ТАЙНЫисгогии4 тыс. лет ДО Н.Э. — XIX В.Г. ШустерИСТОРИЯТАЙНЫХСОЮЗОВТом 1МОСКВА«ТЕРРА> - «TERRA>
1997
УДК 82/89
ББК 86.391
Ш97Художник
И. МАРЕВПеревод с немецкогоО.	ВОЛЬКЕНШТЕЙНШустер Г.Ш97 История тайных союзов: В 2 т. Т. 1 / Пер. с нем.О.	Волькенштейн. — М.: ТЕРРА, 1997. — 288 с. —
(Тайны истории в романах, повестях и документах).ISBN 5-300-00965-2 (т. 1)ISBN 5-300-00964-4Работа Георга Шустера «История тайных союзов, обществ и ор¬
денов» — это увлекательное исследование многих известных и мало¬
известных тайных обществ, союзов, орденов, возникавших на разных
этапах развития человечества.В первом томе рассматривается возникновение тайных обществ в
древности (Египет, Месопотамия, Греция, Палестина, Индия, Иран,
кельты) и описывается история тайных союзов средневековья и эпо¬
хи Возрождения (тамплиеры, иезуиты, алхимики и др.).УДК 82/89
ББК 86.391ISBN 5-300-00965-2 (т. 1)ISBN 5-300-00964-4	© Издательский центр ч(ТЕРРА», 1997
ПРЕДИСЛОВИЕПредлагая вниманию русских читателей книгу Шустера, я хочу
сказать несколько слов о ее значении. Дело в том, что автор начи¬
нает историю тайных союзов издалека, с изложения древних циви¬
лизаций, на лоне которых впервые присущее человечеству
стремление объединяться на почве совместного изучения тайны;
между религиозными сообществами древнего Востока, вырабатывав¬
шими религиозную догму, и современными масонскими орденами
существует теснейшее психологическое родство. Недаром новейшие
французские оккультисты обращают свои взоры в далекое прошлое
человечества и ищут в нем ответа на вопросы, на которые не дадут
ответа философия и наука; недаром в народных обрядах много
черт, заимствованных из древнего оккультизма (гадание перед зер¬
калом заимствовано, например, из оккультных предписаний, как
вызывать дух умершего и т. п.); недаром, наконец, оккультная
практика так однообразна у всех народов и во все времена. Влече¬
ние к таинственному, стремление к тайным союзам религиозного,
нравственного, политического характера — вот что связывает чело¬
вечество на всех ступенях его развития, начиная с общества дика¬
рей, суеверно взиравших на своего знахаря, и до наших дней. Эта
неискоренимая особенность человеческого духа придает единство
всем тем формам тайных союзов, о которых рассказывает Шустер.Рядом с нею и в связи с тем же влечением к тайне стоит
склонность человечества повиноваться вождю, на знамени которого
начертано его сверхъестественное призвание вести людей. Если в
экономической и политической истории крупная роль личности мо¬
жет подвергаться сомнению, то в области таинственного все верти¬
тся около нее; возникновение и существование тайных союзов тесно
связано с той формулой, в которую облечет известную идею осно¬
ватель таинственного кружка, хотя бы и сам он был жалкой игруш¬
кой в руках истории. И эта черта опять-таки придает единство
изложению Шустера.Что же касается научного значения его книги, то автор обладает
колоссальной эрудицией в области средневековой и новейшей исто¬
рии тайных обществ. Он доводит ее до наших дней, пользуясь
громаднейшей печатной и рукописной литературой. В этом смысле
всеобъемлемости и компетентности труд Шустера превосходит, на¬
сколько мне известно, все, что по этой части появилось до сих пор.
Слабее первая часть, заключающая историю древних цивилизаций
и религий; здесь автора можно упрекнуть и в незнакомстве с но¬
вейшей литературой предмета, и в кое-каких промахах. Тем не
менее и эта часть изображает в общем верно современный уровень
научной разработки вопроса и, при ее живом и наглядном изложе¬
нии, может быть с пользой прочтена русским читателем. В качестве
редактора перевода я не считал себя вправе вносить, в виде приме¬
чаний или как-нибудь иначе, свои поправки, соображения или до¬
полнения в рассказ Шустера. Над самим переводом, который был
далеко не легок, так как в некоторых местах Шустер любит выра¬
жаться несколько вычурно, и переводчица, госпожа О. Волькенш-
тейн, и я потрудились немало: будучи не всегда легким в смысле
слога, он во всяком случае верен.Профессор А. Л. Погодин.6 марта 1905 года.Варшава.
ВВЕДЕНИЕВо все времена и у всех народов существовали общества, союзы
и ордена, которые сохраняли в тайне свои цели и приемы. Мы
встречаем такие союзы в самых различных формах у диких перво¬
бытных народов, в глубокой древности, в мрачные средние века, а
также и в более светлые дни, которые явились на смену этой
суровой, безотрадной эпохе.Из древних времен нам известны тайные общества египетских и
индийских жрецов, пифагорейцев и орфиков, различные греческие
и римские мистерии, иудейские ессеи и кельские друиды.В средние века мы встречаем общества плотников и каменщи¬
ков, известных под именем Bauhutten; отсюда впоследствии воз¬
никло общество свободных каменщиков-масонов; далее мы находим
в средние века Орден тамплиеров, тайные судилища, каланды\
братства Вольфганга (Wolfgangbruderschaften), вальденсов и иезу¬
итов. В новые и новейшие времена привлекают к себе наше внима¬
ние розенкрейцеры, иллюминаты и рыцари солнца, карбонарии,
секта друзов и девиши, сицилийские мафиози, греческие гетерии,
ирландские фении. Odd Fellows^, масоны и друиды. Насколько воз¬
можно судить на основании дошедших до нас, частью весьма скуд¬
ных, преданий и сведений об этих тайных обществах, они
представляли собою или замкнутые кружки людей, возвышавшихся
над общим уровнем своими дарованиями и высокими стремления¬
ми, или служили во времена невзгод и гонений верным хранили¬
щем высших духовных сокровищ, религий и философии, а также
политических идей.В общем, почти все они служили одной и той же высокой
цели: просвещению и облагораживанию ближнего, освобождению
порабощенного человечества от духовного, политического и соци¬
ального гнета. Впрочем, не подлежит сомнению, что их цели
нередко бывали довольно туманны и даже безнравственны, что
под густым покровом таинственности скрывалась лишь гнусная
погоня за чинами и титулами, что легкомысленные головы лишь
по-детски забавлялись громкими фразами, бессодержательными
обрядами и символами. Известно также и то, что нередко заведо¬
мые обманщики, фантазеры, личности пошиба Катилины, люди
худшего разбора основывали такие общества или же втирались в
существующие союзы, чтобы пользоваться ими для своих личных,
низменных целей.Из всех нравственных идей, которые когда-либо существовали,
существуют и будут существовать на свете, религиозная идея отли¬
чается наибольшею устойчивостью и могущественною длительно¬
стью. Ее таинственная власть, непрестанно меняясь, господствует
над человеческим сердцем, над нравственностью народной массы:
эта идея руководит наукой, искусством и поэзией, всем ходом ми¬
ровой жизни, историческими путями человечества.Много веков подряд человечество мучительно работало над уяс¬
нением религиозной проблемы, но до сих пор еще не проникло в
сущность ее и вместе с тем не разрешило загадки бытия. Филосо¬
фия религии, теологическое и антропологическое мировоззрение и
скептицизм, Иов, Аристотель и Софокл, Цицерон, Августин и Фир¬
доуси, Шекспир, Кальдерон, Вольтер и Шопенгауэр, — все они
работали над расширением этой проблемы. Но им удалось устано¬
вить лишь одно основное положение: человек не может отречься от
Бога, — все равно, стоит ли он на низшей ступени первобытного
состояния или же на вершине цивилизации, «человек неизбежно
должен проникнуться идеей божества, он не может отречься от нее,
как не может освободиться от собственной совести». Гений также
не может быть чуждым религиозного чувства. Как сильна в нем
искренняя религиозность, доказал Гете, написав свою превосход¬
ную оду «Границы человечества».Религиозное чувство в человеческом обществе пробуждается
значительно раньше, чем люди начинают различать добро и зло.Конечно, у первобытных народов не существует той ясности,
какую мы наблюдаем у иудеев, христиан и магометан. Во всей их
духовной жизни нет единства, нет определенной системы. Перво¬
бытный человек повсюду вокруг себя видит властные проявления
сил природы, которые вызывают в нем тягостное ощущение собст¬
венного ничтожества и сознание своей подчиненности. Природа ка¬
жется ему подавляющей его враждебной силой, которая со всех
сторон бесчисленными препятствиями стесняет и ограничивает во¬
лю. И в беспрерывной борьбе с этим грозным врагом он не успевает
разобраться во внутренней сущности его. Ужасающие его громы и
молнии, утренняя и вечерняя зори, страшная сила бушующих ура¬
ганов, пламя вулканов, видимое на громадном расстоянии, возму¬
щенные бурей, кипящие волны океана — все это порабощает его
ум и наполняет его страхом и ужасом; с другой стороны, вид звез¬
дного неба, согревающие лучи солнца, сияние луны и звезд произ¬
водят на него глубокое впечатление своим величественным
спокойствием и правильной сменой явлений. Даже безбрежная мор¬
ская гладь, безграничная степь, таинственная тишина первобытного
леса, шелест деревьев, тихий плеск источников, уходящие в облака
снежные вершины гор расширяют кругозор первобытного человека,
этого исполненного предрассудков «существа человеческого рода»;
они пробуждают и приковывают к себе его внимание.
Великие явления природы пробуждают в человеческом духе глу¬
бокую потребность доискиваться причины каждого явления, каждо¬
го события, причем у первобытных народов проявляется сильная
наклонность до известной степени олицетворять все силы природы.
Неправильное применение закона причинности приводит затем к
тому, что человек ставит себя в такую зависимость от созданных
его воображением признаков, что не в состоянии уже от них отре¬
шиться. Если же предметы внешнего мира представляются одушев¬
ленными и обладающими волей, они кажутся также виновниками
бедствий, истинная причина которых скрывается от умственного
взора человека. Вследствие этого в глубинах человеческого ума
возникает смутное предчувствие, что ему удастся со временем сде¬
латься господином природы. Человек предается безумной мечте,
будто он в состоянии уничтожить или, по крайней мере, ослабить
влияние таковых сил природы. Поэтому он прибегает к известным
приемам, знакам, изречениям, которые уже проявили свою си¬
лу, — наивный самообман, не чуждый в более утонченном виде
даже самым высоким умам.Такие моменты в жизни народов обозначают начало религи¬
озного поклонения; эти начала, подобно, например, идее жерт¬
воприношения, неразлучно сопутствуют историческому развитию
религиозной мысли. «Идея жертвоприношения выражается в раз¬
личных деяниях; она заставляет браминского йогина бросаться
под колесницу Джагерната, она руководит финикийской матерью,
которая кидает свое дитя на раскаленные руки Молоха; она за¬
ставляет грека приносить гекатомбу^ в жертву Зевсу. Эта же
идея внушает буддисту желание положить цветы к ногам статуи
своего пророка, монахиню и деву солнца дать клятву в вечном
целомудрии, а мусульманина — во славу своего Аллаха убивать
гяуров; она учит христиан уничтожать альбигойское население
целых городов, создать инквизиционные суды, которые предпри¬
нимают массовые сожжения «ведьм» и руководит благочестивым
паломником, который на коленях взбирается по ступеням собора
Петра и Павла. Все это различные выражения одной и той же
идеи жертвоприношения».Объектом религии в ее первобытной и грубой форме является
все, что привлекает к себе взоры человека, стоящего на уровне
анимизма: цветы, камни, раковины, перья, живые существа.Из неодушевленных предметов особенное поклонение вызывали
повсюду камни. Метеоры, падавшие на землю в раскаленном виде,
легко возбуждали в людях благоговение к себе. Они становились
фетишами. Памятниками такого фетишизма, бесспорно, является,
например, камень в Вифлееме, освященный, согласно библейскому
сказанию, Иаковом, который на нем отдыхал; черный камень в
Каабе, в Мекке, и тот, который замурован в мечети Омара в Иеру¬
салиме. Еще в XI в. от Рождества Христова английская церковь
должна была строгими эдиктами бороться с продолжавшимся куль¬
том камней.
Еще в большей степени распространено было повсюду поклоне¬
ние деревьям. Деревья и целые рощи обоготворялись, как божества
или обиталища богов, — культ, распространенный в особенности
среди первобытных германцев. В Древней Греции веления богов
распознавались в шелесте священного дуба в Додоне и в журчании
священного источника, протекавшего у его основания. Чьи чувства
могли бороться с очарованием шелеста листьев, грозного шума,
подымаемого бурей, когда стонали ветви и ломались целые сучья?
Фантазия первобытного человека охотно рисовала себе такой бушу¬
ющий лес в образе одушевленного предмета.Как мы уже сказали, вода, в особенности источники, почиталась
как нечто божественное. Так, текущие воды считались у древних
персов настолько священными, что они страшились чем-нибудь за¬
пятнать их чистоту.Кто желал совершить особенно благочестивое деяние, тот строил
мосты через реки и ручьи, чтобы таким образом предотвратить
прохождение их вброд. Когда персидский царь Ксеркс, отправляясь
в 480 г. до Рождества Христова в Грецию, дошел до Геллеспонта и
увидел, что построенный через него понтонный мост разрушен ура¬
ганом, он приказал высечь волны плетями — наказание, которое,
очевидно, предназначалось богу моря.Поклонение животным — тоже весьма древнего происхождения,
в особенности культ змей, который еще и в наши дни процветает в
Индии и в могущественном негритянском государстве — Дагомее,
о котором в последнее время так часто говорят. Мы знаем, что и
Моисей однажды не устоял перед искушением воздвигнуть медное
изображение змеи, которое считалось народной святыней и впослед¬
ствии хранилось наряду с ковчегом завета и другими сокровищами
в иерусалимском храме, откуда лишь много веков спустя изгнал его
богобоязненный Иезекииль.Для темных народных масс, однако, оставалась непонятной ду¬
ховная сторона аллегорического культа природы. Отвлеченные
представления понимались дословно, невидимое принимало образ и
форму, облекалось в плоть и кровь. Развивалась мифология.Имя прилагательное, определявшее силу явления, превращалось
в собственное имя божества: имя, в свою очередь, создавало пред¬
ставление о существе, которое сейчас же относилось к женскому
или мужскому полу, смотря по грамматическому роду вошедшего в
употребление названия, и пробужденное воображение продолжало
уже работать дальше, сочиняя божественный роман^.Культ солнца уже перестал удовлетворять; вскоре стали возни¬
кать сомнения в том, что дневное светило является первопричиной
всех вещей, так как развитие и рост всего существующего продол¬
жается и ночью.Явилось поклонение бесконечному, вечно движущемуся небу и
плодоносной земле. Небо, мощное и величественное, которое пове¬
левало ветрами и облаками, громами и молниями, люди пред¬
ставляли себе существом мужского рода в противоположность
женственной, созидающей в тиши, восприемлющей земле. Из союза
их произошел целый ряд богов, и каждому из них, в свою очередь,
была приписана особая генеалогия. Таким образом возникли сперва
семьи богов и затем целые поколения их; во главе этих последних
был поставлен такой бог, который казался самым могущественным
из всех сил природы.Но безграничная народная фантазия не удовлетворилась этим.
Она дошла наконец до полного воплощения в человеческом образе
первоначально божественных существ. Антропоморфический бог
получал новую человеческую генеалогию, но вместе с тем, превра¬
тившись в героя, переходил в область легендарной поэзии.Когда воображение придало божествам вполне человеческие
черты, создавшиеся мифы сделались вдохновителями искусства.
Поэзия, музыка, живопись, скульптура и архитектура соединились,
чтобы при помощи слова, красок, резца и молотка воплотить идею
божества в человеческом образе. Там, где внешнее воплощение
религиозной идеи достигло высшей степени совершенства, ее внут¬
реннее содержание немедленно отступило на задний план. Изобра¬
жение бога само делалось божественным. Люди хотели видеть
своего бога, говорить с ним. Как произведение искусства он стано¬
вится уже собственностью общины. Ему строят храмы, окружают
его символами и ритуалами, и фетиш готов. Негр, который грубо и
безвкусно делает себе фетиша из чурбана, и Фидий, резцу которого
принадлежит Зевс, одинаково хотели олицетворить своего бога.Громадное значение в создании и развитии религии играли,
конечно, жрецы. Сперва обязанности жреца возлагались на старей¬
шего в роду, но по мере того, как жизненный строй принимал
большую устойчивость, звание жреца становилось наследственным,
и, наконец, складывалось отдельное сословие или каста жрецов.
Когда же складывался жреческий класс, религия выигрывала в сво¬
ем развитии благодаря их спекулятивной деятельности, направлен¬
ной как на догму, так и на культ.Между тем, с течением времени, первоначальное ядро божест¬
венного и героического эпоса, олицетворение сил природы изглажи¬
валось из памяти потомков; между тем как вымыслы его начали
принимать за действительность, — среди касты жрецов сохранился
истинный смысл древних мифов, который и превратился в более
высокое теологическое учение, доступное только посвященным. Та¬
инственность, которою окружали себя служители храмов, в значи¬
тельной степени усиливала то почтение и уважение, с каким отно¬
сился к ним народ, и обеспечивала их сословию прямое влияние на
все общественные и частные дела. Давно уже известно, что только
таинственные и загадочные вещи, особенно если они окружены
соответствующей, такой же таинственной обстановкой, оказывают¬
ся в состоянии произвести прочное впечатление на нерассуждаю¬
щую толпу.Поэтому у всех древних культурных народов — у египтян, пер¬
сов, индусов, евреев, греков и римлян — мы находим тайные об¬
щества, которыми руководили жрецы. Но прежде чем заняться ис¬
следованием этих тайных обществ, бросим еще один взгляд наТАЙНЫЕ ОБЩЕСТВА У ПЕРВОБЫТНЫХ НАРОДОВИ здесь тайные союзы организуются специалистами этого дела,
жрецами или шаманами. Шаманы — это волшебники и чародеи.
Их деятельность выражается в том, что они излечивают болезни,
занимаются предсказаниями, предвещают погоду, вымаливают уро¬
жаи, отвращают общественные и частные бедствия. У всех перво¬
бытных народов болезни, смерть, необычные явления природы и
т. п. приписываются злым чарам, против которых шаманы должны
бороться, пуская в ход свои таинственные заклинания. Их деятель¬
ность проявляется в общении с богами и душами умерших, с целью
получить через них откровение относительно будущего.Чтобы произвести возможно более глубокое впечатление на не¬
вежественные умы подвластного им населения, шаманы во время
своих священнодействий облекаются в самые фантастические кос¬
тюмы и при помощи волшебного барабана, волшебной трещотки
или волшебного рога доводят себя до такого нервного возбуждения,
что с ними делаются судороги, кончающиеся серьезными поврежде¬
ниями. По единогласному утверждению наблюдателей первобытных
народов, шаманы, очевидно, поддаются самообману: они верят в
действенность своего искусства. Однако несомненно, что до извест¬
ной степени в их заклинаниях играют роль и сознательный обман,
и грубое фиглярство. По справедливому замечанию одного извест¬
ного историка культуры, такие явления неразлучны с самым духом
шаманства.«Во все времена и у всех народов представителям религиозного
культа угрожала опасность, вследствие сознания чрезвычайной
важности и возвышенности их задач, незаметно для себя увлекать¬
ся довольно сомнительными средствами для достижения успеха».Шаманы, настоящую родину которых нужно искать у кочевни¬
ков Северной Азии, в пустынных степях Сибири, у покрытого сне¬
гами и льдами полярного пояса, — живут обыкновенно в стороне
от орды; они особенно охотно выбирают себе учеников и последо¬
вателей среди несчастных, страдающих припадками падучей болез¬
ни, среди карликов и горбатых и, наконец, среди альбиносов; они
воспитывают их в строгом посте, беспрерывном умерщвлении плоти
и тогда только открывают сомнительные сокровища своих тайн,
когда они успешно выдержат все предварительные испытания и
истязания.Если придерживаться того взгляда, что шаманизм сводится
лишь к простому колдовству, с целью воздействовать на невидимые
божества, то мы должны признаться, что почти все народы были
жертвой подобного безумия и что даже в настоящее время они еще
не вполне освободились от него. Ибо что же иное, как не шама¬
низм, изречения всяких оракулов, стуки, производимые духами;
наконец, спиритизм, который находит, к сожалению, столь широ¬10
кое распространение? Особенно злоупотребляют в шаманистиче-
ском направлении молитвой. Как часто она превращается в маги¬
ческую формулу, когда ее словам приписывается власть над
божественной волею! Как легко и как широко распространяется
такое заблуждение — доказывают поклонники Будды. Чтобы за¬
служить большую награду, они стараются перехитрить божество
при помощи так называемой молитвенной мельницы. На вертящи¬
еся валы наматывается бумага с написанными на ней молитвами;
эти валы приводятся в движение, и верующие воображают, что
божеству приходится принять эти молитвы так, как будто они были
произнесены ими на самом деле.У первобытных народов имеется даже тайный суд. Так, в не¬
мецких колониях Новой Померании и на западном берегу Африки
существуют многочисленные тайные общества, имеющие целью ру¬
ководить правосудием, преследовать и наказывать преступников.
Члены такого союза узнают друг друга по известным знакам, кото¬
рые хранятся в строгой тайне от непосвященных.
КНИГА ПЕРВАЯ
Тайные общества и ордена древностиI. ЕГИПТЯНЕ1.	Страна и народДревнейшие государства и древнейшую культуру нужно искать
в той темной части земного шара, которая как будто не благопри¬
ятствует высшему развитию человека. По обе стороны экватора
расположен сплошной массой Африканский материк, раскаленный
палящими лучами солнца, омываемый бушующими волнами бес¬
предельного моря, которое нигде не врезается в глубь берегов. В то
время, как северная часть материка представляет собою безгранич¬
ную, непроходимую пустынную равнину, южная часть его занята
обширным плоскогорьем, окруженным крутыми горными хребтами.
Даже реки, которые бурными потоками и бесчисленными величест¬
венными водопадами устремляются отсюда к морю, не дают воз¬
можности проникнуть внутрь континента. Поэтому у него, если
можно так выразиться, перевязана жизненная артерия.Эта неприступная страна заселена бесчисленными негритянски¬
ми племенами. Едва одолев зачатки человеческой культуры, они
живут так, без всяких существенных перемен, без воспоминаний,
без истории. Тысячелетия пронеслись над ними, не оставив какого-
либо заметного следа. Совершенно иным является народ, когда-то
поселившийся на северо-востоке Африки, в Египте. Египет, называ¬
емый «черной землей», — состоит из длинной, плодородной долины,
образуемой течением Нила. Воды этой могучей реки, разливы и
благотворное влияние которой египтяне считали какой-то священ¬
ной тайной и источники которой найдены лишь в наше время, берут
начало из двух больших озер, расположенных на плоскогорье, под
экватором. Главная река, Белый Нил, вытекает из Виктории-Ниан-
ца^ и направляется к северу, отчасти через горную страну, спуска¬
ющуюся террасами, отчасти через тропические девственные леса,
отчасти через необозримые саванны, где многочисленные негритян¬
ские племена ведут свою однообразную кочующую жизнь, где в
непроходимых лесах тамариска и смоковницы живут лев и удав,
слон и носорог, гиена и антилопа, тенистые деревья-великаны среди
густых вьющихся растений и роскошно разрастающегося кустарника
предлагают бесчисленным полчищам птиц и обезьян желанный при¬
ют, где скрываются в реках даже крокодил и гиппопотам. Приняв в
себя Голубой Нил, вытекающий из Абиссинских гор, Нил катит свои
воды через пустынные песчаные равнины и оголенные горные кряжи12
Нубии, образует здесь бесчисленные водопады, пока не достигнет у
пальмовых лесов Семны границы Египта; а затем, окаймленный с
востока скалистою цепью гор, а с запада защищенный от все унич¬
тожающих летучих песков Сахары изборожденным прихотливыми
расщелинами плоскогорьем, спокойно и молчаливо течет дальше,
превращая свои берега в зеленый оазис — «великолепный эпизод в
грандиозной поэме африканской пустыни». Самодовольно и спокой¬
но холодные волны таинственной реки освежают жаркую страну,
яркое синее небо которой почти никогда не омрачается дождевыми
тучами. У Мемфиса, среди зеленых лугов, цветущих долин и таин¬
ственных пастбищ, среди вечнозеленых лесов пальм и смоковниц, он
разделяет свой мощный поток на несколько рукавов, образует так
называемую дельту, изумительное плодородие которой делало Еги¬
пет житницей, манившей к себе весь древний мир, и наконец погре¬
бает свои усталые воды в Средиземном море.Своим особым положением в мире Египет обязан Нилу. Вся
страна, со всеми физическими, духовными и социальными особен¬
ностями ее быта и развития, есть создание священной реки. Это
понял уже греческий историк Геродот, который назвал Египет «по¬
дарком Нила».Когда под тропиками наступает дождливое время года, а на
Абиссинских горах начинается таяние снега, тогда, ко времени лет¬
него поворота солнца, река начинает медленно и постепенно взду¬
ваться и к концу июля на громадные пространства заливает берег.
В это время вся страна напоминает необозримый океан. Бесчислен¬
ные суда оживляют ее воды, и стар и млад, пестро разряженные,
ликуя, празднуют радостные дни божественного благословения. С
тою же постепенностью, как при разливе, воды спадают, и, наконец,
в октябре Нил возвращается в свое русло, повсюду оставляя плодо¬
родный ил, который он принес с собой, с высоких горных стран и из
первобытных лесов. Как только почва просохнет, ее спешат обрабо¬
тать, и горячие лучи солнца быстро, как будто по волшебству, вы¬
зывают из земли веселые посевы. В марте начинается жатва; затем
наступают три месяца засухи, пока, наконец, в июне животворная,
благословенная река не начнет снова своего круговорота.Созданные загадочной рекой физические условия Египта, един¬
ственные в своем роде на всем земном шаре, определяли весь жиз¬
ненный строй народа; река была одновременно его кормильцем и
творцом. Особенность почвы, на которой всякая растительность
почти без усилий приносила сам-сто, в то время, как кругом цари¬
ли печальное бесплодие и мрачная смерть, рано заставила населе¬
ние перейти от скотоводства к земледелию и вместе с тем к
оседлому образу жизни и выработке права собственности. Превос¬
ходные естественные границы: пустыни, моря, горы, обеспечивали
возможность беспрепятственного развития. Культура, раз возник¬
нув, могла непрерывно развиваться дальше.Уже самые периодические смены в разливах Нила приучали
население к усердной работе и поддерживали в нем охоту к труду.13
Они развивали судоходство, искусство орошения полей и проведе¬
ния каналов. Нил принуждал египтян строить прочные плотины,
чтобы противодействовать вредному, а иногда даже разрушительно¬
му действию разливов, и не только создавать понятия о праве и
собственности, но пооп^рял также землемерие, в особенности в при¬
менении к межеванию полей.Даже религия с ее сложными, своеобразными формами культа
и искусства, в своем вероучении, символах, жертвоприношениях и
празднествах, была связана с изменчивою жизнью природы в пло¬
доносной долине Нила.Это раннее развитие разнообразных форм жизни уже в древно¬
сти создало смуглому населению Египта славу древнейшего народа.
Население Египта, которое по языку образует одну большую груп¬
пу с семитическими народностями, в доисторические времена при¬
шло, вероятно, из Азии и в течение веков сильно смешалось с
местным негритянским населением. Египтяне гордились тем, что
имели предания, уходящие в самую отдаленную глубь времен. Их
жрецы насчитывали много тысячелетий существования земли. Но
все же начало истории Египта покрыто таинственным мраком. Ле¬
гендарные предания заменяют достоверные факты, а более или ме¬
нее безвкусные измышления — критическую оценку.По сообщению древних историков, Геродота и Диодора, жрецы
хранили обширные летописи о народах Египта. На основании этих
священных документов около 250 г. до нашего летоисчисления хра¬
мовой летописец, Манефон из Гелиополиса, — жрец, знакомый с
египетской и греческой культурой, — составил историю Египта на
греческом языке, это произведение, к сожалению, сохранилось лишь
в отрывках, которые собрал иудейский историк Иосиф. Здесь гово¬
рится, что в течение многих поколений Египтом управляли сначала
боги, затем второстепенные небесные силы и затем полубоги, пока
наконец на трон не вступил фараон Менес^, который, по сообщению
писателя, около 4000 г. до Р. X. построил город Мемфис. С основа¬
ния этой столицы начинается история Египетского царства, которая
увековечена в необозримых рядах надписей и рисунков на пирами¬
дах — этих величественных памятниках царей Египта.Но египтяне казались древнему миру не только самым древним
народом, но также и «средоточением всякой цивилизации и всякого
развития в областях умственной и художественно-промышленной де¬
ятельности». Поэтому они имели огромное влияние на соседние на¬
роды. Законы Моисея свидетельствуют о том, сколь многим обязаны
им иудеи. Греки с благодарностью признавали египтян родоначаль¬
никами их цивилизаций. Духовное сродство непреодолимо влекло
всякого, чей ум стремился к высшему познанию, с залитых солнцем
полей Ионии и Аттики туда, в чудесную страну иероглифов и пира¬
мид. Мусей, мифический поэт, Орфей, легендарный родоначальник
Элевсинских мистерий, были, по преданию, учениками египетских
мудрецов. Вероятно, на основании собственных наблюдений автор
«Илиады» и «Одиссеи» рассказывает о «прекрасноводном, происходя¬14
щем от Зевса» Ниле, о чудесных полях и городах той страны, и вла¬
гает в уста своего героя, Ахилла, похвалы величественным Фивам,
которые еще и в настоящее время своими колоссальными развалина¬
ми приковывают к себе изумленный взор путешественника:град, где богатства без сметы в обителях граждан хранятся;Град, в котором сто крат, а из оных из каждых по двестиРатных мужей в колесницах на быстрых конях выезжают...Законодатели Ликург и Солон, философы Фалес, Пифагор, Пла¬
тон и Демокрит, математик Архимед учились у мудрых жрецов и
книжников долины Нила. Историки Геродот и Диодор объездили
эту таинственную страну и в своих сочинениях оставили интерес¬
ные сведения о ней. И другие греческие и римские авторы также
описывали эту страну. Так, Плутарх подробно рассказывает об еги¬
петской религии.2.	Религия и культ«Самым древним достоянием народов, наряду с языком, являет¬
ся религия». В стране, в которой, как нигде более на земном шаре,
регулярность явлений природы сказывается в такой определенной,
характерной форме, — в стране, где вся жизнь обусловливается
исключительно своеобразными свойствами природы, — древние
египтяне принуждены были, уже в самую раннюю эпоху, согласо¬
вать с природой свою духовную жизнь и от примитивных форм
культа вскоре перейти к строго определенным формам религиозной
мысли и чувства. Между тем, при полном отсутствии каких-либо
достоверных преданий, совершенно невозможно определить тот по¬
воротный пункт, на котором свершился этот духовный перелом,
или даже выяснить, как именно он произошел. Даже самые древние
источники и памятники говорят о религии, которая носит на себе
характерный отпечаток жреческого мышления. Исходя из космиче¬
ского представления о божестве, она является значительным по
своим размерам продуктом созерцательной деятельности, древней¬
шей деятельности этого рода, до которой поднялось человечество.Поклонение солнцу было самым ранним зародышем и главным
содержанием египетской религии — настоящим национальным
культом Египта.Самым древним наименованием бога солнца было Ра. Так как
солнце представлялось египтянам как непрерывно создающая и со¬
храняющая сила, как видимое воплощение всех высших божеств,
то этот Ра был отцом и царем богов, «властителем обоих миров»;
он восседал на солнечном диске и переплывал на своем челне об¬
ширные небесные пространства. Его милостью властители Египта
получали свою власть и свой сан; они называли себя «сыновьями
Ра». К нему отправлялись невинные чистые души умерших, чтобы
на лучезарных полях приобщиться вечной жизни.15
Ра особенно почитался в Мемфисе и Оне, или Гелиополе (город
Солнца). Здесь находился его древний храм, пользовавшийся миро¬
вою известностью. Сюда через каждые 500 лет прилетала с Востока
чудесная птица Феникс, которая сжигала себя на костре из благо¬
ухающего фимиама, но тотчас же выходила из пепла обновленной
и возвращалась снова на родину. Этот миф, который, как символ
вечного обновления, перешел затем и в христианские предания и
служил эмблемой Византийской империи, представляет собою, ве¬
роятно, символическое изображение круговращения солнца в опре¬
деленные, неизменно повторяющиеся промежутки времени.Наряду с Ра и Осирисом, наибольшим почетом в Мемфисе поль¬
зовался местный бог Пта. Как «Отец света», он был «Духом исти¬
ны», как «Бог небесного света» — «Властителем небес». Он был
самым древним богом, сотворившим землю из Хаоса. Рядом с его
святилищем в великолепной зале происходило поклонение быку
Апису, которого считали священной эмблемой животной силы сол¬
нца. После его смерти весь народ носил траур, пока жрецы не
находили нового. Апис должен был быть черного цвета с белыми
пятнами на лбу, с волосами двух цветов в хвосте и с наростом под
языком. Смотря по тому, как он вел себя, когда входили в его
священные покои, делались предсказания будущего.Наряду с Пта, как кажется, стояла богиня Бает, «любящая Пта
властительница Мемфиса». В Бубастисе находилось ее святилище,
по словам Геродота, самое красивое во всем Египте. Ее светлый
радостный культ привлекал ежегодно густые толпы народа.Но настоящим национальным божеством египтян был бог солнца,
Осирис, со своей супругой и сестрой Исидой и сыном Гором. Осирис,
бог изобилия и «властитель жизни», благодетель, дарящий счастье
стране, был побежден и убит своим завистливым братом Тифоном^,
«всемогущим разрушителем и опустошителем», и его 72 союзниками.
