и е м своего непосред­
ственного центрального тела, коему они причастны, как. их суб’екту и крайнему
термину их единичности; через образуемую им внешность оп подчинен абсо­
лютному центральному телу; они суть поэтому формальный средний термин част­
ности. Абсолютное же неделимое есть об’ективно-общий средний, термин, сосредо­
точивающий и сохраняющий в себе внутри— бытие относительного неделимого и
его внешность. Так, например, п р а в и т е л ь с т в о , г р а ж д а н с к и е неде­
л и м ы е и п о т р е б н о с т и и л и в н е ш н я я ж и з н ь единичных людей суть

— 119 —

три термина, из коих каждый есть средний юрмин двух прочих. П р а в и т е л ь ­
с т в о есть абсолютный центр, в юоем сосредоточиваются крайние термины еди­
ничных неделимых и их внешние существования; равным образом единичные
н е д е л и м ы е суть средни«! термины, которые осуществляют внешнее суще­
ствование этого общего неделимого и переводят свою нравственную сущность в дей­
ствительность. Третье умозаключение есть формальное, умозаключение видимости
того, что единичные неделимые через свои п о т р е б н о с т и и свое внешнее
-существование связаны с этою общею абсолютною индивидуальностью; умозаклю­
чение, которое, как только субективное, переходит в другие и паходит в них
свою истину.
Эта целостность, моменты которой сами суть полные отношения понятий,
умозаключения, в коих каждый из трех различенных об’ектов протекает опреде­
ление среднего и (крайнего термина, о б р а з у е т с о бо ю с в о б о д н ы й ме­
х а ни з м. В нем различенные об’екты имеют своим основным определением
-об’ективную общность, п р о н и к а ю щ е е в п о р о з н с н и е и остающееся
т о ж е с т в е н н ы м тяготение. Отношения д а в л е н и я , т о л ч к а , п р и т я ­
ж е н и я и т. под. также, как а г г р е г и р о в а н и я или с м е ш е н и я , при­
надлежат отношению внешности, обосновывающему третье из составленных выше
умозаключений. Порядок, который есть чисто внешняя определенность об’ектов,
перешел в их имманентное и об’ективное определение; последнее есть за к о н .
Ъ. З а к он .
В законе проявляется более определенное различие и д е а л и з о в а н н о й
об’ектвшюй р е а л ь н о с т и в противоположность в н е ш н е й . Об’ект, как
- н е п о с р е д с т в е н н а я целостность.понятия, обладает внешностью, еще не от­
личенною от понятия, которое еще не положено для себя. Так как об’ект через
понятие вошел внутрь себя, то возникла противоположность п р о с т о й цен­
т р а л ь н о с т и и некоторой в н е ш н о с т и , которая определена, к а к внеш­
ность, т.-е. не п о л о ж е н а , как сущее в себе и для себя. Это присущее инди­
видуальности тожество идеализации в силу отношения к внешности есть некоторое
д о л ж е н с т в о в а н и е . Но индивидуальность в· с е б е и для с е б я есть
к о н к р е т н ы й принц' ин отрицательного е д и н с т в а , и, к а к т а к о ­
вая, сама есть ц е л о с т н о с т ь ; единство, которое разделяется на опре дхел е н н ы е р а з л и ч е н и я п о н я т и я и остается в них равною самой себе
общностью, а тем самым в своей чистой идеализации р а с ш и р е н н ы м ч е р е з
р а з л и ч е н и е средоточием. Эта (реальность, соответствующая понятию, идеализована, отличена от другой, только стремящейся; отличение, которое есть ближай­
шим образом некоторое множество об’ектов, принятое в свою существенность
и в чистую общность. Эта реальная идеализация есть душа развитой выше об’ек­
тивной целостности, в с е бе и для с е б я о п р е д е л е н н о е т о ж е с т в о
системы.
Об’ективное б ы т и е в с е б е и для с е б я оказывается поэтому в своей
целостности определеннее, как отрицательное единство центра, которое разде­
ляется на с у б ’ е к т и в н у ю
индивидуальность
и в п е ш ню ю

— 120 —
о б ъ е к т и в н о с т ь , содержит в последней первую п определяет ее в идеадизоваином различении. Это самоопределяющее, абсолютно возвращая внешнюю об’ективиость в идеализацию единства, есть принцип с а м о д в и ж е н и я ; определен­
ность этого одушевляющего, которое есть различение самого понятия, есть закон.
Мертвый мехапизм был выше рассмотренным механическим процессом об’ектов,
которые непосредственно являлись самостоятельными и имели свой центр вне себя;
этот процесс, переходящий в покой, проявляет или с л у ч а й н о с т ь и неопре­
деленное неравенство, или ф о р м а л ь н о е е д и н о о б р а з и е . Это единообра­
зие есть, пожалуй, п р а в и л о , но не з а к о н . Лишь свободный механизм обла­
дает з а к о л о м , собственным определением чистой индивидуальности или с ущ е г о для с е б я п о н я т и я ; как различение в себе самом, закон есть на­
стоящий источник самого себя возбуждающего движения; и так так он относится
в идеализации своего различения только η себе,— с в о б о д н а я и е об­
ходи м о с т I».

с. П е р е х о д м е х а н и з м а .
Однако, душа еще погружена в свое тело; о п р е д е л е н н о е о т н ы не,
но в н у т р е н н е е понятие об’ективвой целостности есть свободная необходи­
мость в том смысле, что закон еще не выступил против своего об’екта; закон
есть к о н к р е т н а я центральность, как не по с ре д ст в е п п о в ее об’ективности распространенная общность. Эта идеализация пе различается поэтому
определенно на самые об’екты; они суть самостоятельные неделимые этой целост­
ности или иначе, если мы бросим обратный взор на формальную ступень, еще не
индивидуальные, внешние о б ’ е к т ы . Закон, правда, имманентен им и образует
их природу и силу; но его различение замкнуто в его идеализацию, и об’екты сами
не различены в идеализованном различим закона. Но об’ект имеет свою существен­
ную самостоятельность исключительно в иде'ализованпой центральности и ее за­
коне; об’ект не обладает поэтому силою оказывать сопротивление суждению по­
нятия и самосохраняться в отвлеченной, неопределенной самостоятельности и
замкнутости. Вследствие адеализованпого имманентного ему различения его су­
ществование есть п о л о ж е н н а я ч е р е з п о н я т и е о п р е д е л е н н о с т ь .
Таким образом, его несамостоятельность есть уже с т р е м л е н и е пе к ц е нт р а л ь н о м у п у н к т у , относительно.которого он, поскольку его отношение
есть лишь стремление, есть еще явление некоторого самостоятельного внешнего
об’екта, но к о п р е д е л е н н о п р о т и в о п о л о ж е н н о м у ему о б ’ о к т у;
равно как и цептр тем самым стал ппеположнгым и его отрицательное единство
перешло в о б ’ ек ти в и р о в a ii ii у ю пр о ти в о п о л о жп ость.
Центральность есть поэтому теперь о т н о ш е н и е этих одна относительно'
других отрицательных и агапряженных об’евтивиостей. Таким образом, свободный
механизм определяет себя, как х имиз м.

— 121 —

ВТОРАЯ

ГЛАВА.

Химизм.
Химизм в общем составе об’ективности образует собою момент суждения
ставшей об’ективною 'разницы и процесса. Так как уже его началом служит опре­
деленность и положение, и так как химический об’ект есть вместе с тем об’ектив­
ная целостность, то его ближайший ход развития прост и вполне определен своим
предположением.

А.
Химический об’ект.
Химический об’ект отличается от механического тем, что последний есть
некоторая целостность, безразличная относительно определенности; панротив,
природе химического процесса свойственна о п р е д е л е н н о с т ь , тем самым
о т н о ш е н и е к д р у г о м у и род и способ этого отношения. Эта определен­
ность есть вместе с тем по существу п о р о з н е н н е , т.-е. принята в общность;
таким образом, она есть п р и н ц и п , — о б щ а я о п р е д е л е н н о с т ь не
только н е к о т о р о г о е д и н и ч н о г о о б ’ е к т а , но также и другого.
В нем отличается поэтому его понятие, как внутренняя целостность обеих опреде­
ленностей, от той определенности, которая составляет природу единичного об’екта
в его в н е ш н о с т и и с у щ е с т в о в а н и и . Так как он, таким образом, в
се бе есть целое понятие, то он обладает в нем самом н е о б х о д и м о с т ь ю
и с т р е м л е н и е м снять противоположное ему о д н о с т о р о н н е е с у щ сс т в о в а н и е и сделаться тем р е а л ь н ы м ц е л ы м в существовании, каков
оп но своему понятию.
Об употреблении выражения х и м и з м для обозначения отношения разли­
чия об’ективности, как оказалось, можно, кроме того, заметить, что здесь оно не
•должно быть понимаемо так, как будто это отношение проявляется лишь в той
форме природы элементов, которая именуется собственно так называемым хи­
мизмом. Уже на метеорологическое отношение следует смотреть, как на процесс,
части которого имеют более природу физических, чем химических элементов.
Р. живых существах под эту схему подходит отношение полов, равно как она
составляет
формальную
основу для духовпых отношений любви,
дружбы и т. д.
При ближайшем рассмотрении химический об’ект, как некоторая с ам о с т о я т е л ь н а я целостность, есть нечто рефлектированное в себя и тем
самым отличенное от своего рефлектирования во вне,— как пекоторое безраз­
личное о с н о в а н и е , которое не есть еще различно определенное неделимое; и
личность есгь также такое лишь к себе относящееся осповапие. Имманентная же

— 122 —
определенность, образующая р а з л и ч и е химического об’екта, в о - п е р в ы х ,
так рефлектировала в себя, что это снятие отношения во вне есть лишь формаль­
ная отвлеченная общность; ташм образом, это отношение к внешнему есть опре­
деление его непосредственности и осуществления. С этой стороны он не возвра­
щается в нем с а м о м в индивидуальную целостность, и отрицательное
единство содержит оба момента его противоположения в двух о т д е л ь н ы х
о б ’ е к т а X. Поэтому некоторый химический об’ект не может бьггь понят из себя
самого, « бытие одного есть бытие некоторого другого. Но, в о - в т о р ы х , опре­
деленность абсолютно рефлектировала в себя и есть конкретный момент инди­
видуального понятия целого, которое (понятие) есть общая сущность, р е а л ь ­
н ы й род частного об’екта. Химический об’ект, будучи там самым противоречием
своего непосредственного положения и своего имманентного индивидуального по­
нятия, есть некоторое с т р е м л е н и е снять определенность своего существо­
вания и осуществить об’екшвную целостность понятия. Хотя он есть также нечто
несамостоятельное, но так, что он противятся тому своею собственною природою
и сашоопределяющим образом начинает п р о це с с .

В.

Процесс.
1.
Он начинает с того предположения, что напряженные об’екты, поскольку
они противоположны себе самим, ближайшим образом тем самым противоположны
один другому; отношение, именуемое их с р о д с т в о м . Так как каждый из них
по своему понятию находится в противоречия с собственною односторонностью
своего осуществления в потому стремится снять ее, то тем самым непосредственно
положено стремление снять и односторонность другого и через эго взаимное приравнение и соединение положить реальность соответственно тому понятию, кото­
рое содержат в себе оба момента.
Поскольку каждый об’ект положен, как в нем самом противоречащий себе
и снимающий себя, то они удерживаются лишь в н е ш н е ю с и л о ю во взаим­
ном отделении и от их взаимного восполнения. Средний термин, через который
«вязуются эти крайние термины есть в о - п е р в ы х , с у щ а я в се бе при­
рода обоих, целостное держащее их внутри себя понятие. Но, в о - в т о р ы х , так
как они противостоят один другому в их осуществлении, то их абсолютное един­
ство есть также о т л и ч е н н ы й от них, как о с у щ е с т в л е н н ы й , еще
формальный элемент,— элемент того с о о б щ е н и я , в котором они вступают
между собою во внешний союз. Так как реальное различение свойственно край­
ним терминам, то этот средний термин есть еш ь отвлеченная нейтральность,
реальная их возможность; как бы т е о р е т и ч е с к и й э л е м е н т осуществле­
ния химических об’ектов, их процесса и его результата; в телах функцию этого
посредника исполняет в ода; в духовной области, поскольку в н£й имеет место
подобие такого отношения, им считается вообще з н а к и ближайшим образом
я s ы к.

— 123 —

\

Отношение об’еюгов, как простое сообщение через этот элемент, есть с одной
стороны спокойное совпадение, а с другой— в той же мере о т р и ц а т е л ь н о е
о т н о ш е н и е , при чем составляющее их природу конкретное понятие полагается
через сообщение, как реальное, и тем самым р е а л ь н о е р а з л и ч е н и е
об’ектов сводится к единству их понятия. Их предшествовавшая самостоятельная
• о п р е д е л е н н о с т ь тем самым снимается в соединении, соответствующем тому
понятию, которое в обоях них од®о и то же, при чем их противоположность и
напряжение притупляются; вследствие того их стремление достигает в этом вза­
имном восполнении своей спокойной н е й т р а л ь н о с т и .
Процесс этим путем у г а си у л; так как противоречие понятия и реаль­
ности приравнено, то крайние термины умозаключения утратили свою противо­
положность и тем самым перестали быть крайними, каю один относительно другого,
так и относительно среднего термина. Продукт есть н е ч т о н е й т р а л ь н о е ,
т.-е. такое, в чем составные части, уже не могущие быть названными об’ектами,
уже не обладают своею напряженностью, а стало-быть и свойствами, которые
были им присущи, как напряженным, при чем » них, однако, сохранилась спо­
с о б н о с т ь их прежней самостоятельности и напряженности. А именно, отри­
цательное единство нейтрального (продукта) исходит от некоторого п р е д п о ­
л о ж е н н о г о различия; о п р е д е л е н н о с т ь химического об’екта тоже­
ственна с его об’ективностью, она первоначальна. Через вышерассмотренный про­
цесс это различие снято лишь н е п о с р е д с т в е н н о ; ноетому определенность
еще не рефлектировава в себя абсолют™, и вследствие того продукт процесса
есть лишь формальное единство.
'
2.
В этом продукте, правда, угас.ш напряженность противоположности и
отрицательное единство, вак деятельность процесса. Но так как это единство су­
щественно для понятия и вместе с тем само достигло осуществления, то оно еще
имеет место, хотя выступило вн е нейтрального об’екта. Процесс не возбуждается
вновь сам собою, так как он имел различие лишь своим п р е д п о л о ж е н и е м ,
а не п о л а г а л его сам. Эта внешняя об’екту самостоятельная отрицательность,
осуществление о т в л е ч е н н о й единичности, бытие для себя которой имеет
свою реальность в б е з р а з л и ч н о м о б ’ е к т е , сама внутри себя напря­
гается против своей отвлеченности, есть внутри себя беспокойная деятельность,
разрушающая себя в своем направлении во вне. Она относится н е п о с р е д ­
с т в е н н о к об’екту, спокойная нейтральность которого есть реальная возмож­
ность ее противоположности; последняя есть теперь с р е д н и й т е р м и н быв­
шей ранее того только формальною нейтральности, сам внутри себя конкретный
и определенный.
Ближайшее непосредственное отношение к р а й н е г о т е р м и н а о т р и ­
ц а т е л ь н о г о е д и н с т в а к об’екту состоит в том, что последний им опре­
деляется и вследствие того разделяется. Это разделение может ближайшим
образом признаваться за восстановление той противоположности напряженного
.об’екта, с которой начался химизм. Но это определение не образует собою
другого крайнего термина умозаключения, а входит в непосредственное отно-

— 124 —

шенве порознивающего принципа к среднему терлику, которому опо сообщает эту
свою непосредственную реальность; это та определенность, которою »месте с
тем обладает в разделительном умозаключении средний термин независимо от того,
что он выражает собою общую природу предмета, через что последний есть
столько же об’ектшиая общность, сколько и определенная частность. Д р у г о й
к р а й н и й т е р м и н умозаключения противостоит внешнему с а м о с т о я ­
т е л ь н о м у с р е д н е м у т е р м и н у единичности; он есть поэтому также са­
мостоятельный средний термин о б щ и о с т и; разделение, испытываемое в нем
поэтому реальпою нейтральпостыо среднего термина, состоит в том, что оно
разложено не на взаимно различные, но на б е з р а з л и ч н ы е моменты. Эти
моменты суть тем самым с одной стороны, отвлеченное, безразличное о с н о в а ­
ние, а с другой— его о д у х о т в о р я ю щ и й принцип, приобретающий череа
свое отделение от основания также форму безразличной об’ектшшости.
Это разделительное умозаключение есть полнота химизма, в которой изобра­
жено то же самое об’ективное целое, как самостоятельное о т р и ц а т е л ь н о е
единство, далее в среднем термине, как р е а л ь н о е единство, наконец, и хими­
ческая реальность, разложенная на ее отвлеченные моменты. В последних опре­
деленность не так, как в нейтральном, достигла в н е к о т о р о м д р у г о м своей
р с ф л е к с и и в с е б я, но возвратилась в себе к своей отвлечепносм, к пер­
в о н а ч а л ь н о определенному элементу.
3.
Тем самым эти элементарные об’екты освобождены от химической напря­
женности; в них через реальный процесс п о л о ж е н ы первоначальные основы
того п р е д п о л о ж е н и я , с которого начался химизм. А поскольку далее, с одной
стороны, его в н у т р е н н я я о п р е д е л е н н о с т ь , как таковая, есть по су­
ществу противоречие его п р о с т о м у б е з р а з л и ч н о м у с у щ е с т в о в а ­
нию и 'есть его о п р е д е л е н н о с т ь и стремление во вне, которое разделяется,
полагая напряженность в его об’екте и в некотором другом, дабы и м е т ь
п е ч т о т а к о е , к чему он мог бы относиться как к различному, чем он мог бы
нейтрализоваться и тем самым сообщить своей простой определенности суще­
ствующую реальность, то, вследствие того, химизм возвратился к своему началу,
в коем противоположпо-напряжевные об’екты ищут один другой и затем соеди­
няются через формальный, внешний средний термин в нечто нейтральное. С дру­
гой стороны химизм снимает себя через этот возврат в свое п о н я т и е и пе­
решел в некоторую высшую сферу.
G.

Переход химизма.
Уже обычная химия обнаруживает примеры таких химических измене­
ний, при которых, напр., некоторое тело сообщает части своей массы более
высокую степень окисления и тем самым понижает степень окисления другой
ее части, которая может затем войти в нейтральное соединение с прибли­
женным к ней другим отличным от нее телом; что было бы невозможно
при сохранении первой непосредственной степени окисления. То, что здесь про­

— 125 —

исходит, состоит в том, что об’ект относится к некоторому другому не но непо­
средственной, односторонней определенности, но по внутренней целостности не­
которого первоначального о т н о ш е н и я п о л а г а е т п р е д п о л о ж е н и е ,
потребное для осуществления им некоторого реального отношения, и тем самым
образует для себя некоторый средний термин, через который связывает свое по­
нятие со своею реальностью; это в себе и для себя определенная единичность,
конкретное понятие, как принцип р а з д е л е н и я на крайние термины, обр a τ ­
η о е с о е д и н е н и е коих их есть действие т о г о же с а м о г о отрицатель­
ного принципа, который тем самым в о з в р а щ а е т с я к своему первому о п ре ­
д е л е н и ю , но уже как о б ’ е к т и ,в и р о в а н и ы й.
Сам химизм есть п е р в о е о т р и ц а н и е б е з р а з л и ч н о й об’ективностн и в н е ш п е й определенности; таким образом, ему еще присущи непосред­
ственная самостоятельность об’екта и внешпость. Поэтому он еще не есть для себя
та полнота самоопределения, которая проистекает из него, и в которой оп соб­
ственно снимается. Три полученные выше умозаключения образуют собою его
полпоту; первое имеет средним термином формальную нейтральность и край­
ними—напряженные об’екты; второе имеет средним термином продукт первого,
реальную нейтральность, крайними—разделяющую деятельность и ее. продукт,
безразличный элемент; третье же есть реализующее себя понятие, то полагающее
себе предположение, которое обусловливает процесс его реализации,— умозаклю­
чение, сущпость которого есть общее. Но в виду непосредственности и внешности,
»оп в этом определении свойственны химической об’ективности, э т и у м о з а ­
к л ю ч е н и я е ще о с т а ю т с я - в з а и м н о в н е ш н и м и . Первый процесс,
продукт которого есть нейтральность напряженных об’ектов, угасает в своем про­
дукте и есть извне привходящее дифференцирование, вновь прекращающее его;
будучи обусловлен некоторым непосредственным предположением, он исчерпы­
вается последним. Равным образом выделение различных крайних терминов из
нейтральной среды, а также их разложение на их отвлеченные элементы, исхо­
дит от и з в н е п р и в X о д я щ и X у с л о в и й и возбуждений к деятельности.
Во поскольку оба существенных момента процесса, с одной стороны нейтрали­
зация, а с другой—разделение и редукция, связаны в одном и том же процессе,
а с о е д и н е н и е и ослабление напряженных средних терминов есть также
р а з д е л е н и е в них, то, в силу лежащей еще в основе внешности, они образуют
собою две стороны; крайние термины, которые выделяются в одном и том же про­
цессе, суть иные об екты или материи, чем те, которые в нем соединяются; и
поскольку первые опять-таки выходят из него различными, они должны обра­
щаться во вне; их новая нейтрализация есть иной процесс, чем та, которая имела
.место в первом процессе.
Но эти различные процессы, оказавшиеся необходимыми, составляют
сто 1Ько же с т у п е н е й, через которые снимаются в н е ш н о с т ь и обу ­
с л о в л е н н о с т ь , вследствие чего понятие выступает, как определенное ■в
себе и для себя и как не обусловленная внешностью целостность. В первом про­
цессе снимается внешность образующих собою всю реальность различных проти­

— 126 —

воположных крайних терминов или различение сущего в с е б е определенного
понятия от его с у щ е с т в у ю щ е й определенности; во втором снимается
внешность реального единства, соединение, как только н е й т р а л ь н о е ; бли. жайшим образом формальная деятельность снимается в столь же формальных
основаниях или безразличных определенностях, в н у т р е н н е е понятие ко­
торых есть теперь возвратившаяся в себя, абсолютная деятельность, реализую­
щая себя в вей самой, т.-е. п о л а г а ю щ а я в себе определенные различения
и строящая себя через это о п о с р е д о в а н и е , как реальное единство, —
опосредование, которое тем самым есть с о б с т в е н н о е опосредование поня­
тия, его самоопределение и в виду его рефлексии в себя имманентное пред­
п о л о ж е н и е . Третье умозаключении«, которое, с одной стороны, есть восста­
новление предшествовавшего процесса, с другой, снимает еще остающийся по­
следний момент б е з р а з л и ч н ы х оснований, — вполне отвлеченную внеш­
нюю н е п о с р е д с т в е н н о с т ь , которая, таким образом, становится соб­
с т в е н н ы м моментом опосредооания понятия самим собою. Понятие, которое
тем самым сняло все моменты своего об ективного существования, как внешние,
и положило их в свое простое единство, вследствие того совершенно освободилось,
υτ об’ективной внешности, к коей оно относится, лишь как к несущественной
реальности: это об’ектявное свободное понятие есть цель.

ТРЕТЬЯ

ГЛАВА.

Телеология.
Там, где воспринимается ц е л е с о о б р а з н о с т ь , признается, как ее
источник, р а с с у д о к , т.-е. для цечи требуется субъективное, свободное осу­
ществление понятая. Т е л е о л о г и я противопоставляется, главным образом,
м е х а н и з м у , при котором положенная в об’екте определенность, как внешняя,
по существу есть такая, в коей не обнаруживается никакого с а м о о п р е д е ­
л е н и я . Противоположность causarum efficientium и causarum finalium, только·
д е й с т в у ю щ и х и к о н е ч н ы х п р и ч и н , относится к тому различению, к
которому, взятому в конкретной форме, сводится также исследование того, сле­
дует ли понимать абсолютную сущность мира, как слепой природный механизм
или как самоопределяющийся по целям рассудок. Антиномия ф а т а л и з м а
вместе с д е т е р м и н и з м о м и с в о б о д ы также касается противополож­
ности механизма и телеологии; ибо свободное есть понятие в своем осуще­
ствлении.
Прежняя метафизика обращалась с этими понятиями также, как и с про­
чими; она отчасти предполагала некоторое представление мира и пыталась до­
казать, что ему соответствует то или другое из этих понятий, противополож­
ное же ему неудовлетворительно, так как из последнего он н е о б ’ я с н и м ;
отчасти же не исследовала при этом, какое из понятий, механической ли при­
чинности или цели, содержит истину в с е бе и д л я себя. Если это
установлено для себя, то пусть об’ективный мир представляет собою и ме-

— 127 —

хааические и конечные причины; их осуществление не есть мерило истины»
но, напротив, истинное есть критерий ·того, какое из этих осуществлений полстиие принадлежит миру. Как и суб’ектиотый рассудок обнаруживает в нем
(рассудке) заблуждения, так и обективный мир обнаруживает такие стороны
и ступени истины, которые для себя лишь односторонии, неполны и суть только
отношения явлений. Если механизм и целесообразность противоположны, то именно
потому их нельзя считать р а в я о ц е и п ы м и, каждое понятие правильным для
себя, имеющим такую же ценность, как и другое, при чем все дело сво­
дилось бы лишь к тому, к чету может быть применено то или другое из «их. Эта
равноценность обоих понятий зависит лишь от того, что опи с у т ь, что мы
име е м их оба. Но так как они противоположны, го необходимый первый вопрос состоит в том, которое из них есть истинное; а настоящий высший вопрос
состоит в том, не е с т ь ли πχ и с т и н а н е ч т о т р е т ь е , и л и одно и а
них е с т ь и с т и н а дру г ог о. Но о т н о ш е н и е ц е л и оказалось исти­
ною механизма. То, что представлял собою химиз м, совпадает с м е х а ­
н и з м о м постольку, поскольку цель есть понятие в свободном осуществлении,
и поскольку вообще последнему противостоит несвобода химизма, его погружение
во внешность; оба, механизм и химизм, об’емлются природною необходимостью, так
как в первой не осуществляется об’ект, ибо в нем, так в механическом, нет са­
моопределения, а во втором понятие или достигает лишь напряженного, одно­
стороннего осуществления, или, поскольку оно выступает, как единство, напря­
гающее нейтральный об’ект к осуществлению, оно, снимая себя в этом разде­
лении, внешне себе самому'.
Чем теснее телеологический принцип связывается с понятием некоторого
i* н с м и р о в о г о (рассудка и поэтому вызывает благоприятное отношение к себе
со стороны благочестия, тем более он, потащимому, отклоняется от истинного
исследования природы, стремящегося познать свойства природы, не как чуждые
ей, но как и м м а н е н т н ы е ей о п р е д е л е н н о с т и , и признающему
лишь талое познание п о н и м а н и е м . Но тане как цель есть само понятие в
своем осуществлении, то может показаться странпым, что познание об’ектов из
их понятия является незаконным выходом в некоторый и н о р о д н ы й элемент,
а напротив, механизм, для которого определенность об’екта есть определенность,
положенная в нем внешним образом и через другое, считается более и м м ан е н т н ы м взглядом, чем телеология. Механизм, по крайней мере обычный, не­
свободный, равно как и химизм, правда, должны считаться некоторым имманент­
ным принципом, поскольку определяющее в п е ш н е е есть с а мо о пя т ь т а к и л и ш ь т а к о й о б ’ ект, нечто внешним образом определенное· и без­
различное к такой определенности, или в химизме другой об’ект есть нечто также
химически определенное, вообще, поскольку существенный момент целостности
всегда лежит в некотором внешнем. Поэтому эти принципы остаются в границах
той же самой природной формы конечности; но хотя они, разным образом, не хо­
тят превзойти конечного и приводят явлении лишь к конечным причинам, ко-

— 128 —

торые сами требуют дальнейшего движения (мысли), по они, вместе с тем, рас­
ширяются в формальную целостность отчасти в понятиях силы, причины и т. п.
определениях рефлексии, при чем последние должны выражать собою п е р в о п ач а л ь н о с т ь ; отчасти же через о т в л е ч е н н у ю о б щ н о с т ь — »о в с е ­
о б щ н о с т и сил ы, в п о л н о т е взаимодействующих причин. Тем самым
механизм сам проявляет себя, как стремление к целостности, которое старается
понять природу д ля себя, как некоторое целое, не требующее для с в о е г о
понятия ничего другого, кроме целостности, не находящей себя в цели и в свя­
занном с нею внемировом рассудке.
Итак, целесообразность проявляется прежде всего, как в ы с ш е е вообще;
как р а с с у д о к , который определяет, в н е ш н и м о браз ом, многообразие
об’ектов п о с р е д с т в о м н е к о т о р о г о в с е б е и для с е б я с у щ е г о
е д и я с т в а, так что безразличные определенности об’ектов становятся ч е р е з
э т о о т п о ш с п и е с у щ е с т в е н н ы м и . В механизме они становятся та­
кими черев п р о с т у ю фо р му н е о б х о д и м о с т и , при чем их содер­
ж а н и е безразлично, ибо они должны оставаться внешними и ими удовлетво­
ряется лишь рассудок, как таковой, познавая таким путем свою связь, отвлечен­
ное тожество. Напротив, в телеологии становится важным содержание, так как
она предполагает некоторое понятие, н е ч т о о п р е д е л е н н о е в се бе и
д л я с е б я и тем самым самоопределяющее и, следовательно, отличает от
о т ii о ш е и и я различения и их взаимного определения, от фор м ы, р еф ле к т и р о в анн ое в с е б я е д и н с т в о , нечто о п р е д е л е н н о е в
с е б е и для с е б я и, стало·быть, н е к о т о р о е с о д е р ж а н и е . Но если
последнее к о н е ч н о и незначительно, то оно противоречит тому, чем оно
должно быть, ибо цель по своей форме е с т ь в н у т р и с е б я б е с к о н е ч ­
н а я деятельность, в особенности, если совершающееся по целям действие при­
знается за а б с о л ю т н ы е волю и рассудок. Телеология потому навлекала на
себя столь многие упреки в нелепости, что цели, которые она указывала, были то
значительнее, то ничтожнее, и отношение целей об’ектов должно было часто
представляться игрою, ибо это отношение являлось столь внешним и потому слу­
чайным. Напротив, механизм оставляет за определенностями об’ектов по их со­
держанию значение случайностей, к которым об’екты безразличны, п которые
пи для са/мих себя, пи для суб’ективного рассудка не должны иметь более высо­
кого значения. Потому этот принцип, связывая собою внешнюю необходимость,
сообщает сознаше бесконечной свободы в противоположность телеологии, кото­
рая выдвигает, как нечто абсолютное, маловажное и даже презренное, только бес­
конечно стесняя тем .самым общую мысль, которая может даже вызывать отвра­
щение.
Формальный недостаток, ближайшим образом свойственный этой телеоло­
гии, состоит в том, что она приводит лишь к в н е ш н е й ц е л е с о о б р а з ­
но с т и. Так как понятие теш самым полагается, как нечто формальное, то ее
содержание есть также нечто внешним образок данное в многообразии об’ективного мира, данное в тех же определенностях, которые составляют содержание и
механизма, но как нечто внешнее, случайное.

— 129 —

Вследствие такой общности содержания фо рма ц е л е с о о б р а з н о с т и
«(.оставляет для ceU исключительно существенное в телеологии. В виду сего, даже
если не принимать еще во внимание различения внешней и внутренней целесообраз­
ности, отношение цеди оказалось вообще в себе и для себя и с т и н о ю м е х а ­
низма. Телеологии свойствен вообще более высокий принцип — понятие в
своем осуществлении, которое в себе в для себя есть бесконечное и абсолютное;
принцип свободы, совершенно уверенный в своем самоопределении и абсолютно
освобожденный от механизма.
Одна из величайших заслуг К а и т а в философии состоят в различении,
■которое он установил между относительною или в н е ш н е ю и в н у т р е н ­
нею целесообразностью; к последней он оггиес понятие жи з н и , идею, и тем
•самым п о л о ж и т е л ь н о возвысил философию над определениями рефлексии
п относительным миром метафизики·, что критика разума сделала лишь несовер­
шенно, в весьма превратном направлении и только о т р и ц а т е л ь н о . Уже
было упомянуто, что противоположность телеологии и механизма есть ближай­
шим образом боаее общая противоположность с в о б о д ы и н е о б х о д и м о ­
сти. Кант провел противоположность в этой форме при изложении а н т и н о мий разума и именно, как т р е т ь е п р о т и в о р е ч и е т р а н с ц е н д е н ­
т а л ь н ы х идей. Я приведу его изложение, на которое было уже указано
ранее, совершенно кратко, так как существенное в нем столь просто, что не тре­
бует подробного изложения, и так как вид и способ кантовых антиномий под­
робнее раз’яснел в другом месте.
Т е з и с рассматриваемой здесь антиномии гласит: причинность по зако­
нам природы не есть единственная, из коей могут быть выведены все явления
мира. Необходимо еще для их об’яспения признавать причинность, действующую
посредством свободы.
А н т и т е з и с : нет никакой свободы, но все в мире совершается исклю­
чительно но законам природы.·
Доказательство, как и п р прочих антиномиях, происходит, вр-первых,
апатогически, через допущения противоположности каждого тезиса; во-вторых,
для обнаружения противоречивости этого допущения принимается наоборот и
предполагается правильным противоположное ему, т.-е. доказуемое предложение.
Кез всего обхода доказательства можно бы было поэтому обойтись;-ото состоит
не в чем «ом , как в ассерторическом утверждении обоих противоположных пред­
ложений.
!
А именно для доказательства т е з и с а надлежит прежде всего предпо­
ложить: н е т н и к а к о й и н о й п р и ч и н н о с т и , кроме действующей по
з а к о н а м природы, т.-е. по механической необходимости вообще, включая
в нее и химизм. Это предложение противоречит себе, так как закон природы со­
стоит именно в том, что ничто не происходит б е з д о с т а т о ч н о й a priori
о п р е д е л е н н о й п р и чи н ы , которой поэтому свойственна абсолютная са­
модеятельность; т.-е. противоположное тезису допущение противоречиво потому,
что оно противоречить тезису.
Для доказательства а н т и т е з и с а с л е д у е т предположить: существует
Логика Гегеля, III.

■*·

— 130 —

св обода , как некоторый.особый вид причинности, такое состояние, с кото­
рого просто начинается ряд его последствий. Но так как такое начало пред­
п о л а г а е т состояние, пе имеющее со своим предшествовавшим никакой при­
ч и н н о й с в я з и , то оно противоречить з а к о н у п р и ч и н н о с т и , ко­
торый делает единственно возможным единство опыта, а самый опыт, т.-е. до­
пущение свободы, противоречащее антитезису, невозможно потому, что оно проти­
воречит антитезису.
Та же самая антиномия возвращается по существу в к р и т и к е т е л е ол о г и ч е с к о й с и л ы с у ж д е н и я , как противоположность того взгляда, m
коему в с я к о е п р о и з в е д е н и е м а т е р и а л ь н ы х в е щ е й с о в е р ­
ш а е т с я по ч и с т о м е х а н и ч е с к и м з а к о н а м , и того, но которому и ο­
κ ο τ ο рое их п р о и з в е д е н и е по э т и м з а к о н а м н е в о з м о ж н о .
Еантово разрешение этой антиномии таково же, как и общее разрешение прочих
сштипомий; а именно, оно состоит в том, что разум не может доказать пи того, ни
другого предложения, так как мы по чисто эмпирическим законам природы н е
можем и м е т ь н и к а к о г о о п р е д е л я ю щ е г о п р ин ци па a p r i ­
o r i о возможности вещей; что поэтому, далее, оба они должны считаться не
о о ’ е к т и в п ы м и п р е д л о ж е н и я м и , а с у б ’ е к т и в н ы м и прави»л а м и; что я, с о д и о й с т о р о н ы, должен постоянно р е ф л е к т и р о в а т ь
о всех событиях природы по принциру чистого механизма природы, по что это не
препятствует по «л у ч а й н о м у п о в о д у о б с у ж д а т ь некоторые природ­
ные формы по д р у г о м у п р а в и л у, именно по принципу конечных причин;
как будто эти д ва п р а в и л а , долженствующие служить при том лишь для
ч е л о в е ч е с к о г о р а з у м а , не состоят между собою в той же противопо­
ложности, как и вышеупомянутые п р е д л о ж е н и я . При такой точке зрения,
как указано выше, совсем не исследуется именно то, что единственно предста­
вляет собою философский интерес, именно какому из обоих принципов в себе и
для себя присуща истина; а при таком взгляде на дело нет никакой разницы в
том, должны ли эти принципы считаться о б ’ е к т и в н ы м и, что значит
здесь—внешне осуществляющимися определениями природы, или просто пра ­
в и л а м и суб’ективного познания; все это познание, собственно говоря, суб’ективно, т.-е. случайно, так как оно по с л у ч а й н о м у п о в о д у прибегает
то к одному, то к другому правилу, смотря по тому, какое из них считается под­
ходящим для данного об’екта, вообще же не спрашивает об и с т и н е самых
этих определений, все равно суть .ж они определения об’ектов или познания.
Но как ни неудовлетворительно по своей существенной точке зрения кантово рассмотрение телеологического принципа, во всяком случае достойно вни­
мания то положение, какое Кант отводит этому принципу. Приписывая его чреф л е к т р у ю щ е й с и л е с у ж д е н и я , он делает его некоторым связую­
щим с р е д н и м ч л е н о м между о б щ н о с т ь ю р а з у м а и е д и н и ч н о ­
с т ь ю в о з з р е н и я ; далее он различает эту р е ф л е к т и р у ю щ у ю силу
суждения от определяющей, которая просто п о д ч и н я е т частное общему. Такое
общее, которое есть только п о д ч и н я ю щ е е , есть о т в л е ч е н н о е , становя­
щееся к о н к р е т н ы м лишь в некотором другом, в частном. Напротив цель есть.

— 131 —

к о н к р е т н о е общее, имеющее в нем самом момент частности и внешно­
сти, и которое поэтому есть деятельность, стремление отталкивать себя от самого
себя. Понятие, как цель, есть, конечно, некоторое о б ’ е к т и в н о е с у ж д е ­
ние, одно определение которого есть суб’ект, т.-е. конкретное понятие, опреде­
ленное через себя самого, а другое— не только предикат, но и внешняя об’ектив­
ность. Но отношение цели пе есть еще потому некоторое р е ф л е к т и р у ю щ е е
суждение, рассматривающее внешние об’екты лишь с точки зрения некоторого
единства, к а к б у д т о какой-то рассудок дал их и а п о т р е б у н а ш е й
п о з н а в а т е л ь н о й с п о с о б н о с т и ; оно есть в себе й для себя сущее
истинное, судящее о б ’ е к т и в н о и абсолютно определяющее внешнюю
об’ек'гавность. Отношения цели есть тем самым нечто большее, чем с у ж д ен-ие, оно есть у м о з а к л ю ч е н и е самостоятельного свободного понятия,
совпадающее с самим собою через об’ективность.
Цель оказалась т р е т ь и м относительно механизма и химизма: она есть
их истина. Так как она сама находится еще внутри сферы об’ективности или
непосредственности целостного понятия, то она еще причастна внешности, как
таковой, и ей ^противостоит некоторый объективный мир, с коим она соотносится.
С этой стороны механическая причинность, об’емлющая собою вообще и химизм,
является перед этш о т н о ш е н и е м цели, которое внелпне, но под­
ч и н я е т с е бе ее (причинность) снятою в себе и для себя. Что касается
ближайшего за сим отношения, то механический об’ект, как непосредственная
целостность, безразличен к своему определению, а тем самым и к тому, чтобы
быть определяющим. Эта внешняя определенность теперь доразвилась до само­
определения, и тем самым отныне п о л о ж е н о в об’екте лишь в н у т р е н ­
не е или, что то же самое, лишь в н е ш н е е п о н я т и е ; цель есть ближайшим
образом само это внешнее относительно механизма понятие. Таким образом, и отно­
сительно химизма целй есть самоопределяющее, которое возвращает обусловливаю­
щее его внешнее становление определения к единству понятия.· Отсюда явствует
природа подчинения обеих предыдущих форм об’ективного процесса; то другое,
которое было для них бесконечным прогрессом, есть ближайше внешним обра­
зом положенное для них понятие, которое и есть цель; субстанция есть не только
понятие, но и внешность есть существенный для них, составляющий их опре­
деленность момент. Механическая или химическая техника по характеру своему—
быть определенною извне—сама предлагает себя на службу отношению цели,
которое теперь и должно быть рассмотрено ближе.
А.