Его труп был заколочен в ящик и затем брошен в Нил, который унес
его в море. Опечаленная и неутешно плачущая Исида искала тело
своего несчастного супруга. Наконец она нашла его на отдаленном
финикийском берегу и вернулась с ним в Египет, где он был торже¬
ственно погребен. В Тисе, древней столице Египта, находилась его
священная могила, окруженная вечнозелеными тамарисками. Ее по¬
казывали там еще и в поздние годы, и богатые благочестивые егип¬
тяне стремились быть погребенными недалеко от нее.Когда Гор вырос, Осирис, который со времени своей гибели был
властителем в царстве смерти, явился к нему и убеждал его ото¬
мстить за отца и мать. Преданный сын немедленно отправился на
бой с коварным Тифоном и убил его после жестокой борьбы. Затем
Гор вступил на трон своего отца и был последним божественным
властителем в Египте.В то время, как культ Исиды и Осириса был распространен по
всей долине Нила, поклонение солнцу и силам природы господство¬
вало главным образом в нижней части страны. Верхний же Египет
имел свой собственный мир богов, с другими именами и с другими16
формами культа. Дающий жизнь свет солнца и созидающая сила
природы лежали и здесь в основе религиозных представлений. Но
древнейшие боги: Хнум, творец мира, и Монту и Тум, которые
олицетворяли восходящее и заходящее солнце, были постепенно
отодвинуты на задний план Амоном, местным богом Фив. Это про¬
изошло в ту эпоху, когда Фивы сделались блестящей столицей всей
страны, и такое первенствующее положение города перешло, благо¬
даря большому влиянию жрецов и царей, к их богу-покровителю. С
течением времени на него были перенесены и понятия, связывавши¬
еся с другими богами, тогда Амон занял первое место в религии и
культе Египта и, под названием Амона-Ра, сделался превыше всех
сверкающим богом солнца — «царем богов». С этого времени фара¬
оны особенно охотно приносили ему богатые жертвы и оказывали
ему глубокое почтение. К его трону они приносили в знак пре¬
данности свою военную добычу и привозили своих пленников; ему
воздвигали они в Фивах те вызывавшие восхищение роскошные хра¬
мы и святилища, в чьих богато разукрашенных залах раздавались
хвалебные песнопения, и толпы верующих устраивали в честь его
торжественные процессии и блестящие празднества.Кроме этих божеств, народная религия чтила еще много мест¬
ных богов. Но все это — большею частью лишь развитие тех же
идей и разветвление той же глубокомысленной религиозной кон¬
цепции. Такова, например, богиня Нут, «властительница тьмы»,
супруга Геба, бога благодатных разливов и роскошной природы,
которого греки почитали под именем Пана.Вся история египетских богов представляет собою «игру теней в
полусвете». Нигде мы не видели жизнерадостных, деятельных фи¬
гур; нигде мы не находим и следа той несказанно пестрой, причуд¬
ливой, богатой яркими красками фантасмагории, в которой
движутся мифологические образы индийских или греческих богов.Причины, вследствие которых такой талантливый, рано развив¬
шийся, одаренный творческими способностями народ, как египтяне,
не был в состоянии воплотить своих богов в действительно пласти¬
ческие образы, дальше развить и сблизить с жизнью традиционную
религиозную идею, — лежат как в природе самого народа, так и в
характере его жрецов. У египтян не было поэзии, полной свежих
жизнерадостных образов, полной драматических характеров; они
знали лишь религиозные формы и образы, освященные преданием,
лишь увеселительные празднества и символические действия, внут¬
ренний смысл которых оставался для них скрытым.Неудивительно поэтому, что их богослужение, которое с разви¬
тием культуры обогащалось все новыми и новыми обрядами, стано¬
вилось все сложнее и торжественнее и в конце концов выродилось
в чисто внешнюю обрядность, состоявшую из мистических молит¬
венных формул, богатых жертвоприношений и ритуальных очище¬
ний, из добросовестного воздержания от некоторых яств, из
педантичного исполнения предписанных постов и мрачных церемо¬
ний при погребении мертвых. За механическим выполнением этих17
мелочных и формальных религиозных обязанностей забылось внут¬
реннее содержание религии, непосредственное духовное общение с
божеством, и вместе с тем исчезла чуткость к более абстрактному
пониманию унаследованных религиозных учений.Тем ревностнее жреческое сословие посвятило себя этой благо¬
дарной задаче. Следуя своей склонности к умозрениям, жрецы пре¬
образовали космические понятия, лежащие в основе всех богов, в
символику природы и в космогонические системы, истинное и мно¬
гочисленное содержание которых они облекли в неясные таинствен¬
ные учения.Их задача облегчалась тем, что в религиозной истории Египта
очень рано появляется символика животных. Происхождение же
этой в высшей степени своеобразной формы культа вряд ли воз¬
можно выяснить. Известно лишь, что египтяне очень часто изобра¬
жали своих богов с головами посвященных им животных. Поэтому
легко прийти к выводу, что в своем представлении они сливали
образы своих богов с теми живыми, характерными фигурами живо¬
тных, которых они им посвящали, и что, изображая своих богов в
виде этих животных, они представляли их себе более наглядно, чем
изображения их в виде людей'^.Возможно также и то, что в своем сосредоточенном настроении
обитатели долины Нила думали найти в простой, вечно однообраз¬
ной, инстинктивной животной жизни тот неизменный порядок, тот
таинственный, непостижимый закон природы, которому они, в сущ¬
ности, и поклонялись в своих богах.Самым священным из избранных животных был, как мы виде¬
ли, Апис, посвященный богам, творящим жизнь. Наряду с ним
стоял ястреб, который был посвящен всем богам, связанным с куль¬
том солнца, в то время как некоторые змеи посвящались Осирису
и Хнуму, кошка — богине рождения Бает, а баран — Амону.Постепенно культ животных принял грубо материальный харак¬
тер, в особенности с тех пор, как жрецы превратили образы богов
в лишенные всякого конкретного содержания понятия, и таким об¬
разом между священным тайным учением и народною религией
легла глубокая пропасть, которая сделала абсолютно невозможным
примирение между этими враждебными племенами. Теперь на жи¬
вотное стали смотреть как на посвященное самому божеству и
распространяли и на него благочестивое поклонение. И чем торже¬
ственнее и распространеннее был культ божества, тем большим
религиозным значением и тем большим почетом пользовались по¬
священное им животное, — религиозное заблуждение, подобного
которому не встречается более нигде во всей истории.Подобно священным животным, и человек, по представлению
египтян, был известным проявлением божественной природы, но в
совершенно ином смысле. Он не воплощал в себе отдельного боже¬
ства или его свойства; но, подобно божеству, он был бессмертен. По
мрачному мировоззрению пресыщенного жизнью народа, которое
он, впрочем, разделял с большинством восточных народов, настоя¬18
щая, истинная жизнь начиналась лишь в страшном мраке могилы.
Лишь путем телесной смерти человек «достигал полноты божест¬
венного существования».Отсюда для египтян вытекало наивно-благочестивое учение, что
тело, как воплощение личного начала, следует сохранять даже тог¬
да, когда из него ушла жизнь и душа, что его нужно бальзамиро¬
вать, чтобы предохранить от тления, и что от всяких внешних
влияний или от посягательства человеческой руки его нужно забот¬
ливо хранить в холодных, недоступных разрушению, священных
гробницах. Как человеческое тело, так и тела священных животных
должны быть избавлены от их естественной участи, ибо от их со¬
хранности зависело действительное существование души. Отсюда —
этот неподвижный культ смерти, превративший всю долину Нила в
один грандиозный склеп. Отсюда — опасение за судьбу души после
свершенного ею жизненного пути и непрестанная забота о ней.В беспрерывной, напряженной борьбе незамысловатого челове¬
ческого искусства с железной необходимостью законов природы, в
упорном стремлении спасти жизнь человека от неизбежной гибели
обнаруживается известная смелость мысли, трогательная верность
усопшим. Вместе с романтиком Фридрихом фон Шлегелем в этом
египетском воззрении можно признать даже как бы смутное пред¬
видение, неясное предчувствие христианского таинства воскресения
из мертвых; можно даже легко поддаться, конечно, ложному мне¬
нию, что «таинственная, магнетическая связь между освобожденной
душой и этой мумией земного трупа не вполне исчезла, что, быть
может, она снова будет восстановлена, что и это земное тело будет
причастно бессмертию и когда-нибудь снова оживет и воскреснет».
Но судьба самих мумий, которые, вследствие современной жажды
знаний и алчной жадности теперешних обитателей долины Нила,
вызваны из объятий тысячелетнего сна и отчасти совершенно унич¬
тожены, доказывает, что земные предметы не могут существовать
вечно, что все они в конце концов должны отдать дань природе.
Только дух, идеи истины, добра и красоты, только нравственные
деяния бессмертны.Судьба души после смерти, согласно учению жрецов, находилась
в зависимости от земной жизни. Как только тело вносится в склеп,
душа, вместе с заходящим на западе солнцем, вступает в Аменф,
мрачное царство теней, и судьи над мертвыми, среди которых на
возвышенном троне восседает Осирис, сообщают ей свой приговор.Душа того, чья жизнь отличалась благочестием и доброю нрав¬
ственностью, попадает в царство блаженных — место пребывания
высших богов. Здесь она наслаждается жизнью, полною райской
невинности и блаженства. Иногда же она возвращается обратно на
землю и соединяется с телом человека или животного. Напротив
того, душа, отягченная преступлениями, попадает в ужасный ад,
охраняемый страшными демонами. Осужденная душа, которая пре¬
бывает в человеческом образе, подвергается здесь ужасающим пыт¬
кам: ее то разрывают на части, то кипятят в котле, то вешают. Как19
видно, в измышлении всяких ужасов человеческий ум всегда отли¬
чался плодовитостью, — в египетской древности, так же как и в
эпоху великого Данте^, средневеково-христианская поэма которого
об аде и чистилище не имеет права претендовать на оригинальность.
Мысль о вечном наказании в аду в высшей степени тягостна; она
пробуждает и поддерживает трепетное чувство страха и благодаря
этому открывает безграничную область для воздействия жреческого
сословия на мирян. Но она все же не так ужасна, как прямо оттал¬
кивающая идея: блуждать в течение бесконечных периодов времени,
переходить бесчисленное множество раз из тела в тело, каждый раз
вновь стариться, умирать и снова воскресать. Догму о странствова¬
ниях души, самую страшную, какую только измыслили жрецы от¬
носительно посмертной жизни души, египтяне разделяли с другими
народами. Но она не достигла у них такой определенности, не была
так детально разработана, и в развитии ее нет такого безграничного
педантизма, как, например, у друидов и браминов.3.	Тайный союз и тайное учение жрецов в стране НилаМы видели, какое влияние оказывали физические условия
Египта на развитие общественного строя его населения, на всю его
жизнь и деятельность, и, как следствие этого, уже в раннюю эпоху
его жизни произошло разделение людей по занятиям и сословиям.
Вошедшие в привычку старинные обычаи, тщательно охраняемые
предания и упрямая приверженность к старине вскоре создали сре¬
ди них строго замкнутые классы.Самый высший и самый влиятельный класс составляли жрецы.
Они не только заботились о религиозных нуждах и отправляли
богослужение, приносили жертвы, совершали религиозные обряды,
устраивали празднества в честь богов, но, как самый развитой и
образованный класс народа, занимались также науками и искусст¬
вами, изучали принципы и практическое применение врачебной
науки, — египетские врачи пользовались в древности большой из¬
вестностью^, ■— и отправляли правосудие (по сообщению Диодора,
верховный суд составляли 30 жрецов). Им обязан был Египет фор¬
мулировкой своих религиозных представлений и развитием своего
культа, своих нравственных воззрений, своей письменности.Сумму познаний египетских жрецов ни в каком случае не
следует оценивать слишком низко. Раннее изобретение и система¬
тизация священного эмблематического письма, — из которого по¬
следующие поколения сделали такое широкое применение, какое
едва ли предвидели его изобретатели, — дало возможность, несмот¬
ря на всю его неуклюжесть, постепенно накоплять и приумножать
богатое сокровище первых продуктов напряженной умственной ра¬
боты, тяжелого опыта и глубоких наблюдений, увековечивать для
потомства все выдающиеся события жизни, все приобретенные по¬
знания. Мы знаем из достоверных источников, что жрецы-ученые20
обладали большим количеством рукописной священной литературы.
В 42 книгах были собраны все догматы, формы культа, все нравст¬
венное учение, правила священного письма, законы гражданского
права, вообще вся исходящая от них мудрость.Жрецы были средоточием, душой всей общественной жизни,
они установили непреложные законы для временной и вечной жиз¬
ни народа. Если в стране Нила и не существовало жреческого со¬
словия в настоящем смысле этого слова, тем не менее жрецы
обладали несомненною властью и могуществом. И богобоязненный
народ добровольно подчинялся сословию, которое могло доставить
ему высшую милость богов, вечное блаженство души, и совершенно
бескорыстно признавал за ним высокое положение, ту власть и тот
почет, какими пользовались жрецы. Даже фараоны были склонны
почтительно обходиться с достойными служителями религии, хотя
религиозные дела и сами жрецы подлежали их верховному руко¬
водству. В этом заключается признание некоторого рода суверени¬
тета церкви над царской властью, которого в средние века с таким
изумительным успехом добились папы.Жрецы были разделены на многочисленные классы и корпора¬
ции. Каждое святилище имело своего верховного жреца. При жер¬
твенниках и оракулах состояли подчиненные им профессиональные
прорицатели, при каждом храме имелся писец, которому поручался
надзор за постройкой храмов и контроль над размежеванием зе¬
мель, астролог прилежно наблюдал небо и звезды и составлял ка¬
лендарь, низший служитель делал разнообразные приготовления
для священных жертвоприношений, следил за добросовестным вы¬
полнением предписанного ритуала, за подобающим украшением
изображений богов, руководил роскошными и многочисленными ре¬
лигиозными празднествами, во время которых египтянин выходил
из своего обычного серьезного настроения и предавался веселью,
весьма нередко переходящему в необузданные сатурналии. Нако¬
нец, нужно еще упомянуть о превосходно обученном хоре священ¬
ных певцов, которые гармоническим пением сопровождали
действия жрецов во время богослужения.Весьма важное значение имели должности пророка или прори¬
цателя и астролога. При исполнении своих мистических обязанно¬
стей первые умели по мере надобности приводить в движение всю
махинацию клерикальных ухищрений и обманов и, по-видимому,
превосходно себя при этом чувствовали. Последние же, вследствие
естественных условий страны, были вынуждены усердно наблюдать
небо, ибо «по расположению звезд на нем они определяли прибли¬
жение разлива, время высшего подъема воды и ее падения». На¬
блюдая влияние звезд на подъем и падение воды, увеличение и
уменьшение жары, а следовательно, и на всю страну, они неизбеж¬
но должны были приписать движению небесных светил такое же
влияние на жизнь и благосостояние людей, на их счастье и несча¬
стье, — представление, которое, в свою очередь, должно было по¬
буждать к точному и усердному наблюдению неба. Насколько21
серьезны были астрономические познания египтян, доказывает уже
в раннюю эпоху установленная ими продолжительность солнечного
года в 360, а затем в 365 дней. Но все же таких важных и обшир¬
ных познаний, какие прославили имя халдеев, они не достигли.Наблюдая звездное небо, жрецы интересовались, главным обра¬
зом, астрологией. Каждый месяц, каждый день, даже каждый час,
по их представлению, был под особым попечением могущественного
бога-хранителя. На основании этого особого значения каждого дня
и каждого часа астрологи умели предсказывать изменчивые судьбы,
умели предрешать исход всякого предприятия. Искусство предска¬
заний, вся техника оракулов были разработаны до тонкостей. Стоит
вспомнить лишь о фокусничестве египетских кудесников, то есть
жрецов. В связи с этим стояли порожденные суеверием магия и
волшебство, благодаря которым Египет уже в древности и вплоть
до новейших времен славился как великая страна чудес. Ведь все
эти великие обманщики и мошенники XVIII в. претендовали на то,
что своим магическим чарам они научились в Египте.За высшими сословиями следовали низшие. Сюда относились
носители священных предметов, которые во время торжественных
процессий носили художественные изображения богов и занимались
практическим врачеванием. К ним примыкали многочисленные
бальзамировщики, сторожа при священных животных, храмовые
служители.Для выполнения разнообразных обязанностей, присущих их
знанию, жрецам приходилось приобретать весьма сложные позна¬
ния, которые наполняли все их время. И так как их могущество
опиралось главным образом на чувство благоговения, внушаемое
ими народу, на слепую веру в их святость, то именно для того,
чтобы поддержать это мнение, им приходилось подвергать себя не¬
которым лишениям, отказывать себе в некоторых жизненных на¬
слаждениях. Им приходилось вести более святую, чистую жизнь,
чем остальному народу. Они создавали для себя строгие законы
относительно соблюдения чистоты, относительно еды и религиозных
обрядов, соблюдали многочисленные посты и время от времени под¬
вергали себя истязаниям; они имели право ввести в свой дом лишь
одну жену, в то время как мирянину, наряду с первой женой,
разрешалось иметь еще нескольких.Вблизи обиталищ богов, вокруг главного храма каждой местно¬
сти жило общество жрецов, под главенством верховного жреца,
совместная жизнь этого общества носила, надо думать, монастыр¬
ский характер. Верховный жрец следил за точным выполнением
форм культа, жертвоприношений, религиозных преданий и ритуа¬
ла, развивал их и передавал преемникам. Должность жреца была
наследственной. Способные и прилежные сыновья воспитывались в
жреческих школах для будущей их роли носителей и учителей
унаследованной премудрости, и вполне естественным является
стремление жрецов увековечивать в своих семьях приобретения
долгой, многотрудной жизни.22
в то время как народная религия все более и более вырождалась
в мрачное суеверие и внешнюю обрядность, в то время как колдов¬
ство и вера в злых духов, поклонение священным животным, пыш¬
ные празднества и процессии, установленные молитвенные обряды,
торжественные жертвоприношения и выполнение предписанного
ритуала поглощали всю духовную жизнь набожного народа, — в
это время жреческое сословие собирало в одно целое разрозненные
элементы религиозных верований страны. Соединяя родственное,
толкуя по-своему все неясное и неопределенное, оно создало мало-
помалу религиозное учение, которое во всех своих деталях дер¬
жалось в строгой тайне и передавалось лишь посвященному.Этой таинственности содействовали, должно быть, и величест¬
венные храмы. Через обширные дворы, прохладные портики, вели¬
колепные залы богомольцы проходили в святая святых, в священ¬
ный дом бога, через порог которого мог переступить лишь царь или
верховный жрец. Так, путем сильных впечатлений, старались воз¬
действовать на легко воспламенявшееся воображение, вызывать и
поддерживать в наивном уме того, кто в почтительном молчании
шествовал к уединенному, священному обиталищу божества, самое
серьезное отношение к торжественной, благоговейной процессии.
«Все это в общем носило отпечаток торжественной сосредоточенно¬
сти трепетного предвкушения, жреческой тайны. Подготовляя на¬
строение, возбуждая ожидания и почтительное изумление, с искус¬
но рассчитанной постепенностью вводили в мистический полумрак
внутреннего святилища храма».Всякое тайное учение предполагает существование какого-ни¬
будь тайного общества. Это относилось также и к египетским жре¬
цам. У них, бесспорно, существовал тайный союз, об организации
и формах которого, к сожалению, имеются лишь скудные известия.
Все наши сведения по этому вопросу мы черпаем лишь из случай¬
ных замечаний тех греческих писателей, о которых мы упоминали
выше. Они были посвящены в тайну учения, но им было предписа¬
но полное молчание по этому вопросу. Из их намеков можно за¬
ключить, что посвящение совершалось постепенно, подобно тому
как жречество разделялось на различные разряды и классы. Домо¬
гавшийся посвящения должен был подвергнуться сложной церемо¬
нии: многозначительными символами непрестанно вызывали его на
размышление, пока, наконец, он не достигал последней, высшей
ступени премудрости.Относительно сущности и содержания учения египтян мы также
осведомлены весьма плохо. Таинственное содержание мистерий сво¬
дилось, вероятно, к религиозным и философским доктринам.Жрецы, по-видимому, стремились прежде всего объединить от¬
дельных местных богов, которые, как известно, символизировали
различные силы природы, и привести их в определенную систему.
К этому, как кажется, присоединилась затем вторая задача — оп¬
ределить космические или физические причины этих сил природы,
понять общие законы жизни и, наконец, найти полное единство23
божественных духов, свести многочисленные образы богов к прояв¬
лениям одной божественной сущности.Мы не ошибемся, если примем, что вся умозрительная работа
египетских теологов склонялась к представлению единого личного
бога, — догмат, который в своем роде не менее грандиозен, чем
внушающая мысль о вечности гигантского сооружения — пирами¬
ды. На это, без сомнения, намекает также и Плутарх в своем
религиозно-философском сочинении «О Исиде и Осирисе», когда,
по поводу египетской теологии и ее мистических учений, он рас¬
сказывает: только одно разумное существо руководит и управляет
миром. Но кто желает получить ясное представление об этих ве¬
щах, как и вообще о египетских мистериях, тот должен предвари¬
тельно посвятить себя изучению философии и сделать ее своей
спутницей и наставницей. Притом в эпоху высшего расцвета Фив,
в пору наибольшего национального могущества и наивысшего бле¬
ска жречества «для все знающих было несомненно, что бог солнца
был единственным истинным богом, который сам себя создал и
которому, в действительности, одному только и поклонялись под
видом всех бесчисленных божеств».Ясно, что перед законченным представлением о единоличном
Творце рушилось все искусственное здание мифологии. Поэтому,
согласно достоверным, но неполным сообщениям Геродота и Плутар¬
ха, перед посвящаемыми в тайны египетских мистерий вскрывалась
обманчивая оболочка мифов, и рационалистически разъяснялись
космологические элементы, которые скрывались в пестром ряде на¬
родной религии. «В стенах Нильского храма, — говорит Иоганн
Шерр^, — человеческая мысль много тысячелетий назад с необычай¬
ною смелостью и энергией взялась разрешить великую загадку о
смысле и цели человеческой жизни. И в умственной жизни запад¬
ных стран и поныне слышится взмах крыльев теологического демона
Древнего Египта и философского гения Древней Индии».II.	ВАВИЛОНИЯ И АССИРИЯ1.	Страна и люди по Евфрату и ТигруС высоких гор Армении воды двух мощных рек, Евфрата и
Тигра, низвергаются в необозримую низменность, простирающуюся
к югу; они окружают знаменитое Междуречье (Месопотамию), об¬
разуют плодородные долины, изобилующие цветами и роскошной
растительностью самой разнообразной и яркой окраски, и наконец,
слив свои воды, устремляются к Персидскому заливу.Эта низменность, чрезвычайное плодородие которой древние пи¬
сатели, Геродот и Ксенофонт, описывают в самых ярких красках,
которая прославилась как арена кровавых битв, как родина юноше-
ски-свежих народов, как владение древнейших царских родов, —
называется страной Синеар, старым садом Бога, а также Халдеей и24
Вавилонией. Ее природа напоминает природу Египта. Как Нил там,
так здесь Тигр и Евфрат даруют жизнь и плодородие стране.В мае и июне обе реки, получающие постепенный приток вод
из неисчерпаемого источника обширных снежных полей их бассей¬
на, заливают жаждущую землю и покрывают ее жирным плодонос¬
ным илом. При помощи бесчисленных плотин, больших и малых
каналов, искусственных гидравлических сооружений и искусствен¬
ного орошения, при помощи гигантских машин и насосов, изумляв¬
ших весь древний мир, предупреждались наводнения, бурным
потокам сообщалось определенное русло, и плодотворная влага пе¬
реносилась и на более отдаленные поля.Глубокий слой тяжелого ила в этом мягком климате ежегодно
давал от двух до трех богатых жатв и создавал роскошную страну,
украшенную стройными пальмовыми и тенистыми кипарисовыми
лесами и цветущими рощами фруктовых деревьев. Здесь, уже в
первые века второго тысячелетия до Рождества Христова, богато
одаренное население достигло многосторонней, блестящей культу¬
ры, которая смело могла сравниться с культурой Египта, здесь
развился такой прочный государственный строй, что проносившиеся
над ним бури жестокой, кровавой эпохи едва ли оставили здесь
какие-либо существенные, следы. В настоящее время, правда, под
влиянием продолжительного невежественного владычества турок
ничего уже не осталось от прежней роскоши этого чудесного края.
Ведь говорит же арабская пословица: «Где однажды ступит нога
турка, там земля становится бесплодной на сто лет». Безграничная,
безлюдная пустыня, необработанная, безжизненная, где бродят
лишь дикие разбойничьи орды, да проносятся неисчислимые полчи¬
ща саранчи и палящие знойные ветры, встречает ныне путешест¬
венника там, где некогда «текли молочные и медовые реки».
Необозримые заброшенные поля одни лишь свидетельствуют о быв¬
шем величии, о минувшем великолепии. «Среди вечного, торжест¬
венного молчания этого мира развалин, — говорит Карл Риттер, —
взгляду путника открывается уходящая в даль, широкая зеркальная
поверхность Евфрата; исполненный спокойного величия, Евфрат
тихо струится через эту безжизненную пустыню и, словно царст¬
венный странник, проходит по молчаливым развалинам своего раз¬
рушенного царства. Дворцы и храмы, прекрасные строения — все
обратилось в прах и мусор; вместо висячих цветников и роскошных
райских садов, берега реки покрыты густым лесом серого болотного
тростника, и там, где некогда израильские пленники среди полного
жизни города победителей пели под аккомпанемент арфы жалобные
песни о потерянном Иерусалиме, теперь остались лишь кое-где
одинокие плакучие ивы, но в их уединении не раздается ни скорб¬
ной песни, ни радостного восклицания».Менее плодородная, но обладающая более здоровым климатом,
чем Вавилония, простирается от восточного берега Тигра до отрогов
горного хребта, окаймляющего с запада Иранское плоскогорье, гор¬
ная страна Ассирия. Зеленеющие цепи холмов и защищенные от25
ветров долины, в которых созревают хлеб, фиги, оливки и виног¬
рад, прорезывают всю богато орошенную страну и сменяются на
севере романтическими горными пейзажами, где вершины увенча¬
ны ореховыми и дубовыми лесами.Эта местность была первоначальной родиной Авраама. Отсюда он
спустился в густо заросшие травой луга Месопотамии, по которой
кочует невзыскательное пастушеское племя. Здесь находилась так¬
же — на восточном берегу Тигра, против нынешнего Мосула — Ни¬
невия, огромный торговый город Ассирийского царства, в котором
объединялись все элементы тогдашней народной жизни, — второй го¬
род чудес в прославленном легендами Междуречьи, о котором пророк
Иона говорит, что оно простирается на три дня пути и населено более
чем двенадцатью мириадами жителей; несчетные богатства этой
страны восхваляет пророк Наум, а Зефания с укором восклицает:
«Это город веселья, живущий беззаботной жизнью и говорящий в сво¬
ем сердце: «Я, и только я один!» Этим описаниям до известной меры
можно поверить, если принять во внимание характер городов Восто¬
ка. Они имели цветущие сады и обширные пастбища для рогатого
скота и лошадиных табунов; даже в случае осады у них оставалось
все еще довольно земли, плодородной земли, чтобы собрать достаточ¬
ное количество хлеба для прокормления жителей.Ниневия была резиденцией великих легендарных властителей,
Нина и Семирамиды. Первый был, по-видимому, лишь олицетворе¬
нием столицы, последняя же, с ее ужасным характером Мессалины
и натурой вампира, ни в коем случае не могла быть чисто симво¬
лической фигурой. Яркий, полный жизни образ ее жил в продол¬
жение целых тысячелетий в памяти народов Востока. При этом
поэтическая сага постепенно «превращала ее в идеальный образ, в
котором слились воедино все наиболее ценимые восточными наро¬
дами черты: женская красота и мужская энергия, неотразимая пре¬
лесть и мужественная воинственность».Древнейшие воспоминания человеческого рода и поэтические
саги сообщают, что бассейн Тигра и Евфрата после великого потопа
был первым обиталищем способных к цивилизации народов семит¬
ского племени. Но достоверные сведения об этом находятся — кро¬
ме еврейского предания о построении Вавилонской башни — лишь
в составленных по записям жрецов исторических книгах Бероза,
жреца бога Ваала при вавилонском храме, современника египетско¬
го историографа Манефона. Хотя от этого сочинения до нас дошли
лишь немногие отрывки, мы все же получаем приблизительное
представление о постепенном возникновении общественного строя и
культуры среди народа и о развитии космогонической системы,
созданной вавилонскими жрецами. Древнее сказание о потопе, то
есть о великом потопе, о котором рассказывает Бероз и о котором
упоминается также на таблицах, найденных под развалинами Ни¬
невии, и предание о котором в более ярких чертах сохранилось в
Библии, ведет свое происхождение из Месопотамии. Все значение
предания о потопе заключается в том, что оно указывает на общую26
родину семитских племен в стране Тигра и Евфрата. Подобные же
предания о потопе имеются во всех странах, которые подвергаются
постоянным наводнениям: в Индии, Фессалии, Беотии.С тех пор как удалось разобрать ассирийско-вавилонские кли¬
нообразные письмена — образное письмо с 400 иероглифическими
знаками, — наука узнала, что самым древним культурным народом
вавилонской низменности были шумеры.Их поселения, относящиеся к доисторическим временам, нужно ис¬
кать на Нижнем Евфрате. Здесь выросли гордые твердыни жрецов —
Риту, Ур, Арку и другие. И из непроницаемого мрака бесчисленных
веков до нас дошли довольно точные известия об исторической лично¬
сти одного царя — жреца Ликбагаса из Ура, который воздвигал вели¬
колепные храмы в честь небесного светила, бога Син.Его последователи, как кажется, в течение долгого времени спо¬
койно жили под покровом иерархического строя, пока наконец,
около 2280 г. до Р. X., внезапный набег эламитян не нарушил
спокойного приволья их жизни. Они явились с юго-востока, завое¬
вали Месопотамию, подчинили себе Сирию и Палестину и заимст¬
вовали у древней вавилонской культуры первые зачатки цивилиза¬
ции, которые они потом самостоятельно развили дальше. Город
Синеара, расположенный на Евфрате, сделался главным центром
халдейской культуры. Отсюда вышла династия семитских царей,
родоначальником которой считался прославленный преданием геро¬
ический царь Саргон. Усердный последователь и почитатель шу¬
мерской мудрости, он велел перевести религиозные песни и гимны
туземного населения, его магические и астрологические таблицы на
семитское наречие и сохранить их в большой библиотеке в Арку.Последний поворотный пункт в древней истории Вавилонии на¬
ступил под влиянием набега воинственных горных племен Элама.
После целого ряда жестоких битв они подчинили себе северную и
южную Халдею. Их прославленный преданием князь Хаммурапи
устроил свою дивную сказочную резиденцию в священном центре
страны, Вавилоне. С этого времени Синеара отошла на задний
план, и Вавилон стал блестящим центром Междуречья.Победители вскоре переняли язык и культуру побежденных.
Позднейшие века заполнены жестокой борьбой с мощно стремив¬
шимся вперед, высоко одаренным соседним народом — ассирийца¬
ми, «первой победоносной силой, которую мы встречаем во
всемирной истории». Война окончилась полным поражением соста¬
рившегося Вавилона.Под владычеством халдейских царей страна рек достигла высо¬
кого расцвета внутренней культуры и внешнего благосостояния.
Сам же город Вавилон вызывал всеобщее изумление древних наро¬
дов своим миллионным населением, своими гигантскими стенами,
своим великолепным замком царей, снабженным всеми утонченны¬
ми приспособлениями расслабляющей роскоши и изнурительного
сладострастия, своим грандиозным пирамидальным храмом бога Ва¬
ала, состоявшим из восьми постепенно сужавшихся этажей, кото¬27
рые достигали высоты 600 футов. Храм Ваала причислялся к семи
чудесам мира. Это была та Вавилонская башня, которая, по еврей¬
скому преданию, должна была подняться до самого неба и просла¬
вить народ Синеара, но возбудила ревность Иеговы и таким
образом оказалась причиной разделения и смешения языков. Как в
священном предании о потопе, так и здесь как будто прорывается
смутное воспоминание о прежнем родстве и о последующем отделе¬
нии еврейского народа от халдейских соплеменников.Роскошное плодородие страны, благоприятное географическое
положение у двух больших рек, являвшихся самым удобным путем
между Восточной и Западной Азией, побуждали жителей к пред¬
приимчивости и оживленной деятельности и создавали культурному
народу благоприятные условия для успешного развития промыш¬
ленности, искусные произведения которой находили себе громадный
сбыт на всем земном шаре. Особенно высоко ценились отлично
выделывавшиеся вавилонянами тонкие ткани, великолепные одеж¬
ды и дорогие ковры с вытканными на них изображениями всевоз¬
можных чудесных животных. «Красные плащи из Синеара» были
известны в Ханаане еще в эпоху Иисуса Навина. Не менее слави¬
лось также искусство вавилонских ювелиров в шлифовке и обделке
драгоценных камней, а также химические познания туземных про¬
мышленников, приготовлявших ароматные масла и душистые воды.
Чрезвычайно оживленные торговые сношения, производившиеся су¬
хим и водным путем с самой Индией и Цейлоном, с Малой Азией
и Сирией, с Аравией и Египтом, доставляли необходимые сырые
материалы и обеспечивали выгодный сбыт продуктов туземной про¬
мышленности и искусства.Коммерческая деятельность особенно сильно развилась благода¬
ря введению монеты и определенной системы мер веса — изобрете¬
ния, которые, как и вообще весь поток вавилонской культуры,
перешли, с небольшими изменениями, отчасти морским путем при
содействии финикиян, отчасти сухопутным — к грекам и римлянам
и оттуда, позже, и в романо-германскую культуру. Вавилон бес¬
спорно вложил наибольшее число камней в то грандиозное здание,
которое мы называем цивилизацией.Торговля, земледелие и промышленность засыпали вавилонян
баснословными богатствами. А это, в свою очередь, способствовало
не только развитию роскоши и безграничной жажды наслаждений,
но также и распространению всеобщей образованности и художест¬
венного вкуса, который проявился в особенности в постройке обще¬
ственных зданий и в обстановке частных домов.2.	Религия вавилонян и ассирийцевРелигия вавилонян в ее основных чертах сходна с религиями
всех первобытных народов. Основной принцип первобытной рели¬
гии составляет абсолютная зависимость человека от природы, гро¬28
мадной власти которой он еще не может противопоставить доста¬
точной нравственной силы, достаточной умственной свободы, и
которой он подчиняется вследствие этого как непреодолимой необ¬
ходимости. И вавилонская религия также заключалась в безу¬
словном, безграничном преклонении перед таинственным, вечным
законом естественной необходимости. Это религиозное преклонение
привело к страшному уничижению и понижению духовного уровня
человека, к ужасающему обесцениванию всей жизни, но все же не
к тому сладострастию и зверской жестокости, отвратительный при¬
мер которых дают другие семитские формы цивилизации, как, на¬
пример, цивилизация финикиян.Природа заключала в себе, по представлению вавилонян, два
основных начала — мужское и женское. Первое проявлялось в сол¬
нце, в огне, в звездах, второе же, напротив, олицетворялось во
влажном, плодоносном элементе — воде и земле. В спокойной пре¬
лести и красоте растительной жизни природы видели проявление
силы и творчества богинь.Верховным божеством неба признавался Ану, «Перворожденный
среди богов, отец богов, властелин тьмы». Его царством было без¬
граничное, неподвижное звездное небо. Бел (Ваал) почитался как
творец небесного мира, а Ео олицетворял творческую силу божест¬
ва. Их женами были Нана, Белита и Дав-Кина, «матери богов,
жены великих богов, царицы земли и плодородия».Белита, или Милита, как называет ее Геродот, была богиня Ва¬
вилона. Как богиня луны, она освещала ночное небо своим кротким
светом. Ей были посвящены рыбы, как чрезвычайно плодовитые
животные, и нежные голуби — символы плодовитости и любовной
страсти. На ее алтарь приносились лишь бескровные жертвы. В дни
ее празднеств жены и дочери вавилонян длинными рядами распо¬
лагались в роще у храма, чтобы в честь богини отдаться раз в жизни
чужому человеку, иноземцу. Этот, по нашим воззрениям, в высшей
степени предосудительный и безнравственный обычай основывался,
как было указано выше, на том именно господствовавшем во всех
семитических религиях представлении, что в жертву божеству сле¬
дует, не задумываясь, приносить все самое дорогое и самое ценное.