Субъективная цель.
В ц е н т р а л ь н о с т и об’ективной сферы, которая есть безразличие к
определенности, с у б ’ е к т и в н о е понятие ближайшим образом вновь нашло
и положило о т р и ц а т е л ь н ы й о б ’ е д и н я ю щ и й п у н к т ; в химизме
же— об’ективность о п р е д е л е н и й п о н я т и я , только через которую оно

— 132 —

положено, как к о н к р е т н о е о б ’ е к т и в н о с п о н я т и е . Отныне его опре­
деленность и его простое различение имеет в нем самом о п р е д е л е н н о с т ь
в н е ш н о с т и , и его простое едипство есть тем самым единство, отталкивающее
себя от самого себя и тем самым сохраняющееся. Поэтому цель есть суб’ективное
понятие, в смысле существенного стремления и побуждения положить себя вне­
шним образом. Тем самым она избавлена от погибели. Она не есть ни оамообнаруживающаяся сила, пи некоторая субстанция и причина, проявляющая себя
в акциденциях и действиях.
Сила есть лишь нечто отвлеченно-внутреннее, пока она не обнаружила
себя; иначе оказать, она имеет существование лишь в том обнаружении, к ко­
торому она должна быть возбуждена. То же справедливо о причине и субстанции;
так как они имеют действительность лишь в акциденциях и в действии, то их
деятельность есть переход, против которого они не сохраняют своей свободы.
Правда, цель может также быть определена, как шла и притона; ио эти выра­
жения сохраняют здесь лишь небольшую часть своего значения; если они вы­
сказываются о ней по своей истине, то это может быть сделано лишь таким спо­
собом, который снимает их понятие; она есть некоторая сила, которая сама воз­
буждает себя к обнаружению, некоторая причина, которая есть причина самой
себя, или действие которой есть непосредственно причина.
Если целесообразное* приписывается некоторому р а с с у д к у , как было
упомянуто выше, то при этом принимается во внимание о п р е д е л е н н о с т ь
с о д е р ж а н и я . Но последнее должно быть вообще понимаемо, как р а з у м ­
ное в с в о е м о с у щ е с т в л е н и и . Оно потому обнаруживает р а з у м ­
н о с т ь , что оно еств, конкретное понятие, удерживающее о б ’ е к т и в н о е
р а з л и ч е н и е в с в о е м 1 а б с о л ю т н о й е д и н с т в е . Поэтому оно есть
но существу у м о з а к л ю ч е н и е в нем самом. Опо есть равное себе общее,
н именно как содержащее отталкивающую себя от себя отрицательность, ближай­
шим образом опо есть общая и тем самым еще л е о п р е де л е н н ая де я т е л ьII о с т ь; но так ю к последняя есть отрицательное отношение к себе самой, то
она непосредственно о п р е д е л я е т себя и сообщает себе момент ч а с т н о ­
сти, который, как равпым образом р е ф л е к т и р о в а н н а я в с е б я пол­
н о т а формы, есть с о д е р ж а н и е
в противоположность
η
п о л о ж е н н о м у различению формы. Также непосредственно эта отрицатель­
ность через свое отношение к самой себе есть абсолютная рефлексия формы и
себя и е д и н и ч н о с т ь . С одной стороны, эта рефлексия есть в н у т р е н ­
н я я о б щ н о с т ь с у б ’ е к т а , а с другой стороны— р е ф л е к с и я во
в ii е; и тем самым цель есть еще нечто суб’ективное, и деятельность ев напра­
влена к внешней об’ективности.
А именно— цель есть в об’ективностп возвратившееся к себе самому поня­
тие; определенность, которую она даст себе в ней, есть определенность
о б ’ е к т и в н о г о б е з р а з л и ч и я и в н е ш н о с т и определения; ее отталки­
вающая себя от себя отрицательность, поэтому такова, что моменты ее, поскольку
они суть лишь определения самого понятия, имеют также форму взаимного об’окгшшто безразличия. В формальном с у ж д е п и п с у б ’ е к т п п р е д и к а т '

— 133 —

)же определились один относительно другого, как самостоятельные; но их само­
стоятельность была пока лишь отвлеченною общностью; теперь же она достигла
определения о б ’ е к т и и п о с т и ; но как момент понятая, это совершенное
различие включено в простое единство понятия. Поскольку же цель есть эта пол­
ная р е ф л е к с и я об’ективности в с е б я и при том н е п о с р е д с т в е н о,
то, в о - п е р в ы х , отличается самоопределение или частность, как п р о с т а я
рефлексия в себя от к о н к р е т н о й формы, и образует собою некоторое о п р еде л е н н о е с о д е р ж а н и е . Цель поэтому к о н е ч н а , хотя она по своей
форме есть также бесконечпая суб’екшвность. Во-вторых, так как ее определен­
ность имеет форму об’еитивного безразличия, этой определенности свойствен вид
некоторого п р е д п о л о ж е н и я , и конечность цели с этой стороны состоит в
том, что она имеет перед собою некоторый о б ’ е в т н в п ы й механический и
химический мир, к 'которому ее деятельность относится, как в д а н н о м у ; та­
ким образом, ее самоопределяющая деятельность в своем тожестве непосред­
ственно вн е ши я с а м о й с е б е и есть столько же рефлексия в себя, сколько
и рефлексия во вне. Поэтому ей свойственно еще некоторое поистине в я е м ир ов о е осуществление, именно поскольку ей противостоит эта об’ективность,
также как последняя,' напротив, противостоит цели, ι«χκ механическое и хими­
ческое, еще не определенное и пе проникнутое целью целое.
Поэтому движение цели» может теперь быть выражено так, что оно на­
правляется к снятию ее п р е д п о л о ж е н и я , т.-е. непосредственности об’екта,
и определяет его к п о л о ж е н и ю через понятие. Это отрицательное отноше­
ние к об’екту есть равным образом отрицательное отношение и к себе, снятие
суб’ективности цели. Положительная реализация цели, именно соединение с нею
об’ективного бытия, так что последнее, которое, как момент цели, есть непосред­
ственно тожественная ей определенность, оказывается в н е ш н е ю , и наоборот,
об’ективность п о л а г а е т с я скорее, как п р е д п о л о ж е н и е , чем как
определенная через понятие. Цель есть внутри ее самой стремление к своей реа­
лизации; определенность моментов понятия есть внешность; их п р о с т о т а в
единстве понятия не соответствует, однако, тому, что есть это единство, и потому
понятие отталкивает себя от себя самого. Это отталкивание есть р е ш е н и е
вообще, отношение отрицательного единства к себе, в силу коего оно есть
и с к л ю ч а ю щ а я частность; но через это и с к л ю ч е н и е , оно р е ш а е τ­
ο я или в к л ю ч а е т себя в себя, так как с а м о о п р е д е л е н и е есть по­
ложение с е б я с а мо г о . С одной стороны, так как суб’ективность определяет
себя, она обращает себя в частность, дает себе содержание, которое, будучи
включено в единство попятия, есть еще .внутреннее; но это п о л о ж е н и е , эта
простая рефлексия в себя, есть, как оказалось, вместе с тем непосредственно
некоторое п р е д п о л о ж е н и е ; и в том моменте, в коем определяет с е б я
суб’ект цели, он вошел в отношение к безразличной внешней об’ективноств, ко­
торая сделана им равною этой внутренней определенности, т.-е. должна быть
положена, как нечто о п р е д е л е н н о е черев п о н я т и е , ближайшим обра­
зом как с р е д с т в о :

— 134 —

В.

Средство.
В цели первое непосредственное положение есть вместе с тем положение
чего-то внутреннего, т.-е. определенного, как п о л о ж е н н о е , и· вместе с тек
предположение некоторого об’ективпого мира, безразличного относительно опре­
деления цели. Но субъективность цели есть а б с о л ю т н о о т р и ц а т е л ь ­
ное е д и н с т в о ; поэтому ее в т о р о е определение есть вообще снятие
этого предположения; это снятие есть в о з в р а т в н у т р ь себя, поскольку
нм снимается тот момент п е р в о г о о т р и ц а н и я , положение противопо­
ложного суб’екта отрицательного, т.-е. внешнего об’екта. Но противоположи!)
предположению или непосредственности определения, об’ективному миру, только
пе рв ое , само непосредственное и потому внешнее отрицание. Это положение
есть еще поэтому не сама выполненная цель, но лишь ее н а ч а л о . Так опреде­
ленный обект есть пока с р е д с т в о .
Цель через средство соединяется с об’екшвностью и в последней с самой
собою. С|>едство есть средний термин умозаключения. Цель для своего выполнения
нуждается в некотором средстве, так так она конечна; в средстве, т.-е. в среднем
термине, имеющем вместе с тем относительно самой цели вид чего-то в н е ш н е г о ,
а относительно ее выполнения— вид безразличного существования. Абсолютное
понятие имеет в себе самом опосредование таким образом, что его первое положе­
ние не есть предположение, основным определением об’екта которого была бы без­
различная внешность; но мир, как творение, имеет лишь форму такой внешно­
сти, отрицательность и положенность которой составляют собственно его основ­
ное определение. Конечность цели состоит поэтому в том, что' ее определение
вообще внешне себе самому "и тем самым его первое, как мы видели, распадается
на некотороо положение и некоторое предположение; поэтому о т р и ц а н и е этого
определения есть, с одной стороны, уже рефлексия в себя, а с другой, оно есть
скорее лишь п е р в о е отрицание; или, иначе, рефлексия и себя сама также
внешня себе и есть рефлексия во вне.
Средство есть поэтому ф о р м а л ь н ы й средний термин некоторого ф о ры а л ь н о г о умозаключения; оно есть нечто в н е ш н е е относительно к р а й ­
нег о т ер м и н а суб’ективной цели, .равно как также в силу того относитель­
но крайнего термина об’ективной цели; так частность в формальном умозаклю­
чении есть безразличный medius terminos, место коего могут заступить и другие.
Как далее последний есть средний термин лишь вследствие того, что он от­
носительно одного крайнего термина есть определенность, а относительно
другого — общее, следовательно, его оиосредывающее
определение
есть
лишь относительное, через другое, так и средство есть опосредызающяй средний термин, во-первых, лишь потому, что он есть некоторый
непосредственный об’ект, а, во-вторых, потому, что он есть средство в силу

— 136 —

тшешнего «му отношения в крайнему термину цели; каковое отношение есть р я
пето некоторая форма, к коей он безразличен.
Понятие и об’екгишость связаны поэтому в средстве лишь внешним обра­
зом; постольку оно ость просто м е х а н и ч е с к и й о б ’ ект. Отношение
об’екта к цели есть некоторая посылка или непосредственное отношение, которое
в рассуждении цели, как было указано, есть р е ф л е к с и я в ' с а мог о себя;
средство есть присущий Дели предикат; его объективность подчинена определению
пели, которая ради ее конкретности есть общность. Через это определение цели,
которое есть в ней, цель имеет подчиняющее положение и относительно другого
крайнего члена,—первоначально еще неопределенной об’ективности. Наоборот,
средству, как н е п о с р е д с т в е н н о й о б ’ е к т и в н о с т и принадлежит отно­
сительно суб’ективной цели о б щ н о с т ь с у щ е с т в о в а н и я , которое еще
чуждо суб’ективной единичности цели. Так как поэтому цель ближайшим образом
■есть лишь внешняя определенность для средства, то она сама, как внешнее един­
ство, находится вне средства, поскольку средство есть механический об’ект, кото­
рому цель присуща, лишь как некоторая определенность, а не как простая конкрет­
ность в «ей полноты. Но как об’единяющее, средство должно само быть полнотою
цели. Было указано, что определение цели в средстве есть вместе и рефлексия
в себя само; поскольку средство есть ф о р м а л ь н о е отношение в себе, так как
о п р е д е л е н н о с т ь положена, к ж р е а л ь н о е б е з р а з л и ч и е , как
о б ’ е к т и в н о с т ь средства. Но именно потому эта, с одной стороны, чистая
суб’ективность есть вместе с тем также д е я т е л ь н о с т ь . В суб’ективной цели
отрицательное отношение к себе самой еще тожественно с определенностью, как
таковою, с содержанием и внешностью. Но в возникающем об’ектироваиии цели,
Ί становлении простого понятия другим, выступают отдельно эти моменты, или,
наоборот, именно в этом и состоит это становление другим иди самая внешность.
Этот средний термин в его целости есть тем самым сам полнота умозаклю­
чения, в коем отвлеченная деятельность и внешне средство составляют крайние
термины, а средний термин есть та определенность об’екта целью, через которую
(определенность) он есть средство. Но далее о б щ н о с т ь есть отношение целе­
сообразной деятельности и средства. Средство есть об’ект, он есть в себе полнота
понятия; средство не имеет против цели никакой силы сопротивления, какую оно
ближайшим образом имеет против какого-либо другого непосредственного об’екта.
Относительно цели, которая есть положенное понятие, оно поэтому совершенно
проницаемо и восприимчиво к ее усвоению, так как опо в се бе тожественно
efr. Но отныне оно также п о л о ж е н о , как проницаемое для понятия, ибо
η центральности (в механизме) оно есть (лишь) стремящееся к отрицательному
единству; равным образом в химизме оно стало, как нейтральное, а также как
различное, чем-то несамостоятельным. Его несамостоятельность состоит именно
в том, что оно лишь в с е б е есть полнота понятия; последнее же есть бытие
д л я себя. Поэтому характер об’екта относительно цели состоит в
том, чтобы

— 136 —

быть бессильным и служить ей; она есть его суб’ективпость или душа, имеющая:
в нем свою внешнюю сторону.
Об’ект, н е п о с р е д с т в е н н о , таким образом, подвластный цели, не есть
один из крайних терминов умозаключения, по это отношение составляет одну из
посылок последнего. Но средство имеет также одну сторону, по которой оно обла­
дает еще самостоятельностью относительно цели. Связанная с последнею в сред­
стве об’ективность, так как она только непосредствешщя, еще внешня относи­
тельно цели; и поэтому п р е д п о л о ж е н и е еще остается в силе. Деятельность,
цели через средство поэтому еще направлено против этого предположения, п цель
есть имеио потому деятельность, а не только побуждение или стремление, что в сред­
ства момент об’ективности положен в своей определенности, как общее, н простое
единство понятия имеет ее, к а к т а к о в у ю, лишь в себе.

С.

Выполненная цель.
1.
В своем отношении к средству цель уже рефлектирована в себя; но ее·
о б ’ е к т и в п ы й возврат в себя еще не положен. Деятельность цели через сред­
ство еще направлена против об’ектнвности, как первоначального предположения;
она имепно в том и состоит, чтобы быть безразличною к определенности. Поскольку
деятельность состояла бы опять только в том, чтобы определять непосредственную
об’ективность, то продукт снова был бы лишь средством и т. д. в 'бесконечность;
отсюда получалось бы лишь целесообразное средство, но не об’ективпость самой
цели. Поэтому действующая через свое средство цель должна определять непосред­
ственный об’ект, не к а к неч' то в н е ш н е е , и, стало быть, совпадать с н и .
через себя саму в единстве понятия; или, иначе, эта впешпяя деятельность цели
через e« средство должна определить себя, как о п о с р е д о в а н и е , и снять,
саму себя.
Отношение деятельности цели через средство к внешнему об’екту есть
ближайшим образом в т о р а я
посылка
умозаключения,—и е п о с р е дс т в е н н о е отношение среднего термина к другому крайнему. Оно н е п о с р е д ­
с т в е н н о , так как средний термин имеет в пем внешний об’ект, а другой край­
ний термин ость такой же об’ект. Средство действительно и сильно над последним,
так как его обект связан с самоопределяющею деятельностью, а для этого послед­
него об’екта присущая ему непосредственная определенность безразлична. Процесс
в этом отношении не иной, чем механический или химический; в этой об’ектив­
ной внешности выступают предыдущие отношения, по под владычеством цели.
Но эти процессы сами собою, как то указано по поводу их, возвращаются
к цели. Поэтому если ближайшим образом отношепие средства к обрабатываемому
им внешнему об'екту есть непосредственное, то оно уже ранее было изображено,
как некоторое умозаключение, так как цель оказалась его истинным средним тер­
мином и единством. Следовательно, так как средство есть об’ект, стоящий на сто-

— 137 —

(>оне цели и имеющий внутри себя ее деятельность, то имеющий здесь место ме­
ханизм есть вместе с тем возврат об’ективности в себя саму, в понятие, предпо­
ложенное уже, однако, как цель; отрицательное отношение целесообразной дея­
тельности к об’екту тем самым не в н е ш н е е , но есть изменение и переход
об’ективности внутрь его в ней самой.
То, что цель непосредственно относится к об’екту и обращает его в средство,
а также то, что она через него определяет нечто другое, может считаться н а с и ­
ли е м (Gewalt), поскольку цель является совсем другою природой, чем об’ект,
и каждый из об’ектов есть равным образом относительно другого самостоятельная
полнота. А то, что цель полагает себя в п о с р е д с т в у ю щ е м отношении к
об’екту и в с т а в л я е т м е ж д у собою и им некоторый яругой об’ект, может
считаться х и т р о с т ь ю (List) разума. Конечность разумности имеет, как упо­
мянуто, ту сторону, что цель относится к предположению, т.-е. к внешности об'екта.
В непосредственном отношении к нему она сама входила бы в состав механизма
или химизма и тем самым была бы подвержена случайности и нарушению ее опре­
деления—быть понятием, сущим в себе и для себя. А ташм путем она выставляет
оп’ект, как средство, допускает внешнюю обработку его шесто себя, предоставляет
его уничтожению и сохраняет себя за ним от механического насилия.
Так как цель конечна, то она далее имеет конечное содержание; тем самым
она не есть печто абсолютное или совершенно р а з у м н о е в себе и для себя.
С р е д с т в о же есть внешний средний термин умозаключения, каковым служит
выполнение цели; в последнем проявляется поэтому разумное внутри ее, как
такое, которое сохраняет себя в э т о м в н е ш н е м д р у г о м и именно череа
:>ту внешность. Постольку с р е д с т в о есть нечто в ы с ш е е , чем конечII ы е цели внешней целесообразности; п л у г почтеннее, чем те непосредственные
наслаждения, которые подготовляются им и служат целями. О р у д и е сохра­
няется, между тем как непосредственные наслаждения преходят и забываются.
В своих орудиях человек обладает силою над внешнею природой, тогда как в своих
целях он скорее подчинен ей.
Но цель не только стоит вне механического процесса, а также сохраняется
в нем и есть его назначение. Цель, как понятие, которое осуществляется свободно
вопреки об’екту и его процессу, и представляет собою самоопределяющуюся дея­
тельность, совпадает в нем дашь сама с собою, так как она есть также в себе
и для себя сущая истина механизма. Власть цели над об егстом есть это сущее
для себя тожество, и ее деятельность есть обнаружение последнего. Цель, как
с о д« р ж а н и е, есть в себе и для себя сущая о п р е д е л е н н о с т ь , которая
в об’екте безразлична и внешня, а деятельность ее есть, с одной стороны, истина
процесса и, как отрицательное единство, с н я т и е в и д и м о с т и в н е ш н о ­
сти. После о т в л е ч е н и я безразличная определенность об’екта также внешне
заменяется другою; но простая о т в л е ч е н н о с т ь определенности есть в ее
лежне полнота отрицания, конкретное и полагающее внешность внутри себе
попягие.

—

Î3 8

—

С о д е р ж а н и е цели есть ее отрицательность, как п р о с т а я ре­
ф л е к т и р о в а н н а я в себя ч а с т н о с т ь , отличенная от его полноты, как
форма. В силу этой п р о с т о т ы , определенность которой есть в себе и для
себя полнота понятия, содержание является, как т о ж е с т в е н н о с о х р а н я ю ­
щ е е с я в реализации цели. Телеологический процесс есть п е р е в о д в об’ек­
тивность понятия', отчетливо осуществленного, как понятие. Оказывается, что
этот перевод в предположенное другое есть совпадение понятая ч е р е з с е б я
с а мо с с а м и м собою. Содержание цели есть именно это в форме тожествен­
ного осуществленное тожество. При всяком переводе понятие сохраняется, напр.,
когда причина становится действием, то причина лишь совпадает с собою в дей­
ствии; при телеологическом же переводе понятие как таковое, уже осуществленное
в п р и ч и н е , есть абсолютное относительно об'ектпвности и ео внешней определяемости с в о б о д н о е конкретное единство. Внешность, в которую переводит
себя цель, как мы видели, сама уже положена, как момент понятия, как форма
своего отличения. Поэтому цель имеет во внешности свой с о б с т в е н н ы й
мо ме н т ; а содержание, как содержание конкретного единства, есть ее про­
с т а я форма, которая пе только в с е б е остается равною себе 'в различенных
моментах цели, как суб’ектшшая цель, как средство и опосредованная деятель­
ность, и как об’ективная, но и осуществляется, как саморавная.
О телеологической деятельности можно поэтому сказать, что в ней конец
есть начало, следствие— основание, действие—причина, что она есть становление
становящегося, что в ней приходит к осуществлению лишь то, что уже осуще­
ствлено, и т. д.; т.-е. что вообще ©се определения отношений, принадлежащие
к сфере рефлексии или непосредственного бытия, утратили здесь свои различения,
и что то, что высказывается, как другое, как-то конец, следствие, действие и т. п.,
в отношения цели не имеет уже определения некоторого другого, но скорее поло­
жено, как тожественное с простым понятием.
2.
При ближайшем же рассмотрении продукта телеологической деятельно­
сти оказывается, что в нем цель внешня, поскольку она есть абсолютное пред­
положение в противоположность суб’ективной цели, поскольку именно останавли­
ваются на том, что целесообразная деятельность относится к об'екту через сред­
ство лишь механически и вместо безразличной определенности об’екта полагает
д р у г у ю , столь же внешнюю ему. Такая определенность, какую сообщает
какому-либо об’екту цель, отличаетсй от другой, просто механической, тем.
что тот момент е д и н с т в а , хотя опо для об’екта и внешне, внутри са­
мого себя гге же не просто внешен. Об’ежт, обнаруживающий такое един­
ство, есть некоторое целое, относительно коего его части, его собственная
внешность,
безразличны; это
определенное, к о н к р е т н о е
единство,
об’единяющее внутри себя различенные отношения и определенности. Это
единство, не могущее быть понятым из специфической природы об’екта, и
по определенному содержанию не что иное, чем своеобразное содержание
об’екта, д ля с а м о г о с е б я есть не механическая определенность, по в

— 139 —

«б’екте оно еще носит механический характер. Кая в этом продукте целесообраз­
ной деятельности содержание цели и содержание об’екта внешни одно другому,
также относятся взаимно и в других моментах умозаключения его определения,—
в приводящем к умозаключению среднем термине целесообразная деятельность и
об’ект, служащий средством, а в суб’ективной цели, другом крайнем термине,
бесконечная фарада, как полнота понятия, и его содержание. По тому отношению,
которое связывает суб’егстивную цель и об’екгавность в умозаключение, как одна
посылка, именно отношение определенного, как средство, об’екта к еще внешнему
об’екту, так и другая—именно отношение субективной цели к об’екту ставшему
средством, есть отношение непосредственное. Это умозаключение страдает поэтому
тем недостатком формального умозаключения вообще, что отношения, из коих
оно состоит, не суть сами посылки или опосредования, но что о м скорее уже
предполагают то заключение, средствами получения которого они должны служить.
Если мы рассмотрим одну из посылок, непосредствениое отношение суб’ек­
тивной цели к об’екту, становящемуся через то средством, то окажется, что цель
не может непосредственно относиться к об’екту; ибо последний есть нечто
столь же непосредственное, как непосредственное другого крайнего термина, в ко­
тором цель должна быть выполнена ч е р е з о п о с р е д о в а ни с. Поскольку
они таким образом положены, как р а з л и ч н ы е между этою об’ективностью и
суб’ективною целью должно быть вставлено средство их отношения; но это сред­
ство есть также уже определенный целью об’ект, между об’ективностью которого
и телеологическим определением должно быть вставлено новое средство и т. д. до
бесконечности. Тем самым положен б е с к о н е ч н ы й п р о г р е с с о п о с р е ­
дования.
То же самое имеет место относительно другой посылки, отношения средства
к сщо неопределенному об’екту. Так как они совершенно самостоятельны, то они
могут быть соединены лишь в некотором третьем и т. д. до бесконечности. Или,
наоборот, так как посылки уже предполагают заключение, то последнее, будучи
таковым, через эти лишь непосредственны© посылки может быть лишь несовер­
шенным. Заключение или п р о д у к т целесообразного действия есть не что иное,
как некоторый определенный какою-то внешнею ему целью об’ект; оно е с т ь
т ем с а м ы м то же, что с р е д с т в о . Поэтому в таком продукте самом полу­
чилось лишь н е к о т о р о е с р е д с т в о , а не н е к о т о р а я в ы п о л н е н ­
н а я цель ; или иначе—цель не достигла в нем никакой истинной об’еътивности.
Поэтому совершенно безразлично, смотреть ли на определенный внешнею целью
об’ект, как на выполненную цель или лишь как на средство; это есть лишь
относительное, внешнее самому об’екту, не об’ективное определение. Таким
образом, все об'скты, в коих выполняется некоторая внешняя цель, суть также
лишь средства для цели. То, что должно быть употреблено для выполнения
цели и по существу считаться средством, есть средство, которое по своему
определению подлежит трате. Но и об’ект, содержащий в себе выполнен­
ную цолг. и долженствующий изображать собою ео об’ектиттость, есть нечто

— 140 —

преходящее; он также выполняет свою цель пе путем спокойного самосохроняю­
щегося существования, но лишь поскольку он трагттся, ибо лишь постольку он
соответствует единству понятия, в коем он снимает свою внешность, т.-е·. свою
об’ектавность. Дом, часы могут являться целями относительно употребленных для
их произведения орудий; но камни, балки, или колеса, оси и т. п., образующие
собою действительность цели, выполняют ее лишь через претерпеваемое ими
давление, через химические процессы, происходящие в них действием воздуха,
света, воды или через отнятие последних от человека путем трения и т. п. Они
выполняют, таким образом, свое назначение лишь через их употребление и исполь­
зование и соответствуют тому, чем они должны быть, лишь через их отрицание.
Оли не соединены с целью положительно, так как они имеют в них самоопреде­
ление лишь внешним образом и суть лишь относительные цели или собственно
лишь средства.
Эти цели, как указано, имеют вообще лишь ограниченное содержание: их
форма есть бескопечное самоопределение понятия, которое через это содержание
ограничивается, как внешняя единичность. Ограниченное содержание делает эти
цеди не сответствующими бесконечности понятая и нарушает его истину; такая
определенность предана становлению и изменению и есть нечто преходящее уже
через причастие сфере необходимости и бытия.
3.
Тем самым получается тот результат, что внешняя целесообразность,
будучи лишь формою телеологии, достигает собственно лишь средств, а не неко­
торой об’ективной цеди,— так как суб’ективная цель остается внешним суб’ектшшым определением,— или, иначе поскольку эта цель деятельна и выполняет
себя, хотя бы лишь в виде некоторого средства, она еще н е п о с р е д с т в е н н о
связана с об’ективностью, погружена в нее; она сама есть об’ект и можно ска­
зать, что цель постольку не достигает средства', поскольку последнее уже заранее
требует выполнения цели прежде, чем она осуществится через некоторое средство.
В действительности же результат есть пе только некоторое внешнее отно­
шение цели, но его истина, шутреииее отношение цели и некоторая об’ектив­
ная цель. Самостоятельная относительно понятия внешность об’екта, которая
предполагается целью, п о л о ж е н а в этом предположении, как несуще­
ственная видимость, а также уже снята в себе и для себя; деятельность цели
есть поэтому собственно лишь изображение этой видимости и снятие, ее. Как
выяснилось через понятие, первый об’ект через сообщение становится сред­
ством, так как оно есть в себе полнота понятия и его определенность, которая
есть не что иное, как ее внешность, лишь положенная, к а к впешнее, несу­
щественное, и потому составляющая в самой цели ее собственный момент,
а не нечто самостоятельное относительно него. Вследствие того определе­
ние об’екта, как средства, совершенно непосредственно. Поэтому суб'ектлвпая цель не нуждается ни в каком насилии или ином усилении против него,
кроме усиления себя самой, чтобы он стал средством. Р е ш е н и е , обнару­
жение, это определение себя самого есть л и ш ь по л о ж е н п а я внешность

— 141 —

об'екта, который тем самым непосредственно подчинен цели и пе имеет относи­
тельно нес никакого иного определения, кроме ничтожества его бытия в себе и
для себя.
Второе снятие об’ективности через об’ективность отличается от первого
тем, что первое, как первое, есть цель в об’ективной н е п о с р е д с т в е н н о с т и, и поэтому второе есть спятие не только первой непосредственности, но и
того, и другого— об’ективного, как чего-то только положенного, и непосредствен­
ного. Отрицательность возвращается таким путем в себя саму, так, что она есть
равным образом восстановление об’ективности, по как тожественной с нею, и тем
самым вместе положение об’ективности, как определенной лишь целью, внешней.
Чрез последнее этот продукт остается, как был ранее, также средством; чрез пер­
вое он есть тожественная понятию об’ективность, реализованная цель, в которой
та сторона, по коей она есть средство, есть реальность самой цели. В выполнен­
ной цели средство исчезает, потому что оно было лищь непосредственно подчи­
ненная цели об’ективность, которая в реализованной цели есть возврат цели в
саму себя; при этом далее и самое опосредование, которое есть некоторое отно­
шение внешнего, исчезает отчасти в конкретном тожестве об'ективной цели, от­
части в нем же, как отвлеченном тожестве и непосредственности существования.
Тут также содержится опосредование, которое требуется для первой по­
сылки, для непосредственного отношения цели к об’екту. Выполненная цель есть
также средство, и наоборот, истина средства состоит равным образом в том, чтобы
сыть самою реальною целью, и первое спятие об’ективности есть также уже и
второе, как обнаружилось, что второе содержит в себе также первое. А именно,
понятие о п р е д е л я е т себя, его определенность есть внешнее безразличие,
которое в решении определено непосредственно, как с н я т о е , именно как в н ут р е н h е е. с у б ’ е к т и в н о е и вместе с тем как п р е д п о л о ж е н н ы й
о б ’ е к т. Дальнейший выход из себя, явившийся именно, как н е п о с р е д ­
с т в е н н о е сообщение и подчинение под него предположенного об’екта, есть
вместе с тем снятие той внутренней, з а к л ю ч е н пой в п о н я т и е , т.-е.
положенной, как снятая, определенности внешности, а равным образом, предполо­
жения об’екта; тем самым это, повидимому, первое снятие безразличной об’ектив­
ности есть также уже и второе, некоторая прошедшая через опосредование рефлек­
сия в себя и выполненная цель.
Так как понятие тут в сфере об'екгивности, в которой его определенность
имеет форму б е з р а з л и ч н о й в н е ш н о с т и , находится во взаимодействии
и самим собою, то изложение его развития становится здесь вдвойне труд­
ным и запутанным, так как оно непосредственно есть само двоякое, и первое
всегда есть также второе. Понятие для себя, т.-е. в своей суб’ективности,
есть различение себя от себя, как непосредственной целостности для себя;
но так как здесь его определенность есть безразличная внешность, то
тем самым тожество с самим собою есть также непосредственно опатьтаки отталкивание от себя, так что определенное, как внешнее и без­
различное относительно него, есть скорее оно само, и опо, как оно само, как

— 142 —

рефлектированное в себя, есть скорее его другое. Лишь поскольку это усталовлено, может быть понят об'ективный возврат понятия в себя, т.-е. ого истинное
об’ективировапие, может быть понято, что каждый из единичных моментов, че­
рез которые протекает это опосредование, есть сам полное умозаключение по­
следнего. Таким образом, восстановляется первоначальная в н у т р е н н я я
внешность понятия, через которую оно есть отталкивающее себя от себя един­
ство, цель и- стремление последней к об’ективироваишо. непосредственное поло*
жошге или предположение некоторого внешнего об’екта; с а м о о п р е д е л е н и е
есть также определение некоторого не определенного через понятие в н е ш н е г о
о б ’ е к т а ; и наоборот, оно есть самоопределение, т.-е. снятая, по-ложенна я ,
как в я у т р е н н я я, внешность, или у в е р е н н о с т ь в н е с у щ е с т в е н ­
н о с т и внешнего об’екта. О втором отношении, об определении об’екта, как
средству, уже было указано, каким образом оно в нем самом есть опосредование
цели с собою в об’екте. Равным образом, третье, механизм, протекающий под
господством цели и снимающий об’ект' через об'ект, есть с одной стороны снятие
средства, об’екта, положенного, уже как снятый, и тем самым второе снятие и
рефлексия в себя, г с другой сторопы, первое определение внешнего об’екта. По­
следний, как было замечено, есть в выполненной цели снова лишь произведение
средства; так как суб’ективность конечного понятия презрительно отбрасывает
средство, то она в своей цели не достигает ничего лучшего. Но та рефлексия, че­
рез которую цель достигнута в средстве, и в выполненной цели сохрапены сред­
ство и опосредование, есть п о с л е д н и й р е з у л ь т а т в н е ш н е г о о т н о ­
ш е н и я цели, в коем оно само себя сняло, и которое оно изобразило, как свою
истину. Рассмотренное напоследок третье умозаключение отличается тем, что оно
есть, во-первых, суб’ективная целесообразная деятельность предшествовавшего
умозаключения, но равным образом и снятие внешней об’ективности, а потому и
внешности вообще, через с е б я само, стало быть, ц е л о с т н о с т ь в е о
положении.
После того, как мы теперь усмотрели, что с у б ’ е к т и в н о с т ь , б ы т и е
для с е б я поиятия, перешла в его б ы т и е в себе, в о б ‘ е к т и в н о с т ь,
то далее в последней вновь возникла отрицательность его бытия для себя; поня­
тие так определило себя в ней, что его ч а с т н о е т ь есть в н е ш н я я о б ’ ек­
т и в н о с т ь или простое конкретное единство, внешность коего есть ее само­
определение. Движение цели достигло теперь того, что момент внешности уже
пе положен только в понятии, что оно есть не только д о л ж е н с т в о в а н и е
и с т р е м л е н и е , но, как конкретная целостность, тожественна с непосред­
ственною об’ективностью. Это тожество есть, с одной стороны, простое понятие
и, равным образом, - н е п о с р е д с т в е н н а я об’ективность, а с другой, по су­
ществу также о п о с р е д о в а н н е й лишь через последнее, как снимающее само
себя опосредование, эта простая непосредственность; таким образом, понятие со­
стоит в том, чтобы быть отличенным, как сущее для себя тожество, от своей
с у щ е й в с е бе об’ективпости и тем самым иметь внешность, но в этой внеш­
ней целостности быть ее самоопределяющим тожеством. Таким образом, понятие
есть теперь идея.

— 143 —

ТРЕТИИ

ОТДЕЛ.