«Мы видим здесь, следовательно, что сила фанатической религии
сломала железные оковы, в которые суровые азиатские нравы не¬
умолимо замыкали женщин. Вместе с тем мы видим в этом весьма
необычное, в особенности для той страны, проявление благосклон¬
ного отпущения к чужестранцам».Из представления о боге солнца Беле развилась весьма сложная
система поклонения звездам. Определенные небесные явления при¬
писывались отдельным божествам, и, что особенно удивительно,
луне отдавалось преимущество перед солнцем.Сын Бела, Син, почитался как бог луны, охраняющий и согре¬
вающий землю. Его сыном признавался бог солнца Сама, а Бин или
Раман почитался как бог атмосферы и ее явлений: дождя, грома,
молнии.29
Наряду с небесной троицей стояли пять богов планет: Адад, то
есть всевышний (Сатурн), Мардук (Юпитер), Нергал (Марс), Иш-
тар (Венера) и Небо (МеркурийК Иштар имела таинственного му¬
жа, Думузи. Его преждевременная смерть заставила богиню
отправиться в подземный мир, в страну, откуда нет возврата.Боги планет, вместе с обоими триадами и Белитой, составляли
систему двенадцати богов — «высший ранг в иерархии халдейских
богов». Наряду с этими высшими богами, из которых каждый, кро¬
ме своей жены, имел еще и многих возлюбленных, стояло еще
бесчисленное множество второстепенных местных богов.Вавилонский Пантеон повторяется в Ассирии. И здесь по¬
клонение звездному небу является основной формой культа. Но
главным богом считался Асур, национальный бог-покровитель на¬
рода. Его защите подлежал главным образом царь, когда он от¬
правлялся на войну. Легендарные победы Асура в битвах со
львами и другими дикими зверями символизировали всепобежда¬
ющую силу нации. Гигантские статуи крылатых львов и быков,
с головами бородатых мужчин сурового вида, которые в качестве
гениев-хранителей красовались при входах во дворцы ассирий¬
ских царей, и художественно выполненное изображение которых
свидетельствует о высоком развитии техники, — являются пер¬
выми скульптурными изображениями ассирийского национального
божества.Изыскания, искусно формулированные религиозные построения
Вавилонии и Ассирии являются далеко не первоначальными форма¬
ми религиозного мышления. Напротив, они были конечным выво¬
дом продолжительной работы жреческих школ в течение несколь¬
ких столетий, они были результатом всесторонней реформаторской
деятельности жречества. И здесь, как и в Египте, халдейские жре¬
цы сумели постепенно подставить свои абстрактные построения на
место первоначальной народной религии и на таком перевороте
основали свое широкое религиозное влияние.3.	Вавилонско-Ассирийский жреческий орден
и его тайное учениеПочти все наши сведения о вавилонском Пантеоне почерпнуты
из богатых материалов громадной библиотеки царя Асурбанипала,
который приказал сделать множество списков с древних документов
Саргоновой библиотеки. Остатки этой коллекции, приблизительно
в 200 глиняных таблицах клинообразных надписей, сопоставлены
так, что образовали одну большую священную книгу. Главное
содержание ее составляют магия и астрология. Отсюда видно, что
самой древней шумерской религией страны было наивное почита¬
ние духов и основанные на обмане заклинания их.Давнее учение о духах не имело ничего общего с позднейшей
государственной религией, которую мы только что рассматривали.30
Долгое время обе системы существовали совместно, пока, наконец,
около XX в. до Р. X. не началось великое реформационное движе¬
ние. Результатом его было то, что все шумерийские жрецы были
приняты в многочисленную компанию вавилонского клира.Эта корпорация образовала замкнутый, связанный строгими
правилами союз, в котором жрецы-маги заняли самое последнее
место. Жреческое достоинство, как и в Египте, было наследствен¬
ным. Члены союза занимали особую часть города и в специальных
школах заботливо подготавливались к своему призванию. В эту же
эпоху были образованы дошедшие от прежних времен заклинания
духов и включены в священные книги. Они составили теперь осо¬
бый священный кодекс, из которого преданные магии жреческие
классы еще в продолжение целых столетий черпали свою мрачную
и таинственную мудрость.Религиозные представления, которые лежали в основе магии,
логически вытекали из натуралистического мировоззрения и из
обожествления сил природы. Так как невежественный обитатель
земли все еще рассматривал природу как царство, населенное бес¬
численными полчищами своенравных, постоянно враждующих
между собою злых и добрых духов, так как под влиянием такой
антропоморфизации он все еще считал своих богов подчиненными,
в качестве созданий природы, законам ее, то в его ребяческом
понимании религии легко могло укрепиться убеждение, что при
помощи священных формул и слов, при помощи особого образа
жизни и т. п. он сможет овладеть таинственными силами, которые
сильнее самих богов, и что он сумеет заставить их служить себе.
Но чем ниже был общий умственный уровень, тем легче отдельным
ловким личностям удавалось убеждать людей в своей сверхчелове¬
ческой власти над богами и духами и в том, что они имеют силу
предавать людей злым духам или предохранять от их враждебных
нападений, которые всегда грозят человеку.Тайны вавилонской магии заключались, судя по дошедшим до
нас отрывкам, в трех книгах. Первая содержала в себе заговоры и
заклинания, назначение которых заключалось в том, чтобы изго¬
нять злых духов, отражать их враждебные выходки и предохранять
беззащитных людей от их нападений. Во втором томе были собраны
заговоры против болезней.Древнее шумерское верование в происхождение болезней от на¬
важдений злых духов объясняет также и тот факт, который при¬
влек внимание даже Геродота: именно, что Вавилония и Ассирия
никогда не имели действительно сведущих ученых врачей. Врачеб¬
ная наука находилась исключительно в руках кудесников; она была
одним из разветвлений их мрачного искусства. Само же лечение
сводилось к страшным заклинаниям или же к применению волшеб¬
ных напитков, к которым, вероятно, кое-где подмешивались и це¬
лебные, одним жрецам известные снадобья. Наконец, третья книга
заключала в себе целый цикл гимнов и покаянных псалмов, обра¬
щенных к отдельным богам, содержание их, отчасти совершенно31
непонятное для нас, должно было производить на них сверхъесте¬
ственное, таинственное воздействие.Формулы заклинания открывают нам целый мир злых духов,
«иерархия которых установлена с большою ученостью и личности
которых строго различаются». Прежде всего здесь перечислены те
духи, на которых должны были воздействовать заклинания, гово¬
рится об их силе и их мужестве. Наконец, следует молитва с пра¬
вильно повторяющейся, таинственной заключительной формулой:Дух неба, закляни их!Дух земли, закляни их!Точным и всесторонним знанием всех заклинаний обладали,
само собою разумеется, одни лишь жрецы-маги. Это была особая
таинственная наука, в которую посвящались воспитанники жрецов,
изучавшие волшебство.В волшебных формулах нередко упоминается также о так назы¬
ваемом талисмане. Так, в одной из них говорится: «Талисман, та¬
лисман, предел, которого не снять, предел, которого не переступить
богам, пограничный камень между небом и землей, которого не
сдвинуть, глубины которого не измерил ни один бог, которого ни
бог, ни человек не может постичь, запор, которого не отомкнуть,
запор, который сохраняет от злых сил, которого избегаете вы все,
злые духи, — они поименованы по именам, — вы, злокозненные
гении! Добрый бог, близкий духу земли! Призвание бога, сильного,
сильного, сильного. Да будет так!» Одним из наиважнейших талис¬
манов, которым пользовались хитрые жрецы, был волшебный жезл,
первоисточник их могущества.Как надежную защиту против злых духов и предохранительное
средство от всех болезней на шее носили также амулеты, которые
изготовляют из различных материалов.Магия, проникшая из Вавилона, кроме Ассирии, также в Ми¬
дию и Персию и повсюду встретившая радушный прием, имела
особый язык. Это был древний шумерский. И вера в его всемогу¬
щее влияние на мир духов была так глубока, что, чем менее он
употреблялся как живое народное наречие, тем ярче становилось
представление о его сверхъестественной силе. На шумерском язы¬
ке всегда писались имена богов, из него были взяты также все
известные жреческие титулы. Своим непонятным, одурманиваю¬
щим набором слов жрецы производили на простодушный народ
подкупающее впечатление и усыпляли внимание любопытного,
который слишком настойчиво пытался проникнуть в их сокровен¬
ные тайны.В то время, когда древняя магия шумеров присоединилась к
жреческим наукам Вавилона, господствовавшую семитскую рели¬
гию одушевляли уже совершенно иные, несравненно более глубокие
идеи.С верхнего этажа своего пирамидального храма целая коллегия
жрецов наблюдала звездное небо, светящиеся пути планет, высокое32
или низкое положение некоторых неподвижных звезд. Вавилонские
астрономы умели провести полуденную линию, определить положе¬
ние солнца или время дня, высчитывали с приблизительной точно¬
стью солнечные и лунные затмения.Но под могучим влиянием поклонения звездам эти многообе-
щавшие задатки скоро выродились в сомнительное искусство астро¬
логии. В неизменно правильном движении небесных светил жрецы
увидели действие вечного, железного закона, у них зародилась
мысль о неизбежной, естественной необходимости. И так как опыт,
казалось, убеждал их в том, что расположение звезд имеет таинст¬
венное влияние на явления природы и судьбы людей, на их собст¬
венное земное существование, — ведь более или менее высокое
положение солнца, луны или некоторых звезд имело своим следст¬
вием смену времен года, умирание и пробуждение к жизни расти¬
тельности, ведь от восхода и заката светил зависели свежесть и
вялость, сон и бодрствование всех живых существ, — вследствие
всего этого они пришли к убеждению, что возможно в самом деле
постичь законы отношений небесных тел ко всему происходящему
на земле и таким образом найти ключ к пониманию будущего.Светила в их различных положениях и фазах казались не толь¬
ко истинными руководителями всего безграничного мира, причи¬
ной, определяющей все земные события, все перемены в
человеческой жизни, но также и провозвестниками будущего, до¬
стоверными предзнаменованиями. Поэтому, например, о луне гово¬
рилось: «Если луна видима в первый день месяца, то страна будет
блаженствовать, и сердце ее будет ликовать». «Если луна окружена
двором, то царь одержит победу». «Если луна кажется особенно
большой, то будет затмение». «Если, напротив того, она кажется
очень маленькой, то жатва будет обильна». Каждая планета была
посвящена какому-нибудь богу; каждому из них принадлежал так¬
же один день недели. Суббота, с которой у семитов начинается
неделя, была посвящена Ададу, второй день — богу солнца, тре¬
тий — богу луны. Вторник принадлежал Нергалу (Марсу), красно¬
ватый огненный блеск которого угрожал несчастьем. Среда
принадлежала Небу, четверг — Мардуку, а последний день недели
был посвящен Иштар. Этой системе обязана своим происхождением
семидневная неделя — одно из тех вавилонских изобретений, кото¬
рые сделались неотъемлемым достоянием всех цивилизованных на¬
родов.Путем точной записи всех, даже самых незначительных фактов,
которые, казалось, обусловливали связь человеческих судеб с явле¬
ниями природы, считавшимися верными предзнаменованиями буду¬
щего, вавилонские и ассирийские астрологи, по-видимому, овладели
самыми основными и безошибочными приемами для распознавания
сокровенных тайн судьбы и вместе с тем создали строго разработан¬
ную науку — умение искусно предсказывать будущее. В связи с
мрачными приемами чародейства, этот дар прорицания дал жрецам
такую огромную, ужасающую силу, всестороннее действие которой33
они стремились использовать самым невероятным образом. И, на
самом деле, они господствовали над всей жизнью и деятельностью
народа, они оказывали воздействие на все общественные начинания
и с ужасным жестокосердием заковывали человеческий дух в сталь¬
ные оковы рабского страха, суеверного ужаса, мучительной агонии.Широкое, систематическое изучение всех небесных и теллуриче¬
ских явлений и предзнаменований привело жрецов и к толкованиям
птичьего полета, к предсказаниям будущего по внутренностям жер¬
твенных животных, к разъяснению всех явлений природы и снов.
Полет и крик определенных пород птиц, как это было впоследствии
также у греков и римлян, служили пророческим предзнаменовани¬
ем. В окраске и внешнем виде внутренностей жертвенных животных
видели пророческие приметы — искусство, которое из Вавилона пе¬
решло в Малую Азию, Грецию и Италию, в Финляндию и Карфаген.Падение дождя, общие очертания и окраска дневных и ночных
облаков, землетрясение, блеск молнии, раскаты грома, шелест де¬
ревьев и кустарников и, наконец, всякий случайный шум, всякие
случайные движения видимых предметов, даже линии руки, отно¬
сительно которых сказано в книге Иова, что в них записана вся
судьба человека, — все это давало богатый материал для мистиче¬
ских пророчеств. Как известно, и Давид делал предсказания по
шуму тутового дерева, Девора пророчествовала по движению свя¬
щенной пальмы, а в Древней Греции высоким почетом пользова¬
лись лрог]уоро1 dpve^ (говорящие дубы) в Додоне и пророческие
лавровые деревья в Дельфах и на острове Делосе, и даже в Италии
высококультурный народ — этруски говорили о «благоприятствую¬
щих» и «неблагоприятствующих» деревьях. Сны прямо считались
пророческим предзнаменованием. Ассирийцы были так убеждены в
их пророческом значении, что записывали их с величайшею тща¬
тельностью, как важнейшие исторические события.Обширные познания и искусные приемы, которые жрецы при¬
меняли к магии и астрологии, составляли ревниво охраняемую тай¬
ну их касты, тем более что для полного усвоения их требовалось
много времени и труда.Но, кроме этих каббалистических познаний, мы находим здесь и
следы философских размышлений. Не говоря уже о развитии догмата
единосущности всех богов и богинь, который уже с давнего времени
принадлежал к важнейшим тайным учениям школ Вавилона — не¬
которые беспокойные умы углублялись в исследование эпического
повествования о «путешествии в ад богини Иштар» и, главным обра¬
зом, содержавшегося в нем сообщения об «источнике живой воды».
Умозрительная философия приводила их постепенно «к бесконечно¬
сти, к загробному миру». Живущее в сердцах громадного большинст¬
ва людей, ничем не заглушаемое желание существовать после смерти
привело к учению о загробной жизни, а отсюда, неизбежно, к при¬
знанию и вере в существование этого загробного мира. Там исчезнут,
надеялись они, непримиримые в этом мире противоречия, и все дис¬
сонансы земной жизни разрешатся в вечную гармонию.34
III.	ИРАНЦЫМногочисленные племена большой семьи арийских народов,
подчиняясь смутному влечению к передвижению, еще в доистори¬
ческие времена покинули заселенные ими лесистые страны между
Балтийским и Черным морями, чтобы найти себе новую родину. В
то время как греки, италийцы, кельты, германцы и др. отправились
на запад, другие племена через Кавказские ворота, отчасти также
через Уральский проход и через Босфор перешли в Азию («Азия—
Ария»). Часть из них осела на покрытых пастбищами горных скло¬
нах к северу и западу от Гиндукуша и в хорошо орошенных
долинах Ирана, другая часть проникла через юго-западные прохо¬
ды персидско-индийских пограничных гор и завоевала благословен¬
ные плодородные равнины Инда. Здесь, в море темных индийских
народностей, в течение столетий исчезли последние волны арийско¬
го потока.Впоследствии нам предстоит еще заняться обитателями Индо¬
стана, или индусами. Поэтому остановимся сначала на их братьях,
иранцах, которые по их священному языку называются также «на¬
родом Зенда» (Zend-Volk).1.	Иран и его обитателиИран, окруженный скалистыми горами, образующими как бы
природный вал, представляет собою плоскогорье, которое в виде
продолговатого четырехугольника расположено между бассейнами
Тигра и Евфрата и, направляясь с востока на запад, доходит до
Гиндукуша; начинаясь у Кавказа и Каспийского моря, оно про¬
стирается до берегов Индийского океана. Внутри страны пустыня
создала безжизненные, необитаемые пространства. Глаз беспре
пятственно скользит по равнине, совершенно лишенной природ¬
ных красот. В бедной растительностью, безлесной пустыне только
кое-где встречаются обильные водой источники и колодцы, плодо¬
родные оазисы, которые «составляют владение господствующего
деспота». И над всем этим простирается почти всегда безоблачное,
залитое солнцем небо.Однообразная пустыня постепенно переходит в роскошные паст¬
бища, дающие обильную пищу табунам лошадей, стадам коз и овец.То более крутые, то более пологие склоны гор создают местно¬
сти с различным климатом и природой.Северная гористая страна на берегу Каспийского моря соединяет
в себе роскошную прелесть южной природы с бедностью сурового
негостеприимного пейзажа.Склоны гор покрыты густым лесом старых тенистых дубов, вя¬
зов и буков. За ними простираются лесистые луга, где чудесно
окрашенные гиацинты и примулы, благоухающие лилии и фиалки
кивают своими нежными головами.35
Древний географ Страбон рассказывает об этой местности, что
горы были покрыты здесь обширными лесами елей и дубов, что
виноградная лоза давала ежегодно по ведру вина, а фиговое дере¬
во — по 60 четвериков плодов. В лесах роились пчелы в таком
количестве, что мед капал с листьев, а земля была так плодородна,
что хлеба без обработки вырастали из опадавших семян. По удосто¬
верению новейших путешественников, это описание и теперь еще
вполне отвечает действительности.Восточная горная страна поднимается до высоты в 12 ООО футов.
Плодородные долины Кабула, с их роскошной растительностью, с
их чистым, ароматным воздухом, представляют собою единствен¬
ный удобный «сухопутный проход в окруженную со всех сторон
неприступными горами Индию». Этот проход пользуется большой
известностью. Извилистые реки, шумящие водопады, великолепные
сады и дворцы, свежая зелень лугов и разнообразные очертания
окружающих гор, над которыми возвышаются блестящие вечными
снегами и льдами вершины Гиндукуша, — все это нежит и ласкает
взор. В южной же части возвышенности мы, напротив, видим лишь
бесплодные, сожженные солнцем равнины с песчаной, глинистой
или каменистой почвой.На западе ряд тянущихся с северо-запада и юго-востока горных
цепей образует несколько хорошо орошенных, плодородных горных
долин.Эти долины, изобилующие живописными видами, обладают пре¬
красным умеренным климатом. Перед утомленным угрюмыми пей¬
зажами взором путешественника внезапно открывается очарова¬
тельная, как прекрасное сновидение, роскошная панорама.Живописные склоны окружающих гор покрыты отягощенной
плодами виноградной лозой, которая обвивает деревья до самы\
верхушек, смело перебрасываясь с ветки на ветку. Розовые кусты и
плодовые деревья распускаются там во всей красе, достигая высоты
лесных деревьев, их плоды отличаются необыкновенной сочностью
и нежными восточными ароматами. Здесь находится «сад роз Ира¬
на», очаровательная страна вина и соловьев, прекрасный Шираз, где
под чудным синим небом «действительно царствует вечная весна,
майские дни, благоухающие тысячами цветов», где вечно все цветет
и зеленеет, где залитые солнцем холмы и покрытые цветами луга
сменяются тенистыми рощами мирт кипарисов и апельсинов. Здесь
природа как бы с безмятежной улыбкой раскрывает богатейшую
сокровищницу своего растительного царства, собирает воедино всю
красоту и плодородие, которых она лишила степи и пустыни.Южная горная страна у Персидского залива состоит по преиму¬
ществу из крупных, прожженных солнцем возвышенностей, пере¬
резанных дикими ущельями. Лишь кое-где у подножья круто
поднимающихся кверху скал скудная растительность оживляет бес¬
плодную почву, усеянную обломками горных утесов.Вследствие резкой противоположности и богатого разнообразия в
устройстве поверхности, большая часть Иранского плоскогорья под¬36
вержена сильным и внезапным переменам температуры. Зима и лето
непосредственно сменяют друг друга. Как только прекратятся снеж¬
ные бури зимы, которые приносятся с арктических ледяных полей
Сибири и обширных снежных пустынь Ту рана, наступает жаркое
лето с атмосферой, пропитанной тонкою пылью пустынь, и с апреля
по ноябрь небо почти не омрачается облаками. Весны и осени нет
совсем. Если они и бывают иногда, то имеют весьма мало значения.Лишь центральная горная система обладает действительно здо¬
ровым климатом. Палящий зной солнца сильно смягчается высоким
положением страны. «Воздух особенно сух и чист, на ясном небе с
необыкновенною отчетливостью обрисовываются очертания гор и
весь пейзаж, а необычайно яркий блеск ночных звезд почти равен
дневному свету».Вся огромная горная страна, как мы видели, уже в далекой
древности была занята родственными иранскими племенами, кото¬
рые, подобно индусам, присваивали себе почетное наименование
«ария» (арийцы), то есть благородные, вернее, благочестивые; но
еще в раннюю эпоху они распались на мелкие государства и посе¬
ления и забыли свое общее происхождение, первоначальную родину
и племенное родство. Еще и в настоящее время главная масса
населения Иранского плоскогорья, в общем уменьшившаяся под
влиянием ужасных, неслыханных ударов судьбы, поражавших ее в
течение многих веков, состоит из потомков тех древних, способных
к развитию арийцев, которые однажды завоевали и колонизовали
эту страну. Еще и поныне афганцы и персы обладают отчасти
выдающимися способностями их предков: острым, проницательным
умом и высокоразвитым чутьем к поэзии.Насколько нам известно, западная часть Ирана была заселена
юношески сильным, закаленным в тяжелом труде народом — ми¬
дянами и персами, которые вели простой, скромный образ жизни,
это были земледельцы, пастухи, охотники, воины.Восток был заселен множеством территориально разобщенных
племен. Среди них бактрийцы наиболее сохранили характерные
черты арийцев и с любовью лелеяли национальные предания. Это¬
му, по всей вероятности, значительно содействовала тесная связь и
общение с индусским миром.Мидяне и персы, напротив, в течение долгого времени подвер¬
гались нивелирующему влиянию западных культурных народов, ас¬
сирийцев и вавилонян, которое становилось тем интенсивнее и
решительнее, чем более, вследствие удаления и разобщения с
восточными родственными племенами, исчезали национальные
обычаи и национальное мировоззрение. Но все же внутреннее род¬
ство и национальное единство между Западным и Восточным Ира¬
ном осталось неприкосновенным от влияния семитских элементов.
В особенности наиболее твердую основу составляли религиозные
представления, которые мидяне и персы принесли с собою с Восто¬
ка, и которые впоследствии в «Авесте» Заратуштры нашли свое
частное выражение.37
Предания «Авесты», которые совпадают с отдельными смутными
воспоминаниями обитателей Западного Ирана, говорят о великом
Бактрийском царстве, первоначальная история которого скрывается
во мраке сказочной древности. Легендарные отголоски деяний его
царей отразились в «Шахнаме» (книга царей) Фирдоуси, то есть
райского (ум. 1030 по Р. X.).Огромное произведение это, которое несомненно представляет
собою чисто национальное творчество, изображающее далекое про¬
шлое Ирана, является не только величайшим продуктом восточной
художественной поэзии, но также и поистине несравненным герои¬
ческим повествованием, «определявшим в течение многих веков все
мировоззрение Востока», «своего рода мировой историей», в своих
основных чертах оно служило богатым источником для незаслужен¬
но преданной забвению истории Восточного Ирана.В 1100 г. до Р. X. над всем восточным Ираном, по-видимому,
господствовала могущественная, воинственная династия. Как и все
позднейшие цари, древние властители принуждены были вести бес¬
прерывную кровавую борьбу с алчными сынами негостеприимных,
туманных степей, с кочевыми ордами Турана скифами, саками,
гуннами и тюрками. Прекрасно возделанные земли Ирана всегда
были легкодостижимою целью для их разрушительных разбойничь¬
их набегов. Славную жизнь героических сынов Ирана, павших в
этих войнах по воле неумолимой судьбы, персидский эпос с пора¬
зительной силой воспевает в погребальных песнях, и «над могилой
этих своих любимцев с глубоким трагизмом он воздвигает траурное
знамя».Начиная с IX в., ассирийцы также неоднократно предпринима¬
ют завоевательные набеги на иранские земли. Следствием этого
было то, что к середине IX в. западная часть их — Мидия и Пер¬
сия — должна была подчиниться Ассирийскому царству.Но мидийцы вскоре восстали и отвоевали свою свободу и неза¬
висимость. Туземный могущественный и знатный род стал во главе
их, основал военную деспотию, придал царской власти внешний
блеск и внутреннюю прочность, а государству — долговечное един¬
ство и могущество. В союзе с остальными родственными племена¬
ми — персами, они многократно отражали набеги старого неприми¬
римого врага — ассирийцев. Но затем над Мидией разразился ряд
тяжелых бедствий. Страна была покорена дикими полчищами ски¬
фов, до тех пор победоносно отражаемыми, на своих быстрых конях
скифы пронеслись по всей Передней Азии, предавая все смерти,
огню, разорению и расхищению и страхом и ужасом наполняя сер¬
дца всего азиатского мира, — время, которое юный Иеремия так
трогательно изображает в своих жалобных песнях — пока наконец
храброму царю Киаксару не удалось освободить свою страну от
этого ужасного бича и вместе с тем отомстить ненавистной Асси¬
рии, население которой давно уже было обессилено.В 612 г. до н. э. пала прославленная преданиями Ниневия.
Огромная, блестящая столица была окончательно превращена в пе¬38
пел. С тех пор «затих шум мирового города, уснули страсти, и над
равниной проносится порой дух пустыни в образе песчаного крутя¬
щегося столба, перед которым отступает даже алчно ищущий добы¬
чи араб». «Ужасно, грандиозно было опустошение. Вид запустения,
царствовавшего среди безмолвного мира развалин, напоминает про¬
роческие слова Иеремии: «Как Вавилон сделался ужасом между
народами! И поселятся там степные звери с шакалами и не будет
обитаема во веки и населяема в роды родов» (Иеремия, 59, 23, 39).Астиаг, преемник воинственного Киаксара, был дряблой натурой.
Это беззаботный, женственно слабый и изнеженный, но все же жес¬
токий деспот. Поэтому неудивительно, что власть перешла к персам.Этот переворот и основание персидского мирового царства про¬
изошли при Кире. Между тем относительно исторического хода
этих событий мы имеем весьма мало достоверных сведений. Уже в
очень раннюю эпоху они были искажены множеством легендарных
прикрас, включены в романтическую область чудес и мифов и со¬
хранены в сокровищнице поэзии, «в которую юные народы вклады¬
вают свои чувства и свои желания».Мощное государство, какого еще не видела Передняя Азия, вы¬
росшее в течение немногих лет, и появление человека, энергия
которого создала все это, произвели на человечество ослепительное,
потрясающее впечатление. Поэтому весьма легко понять, что поэзия
немедленно завладела образом персидского национального героя, его
судьбой и деяниями, разукрасила их легендарными чертами, окру¬
жила религиозным поклонением, а его самого в конце концов при¬
числила к богам. История Кира вполне соответствует «поэтическому
полумраку, в который облечена жизнь и юные годы выдающихся
героев и основателей государств доисторического времени».Известен рассказ Геродота о полной чудес юности Кира, рас¬
сказ, живо напоминающий историю Ромула и Рема. Хотя этот грек
посетил родину Кира спустя сто лет после его смерти, он все же не
был в состоянии, при своем наивном прагматизме и глубокой вере
в божественное правосудие, карающее всякое высокомерие и нака¬
зывающее по заслугам всякое дерзновение, критически разобраться
в персидских сагах, которые он тут слышал, и с некоторою досто¬
верностью установить историческую истину.Какое мощное и глубокое впечатление произвел вообще персид¬
ский герой на последующие поколения, доказывает тот факт, что
греческий полководец и писатель Ксенофонт, который лично озна¬
комился с Персией в 1401 г., изобразил его в историческом романе
идеалом государя.Историческое величие и великолепие Древнего Ирана пало в
331 г. перед военным гением Александра Македонского, между тем
как созданное целым рядом политических и социальных революций
новоперсидское царство безвозвратно рухнуло под всеуничтожаю-
щим натиском магометанства.Как некогда иудеи после разрушения Иерусалима, так и верные
последователи Ормузда рассеялись преихмущественно по обширному39
азиатскому миру. Здесь, под названием «парсов» влачат они свое
плачевное существование и с нежной заботливостью лелеют старин¬
ные традиции отцовских верований.С крушением всей иранской цивилизации культура человечест¬
ва потеряла чрезвычайно много. Лишь жалкие остатки обширной
религиозной литературы были спасены персами, которые унесли их
с собою на чужбину.2.	Религия ИранаИранцы разделяли с индусами ведийского периода поклонение
божеству небесного светила, солнца, «которое каждое утро вливает
в человеческие сердца энергию и показывает мир в новом блеске»,
а также его земному отблеску, огню, прозрачному ясному воздуху
в его победоносной борьбе с враждебными силами природы, духами
засухи и бесплодия.Поклонение огню как таинственной силе в форме, близкой к
фетишизму, встречается у большинства первобытных народов. Об¬
лагороженную и более осмысленную форму огнепоклонства мы на¬
ходим у германских народов, где оно и поныне сохранилось в виде
пасхальных и Ивановых огней.Культ очага был в особенности распространен среди индо-гер-
манцев. Священный огонь очага является для них как бы центром
каждого дома, а вместе с тем — вообще символом оседлого образа
жизни, который один только и обусловливает возможность земле¬
делия и материальной культуры, служащей прочным фундаментом
для культуры духовной. Погашение огня означает оставление жи¬
лища, которым завладевают злые духи ночной тьмы и запустения.Вокруг eoTLa, священного очага, в известные праздники собира¬
лась греческая семья. У очага в доме римлянина стояли статуи
ларов и пенатов. Здесь же, как у древних индусов, совершался
обряд бракосочетания. В Риме даже само государство заботилось о
поддержании вечного священного огня в храме Весты. В хижине
древнего германца на очаге пылал неугасающий огонь, как символ
вечной жизни его семьи и его рода.Во вспыхнувшем, ярко пылающем огне, «подымающееся пламя
которого считалось символом стремления человеческой души к
вечному источнику света», иранцы видели не только основу всей
культурной жизни, но вместе с тем также самый священный и
самый чистый элемент, это был символ нравственной чистоты,
источник всего нравственно прекрасного. На залитых светом гор¬
ных высотах, вблизи текучих, прозрачных вод, без храмов, без
алтарей воздавалось ему нелицемерное поклонение. Постоянно за¬
ботясь о поддержании огня, питая его сухим, ароматическим де¬
ревом, они надеялись по его пламени и дыму угадать волю
божества. К пророческой силе огня обращались в особенности за
разрешением в спорных вопросах права — обычай, часто приме¬40
нявшийся также в карательном правосудии немецкого средневе¬
ковья.Возвышенным, благожелательным духам света и огня противо¬
поставлялись иссушающие ветры пустынь, холодные снежные бури,
как враждебные, страшные силы. Это злые духи тьмы и смерти,
которые препятствуют всем человеческим начинаниям. Они обитают
на холодном севере, в негостеприимном Туране, население которого,
ведущее жизнь номадов, осталось дикими и невежественными вар¬
варами, не имеющими истории; они живут и в знойных пустынях,
которые местами прорезывают и окаймляют Иран.Иран же, где загорается раньше живительный дневной свет,
служит обиталищем дружелюбных духов света, которые с благоже¬
лательной заботливостью способствуют плодородию страны и до¬
ставляют человеческому труду успех и удачу. Две эти силы
борются за власть над землей и человеческим родом.Глубокомысленная, но далеко не бесспорная теория А. Ф. Гум¬
больдта и Томаса Бокля, что природные условия страны определя¬
ют проявления духовной жизни, что физический мир влияет на
моральный, что между чувственным и сверхчувственным существу¬
ет какое-то таинственное взаимодействие, как будто бы находит
изумительное подтверждение в особенностях духовного развития
обитателей Ирана. Землетрясения, снежные бури, суровые зимы,
наводнения ~ все это безнравственно угрожало уничтожить плоды
тяжелого труда. Жизнь иранцев протекала в безнравственном коле¬
бании между страхом и надеждой, робким ожиданием и бодрящей
радостью. Непреодолимые силы природы и ее безграничная власть
над миром и человеческою жизнью должны окончательно овладеть
сознанием и пробудить веру в добрых и злых, вечно борющихся
между собою духов.Реформатор иранской религии, мудрый Заратуштра, то есть сын
звезд, — натура глубоко религиозная, — связал это дуалистическое
поклонение природе в одну изумительную, построенную по строгому,
глубоко продуманному методу поэтически-философскую систему.Включать основателя религии в священную хронологию, отно¬
сить полученное им откровение к той золотой эпохе, когда боги
еще общались с некоторыми смертными, было обычным явлением в
истории религии.То же случилось и с Заратуштрой, имя которого всегда с поч¬
тением упоминается среди великих основателей религий доистори¬
ческих времен. Это уже не историческая фигура. Его личность и
наиболее интимные обстоятельства его жизни сделались достоянием
легенды. Она говорит, что пророк Ирана был царского, даже боже¬
ственного происхождения. Вся его деятельность подсказана ему не¬
посредственно самим божеством. Его молодость полна чудес. Уже
на пятнадцатом году он проявил свой выдающийся ум.Жизнь и деятельность Заратуштры нужно отнести к очень ран¬
ней эпохе. Он жил не позже одиннадцатого века до Рождества
Христова. Уже около 800 г. его учение господствовало в Восточном41
Иране и обладало достаточной силой, чтобы отсюда распростра¬
ниться среди родственных племен, мидян и персов.Как обо всех основателях высших религий, о Моисее, Будде,
Мухаммеде, так и о Заратуштре говорится, что он долгое время
жил в уединении пустыни, предавался аскетизму и самосозерцанию
и обдумывал принципы своей религиозной реформы.Глубоко правдивое замечание, что именно между «небесным сво¬
дом и безграничной равниной пустыни одинокого и покинутого
странника неизбежно охватывает монотеистическое настроение, ибо
сухой и прозрачный воздух не вызывает в воображении всех тех
чарующих обманчивых образов, которыми наполняет его воображе¬
ние лесистая страна; здесь нет солнечных лучей, которые, прорыва¬
ясь сквозь просветы древесной листвы, играют на дрожащих,
отражающих свет листьях, здесь нет сучковатых ветвей, ползучих
корней странной формы и дуплистых деревьев, того треска и ропота,
шороха и шума, шелеста и шепота, вообще всех тех звуков в рощах
и лесах, которые так легко дают нам иллюзию невидимой жизни».Когда пророк приготовился и все обдумал, он начал публично
проповедовать свое учение. Повсюду воздвиг он алтари огню и
вблизи Каспийского моря посадил кипарис, на коре которого за¬
писал, что бактрийский царь Виштаспа принял его учение. Вплоть
до появления ислама благочестивые служители Ормузда соверша¬
ли постоянные паломничества к этому священному дереву.Упоминание в легендах именно о кипарисовом дереве отнюдь не
случайность. Вечнозеленое дерево с давних времен и до наших дней
служит для обитателей Востока глубокомысленным символом бес¬
смертия и вечности, а также примирения и успокоения.С той же мыслью мы встречаемся и в древнехристианском ми¬
ровоззрении, так, например, на саркофагах первых времен христи¬
анства кипарисовое дерево, которое отец церкви Августин назвал
деревом праведных и листья которого никогда не увядают, изобра¬
жено как символ бессмертия. Теперь же кипарисовое дерево, под
влиянием поэтов, придерживавшихся римского толкования, являет¬
ся преимущественно символом могилы и смерти.Заратуштра построил свою религиозную систему на основных
принципах древнего поклонения природе пантеистического матери¬
ализма.У всех умственно развитых народов наступает период, когда
натуралистические божества преобразуются в носителей духовных
свойств. Проснувшееся в человеке самосознание превращает дурные
и хорошие побуждения души в добрые и злые божества и представ¬
ляет борьбу, которая происходит в человеческой душе между обои¬
ми враждебными началами, как борьбу божественных существ,
происходящего вне человеческого «я».На этом поворотном пункте религиозного развития стоит Зара¬
туштра. Он становится выразителем народного духа и пробуждающе¬
гося в нем самосознания. Как говорится на языке религии, божество
открыло ему то, что должно было стать содержанием новой веры.42
Перенеся физическую противоположность между Ираном и Ту-
раном на мир моральный, Заратуштра прежде всего разделил весь
мир на два царства, на чистый мир света и мир тьмы. Во главе
первого он поставил Ахурамазду, как «всеведающего творца и вла¬
стителя всего существующего, видимого и невидимого миров». Из
формы Ahuramazda впоследствии образовалось имя Ормузд. Царст¬
во тьмы было подвластно Ахриману, «зло замышляющему». Каждо¬
му из этих высших богов были подвластны полчища распределен¬
ных по иерархическим рангам духов, которые представляли собою
лишь аллегорию понятий физических, космических и этических
сил и сил природы, но не воплощались в живые образы и были
лишены исторической жизни.Эти два основных принципа существовали с самого начала. Если
Ормузд был творцом света и жизни, радостных полей и смеющихся
полей, то Ахриман был родоначальником тьмы, ночи и смерти, ибо
именно он посылал ледяные зимние вихри и создавал палящий
зной пустынь. Если первый сотворил корову, лошадь и собаку,
полезных домашних животных, то второй был творцом хищных
зверей, змей и вредных насекомых. Если Ормузд старался удержать
людей на стезе добродетели, то Ахриман постоянно стремился за¬
владеть человеческой душой, чтобы склонить ее к постьщным поро¬
кам, бросить ее в объятия лжи и сладострастия.Эта беспрерывная борьба за власть над землей и человеческим
родом оканчивается поражением Ахримана и всех злых духов, пол¬
ным примирением великого дуализма между светом и тьмою, до¬
бром и злом. Царство света, царство всеобщего совершенства и
вечного блаженства должно владеть миром. Души верных последо¬
вателей Ормузда соединяются для вечной жизни со своими воскрес¬
шими телами.Таким образом, учение Заратуштры свидетельствует о превра¬
щении поклонения природе и свету в духовную религию с мораль¬
ными тенденциями. Поклонение солнцу и звездам и культ огня
получили символический смысл и эпическое направление. Сущест¬
венной стороной и характерной чертой реформаторской деятельно¬
сти Заратуштры является то высокое значение, которое он придал
обработке земли. Его учение представляло собою «религию рацио¬
нальной культуры земли».Из сущности этой религии вытекали, как нравственные задачи
жизни человека, служение добру и борьба со злом как во внешней
природе, так и в собственной душе. Только тот человек, который
уничтожает вредных животных, змей, гадов, хищных зверей, усер¬
дно обрабатывает и орошает землю, сажает полезные деревья и
т. п., — потому что такая работа приравнивает его к добрым ду¬
хам, — только тот человек, который оберегает свою душу от греха
и порока, от лжи и обмана, лицемерия и клеветы, который чист
словом, делом и помышлением, только такой человек защищен от
злых духов. Они не могут вселиться в него, и после смерти его
душа уходит в лучезарное небо и блаженствует пред светоносным43
ликом Ормузда. «Чистый в помыслах и словах, чистый в своих
поступках, молюсь я тебе», — говорит Заратуштра в Ясне, — «до¬
зволь чистоте моего сердца стремиться к тебе, о Ахурамазда! Дай
мне крепость устоять в добре, чтобы я мог достичь святости в делах
моих, которые служат для меня источником радости и блаженства».Злой же человек, порочный, лживый, несправедливый после
смерти попадет в ад. Но это не наш ад, с его ужасной безысходно¬
стью; назначением его служит не наказание, а просвещение, очи¬
щение от грехов. Души злых очищаются всерастворяющим жаром
огня, пока наконец он не соединяется с другими просветленными
существами на освобожденной от всего порочного земли для общего
дела, где, сплотившись в одну семью, с общим языком и общей
жизнью, они будут блаженствовать до скончания веков.Благочестие в мыслях, словах и делах — основное требование,
которое учение Заратуштры предъявляет к моральной жизни веру¬
ющих. Главными добродетелями считаются правдивость и верность,
милосердие и сострадание, в то время как ложь, измена и невер¬
ность были самыми позорными пороками и преступлениями.Что эти добродетели, в связи с рациональной обработкой полей,
с разведением тенистых садов и плодовых деревьев и т. д., дейст¬
вительно составляли основу государственного общежития, главную
характерную черту моральной и религиозной жизни Ирана, — это
следует заключить из описаний Геродота и Ксенофонта, так же как
представление о сказочном великолепии позднейших дворцов и
престолов калифов заимствовано лишь из воспоминаний о прежнем
величии Персии. Но будет весьма благоразумным не предъявлять к
милосердию и сострадательности последователей Заратуштры слиш¬
ком высоких требований; и менее всего нужно ожидать от антич¬
ного мира тех взглядов, какие впервые выработало лишь
христианство. Милосердие поклонников Ормузда распространяется
на одних лишь верующих, тогда как помощь неверующему равно¬
сильна полному подчинению злым стремлениям Ахримана.Более счастливый, чем большинство других пророков, — смелые
рыцари духа очень редко или даже никогда не находят на земле
награды, — Заратуштра уже при жизни видел плоды своего учения
и не был вынужден погибнуть для этого мученической смертью.Основанная им государственная религия Ирана принадлежит к
изумительнейшим проявлениям человеческого духа. Это величест¬
венное явление привлекло внимание греков и вызвало в них живой
интерес к себе. Богатством содержащихся в нем мыслей учение
Ормузда пробудило умственную деятельность греческих мыслите¬
лей. С целью изучить его на месте Пифагор, Эмпедокл, Демокрит
и Платон предприняли путешествие в Персию.Философские системы этих мудрецов во многих пунктах обнару¬
живают близкое родство с иранским религиозным учением. Эсхил,
Феопомп и Плутарх также были знакомы с религиозным дуализмом.Персидская государственная религия представляла собою не
только логически законченную систему, но вместе с тем и гениаль¬44
ное поэтическое повествование, «смело задуманный, логически раз¬
витый, облаченный в художественную форму религиозный эпос,
которому нет равных».Как религиозный поэт, Заратуштра остается недосягаемым об¬
разцом во все исторические эпохи. Ни один из великих религиоз¬
ных писателей позднейших веков, ни Данте, ни Мильтон, ни
Клопшток не могут сравниться с ним. Никогда даже творческая
фантазия не возвышалась до такой степени неотразимого влияния
и всепокоряющей мощи убеждения, которая действительно была
присуща великому Заратуштре.Глубоко искренний сердечный порыв сказывается в его учении.