Идея.
Идея есть а д е к в а т н о е п о н я т и е , об’ективно-и с п и н н о е идя
ь с т и н н о в , к а к т а к о в о е . Если нечто имеет истину, то имеет ее через
свою идею, иди, иначе, н е ч т о и м е е т и с т и н у , л и ш ь п о с к о л ь к у
оно е с т ь идея. Впрочем, выражение и д е я часто употреблялось в фило­
софии, как и в обычной жизни, в смысле п о н я т и я, даже в смысле простого
п р е д с т а в л е н и я ; <я еще не имею никакой и деи об этом судопроизводстве,
здании, об этой стране» имеет в виду выразить лишь· п р е д с т а в л е н и е . Кант
снова закрепил за выражением и д е я смысл п о н я т и я р а з у м а . Понятие
разума должно, по Канту, быть понятием б е з у с л о в н о г о , в отношении же
явления — т р а н с ц е н д е н т н о г о , так как оно не и и е с т н и к а к о г о
а д е к в а т н о г о ему э м п и р и ч е с к о г о у п о т р е б л е н и я . Понятия ра­
зума должны служить для р а з у м н о г о п о н и м а н и я (Begreifen), понятия
рассудка — для р а с с у д о ч н о г о п о н и м а н и я
(Verstehen) восприятий.
В действительности, однако, если последние суть действительно' п о н я т и я , то
<
. н и с у т ь п о н я т и я , через них совершается разумное понимание, и р а сс у д с ч н о е п о н и м а н и е восприятия через понятия рассудка становится
р а з у м н ы м п о н и м а н и е м . Но если рассудочпое понимание есть лишь
определение восприятий через, напр., целое, силу, причину и т. п., то оно озна­
чает лишь определение через рефлексию, равно как под р а с с у д о ч н ы м п оII и м а н и е м может быть подразумеваемо лишь определенное п р е д с т а в л е ­
ние совершенно определенного чувственного содержания; так, если кто-либо,
кому указывают, что дорога в конце леса поворачивает влево, отвечает: я по­
нимаю, то это понимание не означает ничего большего, как усвоение пред­
ставлением и памятью. Но и п о н я т и е р а з у м а есть несколько неловкое вы­
ражение, ибо понятие есть вообще нечто разумное; и поскольку отличают разум
от.рассудка и понятия, как такового, он (разум) есть полнота понятия и об’ек­
тивности. В этом смысле идея есть р а з у м н о е ; она есть безусловное, так как
лишь то имеет условия, что существенно относится к некоторой об’ективности,
но не такой, которая определена им самим, а такой, которая еще противоречит
ему в форме безразличия и внешности, свойственной еще внешней цели.
Так ка« выражение и д е я сохраняется для обозначения об’ективного
или реального понятия, и идея отличается от самого понятия, а тем более от
простого представления, то далее, тем более, должна быть отброшена та
оценка идеи, по которой идея признается чем-то лишь недействительным, и
об истинных мыслях говорится, что они т о л ь к о идеи. Если м ы с л и
суть нечто о б ’ е к т и в н о е и случайное, то, конечно, они не имеют
иикакой дальнейшей цены, но вследствие того они не становятся ниже вре-

— 144 —

згещшх и случайных д е й с т в и т е л ь н о с т е й , которые также не имеют
1шой дальнейшей цены,'кроме цепы случайностей и явлений. Если же, напротив,
идея, наоборот, не должна цениться за истинную потому, что она по отношению
к явлениям т р а я с ц е н д е н т н а , что в чувственном мире яе может быть дано
никакого совпадающего с нею предмета, то это должно считаться странным не­
доразумением, так как от идеи отрицается об’ективное значение потому, что ей
не хватает именпо того, что образует собою явление, н е и с т и н н о е б ы т и е
об’ективиого мира. По отношению к практическим идеям Кант признает, что
«нельзя найти ничего более эредпого и недостойного философа, чем с в о й с т в е н ­
н а я ч е р н и ссылка на яво бы противоречащий идее о п ы т. Этой ссылки
даже ire существовало бы, если бы, напр., государственные учреждения были свое­
временно устроены по идеям, и всякое доброе намерение не было пресечено заме­
ною их г р у б ы м и п о н я т и я м и именно потому, что они п о ч е р п н у т ы
из о п ыт а » . Капт смотрит на идею, как на печто необходимое, как на цель,
которую должно стремиться установить, как па п р о о б р а з для некоторого
максимума, к которому должно постоянно стремиться как можпо более прибли­
зиться состояние дейст&ительности.
Но так как получился тот результат, что идея есть единство понятия и
об’ективности, истинное, то на нее нельзя смотреть, только как на ц е л ь,
к которой должно приближаться, но которая сама постоянно остается некоторым
видом п о т у с т о р о н н о с т и , а следует признать, что все действительное
лишь постольку е с т ь , поскольку оно имеет внутри себя и выражает идею. Пред­
мет, об’ективный и суб’ективный мир, не только д о л ж е н с о в п а д а т ь
с идеею, но он сам есть совпадение понятия и реальности; та реальность, ко­
торая не соответствует понятию, есть щросто я в л е н и е , суб’ективное, слу­
чайное, произвольное, не истина. Если говорится, что на опыте нет предмета,
вполне совпадающего с идеею, то последняя прогивоставляется действитель­
ному, как некоторое суб’ективное мерило; но чем бы должно было помститте б ы т ь
нечто действительное, если бы его понятия не было в нем, и его об’ективность
совсем не соответствовала этому понятию, это нельзя выразить словом; ибо это
было бы ничто. Механический и химический об’ект, равно как бездушный суб’ект
п сознающий лишь конечное, а не свою сущность, дух, правда, по своей различ­
ной природе, имеют ('вое понятие осуществленным не в с в о е й с о б с т в е н ­
ной форме. Но они могут вообще быть чем-либо истинным лишь постольку,
поскольку они суть единение их понятия и реальности, их души и тела. Це­
лые, как государство, церковь, перестают существовать, если разрушается един­
ство их понятия и их реальности; человек, живое, мертв, если душа и тело
рэз’единяются в нем; мертвая природа, мехапический и химический мир, если
яменпо мертвое принимается за неорганический мир, ибо иначе оно - не
имело бы никакого положительного значения, — мертвая природа, если опа
рззДелепа на свое понятие и свою реальность, есть не что иное, как суб’ектнвная отвлеченность некоторой мыслимой формы и некоторой бесформен­
ной материи. Дух, который пе был бы идеею, едипетвом самого понятия с

— 14» —

-ч’обою, понятие, которое имело бы своею реальностью самое понятие, были бы
мертвым, бездушным духом, материальным об’ектом.
Б ы т и е достигло значения и с т и н ы , так как идея есть единство поня­
тия и реальности; бытие е с т ь отныне лишь то, что есть идея. Конечные вещи
постольку конечны, поскольку они не вполне имеют в них самих реальность их
понятия, но нуждаются для того в других; или наоборот, поскольку они пред­
положены, как об’екты и тем самым имеют понятие, как внешнее в них опре­
деление. Высшее, до чего они достигают по стороне этой конечности, есть внеш­
няя целесообразность. Что действительные вещи не совпадают с идеею,— это сто­
рона их к о н е ч н о с т и , и е - и с т и и ы , по которой о б ' е к т ы, каждый
в своей различной сфере и в отношениях об’ективности, определены механически,
химически или через некоторую внешнюю цель. Что идея не вполне перерабаты­
вает свою реальность, не вполне подчиняет ее понятию,— от этого зависит воз­
можность того, что идея сама имеет о г р а н и ч е н н о е р о д е р ж а н и е , что
она, будучи по существу единством понятия и реальности, столь же по существу
есть также их различие; ибо лишь об’ект есть непосредственное, т.-е. лишь в с е б е
сущее единство. Но если бы некоторый предмет, напр., государство, с о в с е м
не соответствовало своей идее, т.-е. если бы идеи государства вовсе не было,
«ели .бы его реальность— самосознательные неделимые— совсем не соответствог.ала понятию, то его душа и тело разделились бы; первая отошла бы в отделен­
ные области мысли, а последнее распалось бы на единичных неделимых; но так
как понятие государства составляет столь существенно их природу, то это по­
нятие составляет в них столь сильное стремление, что они вынуждаются пере­
вести его в реальность или дать ему осуществиться хотя бы лишь в форме внеш­
ней целесообразности, ибо иначе они должны бы были погибнуть. Даже худшее
из государств, реальность которого наименее соответствует понятию, есть, по­
скольку оно еще осуществляется, еще вден, неделимые подчиняются еще в нем
властвующему понятию.
Но идея имеет не только общий смысл и с т и н н о г о б ы т и я , единства
понятия и р е а л ь н о с т и , но и более определенный смысл с у б ’ е к т и в н о г о
п о н я т и я и о б ’ е к т и в н о с т и . А именно понятие, как таковое, есть само
уже тожество себя и р е а л ь н о с т и , ибо неопределенное выражение реальность
означает вообще не что иное, как о п р е д е л е н н о е б ы т и е ; последнему же
присуще понятие в его частности и единичности. Равным образом далее о б ’ е кт я в н о с т ь есть возвратившееся из своей определенности в т о ж е с т в о
с собою целостное п о н я т и е . В той суб’ективности определенность или раз­
личение понятия, п р и с у щ и й ему предикат, есть некоторая в и д и м о с т ь ,
которая непосредственно снята и возвратилась в бытие для себя или в отрица­
тельное единство. А в этой об’ективности определенность положена, как непо­
средственная целостность, как внешнее целое. Идея обнаружила себя теперь, как
вновь освобожденное из суб’ективности от непосредственности, в которую опо
было погружено в об’екте, понятие, которое отличает себя от своей об’ективно­
сти, но при этом равным образом определено ею и имеет свою субстанциальность
лишь в атом понятии.
Логика Гегеля, III.

1Θ

—

146

—

»

Это тожество правильно определено, как с у б ' е к т — о б ' е к т; оно·
есть с т о л ь же формальное пли суб’ективное понятие, с к о л т> и об’ект, как
таковой. Но это должно быть постигнуто определеннее. Понятие, так как оно по·
истине достигло своей реальности, есть то абсолютное суждение, с у б ’ е к т ко­
торого отличается,, как относящееся к себе отрицательное единство, от своей·
об’ективности, и есть ее бытие в себе и для себя или по существу относится
к ней через себя самого,— есть с а м о ц е л ь или п о б у ж д е н и е ; об’ективность же именно потому не имеет непосредственно суб’екта в пем, так как иначе
он был бы лишь утраченная в ней целостность об’екта, как такового, но она есть
реализация цели, некоторая через деятельность цеди п о л о ж е п п а я об'ективпость, которая как б ы т и е в п о л о ж е н и и , имеет свое существование
и «вою форму, лишь как проникнутые ее суб’екгом. Как об’ективность, опа имеет
в ней момент в н е ш н о с т и понятия и есть поэтому вообще сторона конеч­
ности, изменчивости и явления, находящая, однако, свое уничтожение в обрат­
ном переходе в отрицательное единство понятия; отрицательность, через кото­
рую ее безразличное внебытие обнаруживается, как несущественное и положен­
ное, и есть само понятие. Поэтому идея, несмотря на эту об’ективность, сопершенно п р о с т а и н е м а т е р и а л ь н а , так как внешность определена лишь
через понятие и принята в свое отрицательное единство; поскольку она суще­
ствует, лишь как безразличная внешность, она вообще не только предана на
жертву механизма, но есть лишь преходящее и неистипное. Имеет ли идея, та­
ким образом, также свою реальность в некоторой материальности, — последняя
все же не есть некоторое отвлеченное, противоположное понятию б ы т и е для
себя, а лишь с т а н о в л е н и е через отрицательность безразличного бытия,
как простая определенность понятия.
Отсюда вытекают следующие ближайшие определения идеи. Она есть, в оп е р в ы х , простая истина, тожество понятия и об’ективности, как общее,
в коем противоположность и существование частного разрешено в свою тоже­
ственную себе отрицательность, и есть равенство с самим собою. В о - в т ор ы X, она есть о т н о ш е н и е сущей для себя суб’ективносгн простого поня­
тия и о т л и ч е и ii о й от него об’ективности; первая есть по существу п о б у ­
ж д е н и е снять это разделение, а вторая—безразличное положенное бытие, в
себе и для себя уничтоженное существование. Как это отношение, идея есть п р оц е с с, направленный к разделению па индивидуальность и на ее неорганиче­
скую природу, к подчинению последней вновь власти суб’екта и к возврату к пер­
вой простой общности. Т о ж е с т в о идеи с самой собою есть одно с п р о ц е с ­
сом; мысль, освобождающая действительность от видимости бесцельной изменчи­
вости и просветляющая ее в идею, должна представлять эту истину действи­
тельности, пе как мертвый покой, не как простой образ , тусклый, без побу­
ждения и движения, не как некоторого гения, или число, или отвлеченную мысль;
пдея, в силу свободы, которой достигает в пей понятие, имеет в себе также
у п о р н е й ш у ю п р о т и в о п о л о ж н о с т ь ; ее покой состоит в незыбле­
мости и уверенности, с коими она вечно производит и вечно преодолевает и со­
впадает в пей (противоположности) с самой собою.

— 147 —

Но ближайшим образом щдея опять-таки лишь не п о с р е д с т в е и иа или
есть в ее п о н я т и и ; об’ективная реальность хотя и соответствует понятию,
но еще не освободилась в понятие, и последнее еще не осуществлено д ля се бя ,
к а к п о н я т и е . Таким образом, понятие, правда, есть душа, но душа в образе
некоторого н е п о с р е д с т в е н н о г о , т.-е. ее определенность еще пе есть
она сама, она еще пе постигла себя, как душу, не есть еще в «ей самой ее
об’ектпвная реальность; понятие есть некоторая душа, которая еще не п о л н а
душою.
Таким образом, идея есть, в о - п е р в ы х , ж и з н ь , — понятие, которое,
отличенное от своей об’ективности, просто проникает внутри себя свою об’ективность, и, как самоцель, имеет в ней свое средство и полагает ее, как свое сред­
ство, по в этом средстве имманентно и образует в ней реализованную тожествен­
ную себе цель. В силу своей непосредственности идея имеет тут формою своего
осуществления е д и н и ч н о с т ь . Но рефлексия ее абсолютного процесса в себя
самого есть снятие этой непосредственной единичности; тем самым понятие, ко­
торое в ней, как общность, есть в и у т р е н н е е, обращает внешность в общность
или полагает свою об’ективность, как равенство с самим собою. Таким образом,
идея есть,
в о - в т о р ы х , идея и с т и н н о г о и доброго, как п о з н а н и я и
в ол к. Ближайшим образом она есть конечное познание и конечная воля, в ко­
торых истинное и доброе еще различены, и оба суть цель . Понятие ближайшим
образом освободило с е б я в себя само и установило, как реальность, о т в л еч е н к у ю об’ективность. Но процесс этих конечных познаний и действия обра­
щает первоначально отвлеченную общность в целостность, вследствие чего она
становится п о л н о ю о б ’ е к т и в н о с т ь ю . Или иначе рассматриваемый
с другой стороны конечный, т.-е. суб'ективный дух о б р а з у е т п р е д п о л о ­
ж е н и е некоторого об’ективного мира, каковое уже и м е е т жизнь; но деятель­
ность духа состоит в том, чтобы снять это предположение и сделать его поло­
женным. Таким образом, реальность духа есть для кего об’ективный мир, или,
иаборот, об’ективный мир, есть идеальность, в которой дух познает сам себя.
В - т р е т ь и х , дух познает идею, как свою а б с о л ю т н у ю и с т и п у,
сущую в себе и для себя, — бесконечную идею, в тсоей познание и действие при­
равнялись и которая есть а б с о л ю т н о е з н а н и е ее самой.

ПЕРВАЯ

ГЛАВА.

Жизнь.
Идея жизни касается столь конкретного и, если угодно, реального пред­
мета, что по обычному представлению о логике может показаться, будто,
вступая в эту область, логика выходит за свои границы. Конечно, если бы
логика должна была содержать в себе лишь пустые, мертвые формы мыс.ш,
10*

—

148 —

то в ней вообще не могло бы итти речи ни о каком таком содержании, как идея
или жизнь. Но если предмет логики есть абсолютная истина, а и с т и н а , как
таковая, по существу заключается в п о з н а н и и , то, но крайней мере, п оз н а н и е должно бы было быть рассматриваемо в логике. Поэтому обыкновенно
за так называемой чистою логикою дают следовать некоторой п р и к л а д н о й
логике,— логике, имеющей дело с к о н к р е т н ы м п о з н а н и е м ; не говоря
уже о большом количестве п с и х о л о г и и и а н т р о п о л о г и и , вплетение
которого в логику часто признается нужным. Но антропологическая и психологи­
ческая сторона познания касается его я в л е и и я, в котором понятие для себя
самого еще не таково, чтобы иметь равную ему об’ективность, т.-е. иметь об’ектом само себя. Та часть логики, которая его рассматривает, не принадлежит
к п р и к л а д н о й л о г и к е , как таковой; таким путем можно бы было вклю­
чить в логику всякую науку, ибо каждая паука есть постольку прикладная логика,
поскольку она (наука) состоит в том, чтобы усвоить свой предмет в формах мысли
и понятия. Суб’ективному понятию свойственны предположения, изображаемые
i: психологической, антропологической или иной форме. Логике же принадлежат
лишь предположения чистого понятия, поскольку они имеют <(к>рму чистой мысли,
отвлеченных существенностей, определений б ы т и я и сущ и ост и. Равным
образом из состава п о з н а н и я , самопонимания понятия, должны быть рас­
сматриваемы в логике не какие бы то ни было виды его предположения, а лишь
то, которое составляет самую идею; последнее же рассматривается в ней необхо­
димо. А это предположение есть н е п о с р е д с т в е н н а я идея; ибо хотя поинание есть понятие, но поскольку оно .для самого себя, как суб'ективпое, нахо­
дится в отношении к об’ективному, то опо относится к и^ее, как п р е д п о л о ­
ж е н н о й или н е п о с р е д с т в е н н о й . Непосредственная же идея есть

жизнь.
По оиле сказанного необхормость, рассматривать в логике идею жизни
основывалась бы на также призпанной уже необходимости рассматривать здесь
конкретное понятие познания. Но эта идея выдвигает себя и по внутренней не­
обходимости понятия; идея, и с т и н н о е в себе и для себя, есть по суще­
ству .предмет логики; но так как она прежде всего должна быть рассматриваема
в своей непосредственности, то она должна быть понята и познана в той опре­
деленности, в коей она есть ж и з н ь , дабы ее рассмотрение не было чем-то пу­
стым и лишенным определения. Можно только обратить внимание на то, ни­
сколько взгляд логики на жизнь должен отличаться от взгляда на послед­
нюю других наук; однако, здесь должно говорить не о том, как рассматривается
жизнь нефилософскими науками, а лишь о том, как должна быть отличена
жизнь в логике, как чистая идея, от п р и р о д н о й ж и з н и , составляю­
щей предмет ф и л о с о ф и и природы, и от жизпи, поскольку она
связана с духом. Первая, как жизнь природы, рсть жизнь, поскольку
она выброшена во в н е ш н о с т ь с у щ е с т в о в а н и я , имеет свое у с л о ­
вие в неорганической природе, и, как момент идеи, есть многообразие дей­
ствительных образований. Жизнь в идее свободна от таких п р е д п о л о ­
же н и й , которые суть образы действительности; ее предположение есть по-

— 149 —

и я т и е, рассматриваемое, с одной стороны, как суб’екгивное, с другой— как
об'екгивное. В природе жизнь является, как высшая ступень, которой, исходя от
своей внешности, природа достигает тем, что она переходит в себя и снимает себя
в суб’ективности. В логике же простое бытие внутри себя достигло в идее жизни
своей поистине соответствующей ему внешности; понятие, выступавшее ранее,
как субъективное, есть душа самой жизни; оно есть побуждение, опосредывающее
свою реальность через об’ективность. Так как природа достигает этой идеи из своей
внешности, то она переходит »а себя, ее конец не есть ее начало, но ее граница,
в коей она снимает себя саму. Точно также и в идее жизни моменты ее реальности
не сохраняют образа внешней действительности, но . остаются заключенными
в форму понятия.
В д у х е же жизнь является отчасти его противоположностью, отчасти,
как положенная в единстве с ним, и это единство вновь порождено чисто им.
А именно, здесь жизнь должна быть вообще понимаема в собственном ее смысле,
как п р и р о д н а я ж и з н ь , ибо то, что именуется ж и з н ь ю духа, как
духа, есгь его особенность, противостоящая жизни просто; подобно тому, как го­
ворится «по природе духа», хотя дух есть не природное, а скорее противополож­
ность природе. Стало быть жизнь, как таковая, есть для духа лишь с р е д с т в о ,
и, ташм образом, он противопоставляет ее себе; он есть отчасти живое, неделимое,
и жизнь— его тело, отчасти же это едипство его с его живою телесностью поро­
ждается из него самого, как идеал.* Ни одно из этих отношений к духу не ка­
сается' жизни в логике, где она не должна быть рассматриваема ни как сред­
ство некоторого духа, ни как его живое тело, ни как момент идеала и красоты.
Б обоих случаях, как п р и р о д н а я и как состоящая в отношении с духом,
жизнь обладает некоторою о п р е д е л е н н о с т ь ю с в о е й в н е ш н о с т и ,
там вследствие предположений, которые суть другие образования природы, здесь же
вследствие целей и деятельности духа. Идея жизни для себя свободна от той пред­
положенной и обусловливающей об’ективности также, как от отношепия к этой,
суб’ективности.
Жизнь, рассматриваемая ближе в ее идее, есть в себе и для себя абсо­
лютная о б щ н о с т ь ; об’ективность, которую она имеет в ней, вполне про­
никнута понятием, имеет субстапциею лишь его. То, что отличается, как
часть, или на основании иной внешней рефлексии, принадлежит всему понятию
внутри себя самого; понятие есть тут в е з д е . п р и с у щ а я душа, остаю­
щаяся простым отношением к себе самой и единою в многообразии, присущем
об’екгивному бытию. Это многообразие, как внешняя себе об’ективность,
обладает безразличным существованием, которое в пространстве и во вре­
мени, если здесь можно уже упоминать о них, совершенно внешне во вза­
имном отношении своих частей. Но внешность есть в жизни вместе с тем
п р о с т а я о п р е д е л е н н о с т ь понятия последней так, что душа, как
вездеприсущая, изливается в это многообразие и при том остается совер­
шенно простым единством конкретного понятия с самим собою. В жизни,
в этом единстве ее понятия, в о^’ективной внешности, в абсолютном
множестве атомистической материи, мышление, которое держится за определения

— 150 —

отношений рефлексия и формального понятия, совершенно теряет все свои
мысли; вездеприсутствие простого в многообразной внешности есть для рефлексии
абсолютное противоречие, и поскольку она вместе с тем должпа усвоить его
из восприятия жизни я, стало быть, признать действительность этой идеи,— п ен о и я т н а я т а й н а , ибо рефлексия не схватывает понятия, и для нее понятие
не есть субстанция жизни. Но простая жизнь яе только вездеприсуща, а есть
совершенное с у щ е с т в о в а н и е и и м м а н е н т н а я с у б с т а п ц и я своей
об’ективности, однако, как 'суб’ективная субстанция,— п о б у ж д е н и е 1 и при
том с п е ц и ф и ч е с к о е побуждение ч а с т н о г о различения, а также по
существу единое и общее побуждение того специфичиского, которое возвращает эти
частности к единству и сохраняет их в нем. Жизнь есть относящаяся к себе,
сущая для себя жизнь, душа, лишь как это о т р и ц а т е л ь н о е е д и н с т в о
своей об’ективности и своего порозненяя. Тем самым сна есть по существу е д ин я ч ii о е, относящееся к об’ективности, как к некоторому другому, к некоторой
неживой материи. Первоначальное с у ж д е н и е жизни состоит поэтому в том,
что она отделяет себя, как индивидуальный суб’ект, от об’ективности, и заявляя
себя, как отрицательное единство понятия, образует п р е д п о л о ж е н и е неко­
торой непосредственной об’ективности.
Поэтому жизнь должна быть рассматриваема, в о - п е р в ы х , как ж и в о е
н е д е л и м о е, сущая для себя суб’ективная целостность, предположенная без­
различною относительно противостоящей ей, как безразличная, об’ектявности.
В о - в т о р ы х , опа есть ж и з ii е и п ы й п р о ц е с с , направленный
к тому, чтобы снять свое предположение, положить противостоящую ей безразлич­
ную об’ектирность, как отрицательную, и осуществить себя, как ее мощь и отри­
цательное единство. Тем самым жизнь обращает себя в общее, которое есть един­
ство ее самой и ее другого. Жизнь есть поэтому,
в - т р е т ь и х , п р о ц е с с рода, направленный к тому, чтобы снять
свою единичность и относиться к своему об’ектпвпому существованию, как себе
самому. Этот процесс есть тем самым, с одной сторопы, возврат к своему понятию
и повторение первого разделения, становление некоторой новой и смерть первой
непосредственной индивидуальности; а с другой стороны^ в о з в р а т и в ш е е с я
в н у т р ь с е б я п о н я т и е жизни есть становление относящего к себе самому,
осуществленного для себя, как общее и свободное попятие, переход к п о з н а н и ю.
А.

Живое неделимое.
1.
Понятие жизни яли общая жизнь есть непосредственная идея, понятие,
которому соответствует его об'ективнооть; но она соответствует ему лишь
постольку, поскольку оно есть отрицательное единство этой внешности, т.-е. по­
скольку оно пол а г а е т себя, как соответствующее. Бесконечное отношение попя­
тил к самому себе, как отрицательность, есть самоопределение, разделение
себя внутри себя, к а к с у б ’ е к т и в н а я е д и н и ч п о с т ь, и в п у т р и с е б я,

— 151 —

it а к б е з р а з л и ч н а я о б щ н о с т ь . Лишь идея жизни в се непосредствен­
ности есть творческая общая душа. В силу этой непосредственности первое непо­
средственное отношение идеи внутри себя самой, самоопределение ее, как по­
нятия, есть положение в себе, которое и есть, как возврат, в себя, б ы т и е
для « е б я, творческое п р е д п о л о ж е н и е . Через это самоопределение
о б щ а я жизнь есть нечто ч а с т н о е ; тем самым она раздвоилась на два край­
них термина суждения, ставшего непосредственным умозаключением.
Определения противоположности суть общие о п р е д е л е н и я п о н я т и я ,
ибо именпо понятию присуще раздвоение; но в о с п о л н е н и е последнего есть
идея. Одно единство есть е д и и ст в о понятия и реальности, которое есть идея,
как н е п о с р е д с т в е н н а я , ранее того обнаружившая себя, как о б ’ е к т и в ­
но с т ь . Но здесь это единство имеет иное определение. Там оно было единством*
понятия « реальности, поскольку понятие перешло в последнюю и существует,
лишь как потерянное в пей; оно не было ей противоположно, или, иначе, так
ка« оно есть в лей лишь в н у т р е н н о е, оно есть для нее лишь некоторая
в н е ш н я я рефлексия. Поэтому эта об'ективпость есть непосредственным обра­
зом само непосредственное. Напротив, здесь оно есть лишь возникшее из понятия
гак, что его сущность есть бытие в положении, что оно есть о т р и ц а т е л ь II о е. На него следует смотреть, как на с т о р о н у о б щ н о с т и п о н я т и я ,
а тем самым как на о т в л е ч е н н у ю общность, п р и с у щ у ю по существу
лишь суб’екту и безразличную относительно него в той форме непосредственного
ό ы т и я, которое положено для себя. Полнота понятия, свойственная об’ективносги, есть тем самым как бы з а и м с т в о в а н н а я ; остаток самостоятель­
ности, сохраняющийся в ней относительно суб’окта, есть то б ы т и е , составляю­
щее по своей истине лишь момент понятия, которое есть п р е д п о л а г а ю щ е е, в первой определенности некоторого сущего в с е б е п о л о ж е н и я , пе
имеющего еще характера п о л о ж е н и я рефлектировапного в себя единства.
Возникая таким образом из идеи, самостоятельная об’ективность есть непосред­
ственное бытие, лишь как п р е д и к а т суждения, коим самоопределяется по­
нятие, бытие, хотя отличное от суб’екта, но вместе с тем но существу положенное,
как м о м е п т понятия.
Ilo содержанию эта об'ективпость есть полнота понятия, которая однако
противопоставила себя его суб’ективности или отрицательному единству, соста­
вляющему истинную центральность, свое свободное единство с самим собою. Этот
с у б ’ е к т есть идея в форме е д и и и ч и о с т и, как простое, но отрицатель­
ное тожество с собою, — ж и в о е н е д е л и мо е .
Последнее есть во-первых жизнь, как душа, как понятие себя самой,
вполне определенное внутри себя, как дающий начало, самодвижущий принц и п. Понятие в своей простоте содержит заключенную внутри себя опреде­
ленную внешность, как п р о с т о й мо ме н т . Но далее эта душа в ее
н е п о с р е д с т в е н н о с т и непосредственно внешня и имеет некоторое об’ек­
тивное бытие в себе самой; подчиненная цели реальность, непосредственное
с р е д с т в о есть ближайшим образом об’ективность, как п р е д и к а т суб’екта,
но далее она ость также средний т е р м и н умозаключения; телесность души

—

Iö2

—

есть то, чем она вводится в умозаключение с внешнею об'ективностью. Живое·
имеет телесность, ближайшим образом, как непосредственно тожественную поня­
тию реальность, т.-е. вообще по природе.
А так как эта об’ективность есть предикат неделимого и принята в суб’ек­
тивное единство, то ей пе присущи прежние определения об’екта, механическое
и химическое отношения, и тем более отвлеченные рефлективные отношения целого·
и частей и т. п. Как внешность, она, правда, с п о с о б н а к этим отношениям,
но лишь постольку, поскольку она lie есть живое существование; если живое
понимается, как целое, состоящее из частей, как такое, на которое влияют меха­
нические или химические причины, как механический или химический продукт,
.или просто как таковой, или определенный внешнею целью, то понятие ему внешне,
оно (живое) признается за м е р т в о е . Так как понятие ому имманентно, то
ц е л е с о о б р а з н о с т ь живого должна быть понимаема, как в н у т р е н н я я ;
понятие есть в живом, понятие определенное, отличенное от своей внешности
и в своем отличении проникающее его и тожественное себе. Эта об’ективность.
живого есть о р г а н и з м ; она есть с р е д с т в о и о р у д и е цели, вполне
целесообразное, так как понятие составляет ее субстанцию; но именно потому
это средство и орудие есть сама выполненная цель, в коей, поэтому, суб’ективная
цель включена вместе с самою собою. Но внешности организма он есть много­
образие пе ч а с т е й , а ч л е н о в , которые, как таковые, а., существуют лишь
в индивидуальности; они отделимы один от другого, поскольку они внешни и могут
быть поняты в этой внешности; во поскольку они отделимы, они возвращаются в
механические и химические отношения обычной об’ективности. Ъ., Их внешность,
противоположна отрицательному единству живой индивидуальности; поэтому
последняя есть побуждение к тому, чтобы полагать отвлеченный момент опреде­
ленности понятия, как реальное отличение; так как это отличение непосредс т в е н н о , то это есть п о б у ж д е н и е каждого е д и н и ч н о г о , с п е ц и ­
ф и ч е с к о г о м о м е н т а производить его, а равным образом, повышать свою
частность в общность, снимать другие внешние ему моменты, осуществлять себя
на их счет, но также снимать самого себя и делать себя средством для других.
2.
Этог процесс живой индивидуальности ограничен ею самою и заклю­
чен совершенно внутри нее. В умозаключении внешней целесообразности
первая его посылка, относящаяся к об’ективности и делающая ее средством,
рассматривалась ранее так, что хотя в ней цель остается' равною себе и
возвратилась в себя, но об’ективность в н ей с а м о й еще не сняла себя, и
поэтому цель в ней не есть в с е б е и для себя, а это достигается лишь
в заключении. Процесс, совершающийся в живом сам с собою, есть эта
посылка, но поскольку опа есть, вместе с тем, заключение, постольку непо­
средственное отношение суб’екта к об’ективности, которая тем самым ста­
новится средством и орудием, есть вместе с тем о т р и ц а т е л ь н о е
е д и н с т в о понятия в нем самом; цель в этой своей внешности осуществляет
себя таким образом, что цель есть ее суб’ективная мощь и . тот процесс,
в котором она (внешность) обнаруживает свое саморазложение и свой воз­

— 163 —

врат в это свое отрицательное единство. Беспокойство и изменчивость внешней
стороны живого есть проявление понятия в нем, понятия, которое имеет об’ектив­
ность, лишь как отрицательность в себе самой, поскольку ее безразличное суще­
ствование обнаруживается, как снимающее себя. Таким образом, понятие через
свое побуждение производит себя так, что продукт, будучи его сущностью, есть
сам производящее, именно, что он есть продукт, лишь как полагающая себя также
отрицательною внешность или как процесс произведения.
3.
Только что рассмотренная идея есть понятие ж и в о г о с у б ’ е к т а
и его п р о ц е с с а ; определения, находящиеся здесь во взаимном отношении,
суть относящееся к себе о т р и ц а т е л ь и ое е д и н с т в о понятия и о б ’ е кт и в н о с т ь, которая есть его с р е д с т в о , но в которой оно в о з в р а т и ­
л о с ь в само себя. Но так как это суть моменты идеи жизни в н у т р и венон я т и я , то они не суть определенные моменты понятия ж и в о г о н е д е л и ­
мого в его р е а л ь н о с т и . Его об’ектавность или телесность есть конкрет­
ная полнота; ее моменты суть те стороны, из коих образуется телесность; поэтому,
они не суть моменты этой уже через идею образованной жизненное™. Телесная же
о б ’ е к т и в н о с т ь неделимого, как таковая, так как она одушевлёна понятием
и имеет его своею субстанциею, имеет в ней такие существенные отличения, кото­
рые суть ее определения, — о б щ н о с т ь , ч а с т н о с т ь и е д и н и ч н о с т ь ;
тот вид, в коем она различена внешним образом, разделен поэтому или рассечен
(insectum) сообразно им.
Тем самым она есть, в о - п е р в ы х , о б щ н о с т ь , лишь в себе самом
совершающееся содрогание жизненности, ч у в с т в и т е л ь н о с т ь . Понятие
общности, как оно выяснилось выше, есть простая непосредственность, которая
ость однако, таковая, лишь как абсолютная отрицательность в себе. Это понятие
абсолютного различения, поскольку его отрицательность р а з л о ж и л а с ь в
п р о с т о т у и равна самой себе, дана воззрению в ч у в с т в и т е л ь н о с т и .
Она есть бытие внутри себя, не как отвлеченная простота, но как бесконечная
о п р е д е л и м а я восприимчивость, которая в своей о п р е д е л е н н о с т и не
становится чем-то многообразным и внешним, но просто рефлектирована в себя.
О п р е д е л е н н о с т ь есть в этой общности простой п р и н ц и п ; единичная
внешняя определенность, т. наз. в п е ч а т л е н и е , возвращается из своего
внешнего и многообразного определения в эту простоту с а м о ч у в с т в и я .
Чувствительность может тем самым быть рассматриваема, как существование
сущей внутри себя души, так как первая принимает в себя всю внешность, но
возвращает ее в полную простоту равной себе общности.
Второе определение понятая есть ч а с т н о с т ь , момент п о л о ж е нII о г о отличения, раскрытие отрицательности, которая замкнута в простом само­
чувствии или, иначе, есть в нем идеализованная, еще не реальная определен­
ность, — р а з д р а ж и т е л ь н о с т ь . Чувство есть побуждение в силу отвле­
ченности своей отрицательности; оно о п р е д е л я е т себя; самоопределение
живого есть его суждение или обращение его в конечное, вследствие чего оно
относится к внешнему, как к некоторой п р е д п о л о ж е н н о й - об’ективности,
и находится во взаимодействии с нею. По своей частности оно есть отчасти вид;

— 154 —

наряду с другими видами живого; ф о р м а л ь н а я рефлексия в себя этого б с зр аз л и ч н о г о р а з л и ч и я есть формальный -род и его систематизация; но
индивидуальная рефлексия состоит в том, что частность есть отрицательность ее
определенности, как некоторого направления во вне, которое есть относящаяся
к себе отрицательность понятия.
По этому т р е т ь е м у определению живое есть е д и н и ч н о е . Ближайше
эта рефлексия в себя определяет себя так, что живое в раздражительности есть
внешность себя относительно себя самой, относительно об’ективности, которой»
оно обладает непосредственно в нем, и которая определима внешним образом.
Рефлексия в себя снимает эту непосредственность,— с одной стороны, как теоре­
тическая рефлексия, поскольку именно отрицательность есть простой момент
чувствительности, рассматриваемый в ней и составляющий ч у в с т в о ; с дру­
гой же стогны, как реальная (рефлексия), та« как единство понятия в с в о е й
в н е ш н е й о б ’ е к т и в н о с т и полагает себя, как отрицательное единство,
в о с п р о и з в е д е н и е . Оба первых момента, чувствительность и раздражитель­
ность, суть отвлеченные определения; в воспроизведении же жизнь есть к о нк р е т ii о е, жизненность, она имеет в ней, как свою истину, лишь теперь, также
чувство и силу .сопротивления. Воспроизведение есть отрицательность, как простой
момент чувствительности, а раздражительность есть лишь живая сила сопроти­
вления, находящаяся в отношении к внешнему воспроизведению и индивидуаль­
ному тожеству с собою. Каждый из единичных момептов есть по существу полнота
всех их, их различение образует собою идеализованную определенность формы,
которая положена в воспроизведении, как конкретная полнота целого. Это целое
есть, поэтому, с одной стороны, третье, именно противоположено этим определен­
ным полнотам, как р е а л ь н а я полнота, а с другой стороны, оно есть их сущая
в себе, существенность и вместе с тем то, в чем соединяются они, как моменты,
η в чем они имеют свой суб’ект и свою устойчивость.
Вместе с воспроизведением, как моментом единичности, живое пола­
гает себя, как д е й с т в и т е л ьп у ю индивидуальность, как относящееся к
себе бытие для себя; но воспроизведение есть, вместе с тем, реальное от π ο ­
ι η о ii и е к в н е ш и е м у, рефлексия ч а с т н о с т и
или раздражительности
в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь н е к о т о р о м у д р у г о м у , о б ’ е к т и вн ом у
миру. Замкнутый внутри неделимого процесс жизни переходит в отношение
к предположенной об’ективности, как таковой, таким путем, что так как недели­
мое полагает себя, как с у б ’ е к т и в н у ю полноту, то м о м е н т его о п р ед е л е н п о с т и, -как о т н о ш е н и е
к внешности, становится также
п о л II о т о ю.

В.

Процесс жизни.
Образуя себя внутри себя самого, живое неделимое тем самым противосгавляет себя своему первоначальному предположению и, как в себе и
для себя сущий об’ект, — предположенному об’ективному миру. Суб’ект есть

— 155 —

сам себе цель, понятие, имеющее свое средство и суо'ективную реальность в под­
чиненной ему об’ективноспи; тем самым он образован, как « себе и для себя
сущая идея и как по существу самостоятельное, относительно которого предпо­
ложенный внешний мир имеет значение лишь отрицательного и несамостоятель­
ного. В своем самочувствии живое обладает1 этою у в е р е н н о с т ь ю в сущем
для себя н и ч т о ж е с т в е противостоящего живому и н о б ы т и я . Побужде­
ние живого есть потребность снять это инобытие и сообщить себе истину сказан­
ной уверенности. Неделимое, лишь как суб’ект, есть прежде всего п о н я т и е
идеи жизпи; его суб’ективный процесс внутри себя, в коем оно пожирает само
себя, и непосредственная об’ективность, которую оно полагает, как естественное
средство сообразно своему попятию, опосредованы процессом, относящимся
к вполне положеппой внешности, к б е з р а з л и ч н о стоящей наряду с ним
об’ектишюй полноте.
Этот процесс начинается с п о т р е б н о е т и , т.-е. с того момента, в коем
■живое, в о - п е р в ы х , определяет себя, тем самым полагает себя, как оп’ективность, подлежащую отрицанию, и тем самым, относящуюся к некоторой д р у г о й,
■безразличной об’ективности; но, в о - в т о р ы х , оно не теряется в этой потере
себя, сохраняется в ней 'и остается тожеством равного самому себе понятия;
тем самым оно есть побуждение положить равным себе и сиять тот иной ему
мир для с е б я и об’ективировать себя. Вследствие того его самоопре­
деление имеет форму об’ективной внешности и то, что оно вместе с тем тоже­
ственно себе, есть абсолютное п р о т и в о р е ч и е . Непосредственное образо­
вание есть идея в ее простом понятии, соответственная понятию об’ектив­
ность: таким образом, она по природе добра. Но так как ее отрицательный
.момент .реализован в об’ективную частность, т.-е. существенные моменты ее
единства каждый для себя— в полноту, то понятие р а з д в а и в а е т с я в абсо­
лютное неравенство себя с собою; и так как оно, равным образом, есть в этом
раздвоении абсолютное единство, то живое есть для самого себя это раздвоение
и имеет чувство этого противоречия, которое (чувство) есть боль. Поэтому
боль есть преимущество живых существ, ибо они суть осуществленное понятно,
некоторая действительность той бесконечной силы, о т р и ц а т е л ь н о с т ь их
гамих впутри себя и эта их о т р и ц а т е л ь н о с т ь состояний д ля пих,
состоящая в том, что они сохраняют себя в их инобытии. Если говорят, что проти­
воречие немыслимо, то именпо в боли живого оно имеет даже действительное
осуществление.
Это раздвоение живого внутри себя есть ч у в с т в о, при чем опо при­
нято в простую общность понятия, в чувствительность. С боли начи­
наются п о т р е б н о с т ь и п о б у ж д е н и е , составляющие переход, который
состоит в том, что неделимое, будучи отрицанием себя для себя, становится также
тожеством, для себя,— тожеством, которое есть лишь отрицание этого отри­
цания. Тожество, присущее побуждению, как таковому, есть суб’ективная до­
стоверность себя самого, согласпо которой неделимое относится к своему внеш­
нему, безразлично осуществленному миру, как к явлению, к чуждой в себе
понятию и несуществеппой действительности. Опа должна получить понятие

— 156 —
внутри себя лишь через суб’ект, который есть имманентная цель. Безразличие;
об’ективного мира к определенности, а тем самым и к цели, и составляет его
внешнюю способность быть соответствующим суб’екту, какие бы прочие специфации он ни имел в нем, его механическая определимость, недостаток свободы
имманентного понятия составляет его бессилие сохранять себя вопреки живому.
Поскольку об’ект есть в противоположность живому ближайшим образом некоторое
безразличное внешнее, он может действовать на живое механически; по он действует
таким образом, не как на нечто живое; поскольку он относитсся к -последнему, он
действует не как причина, а в о з б у ж д а е т оное. Так как живое есть побужде­
ние, то внешность привходит в него и внутрь его, лишь поскольку она уже есть
в н у т р и его в себе и для себя; воздействие на суб’ект состоит поэтому лишь
в том, что он с о о т в е т с т в у ю щ и м образом находит представляющуюся
ему внешность; — если она и не соответствует его полноте, то по крайней мере
она должна соогветствовать некоторой частной его стороне, и возможность· этого
заключается в том, что он, как относящийся внешним образом, есть нечто
частное.
Итак, суб’ект, поскольку он, как определенный в своей потребности, отно­
сится к внешнему и потому сам есть внешнее или орудие, оказывает н а с и ­
лие над об’ектом. Частный характер суб’екта, его конечность вообще, обнару­
живается в более определенном явлении этого отношения. Внешнее в последнем
есть вообще процесс об’ективности, механизм и химизм. Но этот процесс непосред­
ственно прерывается, и внешность превращается во внутреннее. Внешняя целе­
сообразность, возникающая ближайшим образом через деятельность суб’екта
в безразличном об’екте, снимается тем, что об’ект по отношению к понятию
пе есть субстанция, и что поэтому понятие не может быть его внешнею формою,
но должно положить себя, как его сущность и имманентное, проникающее опре­
деление, сообразно своему первоначальному тожеству.
Вместе с подчинением об’екта механический процесс переходит поэтому
во в н у т р е н н и й , · через который неделимое усваивает себе о б ’ с к т так,
что оно лишает его своеобразного состояния, делает его своим средством и со­
общает ему, как .субстанцию, свою суб’ективность. Эта ассимиляция совпадает
тем самым с вышерассмотренным процессом, воспроизведения неделимого; в этом
процессе оно ближайшим образом пожирает себя, делая себе об’ектом свою соб­
ственную об’ективность; механический и химический конфликт его членов с внеш­
ними вещами есть один из его об'ектввных моментов. Механическое и химиче­
ское в процессе есть нача,го разложения живого. Так как жизнь есть истина этих
процессов, и тем самым живое есть осуществление этой истины и ее мощь, то
жизнь захватывает их, проникает их, как их общность, и их продукт вполне ею
определяется. Это их превращение в живую индивидуальность составляет возврат
их в себя самих, так что произведение, которое, как таковое, было бы переходом
в нечто другое, становится воспроизведением, в коем живое д ля с е б я полагает
себя тожественным с собою.

— 167 —

Непосредственная идея есть также непосредственное, не д ля с е б я сущее
тожество понятия и реальности; через об’ективный процесс живое сообщает
себе свое с а м о ч у в с т в и е ; ибо оно п о л а г а е т себя в последнем, как то,
что есть в себе и для себя, в своем положенном, как безразличное инобытие, тоже­
стве с самим собою, отрицательным единством отрицательного. В этом совпадении
•неделимого со своею первоначально предположенною, как безразличная ему,
об’ективностыо, равным образом с одной стороны в образовании из себя действи­
тельной единичное™, оно с н и м а е т с в о ю ч а с т н о с т ь и повышается до
о б щ н о с т и . Его частность состояла в раздвоении, через которое жизнь пола­
гала, как свои виды, индивидуальную жизнь и внешнюю ей об'ективность. Через
внешний процесс жизни жизнь тем самым положила себя, как реальную, общую
жизнь, как род.
С.

Род.
Живое неделимое, выделенное ранее того из общего понятия жизни, есть
некоторое предположение, еще не оправданное через себя само. Через процесс
с предположенным вместе с тем миром неделимое положило само себя д л я
с ебя , как отрицательное единство своего инобытия, как основу себя самого;
оно есть, таким образом, действительность идеи так, что неделимое производит
себя теперь из д е й с т в и т е л ь н о с т и , как ранее оно происходило лишь из
п о н я т и я , и что его происхождение, которое было некоторым п р е д п о л о ­
ж е н и е м, теперь есть его собственное произведение.
Но дальнейшее определение, коего оно достигло через снятие противопо­
ложности, состоит в том, чтобы быть родом, как тожеством себя со своим
прежним безразличным инобытием. Так как эта идея неделимого есть это суще­
ственное тожество, то она есть по существу порознение себя самой. Это ее разде­
ление в силу полноты, из которой оно возникает, есть раздвоение неделимого,—
предположение некоторой об’ективности, тожественной с ним, и отношение живого
к себе самому, как некоторому другому живому.
Это общее ость третья ступень, истина жизни, поскольку она еще заметна
внутри своей сферы. Эта ступень есть относящийся к себе процесс неделимого,
t коем (процессе) внешность есть его имманентный момент; в о - в т о р ы х ,
эта внешность, как живая полнота, есть сама некоторая об’ективность, какою
для неделимого служит оно само, и в которой процесс имеет достоверность самого
себя не как с н я т ы й, но как с у щ е с т в у ю щ и й (bestehend er).
А так как отношение рода есть тожество индивидуального самочувствия
в том, что вместе с тем есть другое самостоятельное неделимое, то это
отношение есть п р о т и в о р е ч и е ; тем самым живое есть вновь побуждение.
Род есть, правда, завершение идеи жизни, но ближайшим образом он на­
ходится еще внутри сферы непосредственности; поэтому эта общность имеет
д е й с т в и т е л ь н о с т ь в е д и н и ч н о м образе; это понятие, реальность ко­
торого имеет форму непосредственной об'ективносги. Поэтому хотя неделимое

— 158 —

есть в с е <
5е роя, но оно не есть д ля с е б я род; то, что есть для него,
есть лишь другое живое неделимое; отличенное от себя, понятие имеет тоже­
ственным себе предметом не себя, как понятие, а некоторое понятие, которое,
как живое, имеет вместе с тем внешнюю об’екшвность для него, некоторую форму,
которая поэтому непосредственно противоположна ему.
Тожество с другим, общность неделимого, есть тем самым лишь в н ут р e ii ii я я или с у б ’ е к т и в н а я ; неделимое имеет поэтому стремление поло­
жить ее h реализовать себя, как общее. Но это побуждение к роду может реализо­
вать себя лишь через снятие еще взаимно различных, единичных индивидуально­
стей. Поскольку ближайшим образом они в с е бе вообще удовлетворяют напря­
женность своего стремления и разлагаются в общность своего рода, то их реализо­
ванное тожество есть отрицательное единство рефлектирующего в со5я из своего
раздвоения рода. Они суть в силу того индивидуальность самой жизни, порожденн а я не из ее понятия, а из д е й с т в и т е л ь н о й идеи. Ближайшим образом
она есть сама лишь понятие, которое еще должно себя об’ективировать, но дей­
с т в и т е л ь н о е п о н я т и е , . — з а р о д ы ш н е к о т о р о г о ж и в о г о не­
делимого. В этом зародыше дано о б ы ч н о м у в о с п р и я т и ю то, что
есть понятие, и то, что с у б ’ е к т и в н о е п о н я т и е имеет » ii е ш и ю ю
д е й с т в и т е л ь н о с т ь . Ибо зародыш живого есть полная конкретность инди­
видуальности; содержащая все свои различные стороны, свойства и членораздель­
ные различения в их п о л н о й о п р е д е л е н н о с т и , которая ближайшим
образом просто и нечувственно есть н е м а т е р и а л ь н а я , суб’ективная пол­
нота; таким образом, зародыш есть все живое во внутренней форме понятия.
Рефлексия рода в себя есть, с этой стороны, то, чем сохраняется д е й с т в и ­
т е л ь н о с т ь , так как в ней полагается момент отрицательного единства и ин­
дивидуальности, — р а з м н о ж е н и е живых существ. Идея, которая, как жизнь,
имеет еще форму непосредственности, возвращается тем самым в действитель­
ность, и эта ее рефлексия есть лишь повторение и бесконечный прогресс, в коем
опа не освобождается от конечности своей непосредственности. Но это возвра­
щение идеи к ее первоначальному попятию имеет и ту более высокую сторону,
что идея не только прошла опосредование своего процесса, погруженная в непо­
средственность, а также сняла при этом последнюю и тем самым повысилась,
в более высокую форму своего существования.
А именно процесс рода, в коем отдельные неотделимые взаимно снимают
свое безразличное, непосредственное осуществление и уничтожаются в этом
отрицательном единстве, имеет далее другою сторопою своего продукта р е а л и ­
з о в а н н ы й род, положивший себя тожественным с понятием. В процессе
рода исчезают отдельные единичности индивидуальной жизни; отрицательное
тожество, в котором род возвращается внутрь себя, с одной стороны поро­
ж д а е т е д и н и ч н о с т ь , а с другой — с н и м а е т ее, и стало быть
есть совпавший с собою род, ставшая с у щ е ю для с е б я о б щ н о с т ь
идеи. В оплодотворении уничтожается непосредственность живой инрвидуальпости; смерть этой жизни есть возникновение духа. Идея, которая, как род,
есть в себе, есть д ля с е б я, так как она сняла свою частность, присущую·

— 159 —

живым существам, и тем самым сообщила себе некоторую реальность, которая
..есть сама простая общность; таким образом она есть идея, которая относится к
себе, ка® идея, общее, имеющее общность своею определенностью и существова­
нием,— и д е я п о з i i а н и я.
В Т О Р А Я ГЛАВА.

Идея познания.
Жизнь есть непосредственная идея или идея, как ее еще не реализованное
в самом себе п о н я т и е . В ее с у ж д е н и и она есть п о з п а н и е вообще.
Понятие есть, как понятие, для себя, поскольку оно осуществляется сво­
бодно, как отвлеченная общность или как род. Таким образом, оно есть свое чистое
тожество с собою, которое так 'различает себя в себе самом, что различенное не
есть некоторая о б ’ е к т и в н о с т ь , но равным образом освобождено в суб’сктивность или форму простого равенства с собою, и тем самым есть предмет по­
нятия, самое понятие. Его реальность вообще есть форма его с у щ е с т в о в а ­
ния; вся c-уть состоит в определении этой формы; на ней основывается разли­
чите того, что понятие есть в с е б е или как с у б ’ е к т и в н о е , что оно·
есть, как погруженное в об’ективность, и затем в идее жизни. В последней оно,
правда, отличено от своей внешней реальности и положено для себя, но имеет
это бытие р я себя, лишь как тожество, которое есть отношение к себе, как погру­
женному в свою подчиненную ему об’ективность, нли к· себе,, как присущей ему
субстанциальной форме. Возвышение понятия над жизнью состоит в том, что его
реальность есть освобожденная в общность форма понятия. Через это суждение
идея раздваивается на 'суб’ективное понятие, реальность которого есть оно само,
и на об’ективвое·, которое есть жизнь. М ы ш л е н и е , дух, с а м о с о з п а н и е
суть, определения идеи, поскольку она имеет предметом саму себя, и поскольку
ее существование, т.-е. определенность ее бытия, есть ее собственное отличение
от себя самой.
М е т а ф и з и к а д у х а — или, как говорится часто иначе, души— враща­
лась около определений субстанции, простоты, нематериальности; определений, для
которых было принимаемо в основу п р е д с т а в л е н и е духа, как суб’екта,
почерпнутое из э м п и р и ч е с к о г о сознания, и затем спрашивалось, какие
предикаты согласуются с восприятиями; прием, который не мог итти далее, чем
прием физики — подвести мир явлений под общие законы и определения
рефлексии, так как в основании этого приема лежал дух также лишь в его
я в л е н и и; этот прием приводил даже к еще меньшей научности, чем в
физике, так как дух не только бесконечно богаче, чем природа, но и так
как абсолютное единство противоположного в п о н я т и и
составляет
также сущность духа; таким образом, в своем явлении и отношении к
Енепшости он проявляет противоречие в его высшей определенности, и по­
этому для каждого из противоположных определений рефлексии должен быть

— 160 —

произведеп опыт, или от опытов должны быть сделаны выводы, к противополож­
ны» определениям путем формального умозаключения. Так как непосредственно
присущи« явлению предикаты ближайшим образом принадлежат еще опытной
психологии, то для метафизического соображения остаются собственно лишь со­
вершенно скудные определения рефлексии. К а н т в своей критике умозри1 е л ь н о й п с и х о л о г и и признает эту метафизику прочно стоящею на том,
что, поскольку она должна быть умозрительною наукой, то малейшая почерпну­
тая
из
восприятия п р и б а в к а к
общему
представлению
гамосознания превратила бы науку в о п ы т н у ю и погубила бы ее
умозрительную чистоту и независимость от всякого
опыта.
Поэтому
не остается ничего троме простого, ' совершенно пустого для себя
по содержанию представления я, о котором нельзя даже сказать,
что оно есть п о н я т и е , но которое есть п р о с т о е с о з н а н и е , с опро­
вождающее
в с е п о н я т и я . Через это я или через то (ту вещь), что
мыслит, по дальнейшим выводам Канта представляется лишь трансцендентальный
суб’ект мыслей=х, который познается только через мысли, составляющие его
п р е д и к а т ы , и о котором в его отдельности мы н и к о г да не можем иметь
.ни м а л е й ш е г о п о н я т и я ; при том это я по собственному выражению
Канта имеет то неудобство, что для какого-либо суждения о нем мы постоянно
д о л ж н ы у ж е п о л ь з о в а т ь с я им; ибо оно есть не к о т о р о е п р е дс т а в л е я и е, служащее для отличения какого-либо особого об’екта, а форма
последнего вообще, поскольку оно должно быть названо познанием. Таким образом
п а р а л о г и з м , в который впадает-'рациональная психология, состоит в том, что
м о д у с ы самосознания в мышлении обращаются в п о н я т и я р а с с у д к а
о некотором об екте, что это я м ы с л ю принимается за некоторое м ы с. л я щ e е
с у щ е с т в о , за некоторую в е щ ь в себе; таким путем из того, что я в
сознании всеща присутствует, как с у б ’ е к т, и именнно как е д и н и ч н ы й ,
при всем многообразия« представления т о ж е с т в е н н ы й и отличающий метгя
от этого многообразия, как внешнего ему, неправильно выводится, что я есть
некоторая с у б с т а н ц и я , далее—нечто качественно прос т ое , е д ин ое
и с у щ е с т в у ю щ е е н е з а в и с и м о от пространственных и временных
вещей.
Я привел и это изложеоие более подробно потому, что оно определенно зна­
комит с природою прежней м е т а ф и з и к и души, а также в частности
упичтожившей эту метафизику к р и т и к и . Первая направлялась к определению
о т в л е ч е н н о й с у щ н о с т и души; она исходила при этом первоначально
от восприятии и превращала его эмпирическую общность и вообще в н е ш ­
нее рефлективное определение единичности действительного в форму завершен­
ных о п р е д е л е н и й с у щ н о с т и . Кант вообще имел при этом в виду лишь
состояние современной ему метафизики, которая останавливалась, главным обра­
зом, на таких отвлеченных, односторонних определениях без какой-либо диа­
лектики; истинно у м о з р и т е л ь н ы х
идей более старых философов
о понятии духа он не принимал во внимание и не исследовал. В своей к р и ­
т и к е этих определений он просто следовал юмовой скептической манере,
а именно, твердо стоял на том, каким является я в самосознании,1отбрасывая

— 161 —

из пего, так как надлежало познать его, как с у щ п о с т ь, как вещь в себе, все
эмпирическое; таким образом, пе оставалось ничего, кроме этого явления я м ы с л ю,
которое сопровождает все представления, и о котором мы не имеем ни м а л е й ­
ше г о п о н я т и я . Без сомнения, с л е д у е т согласиться с тем, что ни о я,
ни о чем бы то ни было, даже о понятии iiie имеется та малейшего понятия, по­
куда люди пе п о н и м а ю т, а останавливаются на простом, неподвижном п ре д<
·т а в л е н и и и названии. Страша мысль— если только ее мождао назвать
мыслыо,— что я уже должен пользоваться я, чтобы «удить о я; я. которое п о л ь ­
з у е т с я самосознанием, как некоторым средством суждения, есть конечно не­
который X, о коем, pi'.TOo как об отношении такого пользования, нельзя иметь
ни малейшего понятия. Но, без сомнения, смешно называть н е у д о б с т в о м и,
как печто ошибочное, к р у г о м то свойство самосознания, что я мыслит само
себя, что нельзя мыслить я, если лет я, которое Мыслит; отношение, через которое
в н е п о с р е д с т в е н н о м эмпирическом самосознании обнаруживается абсолютная, веч­
ная природа я и его понятия, обнаруживается в сш у того, что самосознание
именно я есть с у щ е с т в у ю щее, следовательно, э м п и р и ч е с к и во сп р и ­
н и м а е м о е чистое, п о н я т и е , абсолютное отношение к себе самому, которое,
как разделяющее суждение, делает себя своим предметом и одно способно тем
самым обратить себя в круг. Камию не свойственно это н е у д о б с т в о ; если
о нем думают, или если нужно судить о нем, то он при этом не преграждает сам
себе пути; ему чуждо затруднение пользоваться для этого самим собою; этот
труд должно принять на себя нечто другое, находящееся вне его.
Недостаток, находимый этими заслуживающими название варварских пред­
ставлениями, ii том, что при мысли о я последнее не может быть оиущено, как
с у б ’ ект, является за ©им в таком виде, что я дано л и ш ь, как с у б ’ е к т
с о з н а н и я , или что я может у п о т р е б л я т ь себя лишь в качестве с у б’е к т а суждения, и что нет такого в о з з р е н и я , черев которое оно было бы
д а и о, как о б ’ ект ; между тем понятие вещи, которая может существовать,
лишь как суб’ект, не приводит еще за собою никакой об’ективной реальности. Но
('глп для об’ективпости требуется внешнее, определенное во времени и простран­
стве воззрение, и опо однако отсутствует, то ясно, что под об’ективностью разу­
меется лишь та чувственная реальность, возвышение над которою есть условие
мышления и истины. Но, конечно, если я при отсутствии понятия признается только
простым представлением, так., как мы высказываем я в обыденном оознапии,
то оно есть отвлеченное определение, а по имеющее само себя предметом отно­
шения себя самого; оно есть, таким образом, лишь один из крайних терми­
нов, односторонний суб'скг без своей -об’ективности и было бы также лишь
об’ектом без суб’ективности, если бы тут не встречалось именно упомянутого
'[«удобства— неотделимости от я, как об’екта, мыслящего суб’екта. Но в дей­
ствительности то же самое неудобство имеет место и при первом определе­
нии, рпределении я, как суб’екта, ибо я мыслит не ч т о , себя или что-либо
другое. Эта пераедельность двух форм, в которых оно «противополагает себя себе
-самому, составляет собственную природу его понятия и (понятия, как такового;
Логика Гегеля, III.

11

— . 162 —

она есть именно то, что желает удержать Кант, дабы прочно сохранить поравдичающее себя в себе и потому лишь ч у ж д о е п о н я т и ю п р е д с т а в л е ­
ние. Такое чуждое понятию представление, правда, может смело быть противо­
поставлено отвлеченным определениям рефлексии или категориям прежней мета­
физики; ибо оно стоит с ними наравне по односторонности, хотя они выше егоно мысли. Напротив, тем более скудным и пустым является оно сравнительно
к· болео глубокими идеями древдей философии о понятии души и.га мышления,
например, с истинно-умозрительными идеями Аристотеля. Если философия Канга
исследовала эти определения рефлексии, то тем более она должна бы была иссле. ковать прочно укоренившуюся отвлеченность пустого я, лишая идею вещи в себе,
которая оказывается совершенно ложною именно вследствие ее отвлеченности;
•опыт этого вызывающего жалобу неудобства сам ость эмпирический факт, в чем
и высказывается неис-тинность этой отвлеченности.
Кантова критика умозрительной психолопии упоминает лишь мендельсоново
доказательство бессмертия души; и я привожу здесь его опровержение еще в виду
достопримечательности того, что ему противопоставляется. Это доказательствоосновывается на п р о с т о т е души, вследствие которой (простоты) душа неспо­
собна к изменению, к п е р е х о д у в irе ч т о д р у г о е во времени. Качествен­
ная простота есть выше рассмотренная форма о т в л е ч е н и я вообще; как
к а ч е с т в е н ii а я определенность, она исследована в сфере бытия, и там
было доказано, что качественное, как таково», есть отвлеченно относящаяся к
себе определенность и именно потому диалектично и есть лишь переход в нечтодругое. Относительно же понятия было показано, что рассматриваемое с точки
зрения постоянства, неистребимости и неуничтожаемой® оно, напротив, потому
есть сущее в себе и для себя и вечное, что оно есть не о т в л е ч е н н а я ,
а , к о н к р е т н а я дростота, не отвлеченно относящееся в себе определенное
бы те, но единство с е б я с а м о г о и с в о е г о друг ог о, в которое оно.
с тало быть, не может перейти так, чтобы оно в нем изменилось, именно потому
что другое, определенное бытие есть оно само, .и поэтому в таком переходе
оно приводит лишь к себе самому. Между тем Кантова критика ‘противополагает
>тому к а ч е с т в е н н о м у определению единства понятия к о л и ч е с т в е н н о е.
Хотя душа не есть до внешнее многообразное, не имеет п р о т я ж ен и о й вели­
чины, тем не менее, сознание имеет н е к о т о р у ю с т е п е н ь , и душа, как в с
с у щ е с т в у ю щ е е , е с т ь и н т е н с и в н а я в е л и ч и н а ; тем самым по­
ложена возможность перехода в ничто через п о с т е п е н н о е и с ч е з н о в е ­
ние. Но что же- такое это опровержение, как не применение к духу категории
б ы ти я, и н т е н с и в н о й в е л и ч и н ы!— определение, лишенное в себе вся­
кой истины и уже снятое в понятии.
Метафизика, даже та, которая ограничивалась неподвижными понятиями
рассудка и но возвышалась до. умозрения и до природы понятия и идеи,
ндеда. своею целыо . п о з н а н и е н е т и н ы и исследовала свои предметы в ви­
дах обнаружения того, суть ли, они нечто..и с т и и н о е или нет, субстанции или
явления. Победа же над нею кантовой критики сводится, напротив, ж тому, чтобы;
устранить исследование, имеющее целыо и с т и н н о е и саму эту цель; она

— 163 —

: (критика) вовс-е не задает того единственно интересного вопроса, имеет ли неко­
торый определенный суб’ект, в даяигом случае о т в л е ч е н н о е я п р е д с т а ­
в л е н и я , в себе и для себя истину. Но останавливаться на явлениях и на
том, что в последовательном сознании оказывается просто представлением, зна­
чит отказываться от понятия и от философии. То, что превосходит это предста­
вление, признается Б айтовою критикою за нечто превышающее наше познание,
за нечто такое, к чему наш разум вовсе не уполномочен. Действительно, понятие
возвышается над лишенным понятия, и ближайшим оправданием такого пре­
вышения служат, с одной стороны, оно само, а с другой, отрицательной сторо­
ны,—неистшшость явления и представления, а также я таких отвлеченностей,
как вещи η себе и то я, которое не должно быть об’ектом себе.
По совокупности этого логического изложения и д е я ж п л и н оказалась
чем, из чего проистекла идея духа, или, что то же самое, из истины которого
последняя доказала себя. Как такой результат, эта последняя идея имеет в себе
и для себя самой свою истину, с коею затем может быть сравнено эмпирическое
или явление духа, в видах выяснения, сог.шс.уется ли оно с нею; само же эмпи­
рическое может быть постигнуто лишь через идею » из нее. Относительно ж и з н и
мы виде.™, что она есть идея, но при этом вместе с тем оказалось, что жизнь
еще пе есть истинное изображение или истинный род и способ существования
идеи. Ибо в жизни реальность идеи есть е д и н и чн о е , а о б щ н о с т ь или
род есть в н у т р е н н е е ; истина жизни, как абсолютное отрицательное едийство, состоит поэтому в том, чтобы снять отвлеченную, или что то же самое, не­
посредственную, единичность и, как т о ж е с т в е н н о е , быть тожественным
. себе, как род, быть равным, самому себе. Эта идея и есть д у х. Но при этом
можно еще замелить, что он рассматривается здесь в той форме, какая присуща
идее, как логической. А именно, она имеет еще другие виды, которые могут быть
здесь упомянуты лишь попутно и в коих ее должны рассматривать конкретные
пауки о духе,— д уш и, с о з н а п и я и духа, к а к т а к о в о г о .
Название д у ш а применилось собственно вообще к единичным, конечным
духам, и умозрительная ши опытная н а у к а о д у ш е должна была означать
то же, что н а у к а о духе. При выражении д у ш а, нам предносится пред­
ставление, будто она есть некоторая вещ ь, как другие вещи; спрашивается о ее
м е с т о п ,р е б ы в а и и я, о п р о с·т р а и с т в е н и о м определении действия ее
си л; еще более о том, каши образом эта вещь не у н и ч т о ж и м а, подверягена условиям в реме и н о с т и и, однако, и е. и з м е н и а. Система монад
повышает материю в нечто подобное душе, душа есть но этому представлению
некоторый атом, как и атомы материн вообще; атом, выходящий, как пар.
Из чашки кофе, по счастливому стечению обстоятельств был бы способен
развиться в душу, и лишь б о л ь ш а я смутность его представления отличает
его от некоторой такой вещи, которая является душою. С у щ е м у д л я с ам о г о с е б я п о η я т и ю необходимо причастно и п е п о с р е д с т в е нU о е с у щ е с т в о в а п не; в этом субстанциальном тожестве с жизнью,
в своем погружении к гною внешность оно дол ж ил быть рассматриваемо в
и*

— 164 —
Ч

а н т р о п о л о г и и . Но и здесь должно чуждаться той метафизики, по которой
эта форма н е п о с р е д с т в е н п о с т и приравнивается душе, к а к вещи,
некоторому а т о м у, атомам материи.. Антропологии должна быть предоставлена
лишь та темная область, в которой дух, как это говорилось ранее, находится под
з в е з д н ы м и и з е м н ы м и влияниями, живет, как природный дух, в симпа­
тии с природою, узнает ее изменения в г р е з а х и ч а я н и я х , присущ мозгу(
сердцу, нервным узлам, печени и т. п·., которым то Платону бог, дабы и н е р а ­
з у м н а я часть пользовалась его милостью и .была причастна высшему, даровал
дар п р е д с к а з а н и я, над коим самосознательный человек возвышается.
К. этой неразумной стороне принадлежит далеее отношение представления и высших
духовных деятельностей, поскольку они в единичном суб’екте преданы игре со­
вершенно случайных телесных состояний, внешних влияний и единичных
обстоятельств.
Это низшее из конкретных образований, в коем дух погружен в мате­
риальность, имеет свое непосредственно высшее в с о з н а н и и . В этой форме
свободное понятие, как с у щ е е для с е б я я, удаляется из об’ективности,
относись к ней, однако, как к с в о е м у др у г о м у, как к противостоящему
ему предмету. Так как дух здесь есть уже не душа, но в д о с т о в е р н о с т и
его самого н е п о с р е д с т в е н н о с т ь б ы т и я имеет скорее значение чего-то
■для него о т р и ц а т е л ь н о г о , то тожество, в коем он состоит в предмет­
ности с самим собою, есть, вместе с тем, лишь в и д и м о е т ь, так как предмет­
ное имеет также еще форму с у щ е г о в себе. Эта ступень есть предмет
ф е н о м е н о л о г и и духа, науки, которая стоит между наукою о природном
духе и духе, как таковом, и рассматривает сущий д ля с е б я дух, вместе с тем,
в его о т н о ш е н и и к его дру г о му , которое тем самым, как упомянуто,
определяется, π как сущий в с е б е об’ект, и как отрицательное, а дух, таким
образом, изображается, как я в л я ю щ и й с я в протавоположпости себе самому.
Но высшая «спина этой формы есть дух д ля с е б я , для которого данный
сознанию сущий в с е б е предмет имеет форму собственного определения духа,
п р е д с т а в л е н и я вообще; этот дух, действующий на определения, как на свои
собственные, на чувства, представления и мысли, тем самым внутри себя и в
своей форме бесконечен. Рассмотрение этой ступени принадлежит у ч е н и ю о
духе в собственном значении этого слова, которое обнимало бы то, что со­
ставляет предмет обычной о п ы т н о й п с и х о л о г и и , но которое, дабы быть
наукою о духе, должно исполнять свое дело не эмпирически, а быть понимаемо
научно. Дух на этой ступени есть конечный дух, поскольку с о д е р ж а н и е его
определенности есть непосредственно данное; наука о нем должна указать путь,
который освобождает его от этой его определенности и ведет к постижению его
истины, бесконечного духа.
Напротив, иде я духа, составляющая предмет логики, находится уже
внутри чистой науки; поэтому она не должна рассматривать его, как прохо­
дящий тот путь, на котором он смешан с природою, с непосредственною опреде­
ленностью или с своим материалом или представлением,— это рассматривается

— 166 —

в упомянутых трех науках; опа- имеет этот путь уже за собою иди, что
то же самое, скорее перед собою, — первое поскольку логика признается
п о с л е д н е ю наукою, второе поскольку oira признается п е рв о ю, из коей
идея только переходит в природу. Поэтому в логической идее, духа я есть тотчас ж«,
что обнаружилось из понятия природы, как ее истины, свободное понятие, кото­
рое в своем суждении есть предмет для самого себя, п о н я т н о , к а к его
идея. Но и в эхом виде идея еще не завершена.
Так как хотя она есть свободное, имеющее себя само предметом понятие
и. стало быть не про ре д ет вен па, но именно потому, что она непосред­
ственна, она есть идея еще в своей с у б ’ е к т и в н о с. т и и потому вообще в
своей конечности. Она есть цель, которая должна реализовать себя, или сама
а б с о л ю т н а я и д е я еще в своем я в я в п и и. То, чего она и щ ©т, есть
i. с т и н н о е, тожество самого попятия и реальности, по опа только ищет его,
ибо здесь, будучи еще в о - п е р в ы х , она ость еще нечто с у б ’ е к т и в н о е .
Предмет, сущий для понятая, есть здесь поэтому хотя также данный, но он не вы­
ступает, как воздействующий об’ект или как такой предмет, который, как тако­
вой, существует для_ себя или как представление в суб’екте, но последний преобра­
зует его в некоторое о п р е д е л е н и е п о н я т и я ; в предмете осуществляется
понятие, относится в предмете к себе и тем самым, что опо сообщает себе в об’екте
свою реальность, находит и с т и н у .
Идея есть следовательно ближайшим образом одой из крайних терминов
некоторого умозаключения, как понятие, которое, как цель, ближайшим образом,
имеет само себя ■суб’ективпою реальностью; другой крайний термин сеть предел
суб’ективиого, об’ективный мир. 05а крайних термина тожественны в том, что
опи суть идея; их единство есть, во-первых, единство понятия, которое в одном
ш них есть .тишь д л я себя, в другом— лишь в себе; во-вторых, реальность
в одном отвлеченна, в другом имеет конкретную внешность. Это единство п о л о ­
ж е н о через познание; оно есть, ибо оно'суб’ективная идея, исходящая от себя,
как цель, ближайшим образом с р е д н и й т е р м и н . Познающее через опре­
деленность своего понятия и именно отвлеченное бытие для себя, правда, относится
к впешнему миру, но в абсолютной достоверности себя самого для того, чтобы
возвысить свою реальность в себе самом, эту формальную истину, в истину реаль­
ную. Оно имеет в своем понятии всю с у щ е с т в е н н о с т ь об’ективного
мира; его процесс состоит в том, чтобы положить ее конкретное содержание для
себя, как тожественное с п о н я т и е м , и
наоборот—последнее, как тоже­
ственное с об ективностью.
Непосредственно идея явления есть т е о р е т и ч е с к а я идея, познан и е, как таковое. Ибо непосредственно об’ективный мир имеет форму н е п о ­
с р е д с т в е н н о с т и нли б ы т и я для сущего в себе понятия, равно как по­
следнее есть прежде всего лишь отвлеченное, еще замкнутое в нем понятие себя
самого; оно есть поэтому лишь фор м а; его реальность, которую оно имеет в нем
самом, составляют лишь его простые определения о б щ н о с т и и ч а с т н о ­
сти; единичность же или о п р е д е л е н н у ю о п р е д е л е н н о с т ь , содер­
жание, эта форма получает извне.

—

166 —

A.

Идея истинного.
Суб'активная идея есть ближайшим образом п о б у ж д е н и е . Ибо она
есть противоречие понятия—иметь себя п р е д м е т о м и быть своею реалыюстьн*
без того, чтобы предмет был все же друг и м противоположным понятию само­
стоятельным, ю т чтобы различение себя самого от себя имело вместе с тем
существенное определение . р а з л и ч и я и безразличного существования. Поэтому
побуждение стоит в определенности— снять свою собственную суб’ективность,
сделать свою еще отвлеченную 'реальность конкретною и наполнить ее содер­
ж а н и е м , предположенного своею суб'ективностыо мира, G другой стороны, по­
буждение тем самым определяет себя так: понятие есть, правда, абсолютная
лостоверность себя самого; но его бытию д ля с е б я противостоит предполо­
жение им некоторого сущего в с е б е мира, безраз.мчное и н о б ы т и е кото)юп>
для самодостоверпости понятия имеет значение лишь чего-то и е су щ е с т в е пII о г с; таким образом, опо есть побуждение снять это инобытие и созерцать в
об’екте тожество с самим собою. Поскольку эта рефлексия в себя есть снятая
противоположность и п о л о ж е н н а я , осуществленная для слб’скта еди­
н и ч н о с т ь , которая является ближайшим образом, как предположенное бы­
ти е в себе, последнее есть восстановленное из противоположности тожества
формы с самой собою,—тожество, которое тем самым определено, как безразлич­
ное относительно формы в ее различимости, и которое есть « о д е р ж а н и е.
Это побуждение есть поэтому побуждение к и с т и н е , поскольку она ость
в п о з п а л и и, «тало быть к истине, как т е о р о т и ч е с к о й идее, в ее соб­
ственном смысле. Если о б ’ е к т и в н а я истина есть сама идея, как соответ­
ствующая понятию реальность, и предмет в этом смысле в нем самом имеет истину
или не .имеет ее, то, наоборот, более определенный смысл истины состоит в том,
что она такова для субъективного понятия или в нем, в з и а н и и. Опа есть отно­
шение с у ж д е н и я п о н я т и я , обнаружившегося, как формальное суждение
истины; а именно в этом суждении предикат есть не только об’ективность понятия,
но относительное сравнение понятия вещи и ее действительности. Эта реализация
понятия т е о р е т и ч н а, поскольку оно, как фора, имеет определение чего-то
с у б ’ е к т и в и о г о дали определение быть для суб’екта его определением. Так
как познэпие есть идея, как цель и.ш как суб’ективная, то отрицание предпо­
ложенного с у щ и м в себемира есть п е р в о е отрицание; поэтому заклю­
чение, коим об’ективное положено в суб’ективное, имеет ближайшим образом,
лишь то значение, что сущее в себе есть лишь суб’ективное, или что оно лишь
положено в определении понятия, а потому не таково в себе и для себя. Тем са?
мым заключение приводит лишь к некоторому н е й т р а л ь н о м у е д н пс т в у или некоторому с и н т е з у, т.-е. единству того, что первоначально

— 167 —

разделено и кажется соединенным лишь внешним образом. Так как поэтому п
•этом познании понятие полагает об’ект, как с в о й, то идея ближайшим образом
дает себе лишь то же содержание, основа которого дана, м в котором снята
лишь форма впешности. Таким образом, это познание еще сохраняет конечность
в своей выполненной цели, оно не достигло еще вместе с тем ее в ней и в с вое й
и с т и и е еще не пришло к и с т и и е. Ибо поскольку в результате содержание
имеет еще определение чего-то данног о, то предположенное в противополож­
ность понятию б ы т и е в се бе еще не снято; тем самым равным образом
в этом результате еще не содержится единства понятия и· реальности, истины.
Странным образом в новое время эта сторона к о н е ч и о с т и сохранена и
признана за а б с о л ю т н о е отношение познания, как будто конечное, как
таковое, должно было быть абсолютным. С этой точки зрения об’екту прилисынается некоторая неведомая в е щ н о с т ь в себе за п р е д е л а м и позна­
ния, и последнее, равно как и истина, рассматриваются, как нечто абсолютно
н о т у с т о р о я h e е для позшигня. Определения мысли вообще, категории, опре­
делении рефлексии, а также формальное понятие и его моменты, получили в нем
не такое положение, как будто они в себе и для себя суть конечные определения,
.i такое, буд то они таковы в том смысле, что они суть нечто суб’ективное в про­
тивоположности этой пустой в е щ н о с т и в себе; признание этого отношения
не-нстппы позпаппя за истину есть ставшее общим мнением нового времепи
заблуждение.
Из этого определения конечного познания непосредственно явствует, что
оно есть некоторое противоречие, которое само себя снимает; противоречие неко­
торой истины, которая вместе с тем ие должна быть истиною; некоторого дозна­
ния того, что ес т ь , которое (повнание) вместе с тем не познает вещи в себе,
fi совпадении этого противоречия его содержание, суб’евтивное познание и вещь
в себе, также совпадает, т.-е. оказывается не-истиниым. Но познание должно соб­
ственным движением разрешить свою конечность и с тем вместе свое противо­
речие; то соображение, в которое мы о нем вдаемся, есть некоторая внепгпяя
рефлексия; оно же само есть понятие, имеющее себя целью, которое стало быть
осуществляет себя через свою реализацию и именно в этом осуществлении сни­
мает свою суб'ективпость и предположенное бытие в себе. Надлежит поэтому
рассмотреть его в нем самом, в его положительной деятельности. Так как эта
идея есть, как показано, побуждение понятия реализовать себя д ля с а м о г о
с о б я, то его деятельность состоит в том, чтобы определить об'ект и че­
рез это определение отнестись в нем к себе, как тожественное с ним.
Об’ект есть вообще просто определяемое, и в идее он имеет ту существен­
ную сторону, чтобы не быть в себе и для себя противоположным понятию.
Так как это познание еще, конечно, не умозрительно, то предположенная
об’ективность не имеет еще для него такого вида, будто она есть в ней са­
мой просто понятие и не содержит ничего особого для себя в противополож­
ность ему. Но тем самым, что она признается за сущую в себе потусторон­
ность, для нее существенно то определение определимости через понятие, что

— 168 —

и д е я есгь сущее для себя понятие и просто бесконечное в себе, в чем об’ект
в с е б е снимается, и цель состоит только еще в том, чтобы снять его для себя;
поэтому хотя об’ект предполагается идеею познания, как с у щ и й в себе, но·
но существу в таком отношении, что уверенная в самой себе и в ничтожестве этой
противоположности она приходит к реализации своего понятия в нем.
В умозаключении, связывающем суб ектишую идею с об’ективлостью, пер­
в а я п о с ы л к а есть та же форма непосредственного овладения об’екта поня­
тием и отношения к нему понятия, какую мы видели в отношении цели. Опре­
деляющее воздействие понят.™ на об’екгг есть непосцждствептое с о о б щ е н и е
и свободное от сопротивления распространение первого на второй. Понятие остается
тут в чистом единстве с самим собою; но эта его непосредственная рефлексия
в себя имеет равным образом определение об’ектшмгой непосредственности; то,
что д ля п о н я т и я есть его собственное определение, есть также некоторое
б ы т и е, ибо оно есть п е р в о е отрицание предположения. Положенное опре­
деление считается поэтому также лишь н а й д е н н ы м предположением, выо к а з ы в а н и е м некоторого . данного, в котором деятельность понятия про­
является скорее лишь в том, чтобы быть отрицательным относительно самого себя,
воздерживать себя и делать себя пассивным относительно данного, дабы последнее
могло д о к а з а т ь себя, не как определенное суб’ектом, но каково оно внутри
себя самого.
Это познание является поэтому в этих посылках, не как некоторое п р ή­
ж е я и е логических определений, но как восприятие и высказывания их, как
преднайденных, и его деятельность является ограниченною тем, чтобы удалять
лишь суб’ективное препятствие, некоторую оболочку предмета. Это познание есть
λο

аналитическое.

а. А н а л и т и ч е с к о е

п о з н а п и е.