Ясно чувствуется, что оно было для него откровением. Призывая к
неустанной борьбе с царством Ахримана, он совершил величайший
нравственный подвиг, равного которому мы не знаем; могучим по¬
рывом он вырвал дух человеческий из оков тьмы и суеверий и
указал ему путь деятельной любви к человеку, тогда как все ос¬
тальное человечество — индусы и семитские народы — путем до¬
пускающего даже человеческие жертвы примирительного культа
пытались смягчить злое начало в природе и человеке, олицетворен¬
ное в виде разрушительного божества.Благодаря своему столь утешительному, столь дорогому для че¬
ловеческого сердца верованию в воскресение мертвых, в конечное
превращение зла в добро, смелый поэт, в душе которого несомнен¬
но таилось неиссякаемое сокровище чистой любви к человеку, не
только сумел осветить радостным светом всю жизнь и деятельность
древних персов, но косвенно оказал также большое влияние и на
христианство, предшественником которого он является. И там, как
и здесь, примирение и успокоение являются конечной целью.3.	Орден атраванов и маговИз 21 книги Зенд-Авесты, иранского священного писания, кото¬
рые по традиции приписываются Заратуштре, сохранились лишь
Вендидад (то есть «данная против злых духов»), содержащая в себе
очерк иранского вероучения; Ясна (то есть «книга жертв»), собрание
гимнов и молитв; Висперед (то есть «все властители или гении»),
меньшего объема сборник молитв в таком же роде, как Ясна. Но в
том виде, в котором эти книги дошли до нас, они составлены не За-
ратуштрой, хотя несомненные признаки свидетельствуют о том, что
великий поэт сам сочинил многие из сохранившихся до нас песен и
стихов, в которых он высказывает свои размышления, и хотя несом¬
ненно также, что ядро учения, религиозные представления, законы
и правила нравственности ведут свое происхождение от Заратуштры
и составляют основу древнеперсидского культа огня и света.Иранское священное писание было составлено многими жрецами
уже много времени спустя после того, как замолкло живое слово
учителя; оно было приспособлено к потребностям нового времени.45
На это указывают нам достоверные признаки; между прочим,
там перечислены точные постановления ритуала и богослужения,
предписания для различных празднеств, на все часы дня и времена
года. Сюда относится также пространное учение об обязанностях,
касающееся всех жизненных отношений, казуистическое разделе¬
ние грехов на роды и классы и определение искупающих их нака¬
заний, очищений и покаянных правил; все это изумительно
напоминает позднейший буддизм, с его бессмысленными молитва¬
ми, скучными церемониями, с туманными фигурами богов, которые
не имеют ничего общего со свежестью и жизненностью мифологи¬
ческих образов у юных народов и весьма нередко переходят в ма¬
лопонятные олицетворения моральных свойств.Религия, которая требует долгого, далеко не всякому доступного
изучения, которая предписывает религиозные действия и церемо¬
нии, произнесение длинных, точно установленных молитвенных
формул, которые предполагают знание сложных обрядов, обуслов¬
ливающих принятие жертвы, — такая религия для выполнения
всех полагаемых ею обязанностей нуждается в ученых жрецах, для
которых это является задачей всей жизни.Это сословие жрецов, как мы знаем со значительной долей ве¬
роятности, действительно возникло у восточноиранских народов
уже очень рано. Подобно арийцам Индии, арийцы Ирана верили во
всепобеждающую силу молитвы и жертвы. Точное знание заклина¬
ний и различных видов жертвоприношений, необходимо подчиняв¬
ших богов воле человека, передавалось по наследству от отца к
сыну в семьях певцов, жертвоприносителей и чтецов молитв.Реформа, произведенная Заратуштрой, коснулась также и ста¬
рых жреческих родов. При этом между последними и жрецами,
представителями реформированной религии, дело дошло до жесто¬
кой борьбы. Следствием ее было то, что жрецы — последователи
Заратуштры, уже объединенные новым учением и твердыми прави¬
лами новой религии, сплотились еще теснее.Жреческое сословие Восточного Ирана резко отличалось от ос¬
тального населения и имело определенные права и обязанности.
Только при содействии жрецов мирянин имел право приносить жер¬
тву, только их устами мог он надлежащим образом взывать к бо¬
жеству и отгонять злых духов. Для мирянина не существовало
никакого религиозного обучения. В вопросы о происхождении и
смерти земных существ он был посвящен лишь настолько, насколь¬
ко это его лично касалось.Жреческая иерархия смотрела на свою премудрость — наследо¬
вание религиозного учения — как на неотъемлемое достояние сво¬
его сословия. Поэтому в качестве учеников она принимала в свое
общество обыкновенно только сыновей жрецов и лишь в исключи¬
тельных случаях — других юношей. Сама церемония приема об¬
ставлялась весьма торжественно, причем применялись известные
символические обряды и соблюдались определенные предписания
ритуала.46
в жреческих школах, которые заняли место прежних родовых
преданий, переходящих из поколения в поколение, воспитанники
обучались тайным наукам; занятия эти сводились главным образом
к заучиванию правил ритуала и к упражнениям в совершении бо¬
гослужения. Они посвящались здесь также и в трудное искусство
письма, которым обладали одни лишь жрецы. Каждый молодой
жрец должен был, кроме того, заучивать наизусть священные пи¬
сания, и даже в наше время жрецы у персов знают наизусть всю
Авесту. Следовательно, обучение было обставлено такими трудно¬
стями, что уже одно это могло породить в жреческой касте стрем¬
ление к возможной замкнутости.Жреческое сословие разделялось на несколько классов. Во главе
каждого стоял главный жрец. На одном из этих классов лежали
определенные обязанности по богослужению. Главным его занятием
и самой важной обязанностью было чтение Авесты и поддержание
священного огня. Другой класс руководил очищениями, третий со¬
вершал жертвоприношения.Члены общества имели особые знаки отличия; они носили при
себе жертвенную чашу, жезл для умерщвления нечистых животных
и закрывали платком нижнюю часть лица, чтобы их дыхание не
касалось священного огня и этим не оскверняло его.Жрецы Запада назывались магами. Они также составляли зам¬
кнутую, наследственную корпорацию, и на их существование мож¬
но найти указания уже в 700 г. до Р. X.Совершенно несомненно, что и у мидян, и у персов уже с древ¬
нейших времен существовали жрецы, которые умели вызывать свет¬
лых духов древнеарийской религии и поддерживать отгоняющий
злых духов священный огонь. Когда впоследствии новое учение пе¬
решло с Востока в Мидию, древние жреческие роды, видя, каким
широким и прочным влиянием пользовалось жреческое сословие за¬
носного культа, продолжительная борьба с которым оказалась невоз¬
можной, вступили в союз с проповедниками нового учения.Маги заняли очень влиятельное положение. На них возлагалось
попечение о важнейших делах народа. Они были не только учены¬
ми теологами и мыслителями, но также и искусными дипломатами
и опытными государственными деятелями, мудрый совет которых
имел безусловное влияние на все решения царя. Постоянно сопро¬
вождая царя, они заботились о священном огне, который носили
перед государем. Они были постоянными учителями и воспитателя¬
ми царских сыновей. Им одним принадлежало право совершать
жертвоприношения, выполнять предписания культа, петь хвалеб¬
ные гимны, объяснять необычайные явления природы и толковать
сны, — искусство не только выгодное, но и очень важное. Они
были истинными наследниками славы халдеев, а также и их астро¬
логических познаний и приемов. Благодаря этой «науке» они после
падения персидского могущества находили почетный приют повсю¬
ду, их имя было окружено таинственным очарованием, в особенно¬
сти в жадных до всего чудесного странах юга.47
Маги жили в огороженных стенами селениях, подчиняясь своим
собственным законам; с течением времени у них сложился иерар¬
хический строй с жреческими школами, где сообщались древние
заклинательные формулы и молитвы, новые очистительные предпи¬
сания и религиозные постановления, где унаследованные верования
получали, благодаря тщательной разработке их, разъяснение и
дальнейшее развитие, где толкование священного писания переда¬
валось как тайное учение, в то время как в народном сознании уже
давно исчезли древний язык и древние представления. К изучае¬
мым ими наукам принадлежали также естествоведение и медицина.
В жреческих кругах и школах атраванов и в особенности в школах
магов иранский культ огня и света воспринял некоторые новые
представления и теоретические основоположения; этому содейство¬
вало, без сомнения, также и продолжительное общение со стоявши¬
ми значительно выше в научном и политическом отношении
семитским и греческим мирами.Учение Заратуштры требовало от человека душевной стойкости
и вменяло ему в обязанность постоянный труд; оно поставило для
него задачей соблюдение чистоты тела и души, власть над своими
страстями. Если человек сохранял телесную и душевную чистоту,
если он был правдив в словах и честен в поступках, если он при¬
умножал полезные плоды земные в лесах, полях и лугах, если он
умерщвлял зверей, посылаемых злыми духами, — то ему была
пред уготована удача во всех его начинаниях, долгая жизнь на этом
свете и вечная жизнь за гробом.Но жреческие школы не остановились на этом. Они ревностно
выясняли новое представление о божестве и вводили культ старых
богов в новое вероучение; в реформированном вероучении старые
предписания о чистоте превратились в детальные правила о со¬
блюдении чистоты для всех человеческих отношений, для каждого
часа дня, для всякого рода человеческой деятельности; наряду с
древними заклинаниями богов, сложились новые песнопения, пы¬
тавшиеся представить божества в качестве этических потенций.
Из утонченной диалектики жреческих школ выработалось чрезвы¬
чайно сложное учение о чистоте жизни, казуистические пред¬
писания об искушении и правилах покаяния и изобилующее
обрядностями внешнее благочестие. Производились обстоятельные
исследования по вопросу о формулировке закона собирать древние
песни, сопровождавшие жертвоприношения, устанавливался поря¬
док богослужения, упорядочивались бесчисленные жертвоприно¬
шения и празднества, записывались правила врачебной науки^.
Довольно туманное учение Заратуштры о конечной победе царст¬
ва света над царством мрака и зла было разработано полнее.
Когда настанет конец мира, придет победоносный герой Соейош^
и произнесет свой суд над всеми восставшими от смерти, тогда
праведные вознесутся в царство блаженных, неправедные же по¬
лучат очищение в огненном потоке и, с обновлением тела, при¬
общатся к вечному блаженству.48
Учение о бессмертии и возмездии в загробной жизни составляет,
очевидно, основу всего тайного учения жреческой касты Ирана. У
индо-германских племен страстная вера в посмертную жизнь вооб¬
ще составляла существенную часть их религии. В этом отношении
изумительное сходство замечается в представлениях об ужасающих
пустотах Аида, об елисейских полях Асфоделя, о светлых обителях
Валгаллы.IV.	ИНДУСЫ1.	Страна и народ ИндииНа южной окраине Среднеазиатской возвышенности поднима¬
ются Гималаи, величайшая на земле горная цепь. Этот «мощный
горный хребет, — говорит М. Дункер, — который тянется в длину
больше чем на 350 миль, направляясь на восток, определяет при¬
роду и жизнь обширной страны, лежащей на юг от него, подобно
тому, как Альпы определяют жизнь Итальянского полуострова».
«Гималайский хребет защищает Индостан от холодных ветров, ко¬
торые, неся с собою мороз и разрушение, дуют на Среднеазиатском
плоскогорье; он задерживает также дождевые облака, которые при¬
носятся с Южного океана пассатными ветрами и разливаются бла¬
годатным дождем над равнинами, расположенными по южным
склонам Гималаев, превращая зной солнца — в прохладу и со¬
жженную растительность — в роскошную зелень».Как только путешественник минует необозримые снежные пус¬
тыни и вечные ледники, на которые не оказывает никакого влияния
даже зной тропического солнца,«где ничто уже не расцветет, где не
зеленеет ни один стебель травы, и в воздухе уже не реют птицы,
где не шевелится ничто живое, и носится лишь ветер», он попадает
в покрытую лесом холмистую страну, переходящую к западу в
обильно орошенную низменность. Первая орошается Индом, вто¬
рая — Гангом и Брахмапутрой. Эти могучие реки, берущие свое
начало в снежных полях Гималаев, извиваясь, несут свои обильные
воды к Индийскому океану и Бенгальскому заливу.Ганг, «священная река, воды которой представляют самый вер¬
ный путь к небу», подкрепляемая бесчисленными притоками, вели¬
чиною с Рейн, широко разливает свои благодатные воды на
низменные берега и, подобно Нилу, Евфрату и Тигру, создает жир¬
ную плодоносную почву, в к;оторой тропическое солнце зарождает
роскошную растительность, но он создает также в чрезвычайно
влажной Бенгальской низменности нездоровый расслабляющий кли¬
мат и испарения, вызывающие смертоносную лихорадку. У своего
устья воды Ганга и Брахмапутры, то есть цветка Брахмы^ образуют
непроходимые, жаркие, покрытые мощной растительностью боло¬
та — неоспоримые владения слона, тигра и исполинской змеи. В
центре Деканского полуострова возвышается приокеанская Индия,49
это плоскогорье, перерезанное бесчисленными долинами рек, рассе¬
ченное ужасающими ущельями, пользуется счастливым, здоровым
климатом, в противоположность удушливому зною низменности.Чередование возвышенностей и низменностей, благотворное
влияние климата, влажного, благодаря обильным испарениям близ¬
кого океана, бесчисленные реки и постоянные дожди, которые, бла¬
годаря муссонам, правильно распределяются в известные времена
года по всей стране, вызывают к жизни ту изумительную южную
флору, то изобилие и разнообразие растительности, которые с древ¬
нейших времен сделали Индию роскошнейшим плодородным садом
мира и превратили ее в прославленную в тысячах песен благосло¬
венную страну счастья и красоты, к которой устремились все по¬
мыслы и желания. Она была «целью стремления всех завоевателей,
туда направлялись все знаменитые мореплаватели, там зародилась
мировая промышленность, отсюда доставлялись всему миру всевоз¬
можные продукты, драгоценные камни и пряности, отсюда нача¬
лись разнообразные сношения со всеми странами света, во все
времена и между всеми народами».Индия — страна хлопчатника, мускатного ореха, сахарного тро¬
стника, перца и риса. Здесь произрастают корица и питательный
банан, который в тени своей листвы дает приют тысячам существ;
здесь растут стройные леса прозрачного тикового дерева, фиги и
кокосовые пальмы, образующие прохладные тенистые аллеи леса
драгоценного сандалового и черного дерева; здесь вся страна напол¬
нена благоуханием ароматических трав; здесь цветут голубые кув¬
шинки и священный лотос, «в семени которого уже намечается
форма будущего растения, вследствие чего он служил для индуса
прообразом происхождения мира из первоначального зародыша».
Реки несут здесь золотой песок; в горах скрыты драгоценные кам¬
ни. В глубине морей таится прекрасный жемчуг. Богатейший мир
животных, главным образом корова, лошадь и слон, служат чело¬
веку разнообразную службу. Неудивительно поэтому, что и в рели¬
гиозных представлениях индусов они играют выдающуюся роль.
Гималайские козы доставляют тонкую шерсть для кашемировых'
шалей, а пестро окрашенные попугаи, павлины с длинными хвоста¬
ми темно-синего и изумрудного цветов и бесчисленные полчища
обезьян вызывали изумление уже в древнейшие времена, начиная
с Геродота и Ктезия и кончая Мегасфеном, знаменитым путешест¬
венником александрийской эпохи. Во все времена народная фанта¬
зия рисовала Индию страной чудес. Необузданное воображение
широко раскинуло свое безграничное царство. С особенною любо¬
вью занимались этой страной чудес легенда и поэзия, и так они
создали, например, блестящие «Сказки 1001 ночи»^, которые еще и
в наши дни прельщают юные сердца.Некогда вся Индия была заселена дикими чернокожими племе¬
нами. В один из последних веков третьего тысячелетия до Р. X. в
горных проходах северо-западных Гималаев появились индийские
арии, которые, отделившись от своих братьев, иранцев, победонос-50
но спустились в чудесную страну, частью подчинить себе туземное
население, частью оттеснить его к лесистым горам среднего и юж¬
ного Индостана, где оно нашло для себя неприступное обиталище.
В своей первобытной дикости эти туземные племена упорно сопро¬
тивлялись всякому влиянию чуждой культуры и создали себе свой
собственный язык и свою литературу. Эти народности, часть кото¬
рых еще и по настоящее время остается людоедами, представляют
собой вырождающиеся племена, подобно австралийским аборигенам
и индейцам Америки.Историческая жизнь индостанских ариев зарождается впервые на
Инде. К сожалению, относительно постепенного развития этой исто¬
рической жизни в первые века после переселения ничего определен¬
ного не известно. Не говоря уже о полном отсутствии достоверных
исторических документов, — совершенно не сохранилось каких-ли-
бо определенных преданий о деяниях и судьбах этого народа, тем
более, что развившаяся в следующие века религиозная система
брахманизма стремилась через своих жрецов уничтожить всякое
воспоминание о прошедших временах и представить брахманизм как
бы первоначальной силой, господствовавшей во все времена.Тем не менее в древнейших гимнах вед, сборнике, главным
образом, религиозных песен и молитв, которые частью составлены
за 15 веков до нашего летоисчисления и даже в еще более ранние
времена, попадаются кое-где указания, проливающие некоторый
свет на эту эпоху. Согласно этим свидетельствам, жизнь древних
индусов во многих чертах обнаруживает сходство с древнегерман¬
ской. Веды рисуют ариев людьми, склонными к пьянству, они
страшно увлекаются игрой в кости и в этом отношении нисколько
не уступают древним германцам, обитавшим на прославленных ле¬
гендами берегах прекрасного Рейна.Но наряду с этим в гимнах обнаруживаются богатые природные
способности, воинственный дух и мужество, юношеская свежесть и
жизнерадостность новопришедшего народа. Верность, преданность и
добрые нравы — вот прославленные ведами добродетели.Основой государства был строго установленный семейный быт.
Несколько селений составляли округ, несколько округов — одно пле¬
мя. Скотоводство и земледелие заполняли внешнюю жизнь народа,
которая нарушалась лишь раздорами между отдельными семьями;
духовная же жизнь проявлялась в жертвоприношениях и в поклоне¬
нии силам природы. Женщина пользовалась значительно большей
свободой, чем в позднейшие времена, при господстве брахманизма.Сельские жители в определенные дни собирались для обсужде¬
ния их дел и для общественных развлечений. В собраниях всего
племени принимал участие также и царь, сан которого был сначала
выборным, а потом сделался наследственным. Царь был предводи¬
телем на войне и собственноручно приносил жертвы от лица всего
племени. Иногда же он поручал это одному из певцов, которые в
большом числе состояли при его особе, жили от щедрот его и в
песнях прославляли его деяния.51
Благодаря религиозности индусов, поэзия рано достигла у них
высокого расцвета. Ригведа, древнейший сборник религиозных гим¬
нов и молитв, который поклонники Брахмы и в настоящее время
чтят так же высоко, как последователи ислама — Коран, содержит
более тысячи священных песен, обращенных к богам, с мольбою о
хороших пастбищах и обильных источниках для стад, о даровании
здоровья, долгой жизни и победы над врагом.Мрачное учение о переселении душ, которое давило и угнетало
сознание последующих поколений, еще незнакомо древнейшим пес¬
ням. Земная жизнь представляла еще слишком много интересного,
люди были еще слишком по-человечески привязаны к доставляе¬
мым ею наслаждениям, чтобы с трагической серьезностью, свойст¬
венной позднейшему времени, устремлять свой пытливый взор в
неведомое и непостижимое царство будущего. Думали, что добро¬
детельные люди после смерти перенесутся в тот мир, где замолкают
все страсти и все желания.Этому светлому миру с его райскими радостями не противопо¬
ставлялся ад с его бесконечными муками и страданиями. «Пред¬
ставление это было чуждо эпохе вед. Оно предоставило сделать это
открытие позднейшим векам и воображению позднейших поколе¬
ний».Древняя индусская вера была простым, поверхностным и чувст¬
венным культом природы. В благотворных явлениях ее видели дру¬
жественное расположение добрых духов, в разрушительных же
влияниях природы со страхом усматривали опасную деятельность
злых сил. «Эти благотворные влияния наиболее явно проявились в
согревающем и оплодотворяющем свете солнца. Среди торжествен¬
ной ночной тишины бесчисленные звезды говорили человеку о да¬
леком, полном таинственности мире небес. Его страшная и
разрушительная сила проявляется в молниях, сопровождающих гро¬
зы, которые производят также и благотворное действие, принося
благодатный дождь. Наивному миропониманию первобытного чело¬
века молния, разрывающая облака, должна представляться деянием
могущественного, страшного и в то же время доброго божества.
Этим объясняется, почему жилище богов переносилось в воздух и
на небеса».Величайшим из главных божеств, которым индусы приписывали
благотворную силу, был Индра, бог лучезарной синевы небес. Он
производил молнию, и «как обруч охватывает спицы колеса, так
Индра охватывает все существующее».Наряду с ним большим почетом пользовался Варуна, многозна¬
чительное, таинственное божество. Он — творец вечных, железных
законов, которым подчиняется мир и все существующее и на кото¬
рые не смеет посягать ни смертный, ни бог. «Ветер, который про¬
носится в воздухе, — это его дыхание, солнце — его глаз, реки
текут по его предначертанию».В глубине небес, наряду с Вару ной, обитает Яма, бог смерти, к
которому возносятся души умерших.52
Кроме высших богов неба, поклонение создавалось также под¬
чиненным им духам, населявшим воздух, в особенности утренней
заре, солнцу и его земному прообразу огню.Яркое пламя пылаюш;его огня казалось индусам, так же как и
иранцам, добрым духом, прогонявшим злые силы тьмы и отпуги¬
вавшим хищных зверей от жилища человека и его стад. Этот дух,
Агни (Ignis), был добрым другом и желанным гостем всех людейи,	в образе священного пламени на очаге, покровителем дома и
общины.Божества, созданные религиозным сознанием древних индусов,
являются, таким образом, олицетворенными силами природы:
«свет, воздух, огонь — зарождение, существование, разрушение».
Этическая точка зрения, приписывающая богам, наряду с высшею
властью и мудростью, также и охрану права, обычая и добродетели,
лишь случайно сказывается в ведийском культе природы. Брихас-
пати, покровитель молитвы, посредник, соединяющий духовными
узами богов и людей, является наряду с Варуной почти единствен¬
ным представителем этого направления.По-детски наивному мировоззрению вед, человек является од¬
ним из звеньев в длинной цепи божественных существ. Боги, как
эманация природы, поставлены на одну доску с людьми. Поэтому
последние никоим образом не должны унижаться перед ними. При¬
нося богам жертвы и молясь им, они вместе с тем открыто призна¬
вались, что это делается лишь в надежде на их содействие и
помощь в борьбе с противниками и врагами. Вымаливать у рассер¬
женного бога пощаду и прощение, смягчать его гнев — было чуждо
их религиозному представлению.Путем даров и жертвоприношений, — а самой действительной
жертвой был «искусно приготовленный напиток из сладкой, как
мед, сомы», горного растения, которое полагалось собирать при све¬
те луны, они, в своем ребяческом безумии, думали приобрести
неотразимую власть над всеми богами.И самый напиток таинственным образом превращался в могуще¬
ственного бога. Поэтому боги не могут противостоять его влиянию,
но в благодарность они должны оказывать помощь человеку, при¬
носящему эту жертву.Вследствие этого, певцы жертвенных песен, знавшие самые дей¬
ствительные заклинания и умевшие наилучшим образом совершать
жертвоприношения, уже в очень древнюю эпоху пользовались боль¬
шим почетом. Эти кудесники имели власть над богами.Эта духовная и общественная жизнь, обнаруживавшая еще ос¬
новные черты, общие всему индо-германскому племени, измени¬
лась; а когда, постепенно подвигаясь вперед, индусы заняли всю
страну, до самого верховья Инда, основав по среднему течению его
различные государства и вместе с тем вступив в период суровой
завоевательной борьбы, в героическую эпоху, преисполненную во¬
инственной отваги, дремавшие силы и способности великой индий¬
ской нации пробудились к жизни.53
к этой эпохе относятся также упоминаемый древними писате¬
лями набег ассирийцев и загадочные путешествия в Офир (Ophir),
предпринимавшийся финикийцами в X в. к верховьям Инда, с
целью добычи там золота и слоновой кости, сандалового дерева и
драгоценных камней, обезьян и павлинов.Одновременно с завоевательными походами на юг арийские на¬
родности заняли также низменность по Гангу — истинную родину и
место расцвета индийской культуры. Благодаря кровавой борьбе в
равнине, образующей вход в долину Ганга, где и в позднейшие века
судьба Индии нередко решалась битвами, они завладели этой бога¬
тейшей страной, еще задолго до того времени, когда родственные им
греки испытали свои юные силы в героических сражениях под Троей.
Последующие полчища арийских племен оттеснили прежних пересе¬
ленцев из завоеванной с такими усилиями страны дальше к востоку.Это передвижение народов длилось несколько столетий, напол¬
нив всю страну по Гангу страшным лязгом оружия и кровавой
борьбы и, несомненно, сломив юную мощь индийского племени.
Когда же наконец многочисленным племенам удалось осесть на
одном месте и зажить спокойной, мирной жизнью, зародилась сво¬
еобразная индусская культура.Под расслабляющим влиянием жаркого климата и изумительно¬
го плодородия почвы прежняя энергическая деятельность арийских
народов, о которой говорят древнейшие песни индийского эпоса,
уступила место пассивной жизни ума и фантазии.Великий индийский эпос, в руках брахманов впоследствии со¬
вершенно преобразившийся, также пользуется обильным материа¬
лом, доставляемым этими войнами и передвижениями народов, как
песня о Нибелунгах — походами германцев, а поэма Гомера —
Троянской войной и подвигами ее героев; но по высоте своих воз¬
зрений и по глубине настроения, по художественной законченности
и проникновенной любви к природе эта поэма даже превосходит
поэмы Гомера.Воинственный героический дух, высоко развитое чувство чести
и стремление к славе, вызывавшее на блестящие военные подвиги,
отступали у индийцев на задний план перед нравственными каче¬
ствами и добродетелями; пробуждалась жажда покоя и мирной жиз¬
ни, страстное стремление к гражданскому порядку и законности.Необузданная фантазия наполняла небо, воздух и землю вы¬
мышленными образами богов и странствующими душами и за ми-
фологически-поэтическим миром грез забывала земное существо¬
вание и действительную жизнь с ее изменчивыми судьбами.
«Увлекаемые своей беспредметной чувствительностью и уносясь на
крыльях своей фантазии, лишенной каких бы то ни было издержек,
индийцы лишь изредка опускались из мира грез на твердую почву
действительности». У них не было глубокого самосознания сильной
личности, которая самостоятельно, за собственный страх, борется с
судьбой, роковой непобедимой судьбой, «которая, давя человека,
возвышает его».54
Историческая жизнь не была для них постепенным усовершен¬
ствованием, это был лишь печальный переход к уничтожению, не¬
бытию. «Поэтому в самосознании индусов звучит глубокое чувство
грусти, тихая женственная печаль». Только жизнь богов представ¬
ляла для них интерес и значение.Вследствие этого они утратили представление об общей родине
и об общих целях и интересах во всех земных делах. И вместе с
тем историческая жизнь индийцев совершенно утеряла почву. Не¬
вольно вспоминаются здесь слова Шиллера. «Их жизнь началась и
окончилась в священных книгах святой инквизиции», то есть вся
историческая жизнь вылилась в религии. Блистающая яркими кра¬
сками природа, богатое растительное царство, среди которого жил
индус, пробуждали в нем любовь к природе и вызывали в его
воображении нежные поэтические образы, отражая нравственные
воззрения народа, нежность и мягкость его чувств. Но понять и
исследовать материальный мир и мир изменчивого, преходящего
существования он не был в состоянии.Ввиду этого брахманам было легко подавить всякое деятельное
проявление энергии в земной жизни, в зародыше уничтожить всякое
стремление к внутренней и внешней свободе, изгнать из встрево¬
женной души всякую жизнерадостность и светлое чувство; и чело¬
вечество, благодаря суровому учению о переселениях и адских
муках — самое постыдное порождение человеческого безумия, —
вечно томилось в беспредельном страхе. Кроме того, железная при¬
нудительность кастового строя с его сословным высокомерием, с
презрительным отношением к человеку, ужасный деспотизм власти¬
телей с неслыханным гнетом налогов, полный произвол в области
прав — все это сделало страну индусов великой долиной печали.Вот почему эта большая ветвь арийского племени, несмотря на
свои выдающиеся дарования и свою высокую духовную жизнь, ока¬
зала лишь едва заметное влияние на всеобщее развитие человече¬
ства. Религия индуса не возвысила, не облагородила его; жалко
влачил он свое существование и жалко умирал.Его природные духовные дарования заглохли в пределах его
родины от чрезмерного изобилия ее природы. Даже великие про¬
дукты творчества индусов в области словообразования (они довели
грамматику до такого совершенства, какого достигли только греки
и арабы), поэзии и промышленности нашли весьма мало признания
и распространения. «Индусы, которые казались призванными сде¬
латься цветущей ветвью на древе жизни народов, уже очень рано
превратились в умертвленный сук».2.	Тайное общество брахманов и его учениеРелигия индусов, так властно порабощавшая умы, создавала
ужасный кастовый строй, это всемирно-историческое явление на¬
влекло на несчастный народ всевозможные бедствия.55
После завоевания долины Ганга черные обитатели ее частью
были обращены в рабство, частью добровольно подчинились новым
властителям и приняли язык, образ жизни и культ победителей.Таким путем вначале образовалось два класса людей, резко
различавшихся по своему происхождению и правовому положению:
победители-арии и лично-свободное туземное население шудра; в
качестве рабов и поденщиков, слуг и носильщиков туземцы вели
довольно сносное существование при жилищах и поместьях победи¬
телей.Эта резкая противоположность между властителями и подчи¬
ненным цветным населением никогда не сгладилась. Арийцы во все
времена были главенствующим классом.В дальнейшем историческом развитии новые поселенцы образо¬
вали три сословия, или касты, различавшиеся по занятиям и про¬
исхождению; эти касты также, как и египетские, напоминали до
некоторой степени ученое, военное и земледельческое сословие
христиано-германской эпохи.Когда прошел тяжелый период борьбы за новые владения, когда
уснул героический дух народа, главная масса победителей предпоч¬
ла посвятить себя мирным занятиям, земледелию и скотоводству.
За тяжелым ежедневным трудом арийский крестьянин вскоре забыл
военное искусство и разучился владеть оружием. Эти занятия —
борьбу с врагом и охрану границ — он охотно уступил тем, кого
привлекала слава и добыча: предводителям и военной аристокра¬
тии, выделившейся во время завоевательных войн. Мирно и спокой¬
но жил он с женой и детьми на своей ниве. «Он живет по соседству
со своей пашней, мирные поля окружают его сельскую хижину».На всех этих хлебопашцев и пастухов — вайшья^ — смотрели
как на людей неравноправных, и они составляли самое последнее
сословие.С ростом культуры отношения становились все сложнее и жиз¬
ненные потребности все разностороннее. «В пламенной борьбе раз¬
гораются соревнующиеся силы». Население не ограничивается
одним земледелием и скотоводством, но постепенно обращается к
ремеслам, торговле, промышленности. Из промышленного класса
развивается городская буржуазия.Индусская культура пошла по тому же пути. И в Индии вайшьи
также составляли большую часть обитателей многолюдных, гордых
своим пышным великолепием городов, выраставших вблизи блестя¬
щих столиц. Но арийской буржуазии не удалось занять более высокое
общественное положение и добиться большого почета. Отстраненный
от высшей духовной жизни нации, трудолюбивый горожанин был
прикован железными узами наследственности к своему плугу или от¬
цовскому ремеслу. Доступ в сословие воинов или в касту брахманов
был навсегда прегражден для него. Период мира, сменивший эпоху
завоевательных войн, умалил, правда, значение военного сословия,
но тем упорнее оно чуждалось вайшьев и с высокомерием суверена
взирало на его трудовую жизнь. Отличаясь воспитанием, военным56
искусством и образом жизни как от трудящегося класса, так и от
брахманов, это сословие составляло военную аристократию, которая
вела беспечное существование, которая даже и при изменившихся
условиях быта оставалась верною воинственным нравам предков, ко¬
торая, вместе с родовой спесью и военной славой, передала потомкам
также и уважение к жреческому сословию, покровительствовавшему
ее обособленному положению. «Среди этих аристократических родов
сохранилось воспоминание о подвигах предков, о жарких битвах про¬
шлого. Певцы царей и высшей аристократии пели старинные песни
во время торжественных жертвоприношений и погребальных пир¬
шеств, или же прославляли их в новых песнях, из которых постепен¬
но складывался эпос индийцев».Первым и самым почетным сословием была каста жрецов. Уже
на Инде некоторые певцы и чтецы молитв высоко почитались и
пользовались любовью и уважением всего народа. Предполагалось,
что именно их молитвы и гимны, воспеваемые ими при жертвопри¬
ношениях, имели особую силу и влияние. Когда сомкнулись уста
этих поэтов-певцов, воспроизводивших старинные напевы и созда¬
вавших новые, их сыновья и наследники оставались хранителями
священных песен, которые, как и всю священную науку, они пере¬
давали дальше из уст в уста.Певцы превратились в жрецов. Как некоторые отдельные роды
с течением времени вошли в более тесное общение между собой,
так и жрецы постепенно объединились в одно сословие, что естест¬
венно привело к взаимному обмену молитвенными формулами, пес¬
нями и жертвенными обрядами.Таким образом, отдельные роды становились хранителями бо¬
гатого сокровища песен и обширного ритуала жертвоприношения.
И когда, под влиянием мирной жизни на Ганге, религия посте¬
пенно стала выдвигаться на первый план и сделалась одним из
важнейших явлений жизни, престиж жрецов, как хранителей свя¬
щенных преданий и древней веры, все более и более увеличивал¬
ся. Поэтому неудивительно,^ что жрецы преисполнились чувством
горделивого самосознания и прониклись убеждением, будто жизнь,
посвященная благочестивому служению богам и религиозным за¬
дачам, дает право на первое и наиболее почетное место в госу¬
дарстве и обществе.Так возникла каста жрецов. Резко отграничивая себя, как кас¬
ту, от воинов, земледельцев, ремесленников и купцов, они сделали
науку и религию своим исключительным достоянием. На улице и
на рынке различие между тремя классами обнаруживалось уже по
покрою одежды, по величине и внешним признакам посоха. Брах¬
ман, опоясанный священным шнуром, постоянно появлялся с бам¬
буковым посохом и с сосудом, наполненным водой для омовений.Но высших ступеней почета жрецы достигли, когда культ Индры
и остальных стихийных божеств уступил место учению о Брахме.Природная склонность к отвлеченным умозрениям, при более
высоком уровне образования и усиленной умственной деятельности57
жрецов, побудила их обратиться к исследованию вопроса об откро¬
вении и к размышлению о высшем существе. Они стремились оп¬
ределить первоисточник всякого бытия и свести отдельные образы
богов к одному духовному началу.Занимаясь этим, они скоро поняли, что определенная, ясно
очерченная личность Индры не может быть первоначальной причи¬
ной всего существующего. Для этого нужна была сверхчувственная
сила. Она была найдена в Брихаспати, таинственной силе, обитаю¬
щей на небесах вместе с богами и дающей силу жертвенным обря¬
дам и молитвам жрецов, так как Брихаспати заставляет богов
выслушивать их. Сила, присущая молитве, была поэтому божест¬
венным началом, сущностью высшего всемогущества, Брахмой.Но богословская диалектика на этом не останавливалась. Слиш¬
ком сильно было искушение распространить представление о духов¬
ной силе, имеющей власть над богами, также и на окружающую
природу.«В правильном круговороте великой жизни природы, где твор¬
ческие силы постоянно создавали новые формы явлений», сказывал¬
ся закономерный порядок, необходимо указывавший на
существование единой, скрытой, творческой первоначальной силы и
первоисточника всякого бытия и всякой жизни, на существование
мировой души, которая, подобно душе, живущей в человеческом
теле, приводит в движение поток мировой жизни и господствует
над духовным миром и над всей природой как высшее, невидимое
божество. Оставался, следовательно, лишь один шаг к тому, чтобы
признать Брахму первородной силой, дающей жизнь всему сущест¬
вующему, мировой душой. Во всяком случае Брахма, как мировая
душа, уже не личный бог, а абстрактное понятие, не имеющее
определенных черт.Религиозное умозрение брахманов выводит решительно все из
его духовной сущности: старый мир богов и духов, человечество,
разделенное на четыре неравноправные касты, а также вечный и
неизменный мировой порядок, мир животных, растительное и ми¬
неральное царства. И как все существа берут свое начало в Брахме,
точно так же все они должны вернуться к нему. Мир же наполнен
существами, в которых преобладает духовная сущность.Поэтому смерть лишь переход от низшей ступени к высшей,
продолжавшийся до тех пор, пока не достигнет наконец такой сте¬
пени чистоты и совершенства, что окажется уже достойным войти
в мировую душу.К этому стремится все существующее на земле. Но достичь
этого могут лишь те, кто откажется от всяких чувственных наслаж¬
дений, кто, в своем стремлении к святости, отрешится от матери¬
ального мира, умертвит плоть, разобьет оковы, отягчающие его
душу, ~ а таковы одни лишь брахманы. Кто же, вопреки священ¬
ным законам, противится вечному, божественному, тот после смер¬
ти подвергнется самым ужасным адским мукам; и душа его, в
зависимости от степени его греховности, соединится путем нового58
рождения с более или менее низменным существом и принуждена
будет до тех пор странствовать, не находя себе покоя в юдоли
печали, пока она не будет в состоянии найти себе вечное успокое¬
ние в царстве Брахмы^.Это и есть ужасное учение о переселении душ, которое с маги¬
ческой силой подчинило несчастный народ священным законам и
строгим предписаниям о покаянии и окончательно омрачило и без
того безрадостную жизнь. Куда бы ни обратил своего взора вечно
трепещущий индус, всюду, и на том, и на этом свете, за малейшее
прегрешение его ожидала строгая кара. Всякое живое существо
жаждет освобождения. Для индуса оно не существовало. Жизнь
была бесконечным паломничеством, полным горьких разочарова¬
ний, ужасных страданий, непосильных обязанностей, без бодрящей
«надежды на то, что вечно движущееся колесо когда-нибудь оста¬
новится», без одухотворяющей силы любви, без благотворительной
поддержки сострадания, а смерть часто приносила безысходное от¬
чаяние. Впоследствии самоубийство сделалось даже религиозным
долгом. Чтобы достойною смертью уменьшить число грядущих пе¬
реселений, в последнее время бесчисленные тысячи людей топились
в священных водах Ганга или бросались под колеса священной
колесницы, которая давила их. «Сколько должен был претерпеть
народ прежде, чем вопрос, как освободиться от жизни и от личного
существования, сделался единственной задачей его жизни?»Знание божественных законов было и оставалось исключитель¬
ным достоянием брахманов, которые превратили его в обширную и
сложную науку. Все учение сохранялось в тайне, особенною же
таинственностью облекалось спиритуалистическое учение о Брахме;
к тому же оно и доступно было лишь людям мыслящим. Брахманы
заявляли, что человек не может постичь его, и что этому нельзя
научить. Поэтому оно оставалось совершенно чуждым народу, тем
более что в честь Брахмы не устраивалось никаких торжеств, и что
ему не было посвящено храмов. Ибо не существует земного культа
Брахмы: его царство и его владычество — не от мира сего. Он —
бог жрецов, они — исполнители его воли на земле.Внутри жреческой касты наиболее ученые и способные члены
ее, а именно все знатоки священного писания, образовали тайный
союз, с верховным жрецом во главе. Своим высоким саном и вли¬
ятельным положением верховный жрец был обязан исключительно
только личным познаниям и ученым трудам. В союз принимались
только сыновья жрецов, проявлявшие выдающиеся дарования. Но¬
вичок торжественно опоясывался шнуром брахманов, и церемония
приема считалась законченной. Строгим соблюдением обрядностей,
опутывавших всю внешнюю жизнь, точным выполнением всех
предписаний, касавшихся выражений почтения к учителям, деталь¬
ным изучением вед, ученики готовились к роли достойных предста¬
вителей жреческой касты. Они должны были учиться обуздывать
свои чувства и страсти, отказываться от всего земного и обращать
свой взор к небесам.59
Период учения — беспрерывная цепь лишений и отречений —
продолжался 15—20 лет. Он заканчивался тогда, когда юный жрец
знал уже наизусть все священные книги настолько, что мог в любое
время привести выдержки из них. К концу своего обучения избран¬
ный ученик посвящался в тайное учение Упанишад. Этот богослов¬
ско-философский трактат о вечной первопричине, об абсолютной
истине, заключал в себе все «самое глубокомысленное и таинствен¬
ное, что только произвела мудрость брахманов».Основная мысль Упанишад следующая: «Познай самого себя»,
но толкование ее глубже, чем yvcoai aeavov дельфийского оракула.
Это означает: «Познай свою истинную сущность, ту сущность, ко¬
торая составляет основу твоего я, найди и познай ее в высшей,
вечной сущности».Как единственные знатоки столь важной науки жрецы имели
возможность использовать суеверие народа исключительно в своих
интересах, что они и сделали в совершенстве. Но все же было бы
несправедливо забыть их разнообразные заслуги в области знаний.
В качестве хранителей всякого познания наиболее ученые среди них
были самыми ревностными покровителями всякого рода искусств и
наук. Они ввели изучение грамматики, громадное значение и чрез¬
вычайная важность которой признана сравнительным языкознани¬
ем, они изучали также эстетику и риторику, астрологию и
медицину. Ими изобретены цифры, составляющие теперь достояние
всего мира. Еще и в настоящее время брахманы считаются самыми
одаренными и умственно развитыми обитателями Индостана.3. Буддизм, его учение и сообществоПоследнее великое создание религиозного творчества Восточной
Азии — буадизм. Возникший на индийской почве, он проявил по
отношению к господствующей религии брахманов реформаторские
тенденции. Основателем его был Будда, царский сын из Капилава-
сту, города в Северной Индии.Родившийся в первой половине VI в. до Р. X. Будда (то есть
пробуждавший познанием истины в ночи заблуждения), современ¬
ник семи мудрецов Греции, на двадцать девятом году своей жизни
отказался от блеска царской короны и решил, удалившись в уеди¬
нение, предаться размышлениям о страданиях человеческого рода и
о средствах его спасения^. Гордый сын царя стал отшельником.
Шесть лет провел он в тихом уединении леса, предаваясь суровым
лишениям и беспрерывным размышлениям, пока, наконец, не до¬
шел до полного познания истины. Тогда он выступил в качестве
учителя и, в нищенской одежде, с сосудом для сбора подаяний в
руках, стал бродить по всей стране, проповедуя свое учение.После 20-летней неустанной проповеднической деятельности он
снова удалился в уединение и 80-летним стариком умер, по словам
легенды, под тем самым фиговым деревом, где на него снизошло про¬60
светление. Его труп был сожжен с большой торжественностью, и пе¬
пел погребен в золотой урне. Он умер, чтобы уже не родиться вновь.Будда проповедовал равенство всех людей и обращался ко всем
классам народа со своим учением, отвергавшим суровых богов
брахманского пантеона, отрицавшим^ молитву, жертвоприношение,
покаяние и внешнюю обрядность и, кроме того, обещавшим скорое
освобождение от жизни, полной страданий; он обращался к свобод¬
ным и рабам, к отвергнутым и презираемым, ко всем измученным
и обремененным, кому оставалась одна лишь надежда, — замысел
неслыханно смелый, революционный и имевший крайне важное
историческое значение.Светлым откровением прозвучало новое учение среди царивше¬
го мрака эпохи, и бесчисленны были толпы почитателей и учени¬
ков, которые последовали за кротким, гуманным, преисполненным
искреннего религиозного чувства учителем.Особенность религии и церкви вообще состоит в том, что пре¬
следования содействуют их росту. Эта старая истина подтверждает¬
ся также и на истории буддизма. Число его последователей
возрастало тем быстрее, чем ожесточеннее становились преследова¬
ния и нападки, которым он подвергался со стороны брахманизма.Многочисленные последователи Будды покидали родину и иска¬
ли убежища в соседних странах, где они встретили радушный при¬
ем. И когда, уже после смерти великого реформатора, на общем
соборе верующих было постановлено разослать миссионеров, чтобы
сообщить всему миру дивное учение об искуплении, «индусы и
китайцы, малайцы и монголы, выведенные из своего первобытного
варварского состояния, по прошествии немногих веков протянули
друг другу руки в признание бренности всего существующего».Высшего расцвета буддизм достиг в Тибете, где он сделался
могучим источником духовного и нравственного развития. С тече¬
нием времени здесь возникла могущественная иерархия, глава ко¬
торой, далай-лама, пользуется божественными почестями.Современный буддизм отчасти уже выродился. Распавшись на
бесчисленные секты, он воспринял в себя в различных странах
различные учения и религиозные формы; в особенности много вне¬
сли в него жрецы-кудесники. Религия составляет теперь монополию
жреческой касты, а мирянам предоставляется лишь слепо веровать
в непостижимое для разума таинство. Венок из роз, как для счета
молитв, искусно сделанные молитвенные машины и мельницы, раз¬
витая система реликвий и святых — вот характерные черты и от¬
личительные признаки современного буддизма.В своем первоначальном виде буддизм — это чистый атеизм.
Божество его — есть ничто. И несмотря на это буддизм — наибо¬
лее нравственная религия совершенно объективного мировоззрения.
«Всем своим нравственным существом воспринял Будда идею миро¬
вой скорби и человеческого страдания». С полным самопожертвова¬
нием «отдал он всю свою жизнь» на борьбу с ними и, в своем
стремлении понять истинную причину страданий мира, пришел к61
тому выводу, что разрешение этой ужасной загадки заключается в
идее, что «мир — не более, как мыльный пузырь». Так провозгла¬
сил он свой догмат абсолютного ничтожества всего существующего
и возвестил свое, дающее блаженство, учение о небытии.Небытие есть истинная первопричина, настоящая сущность ми¬
ра, его начало и конец, его исходный пункт и его конечная цель. Из
«ничто», из бесконечной пустоты возникают бесчисленные миры. На
вопрос «как» — буддийский пессимизм не дает, правда, никакого
ответа. По его учению этот процесс непостижим для человеческого
ума, которому доступен лишь мир явлений. Миры исчезают так же,
как возникают, и над обломками «царит вечное, непреходящее не¬
бытие». И все наполняющее эти миры, подобно им, есть ничтожест¬
во и тлен. Все существующее осуждено на верную гибель.Непременное изменение, «безостановочное круговращение мира»
сопряжено с многообразными муками и страданиями. Четыре глав¬
ных бедствия наполняют мир страданием: рождение, болезнь, старо¬
сть, смерть. Существует еще множество других бедствий: тревога и
заботы, желание без удовлетворения, горькие разочарования, тяже¬
лые утраты. Неудачи и горести составляют удел всех. «В глубоком
страдании томится все живущее, пока не падет в борьбе со смертью».Из безотрадного представления о тленности и ничтожестве всего
существующего, из горького сознания, что все живые существа об¬
речены в этой жизни на страдание, возникает естественное стрем¬
ление человека «освободиться» от нее. И он приближается к этому,
стремясь понять и уничтожить причину страдания. Размышляя об
этом, он убеждается, что ощущение преходяще, следовательно, так¬
же подлежит уничтожению, и этим самым освобождается от него.
Боль также проходит, когда устранена причина ее. Человек уже не
испытывает более ни любви, ни отвращения, ни отчаяния, но одно
только блаженство и радость успокоения.Продолжая размышлять в том же направлении, человек прихо¬
дит к неопровержимому выводу, что чувства и плоть также ни¬
чтожны и преходящи, и что он должен «освободиться» от них.Но Будда не только дал душе успокоение и избавил ее от стра¬
даний в земной жизни, он освободил ее также от муки загробных
переселений. Проповедуя, что земное существование есть величай¬
шее бедствие и что для уничтожения его следует уничтожить также
и корень его — рождение, он приходит к выводу, что, подобно тому
как конечная цель мира состоит в переходе к абсолютному «ничто»,
к нирване, так и возрождению к новой жизни может положить
предел лишь окончательное погашение души в блаженном покое
небытия. Но это возможно лишь в том случае, если человек
искренно стремится к блаженству, к высшему познанию и нравст¬
венности, если он совершенно отказывается от мира и ведет цело¬
мудренное существование отшельника и нищего.Само собою разумеется, что суровая философия Будды, которая
в конце концов неизбежно должна была привести к полной пассив¬
ности, к тупому, бессмысленному прозябанию (и в действительно¬62
сти, именно в политическом отношении, часто приводила к продол¬
жительному рабству), была доступна для неразвитых, невежествен¬
ных классов, что они не могли постигнуть сурового понимания
буддийской религии, которое было, несомненно, предназначено для
немногих избранных. Глубокий мыслитель и великий мудрец не
удовольствовался поэтому одними выводами из своих умозрений,
но прибавил к своей философии нравственное учение для народа,
это чистое и светлое учение во многих пунктах вполне совпадает с
христианством.Исходя из того положения, что не все люди способны вести
жизнь нищего и соблюдать целомудрие, он освободил большинство
своих последователей от обета целомудрия и отшельнической жиз¬
ни. Вместо этого он требовал от них уважения к собственности,
обуздания своих инстинктов, желаний и страстей. «Победа над са¬
мим собою, — гласит древнее изречение, — самая лучшая из всех
побед». Подобно тому как он сам обошел весь мир, питаясь подая¬
нием, и тем постоянно давал народу доказательства истинности
своего нравственного учения, так и мирянин должен провести всю
свою жизнь в мире и спокойствии, в простоте и бедности, в крото¬
сти и терпении, и выказывать полнейшее равнодушие и к радости,
и к страданию, к несправедливости, дурному обращению и оскорб¬
лениям. Чувство ненависти и мести должно быть изгнано из сердца
его последователей. Они должны непрерывно стремиться к тому,
чтобы путем самоотверженной любви ко всем людям без исключе¬
ния смягчать земные горести и страдания.Лучший цветок буддийской морали — это терпение, высшая
форма проявления его — религиозная и национальная терпимость:
черта настолько возвышенная и облагораживающая, что она ставит
буддизм много выше всех прочих догматических вероучений. Поня¬
тие так называемого «избранного» народа чуждо ему, и так как на
своем знамени оно написало «братство людей» — первое поистине
пророческое прозрение единства и нераздельности человеческого
рода, то оно никогда не могло воспринять невероятно жестокой
идеи разделения людей на правоверных и безбожников. В то время,
как брахманы предавали всех иноверных самым тяжким прокляти¬
ям, а Моисей и Мухаммед повелевали истреблять всех идолопок¬
лонников, — не говоря уже о католической церкви, которая «по
шею погрузилась в кровь язычников и еретиков», — Будда завещал
с сердечной мягкостью и спокойной непредубежденностью поучать
и убеждать людей других религиозных верований, последователей
других культов. В истории буддизма напрасно стали бы мы искать
кровавых гонений на еретиков, инквизиционных судов, процессов
над ведьмами и других ужасающих религиозных преследований.Какого глубокого уважения и восхищения заслуживает поэтому
религия, которая, «не прибегая ни к идее божества, ни к молитвам,
ни к обещаниям и угрозам относительно загробной жизни», сумела
оказать такое глубокое влияние на смягчение нравов более чем 400
миллионов верующих.63
Буддизм ведет свое начало от учрежденного индусским рефор¬
матором ордена нищенствующей братии. Сам Будда был довольно
строг в выборе своих учеников. Но после его смерти в этом отно¬
шении произошли перемены.Члены ордена назывались бикшу (то есть духовные нищие), как
мы видели, они вели безбрачную отшельническую жизнь с целью
сбросить с себя оковы плоти. Их жизнь была всецело посвящена
созерцанию высшей истины, то есть нирваны, они одни были носи¬
телями и хранителями буддийской философии, которая для мирян
навсегда осталась книгой за семью печатями и которая вследствие
этого представляла собою нечто вроде тайного учения.Бикшу, мужчины и женщины, после смерти учителя жили в
основном в монастырском уединении, под руководством и покрови¬
тельством старейшины. Буддийские мужские и женские монастыри
основывались в священных местах, большею частью среди красивой
природы, и снабжались всевозможными удобствами.Чтобы сделаться бикшу или членом братства, кандидат должен
был сначала подвергнуться целому ряду испытаний и доказать свою
пригодность, выдержав кратковременный искус или выполнив не¬
сколько легких обетов. При этом требовались не одни только опре¬
деленные физические, но и нравственные и гражданские качества.
Так, больные проказой, горбатые и признанные преступники не
принимались в общество.Кандидат должен был просить о приеме старшего монаха. Если
последний принимал его заявление, то он обязывался повиноваться
ему, а учитель со своей стороны брал на себя заботу о его обуче¬
нии. Когда послушник достигал 20-летнего возраста, то через своего
наставника он передавал собранию всех членов ордена просьбу о
приеме в члены.На таком собрании всего братства должны были присутствовать,
по крайней мере, десять монахов, уже посвященных в духовный
сан. Председатель поручал одному из пожилых монахов подгото¬
вить кандидата к посвящению и составить требуемое в таких слу¬
чаях заявление. Затем оба являлись в собрание, сначала монах,
затем послушник. Последний три раза приносил торжественную
формулу просьбы о посвящении, после чего начиналось испытание.
Сначала ему задавали вопросы по всем тем пунктам, которые де¬
лают посвящение возможным. Затем он должен был назвать себя и
своего учителя и заявить, что он имеет надлежащую монашескую
одежду и сосуд для сбора милостыни. Если ответы оказывались
удовлетворительными, то председатель предлагал совершить посвя¬
щение, причем он три раза произносил формулу: «Если община
согласна, то пусть она разрешит посвящение послушника». Если
возражений не было, то председатель заявлял, что община согласна
принять его.Нового члена знакомили с правилами общества и сообщали ему
четыре великих завета и запрета, неисполнение или нарушение
которых влекло за собою исключение из общества. Посвящение —64
акт, сам по себе не заключавший священного таинства, — этим и
заканчивалось.Первые пять лет новый член братства должен был состоять при
двух пожилых монахах, которые были посвящены в члены не менее
десяти лет назад. Они становились его учителями и наставниками,
он же — их слугою и неизменным спутником. Соответственно с
возрастанием его добродетелей и расширением познаний он посте¬
пенно возвышался в сане сакридагамина, анагамина и арката, ко¬
торые уже освободились от пут и условностей земной жизни, они
свободны от греха и чужды неведения.V.	ГРЕЦИЯ1.	Страна и народОт древнего Востока, «где столь многое вызывает в нас изумле¬
ние», «История тайных обществ» ведет нас в страну, «при одном име¬
ни которой, — по превосходному выражению одного великого
немецкого мыслителя, — образованному человеку, в особенности не¬
мцу, становится хорошо на душе. Ибо Греция была страной свободы,
гуманизма, красоты. Здесь человечество достигло высшего расцвета,
какой только был возможен при условиях жизни древнего мира, здесь
представлялась полная свобода для гармоничного развития личности,
здесь возможна была удачная попытка облечь всю жизнь, во всех ее
разнообразных проявлениях, в художественные формы».Греция, самая южная страна полуострова, протянувшегося к
югу между Адриатическим, Черным и Эгейским морями, представ¬
ляет собою узкую и изрезанную водными пространствами горную
страну, которая везде, вследствие «пластического строения поверх¬
ности, представляет соединение горной предальпийской Швейцарии
и изрезанной фиордами Скандинавии, но под кротким, светлым
небом Востока».Мощные горные цепи, отчасти покрытые некогда высокими ли¬
ственными лесами, в самых различных направлениях пересекают
окруженную морем страну, создавая природу «бесконечно разнооб¬
разную, часто поражающую своеобразной красотой», переходят
дальше к востоку на группу островов Эгейского моря и образуют
естественный мост к близлежащему малоазиатскому берегу. С этих
гор во все стороны бегут бесконечные реки, но в засушливую лет¬
нюю пору они часто пересыхают под палящими лучами южного
солнца. Отсюда — чувствительный недостаток годной для земледе¬
лия почвы в бедной водою стране; при постоянном росте населения
это делало необходимым все увеличивавшийся ввоз хлеба из пло¬
дородных припонтийских стран, из Фракии и Сицилии, из неисчер¬
паемых житниц Египта. Ниже лежащие скаты гор представляли
прекрасные пастбища для скотоводства, которым в древности зани¬
мались с большою любовью.65
На севере, среди плодородных, изобилующих пастбищами пейза¬
жей Фессалии, мощный Олимп — пограничный страж Греции — воз¬
дымает свою покрытую вечными снегами священную голову, «ниже
раскинулся мрачный бор, а дальше к югу — роскошные лиственные
леса, там и здесь пересекаемые крупными отвесными обрывами и гор¬
ными утесами». Между неприступным обиталищем богов и возвыша¬
ющейся к югу от него причудливой скалистой массой Оссы, протекает
под тесно сплетающимися ветвями лавров и платанов живописный
Пиньос, извиваясь среди роскошных лугов, образуя многократно вос¬
петую Темпейскую долину — родину заселивших города греческих
народностей и их знаменитейших героев. Эта местность представляет
собою изумительное сочетание нежной прелести речной долины с ди¬
костью и грандиозностью глубокого и узкого ущелья.На южной границе Фессалии лежит знаменитый Фермопиль¬
ский проход, единственно доступный путь в Среднюю Грецию. На
том месте, где пролилась лучшая кровь греческого народа, до сих
пор еще клокочут неиссякаемые горячие источники, от которых эта
местность получила свое название.К западу от Фессалии, по направлению к Адриатическому мо¬
рю, тянется дикая береговая страна Эпир, суровая и неприступная,
она представлялась грекам страной варваров. Но все же Эпир с
гордостью называл себя родиной греческого народа. Ведь именно
здесь, в замкнутой котловине, среди густых дубовых лесов, находи¬
лось древнее святилище с его знаменитым оракулом.Через Эпир к Ионическому морю несет свои бурные воды про¬
славленный сагами Ахелос, самая большая река Греции. Она отде¬
ляет плодородную холмистую страну Акарпании от мрачных гор
Этолии.Не имеющий истории, полудикий народ, населяющий эту замк¬
нутую, негостеприимную страну, не играл никакой роли в культур¬
ной жизни Греции. Гораздо большее значение имели восточные
области, расположенные по берегам Коринфского залива: Локрида,
Дорида, Фокида и Беотия.В маленькой Фокиде, на южном склоне священной горы Пар¬
нас — истинном центре всей Греции и всей жизни греческого наро¬
да — в торжественном спокойствии красовались Дельфы,
богатейший и роскошнейший, но, как и все привлекавшие паломни¬
ков местности, наиболее развращенный город этой области. Дивный
храм Аполлона, из паросского мрамора, стоял на полукруглом склоне
горы между двумя отвесными скалистыми стенами. Здесь, под боже¬
ственным кровом, было собрано множество мастерских произведений
искусства, бесценных сокровищ и благочестивых жертвоприношений
народов, царей и городов, которые прибегали к дельфийскому святи¬
лищу, прося у бога совета, разъяснений и указаний.Храм состоял из трех частей: преддверия, на стенах которого
можно было прочесть глубокомысленные изречения семи мудрецов,
залы для народа и святилища, откуда лестница вела в подземную
таинственную пещеру оракула, где из бездны выходят одурмани¬66
вавшие испарения. Над расщелиной был воздвигнут бронзовый тре¬
ножник, украшенный лавровыми ветвями, — седалище прорица-
тельной Пифии.На склоне горы выше храма бил из земли Кастальский источ¬
ник, холодные, прозрачные воды его питали священную лавровую
рощу, в которой бог будто бы некогда собственноручно сорвал по¬
бедный лавр, убив своими стрелами дракона Пифона, то есть вред¬
ные испарения, тогда-то на этом месте был воздвигнут храм.К юго-востоку от Парнаса трижды «рассеченный» горный про¬
ход, Схисте, вел в плодородную, изобилующую горами Беотию,
«Орхестру^ бога войны», в которой произошла не одна кровавая
битва. Главным городом густонаселенной Беотии были семивратные
Фивы, арена глубоко трагического сказания об Эдипе и родине
Пиндара, «царя лирических поэтов, в песнях которого лирическое
искусство греков достигло высшего расцвета».В центре Беотийской равнины находится изобилующее рыбой
Копайское озеро, к которому относятся смутные сказания об ужас¬
ных наводнениях и потонувших городах, и на берегах которого в
седые доисторические времена обитали искусные минийцы, смелые
моряки-пелазги.Горные проходы через дикий Киферон вели в Аттику, юго-вос¬
точный полуостров Греции.Эта маленькая страна, хотя и плохо орошенная, но с мягким и
здоровым климатом, чистым, бодрящим воздухом и удивительно
ясным небом, с резко очерченным рельефом гор, окаймляющих
голубой горизонт и отливающих изумительными красками,. Аттика,
«клочок земли, столь прославленный в истории развития челове¬
ческого духа», воспеваемый без устали поэтами старого и нового
времени, делится отрогами Киферона на две части. К западу рас¬
положилась Элевсинская равнина, посвященная за свое плодородие
богине изобилия. Деметре. На восточной стороне лежит Марафон¬
ская равнина, знаменитое место битвы и победы афинян.Между речками Кефисом и Плиссом находился главный город
страны, богатые, украшенные храмами Афины, с их возвышаю¬
щимся на крутой скале величественным Акрополем, в который
можно было проникнуть только с западной стороны. Здесь Перикл
выстроил великолепные Пропилеи с прекрасной мраморной лестни¬
цей, по которой можно было взобраться на самую вершину горы.
Здесь возвышался Парфенон, храм девственной богини Афины, ук¬
рашенный самыми лучшими скульптурными произведениями Фи¬
дия. «Грандиозность размеров, блеск мрамора, безупречное соотно¬
шение частей наполняли сердце зрителя ясностью и спокойствием^.
Парфенон — это венец художественного совершенства». К северу
от Парфенона находился самый древний и самый священный храм
города, Эрехтейон, с древней деревянной статуей Афины; здесь бил
источник соленой воды, пробившийся из земли под могучим ударом
трезубца Посейдона, и росло священное оливковое дерево, посажен¬
ное самой богиней.67
Весь Акрополь, все пространство, находившееся под открытым
небом, и все прохладные портики были уставлены статуями богов
и людей. Все сияло здесь ослепительным блеском мрамора, меди и
золота. Вблизи Пропилей на художественном пьедестале возвыша¬
лась колоссальная статуя Афины, покровительницы города. Блестя¬
щее в лучах солнца острие ее копья было видно далеко с моря и
возвещало возвращавшемуся на родину мореплавателю близость
родной земли.Гордостью страны было оливковое дерево; оно считалось благо¬
роднейшим продуктом аттической почвы. К северу от Афин на хол¬
ме Колон шумела священная оливковая роща богини города. Туда
отправился некогда замаливать свои совершенные по неведению
прегрешения преследуемый роковой судьбой престарелый фиван¬
ский царь, и здесь он нашел наконец столь желанное успокоение. И
Софокл имел право заставить хор аттических старцев прославлять:Есть тут дерево
Несравненное —Не слыхал о нем
Я ни в Азии,Ни на острове
На Пелоновом
У дорян —И не сажено,И не сеяно
Самородное
Устрашение
Копий вражеских —И цветет у нас
В изобилии
Сизолистая маслина,Воскормительница детства^.Направляясь к северо-западу от Аттики, через небольшое госу¬
дарство и через Истмийский перешеек, мы попадаем из Коринфа в
Пелопоннес, нынешнюю Морею.В самой узкой части перешейка, среди соснового леса, находи¬
лось святилище Посейдона, вблизи которого устраивались Истмий-
ские игры. Неподалеку отсюда находился также богатый Коринф и
возвышалась на крутой скале величественная крепость его, Акроко-
ринф. Ряд великолепных зданий украшал многолюдный город, отли¬
чавшийся распущенностью нравов. Особенно опасен был чужеземцу
храм Афродиты, с его тысячью гиеродул, «гостеприимных дев, слу¬
жительниц сговора», как их лукаво называет Пиндар; зная, как они
опасны для чужеземца, греческая пословица предостерегает: «Не
всякому мужчине я могу посоветовать путешествие в Коринф».В центре Пелопоннеса находится горная страна Аркадия, грече¬
ская Швейцария, замкнутая от окружающего мира; обитатели ее,
«бедные невзыскательные пастухи», в течение долгого времени вели
простую привольную жизнь и, почти совершенно не принимая уча¬
стие в культурной жизни Греции, сохранили древнюю чистоту нра-68
BOB даже тогда, когда вся остальная Греция дошла уже почти до
полного нравственного разложения. Вот почему поэты так превоз¬
носили Аркадию, пресловутую страну невинности и мира. Но, когда
новейшая сентиментальная поэзия говорит об «аркадских пастуш¬
ках», — будто обвеваемые нежными зефирами, под сладкий любов¬
ный шепот в прохладе тенистых лесов они беспечно пасли свои
веселые стада и под ласкающие звуки свирели водили веселые хо¬
роводы, — то это описание лишь в самой незначительной степени
соответствует грубым нравам народа, этих отважных, необузданных
ландскнехтов древности.Аркадия была со всех сторон окружена высококультурными бе¬
реговыми странами, игравшими важную роль в развитии греческого
народа.На северном берегу процветал древний Ахейский союз, с его
двенадцатью городами, и полный таинственности Стикс; низверга¬
ясь в бездну с черной скалы, среди дикой угрюмой местности, он
представлялся древним прообразом реки подземного мира.На западе расположились плодородные, блистающие дивными
коврами цветов луга Элиды, орошаемые мрачными волнами Алфея,
который, подобно всем главным рекам Пелопоннеса, вырывается из
аркадских ущелий. В священной долине Олимпии, неподалеку от
его устья, устраивались в честь Зевса Олимпийские игры, на кото¬
рые даже из самых отдаленных местностей стекались греческие
народы; и здесь же велась оживленная меновая торговля. Предохра¬
няемая от войны и опустошения международным правом, Олимпия
сообщала всей стране характер святости.К Элиде с юга примыкала Мессения, прелестная, но в полити¬
ческом отношении одна из самых несчастных стран Пелопоннеса.
Богато орошенная многочисленными реками, прорезанная лесисты¬
ми горами и покрытыми роскошными травами холмами, огражден¬
ная аркадской горной страной от холодных северных ветров, а с юга
доступная смягчающему влиянию моря, Мессения представляла со¬
бою вечно зеленеющий цветущий сад с роскошной южной флорой.
Густые рощи лавровых деревьев, тысячецветные олеандровые и
апельсиновые деревья, испуская нежный аромат, доставляли тень
залитым солнцем берегам рек; стройные оливковые леса и обшир¬
ные рощи шелковицы окаймляли прекрасно возделанные поля.Границу между Мессенией и лежащей к востоку от нее древней
Лаконией, государством спартанцев, составлял Тайгет, высочайшая
гора Пелопоннеса. Эта дикая горная возвышенность была хорошо
орошена в своих нижних частях и изобиловала стадами и дичью.