Различение аналитического и синтетического познания иногда сводится к
тому, что первое‘движется от известного к неизвестному, а второе— от неизвест­
ного к известному. Но если ближе рассмотреть это различение, то трудно обнару­
жить в нем некоторую определенную мысль, а тем более— некоторое понятие. Можно
сказать, что познание вообще начинается с неизвестного, ибо того, что уже
известно, нечего познавать. Но, наоборот, оно начинается и с известного; это то­
жественное предложение; то, с чего познание начинает, стало быть то, что опо
действительно познает, есть именно тем самым известное; то, что еще пе поз­
нано и лишь впоследствии должно быть познано, есть еще неизвестное. Должно
таким образом сказать, что познание, раз оно началось, всегда движется от извест­
ного к неизвестному.
Отличительный признак аналитического познания определился так, что
ему еще не свойственно' опосредование, как первая посылка всего умозаключе­
ния, но что оно есть непосредственное, еще не содержащее в себе инобытия
сообщение понятия, в котором деятельность познания совлекается своего отри­

— 169 —

цания. Но эта непосредственность отношения есть сама опосредование в силу того,,
что она есть отрицательное отношение понятия к об’екту, которое однако само
себя уничтожает и тем самым делает себя простым и тожественным. Эта рефлек­
сия в себя есть лишь нечто суб’ективное, так как в опосредовании различение
дано еще только, как предположенное с у щ е е в с е б е , как различие о б ’ е к т а
внутри себя самого. Определение, которое поэтому возникает через это отношение,
есть форма некоторого т о ж е с т в а , о т в л е ч е н н о й о б щ н о с т и . Поэтому
аналитическое познание имеет вообще это тожество своим принципом, и переход
в другое, связь различного, исключены из него самого, из его деятельности.
При ближайшем же рассмотрении аналитического познания оказывается,
что оно начинает с некоторого ‘п р е д п о л а г а е м о г о , тем самым единичного,
к о н к р е т н о г о предмета, .все равно, есть ли он уже г о т о в ы й для предста­
вления, или некоторая з а дai ч а, т.-е. дай лишь в своих обстоятельствах и
условиях, еще не извлечен из них р я себя и яе представлен в простой самостоя­
тельности. Его анализ не может состоять в том, что он разрешается в те отдель­
ные представления, которые могут в нем содержаться; такое разрешение и его
усвоение есть занятие, которое яе относится к познанию, но касается лишь неко­
торого ближайшего о з н а к о м л е н и я , некоторого определения внутри сферы
п р е д с т а в л е н и я . Так как анализ имеет в основании понятие, то для осу­
ществления анализа существенны определения понятий, и именно такие, кото­
рые с о д е р ж а т с я н е п о с р е д с т в е н н о в предмете. Из природы идеи
познания выяснилось, что на деятельность суб’ектшвгоого понятия с одной стороны
следует смотреть,’ как на р а з в и т и е того, ч т о у ж е е с т ь в о б ’ е к т е ,
так как сам об’ект есть не что иное, как полнота понятия. Столь же односторонне
представлять себе анализ так, как будто в предмете нет ничего, что не в л о ­
ж е н о в «его, сколь односторонне полагать, будто получающиеся определения его
б е р у т с я лишь из него. Первое представление высказывается, как известно,
суб’ективным идеализмом, который признает деятельность познания в анализе
исключительно за одностороннее п о л о ж е н и е , за которым скрывается в е щ ь
в себе; второе представление принадлежит т. наз. реализму, который понимает
суб’ективное понятие, как пустое тожество, п р и н и м а ю щ е е в себе мыслен­
ные определения и з в н е . Так как аналитическое познание, превращение данной
материи в логические определения, как оказалось, есть вместе и то, и другое,
некоторое п о л о ж е н и е , определяющее себя также непосредственно, как
п р е д п о л о ж е н и е , то в виду последнего логическое может являться чем-то
готовым в предмете, равно как в виду первого— и р о д у к т о м некоторой чисто
суб’ективной деятельности. Но эти два момента не должны быть разделяемы; в
своей отвлеченной форме, в коей оно проявляется в анализе, логическое, конечно,
дано лишь в познания, равно как, наоборот, оно есть не только нечто п о л о ж е н и о e, аго и нечто с у щ ее в себе.
Поскольку аналитическое познание есть вышеуказанное превращение, оно
не требует никакого дальнейшего с р е д н е г о т е р м и н а , но его определение

— 170 —

H en oc p e дс т в е н « о, и потому смысл его состоит именно в том, чтобы при­
надлежать собственно предмету в себе и, стало быть, быть понимаемому из него
без суб’ективного опосредования. Но познание должно быть далее также движением
вперед, некоторым р а з в и т и е м р а з л и ч а е м о г о . Так как оно, однако,
но присущему ему здесь определению чуждо понятию и не-диалектичпо, то ему
свойственно некоторое д а н н о е р а з л и ч е н и е , и его движение вперед со­
вершается только через определения его м а т е р и и . Оно кажется .шшь по­
стольку имеющим некоторое и м м а н е н т н о е движение вперед, поскольку
выводимые мысленные определения могут стать анализируемыми вновь, поскольку
они суть еще нечто конкретное; высший и последний результат этого анали­
зирования есть отвлеченная высшая сущность или отвлеченное суб’ективное то­
жество и в противоположность ему—различие. Это движение вперед есть, однако,
не что иное, как только повторение одного первоначального действия анализа,
именпо повторное определение того, что уже принято в отвлеченную форму по­
нятия, как чеш-то к о н к р е т н о г о , и затем его анализ, а потом снова опре­
деление вытекающего из него отвлеченного, так конкретного и т. д. Но мыслен­
ные определения кажутся содержащими в них самих также некоторый переход.
Если предают определяется, как целое, то, конечно, отсюда совершается пере­
ход к другому определению, ч а с т и , от п р и чи н ы — к другому определению,
д е й с т в и ю и т. д. Но здесь нет движения вперед, так как целое и часть,
причина и действие суть о т н о ш е н и я и при том для этого формального
познания столь г о т о в ы е отношения, что одно определение п р е д н а х од и т с я, как существенно связанное с другим. Предмет, определяемый, как
п р и ч и н а или как ч а с т ь , тем самым определяется уже в с е м отношением,
уже обеими его сторонами. Хотя бы эта связь в с е бе была чем-то синтетиче­
ским, все же она для аналитического познания есть также лишь нечто данное,
как и всякая другая связь его материи, и поэтому не есть его собственное произве­
дение. Есть ли эта связь вообще нечто априорное или апостериорное, это безраз­
лично, так как она понимается, как н е ч т о пред н а й д е н н о е , или, как
говорится также, как ф а к т сознания, состоящий в том, что с определением
ц е л о г о связано определение ч а с т и и т: д. Установив глубокое замечание
о с и н т е т и ч е с к и х основоположениях a priori и открыв их корень в един­
стве самосознания, в тожестве понятия с собою, Кант тем не менее, признает,
что о п р е д е л е н н а я связь, понятия отношений и сами синтетические осно­
воположения д ля ф о р м а л ь н о й л о г и к и даны; вывод их должен
был бы быть изображением перехода этого простого единства самосознания в
такие их определения и различения; но от указания этого поистине син­
тетического движения вперед, этого производящего само себя понятия,
Капт уклонился.
Как известно, а р и ф м е т и к а и более общие н а у к и о д и с к р е т ­
ной в е л и ч и н е носят по преимуществу название а н а л и т и ч е с к о й
н а у к и и а н а л и з а. Способ их познания действительно наиболее имманентно
аналмтичен, и надлежит посмотреть вкратце; на чем это основывается. Прочее
аналитическое познание начинает с некоторой конкретной материи, имеющей в

— 171 —

-себе случайное многообразие; все различение содержания и движения вперед к даль^
иейшему содержанию зависит от него. Напротив, арифметическая и алгебраическая
материя есть совершенно отвлеченное и неопределенно нечто уже сделанное,
в коем погашено всякое своеобразие отношения, » для коего тем самым всякоо
определение и связь суть нечто внешнее. Тадсов принцип дискретной величины,
■од н о. Из этого безотносительного атома может быть образовано некоторое м но­
ж е с т в о, он может быть внешним образом определен и соединен в некоторое
определенное число, но такое размножение и ограничение есть пустое движение
вперед и действие определения, остающегося при том же принципе отвлеченного
одного. Каким образом числа сочетаются и отделяются далее, это зависит исклю­
чительно от совершаемого познающим положения. В е л и ч и н а есть вообще
та категория, внутри коей совершаются эти определения; что представляет собою
ставшею безразличною определенность, так что предмет не имеет никакой опре­
деленности, которая была бы ему иммагаентна,, т.-е. была бы да на поанаяшо.
Поскольку познание ближайшим образом установило в себе случайное различие
чисел, они и образуют материю для дальнейшей обработки и разнообразных отно­
шений. Такие отношения, их изобретение и обработка, правда, кажутся неимманентными аналитическому познанию, но случайными и данными ему, равно как
эти отношении л относящиеся к ним действия обыкновенно излагаются послед о в а т е л ьи о, как различные, без указания какой-либо внутренней связи. Тем
не менее легко указать гут руководящий принцип; и именно он состоит в имма­
нентное™ аналитического тожества, которое является в различном, как р а в е нс 7 в' о; чтобы дать пример из основных действий, укажу, что сложение есть со­
четание случайно соиершенно и е р а в н ы х чисел, умножение наеротив,—ip aвII ы X,
при чем за сим следует еще отношение р а в е н с т в а о п р е д е л е н ­
ног о ч и с л а и е д и н и ц ы и отношение степенное.
А так как определенность предмета и отношений (арифметики) есть по­
л о ж е н н а я , то дальнейшие действия над ними совершенно апалитичпы, и этой
аналитической пауке свойственны, поэтому, не столько т е о р е м ы , сколько з а.ч ?·ч и. Аналитическая теорема содержит в себо задачу, уже как решенную для
себя, и совершенно внешнее различение, привходящее к обеим сторонам, кото­
рые полагаются им равными, тем самым несущественно, так что такая теорема
была бы лишь некоторым тривиальным тожеством. Кант, правда, признал пред­
ложение 5 + 7 = 1 2 за с и н т е т и ч е с к о е , так как одна сторона равенства
изображает то же самое в форме множества, 5 и 7, а другая в форм-1
одного, J2. Но если только аналитическое должно означать не совершенно
отвлеченно— тожественное и тожесловное 1 2 = 1 2 , и если в пем вообще
должно быть некоторое движение вперед, то между этими двумя сторонами
должно быть какое-либо различение, но только такое, которое основывается
не на качестве, не на определенности рефлексии и тем более но на
определенности понятия. 5 + 7 и 12 суть совершенно одно н то же содер­
жание; первая сторона равенства также выражает т р е б о в а н и е , чтобы
Ъ h 7 были оочетаны в о дп о м выражении, г.-е. чтобы, как пять есть

— 172 —

нечто сосчитанное, остановка на коем была совершенно произвольна и вполне до­
пускает дальнейший счет, то таким же образом должно считать далее с тем
определением, чтобы число прибавленных одпих было семь. 1 2 есть, стало быть,
результат 5 и 7 и некоторого действия, которое, положенное уже но своей при­
роде, есть действие соверешеино внешнее, чуждое мысли, и потому могущее быть
исполненным даже машиною. Здесь нет ни малейшего перехода в какое-либо
дру г ое ; это простое продолжение, т.-е. п о в т о р е н и е того же действия,
через которое произошли 5 и 7.
Д о к а з а т е л ь с т в о такой теоремы—сто требовал он, если бы это было
синтетическое предложение—состояло бы лишь б действии определенного через
7 дальнейшего счета, начиная от 5-ти, и в шшапии совпадения результата этого
дальнейшего счета с тем, что вообще называется 1 2 -ю, и что опять-таки есть не
что иное, как именно этот определенный дальнейший счет. Поэтому вместо формы
теоремы избирается сейчас же форма з а да ч и, т р е б о в а н и е действия, т.-е.
высказывается лишь одна сторона уравнения, долженствовавшего будто бы со­
ставит теорему, другая сторона коего должна быть найдена. Задача имеет содер­
жание и приводит к определенному действию, которое должно быть произведено
над этим содержанием. Это действие не ограничено никакою резко.очерченною,
обладающею специфическими отношениями материею, но есть внешнее, суб’ектив­
ное действие, определение которого материя, в которой они положены принимает
безразлично. Все различение поставленных в задаче условий и результата ее р еш е н и я состоит лишь в том, что в этом результате д е й с т в и т е л ь н о опре­
деленным образом соединено шли разделено то, что дано в условиях.
Поэтому оказывается в высшей степени излишним применять здесь форму
геометрического метода, относящегося к синтетическим предложениям, и кроме
р е ш е н и я задачи присоединять к нему еще какое-либо д о к а з а т е л ь с т в о.
Последним может быть высказано лишь то тожесловие, что решение верно, так
как действие было произведено так, как было задано. Если задана задача, то
должно сложить несколько цифр; таково решение; их складывают; доказатель­
ство указывает, что решение верно, а ж как вследствие того, что было задано
сложить, было произведено сложение. Если задача содержит в себе более слож­
ные определения и действия, папр., если нужно перемножить десятичные дроби,
а решение не дает ничего, кроме механического приема, то, правда, требуется до­
казательство; по последнее состоит лишь в анализе этих определений и действия,
из которых само собою вытекает решение. Через это отделение р е ш е н и я , как
механического приема, от д о к а з а т е л ь с т в а , как припоминания при|к>ды под­
лежащего действию предмета и самого действия, именно и утрачивается то пре­
имущество аналитической задачи, по которому п о с т р о е н и е непосредственно
выводится из задачи и потому может быть изображено, как понятное для рас­
судка в себе и для себя; а с другой стороны, построению явно сообщается неко­
торый недостаток, свойственный синтетическому методу. В высшем анализе,
в коем выступают вместе с отношениями степеней, главным образом, каче­

— 173 —

ственные я зависящие от определенностей понятий отношения дискретных ве­
личин, задачи и теоремы, правда, содержат в себе синтетические определения; там
должны быть принимаемы за средни© термины д р у г и е определения и отноше­
ния, чем те, которые н е п о с р е д с т в е н н о д а н ы задачами и теоремами.
Сверх того л эти вспомогательные определения должны быть таковы, чтобы быть
обоснованными через соображение и развитие одной стороны задач® или теоремы;
синтетический вид возникает лишь оттого, что в задаче или теореме эта сторона
сама уже не упоминается. Наир., задача— найти сумму степеней корней какоголибо уравнения решается через рассмотрение и затем соединение функций, слу­
жащих в уравнении коефициентами корней. Здесь вспомогательное определение
функций коефицщштов и их соединений не выражено в самой задаче; в про­
чих же отношениях самое решение совершенно аналогично. Так решение уравне­
ния хт — 1 = 0 при помощи синуса, а также имманентное, как известно, найден­
ное Гаусом алгебраическое решение через рассмотрение о с т а т к а от деления
&т — 1 па т и т. наз. первоначальных корней— одно из важнейших расширений
анализа нового времени, есть синтетическое решение, так как вспомогательные
определения, синус и рассмотрение остатков, не суть определения самой задачи.
0
природе ч’ого анализа, который рассматривает т. наз. бесконечные раз­
ности переменных величин дифференциального и интегрального исчисления, было
более подробно сказано в п е р в о й ч а с т и этой логики. Там было показано,
что здесь лежмгг в основе качественное определение величин, которое одно может
быть постигнуто понятием. Переход в этому определению от величин, как тако­
вых, уже не апа.гитичен; поэтому математике до сего времени яе удалось оправ­
дать через себя саму, т.-е. математически, те действия, которые основываются
на этом переходе, так как он не математической природы. Ле й б н и ц , кото­
рому приписывается слава обратить исчисление с конечными разностями в в ыч и с л е н и е , произвел этот переход, как показано там же, самым недопустимым,
столь же совершенно чуждым понятию, сколь и нематематическим способом; но
раз предположен этот переход,— а при современном состоянии науки он есть не
более, Кчмс некоторое предположение,— то дальнейший путь есть лишь ряд обыч­
ных аналитических действий.

Было упомянуто, что анализ становится синтетическим, поскольку он· поль?уется о п р е д е л е н и я м и , которые уже не п о л о ж е н ы самыми зада­
чами. Общий же переход от аналитического в синтетическому познанию состоит
в необходимом переходе от формы непосредственное™ к опосредованию, от отвле­
ченного тожества в различению. Аналитическое останавливается в своей дея­
тельности вообще на определениях, поскольку они относятся к себе самим; но
через свою о п р е д е л е н н о с т ь они по существу имеют также то свойство,
что они о т н о с я т с я к н е к о т о р о м у д р у г о му . Уже было упомя­
нуто, что, доходя даже до отношений, которые суть пе данная, внешним образом,
материя, а мысленные определения, аналитическое познание остается все же
аналитическим, поскольку для него самые эти отношения суть д а п н ы е.

— 174 —

Но так как отвеченное тожество, которое одно признает это Познани« за свое,
есть по существу т о ж е с т в о р а з л и ч е н н о г о , то и для последнего этопознание, как таковое, должно быть своим, и для суб’ектшного понятия также
должно положить связь и стать тожественным с нею.
Ъ. С и н т е т » ч е с к о е н о з н а » и е.
Аналитическое познании есть первая посылка всего умозаключения,— н еII о. с р е д с т в е н н о е отношение понятия к об’екту ; поэтому т о ж е с т в о есть
определение, признаваемое этим познанием за свое, и это познание есть лишь
у с в о е н и е того, что есть. Синтетическое же познание направляемся к п о н им а н и ю того, что есть, т.-е. к схватыванию многообразия определений в его·
единстве. Оно есть поэтому вторая посылка умозаключения, которое направлен»
к приведению в отношение р а з л и ч н о г о , как такового. Его цель есгь та­
ким образом н е о б х о д и м о с т ь вообще. Соединенные различные отчасти соеди­
нены в некотором о т н о ш е н и и , в коем они столь же сотносительны, сколь
и взаимно безразличны и самостоятельны; отчасти же связаны в поп я т п п,
которое есть их простое, но определенное единство. Поскольку же синтетическое
познание есть ближайшим образом переход от о т в л е ч е н н о г о т о ж е с т в а
к о т н о ш е н и ю или от б ы т и я к р е ф л е к с и и , то то, что понятие по­
знает в своем предмете, не есть абсолютная рефлексия понятия; сообщаемая им
себе реальность есть ближайшая ступень, именно выставляемое тожество различ­
ных, как таковых, которое поэтому вместе с тем' есть еще в и у т р е и и ее и
только необходимое, а не суб’ективное, сущее для себя, поэтому еще не понятие,
как таковое. Поэтому, хотя синтетическое познапие имеет своим содержанием
также и определение п о н я т и я , и хотя об’еет в них положен, но они находятся ещ<‘
ко взаимном о т н о ш е н и и или в н е п о с р е д с т в е н н о м единстве, однако,
при этом не в том, через которое нопятие есть суб’ект.
Отсюда проистекает конечность этого познания; так как эта реальная сто­
рона идеи имеет в нем т о ж е с т в о , еще как в н у т р е н н е е , то ее опре­
деления еще в н е ш н и себе; так как она не есть суб’ективность, то тому
своеобразию, которое составляет предмет попятия, еще нехватает е д и н и чп о с т и, и хотя ему соответствует в об’екте уже не отвлеченная, а о п р ед е л e h п а я форма, т.-е. ч а с т п ое понятие, но е д и н и ч н о е познапие есть,
еще н е к о т о р о е д а н н о е содержание. Поэтому хотя это познание превра­
щает об’ектквный мир в понятия, но оно сообщает ему лишь соответствующую
определениям понятия форму и должно еще н а й т и об’ект в его е д и н и ч ­
н о с т и , определенной определенности; оно само еще не есть определяющее.
Равным образам оно i i a ходи т предложения и законы и, доказывает и е о б х од и м о с т ь, но необходимость не вещи в себе и для себя самой, а познание, ко,то)м)е движется в данных определениях, в различениях явления и признает дл я
с е б я единство и отношепие или из я в л е н н й —их основание.
•
Теперь должны быть рассмотрены ближайшие моменты сиптегическог·
познания.

— 175 —

1. Определение (D efin itio )').
Еще данная оо'ективность прежде всего превращается в простую im и пер­
вую форму, тем самым в форму п о н я т и я; моменты этого усвоения суть по­
тому не что иное, как моменты понятия: о б щ н о с т ь, ч а с т н о с т ь и е д иII и ч и о с т ь. Единичное есть сам об’ект, как н е п о с р е д с т в е н н о е пред­
с т а в л е н и е , то, что должно быть определено (d efin iit). Общее этого об’екта в
определении обективного суждения или суждения необходимости оказалось ро­
дом и при том б л и ж а й ш и м, именно общее с тою определенностью, которая
есть вместе с тем, принцип различения частного. Это различение предмет имеет
:■
? в и д о в о й о с о б е н н о с т и , которая делает его определенным видом и обос­
новывает его отделение от щючих видов.
Определение, которое, таким образом, возвращает предмет к его п о н ят и ю, касается его внешности, необходимой для его осуществления; оно отвле­
кает or того, что привходит к понятию при его реализации, через что он высту­
пает, во-первых, как идея, а во-вторых, как (внешнее осуществление. О п и с а ­
ние имеет значение для п р е д с т а в л е н и я и принимает в себя это даль­
нейшее принадлежащее реальности содержание. Определение же сводит это бо­
гатство многообразных определений наглядного существования к простейшим мо­
ментам; какова форма этих простых элементов, и как они взаимно определены,
это содержится в понятии. Тем самым предмет, «как, указано, понимается, как
общее, которое есть вместе с тем по существу определенное. Самый предмет есть
i ретье, единичное, в котором род и частность положены в одно, и нечто непосред­
ственное, положенное в ii е понятия, так как последнее еще не есть самоопредслянхщее.
В этих определениях, в различии формы определения, понятие находит само
себя и имеет в них соответствующую ему реальность. Но так как рефлексия мо­
ментов понятия в самих себя, единичность, еще не содержится в этой реальности,
так как при этом об’ект, поскольку он находится в познании, еще не определен,
как суб’ективашй, то наоборот, познание есть нечто суб’ективное и имеет некото­
рое внешнее начало, или иначе есть нечто суб’ектинное в силу своего внешнего
начала в единичном. Содержание понятия поэтому есть нечто данное и случай­
ное. Конкретное понятие само есть тем самым нечто случайное в двух отношениях,
во-первых, по своему содержанию вообще, а во-вторых, смотря потому, какие опре­
деления содержания разнообразных качеств, свойственных предмету в его внешнем
существовании, избираются для понятия и должны составить его моменты.
так

В последнем отношении требуется ближайшее рассмотрение. А именно
как единичность, как определенное бытие в себе и для себя, ле-

х) Уже в первой части Логики была категория о п р е д е л е н и я (Bestimmung):
перевести слово definitio каким-либо другим русским словом невозможно и потому
приходится снова пользоваться им, но только в другом значении. ГГрим. п е р ев.

— 176 —

ясит вне своеобразного определения понятия синтетического познания, то ист
никакого принципа, решающего вопрос о том, какие стороны предмета должны
рассматриваться, как принадлежащие к определению его понятия, и каик·, как
принадлежащие лишь внешней реальности. В этом заключается некоторая труд­
ность нри определениях, неустранимая для сказанного яювнания. Но при этом
следует сделать некоторое различение. Во-первых, для продуктов, самосознател.иой целесообразности легко найти определение, так как цель, которой опи должны
служить, есть некоторое определение, проистекающее из суб ективиого реигепия
и составляющая существенную частность, ту форму осуществляющегося, о ко­
торой тут единственно идет речь. Прочая природа их материала или другие внеш­
ние свойства, поскольку они соответствуют цели, содержатся в его определениях,
(»стальные же несущественны.
В о - в т о р ы х , геометрические предметы суть отвлеченные пространствен­
ные определения; лежащая в основе их отвлеченность, так называемое абсолют­
ное пространство, утратила все дальнейшие конкретные определения и содержит
в себе далее .тишь такие образы и фигуры, какие в ней положены; поэтому они
по существу е с т ь то, чем они должны быть; определения их понятий ©ообще
и ближайшим образом видовая особенность есть в них их простая неискаженная
реальность; в этом отношении они таковы же, как и продукты внешней целесо­
образности; равно как сходны в этом с предметами 'арифметики, основание коих
составляет также лишь то определение, которре в них положено. Пространство
имеет, правда, еще дальнейшие определения, тройственность своих измерений,
свою непрерывность и делимость, которые полагаются в нем не через внешнее
определение. Но они принадлежат к заранее принятому материалу и суть непосред­
ственные предположения; лишь связь и сплетение этих суб’ективных определений
с эгою своеобразною природою той почвы, на которую они перенесены, порождают
синтетические отношения и законы. Так ка« в основании определений чисел лежит
простой принцип одного, то их связь и дальнейшее определение есть совер­
шенно только нечто положенное; напротив, определения пространства, которое,
есть для себя непрерывная в н е ш н о с т ь , протекают далее и имеют отличную
от их понятия реальность, уже не принадлежащую орако к непосредственному
определению.
Но, в - т р е т ь и х, , с определениями конкретных об’ектов как природы,
так и духа, дело обстоит соксем иначе. Такие предметы суть вообще для
представления в е щ и со м н о г и м и с в о й с т в а м и .
Здесь ближайшим
образом.вопрос состоит в том, чтобы обнаружить их ближайший род и видо­
вую особенность. Поэтому надлежит определить, какое из многих свойств при­
надлежит предмету, как род, и какое, как вид, далее какое из этих свойств
существенное; а для последпего требуется познать, в какой связи они
состоят одно с другим, положено ли уже одно из них вместе с другими.
Но для этого еще нет никакого иного критерия, кроме самого с у щ е<
·т в о в а и и я. Существенность свойства для определения, в коем оно
лолжно быть положепо, как простая неразвитая определенность, есть его

— 177 —

'оощнопь. Но последшш в существовании нпо.ше эмпирична, общность во вре­
мени, если данное свойство сохраняется, между тем как прочие обнаруживаются
кай преходящие, при устойчивости целого; или общность, проистекающая из
сравнения с другими конкретными целыми, п тем самым не идущая далее того,
что присуще им всем. Если сравнение всего общего характера, как он предста­
вляется эмпирически, и дает для того общую основу, то нее же рефлексия должна
об’сдинить его в одно простое мысленное определение и усвоить простой харак­
тер такого целого. Но удостоверение в том, что некоторое мысленное опреде­
ление и.ш некоторое еднпичное непосредственное свойство составляет простую и
определенную сущность предмета, может состоять лишь в некотором выводе та­
кого определения из конкретного состава. А это требовало бы пекоторого анализа,
превращающего непосредственный состав в мысли и сводящий его конкретность
к чему-либо простому; анализа, который выше только что рассмотренного, так
как первый должен бы был быть не отвлекающим, по еще сохранять в общем
определенность конкретного, об’едипять ее и указывать ее зависимость от про­
стого мысленного определения.
Но отношения разнообразных определений непосредственного существова­
ния к простому понятию были бы теоремами, которые требовали бы доказатель­
ства. Определение же, как первое, еще не развитое понятие, поскольку оно (опре­
деление) должно усвоить простую определенность предмета, и это усвоение должно
быть чем-то непосредственным, может воспользоваться для того лишь одним из
своих н е п о с р е д с т в е н н ы х так называемых свойств,— определением чув­
ственного существования или представления; их выделение посредством отвле­
чения и образует простоту, а для приобретения понятием общности и существен­
ности его отсылают к эмпирической общности, к сохранению при изменении усло­
вий, н к рефлексии, которая ищет определения понятия во внешнем существова­
нии и представлении, т.-е. там, где понятия нельзя пайти. Поэтому определение
тем самым отказывается от настоящих определений попятия, которые были бы по
существу принципами предметов, и довольствуется п р и з н а к а м и , т.-е. опре­
делениями, в которых с у щ е с т в е н н о с т ь для самого предмета безразлична,
и которые имеют лишь целью быть з н а ч к а м и для некоторой внешней рефлек*
сии. Такая единичная в н е ш н я я определенность слишком не соответствует
конкретной целостности и природе ее понятия, для того, чтобы быть избран­
ною для себя и принятою с тою целью, чтобы конкретное целое нашло, в ней
ciïoe истинное выражение и определение. Наприм., но замечанию Бл у ме н ·
б а X а, мочка уха есть нечто, отсутствующее у прочих животных, и потому
согласно обычному способу ■речи об общих и отличительных признаках могу­
щее считаться с полным правом отличительным признаком при определении
физического человека. Но насколько такое чисто внешнее определение
оказывается Сейчас же несоответственным представлению всего общего
характера физического человека и тому требованию, чтобы определением по­
нятия было нечто существенное! Дело чистого случая, бывают ли принятые в

Логика Гегеля, III.

12

— 178 —

определение признаки такими чисто вспомогательными прибавками или более при­
ближаются к природе некоторого принципа. Вследствие их .внешности усматри­
вается также, что с их помощью пичего нельзя начать в познания понятия; на­
против, нахождению ррдов в природе и духе предшествует смутное чувство, не­
определенное, но глубокое мнение, чаяние существенного, и затем уже ищется
для рассудка определенная внешность. Понятие, выступая в существовании во
внешность, раскрывается в своих различениях и не может быть совершенно свя­
зано с такими отдельными свойствами. Свойства, как внешность вещи, внешни
самим себе; в сфере явления по поводу вещи с многими свойствами было пока­
зано, что именно потому они по существу становятся даже самостоятельными ма­
териями; рассматриваемый с· точки зрения явления дух становится аггрегатом
многих самостоятельных сил. Отдельное свойство или сила сами собою перестают
при этой точке зрения, которая полагает их безразлично к другим, быть хара­
ктеризующим принципом, при чем вообще исчезает и определенность, как опре­
деленность понятия.
В конкретных вещах выступает еще наряду с взаимным различием
свойств я различение между п о н я т и е м и ,его о с у щ е с т в л е н и е м . По­
нятие находит себе в природе и духе внешнее изображение, в котором его опре­
деленность проявл&т себя, как зависимость от внешнего, как преходимогп, и не­
соответствие. При этом, правда, обнаруживается нечто действительное в себе,
каким оно д о л ж н о быть, но согласно отрицательному суждению понятия мо­
жет также показаться, что действительность лишь не вполне соответствует этому
понятию, что она дурна. А так как определение должно выражать опреде­
ленность понятия в одном непосредственном свойстве, то нет такого свойства,
к[ютив которого нельзя бы было привести никакой инстанции, в котором весь
общий характер, хотя и дает познать определяемое конкретное, но которое, бу­
дучи выбрано для указания этого характера, оказывается незрелым или иска­
женным. В плохом растении, плохом роде животных, в достойном презрения че­
ловеке, в плохом государстве осуществлены недостаточно или совершенно за­
глушены те стороны, которые иначе могли бы быть взяты для определения, как
различающие и как существенная определенность осуществления такого кон­
кретного. Но плохое растение, животное и т. д. все же остаются растением, жи­
вотным и т. д. Поэтому если и дурное должно быть принято и определение, то
от эмпирических поисков ускользают все свойства, которые они считали суще­
ственными, вследствие инстанций лишенных их уродств, напр., существенность
мозга для физического человека вследствие инстанции безголовых, существенность
для государства защиты жизни и имущества вследствие инстанции деспо­
тических государств и тиранических правительств. Если понятие удержи­
вается против этих инстанций и на его основании они считаются плохими
экземплярами, то удостоверением понятия служит уже не явление. Но само­
стоятельность понятия цротиворечит смыслу· определения, которое должно
понятием, а потому может почерпать
быть н е п о с р е д с т в е н н ы м
признаки предметов лишь из непосредственности существования и оправды-

— 179 —

вагь себя лишь тем, что преднайдено (в предмете). Есть ли его содержание к
i-е б е и д ля с е б я истина или случайность, это лежит вне его сферы; по форналыгою истиною, согласием субъективно положенного в определении понятия и
некоторого вне его действительного предмета нельзя поэтому пренебречь, так как
единичный предмет может быть и дурен.
Содержание определения берется вообще пз непосредственного существова­
ния, и так как оно непосредственно, то оно не имеет оправдапия; вопрос о его
необходимости устраняется его происхождением; тем, что оно высказывает по­
нятие, как нечто просто непосредственное, отказываются понять его само. Онс
представляет собою поэтому не что иное, как определение формы понятия при не­
котором данном содержании, без рефлексия понятия з себя само, т.-е. б е з его
бытиядлясебя.
Но непосредственность вообще возпикает лишь из опосредования и потому
должна перейти в последнее. Или, иначе, определенность содержания, содержа­
щаяся в определении, есть поэтому, так как она есть определенность, не только
нечто непосредственное, но и опосредованное своим другим; вследствие того опре­
деление может схватить свой предмет лишь через противоположное определение
и потому должно перейти в р а з д е л е н и е .
2.- Р а з д е л е н и е .
Общее должно разделяться на ч а с т н о с т и ; тем самым в общем заклю­
чена необходимость разделения. Но так как определение само уже начинает с ча­
стного, то необходимость перехода к разделению заключается в частном, которое
для себя указывает на некоторое другое частное. Наоборот, тем самым частное
отделяется от общего, так как потребность в различении его определенности под­
держивается другим, именно общим; последнее, таким образом, п р е д п о л а ­
г а е т с я для разделения. Поэтому, хотя движение получается тут такое, что
единичное содержание определения .восходит через частное к крайнему термину
общности, но последняя должна теперь быть принятою, как об’ективная основа,
и от нее исходит изображение разделения, как расчленения общего, в смысле
первого.
Тем самым наступает переход, который, совершаясь от общего к частному,
определен формою понятия. Определение для себя есть нечто единичное; какаялибо множественность определений принадлежит многим предметам. Присущее
понятию движение от общего к частному есть основа и возможность с И п т е т и:
ч ес кой науки, с и с т е м ы и с и с т е м а т и ч е с к о г о поанания.
Первое требование, как указано, состоит тут в том, чтобы начи­
нать с предмета в форме некоторого о бще г о . Если в действительности,
будь то в природе или в духе, суб’ективному, естественному познанию дана,
как первая, конкретная единичность, то, напротив, в познании, которое есть
по меньшей мере постольку некоторое понимание, поскольку оно имеет
основою форму понятия, первым должно быть п р о с т о е , в ы д е л е н ­
ное из конкретного, ибо предмет <лишь в этой форме имеет форму относя-

12*

— 180 —

щегоея к себе общего и по понятию непосредственного. Против этого научного
пути можно, правда, возразить, что, так как воззрение легче познания, то и воззрительное, т.-е. конкретная действительность, должно быть сделано началом
науки, и что этот путь с о о б р а з н е е с природою, чем тот, который
начинает с предмета в его отвлеченности и движется от нее обратно к ее ча­
стностям и конкретной единичности. Но так как должно быть п о з н а н о , то
сравнение с в о з з р е н и е м должно быть решительно оставлено; можно лишь
задать вопрос, что должно быть первым в п р е д е л а х п о з и а п и я, и каког.о
его следствие; требуется путь с о о б р а з н ы й уже не с ткри р о д о ю, а с п оз η а н и о м. Если же спрашивается только о л е г к о с т и, то независимо сего
само собою явствует, что незнанию легче схватывать отвлеченное «простое мыслен­
ное определение, чем конкретное, которое есть многообразное сочетание таких
мысленных определений и их отношений; и что познание должно схватывать та­
ким образом, а уже не так, как дано воззрению. В себе и' для себя о б ще е есть
первый момент понятия, ибо оно есть п р о с т о е, а частное лишь последующий
момент, ибо оно есть опосредованное; и обратное простое· теть более общее,
а конкретное, как различенное в себе, стало быть опосредованное, есть то, что
уже предполагает переход от некоторого первого. Это замечание касается не
только порядка движения определенных форм определений, разделений и предло­
жений, но также порядка познания вообще, и вообще имеет силу просто в зави­
симости от различения отвлеченного от конкретного. Поэтому нанр. при о б у ч ен ии ч т е н и ю разумным образом начинают не с чгсиия целых слов или даже
слогов, но с э л е м е н т о в слов и слогов и с обозначения о т в л е ч е н н ы х
звуков; по отношению к буквенному шрифту анализ конкретного слова на его
отвлеченные звуки и их обозначение уже оказывается произведенным, и тем са­
мым обучение чтению является первым занятием отвлеченными предметами.
В г е о м е т р и и следует начинать не с некоторого конкретного 'пространствен­
ного образа, а с точки или линии и затем с плоских фигур, а из последних пе
с многоугольников, а с треугольников, из кривых же линий— с круга. В ф и з и к е
нужно освободить отдельные свойства природы или материи из их многообразных
сочетаний, в коих они находятся в конкретной .действительности, и представить
их в простых необходимых условиях; они так же, как и пространственные
фигуры, суть нечто воззрительное, но их воззрение должно быть подготовлено
так, чтобы они сначала явились освобожденными ог всяких видоизменений
теми обстоятельствами, которые внешни их собственным определениям, и
были прочно установлены. Магнетизм, электричество, виды газов и т. д.
суть такие предметы, познание коих приобретает определенность лишь
таким образом, чтобы опи были усвоены выделенными из тех конкретных
состояний, в которых они . являются в действительности. Опыт, конечно,
представляет их воззрению в некотором конкретном случае; но чтобы
быть научным, опыт должен отчасти брать для того лишь необходимые
условия, отчасти разнообразиться, дабы показать . несущественный харак­

— 181 —

тер неотделимой конкретной стороны этих условий, обнаружив, что в некотором
другом и вновь другом конкретном виде они опять являются, и чтобы таким
образом для познания сохранилась лишь их отвлеченная форма. Ещё для примера
можно упомянуть, что могло казаться естественным и разумным рассматривать
ц в е т, прежде ,всего как конкретное явление животного суб’ективиого чувства,
затем, вне суб’екта, как некоторое призракообразное, носящееся явление и, нако­
нец, как фиксированный в об’ектах внешней действительности. Но для позна­
ния общая и тем самым поистине первая форма есть средняя из названных, по
которой цвет стоит на пороге между суб’ективпостью и об’екгивностыо, как изве­
стный призрак, еще без всякого смешения с суб’ективными и об’ективными обстоя­
тельствами. Эти обстоятельства ближайшим образом лишь нарушают чистое рас­
смотрение природы этого предмета, так как опи относятся к нему, как дей­
ствующие причины, и потому оставляют нерешенным, чему надлежит припи­
сать те определенные изменения, переходы и отношения цвета, собственной ли
его специфической природе, или скорее болезненным специфическим свойствам
этих обстоятельств, здоровым или болезненным особенным аффектам и действиям
органов суб’екта, или же химическим, растительным, животным силам об’екта.
Можно привести много и, других примеров из области познания органической при­
роды и духа; повсюду отвлеченное должно составлять начало и элемент, в кото­
ром и от которого распространяются частности и богатые образы конкретного.
При разделении или при частном, правда, выступает собственно разли­
чение его от общего, но общее само есть уже определенное и тем самым член не­
которого разделения. Поэтому для него существует высшее общее, для этого опять
высшее и т. д. до бесконечности. Для рассматриваемого здесь познания нет ни­
какой имманентной границы, так как оно исходит от данного, а форма отвлечен­
ной общности свойственна его началу. Следовательно, какой-либо предмет, обла­
дающий, повидимому, элементарною общностью, делается предметом некоторой
определенной пауки и составляет нёкохорое абсолютное начало постольку, по­
скольку п р е д п о л а г а е т с я знакомство с ним п р е д с т а в л е и и я, и он
признается для себя не нуждающимся пи в каком выводе. Определение принимает
его за. нечто непосредственное.
Дальнейшее движение от него есть ближайшим образом р аз д е л еII и о. Только для этого движения требуется некоторый имманентный принцип,
т.-е. начало от общего и от понятия; между тем рассматриваемое здесь по­
знание лишено такового принципа, так как оно следует лишь за определе­
нием формы понятия без его рефлексии в себя и потому берет определенность
содержания из того, что дано. Для частного, входящего в состав разделе­
ния, нет никакого собственного основания пи в рассуждении того, что
составляет основание самого разделения, ни в рассуждении того опреде­
ленного взаимного отношения, которое должно быть свойственно членам
разделения. Дело познания может поэтому состоять здесь лишь в том,
чтобы отчасти приводить в порядок найденные в эмпирическом материале част-

— 182 —

ности, отчасти же находить их общие определения путем сравнения. Эти опре­
деления и считаются затем основаниями разделения, которые могут быть разно­
образны так же, как могут иметь место столь же разнообразные разделения по
этим основаниям. Взаимное отношение членов некоторого разделения, видов, имеет
лишь то общее определение, что они определены один относительно другого по
п р и н я т о м у о с н о в а н и ю р а з д е л е н и я ; если бы их различие осно­
вывалось на ином соображении, то они не были бы координированы в этом
порядке.
В виду ' отсутствия принципа определенности для самого себя законы
атого разделения могут состоять лишь в формальных, пустых правилах,
пе приводящих пи к чему. Так мы паходим установленным за правило,
что разделение должно и с ч е р п ы в а т ь понятие; но в действительности
каждый отдельный член разделения должен исчерпывать п о н я т и е . Имеется
собственно в виду о п р е д е л е н н о с т ь последнего, которая должна быть
исчерпана; но при эмпирическом, самом по себе безразличием многообразии
нидов исчерпывание понятия. но достигается тем, найдено ли их более или
чепее; напр., прибавилась ли к 67-ми йидам попугая еще дюжина, для
исчерпывания понятия безразлично. Требование. исчерпывания может выражать
собою лишь то тожесловное предложепие, что все виды должны быть пере­
числены в п о л н е. Но прн расширении опытных знаний легко может слу­
читься, что окажутся виды, не подходящие под принятое определение рода,
так как последний часто устанавливается более на основании смутного пред­
ставления всего общего характера, чем на основании тех или иных еди­
ничных признаков, долженствующих служить для определения рода. В та­
ком случае род должеп бы был быть изменен, и было бы оправдало
признание некоторого другого числа видов видами некоторого другого рода,,
т.-е. некоторый род определился бы тем, что по какому-либо соображению
было бы соединено' вместе иго признанию его за единство; это соображение
само стало бы тогда основанием разделения. Наоборот, если держаться за
ранее припятую определенность, как за особенность рода, то исключается
! от материал, который желали включить в род, как виды, вместе с
прежними видами. Это колебание понятия, которое то принимает некоторую
определенность за существенный момент рода и сообразно тому, то включает
частное в род. или исключает из последнего, то начинает с частного
н в его сопоставлении опять так руководствуется какою-либо иною опреде­
ленностью, кажется игрою произвола, от которого зависит удержать ту или
другую сторону конкретпого и руководствоваться ею. Физическая природа сама
собою представляет такую случайность в принципах разделения; вследствие
ее зависимой, внешней действительности она находится в разнообразной
одинаково данной ей связи; оттого-то оказывается множество принципов, с
которыми она может согласоваться, при чем в одном ряду форм она
следует одпому, в других — другим принципам, равно как производит
и смешанные промежуточные образования, одновременно представляющие разные
стороны. Отсюда происходит то, что в одном ряду природных пещей вы-

— 183 —

ступают, как весьма характерные и существенные, такие признаки, которые
в других оказываются неявственнымя и бесцельными, вследствие чего стано­
вится невозможным следовать одному принципу деления этого вида.
Общая о п р е д е л е н н о с т ь эмпирических видов может состоять лишь
в том, что они в о о б щ е различаются один от другого, не будучи противополож­
ными. Р а з д е л е н и е п о н я т и й было ранее того найдено в его определен­
ности ; если частность принимается, как непосредственная и данная, без отрица­
тельного единства понятия, то различение остается лишь при ранее рассмотрен­
ной рефлексивной форме различия. Внешность, которая преобладает в попятии
природы, приводит за собою полное безразличие различения; для разделения изби­
рается поэтому часто определение ч и с л а.
Так как вообще частное относительно общего, а потому и разделение, здесь
случайны, то можно приписать некоторому и н с т и н к т у разума, если это
познание находит такие оспования разделений и самые разделения, которые, на­
сколько то допускается чувственными свойствами, более соответствуют понятию.
Напр., относительно ж и в о т я ы х, широко распространенным основанием разде­
ления служат в системах органы принятия пищи, зубы и когти; они прежде всего
принимаются лишь за такие стороны, признаки которых всего легче обозначаются
для суб’ективной цели познания. Но в действительности в этих органах заклю­
чается но только такое различение, которое свойственно внешней рефлексии,
а они составляют жизненный пункт животной индивидуальности, в куем она пола­
гает сама себя перед инобытием внешней для нее природы, как относящаяся
к себе и выделяющаяся из непрерывности с другим единичность. В р а с т е н и я х
органы оплодотворения образуют тот высший пункт растительной жизни, которым
она указывает па переход к половому различию и тем самым в индивидуальную
единичность. Поэтому система с полным правом обращается к этому пункту, как,
хотя не исключительному, по широко захватывающему основанию разделения,
и тем самым кладет в основание такую определенность, которая есть не только
определенность для сравнения путем внешней рефлексии, по есть в себе и для
себя высшая из всех, к каким способно растение.
3. Т е о р е м а

(Lehrsatz).