Параллельно Тайгету широко раскинулся высокий Парной, закан¬
чивающийся мрачным мысом Малеа. Пространство между этими
горами занимала плодородная долина реки Эрота, которая некогда
катила свои стремительные волны у подножия не защищенного
стенами главного города Спарты.На севере Лаконию ограничивала Арголида. Морским заливом
она делилась на две части, восточную, плодородную, «откармлива¬69
ющую коней», и на каменистую, бедную водой, «вечно томимую
жаждой» — западную.В этом маленьком государстве греческая жизнь широко развер¬
нулась уже в седой древности. Здесь, среди дикого уединения, по¬
крытые густым мхом и быстро разрастающимися лишаями, лежат
колоссальные развалины «прорезанных широкими улицами, бога¬
тых золотом Микен». Один из главнейших городов гомеровской
Греции, Микены были некогда блестящей резиденцией могучего, но
отягченного проклятием рода Пелопидов.Вся Греция окружена венком цветущих островов. В Эгейском
море, вокруг острова бога солнца, Делоса, расположились Киклад-
ские и Спорадские острова, которые, вероятно, составляют остатки
материка, некогда простиравшегося до самой Азии и поглощенного
вследствие сильных землетрясений морскими волнами. Отличаясь
изумительным плодородием и превосходным климатом, большая
часть этих островов играла важную роль в истории греческой куль¬
туры. На этих островах, залитых солнечным светом, созревал ви¬
ноград, цвели лавровые, кипарисовые и оливковые деревья; в их
горах добывались драгоценные металлы и дорогие сорта мрамора,
из которого строились многочисленные храмы.Вблизи западных берегов Греции также расположены многочис¬
ленные острова; самый большой и плодородный из них, Керкира,
прославленный Гомером, считался счастливым островом гостеприим¬
ного народа феаков, безмятежно наслаждавшихся жизнью. Непода¬
леку лежит каменистая Итака, знаменитая родина мудрого Одиссея.Такова, в общих чертах, была страна, где достигла полного
расцвета богатая, многообразная культура самого одаренного наро¬
да в мире. Естественное положение страны, необычайное плодоро¬
дие почвы и превосходный климат, быть может, сыграли выдающу¬
юся роль в этом расцвете культуры и предначертали главные
формы социальной жизни.Море повсюду «благотворно» влияло на судьбы страны и посто¬
янно указывало жителям на «все движущую и все связующую» сти¬
хию; оно содействовало сношениям с чужими странами и народами,
поощряло к мореплаванию с торговыми и военными целями. Изре¬
занные морем, красиво очерченные берега, с бесчисленными малень¬
кими и большими бухтами, сменялись бесконечно разнообразными,
причудливыми рельефами гор, крутыми отвесными скалами, тени¬
стыми лесами, плодородными равнинами и живописными долинами.
Здесь развивалась общественная жизць, процветали искусства; там
охота на диких зверей пробуждала отвагу в людских сердцах.Высокие цепи гор, резко разграничивавшие друг от друга от¬
дельные области, способствовали развитию всевозможных индиви¬
дуальных особенностей различных племен и естественно содейство¬
вали основанию множества маленьких самостоятельных общин;
вместе с тем естественно пробуждалось страстное стремление к со¬
вершенно обособленному, совершенно независимому существова¬
нию, какого мы не встречаем даже в Германии, в самую тяжелую70
эпоху ее существования. В течение многих веков почти вся Греция
представляла собою бесконечный ряд совершенно независимых друг
от друга городов. О стремлении к политическому объединению всей
Греции здесь не было еще и речи. И все же именно эта политиче¬
ская разобщенность предохранила греков от опошления и умствен¬
ной неподвижности, от условной шаблонности социальной жизни,
столь свойственной нашим современным государствам; с другой сто¬
роны, нельзя все же отрицать, что благодаря этому обстоятельству
природная пламенная страстность греческого народа превратилась в
ожесточенную партийность, в коварное интриганство, в безмерный
эгоизм, в самое постыдное корыстолюбие. Здоровый климат, богат¬
ства прекрасной южной природы, яркое солнце, улыбающееся зем¬
ле с глубокого синего неба и придающее всему пейзажу чудные
яркие краски, чистый, целебный воздух гор и моря, свежее дуно¬
вение которого с трех сторон овевает страну: все это вселяло бод¬
рость и энергию в сердца греков и предохраняло душу и тело от
слабости и апатии.Так, полная противоположностей, но в одинаковой степени
чуждая недостаткам северных и тропических стран, плодородная,
но требующая от земледельца труда и нередко подвергающая суро¬
вым испытаниям изобретательность и энергию человека, изобилую¬
щая прекрасными образцами для искусства, горная и морская стра¬
на в одно и то же время — такова была Греция. Эта страна была
достойной родиной народа, отличавшегося необыкновенной умст¬
венной подвижностью, пламенной фантазией, блестящими дарова¬
ниями, острым умом, глубокою отзывчивостью на все хорошее,
благородное и прекрасное. В Греции человечество впервые дошло
до полного самообразования, поняло свою природу, преисполнилось
чувством собственного достоинства. Здесь лучшие умы достигли ис¬
тинной гармонии душевной жизни и красоты в проявлении ее. Им
удалось установить «художественную гармонию между духом и ма¬
терией, то единство между чувственностью и духовностью, между
действительностью и идеалом, то художественное понимание и ус¬
троение жизни, до какого человечество никогда более не могло
возвыситься. Грекам удалось примирить дуализм духа и материи в
идее чисто человеческого, наполнявшей их религию, их искусство
и науку, определявшей их государственный строй, все их сущест¬
вование, вложившей в священные уста великого трагика прекрас¬
ную песнь победоносного человечества»'^. Во времена, предшество¬
вавшие каким-либо преданиям и какому-либо историческому
знанию, на греческом полуострове и отчасти на соседних островах
были разбросаны многочисленные большие и маленькие племена,
которые в существенных чертах были сходны между собою, и кото¬
рых впоследствии называли пелазгами.Эти племена, родственные итальянцам и кельтам, принадлежа¬
ли к южноевропейской ветви великой индо-германской расы и пе¬
реселились в Грецию с севера, по всей вероятности, из отдаленных
лесистых местностей Германии.71
в эпоху пелазгов греки уже вышли из варварского состояния.
Некоторые племена достигли в то время сложных форм жизни.
Главным занятием их было уже не скотоводство, а земледелие.
Чтобы предохранить свое имущество и свои святыни от алчных
набегов соседних племен, они воздвигали мощные каменные укры¬
тия, несокрушимые остатки которых можно видеть еще и в насто¬
ящее время. Другие же, обитавшие в богатых лесами и лугами
гористых местностях, вели еще, главным образом, трудовую и бед¬
ную жизнь пастухов и охотников. Среди древних греков они явля¬
лись беспокойным, воинственным элементом.Простой патриархальный земледельческий и пастушеский образ
жизни пелазгов, по-видимому, ничем не нарушался в течение дол¬
гого времени, пока, наконец, различного рода обстоятельства не
вызвали коренного переворота в прежних условиях их существова¬
ния.Первое влияние на юный, богато одаренный народ оказала бо¬
лее высокая цивилизация финикиян; эти хитрые и отважные куп¬
цы, пираты и искатели приключений, которых жажда барышей
влекла из покрытой пальмовыми лесами родины на широкий про¬
стор неведомой чужбины, которые в XIII в. до Р. X. проникли уже
до самой Греции, основали здесь значительные склады товаров и
открыли широкие пути для своей неустанной предприимчивости.От сидонцев позаимствовали древние греки разнообразные по¬
знания, нравы и религиозные верования. Находясь в период расцве¬
та всех своих духовных сил, греки совершенно переработали,
соответственно особенностям своего народного духа, всю восточную
культуру и придали ей национальный отпечаток.К этим влияниям, занесенным с далекого Востока, присоедини¬
лось также сильное брожение внутри страны, вызванное, главным
образом, неравенством в социальном положении обитателей равнин
и горных местностей. И вот война, вечный спутник человеческого
рода и его страшный враг, начала проявлять свою разрушительную
силу. Враждебные столкновения между варварскими горными пле¬
менами сменялись опустошительными набегами алчных пастухов
на общины, заселявшие низменности и достигшие уже известного
благосостояния. Вскоре оружие было направлено и против незави¬
симых финикиян. «Солнце Гомера в течение нескольких человече¬
ских поколений освещало декорации, основными красками которых
были кровь и огонь».Бурная героическая эпоха, изобилующая ужасными сценами,
превратила патриархальных старейшин в воинственных предводи¬
телей, вокруг которых собралась военная аристократия, вышедшая
из среды земледельцев-пелазгов. Мифы и сказания о Данае, Пер¬
сее, Пелопе, Кадме, Геракле, Тесее свидетельствуют о том, на¬
сколько живо сохранились воспоминания из этой достопамятной
эпохи. Эта героическая эпоха, блистающая множеством идеальных
образов, изобилующая высокими подвигами, трогательными проис¬
шествиями, долго еще жила во впечатлительном сердце народа, в72
его пылком воображении в виде прекрасного мира грез, когда «дей¬
ствительность давно уже потеряла свою поэтическую окраску».Греческий ум, склонный создавать легенды, перенес деяния и
события, пережитые целыми племенами в течение целых эпох, на
отдельных героев. Самой мощной легендарной фигурой является,
как известно, Геракл, сын Зевса и Алкмены. Он представляет собою
образец непреоборимой телесной силы и непоколебимого мужества,
пример всяческого геройства; вместе с тем этот герой, благодаря
мужественной, тяжелой борьбе, благодаря своей жизни, полной
труда и самоотречения, был принят в среду небожителей; этот
герой являл собою «образец высочайшей нравственной силы, воз¬
можной на земле, в условиях человеческой жизни»; он был идеа¬
лом, к которому прикованы были взоры спартанской аристократии
в самую блестящую эпоху Спарты.Афинским героем, подобным Гераклу, был Тесей, его друг и
последователь, истинный основатель и устроитель Афинского госу¬
дарства.Подобно греческим сказаниям других индоевропейских народов,
греческая легенда также любит соединять своих избранников в ве¬
ликих общих подвигах, в опасных военных предприятиях и мор¬
ских странствиях. Самыми прославленными из общих героических
подвигов были блестящий поход аргонавтов и яростный набег «се¬
мерых на Фивы», «яркая картина переходного периода от пелазги-
ческой эпохи к греческой истории, самое наглядное изображение
финикийской колонизации и ее последствий». Но в самом блестя¬
щем поэтическом освещении представлена десятилетняя троянская
война, считающаяся самым крупным подвигом греков, объединив¬
шая почти всех героев доисторической эпохи.Среди племен и государств этой героико-романтической эпохи,
фигурировавших отчасти также и в греческий период, выдающуюся
роль сыграли дорийцы, обитавшие в Северной Фессалии, беотийцы
на реке Пиньосе, минийцы на озере Копаиде, ионийцы в Мегаре и
Аттике, обитавшие также, рядом с ахейцами, и в Северном Пело¬
поннесе.Но уже и в те времена между отдельными враждующими обла¬
стями происходило примирение на почве культа, и под покровом
божьего мира возникали новые, более прочные жизненные устои.
Таковы союзы амфиктионов, договоры о божьем мире, заключав¬
шиеся между несколькими племенами, для символического совер¬
шения торжественных жертвоприношений. Первый договор такого
рода, содержавший в себе первые основные положения международ¬
ного права, был заключен дорийцами, когда они жили еще около
Олимпа; когда они перешли в новые места поселения, центр этого
религиозного союза был перенесен на Парнас к дельфийскому ора¬
кулу Аполлона.Греческая жизнь успела уже достичь необычайного расцвета,
когда новое стихийное передвижение народов потрясло весь полу¬
остров.73
Спустя 60—100 лет после завоевания Трои фессалийцы были
оттеснены иллирийцами из Эпира в прелестную долину Пиньоса и
изгнали дорийцев из их владений. Часть из них осела в Централь¬
ной Греции, главная же масса, со своими предводителями из рода
Геракла во главе, перевалила за Коринфский залив и, после про¬
должительной, упорной борьбы, завоевала большую часть Пелопон¬
неса. Дорийцы стремились подчинить себе всю Элладу, но
мужество афинян положило предел их неудержимому натиску.Как некогда в Ханаане завоевание финикийских приморских
государств сынами израильскими имело следствием усиленное пере¬
селение на острова и западные берега Средиземного моря, так и
передвижение народов, известное под названием «дорического пе¬
реселения», вызвало грандиозное переселение на Восток; это пере¬
движение обогатило жизнь Греции во всех отношениях и оказало
мощное, всемирно-историческое влияние на дальнейшие судьбы на¬
ции. Ионийцы и ахейцы, вслед за которыми позже двинулись
толпы дорийских переселенцев из Пелопоннеса, заняли группу ос¬
тровов между Аттикой и берегами Лидии и основали здесь много¬
численные цветущие общины, которые, по своему благосостоянию
и роскоши, по утонченным формам жизни, вскоре превзошли мет¬
рополию.С расселением полных сил и жизни греческих племен по остро¬
вам Эгейского моря и западным берегам Леванта, в юной, отважной
Греции сильно развилась страсть к странствованиям. Море, соеди¬
нявшее отдельные колонии водными путями, суля большие бары¬
ши, манило греческих моряков к смелым путешествиям, с целью
достигнуть отдаленных берегов неведомого, внушавшего некогда
страх, западного моря. Они проложили пути для новых переселен¬
цев, которые постепенно большими массами осели на «варварских»
берегах; благодаря своему богатому и многостороннему жизненному
опыту, а также привычке к порядку и законности и стремлению к
высоким формам жизни, они с изумительным искусством создали
культурную жизнь и завели разнообразные сношения с другими
народами. «Всюду, куда проникали греческий язык и творческий
дух греков, где искусство и организаторская деятельность эллинов
создавали их особый разумный мир, там исчезало варварство, смяг¬
чались грубые нравы, воцарялся закон и порядок».В Африку, Сицилию и Италию, в Южную Галлию и Испа¬
нию, а затем и на плодородные берега Черного моря проник дух
эллинов. И такие города, как Византия, Кирены, Тарент, Кротон,
Сибарис, Сиракузы, Массилия, в течение целых столетий служи¬
ли достойными представителями греческих нравов, культуры и
творчества.К середине VI в. до Р. X. великое колонизационное движение
по островам и берегам Средиземного моря приостановилось.В самой Греции, и в политическом, и в гражданском отношени¬
ях, сказывалось столь свойственное грекам могучее стремление к
независимому существованию. Лишь немногие области, как дорий¬74
ская Лакония и ионийская Аттика, образовали единые государства.
И только кровавые столкновения греческого мира с могущественным
Востоком соединили, хотя и ненадолго, все греческие государства.Эпоха этих войн составляет блестящую страницу в греческой
истории. Но лишь только они прекратились, и угрожающая со сто¬
роны Азии опасность, казалось, миновала, прежние порядки снова
вступили в свои права и привели к гибельному междоусобию сопер¬
ничавшие государства, Афины и Спарту, которые одинаково пре¬
тендовали на первейшую роль в Элладе. Вызвавший столько
раздоров вопрос о главенстве мог быть окончательно разрешен
только мечом. Так возгоралась междоусобная война, с беспример¬
ною жестокостью тянувшаяся 27 лет подряд, пока, наконец, силы
обоих государств не истощились вконец.Первое место среди всех греческих государств временно заняли
тогда Фивы, во главе которых стояли великие государственные му¬
жи, Эпаминонд и Пелопид.Между тем македонский царь Филипп все более и более расши¬
рял свои владения. Независимости и свободе греческой нации стала
угрожать опасность. Но когда греки решили, наконец, оказать
энергичный отпор, было уже слишком поздно. Греция пала жертвой
военного искусства Македонии.Великий сын Филиппа, Александр, вполне подчинил Элладу
своей власти. Этот «царь, преисполненный великих замыслов, герой
до мозга костей», напоминающий свой идеал, Ахилла, стал во главе
греческой нации, чтобы выполнить давно задуманный план мести
ненавистным персам, которые когда-то наглым высокомерием оск¬
верняли греческие храмы и алтари; он хотел завоевать чудесную
страну, о великолепии и неисчерпаемых сокровищах которой поэзия
и предания передавали такие изумительные вещи, и «завершить ту
борьбу, которую издавна вели между собою Европа и Азия». Так,
говорит Гегель, греческая жизнь юношей была начата, юношей за¬
вершена, да и сама подобна юношескому возрасту истории.Позднейшее время является лишь слабым отзвуком прежнего
величия. После смерти Александра греческие государства частью
сделались провинциями Македонии, частью стали зависимыми со¬
юзниками македонских царей. Полному подчинению власти послед¬
них воспрепятствовали Этолийский и Ахейский союзы городов,
«последний сильный отпрыск, выросший из корней засохшего древа
греческой победы».Но могущество Ахейского союза возбудило зависть других госу¬
дарств. Чтобы сломить его гегемонию, Этолия соединилась со Спар¬
той, которая, благодаря внутреннему возрождению, придавшему ей
свежие силы, очнулась от долговременной спячки. Тяжелая борьба
безвозвратно поглотила последние силы Греции; угасла любовь к
отечеству, заглохло национальное чувство, иссякла религиозность.
Наконец во внутренние дела воюющих государств вмешался жаж¬
давший власти Рим, — и Греция, под названием провинции Ахайи,
погрузилась во всеобъемлющее лоно мирового царства.75
2.	Религия и культура грековВ древней Элладе религия находилась в тесной связи с государ¬
ством. Подобно ариям Ирана и Инда, пелазги также поклонялись
высшим небесным силам, посылавшим жаждущей земле освежаю¬
щий дождь, изливающим на землю живительный свет солнца, про¬
являющим себя в грозных явлениях природы, в молнии, громе,
который, согревая и освещая, облагораживает земную жизнь. К
этим божествам уже очень рано присоединилось божество водяной
стихии, пользовавшееся не меньшим почетом. Вследствие своеоб¬
разной природы страны, море, привлекавшее к себе жителей со всех
концов Греции, с давних времен играло весьма важную роль в ее
культурной жизни. Царствующее в мрачных недрах земли таинст¬
венное божество, взращивающее семена и дающее им силы, чтобы
они могли приносить обильные плоды, пользовалось поклонением
благочестивых пелазгов.Эти божества, изображенные в глубокомысленных мифах в виде
Зевса, Деметры, Гермеса, Гестии, Посейдона и Гадеса, представля¬
ют собою олицетворенные силы природы, но с бесконечно более
глубоким моральным и духовным содержанием, чем индийские
природные божества. Этим и объясняется то обстоятельство, что
при дальнейшем развитии культуры они не уступили места, как в
Индии, бестелесным абстрактным созданиям ума, но во все времена
занимали первое место в религиозной жизни Греции и составляли
центральное ядро чрезвычайно разнообразного культа и, главное,
содержание светлого жизнерадостного искусства.В песнях Гомера пелазгические божества совершенно преобра¬
зовывались. Это произведение, первый пышный цветок пробужда¬
ющейся греческой культуры, во все времена было любимым
чтением греческого народа, его учебником и его библией. Словно
источник живой воды, выливаясь, благодаря присущей ей внутрен¬
ней силе, из глубины души, поэзия завладевает восхищенным сер¬
дцем поэта и в дивной гармонии сочетает детскую простоту и
высокий полет мысли, совершенное искусство и наивную безыскус¬
ственность; в нем находит свое возвышенное выражение прекрас¬
ное, гуманное миросозерцание, светлое настроение, беспечная
радость, ясный ум, глубокое моральное чувство и искренняя грусть
об изменчивости земных судеб и человеческого существования. Вос¬
питанные на Гомере греки и на далекой чужбине сохранили свой
национальный дух.Боги, изображенные в этой героической поэме, уже не просто
олицетворенные силы природы.Зевс является теперь уже царем, могучим властителем мира,
отцом богов и людей. Он обитает на небесах. Он — источник всех
небесных явлений, грома и молнии, дождя и бури. Но он же усми¬
ряет стихии и в момент опасности посылает мореплавателю попут¬
ный ветер. Правильное чередование времен года, непреложные
законы природы — все это создано им. С отеческой заботливостью76
и мягкостью он управляет жизнью природы и человека. Судьбы
человеческие в его руках. Под его милостивым покровительством
процветают род и семья, народ и царь, государство и свобода, право
и закон. Этот всемогущий властитель, которому известны настоя¬
щее и будущее, является в то же время и богом прорицания. Свою
волю и мрачные тайны всемогущей судьбы он открывает в снови¬
дениях, в громе и молнии,, полете птиц и предсказаниях оракула.
Его столь же ясновидящий сын Аполлон вещает лишь волю отца.Строгая, внушающая глубокое почтение супруга Зевса, Гера,
олицетворяет мирный элемент небес, его величавое спокойствие,
его безоблачную ясность. Она — заботливая покровительница по¬
молвок и брака, строгая блюстительница супружеской верности.Но особенно близко к Зевсу стоит Афина Паллада. Эта богиня,
каким-то мистическим путем вышедшая из головы отца богов, в
военном вооружении, сияя величавой красой, — эта девственница
со сверкающим взором была богиней победоносной отваги во всякой
жизненной борьбе, властной и мудрой руководительницей и защит¬
ницей городов и государств. Она покровительствует всему, что слу¬
жит ко благу граждан: земледелию, торговле, ремеслам и
мореплаванию. Эфирной чистотой и ясностью она наполняет все,
куда только ни явится, как богиня мудрости, разумного совета,
искусств и наук. Ей обязаны люди множеством самых разнообраз¬
ных открытий. Она — неизменная пособница всех мудрых и сме¬
лых мужей, всех разумных и искусных женщин. На войне она —
богиня хорошо обдуманной борьбы.С именем богини, своей покровительницы, афиняне связывали
все, что составляло их гордость: чудную синеву безоблачного неба
и прекрасные луга оливковых деревьев, свою воинственную отвагу,
свои богатые умственные способности и свое тонкое художественное
чутье.Афина Паллада находится в тесной связи с Гефестом, богом
небесного и земного огня, огромная сила которого проявляется
прежде всего в вулканических горах, а уже затем в ее применении
в человеческой жизни. Поэтому, наравне с Афиной, он является
покровителем культуры и всяческого искусства. Он считался также
основателем кузнечного искусства и гениальным мастером, тща¬
тельно обрабатывавшим металлы. В качестве бога — покровителя
очага он создал и семейную жизнь.Символическое значение очага для человеческой культуры, для
гражданского мира, домашнего спокойствия и семейного благополу¬
чия проявлялось также в образе девственной Гестии, руки которой
некогда домогались Аполлон и Посейдон; серьезная и строгая, она
была религиозной эмблемой оседлости и благоустроенной семейной
жизни, центром которой считалось священное пламя огня. Если че¬
ловек, ищущий защиты, приближался к очагу и преклонял перед ним
колена, то тем самым он становился под покровительство этого дома.Одним из самых величественных образов мифологии, излюблен¬
ным героем греческих мифов и наиболее близким к Зевсу божест-77
BOM был Аполлон, сияющая, ниспосылающая свет и жизнь, небес¬
ная сила. С человеком Аполлон вступает в самое близкое общение.
Для пастухов он является любителем песен, приносящим счастье
охранителем стад, для сельских жителей — добрым покровителем
посевов; для мореплавателей — благодетельным спасителем, прого¬
няющим темную ночь и побеждающим грозные бури; для граждан
он был вездесущим охранителем порядка; для воинов — непобеди¬
мым героем. Обладая всеми прекрасными дарованиями, возвышаю¬
щими и обогащающими человеческий дух, певец и музыкант,
Аполлон является также веселым предводителем муз, вдохновенное
искусство которых украшало празднества олимпийских богов. Он
возвещал людям волю Зевса, властителя мира, и следил за выпол¬
нением ее. Кто восстает против божественных заветов, того пости¬
гает гнев всемогущего. Неустанно преследует он нечестивцев и
преступников и беспощадно поражает их своими меткими смерто¬
носными стрелами. Раскаявшегося и молящего о пощаде он осво¬
бождает от вечной муки страшных эриний и предоставляет ему
возможность очищения, которого он жаждет. Большинство ораку¬
лов Греции находилось под покровительством бога света; его ясно¬
видящий взор видит сокрытое, проникает тьму, и оракул вещает
волю отца богов.Прекрасная сестра Аполлона, Артемида, первоначально це¬
ломудренная богиня луны, — является соответствующим ему жен¬
ским божеством. Подобно Аполлону, насмерть поражает она своими
стрелами, в особенности женщин и девушек. Но в то же время
богиня эта приносит помощь и защиту; она сохранила тесную связь
с жизнью природы, тогда как Аполлон перенес свою деятельность
главным образом в область духа. Она искусная охотница, и, в
сопровождении прелестных лесных нимф, она смело носится по
лесам и горам, но вместе с тем она — добрая хранительница и
защитница дичи и стад. Враждебная всякому разврату и всякой
мужской любви, богиня-девственница превратилась постепенно в
покровительницу женского целомудрия и чести.Арес, воинственный сын Зевса и Геры, олицетворявший сначала
небо, взбудораженное бурей и вихрем, в изображении поэтов пре¬
вратился в бога войны, для которого нет ничего милее оглушитель¬
ного шума брани и смертельной борьбы. Поэтому Афина
Паллада — ожесточенная противница Ареса, и отец его, Зевс, тер¬
петь не может своего сына. Афиняне почитали его как учредителя
священного суда за пролитие крови.Его возлюбленной была золотая Афродита, богиня любви, с не¬
изменно прекрасной улыбкой на устах. Ее прообразом является
Ашера-Астарта. Из богини зарождавшейся и развивающейся жизни
природы, из богини, радующейся цветущим садам и благоухающим
цветам, в особенности миртам и розам, наслаждающейся тенистыми
рощами, светлым весельем весны и чувственною любовью, из этой
греческой богини дух создал чудное божество, полное прелести, фи¬
зической красоты и обворожительной грации, — «совершенное воп¬78
лощение любви, пленявшее взор, наполнявшее душу благородными
образами и формами и пробуждавшее в груди смутные желания».Благодетельный бог Гермес, которого древние пахари почитали
как оплодотворяющую их поля и луга божественную силу, сделался
проворным исполнителем воли богов, их посланником, благополу¬
чно улаживавшим все дела благодаря своей хитрости и изворотли¬
вости. Он же ниспосылает благотворный сон, своим золотым
жезлом закрывая усталые глаза смертных и снова пробуждая их к
жизни; он ведет ниспосылаемые Зевсом сновидения и сопровождает
души умерших в ужасный ад. Он охраняет улицы, площади и
границы; твердой рукой направляет он одинокого странника на
верный путь, оберегает его от всяких бед и посылает ему счастли¬
вую находку.Древнее представление о том, что он умеет выйти из всякого
затруднения посредством остроумных измышлений, сделало его мо¬
гучим покровителем всех предприятий, которые требуют ловкости
и хитрости, изворотливости и пронырливости, убедительных речей
и таинственного молчания.Боги неба постепенно утратили свой первоначальный характер
олицетворенных сил природы; гораздо дольше сохранили этот ха¬
рактер таинственные силы, обитающие в мрачных недрах земли и
в водной стихии.Брат Зевса Посейдон властвует над морями и всеми водами во¬
обще. Этот свирепый повелитель своим ужасным трезубцем возму¬
щает безбрежный океан, и взбешенные волны бурно бьются о берег,
затопляют целые страны и погребают в своих недрах города; и он с
гневом вонзает свой трезубец в землю, и земля содрогается и трепе¬
щет. Но этим же оружием он извлекает из твердой скалы журчащие
ключи и нежно лепечущие ручьи, которые орошают чудесные доли¬
ны. Он вызвал к жизни быстрого коня — пенящиеся волны — и
обуздал его бурные порывы. Он покровительствует всем смелым
предприятиям, совершаемым верхом на коне или в колеснице. Он
посылает разрушительные вихри и попутные ветры. По мановению
его руки корабли тонут в бушующем море или благополучно прохо¬
дят в безопасную гавань. Поэтому он считается могущественным
защитником и добрым покровителем морских предприятий, мирного
мореплавания и жестоких морских сражений.Ему подчинены переменчивый Протей — обладающий даром
прорицания старец мира, — бесчисленные полчища трубящих в
раковины тритонов и прекрасные девы моря, сирены; притаясь на
уединенных утесах, они подстерегают мимо плывущего моряка и,
коварные, как зеркальная гладь океана, под которой скрывается
гибельный коралловый риф, обольстительными песнями заманива¬
ют его туда, где его ожидает гибель. Они являлись «живым олицет¬
ворением рокочущей морской пучины и таинственных демониче¬
ских сил, скрывающихся в ее недрах».Наименьшую роль среди земных богов играет старая богиня Гея,
дарующая плодородие, мать всего живущего, которая была в то же79
время богиней смерти. Зато особенное внимание привлекала возни¬
кающая из нее и пышно развивающаяся жизнь природы, которая уже
в древнюю эпоху пелазгов олицетворялась в Дионисе и Деметре.Дионис, великий бог радости, придававший плодам приятную
сладость, а винограду — опьяняющую силу, был воплощением мо¬
гучего плодородия и изобилия.Покровитель садов и виноградников, Дионис, подобно Деметре,
был добрым блюстителем культуры и нравственной чистоты. Свои¬
ми прекрасными дарами он радовал человеческие сердца: он соеди¬
нял людей для общественных увеселений, для радостного
наслаждения жизнью, покровительствовал просвещению и обузды¬
вал грубые силы природы. Пантеру и льва впрягал он в свою побе¬
доносную колесницу и принуждал к повиновению лесных духов,
сатиров и искусных в волшебстве, обольстительных нимф. Подобно
Аполлону, он внушал любовь к пению и поэзии, но созданная им
поэзия отличается большею живостью, страстностью, его музыка
более шумная, более звучная.Деметра — это олицетворение силы природы; она способствует
созреванию хлебов и полевых плодов. Как богиня земледелия, она
в то же время блюстительница чистоты нравов.Вечно повторяющиеся возникновение и разрушение в великом
хозяйстве природы так тесно сплетались с человеческой жизнью,
что греческий культ и народные верования, греческое искусство и
религия связывали с таинственной деятельностью стихийных и зем¬
ных богов своими самыми глубокими идеями.Вдумчивый эллин наблюдал, как распускалось и расцветало рас¬
тительное царство; он видел, что осенью вся растительность возвра¬
щалась в материнское лоно, из которого она выходила весною.
Инстинктивно обращал он свой испытывающий взор на человече¬
скую жизнь. И здесь он замечал непосредственное соприкосновение
жизни и смерти. Обитающие на земле поколения лишь короткое
время остаются на залитой солнечными лучами поверхности и за¬
тем спускаются во мрак подземного царства.Это соотношение жизни и смерти находит свое символическое вы¬
ражение в прелестном мифе о насильственном похищении дочери Де¬
метры, юной Персефоны, мрачным повелителем подземного царства.
Персефона была связующим звеном между надземным и подземным
мирами, принадлежа им обоим, а ее страшный супруг, Аид, властву¬
ет в тех местах, где обитают ужасы смерти и мрачные силы рока.Проникнутые мрачною скорбью и отравляющие жизнь представ¬
ления о подземном мире и его ужасах должны были вызвать ощу¬
щение большей зависимости от божества земли, чем от повелителей
неба и вод, и сообщать их культу характер глубокой печали, бес¬
просветного уныния, мечтательного мистицизма. Когда же впослед¬
ствии, под влиянием мистерий, темным духам мрачного подземного
царства была приписана благодетельная животворящая сила, покло¬
нение им превратилось до известной степени в светлый, полный
пламенной радости культ.80
в Древней Греции не существовало одной общей религии, не
было церкви, — были только местные культы, но и они являлись
государственными учреждениями.Истинными исполнителями культа в Греции, как и у всех дру¬
гих народов, были жрецы. Но им не хватало единообразия в слу¬
жении богам, и они не представляли собою особой касты. Они не
были единственными посредниками между людьми и богами. Каж¬
дый признанный культ допускал к совершению обрядов, к чтению
молитв, к принесению жертв и жертвенных даров и т. д. также и
других лиц, отцы делали это за свои семейства, высшие должност¬
ные лица — за государства.Служение богам лежало на обязанности жрецов, служение бо¬
гиням обыкновенно предоставлялось жрицам^. В период их служе¬
ния им в большинстве случаев вменялось в обязанность соблюдение
безбрачия и целомудрия. Жреческое достоинство отчасти было на¬
следственным в известных семьях, отчасти же должности жрецов
замещались по назначению правительства или же по избранию
представителей родов; нередко также они продавались тем, кто
предлагал наибольшую плату. Ничем не объединенные, жрецы раз¬
личных храмов и мистерий даже и не пытались занять влиятельное
положение в государстве или же начать преследование кого-нибудь
из своих сограждан, принадлежавших к другому культу.Влияние жрецов распространилось на местности, считавшиеся
местопребыванием тех богов, служению которых они себя посвятили.Жилищем же богов были сначала леса и горы, пещеры и источ¬
ники. Уже позже стали ставить идолы богов^, и, наконец, в городах
были построены прекрасные храмы и великолепные святилища.
Главнейшею принадлежностью храма был жертвенник. Главное
святилище, находившееся во внутренней части храма, иногда слу¬
жило для тайных богослужений.«Греческий храм не устремлялся с восторженным благоговением
к небесам, подобно готическому, свободно и широко расположился
он на груди матери-земли. Греческая архитектура, как и вся Гре¬
ция, не выказывала никакой склонности перенести земную жизнь
в заоблачный мир. Вся она как в целом, так и в деталях отличается
соразмерностью частей, носит отпечаток ясного человеческого духа.
Она не соперничает с Востоком в постройке гигантских сооруже¬
ний, она хочет создать прекрасное, а не огромное. Не увлекаясь
грандиозными планами, она придавала своим храмам размеры, ко¬
торые делали возможным всестороннее развитие архитектурного за¬
мысла. Именно благодаря этому создались такие совершенные
образцы архитектуры, как Парфенон и храм Тесея в Афинах или
храмы в Агригенте и Пестуме. Внутри этих храмов и вокруг них
царил жизнерадостный культ и кипела полная художественности
праздная жизнь греческой религии».С изображениями богов, принимавшихся простым народом за са¬
мые божества, были связаны разнообразные суеверия, чрезвычайно
напоминавшие пестрый культ образов святых католической церкви.81
Насколько распространена была вера в то, что боги действитель¬
но обитают в местностях, посвященных их культу, яснее всего
доказывают обряды, в которых выражалось поклонение им.Самым простым религиозным актом было принесение жертвен¬
ных даров. Кто обязан был богам благодарностью или желал сни¬
скать их благорасположение, тот приносил в их храмы все самое
дорогое и ценное; ремесленник — свои инструменты, земледе¬
лец — первые плоды своего поля, женщины — свои украшения,
воины — свое оружие, победитель — часть своей добычи; жертвен¬
ными дарами бывали даже люди, большею частью рабы.К жертвенным дарам относились также и жертвы: растения,
плоды, вино, мед, молоко и животные, преимущественно домашние.Древний греческий культ вначале знал даже человеческие жер¬
твы, как это свидетельствуется легендой о критском Минотавре.