1.
Третья ступень этого направляющегося к определениям понятия попнания есть переход от частности к единичности; эта ступень составляет
содержание т е о р е м ы . Следовательно то, что здесь подлежит рассмотрению,
есть о т н о с я щ а я с я к с ебе о п р е д е л е н н о с т ь , различение предмета
к себе самом и взаимное отношение различенных определенностей. Определение со­
держит в себе лишь о д н у о п р е д е л е н н о с т ь , разделение— определенность
п р о т и в дру гой; в переходе к единичности предмет вошел; в отно­
шение извне внутрь себя самого. Между тем как определение останавли­
вается на общем понятии, в теоремах предмет познается, напротив, в
своей реальности, в условиях и формах своего реального существования. По-

этому он вместе с определением изображает собою идею, которая есть единство'
понятии и реальности. Но рассматриваемое здесь, еще погруженное в искание
познание но доходит до этого изображения постольку, поскольку реальность при
нем не проистекает из понятия, и стало быть ее зависимость от последнего
и вместе с тем самое их единство еще не познается.
По только что приведенному определению теорема есгь в собственном смысле
слова си и т е т и ч е с ко е в предмете, поскольку отношение ее определенности
н е о бхо димо, т.-е. обосновано на в н у т р е н н е м т о л: е с т в е понятия.
Синтетическое в определении и разделении есть некоторая виешпим образом при­
нимаемая связь; то, что найдено, приводится в форму понятия, но, как. найденное,
гее содержание только п о к а з ы в а е т с я ; теорема же должна быть до­
к а з а н а . Так как это познание не в ы в о д и т содержания своего определения
и основания разделения, то, казалось бы, что оно может обойтись и без д о к аj а т е л ь с т в а тех отношений, которые выражаются теоремою, и в этом смысле
также довольствоваться восприятием. Но то, что отличает познание от простого
восприятия и представления, есть фо р ма пои я т и я вообще, сообщаемая им
содержанию: это достигается определенном и разде юнием; но так как содержание
теоремы проистекает из момента понятая един и ч н о с т и, то оно состоит
в определениях реальности, отношепия которых уже не принадлежат простым и
непосредственным определениям понятии; в единичности понятие перешло
в и н о б ы т и е , в реальность, в силу чего стало идеею. Синтез, заключающийся
в теореме, тем самым ужо не оправдывается формою понятия; он есть связывание
р а з л и ч и ы х; еще не положенное при этом единство должно быть еще указано,
и потому доказательство необходимо тут для самого сказанного познания.
Ближайшим образом при этом возникает затруднение определенно
р а з л и ч и т ь, какие из ' о и р е д е л е н и й п р е д м е т а должны быть приняты
в о п р е д е л е н и я, и какие отнесены в т е о р е м у. Здесь не может быть уста­
новлено никакого принципа; " он кажется заключающимся лишь в том, что то.
что непосредственно присуще некоторому предмету, входит в состав опре­
делении; для и|ючего же, как опосредованного, должно быть сначала найдено
опосредование. Но содержание определения есть вообще определенное и тем
самым-само но существу опосредованное; содержание имеет лишь некоторую
с у б " е к т и в i i у ю непосредственность, т.-е. суб’ект совершает произвольное на­
чало и сообщает предмету значение предположения. А поско и>ку предмет
конкретен впутри себя и должен быть также разделен, то получается мно­
жество определений, по своей природе опосредованных и признаваемых за не­
посредственные и недоказываемые не по принципу, а лишь по суб’ективному
решению. И у В в к л и д а, который искони справедливо признан мастером в
этом синтетическом виде познания, под названием а к с и о м ы встречается
некоторое п р е д п о л о ж е н и е о п а р а л л е л ь н ы х л н п и я х, которое счи­
талось, требующим доказательства и недостаточность которого пробовали различ­
ными способами косполнять. Во многих других теоремах думали находить пред­
положения, которые должны быть непризнаваемыми непосредственно, а доказы-

— 18δ —

О

наемыми. Что касается той аксиомы о параллельных линиях, то по этому поводу
можно заметить, что именно тут Эвклид обнаруживает правильное понимание
дела, точно оцепив и элемент и природу своей науки; доказательство этой аксиомы
должно бы было быть ведено из п о н я т и я параллельных линий; но такое
доказательство столь же мало относится на долю своей науки, как и вывод ее опре­
делений, аксиом и вообще ее предмета, самого пространства и его ближайших
определений, измерений, ибо такой вывод может быть сделан только из понятия:
а. так как последнее лежит вне своеобразия эвклидовой,пауки, то это для нее есть
необходимо h р е д н о л о ж е п и е, т.-е. относительно первое.
Аксиомы,— чтобы упомянуть о них по. этому поводу,—принадлежат к
тому же классу. Неправильно считают их обычно за абсолютпо-первое, не тре­
бующее в себе, и для себя никакого доказательства. Если бы так было в действи­
тельности, то они были бы просто тожеслювиями, так как лишь в отвлеченном
тожестве нет никакого различия, стало быть для него не требуется никакого
опосредования. Если же аксиомы суть нечто большее, чем тожесловия, то они суть
п р е д л о ж е н и я из какой-либо другой н а у к и, так как для той пауки,
которой они служат аксиомами, они должны быть предположениями. Поэтому они
суть собственно теоремы и притом по большей части относящиеся к логике.
Аксиомы геометрии суть также леммы, логические предложения, которые, впрочем,
потому приближаются к тожесловиям, что они касаются лишь величины, п потому
качественные различения в пих упразднены; о главной аксиоме, о чисто-колнчественном умозаключении, была речь уже выше. Поэтому аксиомы также, как опре­
деления и разделения, рассматриваемые в себе и для себя, требуют некоторого до­
казательства и лишь потому не превращаются в теоремы, что, как относительно
первые, для известной точки зрения признаются предположениями.
Но.поводу с о д е р ж а н и я т е о р е м следует сделать то ближайшее раз­
личение, что так как оно состоит в некотором о т н о ш е н и и о п р е д е л е и*
н о с т е й реальности понятия, то эти отношения могут быть как более или менее
неполными и единичными отношениями предмета, так и таким отношением, кото­
рое охватывает в се с о д е р ж а н и е реальности и выражает собою его опре­
деленное отношение: Но е д и и с т в о п о л н ы х о п р е д е л е н н о с т е й с ο­
ι е р ж г η и я тожественно п о н я т и ю ; содержащее его предложение есть само
поэтому опять таки определение, которое однако выражает собою не только не­
посредственно усвоенное, но и развитое в его определенных, реальных различе­
ниях понятие или полное существование последнего. То и другое вместе предста­
вляет собою идею.
При ближайшем сравнении теорем какой-либо синтетической науки, и
и м е н н о г ё о м е т р и и, получается то различение, что некоторые из ее теорем
содержат в себе лишь единичные отношения предмета; другие же— такие от­
ношения, в коих выражается полная определенность предмета. Очень поверх­
ностен гот взгляд, по которому все эти предложения считаются равноцен­
ными на том основании, что каждое вообще содержит в себе некоторую

—

«

186

—

истину и в формальном ходе изложения, в связи доказательства, равно суще­
ственно. Различение содержания.теорем само теснейшим образом связано с этим
ходом; некоторые дальнейшие замечания о них послужат к тому, чтобы ближе
осветить как это различение, так и природу синтетического познания. Прежде
всего уже искони прославляется порядок расположения теорем в эвклидовой
геометрии, которая должна служить представительницею синтетического метода,
представляющая самый совершенный его образец; в ней каждой теореме всегда
предпосылаются, как ранее доказанные, те предложения, которые требуются для
построения и доказательства этой теоремы. Но это обстоятельство касается фор­
мальной цоследователыгостр ; как ни ‘важна последняя, оно все же касается более
внешнего расположения и сама по себе не имеет отношения к существенному раз­
личению понятия и идеи, в коем заключается более высокий принцип необходимого
движения вперед. А именно определения, с которых начинают, берут чувственный
предмет, как непосредственно данный, и определяют его по его ближайшему роду
и видовой особенности, которые также суть простые н е п о с р е д с т в е н н ы е
определенности понятия, общность и частность, отношение коих далее не разви­
вается. Теоремы, служащие началом, сами по себе и не могут опираться пи на что
иное, кроме таких непосредственных данных, какие заключаются в определениях;
равным образом их взаимная зависимость ближайшим образом может состоять
лишь в том общем, что одна вообще о п р е д е л е н а другою. Таким образом пер­
вые предложения Эвклида о треугольниках касаются лишь с о в п а д е н и я ,
т.-е. вопроса о том, с к о л ь к о частей какого бы то ни было треугольника
Л о л ж и о быть о п р е д е л е н о , чтобы вообще были определены прочие части
одного и того же треугольника или иначе весь треугольник. Что д ва
треугольника сравниваются один с другим, и совпадение полагается в пок р ы т и и одного другим,'— это окольный путь, которого требует метод, дол­
женствующий пользоваться ч у в с т в е н н ы м п о к р ы т и е м вместо мысли:
о п р е д е л е н н о с т ь . Независимо сего, рассматриваемые для себя, эти
теоремы содержат сами две части, из коих одна должна считаться п он я т и е м, а другая — р е а л ь н о с т ь ю , восполняющею первую в реальность.
А именно полное определение, напр., две стороны и заключенный между ними
угол, есть уже для рассудка целый треугольпик; оно ни в чем не нуж­
дается далее для полной определенности треугольника; прочие два угла и
третья сторона есть избыток реальности пад определенностью понятия. По­
этому последствие этих теорем состоит собственно в том, что они сво­
дят чувственный треугольник, требующий во всяком случае трех
сторон
и трех углов, к его простейшим условиям; определение (definitio) вообще
упоминает лишь о трех линиях, замыкающих плоскую фигуру и образую­
щих йз. нее треугольник; и эта теорема содержит в себе выражение о пре ­
д е л е н н о с т и углов в силу определенности сторон, прочие же теоремы—
зависимость остальных трех частей от упомянутых трех частей. Но
полная определеность величины треугольника по его сторонам содержит в н у т р и
т е б я с а м о й п и ф а г о р о в у т е оре му; лишь последняя есть у р а в п е н и е

187 —

тторон треугольника, так как рассмотрение двух вышеуказанных сторон треуголь­
ника приводит за собою вообще только взаимную о п р е д е л е н н о с т ь его
сторон, а не какое-либо у р а в н е н и е . Поэтому пифагорова теорема есть 'полное
р е а л ь н о е о п р е д е л е н и е треугольника, именно ближайшим образом прямо\гольного, простейшего в своих различениях и потому наиболее правильного.
Эвклид заканчивает этою теоремою первую книгу, так как она (теорема) есть
действительно достигнутая полная определенность. Также точно после того, как
он перед тем сводит непрямоугольные треугольники, коим присуща ббльшая
неправильность, к равномерным прямоугольным, он заканчивает вторую книгу
«ведением прямоугольника к квадрату,— уравнением между саморавным, квадра­
том, и несаморавным, прямоугольником; таким же образом гипотенуза, соответ­
ствующая прямому углу, саморавному, составляет в пифагоровой теореме одну
часть уравнения, а д ва катета, несаморавное,— другую./Сказанное уравнение
между квадратом и прямоугольником ложится в основание в т о р о г о опреде­
ления круга,— которое опять-таки есть пифагорова теорема, поскольку катеты
принимаются за переменные величины; первое уравнение круга находится в том же
отношении ч у в с т в е н н о й определенности к у р а в н е н и ю , в каком
вообще находятся между собою два различных определения конического сечения.
Это поистине синтетическое движение вперед есть переход от о б щ е г о
к е д и н и ч н о с т и , именно к о п р е д е л е н н о м у в с е бе и для себя
или к единству предмета в н у т р и себя самого, поскольку предмет в скоих
существенных реальных определенностях выходит из себя и различается. Но
вполне несовершенное, обычное движение в других науках допускается тогда,
когда началом, правда, служит общее, но переход от него к - е д и н и ч н о м у
я конкретному есть лишь п р и л о ж е н и е общего к привходящему откуда-то
извне материалу; собственное е д и н и ч н о е идеи есть, таким образом, некоторая
эмпирическая прибавка.
Но какое бы, несовершенное или совершенное, содержание ни имела теорема,
она должна быть д о к а з а н а . Она есть отношение реальных определений, не
обладающих отношением определений понятий; если они и имеют последние
(определения), как может быть указано относительно предложений, которые мы
назвали в т о р ы м и или р е а л ь н ы м и о п р е д е л е н и я м и , то последние
именно потому суть с одной стороны те определения, которые именуются d e fin i­
tiones; но так как их содержание вместе с тем состоит из отношений реальных
■определений, а не просто из отношений некоторого общего и простой определен­
ности, то они по сравнению с первым таким d efin itio также требуют доказа­
тельства и допускают его. Как реальные определения, они имеют форму с у щ е ­
с т в у ю щ и х б е з р а з л и ч н о и р а з л и ч н ы х ; поэтому они не суть непо­
средственно одно; надлежит вследствие того указать их опосредование. Непосред­
ственное единство в первом определении есть то, в силу которого частное вклю­
чается в общее.
2.

может

быть

О п о с р е д о в а н и е , которое должно теперь быть рассмотрено ближе,
или простым, иля проходить через многие опосредования.

— 183 —

Опосредывающие члены связаны с опосредываемыми; но так как то, из чего
вытекают в этом познании опосредование и теорема, и- чему вообще чужд переход
в.противоположное, не есть понятие, то опосредывающие определения, без поня­
тия связи, должны быть заимствованы откуда-то извпе, как предварительный
материал для остова· доказательства. Эта подготовка есть нос т р о е п и о.
Из числа отношений содержания теоремы, которые могут быть весьма разно­
образны, должны быть выбраны и сделаны наглядными те, которые служат поня­
тию. Этот выбор материала имеет свой смысл лишь при такой цели; сам по себе
он является слепым и лишенным понятия. Засим при доказательстве, правда,
усматривается, что целесообразно провести в геометрической фигуре такую, наприм.,
прибавочную линию, какая дана в построении, но само последнее должно быть
выполняемо слепо; поэтому для себя это действие чуждо рассудка, так как руко­
водящая им цель еще не высказана. Безразлично, предпринимается ли оно ради
теоремы в собственном смысле этого слова или задачи; каким оно является бли­
жайшим образом до доказательства, оно не есть нечто, выводимое из данных
в теореме или задаче определений, и потому есть бессмыелепное действие для того,
кто еще не знает его цели; оно есть всегда нечто руководимое только некоторою
внешнею целью.
Эго первоначально скрытое проявляется в д о к а з а т е л ь с т в е. Послед­
нее, как указано, содержит в себе опосредование того, что связно высказывается
в теореме; лишь через это опосредование сказанная связь я в л я е т е я необ­
ходимо ю. Как построение для себя лишено суб’ективности понятия, так дока­
зательство есть некоторое суб’ективпое действие без об’ективности. А именно так
как определения содержания теоремы положены вместе с тем не как определения
понятия, а как данные б е з р а з л и ч н ы е ч а с т и, состоящие в разнообраз­
ных внешних взаимных отношениях, то необходимость присуща лишь ф о р м а л ьн о м у, в и е ш ii е м у понятию. Доказа тельство не есть некоторый г е н е з и с
отношения, составляющего содержание теоремы: его необходимость существует
лишь для нашего разумения, а все доказательство— для с у б ’ е к т и в н о й н адоб п о с т и поз па п и я. Доказательство есть поэтому вообще некоторая
в н е ш н я я рефлексия, и д у щ а я и з в ii е в и у т р ь, т.-е. заключающая от
внешних обстоятельств к внутреннему составу отношения. Обстоятельства, изо­
браженные построенннем, суть с л е д с т в и я природы предмета: здесь же они,
наоборот, обращаются в о с н о в а н и е н в о п о с р е д ы в а ю щ и е отношения.
Средний термин, третье, чем связанное в теореме представляется в своем един­
стве, и что составляет нерв доказательства, поэтому лишь таково, что в нем эта
связь я в л я е т с я показывается в н е ш н е ю . Так как с л е д с т в и е , про­
истекающее из этого доказательства, есть скорее обратное природе вещи, то то,
что в доказательство принимается за основание, естг, суб’ективное оспование. из
которого природа вещи проистекает только для позпания.
Из сказанного явствует необходимая граница этого познания, часто
понимаемая неправильно. Блестящий пример синтетического метода есть наука

— 189 —

г е о м е т p и и, — но несоответственным образом он применяется и к другим
наукам, даже к философии. Геометрия есть наука о в е л и ч и н а х, и потому
для нее всего пригоднее ф о р м а л ь н о е умозаключение; так как л ней рассма­
тривается только количественное определение и отвлекается от качественного,
то она может держаться в границах ф о р м а л ь н о г о т о ж е с т в а, чуждого
понятию единства, которое есть р а в е н с т в о и принадлежит внешней отвле­
кающей рефлексии. Ее предмет, пространственные определения, уже настолько
отвлеченен, что подготовлен для цели— иметь вполне конечную, внешнюю опреде­
ленность. Вследствие отвлеченности ее предмета этой пауке с одной стороны свой­
ственна та возвышенность, в силу которой в этом пустом безмолвном пространстве
погасает цвет, а также исчезают и другие чувственные свойства, а равно смолкает
и всякий иной интерес, связанный с живою индивидуальностью. С другой сторопы,
этот отвлеченный предмет все же есть еще пространство,— нечто н е ч у в с т в е нио ч у в с т в е н н о е ; в о з з р е н и е возвышается в своей отвлеченности, про­
странство есть некоторая ф о р м а воззрения, но само воззрение,— еще ч у вс т в e ii h о е, в н е п о л о ж н о с т ь самой чувственности, ее чистое о т с у тс т в и е п о н я т и я . В последнее время достаточно говорили о превосходстве
геометрии в этом отношении; то обстоятельство, что в ее основании лежит чув­
ственное воззрение, об’являли ее высшим преимуществом и полагали даже, что ее
высокая научность основывается именно на этом, и что ее доказательства покоятся
на воззрении. Против этой плоскости необходимо прибегнуть к столь же плоскому
напоминанию, что всякая наука осуществляется не через воззрение, а только
ч е р е з м ы ш л е н и е. Только наглядность, свойственная геометрии в силу
остающегося еще в пей чувственного материала, сообщает ей ту сторону очевид­
ности, которую вообще имеет ч у в с т в е н н о е для немыслящего духа. Заслу­
живает порицания поэтому, что эту чувственность материала, которая знаменует
собою скорее низменность точки зрения геометрии, считают ее преимуществом.
Лишь о т в л е ч е н н о с т и ее чувственного предмета обязата она своею способ­
ностью к более высокой научности и большим преимуществом перед теми собра­
ниями сведений, которые также склонны называть наукамй, и'которые имеют
своим содержанием конкретное, ощутимое чувственное, и лишь путем порядка,
который они пытаются туда внести, обнаруживают отдаленное чаяние требований
понятия и намек на них.
Лишь вследствие того, что геометрическое пространство есть отвлеченность
и пустота впебытия, становится возможным такое начертание фигур в его неопре­
деленности, что их определения остаются одни вне других в устойчивом покое и
но имеют никакого перехода в свою противоположность. Эта наука есть
тем самым наука к о н е ч н о г о, которое сравнивается по величине, и
единство которого есть внешнее, р а в е н с т в о . Но так как при этом
начертании фигур вместе с тем исходят от различных сторон и прин­
ципов, и различные фигуры возникают для себя, то при их сравнении обнаружи­
вается также к а ч е с т в е н н о е неравенство и н е с о и з м е р и м о с т ь . Ими
геометрия выводится из к о н е ч н о с т и , в которой она движется столь ripa-

— 190

-

вилыю и уверенно, в б е с к о н е ч н о с т ь , к приравнению того, что качественно
различно. Здесь прекращается ее очевидность, так как в основе ее вообще лежит
устойчивая конечность, и ей нечего делать с понятием и его явлением, сказан­
ным переходом. Конечная наука достигает здесь своей границы, так как необхо­
димость и опосредование синтетического основываются тут уже не только на
п о л о ж и т е л ь н о м , но и на о т р и ц а т е л ь н о м т о ж е с т в е .
Если геометрия, как и алгебра, скоро останавливается при своих отвлечен­
ных, чисто рассудочных предметах у своей границы, то в д р у г и х н а у к а х
синтетический метод уже с самого начала обнаруживает себя недостаточ­
ным, всего же недостаточнее он в философии. Относительно определения
и разделения это уже обнаружено; здесь следовало бы говорить только
о теоремах и доказательствах, но независимо от того, что само доказа­
тельство уже требует определений и разделений и предполагает их, самое
п о л о ж е н и е их относительно теорем вообще неудовлетворительно. Это поло­
жепие особенно достопримечательно в опытных науках, наир., в физике,
если им хотят придать форму синтетических наук. Этот прием состоит
в том, что р е ф л е к с и в н ы е О п р е д е л е н и я отдельных с и л или иных
внутренних и существенных форм, которые вытекают из способа анали­
зировать опыт, и которые могут быть оправданы лишь как р е з у л ь т а т ы ,
ставятся во г л а в е , дабы образовать собою общие о с н о в ы , -затем п р и м е ­
н я е м ы е к е д и н и ч н о м у и обнаруживаемые в нем. Так как эта общие
основы не имеют для себя никакой опоры, то их приходится принимать
пока произвольно; но лишь при выводе из них следствий замечают, что
последние составляют настоящее основание этих основ. Так называемое
о б ’ я с п e ii и е и доказательство содержащегося в теоремах конкретного ока­
зывается отчасти тожесловием, отчасти искажением истинного отношения;
отчасти же это искажение ' приводило к тому, чтобы прикрыть заблуждение
нознания, односторонне понимавшего опыт, единственно из которого оно
могло почерпнуть свои простые определения и основоположения, и тем самым
устранить оспованное на опыте опровержение, обнаружив, что оно в данном
случае принимало и оценяло опыт не в его конкретной полноте, а лишь
как пример и притом с его благоприятной для гипотез и теорий сто­
роны. В этом подчинении конкретного опыта предположенным определениям
основа теории затемняется и показывается лишь со стороны,. подтверждающей
теорию; равно, как вообще тем самым становится крайне затруднительным
рассматривать конкретные восприятия беспристрастно для себя. Лишь сделав
совершенно обратным весь ход познания, мы сообщаем целому правильное
отношепие, при коем можно обозреть связь основания и следствия и правиль­
ность преобразования восприятия в мысли. Одпа из главных трудностей при
изучении. таких наук состоит поэтому в том, чтобы п р о н и к н у т ь в них;
этого можно достигнуть лишь путем с л е п о г о п р и н я т и я предположе­
ний и запечатления в памяти без возможности образования некоторого по­
нятия, часто даже едва ли определенного представления, по большей же мере
смутного образа фантазии, определений признаваемых сил, материй и их гвпо-

— 191 —

птических фигур, направлений -и вращений. Если же потребовать для прияятия
оценки гипотез выяснения из необходимости и понятия, то оказывается невоз­
можным двигаться далее начала.
О неправильности приложения синтетического метода к строго аналитиче­
ским наукам был уже повод говорить выше. В о л ь ф распространил это прило­
жение на всевозможные роды знаний, отпесеппых им к философии и математике,—
::наний, которые отчасти им^ют совершенно аналитическую природу, отчасти же
носят характер совершенно случайный и чисто ремесленный. Контраст между та­
ким легко усвояемым, по природе своей неспособным ни к какой строгой и науч­
ной обработке материалом и натянутыми паучными изворотами по поводу его и
его внешнею оболочкою уже сам по себе показал нескладность такого прило­
жения и лишил последнее кредита1). Но веры в пригодность и существенность
этого метода· для придания научной строгости ф и л о с о ф и и эго злоупотребле­
ние пм не могло уничтожить; пример изложения С п и н о з о ю его философии
еще долго выдавался за образец. Однако, в действительности К а н т и Я к о б и
опровергли весь способ действия прежней метафизики, а с тем вместо и ее. ме­
тод. Кант по-своему показал относительно содержания этой метафизики, что че­
рез строгое доказательство оно приводит к антиномиям, характер которых был
«прочем разяснен в соответствующем месте; но о самой природе этого доказатель­
ства, которое связано с некоторым конечным содержанием, оп пе рефлек­
тировал; между тем одно должно падать вместе с другим. В своих Н аильных
основаниях
е с т е с т в о з н а н и я он сам дал пример
обработки некоторой науки, которую он таким путем думал сделать фило­
софскою, как науку рефлексии и по ее методу. Если Кант нападал на преж­
нюю метафизику более с точки зрения ее содержания, то Я к о б и произ­
водил это нападение преимущественно со стороны способа ее доказательств:
он самым ясным и глубоким образом выделил пункт, в коем вс»
а) Напр., в Н а ч а л ь н ы х о с н о в а н и я х с т р о и т е л ь н о г о и с к у с ­
с т в а В о л ь ф а в о с ь м а я т е о р е м а г л а с и т : Окошко должно иметь такую»
ширину, чтобы два лица могли удобно лежать на нем рядом.
Д о к а з а т е л ь с т в о . Ибо часто желают лечь на окошко вместе с другим ли­
цом, дабы осмотреться. А так как строитель должен во всем удовлетворять гла<вные
намерения хозяев строения (§ 1), то он должен -и окошко сделать настолько широ­
ким, чтобы два лица могли удобно лежать на нем рядом. Что и т. д.
Е го ж е Н а ч а л ь н ы е
основания
фортификации,
вторая
т е о р е м а : Если неприятель расположился вблизи, ή предполагается, что он будет
пытаться освободить крепость посредством подания ей помощи, то вокруг всей кре­
пости должна быть устроена циркумваллационная линия.
Д о к а з а т е л ь с т в о . Циркумваллационные линии препятствуют кому бы то
ли было проникать в лагерь извне (§ 31). Но те, которые желают освободить крепость,
стремятся проникнуть в лагерь извне. Поэтому для удержания их от того должна
быть вокруг лагеря устроена циркумваллационная линия. Посему если неприятель
расположился вблизи, и предполагается, что он будет пытаться освободить крепость
посредством подания ей помощи, то лагерь, должен быггь замкнут в циркумваллационлые линия. Что и т. д.

— 192 —

суть дела, а имение, что такой метод доказательства связан совершенно с кру­
гом оцепенелой неподвижности конечного, с в о б о д а же, т.-е. п о н я т и е ,
и тем самым все, что и с т и и н о, лежит вне его и для него недостижимо
По поводу Канта своеобразное содержание метафизики приводит к противоре­
чиям, и недостаточность этого познания состоит в ого с у б ъ е к т и в н о е т и,
по выводу же Якоби метод и вся природа самого этого познания имеют дело лишь
с■
■ с в я з ь ю у с л о в н о с т и и з а в и с и м о с т и и потому (указываются не­
соответствующими тому, что есть в себе и для себя и абсолютно-истинно. Дей­
ствительно, так как принцип философии есть б е с к о н е ч н о е с в о б о д н о е
п о и я т и е, и все ее содержание покоится единственно на этом понятии, то к нему
неприменим метод чуждой понятию конечности. Синтез и опосредование этого ме­
тода приводят только к противоположной свободе н е о б х о д и м о с т и , именно
и некоторому т о ж е с т в у зависимого, которое лишь в себе, все равно, по­
нимается ли оно, как в н у т р е н н е е или как внешнее; , и в котором то,
что составляет его реальность, различенное и осуществленное, остается только
г. ii м о с т о я т е л ь и о - р аз л и ч н ы м и потому к о н е ч н ы м . Таким обра­
зом, самое это тожество тут не о с у щ е с т в л я е т с я и остается л и ш ь
η н у т р e ii ii и м или иначе лишь в н е ш н и м , так как его определенное со­
держание ему дапо; с обеих точек зрения оно есть нечто отвлеченное и имеет
реальную сторону не в пем самом, а потому не положено как « себе и дли себя
о п р е д е л е н н о е т о ж е с т в о ; п о н я т и е , в котором единственно вся суть
дела, и которое есть бесконечное в себе и для себя, исключено тем самым и.)
этого познания.
Таким образом, в синтетическом познании идея достигает своей цели ..ишь
« той мере, в какой п о н я т и е по своим м о м е н т а м т о ж е с т в <
’ и го
р е а л ь ,н ы м о п р е д е л е н и я м или иначе по о б щ н о с т и и ч а с т и ы м
различениям,— далее также как т о ж е с т в о, которое есть с в я з ь и завиъ и м о с т ь различного— становится д ля п о н я т и я . Но этот его предмет ему
ne соответствует, ибо понятие не становится . е д и н с т в о м с е б я с с ?. м и м
с о б о ю в с в о е м п р е д м е т е или в с в о е й р е а л ь н о с т и ; в необхо­
димости состоит его тожество для него, но в этом тожестве заключается не сама
о п роде л e ii ii о с т ь, а некоторый внешний ей, т.-е. не понятием определяе­
мый материал, в коем понятие не познает само себя. Таким образом, понятие во­
обще определено не для себя и не в себе и для себя вместе в своем единстве.
Поэтому идея не.достигает еще в этом познании истины вследствие несоответ­
ствия 'предмета суб’ективному понятию. Но сфера необходимости есть выс­
шее обострение бытия и рефлексии; она сама в себе и для себя переходит в
свободу понятия, внутреннее тожество переходит в сЕое обнаружение, которое
есть понятие, как понятие. Как совершается этот п е р е х о д из сферы
необходимости в понятие в себе, было указано при рассмотрении ска­
занной сферы, равно как оп был изображен, как г е н е з и с п о н я т и я »
в начале этой клигп. Здесь н е о б х о д и м о с т ь
занимает такое поло­
жение, при коем она есть р е а л ь н о с т ь или п р е д м е т понятия, равно
как и понятие, в которое опо переходит, есть теперь предмет понятий. Но са-

— 193 —

мый переход остается тем же. Он и здесь есть понятие в с е б е и лежит еще вне
позпапия в нашей рефлексии, т.-е. есть еще ее внутреппяя необходимость. Лишь
результат есть для ного. Идея, поскольку понятие теперь определено, как в себе
и для себя, д ля с е б я есть п р а к т и ч е с к а я идея, д е й с т в и е .

В.

Идея добра.
Поскольку попятие, которое есть свой собственный предмет, определено
в себе и для себя, суб’ект определяет себя, как е ди п и ч п ое. Как суб’ективное,
он опять-таки имеет предположение некоторого сущего в себе инобытия, он есть
п о б у ж д е н и е реализовать себя, цель, которая хочет ч е р е з с е б я с а м у
дать себе об’ективность в об’ективном мире и выполнить себя. В теоретической идее
суб’ективное понятие, как обще е , в себе и для себя л и ш е н н о е о преде­
л е н и я , противостоит об ективному миру, из коего оно почерпает себе определен­
ное содержание и выполнение. В практической же идее опо, как действительное,
противостоит действительному; но уверенность в себе, присущая суб’екту в его
определенном в себе и для себя бытии, есть уверенность в своей действительности
и п е - д е й с т в и т е л ы ю с т и мира; для суб’екта уничтожено инобытие мира,
не только как отвлеченная общность, но п в его единичности, и в определениях его
единичности. О б ’ е к т и в п о с т ь присваивается здесь с-убектом самому себе;
его определенность внутри себя есть об’сктивное, ибо оно есть общность, которая
равпым образом совершенно определена; бывший ранее того об’ективным мир
есть, напротив, е-що нечто положенное, нечто н е п о с р е д с т в е н н о
разно­
образно определенное, но именно потому, что оно непосредственно определено, оно
лишено единства понятия внутри себя и для себя уничтожено.
Эта содержащаяся в понятии, равная ему и включающая в себя требование
единичной внешней действительности определенность есть -добро. Опо высту­
пает с достоинством, как абсолютное, так как оно есть полнота понятия внутри
себя, об ективное, которому вместе с тем свойственна форма свободного единства
и суб’ективности. Эта ндея выше, чем идея вышерассмотренного познания, ибо
первая имеет достоинство не только общего, а также и просто действительного.
Она есть п о б у ж д е н и е , поскольку это действительное еще суб’ективяо, по­
лагает само себя, а не имеог вместе с тем формы непосредственного предположе1гия; ее побуждение к реализации состоит собственно в том, чтобы собщить себе
не об’ективность, — последнюю она имеет в самой себе, — а лишь эту пустую
Форму непосредственности. Поэтому деятельность цели направлена не прогив себя
для принятия внутрь себя и усвоения себе некоторого данного определения, но
скорее для положения собственного определения и для сообщения себе реальности
в форме внешней действительности посредством снятия определений внешнего
мира. Идея воли, как самоопределяющая, имеет д ля с е б я с о д е р ж а н и е
дшутри себя самой. Последнее есть, правда, о п р е д е л е н н о е содержание и
* Логика Гегеля, III.

^^

— 194 —

тем самым нечто к о н е ч н о е п о г р а н и ч е н н о е ; самоопределение есть по·
существу ч а с т п о с т ь, так как рефлексии поли в себя, как отрицательное един­
ство, есть вообще также единичность в смысле исключения и предположения
некоторого другого. Но частность содержания ближайшим образом бесконечна
вследствие формы понятии, собственную определенность которого она составляет
и которое имеет в нем отрицательное тожество себя с самим собою и том самым
есть не только частное, но обладает своею бесконечною единичностью. Вышеупо­
мянутая к о н е ч н о с т ь содержания .'в практической идее означает тем самым
то, что она есть ближайшим· образом еще невыполненная идея; понятие для
н е г о есть сущее в себе и для себя; оно есть здесь идея в форме· д ля с е б я
с а м о й сущей об’ективнооти·; с одной стороны суб’ектмвпое есть потому уже
не только нечто п о л о ж е н н о е, произвольное или случайное, но нечто абсолют­
ное; но с другой стороны эта форма о с у щ е с т в л е н и я , бы т и е д л я
себя, но имеет еще также формы б ы т и я в себ е. То, что является по форме,
как таковой, как противоположность, является в рефлектнровапной к п р о с т о е
т о ж е с т в о форме попятия, т.-е. в содержании, как его простая определенность;
доброе, хотя бы и имеющее значение в себе и для себя, ес ть в силу того какая-либо
частная цель, которая одна/ко не должна приобрести свою истину линь через
реализацию, а есть «стенное уже для себя.
Самое умозаключение непосредственной р е а л и з а ц и и не требу:1!· здесь
никакого ближайшего изложения; оно есть лишь рассмотренное выше умозаклю­
чение в н е ш н е й ц е л е с о о б р а з н о с т и ; различение касается лишь со­
держания. Во внешней целесообразности, как формальной, последнее было вообще
неопределенным конечным содержанием, здесь же оно, хотя также конечно, но,
как таковое, считается, вместе с тем, абсолютным. Но по отношению к з а к л ю ­
чению, выполненной цели, возникает дальнейшее различие. Конечная цель в своей
р е а л и з а ц и и достигает также лишь с р е д с т в а ; так как она в своем на­
чале не есть еще цель, определенная в себе и для себя, то опа и выполненная
остается такою, которая не есть в себе и для себя. Если же доброе онять-таки
фиксируется, как нечто к о н е ч н о е и как таковое по существу, то, несмотря
на свою внутреннюю бесконечность, оно не может избегнуть судьбы конечного, —
судьбы, являющейся во многих формах. Совершаемое добро есть добро в силу того,
что оно есть уже в суб’ективной целя, в своей идее; совершение дает ему неко­
торое внешнее существование; но так как это существование определено лишь,
как в себе и для себя ничтожная внешность, то доброе 'достигает в нем лишь слу­
чайного pasрупгимого существования, а не соответствующего своей идее совер­
шения. Далее, так как доброе по своему содержанию есть нечто ограниченное,
то существует также много различного добра; совершаемое добро подвержено
разрушению не только через внешнюю случайность и через зло, но и через
столкновение и борьбу в самом добро. Со стороны предположенного им
об’ективного мира, в предположении коего заключается суб’ективноеть п конеч­
ность добра и который, как нечто другое, идет своим собственным путем

— 195 —

самое совершение добра подвержено препятствиям и даже невозможности. Доброе
остается, таким образом, некоторым д о л ж е н с т в о в а н и е м ; опо есть в
себе и для себя, но б ы т и е , как последняя, отвлеченная непосредствен­
ность, остается в 'противоположность добру определенным т а к ж е, как пекоторое h е б ы т и е. Идея выполненного добра есть, правда, некоторый а б с о л ю тн ы й п о с т у л а т, но не более, чем постулат, т.-е. абсолютно« с определением
суб’ективпости. Тут встречаются еще два противоположных мира, царство суб’ек­
тивности и чистых областях прозрачной мысли и царство об ективности в элементе
впешней многообразной действите.1Ь'ности, которое есть незамкнутое царство
мрака. Полное развитие этого неразрешенного противоречия, этой а б с о л ю т ­
ной цели, н е п р е о д о л и м о противостоящей о г р а н и ч е н и ю действи­
тельности, ближе рассмотрено в Феноменологии духа. Между тем, как идея содер­
жит в себе момент толпой· определенности, другое понятие, к коему относится
понятие в ней, есгь в своей субекти'впости, вместе с тем, момент некоторого
об’екта; поэтому идея выступает тут в виде с а м о с о з и а н и я не этой стороны
совпадает с его изложением.
Но то, что недостает практической идее, есть момент самого сознания,
как такового, именно того, чтобы момент действительности в понятии достиг для
себя определения в н е ш н е г о б ы т и и . Этот недостаток может быть также
рассматриваем так, что п р а к т и ч е с к а я идея еще лишена момента т е о р е ­
т и ч е с к о й . А именно, последней со стороны суб октавного, со стороны понятия,
ставшего понятием, созерцаемым внутри себя, присуще лишь определение
о б щ ή о с т i i ; познание знает себя, лишь как усвоение, как н е о п р е д е л е н ­
ное для себя самого тожество понятия с самим собою; выполнение, т.-е. в себе
и для себя определенная об’ективпость, есть для теоретической идеи нечто д а нпо е, а и с т un н о - с у щ eе — независимо от суб’ективпого положения сущесгвующая действительность. Напротив, для практической идеи эта действитель­
ность, противостоящая первой, вместе с те«, как непреодолимое ограничение,
лжет значение в себе и для себя ничтожного, долженствующее получить свое
истинное определение и единственную ценность через цели добра. Поэтому воля
сам?, противостоит достижению своей цели тем, что воля отделяется от позна­
ния ii что внешняя действительность не сохраняет для нее (воли) формы
истинно-сущего; поэтому идея доброго может найти свое восполнение лишь
в идее истинного.
Но этот переход идея доброго совершает через саму себя. В умозаключении
действия первая посылка, есть н е п о с р е д с т в е н н о е о т н о ш е н и е до­
брой ц е л и к д е й с т в и т е л ь н о с т и , которою эта цель овладевает и во
второй посылке направляет против внешней действительности, как внешнее
с р е д с т в о . Добро есть для суб’ективдого понятия об ективное; действительность
в ее существовании лишь постольку противостоит ему, как непреоборимое огра­
ничение, поскольку она имеет еще определение н е п о с р е д с т в е н н о г о
с у щ е с т в о в а л и я, а не объективного в смысле бытия в себе и для себя; она
есть скорее пли злое, или безразличное, только подлежащее определению, имеющее
спою ценность не η себе самом. Но это отвлеченное бытие, противостоящее добру
13*

— 196 —

во второй посылке, уже сняло саму практическую идею; первая посылка ее дей­
ствия есть н е п о с р е д с т в е н н а я о б ’ е к т и в н о с т ь попятил, по кото­
рому цель без всякого сопротивления сообщается действительности ш находится
с нею в простом, тожественном отношения. Таким образом, надлежит лишь сопо­
ставить вместе мысли обеих посылок. В тому, что уже непосредственно исполнено
в первой посылке об’ективпым понятием, присоединяется во второй лишь то, что
опо положепо через опосредование, т.-е. д ля него. Как в отношении цели
вообще выполненная цель есть опять также лишь средство, но наоборот средство
есть также выполненная цель, так, :ра©пым обрезом, в умозаключении доброго вто­
рая посылка уже непосредственно дана в с е б е в первой; по эта непосредственность
недостаточная, и вторая посылка требуется уже для самой цели; выполнение добра
вопреки противостоящей ему другой действительности есть опосредование, кото­
рое по существу необходимо для непосредственного отношения и осуществления
добра. Ибо выполнение добра есть лишь первое отрицание или инобытие понятия,
некоторая об’ективность, которая была бы погружением понятия во внешность;
второе отрицание есть снятие этого инобытия, в силу чего непосредственное вы­
полнен«© цели только и становится действительностью добра, как сущего для
себя понятия, так как последнее тем самым полагается тожесгвепным с самим
соГою, а не с некоторым другим, и стало быть свободным. Но если бы цель кобра
через то не должна была быть выполненною, то это было бы возвратом понятия
па ту точку зрения, на которой понятие было до своей деятельности,— на точку
зрения определенной, как уничтоженной, и однако предположенной, как реальная,
действительности; возвратом, который становится прогрессом .в дожпую беско­
нечность, но имеет свое основание в том, что в снятии той отвлеченной реаль­
ности это снятие также непосредственно забывается, или что забывается то, что
эта реальность уже была предположена, как в себе и для себя уничтоженная,
псоб’ективпая действительность. Это повторение предположения невыполненной
цели после действительного выполнения цели определяет себя поэтому так, что
с у б ’ е к т и в н а я п о с т а н о в к а об’ективного понятия возобновляется и де­
лается перемежающеюся, в силу чего к о н е ч н о с т ь добра является как по
своему содержанию, так и по своей форме сохраняющеюся истиною, равно как осу­
ществление добра оказывается всегда лишь е д и н и ч н ы м актом, а не чем-то
общим. В действительности эта определенность сняла себя при осуществлении
добра; то, что для об’евтивного понятия еще о г р а н и ч е н о , есть его собствен­
ный в з г л я д на себя, исчезающий через рефлексию о том, что есть осуществле­
ние добра в себе; понятие противится через этот взгляд само себе и должно
поэтому направиться пе против некоторой внешней действительности, а против
самого себя.
А именно, деятельность во второй посылке, производящая лишь некоторое
одностороннее б ы т и е для с е бя , вследствие чего продукт является с у б ’е к т и в н ы м и е д и н и ч н ы м , и тем самым в нем повторяется первое пред­
положение, есть в действительности также положение с у щ е г о в с е б е
тожества об’ективного понятия и непосредственной действительности. Опреде-

— 197 —

ленив последней через предположение состоят в том, что есть свойственная ей
лишь реальность явления, что она в себе и для себя ничтожна и определима
только об’ективным понятием. Так как через деятельность об’ективного понятия
впешяяя действительность изменяется, и ее определение тем самым снимается,
то именно потому от нее из’емлются лишь являющаяся реальность, внешняя опре­
делимость и пичтожество, она тем самым становится п о л о ж е н н о ю , как сущая
в себе и для себя. При этом вообще снимается предположение, именно определение
добра, как только суб ективной и по своему содержанию ограниченной цели, необ­
ходимость реализовать последнюю только через суб’ективпую деятельность и са­
мая эта деятельность. В результате опосредование само себя снимает, оно есть
н е п о с р е д с т в е н н о с т ь , которая есть не восстановление предположения, а
скорее его спятие. Тем самЬм идея в себе и для себя определенного понятия по­
ложена уже пе только в действующем суб’екте, а также как некоторая непосред­
ственная действительность, и наоборот, последняя, как опа есть в познании, как
но истине сущая об’ективность. Единичность суб’екта, присущая ему через его
предположение, исчезла вместе с последпим; тем самым он есть с в о бо дно е ,
о бще е т о ж е с т в о с с а м и м собою, для которого (тожества) об’ектиляость понятия есть настолько же д а н н а я , непосредственно с у щ е с т в у ю ­
щ а я для него, насколько он знает себя, как в себе и для себя определенное по­
нятие. Тем самым в этом результате п о з п а н и е восстановлено и соединено с
практическою идеею, нреднайденная действительность определена вместе с тем,
как выполненная абсолютная цель; по не так, как в ищущем познании, лишь как
об’ективный мир без суб’ективности понятия, а как такой об’ективпый мпр,
внутреннее основание и действительное· существование которого есть понятие. Это
абсолютная идея.

ТРЕТЬЯ

ГЛАВА.

Абсолютная идея.
Абсолютная идея есть, юак оказалось, тожество теоретической и практи­
ческой идей, из коих каждая для себя еще односторонняя, имеет внутри себя са­
мую идею, лишь как искомую потусторонность и недостигнутую цель; каждая
из них есть поэтому некоторый с и н т е з с т р е м л е н и я , который на­
столько же имеет, насколько н е имеет внутри себя идеи, переходит от одного
к другому, но не соединяет обеих мыслей, а остается при их противоречии.
Абсолютная идея, как разумное понятие, которое в своей реальности совпадает
дашь с самим собою, есть в этой непосредственности в силу своего об’ективпого тожества с одной стороны возврат к ж и з н и ; но она, равным обра­
зом, сняла внутрь себя эту форму своей непосредственности и высшую про­
тивоположность. Понятие есть не только душа, но свободное суб’ектив­
ное понятие, которое есть для себя и потому обладает л и ч н о с т ь ю , —

— 198 —

практическое, в себе и для себя определенное, обективное понятие, когорте, как
.гицо, есть непроницаемая, неделимая суб'ективность; но которое, равным образом,
есть не исключающая единичность, а. о б щ н о с т г. и п о з н а н и е для себя,
и в своем другом имеет предметом с в о ю с о б с т в е н н у ю об’ективность. Все
прочее есть заблуждение, смутность, мнение, стремление, произвол и преходимость;
только абсолютная идея есть б ыт ие , непрекращающаяся ж и з н ь , з н а ю ­
щ а я с е б я и с т и н а и вен и с т и н а .
Она есть единственный предмет и содержание философии. Так как она со­
держит внутри себя всю о п р е д е л е н н о с т ь, и ее сущность состоит в том,
чтобы возвращаться к себе через свое самоопределение и порознение, то она имеет
различные образы, и задача философии заключается в познании ее в них. Природа
и дух суть вообще различные способы изображать ее с у щ е с т в о в а н и е ;
искусство и религия — ее различные способы понимать себя и сообщать себе
некоторое соответственное ей существование; философия имеет с искусством и
релягоею одинаковое содержание и одинаковую цель, но она есгь высший способ
понимания абсолютной идеи, так как способ философии есть высший — понятие.
Философия охватывает поэтому внутри себя эти образы реалыюИ л идеальной
конечности, равно как бесконечности и святости, и понимает их и саму .себя. Вы­
вод же и познание этих частных способов есть дальнейшая задача частных фило­
софских нар. Л о г и ч е с к а я с т о р о н а абсолютной идеи также может быть
названа некоторым ее с п о с о б о м; но между тем, как слово «с п о с о б» озна­
чает некоторый ч а с т н ы й вид, некоторую о п р е д е л е н и о с т ь формы,
логическое есть, напротив, общий способ, в коем сняты и заключены все частные
способы. Логическая идея есть она сама в своей чистой сущности, заключенная
в своем понятии в простое тожество и еще не выступившая в в и д и м о е т ь
в некоторой определенности формы. Поэтому лотка изображает само,снижение
абсолютной идеи, лишь как первоначальное с л о в о, которое есть о б н а р у ж еII и е, но такое, которое, как внешнее, снова непосредственно исчезло, поскольку
оно есть; идея есть, таким образом, лишь в этом самоопределении — в о с п р и ­
н я т ь себя, она есть в ч и с т о й л ы с л и, в которой различение еще пе есть
и н о б ы т и е , но есть и остается вполне прозрачным для себя. Логическая идея
имеет тем самым своим содержанием себя, как б е с к о н е ч н у ю форму;
форм у, которая постольку составляет противоположность . с о д е р ж а н и ю ,
поскольку последнее, как возвратившееся внутрь себя и снятое в тожестве опре­
деление формы, таково, что это конкретное тожество противостоит тожеству,
развитому, как форма; содержание имеет вид другого и данного относи­
тельно формы, которая, как таковая, стоит просто в о т н о ш е н и и и опре­
деленность которой положена вместе с тем, как видимость. Абсолютная идея
сама ближайшим образом имеет своим содержанием лишь то, что определе­
ние формы есть ее собственная завершенная полнота, чистое понятие.
О п р е д е л е н н о с т ь идеи и нее развитие этой определенности и соста­
вили предмет науки логики, из какового развития абсолютная идея воз­
никла сама д ля се бя ; для себя она оказалась состоящею в том, что

— 199 —

чшределенность имеет вид не некоторого с о д е р ж а и и я, а есть просто форма,
что идея теш самым есть просто о б щ а я идея; то что надлежит, следова­
тельно, еще рассмотреть, есть тем самым не некоторое содержание, как таковое,
по общность ее формы, — т.-е. л е т о д.
Метод может ближайшим образом явиться простым в идо м н с п о с ο­
ι' о м познания, и он имеет действительно их природу. Но вид и способ, как метод,
положены не только, как, в с е б е я для с е б я о п р е д е л е н н а я модаль­
ность б ы т и я, а и как модальность познания, как определенного черев нон ят и е, и как форма, поскольку она есть душа всякой об’ективности, и всякое ка­
ков бы то ни было определенное содержание имеет свою истину единственно в
форме. Если содержание опять-таки принять для метода, как данное и своеобраз­
ной природы, то метод, как и вообще логическое, есть вообще в таком определении
некоторая просто в н е ш н я я форма. До здесь можно сослаться не только на
основное понятие логического, а все его развитие, в котором прошли все образо­
вания данного содержания и об’екты, показало переход и не-истииу этого опреде­
ления; и вместо того, чтобы данный об’ект мог быть основою, к коей абсолютная
форма относилась бы, лишь как внешнее и случайное определение, она, напротив,
сказалась абсолютною основою и окончательною истиною. Метод возник оттуда,
как з н а ю щ е е с а м о себя, имеющее с в о и м п р е д м е т о м себя, как
абсолютное столь же субъективное,- сколь и об’ективное по н я т и е, а с тем
вместе как чнсачю соответствие понятия и его реальности, как некоторое осуще­
ствление, которое есть само понятие.
Что здесь должно быть рассматриваемо, как метод, есть тем самым лишь дви­
жение самого пон я т и я, природа коего уже познана, но, в о-перв ых, отныпе
с тем значением, что п о н я т и е есть в с е и что его движение есть о б щ а я
а б с о л ю т н а я д е я т е л ь н о с т ь , самоопределяющее н самореачмзующео
движение. Поэтому метод должен быть признан без всякого ограничения всеобщим,
внутренним и внешним способом и совершенно бесконечною силою, которой ни­
какой обект, поскольку он представляется внешним, чуждым разуму и незави­
симым от последнего, не мог бы оказывать противодействия, быть иным относи­
тельно метода природы и не быть проникнутым последним. Метод есть поэтому
ду ша и с у б с т a ii ц и я, и нечто понято и познано в своей истине лишь по­
стольку, поскольку опо с о в е р ш е н н о п о д ч и н е н о ме т о д у ; последний
есть собственный метод всякой вещи, так как его деятельность есть понятие. В
ухом состоит и более истинный смысл о б щ н о с т и метода; по рефлективной
общности он признается лишь методом для в се г о; по общности же идеи он есть
с той же мере вид и способ познания, с у б ’ е к т и вн о знающего себя понятия,
в какой о б ’ к т и в ii ый ©ид и способ или правильнее с у б с т а н ц и а л ь ­
н о с т ь в е ще й, т.-е. понятий, поскольку они ближайшим образом являются
другими для п р е д с т а в л е н и я и р е ф л е к с и и . Поэтому сн есть не
только высшая с и л а или скорее е д и н с т в е н н а я и абсолютная с и л а
разума, jio и его высшее и единственное п о б у ж д е н и е — пайтк и по­
знать с е б я с а м о г о во в с е м ч е р е з с е б я с а мог о. Тем самым во-

—

200

—

в т о р ы х дано также .различение м е т о д а от п о н я т и я , к а к т а к о в о г о ,
от его ч а с т п о с т и . Понятие, как оно было рассмотрено для себя, является
в с©оей непосредственности; р е ф л е к с и я или р а с с м а т р и в а ю щ е е его
п о н я т и е находится в н а ш е м знании. Метод же есть самое это знание, для
коего он есть не только прздм-зт, но его собственное суб’ективное действие, ору­
дие или средство познающей деятельности, отличное от нее, но ее собственная
существенность. В ищущем познании метод также есть орудие, некоторое на
суб’ективвой стороне стоящее средство, через которое оно относятся к об’екту.
В этом умозаключении суб’ект есть один, а об’ект— другой крайний термин, и
первый образует через свой метод заключение со вторым, но при этом не совпа­
дает для ссбя с с обою самим. Крайние термины остаются различными, так
как суб’ект, метод и об’ект не положены, как одно т о ж е с т в е н н о е
и о н я т и е , и потому умозаключение есть ©сегда формальное; посылка, в коей,
суб’ект полагает форму, как свой метод, на своей стороне, есть н е п о с р е д ­
с т в е н н о е определение и потому «одержит в себе, как мы видели, определения
формы, определения, разделения и т. д., как пред н а й д е н н ы е в с у б ’ е к т е
факты. Напротив, в истинном познании метод есть гое только множество известных
определений, но определенность в себе и для себя понятия, которое лишь потому
есть средний термин, что рно имеет также зпачение об’ективного, достигающего
поэтому в заключении не только внешней определенности через метод, но положен­
ного в своем тожестЕе' с суб’ективпым понятием.
1.
То, что тем самым производится методом, суть определения самого по­
нятия и его отношения, которые и должны быть теперь рассмотрены в значении
определений метода. При этом нужно, в о-пе рв ых, начинать с н а ч а л а. О нем
уже было говорено в начале самой логики, равно как по поводу суб’ективного по­
знания, и было указано, что если оно и делается непроизвольно и с некоторою
категорическою бессознательностью, то хотя повидимому оно и приводит ко мно­
гим затруднениям, но все же имеет весьма простую природу. Так как оно есть
начало, то его содержание есть нечто н е п о с р е д с т в е н н о е , но такое, ко,торое обладает смыслом и формою о т в л е ч е н н о й о б щ н о с т и . Будет ли
опо содержанием б ы т и я , или с у щ н о с т и , или п о н я т и я , оно есть по­
стольку п р и н я т о е ,
предпайденное,
а с с е р т о р и ч е с к о е , шъ
скольку оно н е п о с р е д с т в е н н о . Но в о - п е р в ы х оно не есть непосред­
ственное ч у в с т в е н н о г о
в о з з р е н и я или п р е д с т а в л е н и я , а
м ы ш л е н и я , которое в силу его непосредственности можно также назвать сверх­
чувственным, в н у т р е н н и м в о з з р е н и е м . Непосредственное чувствен­
ного воззрения есть нечто м н о г о о б р а з н о е и е д и н и ч н о е . Познание же
есть понимающее мышление и потому его начало есть также лишь в
э л е м е н т е м ы ш л е п и я ; нечто п р о с т о е и обще е . Об этой форме
была речь ранее по поводу определения. Относительно начала конечного по­
знания общность также признается существенным определением, но прини­
мается, лишь как определение мысли и понятия в противоположность
бытию; ибо бытие есть именно это отвлеченное отношение к себе са­
мому. Бытие не нуждается ни в каком ином выводе кроме того, что*

— 201 —

око как бы привходит к отвлеченности определения лишь таким путем, что берется
из чувственного воззрения или откуда-то инде и в этом смысле показывается
(m on strirt w erde). Эти показывания я вывод приводят к пекоторому о п о с р е ­
д о в а л и ю, которое есть нечто большее, чем простое начало, и есть такое опосредовапие, которое принадлежит не мыслящему пониманию, а повышению пред­
ставления, эмпирического я рассуждающего сознания до точки зрения мышления.
По обычпому противоположению мысли или попятия и бытия считается пекоторою
важною истиною, что первое для себя непричастно никакому бытию и что послед­
нее имеет свое собственное независимое от самой мысли основание. Но простое
определение б ы т и я столь бедно в себе, что уже по этому одному с него нельзя
многого снять; общее есть непосредственно само это непосредстЕенноз, так как
опо, как отвлеченное, есть также лишь то отвлеченное отношепие к себе, которое
есть бытие. В действительности же требование показать бытие имеет и дальней­
ший впутренпий смысл, заключающий в себе не только это отвлеченное определе­
ние, но подразумевающий тем самым вообще требование р е а л и з а ц и и по­
н я т и я , которая не находится в самом н а ч а л е , но есть скорее цель и задача
всего дальнейшего развития познания. Далее, так как с о д е р ж а п и е начала
должпо быть определено через показание во внутреннем и внешнем восприятии и
удостоверено, как нечто истинное пли правильпое, то тем самым подразумевается
уже не фо рма общности, как таковая, а ее о п р е д е л е н н о с т ь , о чем
необходимо сейчас поговорить. Удостоверение о п р е д е л е н н о г о с о д е р ж а ­
ния, которое образует собою начало, повидимому лежит за последним; в дей­
ствительности же его должно рассматривать, как движение вперед, так как именно·
оно принадлежит к понимающему познанию.
Таким образом начало не имеет для метода иной определенности кроме той,
чтобы быть простым и общим; это и есть сама его о п р е д е л е н н о с т ь , ' в силу
коей оно недостаточно. Общность есть чистое, простое понятие, и метод, как его
сознапие, знает, что общность есть лишь момент и что понятие в ней еще не
определено в себе и для себя. Но при сознании того, что начало должно быть раз­
вито далее лишь ради метода, последний был бы* .тишь чем-то формальным, поло­
женным во внешней рефлексии. А так как он есть об’ективная, имманентная
форма, то непосредственность тачала должна в н ей с а м о й быть недостаточ­
ною и снабженною п о б у ж д е н и е м развиваться далее. Но общее в абсолют­
ном методе имеет значение яе только отвлеченного, но и об’ективно-общего, т.-е. в
с ебе к о н к р е т п о й п о л н о т ы , которая одпако еще не п о л о ж е н а , не
есть еще д ля се бя . Даже отвлеченное общее, как таковое, рассматриваемое
в понятии, т.-е. в своей истине, есть не только простое, но, как о т в л е ч е н н о е ,
опо уже п о л о ж е н о , и ему присуще некоторое о т р и ц а н и е . Поэтому пи
в д е й с т в и т е л ь н о с т и , ни в м ы с л и нет также такого простого и отвле­
ченного, как то обыкновенно представляют себе. Такое простое есть просто неко­
торое мне ние , имеющее свое основание лишь в несознании того, что»
происходит в действительности. Ранее того начинающее было определено.

— 202 —

как непосредственное; н е п о с р е д с т в е н н о с т ь о б щ е г о есть то же са­
мое, что здесь выражается «левами: б ы т и е в с е бе без б ы т и и для себя.
Поэтому можно, правда, сказать, что всякое начало должно быть делаемо с а б с ол ю т н о г о, равно как каждое движение вперед есть изображение последнего,
поскольку с у щ е е в с ебе есть понятие. Но именно потому, что оно есть еще
лишь в себе, оно равным образом есть еще не абсолютное, также ка« не по­
ложенное понятие и не идея; ибо последние состоят именно в том, что. б ы т и е
в себе оказывается лишь отвлеченным, односторонним моментом. Движение
вперед не есть поэтому некоторый вид и з б ы т к а ; оно было бы таким, если бы
начинающее поистине было бы уже абсолютным; движение вперед состоит ско­
рее в том, что общее определяет само себя и есть д ля с е б я общее, т.-е. рав­
ным образом единичное и суб’ект. .Лишь в своем завершении оно есть абсолютное.
Можно припомнить о том, что начало, которое есть в с е бе конкретная
полнота, может', как таковое, быть также с в о б о д н ы м , а его непосредствен­
ность — иметь определение некоторого в н е ш н е г о с у щ е с т в о в а н и я ;
зародыш живого и суб’ективная цепь вообще оказались такими началами, оба они
суть поэтому сами п о б у ж д е н и я . Напротив, не-духовное и не-живое есть
конкретное понятие, лишь как . р е а л ь н а я в о з м о ж н о с т ь ; п р и ч и н а
есть высшая ступень, на коей конкретное понятие, как начало в сфере необходи­
мости, имеет некоторое непосредственное существование; но она еще не есть
суб’ект, сохраняющийся, как таковой, в своей действительной реализации. На­
пример, с о л н ц е и вообще все не-живое суть определенные осуществления,
в коих реальная возможность остается в н у т р е н н е ю полнотою, а их моменты
не п о л о ж е н ы в них в суб’ективной форме, и поскольку опи реализуются, они
достигают осуществления через д р у г и е телесные неделимые.
2.
Конкретная полнота, образующая начало, имеет, как тавован, в ней са­
мой начало дальнейшего движения и развития. Как конкретное, она р а з л и ч ел а
в н у т р и с е б я ; но вследствие ее п е р в о й н е п о с р е д с т в е н н о с т и
первые ее различения вместе с тем различны. Но непосредственное, как относя­
щаяся к ссбо общность, как субект, есть также е д и н с т в о этих различий.
Рефлексия есть первая ступень дальнейшего движения, выступление р а з н и ц ы
(Differenz), с у ж д е н и е , о п р е д е л е н и е вообще. Существенное состоит
в том, что абсолютный метод находит и познает о п р е д е л е н и е общего внутри
самого этого общего. Рассудочное конечное познание поступает при этом так, что
оно также внешне вновь принимает из конкретного то, что оно устранило при
отвлекающем произведении этого общего. Напротив, абсолютный метод действует,
не как внешняя (рефлексия, а берет определенное из самого предмета своего, так
как этот метод сам есгь его имманентный принцип и душа. Это есть то, чего
П л а т о н требовал от познания, — р а с с м а т р и в а т ь в е щ и в с ебе н
для с е б я с амих, отчасти в их общности, отчасти же не уклоняться от них
в сторону и не хвататься за побочные обстоятельства, примеры и сравнения,
3)0 иметь единственно эти вещи перед собою и позволить в сознание то,

— 203 —

что ιιλι имманентно. Метод абсолютного познания постольку аналитичен. То, что
он i i а X о д и т дальнейшее определение своего первоначального общего един­
ственно и самом последнем, и есть абсолютная об’ектавность, понятие, достовер­
ность которого он есть. Но он равным образом с и н т е т и ч е н , так как ею
предмет, определенный непосредственно, как п р о с т о е общее·, через опре­
деленность, обладаемую им в своей непосредственности и общности, оказывается
некоторым д ру г и м. Это отношению некоторого различного, которое таким обра­
зом составляет его внутри себя, уже не есть однако то, что подразумевалось под
синтезом в конечном познании; уже через свое также аналитическое определение
вообще, по коему он есть отношение в п о н я т и и, оп совершенно отличаетс-я от
:-·τ ο γ ο синтетического.
Этот столь же синтетический, сколь и аналитический момент с у ж д е и и я,
коим первоначальное общее из пего самого определяет себя, как д р у г о е себя,
может быть назван д и а л е к т и ч е с к и м . Д и а л е к т и к а есть одна из тех
древних наук, которая в новой метафизике, а затем вообще в популярной филосо­
фии, как у древних, так и новых, всего менее была признана в ее значении,
ft П л а т о и е Диоген Лаертиец говорит, что как Фалес был родоначальником
•философии природы, Сократ — моральной философии, так Платон был родона­
чальником третьей относящейся к философии науки, д и а л е к т и к и ; заслуга,
которую древность тем самым ценила особенно высоко, но которая часто совер­
шенно оставляется без внимания теми, которые всего более говорят о нем. Диалек­
тику часто рассматривали, как некоторое и с к у с с т в о , как будто она основы­
вается на некотором суб’ективном т а л а н т е , а не принадлежит к об’ективно­
сти понятия. Какой вид н какой .результат получила она в философии Канта, уже
указано на определенных примерах этого его взгляда. Должно считать бесконеч­
но-важным шагом вперед признание диалектики вновь необходимою принадлеж­
ностью разума, хотя (Кантом) был получен результат противоположный тому,
который отсюда вытекает. *
Независимо от того, что диалектика, обычно является чем-то случайным, ей
придают ту ближайшую форму, что по поводу какого-либо предмета, наир., мира,
движения, точки и т. д., указывается, что ему присуще какое-либо определение,
напр., относительно порядка названных предметом конечность в пространстве или
во времени, бытие в этом м е с т е,· абсолютная отрицательность пространства; но
далее столь же необходимо и противоположное определение, напр., бесконечность в
пространстве и времени, небытие в этом месте, отношение к пространству и тем
самым пространствснность. Древняя элейская школа паправляла свою диалектику
главным образом против движеня, Платон же часто против представлений и по­
нятий своего времепи, особенно против софистов, по также против чистых кате­
горий и определений рефлексии; позднейший болеэ развитой скептицизм рас­
пространил ее пе только на непосредственные т. наз, факты сознания и пра­
вила обыденной жизни, но и на все паучпые понятия. А следствие, выводи­
мое из такой диалектики, есть вообще п р о т и в о р е ч и е и и и ч т о ж е­

— 204 —

с т в о цризнаиных утверждений. Но такой результат может иметь двоякий
смысл, — им об’ектквпый, согласно коему самый предмет, который таким обра­
зом сам себе противоречит, снимает и уничтожает себя; — таково, напр., заклю­
чение элейцев, по которому от мира, движения, точки отрицается и с т и п а; или
суб’ективпый, по коему н е д о с т а т о ч н о с т ь з а к л ю ч а е т с я в позпан и и. Последнее заключение понимается или так, что только эта диалектика про­
изводит фокус некоторой ложной видимости. Таков обычный взгляд так назы­
ваемого здорового, человеческого смысла, придерживающегося ч у в с т в е н н о й
очевидности и п р и в ы ч н ы х
представлений
и выражепий;
иногда он обнаруживается спокойно, как, напр., Диогеном — собакою, доказывав­
шего ошибку диалектики движепия посредством молчаливого хождения взад и впе­
ред, иногда же в виде гнева или только как на глупость, или как па преступление,
пытающееся поколебать то, что по существу должно быть прочным, и служащее
основанием пороку; взгляд, который встречается в сократовой диалектике против
софистической, и негодование, которое наоборот стоило жизни самому Сократу.
То грубое опровержение, которое, как то сделал Диоген, противоставляет мышле­
нию ч у в с т в е н н о е с о з п а п и е и полагает пайти истину в последпем, мо­
жет быть предоставлено самому себе; поскольку же диалектика снимает нравствен­
ные определения, то надлежит питать доверие к тому, что разум сумеет восста­
новить их в их истине и в сознании их права, но также и их грапицы. Или же
заключение о суб’ективном ничтожестве диалектики касается не ее самой, а скорее
того познания, против которого она направлена, именно в духе скептицизма,
равно как кантовой философии, против п о з н а н и я в ообще .
Главный предрассудок состоит здесь в том, будто диалектика и м е е т
л и ш ь о т р и ц а т е л ь н ы й р е з у л ь т а т , что сейчас будет определено ближе.
Прежде всего следует заметить о вышеуказанпой форме, в которой обычно
является диалектика, что согласно этой форме диалектика и ее результат касаются
или испытуемого п р е д м е т а , или также субективного п о з н а н и я и
об’являют ничтожными или последнее или предмет; напротив, те определения, ко­
торые указываются в предмете, как некотором т р е т ь е м , оставляются без
рассмотрения и признаются законпыми для себя. Бесконечная заслуга кантовой
философии состояла в том, что она обратила внимание на этот пекритический образ,
действия и тем самым дала толчок к восстановлению логики и диалектики в
смысле рассмотрения м ы с л е н н ы х о п р е д е л е н и й в с е б е и д л я
себя. Предмет, каков он без мышления и без понятия, есть некоторое предста­
вление или также пекоторое название; определения мышления и понятия суть то,
в чем он есть то, что оп е с т ь . Поэтому в действительности дело в них одних;
они суть истинный предмет и содержание разума, а нечто такое, что считается
предметом, и содержанием в отличение от них, имеет значепие лишь чрез них
и в пих. Поэтому нельзя признавать виною некоторого предмета или познания,
если они по своему свойству или некоторой внешней связи оказываются
диалектическими. То и другое представляется этим путем, как пекоторый

— 205 —
суб’ект, в коем о п р е д е л е н и я в форме 'предикатов, свойств, самостоятель­
ных общностей так сопоставлены, что они 'полагаются, как постоянные и пра­
вильные для себя лишь через чуждое им и случайное соединение в чем-либо
третьем и через nèro, в диалектическом отношении и противоречии. Такой внеш­
ний и постоянный суб’ект представления и рассудка, равно как отвлеченные опре­
деления, вместо того, чтобы считаться п о с л е д н и м и , прочно лежащими в
основании, должны скорее быть рассматриваемы сами, как нечто непосредственное,
предположенное и начинающее, которое, как указано выше, должно в себе и для
себя подпасть диалектике, так как опо должно считаться понятием в себе.
Так все признаваемые за упроченные противоположности, наприм., конечного и
•бесконечного, единичпого и общего, суть противоречия пе через какое-либо внеш­
нее соединение, а скорее в себе и для себя; как показывает рассмотрение их при­
роды, они сами суть некоторый переход; синтез и суб’ект, в коем они являются,
•есть продукт собствепной рефлексии их понятия. Если чуждое понятию рассмотре­
ние остается при их внешних отношениях, изолирует их и оставляет устойчивыми
предположениями, то, напротив, понятие, имеющее их самих в виду, движет ими,
как их душа, и порождает их диалектику.
Такова сама та рапее указанная точка зрения, с коей некоторое общее пер­
вое, рассматриваемое в с е б е и для с е б я , оказывается другим себя самого.
Понимаемое вполне обще, это определение должно быть установлено так, что тут
тем самым первоначально н е п о с р е д с т в е н н о е есть о п о с р е д о в а н ­
ное, о т н е с е н п о е к некоторому другому, или что общее есть частное. В т о ­
рое, происходящее этим путем, есть тем самым о т р и ц а т е л ь н о е ' первого
и, поскольку мы заранее принимаем в соображение дальнейшее развитие, п е р в о е
о т р и ц а т е л ь н о е . Непосредственное по этой отрицательной стороне п е р е ­
шл о в другое, но другое есть по существу пе п у с т о е о т р и ц а т е л ь н о е ,
не ни ч т о , признаваемое об’ективным результатом диалектики, а д р у г о е
пе рв о г о , о т р и ц а т е л ь н о е н е п о с р е д с т в е н н о г о ;
следовательно
•опо определено, как о п о с р е д о в а н н о е , вообще с о д е р ж и т внутри себя
о п р е д е л е н и е п е р в о г о . Тем самым первое с б е р е г а е т с я и с о х р а ­
н я е т с я и в другом. Удержать в 'результате положительное в е го отрица­
тельном в содержании предположения,— вот что есть главнейшее в разумном по­
знании; вместе с тем достаточно лишь простейшей рефлексии для того, чтобы
убедиться в абсолютной истине и необходимости этого требования, и если нужно
привести примеры для доказательства этого, то не в чем ином состоит
пся логика.
То, что таким образом имеется отныне налицо, есть о п о с р е д о в а н ­
ное, но которое ближайшим образом или взятое также непосредственно есть
также п р о с т о е определение, ибо так как первое перешло в него, то
имеется налицо лишь второе. Но так и первое с о д е р ж и т с я во-втором, и по­
следнее есть истина первого, то это единство может быть выражено предло­
жением, в коем непосредственное поставлено, как суб’ект, а опосредован­
ное, как его предикат, напр., к о н е ч н о е е с т ь б е с к о н е ч н о е , одно

— 206 —

е с т ь многое, е д и н и,ч н о е о с т ь общее. Однако несоответственная
форма таких предложений и суждений сама собою бросается в глаза. Но поводу
с у ж д е н и я было указано, что его форма вообще и в особенности непосред­
ственная форма п о л о ж и т е л ь н о г о суждения неспособна обнять собою умо­
зрительное и истину. К нему по меньшей мере должно бы было также быть при­
соединено его ближайшее дополнение, о т р и ц а т е л ь н о е суждение. В су­
ждении первое, как суб’ект, имеет (.тишь) видимость самостоятельной устой­
чивости, так как оно, собственно говоря, снято в своем предикате, как. в своем
другом; это отрицание, правда, заключается в содержании сказанных предложе­
ний, по их положительная форма противоречит ему; тем самым положено по то»
что в них заключается, между тем как именно в этом и должно бы было состоять
намерение употреблять некоторое предложение.
Второе определение, о т р и ц а т е л ь н о е
нли о п о с р е д о в а н н о е,.
есть далее, вместе с тем, о и о с р е д ы в а ю щ е е . Ближайшим образом оно мо­
жет быть признано за простое определение, 'по своей истине оно есть некоторое
о т н о ш е н и е ; ибо' опо есть (правда) отрицательное, ίιο отрицательное по л о ­
ж и т е л ь н о г о и заключает последнее внутри себя. Поэтому оно есть д р у г о е
не чего-то такого, к чему оно безразлично,— в таком случае оно не было бы дру­
гим, ниже каким-либо отношением,— но д р у г о е в с а м о м ' с е б е , д р у г о е
н е к о т о р о г о д р у г о г о ; поэтому оио заключает внутри себя с в о е соб­
ственное другое и тем самым, как п р о т и в о р е ч и е , есть п о л о ж е н н а я
д и а л е к т и к а с е б я с а мог о. Так как первое или непосредственное есть
понятие в себе, а потому отрицательное лишь в* себе, то диалектический
момент последнего состоит в том, что с о д е р ж а щ е е с я в нем различение
положено внутри его. Напротив, второе само есть о п р е д е л е н н о е , р а з л иV e ii и о или отношение; его диалектический момент состоит поэтому в том, чтобы
положить содержащееся в нем е д и н е т в о. Если поэтому отрицательное, опре­
деленное, отношение, суждение и все подразумеваемые этим вторым моментом
определения не являются уже сами для себя противоречивыми и диалектическими,
то это зависит просто от недостатка мышления, не сопоставляющего своих мыслей.
Ибо материал — п р о т и в о п о л о ж н ы е определения в одном о т н о ш е ­
н и и — уже дан для м ы ш л ен и я . Но формальное мышление возводит себе в за­
кон тожество, оставляет противоречивое содержание, находящееся перед ним,
нисходит в сферу представления, в пространство и время, в коей противоречи­
вое удерживается одно в н е д р у г о г о в сосуществовании и последователь­
ности, и таким образом выступает перед сознанием без взаимного соприкоснове­
ния. Это мышление выставляет по этому поводу определенное основное правило,
что противоречие немыслимо; в действительности же мышление противоречия
есть существенный момент понятия. Формальное мышление фактически и мыслит
противоречие, но сейчас же отвращает от него взор и в этом предрассудке отхо­
дит от него лишь в отвлеченное отрицание.
Только что рассмотренная отрицательность образует собою п о в о р о т и ы й
ii у н к т .в движении понятия. Она есть п р о с т а я т о ч к а о т р и ц а т е л ьII о г о о т н о ni е н и я к себе, внутренний ис точник всякой деятельности, живого и