Прославленный легендами и поэзией Гомера царь Агамемнон при¬
нес свою собственную дочь Ифигению в жертву богине Артемиде в
Авлиде^.У Гомера еще находят каннибализм, в форме принесения жертв
покойникам. Так, в честь своего умершего друга Патрокла Ахилл
убил двенадцать молодых троянских пленников. В Афинах еще и в
позднейшую эпоху, когда город посещался голодом или чумой,
мстительным богам смерти приносились в жертву юноши или зре¬
лые мужи. Но в общем страшные жертвоприношения прекратились,
кажется, уже очень рано.Вместо людей в жертву стали приноситься животные. Как совер¬
шавшие жертвоприношения, так и жертвенные животные украша¬
лись венками. Прежде чем животное убивали, со лба его срезали
шерсть и в качестве первой жертвы бросали ее в огонь. Затем
голову животного обсыпали ячменем, а жертвенник обрызгивали
кровью. На нем сжигали внутренности и бедра животного. Осталь¬
ные части поедались приносившими жертву на веселом пиршестве
в сообществе жрецов. В начале и в конце трапезы несколько капель
вина из кубка выливалось на землю в виде возлияния. Жертвопри¬
ношение было наивной сделкой с богами, не нуждавшимися в че¬
ловеческих дарах: им отдавались те несъедобные части, которые не
годились для жертвователей. В этом отношении богов было легче
удовлетворить, чем их земных представителей.Все важные события в общине и в семье — рождение, брак и
смерть — сопровождались жертвоприношениями. В особенно тор¬
жественных случаях устраивались гекатомбы: жертвоприношения
из ста и более животных. Смотря по цели их, жертвоприношения
делились на просительные, очистительные и примирительные.Наряду с жертвами самым угодным богам религиозным актом
была молитва. Грек приписывал ей непобедимую чудесную силу,
заставлявшую богов внимать мольбам и удовлетворять желания лю¬
дей. Молящийся не углублялся в сокровенные тайны небытия, не
возвышался над мирскими интересами. С непокрытой головой и
воздетыми к небу руками он молил богов о ниспослании ему вся¬82
кого благополучия на этом свете. Свои молитвы он часто сопровож¬
дал свирепыми проклятиями и бранью, которые должны были по¬
будить подземных богов к отмщению злодеям.Немаловажную роль в греческой религии играла мантика, про¬
рицания, которые давали жрецы. Свойственное человеку желание
поднять непроницаемую завесу будущего, корыстное стремление
некоторых лиц воспользоваться этой человеческой слабостью, что¬
бы достичь высшего почета и власти или же просто обогатиться,
повсеместно вызывали и поддерживали веру в таинственное искус¬
ство предсказания и пророчества. В древности эта сила приписыва¬
лась отдельным одаренным ею свыше людям, которые считались
избранниками управлявших мирами богов, эта вера укреплялась, с
одной стороны, сознанием невозможности собственными силами
прозреть темное будущее, а с другой —■ низким уровнем знаний о
природе и ее явлениях, неясностью религиозных представлений и
незначительным нравственным и духовным развитием.Греческая мантика основывалась на таких же суеверных пред¬
посылках и воззрениях и являлась потребностью массы. Религиоз¬
ное искусство толкователей и прорицателей, вероятно, являясь
естественным следствием наблюдений над внутренностями жерт¬
венных животных, постепенно превратилось в сложную систему
толкования снов, птичьего полета и различных явлений природы и
т. д. Вся жизнь нации была полна благочестивых суеверий.Высшими учреждениями для предсказаний будущего были ора¬
кулы, которые, в пору своего наиболее блестящего расцвета, ока¬
зывали на государственную и частную жизнь Греции весьма
широкое и решительное, нередко весьма благотворное влияние.Самым знаменитым и наиболее посещаемым оракулом был
дельфийский оракул Аполлона. Бог света и мудрости сообщал сла¬
бому человеческому сердцу, особенно женскому, способность про¬
никать в неизменные законы бытия, воспринимать божественные
откровения и затем на поставленные им вопросы давать таинствен¬
ные ответы; хитрые, опытные, высокообразованные жрецы облека¬
ли затем эти ответы большею частью в стихотворную форму.В течение многих веков дельфийский оракул умел с удиви¬
тельным постоянством сохранять свое почетное положение и быть
средоточием не только религиозной и духовной, но и политиче¬
ской жизни Греции. Из святилища Пифии вышла идея общей
родины и общности происхождения эллинского народа. Оно обуз¬
дало дикие страсти греческого народа непреодолимой силой гу¬
манности и пыталось внушить грекам идею ^xeждyнapoдныx
соглашений. Следуя задуманному плану, оно искусно руководило
многочисленными общинами и поселениями. Как золотым коль¬
цом охватили греческие колонии богатые берега Средиземного мо¬
ря, являясь для невежественных варваров блестящим центром
образованности и культуры, а для собственного народа — мощ¬
ным рычагом, поднимавшим промышленность, торговлю и общее
благосостояние.83
По мере того как греческие боги, олицетворенные в человече¬
ских образах, принимали все более и более возвышенный характер,
облагораживался и характер самих греков, и более возвышенными
становились их нравственные, умственные и художественные идеа¬
лы. Чтобы быть достойным своих богов, проникнутых чисто чело¬
веческими страстями, необходимо было лишь обуздывать собствен¬
ные стремления и страсти, подчинять их власти разума и,
уподобляясь богам, облагораживать свои человеческие стремления
и чувства.Нравственная задача эллина не заключалась ни в безусловном
подчинении своей телесной природе, ни в полном умерщвлении ее.
Он должен был равномерно развивать все стороны своего духа и
гармонически сочетать их в своей деятельности. Одаренный свобод¬
ной волей и живым сознанием собственного достоинства, он не
должен был, однако, злоупотреблять этими дарами, восставая про¬
тив богов или оскорбляя других людей.Грек хорошо чувствовал важное значение такого самоограниче¬
ния. Представляя своих богов подобными существами, он служил
им не под мучительным гнетом страха и мрачного аскетизма; грек
радостно совершал свое богослужение, сопровождающееся светлыми
празднествами и поэтическими обрядами, не в умерщвлении плоти,
а в гармоническом развитии идей добра и красоты, в здоровом
усовершенствовании всего человека, его духа и тела — он видел
свою религиозную задачу.Такое отношение между богами и людьми создало те граждан¬
ские добродетели, которые еще в героическую эпоху отличали гре¬
ков от всех остальных народов, высокие формы семейной жизни,
обязанности pietas, святое право гостеприимства, великодушие по
отношению ко всем молящимся о защите, к угнетенным и нищим,
уважение к дружбе, любовь к отечеству. Такой народ — народ,
который мог выделить из своей среды Сократа, Платона, Софок¬
ла, — должен был отличаться глубоким нравственным чувством,
хотя бы и не в таком смысле, как мы это теперь понимаем.3. Греческие мистерииВ образе своих богов отражается и сам человек. Это прекрасное
изречение одного из величайших немецких поэтов превосходно ха¬
рактеризует греческую религию. Греческие боги — эти идеализиро¬
ванные люди, в :^ирных телах которых бьется человеческое
сердце, трепещущее от радости и горя, любви и ненависти, состра¬
дания и гнева, представляют собою художественное создание худо¬
жественного гения Эллады, греческая религия также имеет
значение лишь художественного произведения, она является лишь
культом красивой формы. Отвлеченные идеи, первоначально со¬
ставлявшие основу ее, воплотившись в художественные образы,
стирались все более и более.84
Вследствие чисто внешнего характера общественного богослуже¬
ния и чувственного направления поэтической народной религии,
уже в очень раннюю пору умы посерьезнее стали искать утешения
и успокоения в превратностях жизни — тайных мистериях.Мистерии породили чувство подчиненности богам, чувство зави¬
симости от них, потребность более глубокого благочестия и само¬
очищения, мистерии были порождены мыслью о бренности всего
земного — идеей, которая нередко падала всей своей тяжестью на
проникнутую полнотою существования жизнь греков. Они отрицали
зависимость религии от красоты и искусства и подчиняли челове¬
ческую жизнь и деятельность служению богам; они побуждали че¬
ловека к единению с богами, добивались божественной милости,
искали утешения и душевного покоя — в обновлении жизни и
смерти, в тесной связи земного и загробного существования, все эти
идеи они стремились выразить в драматических представлениях и
особых обрядах, поражающих воображение.В мистериях нет того яркого реализма, который придал грече¬
ской жизни и культу жизнерадостность и ясность, который искал
своих идеалов здесь, на земле. Они проникнуты мрачною печалью,
мистическим символизмом, игра воображения принимает в них бо¬
лезненные формы.Мистерии несомненно существовали во всех греческих государ¬
ствах. Некоторые из них были доступны лишь небольшому кругу
лиц и совершались лишь специально призванными для этого слу¬
жителями культа, другие же совершались при участии многочис¬
ленного собрания верующих. Но как в первом, так и во втором
случае воспрещалось, под угрозой строгого наказания, принимать
участие в священных обрядах тайного служения, в формулах обра¬
щения к богам, в таинствах богослужения лицам непосвященным.Почему именно эти культы отделились от остальных и облек¬
лись таинственностью, остается загадкой, которую трудно разре¬
шить удовлетворительным образом. В древности же верующие
очень мало или совершенно не интересовались этими вопросами.а.	Элевсинские мистерииЭто были древнейшие из греческих мистерий, они совершались
в Элевсине, неподалеку от Афин, и были посвящены Деметре и ее
дочери Персефоне. Позже к этому присоединилось еще одно муж¬
ское божество, Вакх (Дионис), бог творческих сил природы.В основе Элевсинских мистерий лежит миф о Деметре. Когда
богиня, как mater dolorosa, странствовала по земле в поисках своей
дочери, похищенной мрачным Аидом, и, погруженная в глубокую
печаль, села отдохнуть на цветущем берегу ручья в Элевсине, слу¬
жанка Иамба, пришедшая к ручью за водой, отвлекла ее от мрач¬
ных мыслей и своими веселыми шутками побудила принять пищу.
Она нашла в Элевсине радушный прием и отдохнула здесь от своих
безуспешных исканий. Когда затем, благодаря заступничеству отца85
богов, властитель царства теней разрешил похищенной проводить
полгода у матери и лишь остальное время у нелюбимого мужа,
Деметра, в благодарность за гостеприимство, научила элевсинцев
хлебопашеству и подарила им хлебные злаки и мистерии.На месте источника были воздвигнуты храм и зал посвящения;
это были чудесные здания, о чем свидетельствуют сохранившиеся
еще и по сию пору величественные стены. Священная дорога, укра¬
шенная превосходными памятниками и произведениями искусств,
соединяла священный округ с главным городом Афинами, где был
воздвигнут Элевсинский храм, служивший для целей тайного культа.Этот мистический культ принадлежал к тем тайным служениям,
которые выполнялись собраниями верующих. Он считался особенно
священным и угодным богам и вскоре распространился по всей
Греции, а затем на островах и в колониях, вплоть до Малой Азии
и Италии.Элевсинские мистерии находились под покровительством и на¬
блюдением государства и поддерживались с такою же ревностною
заботливостью, как и народная религия. Подобно ей, это религиоз¬
ное учреждение ни в каком отношении не могло быть вредно госу¬
дарственной церкви. Посвящаемый в его мистические таинства не
отвергал общепринятого вероучения, но лишь иначе понимал его,
чем народная масса.Высшие жреческие должности этого культа принадлежали имени¬
тейшим, древнейшим родам Элевсина — Эвмольпидам и Керикам.Важнейшими священнослужителями при мистериях были вер¬
ховный жрец (иерофант)^, выполнявший богослужебные функции
во время торжеств, факелоносец (дадух), герольд (иерокерикс), на
обязанности которого лежало призывать собравшуюся общину к
молитве, произносить молитвенные формулы, руководить священ¬
ными обрядами при жертвоприношениях и т. п., и, наконец, жрец,
состоявший при жертвеннике (эпибомиос).Кроме этих высших должностных лиц культа, в мистериях при¬
нимали участие еще многочисленные прислужники, музыканты,
певцы, без которых не могли обойтись торжественные процессии.Все, относившееся к тайному богослужению, находилось в веде¬
нии коллегии жрецов. В основе элевсиний лежит уже упомянутая
выше легенда о похищении Персефоны. Богиня олицетворяет собою
растительное царство, увядающее при наступлении сурового време¬
ни года. Тот факт, что в течение лета похищенная богиня пребы¬
вает у матери, то есть на поверхности земли, а зиму проводит в
подземном царстве, символизирует плодородие почвы и вместе с
тем идею воскресения человека, тело которого, подобно хлебному
зерну, погружается в лоно матери-земли. Сочетание Персефоны с
Иакхом было принято в смысле единения человека с божеством и
определяло задачу мистерий. Но главное содержание их, символи¬
чески связанное с новым расцветом растительного царства при на¬
ступлении золотой весны, заключалось, несомненно, в возвышен¬
ном учении о личном бессмертии.86
Желавший, чтобы его допустили к участию в мистериях, дол¬
жен был обратиться для этого к посредничеству кого-нибудь из
посвященных уже афинских граждан, последний передавал заявле¬
ние кандидата служителям культа, обсуждавшим и решавшим дело.
Если обш;ина выражала согласие принять нового члена, то он пред¬
ставлялся ей. И тогда член, явившийся посредником (мистагог),
посвящал его во все предписания и правила, которые кандидат
должен был выполнять.К тайному служению допускались одни только эллины. Лишь в
единичных случаях принимались особенно заслуженные и выдаю¬
щиеся чужестранцы, но и то не раньше, чем они получали афин¬
ское гражданство.Зато доступ безусловно воспрещался всем, кто обвинялся в
убийстве или в другом каком-либо тяжелом преступлении.Элевсинские мистерии состояли из двух празднеств, происхо¬
дивших, правда, не одновременно, но находившихся в тесной внут¬
ренней связи.В то время года, когда природа в Греции пробуждается от своего
зимнего сна к новой жизни, в феврале месяце, торжественно справ¬
лялись малые мистерии. В сентябре, после того как жатва была
собрана, наступали празднества великих мистерий. Первые относи¬
лись главным образом к культу Персефоны и Иакха и совершались
в Афинах, в храме Деметры и Коры. Они служили как бы подго¬
товлением к великим мистериям, в которых никто не мог принять
участия, не будучи предварительно посвященным в первый. Посвя¬
щенные назывались мистами; они становились зрячими (эпоптами),
когда посвящались также и в великие мистерии.Празднование мистерий начиналось с середины сентября. В пер¬
вый день все мисты, желавшие принять участие в предстоящих
торжествах, должны были собраться в Афинах и заявить о своем
прибытии. Иерофант и дадух произносили старинную формулу не¬
допущения всех непосвященных и варваров. Затем всем мистам
предлагалось отправиться к берегу, когда море прибивало сильно,
чтобы очиститься в его священных соленых волнах и стать достой¬
ным участия в торжествах. Следующие после очищения дни были,
по-видимому, заполнены шумными шествиями, торжественными
жертвоприношениями в храмах трех богов, в честь которых справ¬
лялись мистерии.Так продолжалось до 20 сентября. В этот день мисты, празд¬
нично разодетые и увенчанные миртовыми венками, торжествен¬
ной процессией отправлялись по священной дороге из Афин в
Элевсин, где происходило важнейшее торжество. Во главе процес¬
сии выступали жрецы, несшие изображение Иакха. Несметные
толпы народа с шутками и смехом сопровождали процессию,
заполняя священную дорогу, тянувшуюся на расстоянии почти
двух миль. Процессия мистов останавливалась у многочисленных,
встречавшихся на пути, святилищ и совершала известные торже¬
ственные обряды. Лишь к вечеру процессия достигала Элевсина,87
где изображение Иакха тотчас же устанавливалось в храме Де¬
метры и Коры.Следующие дни проводились частью в разнузданном веселье,
частью в торжественном благоговейном настроении. И лишь послед¬
ние дни продолжавшегося почти две недели празднества посвяща¬
лись собственно мистериям.Как сказано было выше, доступ к ним имели одни лишь мисты,
отличавшиеся от непосвященных не одним только миртовым вен¬
ком, но также и пестрыми перевязями вокруг правой руки и левой
ноги. Кроме того, они узнавали друг друга по таинственной форму¬
ле: «Я постился, я пил киксон, взял из ящика, я вкусил, я положил
в корзину, а из корзины в ящик». Судя по этому, мисты в воспо¬
минание о глубоком горе Деметры, которая в поисках любимой
дочери не принимала ни пищи, ни питья, по-видимому, подвергали
себя строгому посту. С наступлением ночи они пили священный
напиток киксон — смесь, сделанную из муки, воды, приправленной
пряностями, медом, вином и пр. Питье этого напитка сопровожда¬
лось символическим обрядом. Из одного ящика вынималась пища,
отведав ее, остатки складывались в корзину, а потом снова пере¬
кладывались в ящик. Мы не имеем точных сведений о настоящем
значении этого символического обряда.В особом отделении храма совершалось главное торжество.
Открывался полный таинственности мир зал и переходов, предназна¬
чавшихся для совершения мистерий. Полные нетерпения, с бьющи¬
мися сердцами верующие ожидали начала мистерий. Таинственная
полутьма, прорезанная волшебными лучами света, окружала их со
всех сторон, и торжественная тишина царила в святилище. Сладкий
запах благовоний, наполнявший храм, стеснял дыхание. Жаждавший
таинственности зритель испытывал смутную тревогу под влиянием
окружавших его магических, мистических, никогда не виданных им
знаков, фигур, изображений. Но вот сразу падала завеса, скрывав¬
шая святилище. Яркий, ослепительный свет вырывался оттуда. Впе¬
реди стояли жрецы в своих полных символического значения
одеяниях, из глубины неслось стройное пение хора, и звуки музыки
наполняли храм. Иерофант выходил вперед и показывал верующим
священные предметы, древние изображения богов, священные релик¬
вии, и сообщал все, что надлежало знать о них посвященным. Когда
замолкало пение, прославлявшее богов, их могущество и благость,
начинались драматические представления, живые картины, в кото¬
рых наглядно изображалось то, что священные легенды передавали о
делах и страданиях богов, о похищении Персефоны и ее возвращении
из мрачного царства теней в солнечный мир.Представление сопровождалось разными таинственными, вол¬
шебными явлениями: слышались странные звуки, небесные голоса,
быстро сменялись свет и тьма. Затаив дыхание, объятые благоговей¬
ным трепетом, восхищенные, но в то же время онемевшие от бла¬
гочестивого страха, мисты взирали на открывшееся пред ними
зрелище, которое сковывало их чувства и поражало воображение.88
Мистерии заканчивались полным символического смысла обря¬
дом. Два круглых глиняных сосуда наполнялись неизвестною нам
жидкостью, которую затем выливали из этих сосудов, из одного —
по направлению к востоку, из другого — к западу; при этом про¬
износились магические формулы.После этого мисты в торжественной процессии возвращались
обратно в Афины, и этим празднества заканчивались.Среди афинян было мало непосвященных. Кто не участвовал в
мистериях в юности, тот спешил принять в них участие в зрелые
годы, чтобы получить свою долю в тех разнообразных благах, на
которые посвященные могли надеяться после смерти и из-за кото¬
рых мистов прославляло не только невежественное и суеверное
простонародье, но и такие люди, как Пиндар, Софокл, Сократ,
Диодор. Так, Плутарх заставляет мудрого Софокла высказаться
относительно элевсиний: «Трижды благословенны те смертные, ко¬
торые видели этих посвященных, спускающихся в Аид, для них
одних предуготована жизнь в подземном мире, для всех прочих —
горе и страдание».Таким образом, мистерии, по-видимому, укрепляли веру в за¬
гробное существование, вселяли надежду на возмездие после смер¬
ти и давали утешение в страданиях и превратностях жизни. Хотя
нам достоверно известно, что во время празднества не излагалось
никакое учение в догматической форме, но все же «предписанные
очищения и посвящения могли напомнить о необходимости нравст¬
венного очищения, а молитвы и пение, как и изложение священных
преданий, могли пробуждать представление о том, что жизнь не
кончается с земным существованием и что после смерти каждого
человека ожидает то, что он заслужил своим поведением».Весьма сомнительно, чтобы мистерии производили на большин¬
ство посвященных то нравственно-религиозное влияние, которое
именно и составляло их задачу. Скорее можно предположить, что
невежественная толпа смотрела на них лишь как на легкое средство
приобрести небесную милость. Механическим выполнением уста¬
новленных обрядов участники мистерий рассчитывали приобрести
право на благосклонность богов; но вместе с тем, не умея понять
внутреннего смысла, совершенно не заботились об истинной чисто¬
те мыслей и сердца, — явление, которое часто замечается также и
в религиозной жизни наших дней.С другой стороны, элевсинии ничего не давали людям, уже
проникнутым религиозным настроением и благочестивыми стремле¬
ниями, — ничего, чем бы они уже не обладали. Символические
изображения, которые им показывали, мифы, которые им расска¬
зывали или представляли, были слишком грубы, чтобы служить
<достойным воплощением высших религиозных идей». Кроме того,
символическое изображение религиозных идей для многих мысля¬
щих умов могло казаться скорее всего романтически разукрашен¬
ной и извращенной историей обожествленных героев легендарной
эпохи, как об этом несомненно свидетельствуют слова Цицерона, в89
беседе с Аттиком, и многочисленные сказания христианских аполо¬
гетов.Но как бы то ни было, слава Элевсинских мистерий сохранялась
в течение долгого времени. Даже знатные римляне, побуждаемые,
вероятно, пустым любопытством, не пренебрегали посвящением.
Императоры Октавий, Адриан и Марк Аврелий принимали участие
в празднествах мистерий. Лишь завоевания христианства положили
конец как священным элевсиниям, этому последнему оплоту антич¬
ного язычества, так и всем, полным таинственности, религиозным
празднествам древности.Ь.	Самофракийские мистерииПосле элевсиний видную роль в древности играл тайный культ,
господствовавший на островах Самофракии в Эгейском море.Геродот, который первый из всех античных писателей упомина¬
ет об этих мистериях, называет их «оргиями кавиров». Но какое
именно отношение имели к ним «кавиры», нам не сообщают ни он,
ни другие авторы. Можно предположить, что странствующие фини¬
кияне, уже в очень раннюю эпоху осевшие на греческих островах
и перенесшие туда азиатский культ, положили также основание
культу кавиров на Самофракии. Слово «кавиры» («Kabirim») —
семитского происхождения и значит нечто вроде «великие» или
«могущественные».Во главе финикийских божеств — кавиров — стояли бог солнца
Мелькарт и богиня луны Ашера-Астарта. Этого бога солнца, —
который, кажется, соединял в себе благотворные и разрушительные
силы неба, который обитает в свете и во тьме, который, преследуя
бегущую от него богиню луны Астарту, настигает ее, наконец, на
крайнем западе и вступает с нею в брак, после чего приносившая
гибель богиня превратилась в кроткую, дарующую жизнь Астар¬
ту, — этого бога солнца греки на Самофракии отождествляли со
своим Гермесом, добрым руководителем душ умерших. Исчезнове¬
ние богини луны, которую они называли Гармонией, появление ее
из подземного царства, где отыскал ее Мелькарт-Гермес, священ¬
ный брак этих божеств, дающий начало новой жизни, — все это
составляло центральное ядро самофракийских мистерий.Но так как странствующий бог солнца и странствующая богиня
луны признавались финикиянами главным образом за могуществен¬
ных защитников путешественников и мореплавателей, то греки уз¬
навали в кавирах своих Диоскуров, успокаивавших бушующие
волны моря и в минуту опасности являвшихся на помощь морепла¬
вателю.Этот культ^, представлявший собою вначале, поскольку можно
судить на основании немногочисленных сохранившихся преданий,
поклонение небесным светилам, продолжал существовать и после
того, как финикияне были вытеснены переселившимися из долины
Пиньоса и из Беотии греками; пришельцы присоединились к тузем¬90
ному культу, который продолжал существовать, никогда не зная
недостатка в последователях.Но вначале отправлявшийся публично, в греческую эпоху культ
этот облекся в непроницаемую таинственность и в глубочайшей
тайне выполнялся лишь немногими верующими. Неизвестно, вслед¬
ствие каких причин за самофракийскими мистериями постепенно
установилась слава особенной святости и благодатной силы, вслед¬
ствие чего число их членов беспрерывно возрастало, в особенно¬
сти в V в.Не одни только отважные мореплаватели, желавшие обеспечить
себе божественное покровительство в своих далеких путешествиях
и благополучное возвращение домой, просили о посвящении в
культ, нет, в этот священный мистический союз стремились быть
принятыми также и немало других греков. В этих мистериях они
надеялись найти утешительную веру в загробное существование и
светлое упование на скорое возвращение из мрачного царства смер¬
ти. Очевидно поэтому, что жрецы тайного культа кавиров стреми¬
лись так обставить свои мистерии, чтобы они отвечали даже самым
смелым ожиданиям посвященных.Посвящению в самофракийские мистерии, как и в элевсинские,
предшествовало тщательное очищение, при этом обряде большую
роль играли огонь и окуривание. Нам известно также, что от по¬
священных требовалось нечто вроде покаяния.Посвящались мужчины, женщины и дети, но в самые сокровен¬
ные тайны мистерии эти последние, несомненно, не вводились. По¬
священные, которые делились на два разряда, мистов и эпоптов,
получали оливковую ветвь и опоясывались пурпурною перевязью,
служившею отличительным признаком членов братства и в то же
время верным предохранительным средством во всех опасностях. В
особенности на море.Тайные общества кавиров, кроме Самофракии, существовали
также в Амфиссе, в Локриде, на Лемносе и Имбросе, в Пергаме и
Македонии.с.	Мистерии ИсидыОживленные сношения, которые греки поддерживали со столь
славной с незапамятных времен страной фараонов, не остались, как
указано выше, без влияния на развитие греческой культуры. Все
науки, и в особенности философия и теология, черпали из богатого
кладезя премудрости, веками накопленной на берегах Нила, неко¬
торые идеи, которые затем, в своем дальнейшем развитии, оказали
существенное воздействие на духовную жизнь греческой нации.И так как греческая религия по самому существу своему не
была враждебна чужестранным культам, а, напротив, даже относи¬
лась к ним терпимо и дружелюбно, представляя им процветать в
самой Греции, то неудивительно, что египетский культ Исиды ско¬
ро привился в Греции. Этому содействовало еще и то, что могучая91
властительница Исида, подобно Деметре, почиталась на Ниле как
добрая богиня, дарующая драгоценное хлебное зерно, как великая
основательница брака, как могучая покровительница государства.В честь ее в Элиде не только устраивались публичные праздне¬
ства, но разыгрывались также мистерии.Ежегодно, весною и осенью, справлялись два народных праздне¬
ства. Но большая часть участников торжества имела право входить
лишь в преддверие храма; доступ во внутренность святилища Иси-
ды дозволялся лишь тем, которых сама богиня указала для этого в
пророческом сновидении. Само собой разумеется, что вопрос об
истинности божественного избрания на самом деле решался жреца¬
ми. Если ответ их был утвердительным, то происходило торжест¬
венное посвящение новых членов, и они, таким образом, вступали
в замкнутый круг избранных служителей Исиды. Последние с гор¬
достью утверждали, что они более преданны и более близки к
божественной властительнице, чем остальная масса ее почитателей.Перед посвящением новый член совершал омовение. Затем нео¬
фита вводили в храм, где ему сообщались правила поведения в
период его испытания. Оно продолжалось десять дней. Кандидат
должен был воздерживаться от мяса, бобов, лука и вина. Вечером
последнего дня посвящавший его жрец вводил его в святая святых.
Он прочитывал ему из священной книги, что именно разрешалось
видеть и слышать одним только посвященным.О самом акте посвящения мы узнаем кое-что из одного замечания
у Апулея, известного ритора, сатирика (род. около 125 г. до Р. X.) и
автора романа «Амур и Психея»^°, который Гердер считал самым
нежным и интересным, какой только можно себе представить. Обра¬
зование свое Апулей получил в Афинах и во время своих многочис¬
ленных путешествий проник в тайны нескольких культов, между
прочим — культа Исиды. Как член последнего, он и сообщает о своем
посвящении то, что можно было сказать, не нарушая обета:«Я вступил в обитель смерти, перешагнул чрез порог Прозерпи¬
ны, меня провели чрез все стихии. В полночь я увидел солнце во
всем его блеске; я увидел всех богов неба и земли, и перед лицом
их молился им. Утром я, одетый в драгоценный плащ, разукрашен¬
ный изображениями легендарных животных, с горящим факелом в
руке, взошел на трибуну, воздвигнутую перед изображением боги¬
ни. Тотчас же упала завеса, и я предстал пред собравшимися там
членами братства. За этим следовало торжественное пиршество, а
на третий день такое же торжество и благочестивая утренняя тра¬
пеза заключили всю церемонию».Судя по этому, тайный смысл мистерий Исиды в значительной
степени соответствовал смыслу элевсинских мистерий. Там покло¬
нялись Деметре, Прозерпине и Иакху, здесь прославляли Исиду
и Осириса. Для посвященных первая являлась божеством, господ¬
ствующим на земле, на небе и в подземном мире, властвующим
над жизнью и смертью, награждающим и карающим по заслугам.
Кто посвящал себя служению ее и с этою целью вступил в более92
замкнутую общину мистов, тот был обязан уже всегда вести ас¬
кетический образ жизни, предписанный для периода испытаний,
кроме того, ему предписывалось носить тонзуру и только льняное
платье.Посвящение, обходившееся довольно дорого, было, очевидно,
обложено большими поборами, так что лишь немногие избранные
могли достичь высшей ступени. Возможно также, что посвящения
в великие мистерии Исиды добивались преимущественно просве¬
щенные люди. «Их религиозные потребности не находили уже
удовлетворения в лишенных глубокого содержания антропоморфи¬
ческой поэзии и искусстве, они искали поэтому более осмысленных
форм и более содержательных обрядов, в которых божественная
сущность выразилась бы вся, в своем единстве и в своей всесторон¬
ности».Для массы народа существовал более грубый культ Исиды. По¬
добно современным миссионерам, жрецы Исиды бродили по всей
стране, предлагая за небольшое вознаграждение посвящать желаю¬
щих, суля отпущение грехов и милость богов.Подобно Элевсинским, мистерии Исиды также существовали в
течение долгого времени. Они также служили последним оплотом
языческой религии, стремившейся оказать отпор победоносному
шествию христианства.В Риме культ Исиды проник во времена Суллы, он привлек
много последователей; высшего же расцвета культ этот со своими
мистериями, превратившимися в чувственные оргии, достиг в эпоху
императоров.d.	Дионисии, дионисиевы религиозные братства
и римские вакханалииПоследним крупным отпрыском греческой религии был культ
Диониса, того божества, которого мы знаем как покровителя расти¬
тельного царства, виноделия, пастушеской жизни, общественности
и необузданного веселья.Культ Диониса, по-видимому, занесенный с Востока, греки за¬
имствовали у своих соседей — фракийцев. Они придали ему наци¬
ональный характер и создали для него мифическую генеалогию,
соответствующую общему духу их религии.В культе этого бога отразились все те разнообразные чувства,
ощущения и настроения, которые вызываются во впечатлительной
человеческой душе периодическими сменами в жизни природы:
светлая радость и беспечное веселье, испытываемые человеком,
когда плодородная земля украшается цветами и прекрасными пло¬
дами; тихая грусть, когда растительное царство увядает осенью,
когда уже недалеко мрачная смерть. Эти чувства, тесно связанные
с оргиями и мистическими обрядами восточного культа, привели к
тому исступленно-восторженному настроению, которое проявлялось
в диких оргиях менад.93
Повсюду, где созревала виноградная лоза и цвели фруктовые
деревья, опьяняющий культ Диониса находил восторженный прием
и вызывал многочисленные грандиозные празднества.В середине февраля месяца, когда земля снова начинала покры¬
ваться свежей зеленью, жители Аттики устраивали великое, полное
глубокого смысла торжество антестерий. Под звуки музыки и весе¬
лых песен пирующие веселились, разукрашенные венками, в то
время как перед ними разыгрывались символические представле¬
ния, изображения возвращения Персефоны и ее соединение с бо¬
гом, убитым разрушительной силой зимы. На третий и последний
день празднества афинские женщины в торжественной процессии
отправлялись с жертвенными дарами к храму Диониса, в Ленсону;
тут происходило бракосочетание супруги первого государственного
сановника, архонта-басилевса, с богом Дионисом, сопровождавшее¬
ся таинственными обрядами, — страшный обычай, посредством ко¬
торого надеялись снискать милостивое покровительство бога
аттической маслине и виноградной лозе. Тогда же, в знак наступ¬
ления нового года, увенчивали головы трехлетних мальчиков.В марте месяце совершались городские, или великие диони¬
сии, — то блестящее весеннее торжество афинских граждан, во
время которого светлый бог роскошной природы прославлялся как
освободитель от бедствий зимы.Великолепные, пышные процессии двигались по улицам; разда¬
вались звуки страстных дифирамбов; ликующие певцы, увенчанные
виноградной лозой и плющом, в самых фантастических одеяниях,
прекрасные девушки, с корзинами цветов и свежих плодов в руках,
окруженные веселыми масками, сопровождали древнее деревянное
изображение бога из Ленсоны в маленький храм в Керамеике
(Kerameikos),Необычайная роскошь, которой было обставлено это торжество,
привлекала в Афины большие толпы сельских жителей из аттиче¬
ских селений, а также массы чужестранцев. С развитием культуры
эти торжества, становившиеся все более пышными и торжественны¬
ми, положили начало высокохудожественной греческой драме, «са¬
мому совершенному художественному выражению античного
миросозерцания».Совершенно иной характер носили триэтерии, или празднества
менад, которые совершались раз в два года, в середине зимы, при
участии одних только женщин. В них находило себе выражение
более глубокое, но вместе с тем и более чувственное понимание
культа Диониса.Под шумные звуки дикой музыки участницы, опьяненные слад¬
ким вином, приходили в состояние неистовства и исступления, что
приписывалось непосредственному воздействию бога; но по сущест¬
ву это было лишь нравственным извращением страстного религиоз¬
ного чувства общества.Оргии совершались ночью на пустынных горных высотах при
мрачном свете факелов. Одетые в шкуры молодых серн, вооружен¬94
ные жезлом Вакха, обвитым плющом и виноградной лозой, менады
рыскали повсюду, совершали тайные жертвоприношения или пляса¬
ли, громко кричали, как сообщают греческие мифы, в исступлении
уничтожали все, что не подчинялось воле божества и не участвовало
в их беснованиях; так, например, бык почитался символом божества
и предназначался в жертву ему; мясо его менады пожирали сырым.
Этот акт должен был символизировать смерть Загрея, то есть Дио¬
ниса; дело в том, что по приказанию ревнивой Геры Дионис был в
образе быка разорван титанами, ибо отец богов Зевс назначил его
своим преемником и завещал ему небесный престол. Обезумевшие
женщины в исступлении бросались искать исчезнувшего бога. Не
находя его, они успокаивались в сладостной надежде, что все ожив¬
ляющая весна воскресит также и погибшего бога. О чисто животной
дикости этой религиозной общины можно получить представление
из рассказов греческой героической эпопеи; она повествует о том,
как легендарный Орфей и фиванский царь Пентей были растерзаны
неистовыми менадами: первый за то, что после смерти своей возлюб¬
ленной Эвридики воздерживался от женской любви, а второй за то,
что, не будучи посвященным, посмотрел ночную оргию.Но в этой грубой форме тайное торжество совершалось лишь в
немногих областях Греции, как, например, на покрытой снегами вер¬
шине Парнаса у Дельф, в которых нередко принимали участие даже
и афиняне, также бесновавшиеся в религиозном исступлении. В Ат¬
тике же, в роковую эпоху Пелопоннесской войны, был распространен
тайный культ Диониса, выливавшийся в форму религиозных союзов.Это были замкнутые общества с своеобразными обрядами и уче¬
ниями. Их члены не употребляли мясной пищи; у них были особые
очистительные обряды и свои священные книги. Религиозная аф¬
фектация, как это нередко бывает, сочеталась у них с чувственны¬
ми излишествами, легко и смело преступая все естественные и
установленные границы; к этому свелось в конце концов все их
религиозные служения и все их чувства.Братства Диониса представляли собою болезненное проявление
народной жизни, ибо они были следствием гражданской войны, со
всеми ужасами и зверствами. Стремление к аскетизму было естест¬
венной реакцией против развивавшейся в Элладе нравственной рас¬
пущенности и развращенности. Вследствие отсутствия нравственной
устойчивости верующие то поддавались соблазнам, то пытались от¬
делаться от своих грехов путем выполнения пустых формальных
обрядностей или же предавались духовным и телесным излишест¬
вам и извращениям, в напрасной надежде скорее забыть о преврат¬
ностях жалкого земного существования.Благодаря всему этому и, в особенности, вследствие своей за¬
манчивой таинственности, культ Диониса был встречен в Греции с
большим сочувствием и широко распространился преимущественно
в эпоху Александра Великого.Постепенно культ Вакха, со всеми его извращениями, проник в
Италию: религиозное чувство, по-видимому, уже не находившее95
удовлетворения в прежних верованиях, жадно воспринимало вся¬
кую чуждую форму религиозного поклонения, а напуганное вооб¬
ражение искало успокоения в диком смешении самых
разнообразных религий и культов.Мистическое стремление эпохи к тесному общению с божеством
нашло полное удовлетворение как в культе Исиды, так и в служе¬
нии Вакху, и создало в Риме вакханалии, эту ужасную смесь диких
оргий и мистического поклонения Вакху.Роща Стимулы, вблизи Вечного города, была главным местом
сборищ участников ночных празднеств. Посвящение в мистерии
Вакха совершалось лишь после десятидневного искуса и предвари¬
тельного омовения; допускались к ним одни лишь женщины.По мере того как развращенность римских нравов все увеличи¬
валась, нравственно-религиозный элемент культа Диониса все бо¬
лее отступал на задний план, пока, наконец, не воцарился самый
разнузданный разврат. Тайные вакхические празднества преврати¬
лись теперь в бесстыдные оргии, во время которых участники пре¬
давались самым гнусным порокам, в особенности с тех пор, как
одна жрица — конечно, по божественному указанию — допустила
к участию в общине также и мужчин. Правда, с внешней стороны
мистерии все еще были облачены сложными бессодержательными
обрядностями; но вынужденное воздержание быстро сменялось са¬
мыми ужасающими излишествами.Религиозный разврат пришелся настолько по вкусу римлянам,
что число посвященных достигло невероятных размеров. Вместе с
тем среди этой развратной шайки непомерно распространялись
самые ужасные пороки и самые гнусные преступления; и неисчис¬
лимы толпы несчастных жертв, хладнокровно зарезанных или, что
еще хуже, истерзанных морально и физически этими развращен¬
ными до мозга костей, потерявшими образ человеческий служите¬
лями Вакха, и умиравших медленною смертью. Дело доходило до
настоящих заговоров против существующего государственного и
общественного строя и общественной нравственности. В 186 г. до
Р. X., благодаря показанию одной знатной римлянки, пред изум¬
ленным правительством открылась ужасная пропасть, на краю ко¬
торой стояло тогда культурное государство и в которую оно
ежеминутно готово было низринуться: жених этой знатной дамы
собрался вступить в культ мистерий, по совету своего отчима,
который, растратив его имущество и опасаясь законной кары, на¬
деялся этим легким и простым способом навсегда избавиться от
него. Застывший было в летаргическом сне сенат проявил энер¬
гичную деятельность. Около 7000 человек подверглись уголовному
преследованию и большей частью были преданы смерти. Поста¬
новлением сената были запрещены все мистерии. Но героический
период, с его чувством гражданского долга, с его суровой virtus^^,
уже миновали, и вскоре, в особенности в разнузданную эпоху
императоров, снова беспрепятственно воцарился культ Вакха, со
всем его развратом.96
е.	Союз пифагорейцевМистерии, которые мы до сих пор рассматривали, возникли ис¬
ключительно из греческого культа богов. Не преследуя никаких
практических целей, не касаясь повседневной жизни народа, они не
имели большого значения.Совсем иначе обстояло дело с союзом пифагорейцев. Здесь мы
впервые видим общество, возникшее независимо от церкви, вырос¬
шее и развившееся на почве действительной жизни и ставившее
своей задачей нахождение высшего закона для всех явлений; оно
не только содействовало развитию знаний, но подняло также нрав¬
ственный уровень своих многочисленных последователей.Основателем этого этико-политического и вместе с тем фило¬
софско-религиозного союза был Пифагор, человек с глубоким твор¬
ческим умом, с пылкой фантазией, широко образованный, высоко¬
нравственный.Его жизнь облечена мифическим и мистическим полумраком.