— 207 —

духовного самодвижения, диалектическая душа, которая есть истинное внутри его
самого, через которую оно есть единственная истина; ибо исключительно на этой
п б ’ектнвности основывается снятие противоположности между понятием и реаль­
ностью и то единство, которое есть истина. В т о р о е отрицательное, отрица­
тельное отрицательного, к коему мы пришли, есть сказанное спятие 'противоре­
чия, но это снятие также мало, как и противоречие, есть действие н е к о т о р о й
г. п е ш н е й р е ф л с к с и и; оно есть в н у т р е н н и й , н а и б о л е е о б ’ е к~
т и в ii ы й мо м e h т жизни и духа, через который имеет бытие с у б ’ ект,
лицо с в о б о дно е . О т н о ш е н и е о т р и ц а т е л ь н о г о к с а м о м у
себе должно быть рассматриваемо, как в т о р а я п о с ы л к а всего умозаклю­
чении. П е р в у ю посылку, если употребить определения а н а л и т и ч е с к о г о
и с и н т е т и ч е с к о г о в их противоположности, можно считать а н а л и т и ­
ч е с к и м моментом, так как тут непосредственное относится непосредс г в e h и о к своему другому и потому п е р е х о д и т или, правильнее, перешло
и последнее; хотя это отношение, как уже упомянуто, есть также синтетическое,
именно потому, что то, во что оно переходи!·, есть его другое. Рассмотренная же
здесь вторая посылка может быть определена, как с и п т е т и ч е с к а я, так
как опа есть отношение о т л и ч е н н о г о , к а к т а к о в о г о , к о т л и ч е н ­
но му от него. Как первая есть момент о б щ н о с т и и с о о б щ е н и я ,
так вторая определяется е д и н и ч н о с т ь ю , которая относится к другому, бли­
жайшим образом, исключающе и как для себя и различная. О п о с р е д ы в а ющ и м является отрицательное, так как оно включает внутри себя само себя и то
непосредственное, которое оно отрицает. Поскольку оба эти определения в какомлибо отношении принимаются, как взаимно внешние, оно есть лишь фо р м а л ьΊΐο-e опосредывающее; но как абсолютная отрицательность, отрицательный момент
.'бсолютпого опосредывания есть единство, которое ость суб’ективность и душа.
3.
В этом поворотном пункте метода течение познания вместе с тем воз­
вращается обратно в себя. Эта отрицательность, как снимающее себя противоре­
чие, есть в о с с т а н о в л е н и е п е р в о й н е п о с р е д с т в е н н о с т и , про­
стой общности;. ибо непосредственно другое другого, отрицательное отрицатель­
ного, п о л о ж и т е л ь н о е , т о ж е с т в е н н о е , общее. Это в т о р о е
непосредственное, если вообще желают с ч и т а т ь, есть во всем течении мышле­
ния. т р е т ь е относительно первого непосредственного и опосредованного. Но оно
есть также третье относительно первого или формального отрицательного и абсо­
лютной отрицательности или второго отрицательного; поскольку же эго первое
отрицательное есть уже второй термин, то считаемое т р е т ь и м может счи­
таться также ч е т в е р т ы м , и вместо т р о й с т в е н н о с т и огвлеченная
форм? может быть признаваема ч е т в е р и ч н о с т ыо; отрицательное или р а з ­
л и ч е н и е можно таким образом считать двойственностью. Третье или четвертое
есть вообще единство первого и второго моментов, непосредственного и опосредован­
ного. Хотя это единство, равно как вся форма метода— т р о й с т в е н н о с т ь —
ость лишь совершенно поверхностпая внешняя сторона способа познания; но одно
указание па нее и притом в определенном приложении, ибо сама отвлеченная
'числовая форма была известна уже ранее, однако установлена без понятия, »

— 208 —

иотому и без последствий, должпо также считаться бесконечною заслугою кантовой философии. У м о з а к л ю ч е н и е — также тройственное — всегда при­
знавалось общею формою разума, по оно отчасти считалось вообще некоторою
вполпе внешнею, не определяющею природы содержания формою, огчгсти же,
так как оно в формальном смысле протекает лишь через рассудочное опреде­
ление т о ж е с т в а , ему нехватает существенного, д и а л е к т и ч е с к о г о
момента, о т р и ц а т е л ь н о с т и ; последнее выступает в тройственности опре­
делений, так как третье определение есть единство двух первых, но последние,
как различные, могут быть в единстве, лишь к а к с н я т ы е . Формализм хотя
также усвоил себе тройственность и удержался в ее пустой схеме; но поверхно­
стная беспорядочность и пустота нового, так назыв. философского по с т рое и и я, состоящего единственно в том, чтобы повсюду придерживаться этой формальпой схемы, без понятия и имманентного определения, и употреблять ее для
установления внешнего порядка, сделали эту форму скучпою и приобрели ей дур­
ную славу. Однако пошлость этого употребления не может еще уничтожать его
внутренней стоимости, и все же следует высоко ценить то, что тем самым найден
хотя бы непонятный еще образ разумного.
Ближайшим же образом т р е т ь е есть н е п о с р е д с т в е н н о е , нб
ч е р е з б ы т и е о п о с р е д о в а л и я, простое через с н я т и е р а з л и ч е ­
н и я, положительное через снятие отрицательного, понятие, реализовавшее себя
через инобытие, совпавшее с собою через снятие этой реальности и восстано­
вившее свою абсолютную реальность, свое п р о с т о е отношепие к себе. Этот
р е з у л ь т а т есть поэтому и с т и н а . Оп есть н а с т о л ь к о же непосред­
ственность, н а с к о л ь к о опосредование; но эти формы суждения: третье есть
непосредственность и опосредование, или: оно есть их е д и н с т в о, не в состоя­
нии схватить его, так как он не есть покоящееся тротье, а именно это единство,
которое ость опосредывающее с самим собою движепие и деятельность. Как на­
чинающее есть общее, так результат есть е д и н и ч п о е , к о н к р е т н о е ,
г. у б ' е к т; что первое есть в себе, то второе есть также д ля себя, общее
п о л о ж е н о в суб’екте. Два первых момента тройственности суть моменты отв л е ч е н н ы е , неистинные, которые имеппо потому диалектичны и через эту
свою отрицательность становятся суб’екгом. Самое понятие, ближайшим образом,
д ля нас, есть к а к сущее в себе общее, т а к и сущая для себя отрицатель­
ность, а также, как третье, сущее в себе и для себя, общее, прошедшее через
иге моменты умозаключения; но третье есть и заключение, в коем оно опосредо­
вано с самим собою через свою отрицательность и тем самым положено д ля
г е б я, как о б щ е е и т о ж е с т в е н н о е с в о и х м о м е н т о в .
Этот результат, как возвратившееся в себя и т о ж е с т в е н н о е с е б е
целое, вновь сообщило себе форму н е п о с р е д с т в е н н о е т и . А тем самым
опо само таково, каким определило себя н а ч й п а ю щ е е . Как простое отпопгепие к себе, оно есть нечто общее, и о т р и ц а т е л ь н о с т ь , составляншая
i t o диалектику и опосредование, совпала в этой общпости также в
простую
« о п р е д е л е н н о с т ь , которая может вновь быть началом. Может ближай-

— 209 —

ыим образом показаться, что это познание результата должно быть некоторым
wo анализом и потому вновь выделить те же определения и их ход, через которые
ои произошел и (рассмотрен. Но если бы рассмотрение предмета действительно
шло произведено таким аналитическим путем, то оно принадлежало бы выше­
рассмотренной ступени идеи, ищущему познанию, сообщающему о своем пред­
мете лишь то, что е с т ь , не касаясь необходимости его конкретного тожестга и
его понятия. Метод же истины, понимающий предмет, хотя, как показано, сам ана­
логичен, так как он остается совершенно в понятии, но равным образом и синте­
тичен, так как через понятие предмет становится диалектическим и определен­
ным, как другой. При новой основе, образуемой результатом, как возникший вновь
предмет, метод остается тем же, как и при предыдущем предмете. Различение ка­
сается лишь отношения основы, как таковой; она, правда, теперь непосред­
ственна, но ее непосредственность есть лишь форма, так как она (основа)
была, вместе с тем, результатом; ее определенность, как содержание, есть поэтому
уже не просто нечто усвоенное, а в ы в е д е н н о е и д о к а з а н н о е .
Здесь впервые с о д е р ж а н и е позпания, как таковое, входит в круг рас­
смотрения, так как оно теперь принадлежит методу, как выведенное ift него. Са­
мый метод расширяется через этог момент в с и с т е м у . Ближайшим образом,
начало в отношепии содержания должно бы было быть для нее совершенно не­
определенным; опа является тем самым лишь формальпою душою, для которой
и через которую начало было определено исключительно по своей форме, именно
как непосредственное и общее. Через вышеуказанное движение предмет получил
о п р е д е л е н н о с т ь для себя самого, которая есть с о д е р ж а н и е , так как
совпавшая в простогу отрицательность есть снятая форма и противостоит, как
простая определенность, своему развитию, прежде всего своей противоположно­
сти к общности.
А так как эта определенность’ есть ближайшая истина неопределенного на­
чала, то она отвергает последнее, как нечто несовершенное, равно как и самый
метод, который, исходя от него, был то ько формальным. Эго может быть внражепо, как определенное теперь требование, чтобы начало, так как оно в проти­
воположность определенности результата само есть нечто опреде генное, было
принято, не как непосредственное, а как опосредованное и выведенное; что мо­
жет показаться требованием бесконечного идущего вспять прогресса в доказа­
тельстве и выводе; а так как из нового пачала, которое должно быть получено,
через движение метода должен также проистечь некоторый результат, то прогресс
направляется также и в п е р е д в бесконечность.
*
Было уже часто указапо, что бесконечпый прогресс принадлежит вообще
чуждой попятию рефлексии; абсолютный метод, имеющий своими душою и со­
держанием понятие, не может приводить к нему. Ближайшим образом может
показаться, что такие начала, как б ы т и е , с у щ н о с т ь , о б щ н о с т ь ,
суть такого рода, что они обладают полною общностью и бессодержатель­
ностью, какая требуется для совершенно формального начала, каким опо
Логика Гегеля, II.

14

—

210 —

должно быть, и потому, как абсолютно первые начала, не требуют а не допуеткюг
пикакого дальнейшего обратного движения. Так как они суть чистые отношении
к себе, непосредственные и неопределенные, то в них, правда, нет различения, сей­
час же положенного в каком-либо ином начале между общностью его формы и его
содержанием. Но неопределенность, составляющая единственное содержащие этих
логических начал, сама и составляет их определенность, которая состоит именно
в их отрицательности, как снятого опосредования; особенность ее еообщает и их
неопределенности некоторую особенность, в силу коей б ы т и е , с у щ н о с т ь и
о б щ н о с т ь и различаются одно от другого. А эта присущая им определенность
есть, поскольку они взяты для себя, их н е п о с р е д с т в е н н а я о п р е д е ­
л е н н о с т ь , свойственная и любому иному содержанию и требующая вывода;
для метода безразлично, принимается ли определенность за определенноеτι.
фо р мы или с о д е р ж а н и я .
Поэтому для метода не открывается никакого
нового образа действия оттого, что первым его результатом бы.ш определение не­
которого содержания; метод остается вследствие того не более и не менее фор­
мальным, чем был ранее. Ибо, так как он есть абсолютная форма, которая есть
понятие, зйающее себя и Есе, как понятие, то нет такого содержания, которое бы
противостояло ему и определяло его, как одностороннюю, внешнюю форму. Поэтомукак не бессодержательность этих начал делает их абсолютными началами, так и
не содержание, как таковое, приводит метод в бескопечный прогресс вперед или
назад, С одной стороны о п р е д е л е н н о с т ь , сообщаемая себе методом в его
результате, есть момент, через который он есть опосредование собою и образует
непосредственное
начало
некоторого
опосредования.
Во, обратно, он есть определенность, через которую протекает это его опосредова­
ние; он возвращается ч е р е з некоторое с о д е р ж а н и е , как через кажущееся
свое друг ое, к своему началу, так что он пе только восстановляет вновь по­
следнее, уже как о п р е д е л е н н о е , но результат есть также снятая опреде­
ленность и тем самым восстановление первой непосредственность", служившей на­
чалом. Эго достигается методом, как н е к о т о р о ю с и с т е м о ю п о л н о т ы .
Следует рассмотреть его еще в этом определении.
Определенность, каковою был результат, есть, как указано, вследствие
формы простоты, в которую она совпала, сама некоторое новое начало; так как
это начало отличается от своего предыдущего именно этою определенностью, та
познание движется от содержания к содержанию. Прежде всего это движение
вперед определяет себя так, что оно начинается от простых определенностей,
и что следующие за ними становятся все б о г а ч е и к о н к р е т н е е . Ибо
результат содержит в себе свое начало, и Движение последнего обогатило его
некоторою новою определенностью. О б ще е составляет основу; вследствие
того, движение вперед не должно быть принимаемо за некоторое т е ч е ­
н и е от некоторого д р у г о г о к некоторому д р у г о м у . Понятие в
абсолютном методе сохраняется в своем инобытии, общее — в своем
порознении, в суждепия и реальности; на каждой ступени дальнейшего

—

211

—

определения воздвигается вся масса его предшествующего содержания и чере»
свой диалектический· ход вперед не только ничего не теряет и не' оставляет по­
зади себя, но несет с собою все приобретенное и обогащает и сгущает себя в себе.
Это р а с ш и р е н и е может считаться моментом содержания и в целом
первою посылкою; общее с о о б щ е н о богатству содержания, непосредственно
сохранено в нем. Но это отношение имеет и вторую, отрицательную или диалек­
тическую сторону. Обогащение содержания движется в н е о б х о д и м о с т и
понятия, оно содержится в последнем, и каждое определение есть некоторая
рефлексия в себя. Каждая новая ступень в ы х о д а в н е себя, т.-е. д а л ь ­
н е й ш е г о о п р е д е л е н и я , есть также некоторое в х о ж д е н и е в п у т р ь
себя, и большее р а с ш и р е н и е есть равным образом б о л е е в ы с о к а я
ii а п р я ж е п н о с т ь. Богатейшее есть поэтому самое конкретное и сам о е
с у б ’ с к т и в ii о е, и то, что возвращает себя в наиболее простую глубину —
самое мощное и преобладающее. Высшая обостренная верхушка есть ч и с т а я
л и ч н о с т ь , которая исключительно через абсолютную диалектику, составляю­
щую ее природу, также з а х в а т ы в а е т в н у т р ь с е б я и держит в себе
ii с е, ибо она делает себя тем, что всего свободнее, простотою, которая есть первая
непосредственность и общность.·
Таким путем каждый шаг вперед в движении дальнейшего определения,
поскольку он удаляется от неопределенного начала, есть также в о з в р а т н о е
п р и б л и ж е н и е к последнему, и тем самым то, что первоначально могло
являться различным, и д у щ е е н а з а д о б о с н о в а н и е начала и ид у ­
щее в п е р е д д а л ь н е й ш е е о п р е д е л е н и е его совпадают вместе и суть
одно и то же. Метод·, замыкающийся таким образом в некоторый круг, не может
однако в своем временном развитии предустановить, что начало, уже как таковое,
есть нечто выведенное; для последнего в его непосредственности достаточно, что
«но есть простая общность. Поскольку оно таково, оно обладает своим полным
\словием; и не следует обесценивать его на том основании, что ему можно де при­
давать знание лишь п р е д в а р и т е л ь н о г о и г и п о т е т и ч е с к о г о . То,
что можно бы было возразить против него,— наприм., что человеческое познание
ограничено, что прежде, чем приступить к делу, требуется критически исследо­
вать орудие познания,— все это также предположении я, которые, как
к о п к р е т ii ы с- о п р е д е л е н и я , приводят за собою требование их опосредо­
вания и обоснования. Так как они притом с формальной точки зрения не имеют
никакого .преимущества перед н а ч а л о м с того, против чего они протестуют,
и скорее в виду своего конкретного содержания нуждаются в выводе, то их сле­
дует, напротив, считать не чем иным, как пустыми притязаниями. Содержание их
неистинно, так как они обращают в несомненное и абсолютное то, что позйано,
как конечное и неистинное, именно некоторое ограниченное позпание, опреде­
ленное, как фо рма и о р у д и е в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь с в о е м у
с с д.е р ж а н и ю; это неистинное познание есть само также форма, обоснование,
идущее назад. И метод признает начало за нечто несовершенное, так как оно
к*

— 212 —

сеть начало, но вместе с тем это несовершенство — вообще за необходимое, ибо
истина есть лишь вхождение к самой себе через отрицательность пеиосредсгвенлости. Нетерпение, которое стремится л и ш ь выйти за о п р е д е л е н н о е ,
как бы последнее ни называлось, началом, об'ектом, конечным, и в какой бы форме
опо ни было вообще принимаемо, и непосредственно оказаться в абсолютном, не
имеет перед собою, как познание, ничего кроме пустого отрицательного, отвле­
ченного бесконечного; или, иначе, имеет перед собою лишь абсолютное в м н ен и и, которое потому только в мнении, что оно не п о л о ж е н о , не п о н я т о ,
понять его можно лишь через о п о с р е д о в а н и е познания, в коем общее и не­
посредственное есть момент, а самая истина достигается лишь через расширяю­
щееся течение (мысли) и в конце. Для суб’ективной потребности недостаточно зна­
комства (с делом) и связанного с ним нетерпения; можно, правда, предпослать
некоторый обзор це л о г о , через разделение его для рефлексии, которое по спо­
собу конечного познапия выделяет из общего частное, как нечто с о с т о я щ е е
н а л и ц о и ожидаемое наукою. Но этим путем мы получаем лишь образ пред­
с т а в л е н и я , ибо истинный переход от общего к частному и к определенному
в себе и для себя целому, в коем это первое общее само по своему истинному опре­
делению есть вновь момент, чужд этому способу разделения и есть лишь опосредовапие самой науки.
Вследствие вышеуказанной природы метода, наука представляется некото­
рым замкнутым в себя к р у г о м , в начало которого, простое основание, воз­
вращается путем опосредования конец; при том этот круг есть к р у г из к р у ­
гов, ибо каждый отдельный член, как одушевленный методом, есть рефлексия
в себя, которая, возвращаясь к началу, вместе с тем служит началом некоторого
нового члена. Отрывки этой цепи суть отдельные науки, из коих каждая имеет
п р е д ы д у щ е е и п о с л е д у ю щ е е или, точнее, — лишь п р е д ы д у щ е е ,
а в самом своем заключении указывает свое п о с л е д у ю щ е е .
Таким образом и логика возвратилась в абсолютной идее к тому простому
единству, которое есть ее начало; чистая непосредственность бытия, в котором
первоначально всякое определение кажется угасшим или опущенным через от­
влечение, есть пришедшая через опосредование, и именно через снятие опосредо­
вания, в соответствующее ей равенство с собою идея. Метод есть чистое понятие,
относящееся только к самому себе; он есть поэтому то п р о с т о е о т н о ш е ­
н и е ^ себе, которое есть бытие. Но он есть также н а п о л н е н н о е бытие,
п о н и м а ю щ е е себя п о н я т и е бытия, как к о н к р е т н о е , равным обра­
зом совершенно и н т е н с и в н а я полнота. В заключение следует об этой
идее.упомянуть еще, что в ней л о г и ч е с к а я п а у к а , в о - п е р в ы х , по­
стигла свое собственное понятие. В б ы т и и , начале ре с о д е р ж а н и я ,
ее понятие является, как некоторое внешнее ему знание в суб’ективной
рефлексии. В идее же абсолютного знания понятие стало ее собственным со­
держанием. Она сама есть чистое понятие, имеющее себя предметом, и так как
оно, как свой предмет, протекает полноту своих определений, то оно разви­

— 213 —

вает себя в полноту своей реальности, в систему науки, и заканчивает тем, что
понимает это понимание самого себя, а тем самым спимает свое значение, как со­
держание и предмет, и познает понятие науки. В о - в т о р ы х , это идея еще ло­
гическая, она замкнута в чистую мысль, есть еще наука только божеского п он я т и я . Ее систематическое развитие, правда, само есть некоторая реализация,
но содержащаяся внутри этой сферы. Так как чистая идея познания тем самым
заключена в суб’ективность, то она есть п о б у ж д е н и е снять последнюю, и
чистая истина, как последний результат, стааовится также н а ч а л о м н е к о ­
т о р о й д р у г о й с ф е р ы и н а у к и . На этот переход требуется еще.здесь
только намекнуть.
А именно, так как идея полагает себя, как абсолютное е д и н с т в о чисгого понятия и его реальности и потому совпадает в непосредственность
б ы т и я , то, как п о л н о т а в этой форме, она есть л рирода. Но это опредсленле не есть некоторое с т а н о в л е н и е и п е ре х о д, как выше суб’ектив­
ное понятие в своей полноте с т а л о о б ’ е к т и в н о с т ь ю , а также с у б ’ е кт и п п а я ц е л ь — ж и з н ь ю . Чистая идея, в коей определенность или реаль­
ность понятия сама возвышена в понятие, есть скорее абсолютное освобождеп и е, для коего нет более никакого непосредственного определения, которое не
было бы также п о л о ж е н н ы м и понятием; в этой свободе не имеет поэтому
места никакой переход, но простое бытие, к которому определяет себя идея,
остается для нее совершенно проницаемым и в своем определении есть остающееся
при себе самом понятие. Переход должен быть поэтому понимаем здесь скорее так,
что идея о в о б о д н о о т ч у ж д а е т (entlässt) саму себя, абсолютно уверенная
в себе и покоящаяся впутри себя. В силу этой свободы фо р ма ее о п р е д е ­
л е н н о е т и также совершенно свободна,— сущая абсолютно для себя, без
суб'октивности, в н е ш н о с т ь п р о с т р а н с т в а и в р е м е п и . Поскольку
это есть внешность лишь по отвлеченпой непосредственности бытия и усваивается
сознанием, она есть простая об’ективность и внешняя жизнь; но в идее она
остается в себе и для себя полнотою понятия и наукою об отношении божествепного позпания к природе. Но это ближайшее решение чистой идеи определить себя,
как внешнею идею, полагает себе тем самым лишь то опосредование, из которого
понятие возвышается, как свободное, из внешности ушедшего внутрь себя осуще­
ствления, заканчивает свое освобождение через себя в н а у к е о д у х е и на­
ходит, высшее понятие себя самого, как понимающего себя чистого понятия,
в науке логики.
«©►

алф ави тны й у к а за тел ь к

НАУКЕ ЛОГИКИ ГЕГЕЛЯ.

Цифры 1 и 11 означают части, третья цифра—страницы, вторая цифра после
1—книги. В алфавите указаны лишь главные места нахождения терминов.
Абсолютная идея (II, 197 и сл.).
Абсолютная идея к природа (II, 213).
Абсолютная идея, как единственный
предмет и содержание философии (II,
198).
Абсолютное (I, 2, 116— 119); аттрибут
(119— 120) и модус (120— 121).
Абсолютное безразличие (1,1, 261 и сл.).
Абсолютное у Спинозы (I, 2, 121— 123).
Абсолютный механизм (II, 117 и сл.).
Аксиомы (ТГ, 185).
Аналитическое познание (II, 168— 174 ) .
Аналогия (II, 93—96).
Аподиктическое суждение (II, 68— 70).
Арифметика, как аналитическая наука
(II, 170—172).
Асоерторическое суждение (II, 66—67).
Атомистика (I, 1, 96).

Бытие для одного (für Ei ns) ( 1, 1, 90— 91).
Бытие для себя (das Fürsichseyn) (I, 1,
88 и сл.).

Бесконечное и конечное (I, 1, 73— 77).
Бесконечное суждение (II, 52—53).
Бесконечность (I, 1, 72—88).
Безмерное (I, 1, 259—261).
Безусловное: относительно (I, 2, 68) и
абсолютно (I, 2, 69— 71).
Бытие (I, 1, 29).
Бытие в нем (an ihm) (I, 1, 59).
Бытие внутри себя (Das Insichseyn)
( Ы , 55).
Бытие в себе (das Ansichseyn) (I, 1, 58
и сл.).
Бытие для другого (das Seyn für an­
deres) (I, 1, 58 и сл.).

Граница (die Grenze) (I, 1, 63 и сл.).
Границы синтетического познания; не­
применимость его к философии (II,
188—192).

Вещь (das Ding) (I, 2, 77— 78).
Вещь в себе (I, 2, 78—80); трансценден­
тальный идеализм (I, 2, 82— 83).
Взаимодействие; переход к понятию (I,
2, 151— 153).
Видимость (der Schein) (I, 2, 5— 8).
Внешнее и внутреннее (I, 2* 111— 115).
Возбуждение (die Sollicitation) сильг(1,
2, 109— 111).
Вторая фигура умозаключения (II, 79—
81).
Возврат познания в себе (II, 207— 2Î2).
Всячество (die A llheit) (II, 56).
Выполненная цель (II, 136— 142).

Действительность (I, 2, 115— 116; 125—
126).
Действие и противодействие (I, 2, 148—
150; И , 113— 114).
Диалектика (II, 203— 206).
Диалектика количества у Зенона и разре­
шение ее Аристотелем (1, 1 ,1 2 2 — 123).
Диалектика по взгляду Канта (I, 1, 11).
Доказательство (И, 187— 188).

— 216 —
Доказательства существования бога (I,
2, 75— 77).
Долженствование (das Sollen) (I, 1, 67
и сл.).
Единичное (И, 33—37).
Единичное суждение (II, 54—55).
Единство бытия и ничто ( 1 , 1 , 29— 30).
Живое неделимое (II, 150— 154).
Жизнь (II, 147 и сл.).
Закон (II, 19— 120).
Закон явления (I, 2, 91— 95).
Идеализм в философии (I, 1, 87).
Идеализм Канта и Фихте (I, 1, 93).
Идеализм Лейбница (I, 1, 92— 93).
Идеализм Мальбранша (1, 1, 92).
Идеализованное (das Ideelle) (I, 1, 83).
Идеальное (I, 1, 83).
Идея (II, 143 и сл.).
Идея добра (II, 193— 197).
Идея истинного (II, 166 и сл.).
Идея познания (II, 159 и сл.).
Избирательное сродство ( 1 , 1, 246.и сл.).
Интенсивная и экстенсивная величины
(I, 1, 137— 141).
Искусство Люлля (II, 88).
Исчисление* Плуке (II, 88).
Кантова антиномия делимости материи
(I, 1, 117— 122).
Кантова антиномия конечности и бес­
конечности мира (I, 1, 151—155).
Кантова антиномия свободы и необхо­
димости (II, 129— 131).
Кантово построение материи (1,106— 110).
Кант и Фихте (I, 1, 145— 151).
Кант о критерии истины (II, 14— 15).
Кант о рефлектирующей силе суждения
(I, 2, 12— 13).
Кант о рассудке (II, 7— 8).
Кант о разуме (II, 11 и сл.).
Кант о синтетическом характере ариф­
метики и геометрии (I, 1, 129— 131).
Категорическое суждение (И, 59— 60).
Категорическое умозаключение (II, 96—
98).
Качество (I, 1, 51— 54).
Количественная бесконечность (I, 1,
144— 145).
Количественное бесконечное, как ка­
чество (I, 1, 156— 157).

Количественный бесконечный прогресс
и ложная количественная бесконеч­
ность (I, 1, 145).
Количественное отношение (I, 1, 214—
215). !
Количество: чистое (I, 1, 113— 123).
Конечность (I, 1, 56— 66).
Лейбниц подвел умозаключения под вы­
числение комбинаций (II, 87—88).
Логика в ее образовательном значении
(I, 1, 12— 13).
Логика в отношении к феноменологии
духа (I, 1, 5 и сл.).
Логика, как наука о форме шкшания
(I, 1, стр. 1 и сл.).
Логика, как наука чистой мысли (I,
1 , 6 ).
Ложная бесконечность (die schlechte
Unendlichkeit) (I, 1, 74 и сл.).
Метод (II, 199 и сл.).
Механизм (II, 108 и сл.).
Механический объект (II, 108— 111).
Механический процесс (II, 111 и сл.).
Модальность (I, 1, 224—225).
Модус у Сйинозы и индейцев (1, 1, 225—
226).
Моменты становления (I, 1, 47).
Монада у Лейбница (I, 2, 124—125).
Мера (I, 1, 224 и сл.).
Мыслимая вещь (dieSache) (I, 2,70 и сл.).
Наведение (II, 91— 93).
Наука, как круг (II, 212).
Начало (II, 200— 202).
Начало достаточного основания (I, 2,
47—48).
Начало исключенного третьего (I, 2, 41
и сл.).
Начало и результат (I, 1, 19 и сл .).
Начало тожества, как первый закон
мышления (I, 2, 20 и сл.).
Необходимость: относительная (I, 2,
130— 134); абсолютная (134— 137).
Непосредственность (die Unm ittelbar­
keit) и опосредование (die Vermit­
telung) (I, 1, 19 и сл.).
Непрерывность и дискретность (I, 1,
23— 124).
Нечто (I, 1, 54— 56).
Нечто и другое (I, 1, 56— 65).
Ничто (I, 1, 29).
Ньютон и Кеплер (I, 1, 237—238).

—

217

Обратное отношение (I, 1, 2, 17— 221).
Общее понятие (I, I, 19—23).
Общее разделение бытия (I, 1, 27— 28).
Общее суждение (II, 56— 58).
О б ’ективная и с у б ’ективная логика (I,
1, 17).
О б’ективность (II, 103 и сл.).
Обычное разделение понятий (II, 29—33).
Одно и многое (I, 1, 94— 99).
Онтологическое доказательство бытия
бога (I, 1, 32 и сл.).
Определение (die Bestimmung) (I, 1, 61
и сл.).
Определение (definitio) (II, 175—179).
Определенное количество (Quantum) (I,
1, 125).
Определенность (I, 1, 28— 29).
Определенность понятия математиче­
ского бесконечного (I, 1, 157— 184).
Основание (I, 2, 45— 46).
Осуществление (die Existenz) ( 1, 2, 75—
77).
Отношение высшей точки зрения к низшей в философии (II, 4— 5).
Отношение понятия к бытию и сущности
(И, 1— 2).
Отрицательное суждение (II, 47— 52).
Отталкивание (I, 1, 97— 98).
Педагогическое значецде *счета (I, 1,
136— 137).
Первая фигура умозаключения (II, 72—
78).
Полное основание (I, 2, 64— 67).
Положение (das Gesetzseyn I, 1, 60).
Положительное и отрицательное (I, 2,
29—31); в арифметике (I, 2, 32— 34).
Положительное суждение (II, 43— 47).
Понятие вообще (II, 1 и сл.).
Понятие количества у Спинозы (1,1,114).
Понятие понятия (II, 5— 6).
Последовательность фигур умозаклю­
чения у Гегеля иная, чем в обычной
логике (II, 79).
Правило (I, 1, 232).
Предел (die Schranke) (I, 1, 67 и сл.).
Притяжение (I, 1, 100— 101).
Причинность (I, 2, 140): формальная
(141—142); определенная (142—148).
Проблематическое суждение (II, 67— 68).
Прогресс в бесконечность (I, 1, 76— 77).
Продукт механического процесса (II,
116— 117);

—

Противоположность (I, 2, 28— 34).
Противоречие (I, 2, 35— 36).
Процесс жизни (II, 154— 157).
Пустота (I, 1, 95).
Прямое отношение (I, 1, 215— 217).

>

Равенство и неравенство (I, 2, 25— 28).
Разделение (II, 179— 183).
Разделительное суждение (И, 61— 64).
Разделительное
умозаключение
(II,
101— 103).
Различение (der Unterschied) ( 1, 2, 23—
24).
Различие (die Verschiedenheit) (I, 2, 24—
28).
Реальная мера (I, 1, 241).
Разрешение противоречия (1, 2, 36— 41).
Реальное основание (I, 2, 60— 64).
Реальность (I, 1, 52— 53).
Реальный механический процесс (II,
114— 116).
Рефлексия внешняя (I, 2, 11— 13).
Рефлексия определяющая (1 ,2 ,1 4 — 16 )„
Рефлексия полагающая (I, 2, 9— 11).
Род и вид (II, 59— 60).
Род (органическ.) (II, 157— 159).
Сверхчувственный мир (I, 2, 97).
Свойство (I, 2, 80— 82).
Сила (I, 2, 106— 107).
Синтетическое познание (Ц, 174 и сл.).
Случайность (I, 2, 126— 130).
Снятие (das Aufheben) и снятое (das
Aufgehobene) (I, 1, 48— 49).
Снятие становления (I, 1, 48).
Состав вещи из самостоятельных мате­
рий; поры (I, 2, 8*7— 90).
Состояние (die Beschaffenheit) (I, 1, 61
и сл.).
Специфицирующая мера (1,1, 232— 234).
Специфическое количество;, специфиче­
ское определенное количество (I, 1 г
229—232).
Средство (II, 134— 136).
Становление (das Werden) (I, 1, 29— 49).
Степенное отношение (I, 1, 221— 223).
Степень (I, 1, 141 и сл.).
Субстанция и акциденция (1,2,138—140).
С уб’ективная цель (II, 131— 134).
С уб’ективность (II, 18 и сл.).
С уб’ект и предикат (II, 37— 42).
Судьба (II, 116).
Суждение (II, 37 и сл.).

—

218

Суждение необходимости (II, 59 и сл.).
Суждение понятия (II, 65 и сл.).
Суждение рефлексии (II, 53 и сл.).
Суждение существования (II, 43 и сл.).
Существенное и несущественное (I, 2,
4— 5).
Существование (das Daseyn) (Г, 1, 49—
56).
Существование вообще (I, 1, 50— 51).
Существование, как таковое (I, 1, 50—
56).
Сущность, как истина бытия ( 1 , 2 , 1 —3).
Сущность, как рефлексия в ней самой
(I, 2, 3 - 4 ) .
Телеология (II, 126 и сл.).
Теорема (II, 183— 193).
Термины умозаключения (II, 81).
Тожество (I, 2, 18 и сл.).
Третья фигура умозаключения (II, 71—
83).
Узловая линия отношения меры (I, 1,
255 и сл.).
Умозаключение (II, 70 и сл.).
Умозаключение всячества (der Allheit)
(И, 89— 91).
Умозаключение необходимости (II, 96).
Умозаключение рефлексии (II, 88 и сл.).
Умозаключение существования (II, 72
и ,сл.).
Условие (I, 2, 67— 68).
Условное суждение (II, 60— 61).
Условное умозаключение (II, 98—100).
Утвердительная (истинная) бесконеч­
ность (I, 1, 77— 83).

—

Форма и материя (I, 2, 51 и сл.).
Форма и содержание (1, 2, 54— 56).
Форма и сущность (I, 2, 48 и сл.).
Формальное основание ( 1, 2, 56— 60).
Формальный механический процесс (II,
112— 114).
Химизм (И, 121 и сл.).
Химический о б ’ект (II, 121— 122).
Химический процесс (II, 121— 124).
Хитрость разума (II, 137).
Целое и часть (I, 2, 102— 106).
Цель дифференциального исчисления ?
выведенная из его приложения (I, 1,
184—206).
Центростремительная и центробежная
силы (I, 110— 111).
Центр (II, 117— 119).
Частное понятие (II, 23— 33).
Частное суждение (II, 55— 56).
Четвертая фигура умозаключения или
математическое умозаключение (II,
83—84).
Число (I, 1, 125— 127).
Число у Пифагора и Платона (I, 1, 133
и сл.).
“Электрохимическая теория (I, 1, 253—
254).
Эманация (I, 2, 123— 134).
Явление (I, 2, 74; 90— 91).
Якоби σ кантовом синтезе a priori (I,
1, 39 и сл.).

ИСПРАВЛЕННЫЕ ОПЕЧАТКИ.
В настоящем издании «Науки логики» исправлены опечатки, указанные в при­
ложении к изданию 1916 г. Кроме того, исправлены еще следующие существенные
-опечатки, обнаруженные в том же издании 1916 г. (исправления внесены по H e g e l ,
Wissenschaft der Logik, Sämtliche Werke, Jubiläumsausgabe, Band IV, V, Stuttgart, 1928).
Страница

Строка

Напечатано в издании 1916 г.
Ч а с т ь I, к н и г а

2
13
14
21
27
30
38
58
79
82
97
101
104
109
111
126
143
143
146
147
148
149
166
167
168
168
171
173
175
176
178
192
195
198
198
200
206
206
207
225
226
230

11
10
18
8
6
20
7
17
16
6
9
9
3
2
15
18
13
14
21
8
4
18
3
16
12
4
11
15
13
3
15
9
3
19
7
19
10
22
6
9
18
17

сверху
снизу
снизу
сверху
снизу
сверху
снизу
снизу
снизу
снизу
сверху
снизу
сверху
снизу
снизу
снизу
сверху
сверху
снизу
снизу
сверху
снизу
снизу
снизу
сверху
снизу
снизу
сверху
сверху
снизу
сверху
снизу
снизу
снизу
снизу
снизу
сверху
снизу
снизу
снизу
снизу
сверху

исследывает
сообщению
другою
об‘ективной
предварительно
небытие
становление
вместе и тем
в так
находит
обе
с других
положение
не наполняя его
вместе вместе
(Anzal)
что «если
внеположным
себя само
этого
продолжающее
с ним
величина
это
называемом
отношениях
существование
остановятся
прирождениями

Исправлено в настоящем издании
1.
исследует
сообщении
другого
суб‘ективной
предварительное
небытия
становлении
вместе с тем
в том
находят
оба
с другим
положения
не наполняя его»
вместе
(Anzahl)
«что, если
внеположных
себя самой
это
продолжающееся
с ними
величины
эта
называемых
отношениям
существования
становятся
приращениями

d f 'H

d f 't

функций
условии
f x = F x , то f ' x = F ' x
•
4- и —
постоянно
фактора
было
Neue
liniae in liniam
Индейский
»
миры

функции
условий
f x = F q , то F ' x = F ' q
Ч" и
постоянной
фактор
будет
Neuen
lineae in lineam
Индийский
»
меры

Строка

Страница

247
251
255
259
266
266

4
18
6
7
18
18

сверху
снизу
снизу
снизу
сверху
сверху

Напечатано в издании 1916 г.

Исправлено в настоящем издании

вмешность
навсегда
в ней самом
количественно
центральная
из афелии

внешность
«навсегда
в нем самом
количественное
центробежная
из афелия

Часть
1
4
6
9
9
14
14
15
15
17
18
23
29
39
66
67
90
96
96
97
113
116
118
122
137
147
147
152

11
7
20
1
5
20
15
16
14
4
9
8
12
2
4
2
17
17
3
17
7
11
13
24
15
18
12
15

сверху
снизу
сверху
сверху
сверху
снизу
снизу
сверху
снизу
снизу
снизу
сверху
сверху
сверху
сверху
сверху
сверху
сверху
снизу
сверху
снизу
сверху
сверху
снизу
снизу
сверху
снизу
снизу

I, к н и г а

sich
относительно неопределение
присущее
отрицание
субстракт
противоложно
признает
или свободные
его единство
как качество
относительно
Это
в себе
себя
им отношения
так таковое
оно положена
сама есть
возвратилась
такова
errinert
ее рефлексию
им, видимости
возводящий из
абсолютное
это а первое
субстракт
различения
Часть

2
10
14
31
47
49
68
88
92
96
134
137

21
18
16
20
4
9
19
13
8
17
17
20

снизу
сверху
снизу
снизу
снизу
снизу
снизу
снизу
сверху
снизу
снизу
снизу

2.
Seyn
относительное определение
присуще
отрицания
субстрат
противоположно
признают
ка f свободные
ее единство
как качестве
относительны
1. Это
в себя
себе
их отношения
как таковое
она положена
само есть
возвратилось
таковая
erinnert
его рефлексии*
им видимость
возводящий их
абсолютная
а это первое
субстрат
различениях

II

возможность
философствовании
привести себе
им месте
требуется, что
есть есть
так и то
erramt
следовательна
термин
цель
которая

возможную
философствования
привести себя
их месте
требуется, чтобы
есть
так-то и так-то
errant
следовательно
термине
цели
которое