Но между бесчисленными заведомо ложными и апокрифическими
рассказами об этом замечательном человеке имеются также важные
и достоверные сведения о некоторых фактах его жизни.Пифагор, родившийся в 580 г. до Р. X. на острове Самос, еще
на родине изучил математику, геометрию и музыку, а затем, со¬
гласно тогдашнему обычаю, в продолжительных путешествиях по
Азии, Индии и Галлии с ее друидами стремился, по-видимому,
пополнить свое образование. Несомненно, что он провел продолжи¬
тельное время в Египте. Из страны Нила, где он был принят в
египетскую касту жрецов и посвящен в ее премудрости и тайные
обычаи, обогащенный новыми сведениями и более полными астро¬
номическими познаниями, вернулся на Самос, бывший тогда средо¬
точием международных сношений; по возвращении на родину он
намеревался привести в исполнение свои реформаторские планы,
имевшие целью установление нового строя жизни.Но пребывание его на Самосе было непродолжительно. Деспо¬
тическое правление Поликрата, беспощадно губившего в зародыше
всякое свободное проявление ума и с понятным недоверием относив¬
шегося к такому философу, как Пифагор, отравило ему существова¬
ние на родине. И герой древней философии уже в 50-летнем возрасте
переселился в Южную Италию, в ахейскую колонию Кротон, —один
из первых и самых счастливых городов, носивших греческое имя.
Среди свободного народа, способного к восприятию высших истин,
Пифагор, чей глубокий ум восставал против всего, что до сих пор
считалось истинным, чья изумительная разносторонность знаний
признавалась даже его противниками, а высоконравственная жизнь
и благородный облик жреца внушали глубокое почтение, — Пифагор
приобрел многочисленных друзей и приверженцев.Подобно ионийским философам, Пифагор обратил свою любо¬
знательность на исследование явлений природы и вселенной. Но
вместо того чтобы вникать в сокровенные тайны мировой сущности,97
он опутал весь мир «символической сетью» удивительного учения о
числах и пространстве.В простых числах, которые составляют основу всех фигур и тел,
он нашел закон, управлявший всеми отношениями и формами ве¬
щей, уяснявший единство и разнообразие. Они представлялись ему
чем-то вроде магического ключа ко всем физическим и моральным
явлениям. Точка соответствовала у него единице, ибо она недели¬
ма, прямая линия — 2, ибо она определяется двумя точками; пло¬
щадь, ограниченная не менее чем тремя прямыми, соответствовала3,	тело — 4, так как самое простое правильное тело ограничено 4
плоскостями.И не только фигуры и формы, но также и тела представлялись
математическому миросозерцанию Пифагора в виде вечных, неиз¬
менных чисел. Так, элементы воды сводились к форме двадцати-
угольника, элементы огня — к форме пирамиды, элементы возду¬
ха — к восьмиугольнику.Чудесная сила проявлялась, далее, и в звуках, она являлась
причиной таинственного явления музыки. Пифагор находил, что
гармонические интервалы соответствовали соотношению между
числами. Основной тон относился к октаве, как 1 к 2, к квинте,
как 2 к 3, к кварте, как 3 к 4. Таким образом, в звуках слышались
числа; числа звучали.Когда Пифагор установил соотношение тонов и чисел, он вооб¬
разил, что открыл сокровеннейшую тайну жизни вселенной. Таким
образом, он построил все мировоззрение на соотношении между
числами. В них он видел высший закон и сущность явлений.Отыскивая везде гармонические соотношения, его смелая мысль
пыталась разрешить труднейшие научные проблемы и создала но¬
вую систему мироздания: земля — это шар, а не плоскость или
цилиндрическое тело, как учили до него Фалес и Анаксимандр; не
она составляет центральное ядро всего мира; таким центром явля¬
ется огонь, вокруг которого в вечном и неизменном порядке дви¬
жутся и земля, и другие планеты. Это был первый шаг к правиль¬
ному представлению о земле. Но, конечно, его попытка определить
расстояние между небесными телами оказалась совершенно неудач¬
ной, его идея о гармонии сфер была лишь ни на чем не основанной
фантазией.Итак, по представлению Пифагора, форма, порядок и закон, уп¬
равлявший каждой вещью, определялись числами. Закон же, опреде¬
ляющий каждое явление, составляет его сущность. Таким образом,
числа означают сущность вещей. Составляя существо, душу вещи,
они потому самому являются самой вещью. Таким образом, положе¬
ние «все есть число» сделалось основным принципом пифагорейской
системы. И как вселенная есть великая гармония, так и мир, и каж¬
дая вещь в нем есть гармония. Положение «все есть число» философ
расширил таким образом: «все есть число и гармония».От исследований природы Пифагор перешел к психологии и
этике. Как все существующее определяется числом и гармонией,98
так и человеческий дух и мир нравственный также подчинены
этому закону; и здесь все есть число и гармония. Отсюда вытекает
этическая задача человека побеждать бурные инстинкты и страсти
холодным разумом и размышлением, а непримиримые противоре¬
чия человеческой души разрешать в спокойную гармонию. Эта гар¬
мония, достижение которой является непременной обязанностью
каждого человека, должна господствовать и в отношениях с други¬
ми людьми — в браке, в дружбе, государственной жизни.Центр тяжести этики Пифагора составляло загробное существо¬
вание души. По представлению мудреца, душа соединена с телом
лишь в виде наказания. Когда же смерть освободит ее от этого
соединения, то душа возвращается на свою истинную родину, к
бестелесному существованию в сверхчувственном мире. Но в этот
высший мир порядка и гармонии она может проникнуть только в
том случае, если сама она настроена гармонично. Негармоническая,
омраченная страстями душа не находит себе места в царстве веч¬
ного созвучия, где царит бог чистого света, Аполлон: она должна
снова вернуться на землю и вселиться в тела людей и животных до
тех пор, пока наконец не очистится в этом испытании и не достиг¬
нет совершенной чистоты и полной гармонии — идея, которую Пи¬
фагор несомненно позаимствовал у египетских жрецов.Необходимыми средствами для приготовления души к достойно¬
му возвращению в Космос философ, так же как и восточные рели¬
гии, считал воздержание и очищение, выполнение предписаний
культа, религиозных обрядов и церемоний. Но в этом он оставался
только верен унаследованным народным верованиям и религиозным
преданиям. И вообще он не противопоставлял своего учения господ¬
ствующей народной религии, но лишь видоизменял ее соответствен¬
но своим воззрениям, а именно, особенно выдвигал единство боже¬
ства. Поэтому Аполлон, бог чистого света, чистой жизни и вечной
гармонии, был высшей и единственной силой, которой он поклонял¬
ся с глубоким благоговением. Служение именно этому богу должно
было сообщить человеку совершенную чистоту, а душе его открыть
доступ в невидимое царство света и гармонии.Поэтому Пифагор воспринял из культа Аполлона древние пра¬
вила очищения и развил их, создав целую систему посвящения,
которая главным образом состояла в омовениях и очищениях.В Кротоне Пифагор явился провозвестником нового учения, но¬
вых форм культа и нового строя жизни; он казался посвященным в
небесные тайны. Его идеалом было восстановление прежней жизни
греческого народа в ее простой, благородной чистоте.Свое учение он проповедовал словом и примером. Его одежда
была сделана из блестящей шерсти. Его пища состояла из меда,
хлеба и овощей. Никто никогда не видел, чтобы он до захода
солнца пил вино. Он всегда оставался спокойным и ровным, никог¬
да не смеялся, не плакал, не жаловался, не раздражался. Всем
своим последователям он внушал упование на лучшую жизнь после
смерти.99
Таким образом в короткое время ему удалось привлечь на
свою сторону общественное мнение. Слава о его высокой мудрости
распространилась по всем странам и привлекла к нему множество
учеников. Вместе с ними он основал в Кротоне союз пифагорей¬
цев; союз этот, благодаря своим твердо установленным правилам,
являлся лучшим орудием для осуществления широких планов ге¬
ниального основателя. Путем религиозного служения, выполнения
нравственных и известных символических обрядов члены союза
готовились «к чистой жизни, к соблюдению правил нравствен¬
ности».Члены союза делились, по-видимому, на два разряда: эзотери¬
ков, принявших тайное посвящение и познавших всю истину, — их
число ограничивалось тремястами — и экзотериков.Последние составляли класс испытуемых и числились в этом
разряде до тех пор, пока община не находила их достойными войти
в ее тесный кружок путем торжественного посвящения.Посвящению новых членов предшествовал строгий искус и испы¬
тание характера. Им предписывалось строжайшее молчание, безу¬
словное повиновение авторитету священного учения союза, полное
подчинение духовному авторитету учителя, душевное самооблада¬
ние, воздержание и строгая самопроверка.В тихом монастырском уединении своей мирной обители, в сто¬
роне от бушующих волн житейского моря, эзотерики вели свою
суровую, точно распределенную жизнь. Сообща выполняли они фи¬
зические и умственные упражнения, сообща приступали к своей
простой трапезе, не потребляя ни вина, ни мяса, сообща же совер¬
шали торжественные богослужения. Они узнавали друг друга по
тайным символическим знакам и формулам и по особенной льняной
одежде. Недостойные члены с позором изгонялись из общины.К своему учителю члены союза относились с глубоким уваже¬
нием и страстной преданностью. Заявление «Он сказал это!» счита¬
лось безусловным доказательством истины.Одушевленные такой же искренней любовью к добродетели, как
и он, пифагорейцы составляли единую согласованную общину,
внутри которой каждый член, «как колонна в дорическом храме»,
имел свое великое значение, лишь будучи частью единого целого.Самым святым в жизни пифагорейцев, истинной целью их су¬
ществования было, как сказано, стремление «поддерживать порядок
и противодействовать беспорядку», установить гармонию между
жизнью отдельных лиц и целого общества. Ввиду этого они изучали
прежде всего математику и музыку — искусство, возвышающее и
очищающее влияние которого казалось особенно пригодным, чтобы
создать в человеческой душе то гармоническое настроение, которое
представлялось им высшей задачей человека. А для того чтобы тело
сохраняло силу и жизнедеятельность, они усердно предавались уто¬
мительным гимнастическим упражнениям и, благодаря вниматель¬
ному изучению природы, выработали практические способы
лечения.100
При этом они всегда стремились строго, точно, без внешнего
принуждения соблюдать учение о долге, выполняли нравственные
заветы и правила жизни общины, как это завещал учитель, в своих
загадочных и символических «золотых изречениях». Все человече¬
ские и гражданские добродетели, глубочайшая вера, искреннее бла¬
гочестие, почтительная признательность к родителям и благодете¬
лям, добровольное подчинение государственным законам, истинная,
непоколебимая верность в браке и дружбе, смиренная кротость и
мягкость, неподкупная справедливость и строгая нравственность —
все это не только проповедовалось на словах, но и в действитель¬
ности выполнялось пифагорейцами. В мужественной борьбе со стра¬
стями, в мудрой умеренности и самоограничении находили пифаго¬
рейцы достойнейшее выражение полной гармонии души, истинное
счастье и удовлетворение.К союзу принадлежали знатнейшие и достойнейшие люди всех
городов Греции. Поэтому неудивительно, что союз этот постепенно,
быть может, совершенно не ставя себе этого целью, достиг высокого
политического значения и приобрел глубокое влияние на обще¬
ственную жизнь. В собраниях совета пифагорейцы, благодаря своей
выдержанности и замкнутости, благодаря своей неизменной соли¬
дарности, обыкновенно одерживали верх.Союз, представлявший собою вначале исключительно религиоз¬
но-нравственное общество, преобразовался, таким образом, в поли¬
тическую партию^2, честолюбивые члены которой держались опре¬
деленного направления. Их партия стремилась к преобразованию
государственного строя на основах учения Пифагора. Как государ¬
ство древнейших родов, так и смелые притязания демократии, были
побеждены, и власть перешла в руки аристократии ума и образова¬
ния.Но вследствие этого союз навлек на себя всеобщую неприми¬
римую вражду и жестокую ненависть. Больше всего ненавидела
его деятельная, достигшая глубокого самосознания народная пар¬
тия, в особенности с тех пор, как союз стал проявлять безгранич¬
ное высокомерие. Гордые своей высокой ученостью, они резко
расходились в представлении о земном и загробном существова¬
нии с наивной народной верой; превознося свое учение, свою
добродетельную жизнь, они горделиво замыкались в своем кругу,
«не желая смешиваться с толпой», и своими таинственными зна¬
ками и символическим языком вызывали в народной массе откры¬
тую вражду.При таком настроении рано или поздно должна была наступить
катастрофа. Долго сдерживаемое недовольство прорвалось раньше
всего в Кротоне. Когда после разрушения демократического Сиба¬
рита (500 г. до Р. X.), черни не было уплачено обещанное воз¬
награждение, вспыхнуло страшное восстание. С бешеной яростью
городская чернь напала на ненавистных пифагорейцев. Красивый
дом их общины был разрушен и сожжен, собравшиеся там члены
большей частью перебиты. Такие же восстания поднялись и в дру¬101
гих ахейских городах. Пифагорейцев повсюду преследовали и уби¬
вали, долголетнее влияние и значение их союза в родной стране
было подорвано в корне.Среди немногих, избегнувших ужасного избиения в Кротоне,
был также и сам знаменитый мудрец. Здравым и невредимым он
прибыл в Метанонт. Там он и умер, достигнув глубокой старости,
в 500 г. до Р. X.Учение Пифагора продолжало жить в сердцах его учеников и
приверженцев и дальнейшее свое развитие получило в Таренте.
Важные результаты их естественно-научных изысканий, которые,
при неясном представлении о физических законах, в искусных ру¬
ках жрецов оказывались прекрасной поддержкой благочестивым об¬
манам древности, мистические стремления и склонность человече¬
ского сердца ко всему таинственному, чудесному, непостижимому
не дали исчезнуть пифагорейству. Правда, в течение последующих
веков все более и более оно вытеснялось другими философскими
системами. Но пифагорейство мощно расцвело вновь в ту эпоху,
когда человечество, достигнув чрезмерной утонченности и пресы¬
тившись всевозможными наслаждениями, лишилось высшей цели
жизни; когда «неверие и суеверие — различные стороны одного и
того же исторического явления — шли рука об руку, многие, сое¬
диняя в себе оба эти настроения, подобно Эпикуру, отрицали богов
и все же преклонялись и приносили жертвы перед каждым алта¬
рем», когда измученное сердце человека жаждало освобождения от
тяжелых оков философской диалектики и от обременительных це¬
лей уже мертвой народной религии; когда среди апатий и всеобщего
смятения стала сказываться потребность в глубокой духовной жиз¬
ни, побуждавшая слабые натуры искать прибежища в туманном
мистицизме и сложных, запутанных учениях; когда охватившее
верующих отчаяние толкало их к тайным греческим и восточным
мистериям и культам, опутавшим слабый человеческий разум об¬
манчивыми представлениями о силе магического искусства, о чу¬
десных дарах прорицания и ясновидения и т. п. А когда вслед за
этим философские мечтатели и основатели новых сект, идя на¬
встречу страстной потребности в чудесном, воскресили славное имя
Пифагора, связанное даже с легендарной историей Рима^^ (художе¬
ственное изваяние его можно было даже видеть на вершине Капи¬
толия), тогда пустившее глубокие корни преклонение перед святым
человеком привлекло к нему пестрые толпы верующих последова¬
телей и почитателей.К числу этих искусных магов и предсказателей принадлежал
также реформатор нравов, пифагореец Аполлоний из малоазийского
города Тианы.Он жил с 3 до 96 г. по Р. X. Романтическое описание его жизни
и деятельности относится лишь к третьему веку.Юное христианство с величавой простотой и непоколебимой
твердостью двигалось вперед, грозя разрушить античный мир. Пол¬
ный веры в свои силы и близкую уже победу, тон христианских102
писателей и апологетов производил неотразимое впечатление и
принуждал представителей умирающего язычества напрягать свои
последние силы, чтобы спасти глубоко опустившуюся государствен¬
ную религию от верной гибели.Тогда-то софист Флавий Филострат, человек глубоко и все¬
сторонне образованный, по поручению императрицы Юлии Дом¬
ны, прекрасной и высокопросвещенной супруги Септимия Севера,
написал свою фантастическую историю о «святом эллинского
мира».Аполлоний является в его описании истинным мудрецом, бого¬
вдохновенным учителем и благодетелем несчастного человечества.
Человеческие судьбы и сверхчувственные явления открыты его про¬
ницательному уму; следуя божественным указаниям, он совершает
чудеса, являясь, таким образом, высшим существом — представле¬
ние, еще более укрепившееся вследствие его облеченной таинствен¬
ностью кончины.Блестящее по форме, но совершенно не представляющее ника¬
кой ценности с исторической точки зрения, сочинение Филострата
не было прямо направлено против христианства. Оно было напи¬
сано скорее с целью прославления пифагорейской философии в
лице ее последнего великого учителя, с целью поднятия выродив¬
шейся государственной религии и очищения нравов. Но сравнение
Аполлония с Христом было так естественно и так напрашивалось
само собой, что уже в эпоху страшных гонений Диоклетиана
(303—304 гг.) он противопоставлялся мудрецу из Назарета^^ как
языческий идеал ниспосланного богом мессии. Трудно с достовер¬
ностью решить, насколько близок был исторический Аполлоний к
созданному Филостратом романтически-идеальному образу его.
Несомненным представляется лишь то, что святой пророк из Ти-
аны, соединивший в себе мудрость брахманов и египтян, греков и
римлян, в качестве исцелителя больных и заклинателя духов до¬
стиг великой славы, в особенности на Востоке, погруженном в
религиозный синкретизм: благодаря своей преисполненной досто¬
инства внешности, своей безупречной жизни, а также благодаря
своим обширным познаниям, он приобрел многочисленных учени¬
ков.Он учредил тайный союз по образцу пифагорейцев и, стремясь
поднять нравственный уровень глубоко павшего человечества, по¬
добно Пифагору, «этому основателю теоретической и практической
религиозной философии», проповедовал искреннее стремление к са¬
мопознанию, справедливость и человеколюбие, и старался осущест¬
вить все это в своей собственной жизни. Он был смелым борцом за
свободу и естественные права человека, попираемые свирепым де¬
спотизмом цезарей.Но, несмотря на все свое нравственное величие, Аполлоний не
оказал на своих современников такого могущественного влияния,
как его великий предшественник. Язычество, доживавшее уже свои
последние дни, не имело сил для настоящего возрождения.103
/, Орфики и орфеотелестыПосле распада пифагорейского союза пифагорейцы, изгнанные
из Южной Италии, нашли себе приют в Элладе, где они присоеди¬
нились к тайному союзу орфиков; подобно элевсинским мистериям,
союз этот ведет свое происхождение от легендарного Орфея.Орфей символизировал первоначально мощный расцвет приро¬
ды, быстрое увядание которой оплакивалось в грустных религиоз¬
ных гимнах. Оплакиваемый в этих песнях герой превратился и сам
со временем в прославленного певца. Песни его, впрочем, до нас не
дошли; но обаяние его чудесных напевов было так неотразимо, что
они оживляли даже мертвую природу, вызывали восторг в сердцах
людей и смягчали гнев неумолимых богов.Впоследствии Орфей изображался главным образом первым про¬
возвестником тайного религиозного учения, жрецов, совершавших
посвящения и искупительные очищения. Он считался основателем
и главой мистической секты орфиков, возникшей в 600 г. до Р. X.Эта секта приписывала Орфею установление множества очисти¬
тельных обрядов и правил посвящения, всевозможные мистические
писания, пророчества и т. п. По указанию дельфийского оракула
тайное учение это было допущено в Афинах в царствование Пизи-
страта (560—527 гг.), когда чума и всевозможные бедствия опусто¬
шали страну, а гомеровский мир богов стал посмешищем для
мудрых и не удовлетворял уже более верующих.Во главе орфиков стоял тогда афинский поэт Ономакрит. Он
принадлежал к числу тех ученых, которые по поручению Пизист-
рата собирали гомеровские песни. Наряду с нередко игривыми ска¬
заниями о богах, он собирал, а иногда и сочинял сам пророчества,
тайные учения, обряды посвящения и гимны, приписывавшиеся Ор¬
фею и Музею; ввиду этого он и является, вероятно, настоящим
творцом орфической поэзии, теологии и мистики^^.Опираясь на тайный культ Деметры и Диониса-Загрея, умный,
мыслящий, глубоко интересующийся теоретическими вопросами
Ономакрит учил о греховном происхождении человеческой природы
и о мистической связи души и тела. По его учению, человеческая
душа в виде наказания заключена в телесную оболочку, как в
темницу, чтобы искупить свой первородный грех. Избавиться от
этой тяжкой доли, вернуться к вечному блаженству она может
лишь путем покаяния и очистительных обрядов, предписанных тай¬
ным союзом орфиков. «Так, вместо светлой радости, возбуждаемой
благами жизни, явилось глубокое сознание бедственности земного
существования и страстная мечта о вечном блаженстве».Мистерии орфиков имели нечто общее с элевсиниями. Посвя¬
щенным было предписано изучение писаний орфиков, строгое
воздержание и усердное выполнение мистических обрядов союза,
заимствованных у египетских жрецов и пифагорейцев. Они со¬
ставляли тесно сплоченную корпорацию и, благодаря этому, обес¬
печили за собою на некоторое время влияние и почетное104
положение в государстве. Но вскоре учение орфиков стало сильно
искажаться.Некоторые орфики пользовались своим знанием священных об¬
рядов и сказаний об Орфее, приписывающих ему формулы закли¬
наний против недугов и волшебных чар для того, чтобы нагло
обманывать легковерных.Окруженные священным обаянием древних мифов, они странст¬
вовали в качестве нищенствующих жрецов, называвшихся орфеоте-
лестами, и показывали священные писания, на основании которых
они совершали жертвоприношения; они рассказывали наивным и
легковерным людям, будто посредством этих жертвоприношений и
ребяческих забав они могут даровать им временное и вечное очище¬
ние от грехов, а посвящением в таинства доставить им вечное
блаженство. Они приписывали себе также силу посредством таинст¬
венных грозных заклинаний принуждать богов к выполнению своих
желаний и, в случае нужды, жестоко мстить врагам. И здесь, как это
всегда бывает в жизни, обнаружился тот печальный факт, что нерас¬
суждающая толпа рукоплещет лжи и обману, если только они пре¬
подносятся ей с достаточной наглостью и холодным расчетом.Вера в новую природу, которую орфеотелесты будто бы могли
даровать человеку, волшебная сила их волхвований, твердое упова¬
ние на воздаяние после смерти привлекали к ним многочисленных
последователей. И вместе с тем все наглее становился обман, а
злоупотребление отпущением грехов, доходившее до полного бес¬
стыдства, встречалось развращенными умами с таким сочувствием,
что даже дельфийский оракул не мог сдержать все усиливающегося
стремления к избавлению от грехов.Но дни их были сочтены. Все мыслящее и более возвышенные
умы, как, например, Демосфен, посвященный в союз еще в моло¬
дости, отказались от бессмысленного фиглярства и беспощадно рас¬
крыли всю нелепость излюбленных мистерий и бесстыдное
хищничество и мошенничество орфеотелестов.VI.	КЕЛЬТЫ1.	Страна и народВеликое кельтское племя, ветвь индо-германской языковой
семьи, еще в доисторические времена отделилось от родственных
племен и, вытесненное ими, расселилось главным образом по пло¬
дородным долинам и живописным холмам нынешней Франции и
западной части Германии и Швейцарии, около 2000 г. до Р. X. оно
дошло до западного побережья океана и, быть может, уже в те
времена заселило окруженную морем Британию и Ирландию.Галлия, с ее теплым климатом и богатой природой, была центром
их могущества. Вследствие перенаселения страны отсюда делались
воинственные набеги, к ужасу культурных наций древности, кельты105
проникали до реки По, в горы Кастилии и Каринтии, наводняли Гре¬
цию и Малоазийский полуостров, где утвердились среди иноплемен¬
ного населения, дав занятой ими стране название «Галатия».Постоянное общение и сознание духовного родства связывали
кельтские народности, в особенности те, которые расселились по
Роне, Рейну и Темзе.IV в. до Р. X. является моментом высшего развития кельтского
племени. Галлия была густо заселена. Хлебопашество было доволь¬
но широко распространено, о чем ясно свидетельствует уже искон¬
ный кельтский обычай варить пиво из ячменя. Но свободолюбивому
кельту не нравилось земледелие; гораздо более привлекала его бро¬
дячая пастушеская жизнь. Поэтому у кельтов процветало скотовод¬
ство, в особенности на севере страны. Многочисленные стада огром¬
ных полудиких свиней паслись на плодородных лугах нынешней
Фландрии и Лотарингии и в девственных дубовых лесах, тянувших¬
ся от Северного моря до Рейна.От природы общительные, кельты жили в многочисленных де¬
ревнях и в окруженных стенами городах, которые в минуты опасно¬
сти служили надежным убежищем для людей и скота. Повсюду были
проложены дороги и мосты. Речное и морское судоходство достигло
значительного развития. На своих крепких судах, оснащенных па¬
русами и железными якорями, обитатели западного берега привози¬
ли из родственной Британии олово и другие металлы и продукты и
сплавляли их по судоходным рекам в торговые города залитого сол¬
нцем побережья Средиземного моря. Кельты установили правильное
судоходство на парусных судах по Атлантическому океану и довели
искусство судостроения и мореплавания до изумительного совершен¬
ства — «культурное приобретение, которым не сумела достаточно
воспользоваться замирающая деятельность старого мира».Довольно значительного развития достигла также и промышлен¬
ность кельтов, хотя в большинстве отраслей они не возвь^сились над
уровнем посредственного. Кельты были мастера в обработке меди и
благородных металлов при низкой цене на рабочие руки, галльские
рудники и золотые россыпи по берегам альпийских и пиренейских
рек приносили тогда большие богатства. Лужение меди есть изобре¬
тение кельтов. «Превосходная медная посуда и золотые монеты с
отличной арвернской чеканкой, находимые в кельтских могилах
еще и в настоящее время, свидетельствуют об искусстве кельтских
мастеров в обработке меди и золота».Пластических искусств в Галлии почти не существовало, зато
поэзия, тесно связанная с религией и политическим строем народа,
ставилась очень высоко. Естествознание и философия также не бы¬
ли в забросе, а эллинский гуманизм находил ревностных последо¬
вателей среди кельтов.Не меньшего внимания достоин также политический строй этого
народа. «Происходя от одного корня с италийскими, греческими и
германскими народностями, кельты, при всех своих прекрасных и
блестящих свойствах, были лишены основных нравственных и106
гражданских доблестей, которые создают все прекрасное и великое
в истории человечества». Кельтам недоставало серьезного сознания
гражданского долга, прочного государственного порядка, единоду¬
шия и постоянства в стремлениях.Государственный строй основывался у них, как и всюду, на
родовых союзах, соответственно воинственному духу нации быт их
имел военный характер. Во главе союза стоял наследственный
князь. Он считался главным военачальником и судьей и вместе с
советом старейшин и собранием свободных, способных носить ору¬
жие мужей обсуждал общественные дела. Город, как и на Востоке,
имел лишь торговое и стратегическое значение, но не играл ника¬
кой политической роли.Незадолго до вторжения Цезаря наследственные князья при¬
нуждены были уступить место господству феодального рыцарства.
Происходя отчасти из старых княжеских родов, тесно связанные
общими интересами, родством и постоянным общением, привилеги¬
рованные роды сосредоточили в своих руках экономическое, воен¬
ное и политическое главенство. Старый общинный строй оставался,
правда, в силе, но он потерял все свое политическое значение и
оставался лишь внешней формой. Вследствие этого, свободный, но
не знатный человек оказывался совершенно беззащитным перед
лицом всякого насилия. Чтобы обеспечить себе личную безопас¬
ность, он не видел иного исхода, как отдаться под защиту какого-
нибудь могущественного главы рода, лишаясь таким образом своей
свободы. С этих пор прекратилось существование самостоятельных
граждан и крестьян, которые, подобно свободным германским кре¬
стьянам, являлись бы опорой государственного строя. Вся власть в
государстве принадлежала богатой родовой аристократии, которая
владела всей страной, разделенной на латифундии без точных гра¬
ниц, и, при помощи толпы вооруженных слуг, беззастенчиво при¬
меняла грубое кулачное право.Все это привело к полнейшей политической разрозненности
кельтов. Но, несмотря на это, в них продолжало жить крепкое
сознание их племенного единства. Помимо религиозно-националь¬
ных уз, которыми друидизм охватил всю Галлию и Британские
острова, их объединяли нашествия чужеземцев с юга и востока.
Более слабые области присоединялись к более сильным, и нередко
несколько государств собирались для общего совещания и объединя¬
лись для общей защиты.Но соперничество более могущественных областей из-за первен¬
ства не давало упрочиться политической централизации, постоянно
нарушая и без того слабую связь и приведя в конце концов к
полному уничтожению кельтского народа.«В грандиозном водовороте мировой истории, беспощадно унич¬
тожающем все народы, которые не являются твердыми и упругими,
как сталь, такой народ, совершенно неприспособленный к жизни в
политическом отношении, не мог долго существовать, кельты, оби¬
тающие на материке, подчинились господству римлян так же, как107
и родственные им племена в Ирландии попали под владычество
саксов, от которого и по сию пору не могут освободиться».«Он должен был слиться с нацией, более сильной в политиче¬
ском отношении, и являлся как бы дрожжами, вызывающими бро¬
жение, необходимое для дальнейшего исторического процесса».2.	Религия и культ кельтовРелигия и культ, которые, как и у северных народов и латышей,
не могли, подобно родственным им племенам, обитавшим на юге
Европы, возвыситься от культа природы до представления об едином
духовном начале, представляла собою первоначально грубое покло¬
нение природе и видимым космическим и атмосферным явлениям.Затем в круг религиозных представлений постепенно стали
вступать отдельные множества, олицетворявшие собою эти силы
природы и являвшиеся даже их первопричиной.Так, Таранис считался богом неба, властелином огня, молнии и
грома, и потому, подобно северному Тору, разрушительным, при¬
носящим смерть богом войны. Беленое был благодетельным богом
солнца. Как создатель растительного царства, дарующий травам
целебную силу, он является в то же время представителем вра¬
чебного искусства. Тевтат был покровителем промышленности и
искусства, торговли и путей сообщения, вследствие чего римляне
сравнивали его со своим Меркурием. Несколько родственным ему
является Огма, добрый бог красноречия, искусства письма и наук.Наряду с более или менее просвещенным взглядом жрецов на
истинную сущность религии кельтов, среди невежественной толпы
царила вера в разнообразных духов и демонов. Земные, водяные и
лесные духи мужского и женского пола, добрые и злые призраки
дня и ночи, карлики, эльфы и феи, «девы-матери», ткущие нить
жизни и судьбы смертных, — все эти существа оказывали свое
влияние на судьбу стран и народов, как и на судьбы отдельных лиц.Кельты совершали свое богослужение или под сенью непроходи¬
мых дубовых лесов, или на возвышенных круглых площадках, об¬
несенных грубыми каменными оградами, среди которых возвыша¬
лись могильные курганы и столбы.Знаменитая священная роща, которой никогда не касался топор,
находилась недалеко от Массилии. «Тесно сплетенные ветви не да¬
вали доступа солнечным лучам, и в прохладной тени дубов журчали
ручьи. Там находились алтари, деревья, забрызганные человеческой
кровью, неотесанные пни — грубые символические изображения бо¬
жества. Но не это зрелище возбуждало ужас, страшна была близость
неведомого. Ни малейшее дуновение не шевелило листьев, ни одна
молния не касалась деревьев, но из недр сотрясающейся земли часто
раздавался глухой грохот, упавшие дубы поднимались снова, лес
светился неведомым светом, и ужасные драконы обвивались вокруг
древних дубов. Птицы боялись сидеть на ветвях, а звери опасались108
селиться в пещерах. Народ, охваченный священным трепетом, лишь
изредка заглядывал в рощу, а в полдень и в полночь сам жрец не
осмеливался входить туда из страха встретить Владыку. Из этого
описания мы видим, как умели друиды возбуждать воображение и,
устрашая ум, вселять веру в сердце».Источники, озера, скалы и в особенности острова считались
священными обиталищами богов и были поэтому излюбленными
местами поклонений кельтских божеств. Таковы кельтские острова
Сена (Sain), Джерси, британские — Уайт, Мэн, Англси, с могилой
главного божества, — настоящее средоточие друидизма.Важнейшими сторонами религии кельтов были необычайная ве¬
ра в чудеса и какая-то зверская жестокость, требовавшая при жер¬
твоприношениях человеческой крови, как наиболее верного средст¬
ва для умилостивления богов.Богу войны приносились обыкновенно в жертву несчастные
пленники, их целыми массами загоняли в огромные клетки, спле¬
тенные из ветвей, которым придавали формы человеческого тела, и
затем сжигали. В годы тяжелых бедствий приносились особые жер¬
твы. Они состояли в массовых казнях приговоренных к смерти пре¬
ступников, совершавшихся при торжественной обстановке. Таким
жертвоприношениям приписывалась искупительная сила, так как
смерть виновных смягчала гнев богов против общин, вызванный их
преступлениями; кельты сопровождали это особенными обрядами.
Одетый в белое и увенчанный дубовым венком, жрец стоял у алта¬
ря, всеми своими движениями следуя движению солнца, гений ко¬
торого вдохновлял его. Несчастному, осужденному на смерть, мечом
наносили смертельный удар. По тому, как он падал, по тому, как он
бился в предсмертных судорогах, по тому, как текла его кровь, жрец
распознавал и предсказывал волю божества.Но одаренные богатой фантазией жрецы могли предвещать бу¬
дущее и по полету и крику птиц, по неожиданным поражающим
воображение явлениям природы и даже по сновидениям. Посредст¬
вом угроз или обещаний, провозглашаемых ими от лица богов, они
подчиняли своему влиянию верующих.Насколько известно, для этой цели они пользовались наблюде¬
ниями за небесными светилами. В особых случаях они вступали в
сношения даже с духами великих народных героев, прося у них
совета для себя и других.Уже римский император Октавиан запретил в Галлии человече¬
ские жертвоприношения и связанные с этим постыдные варварские
обычаи. И к чести последних императоров, нужно сказать, что они
также прилагали все старания для того, чтобы при помощи реши¬
тельных эдиктов положить конец постыдной деятельности кельт¬
ских друидов. Но потому ли, что они не имели достаточно власти,
чтобы заставить выполнять эти указы, потому ли, что они не умели
найти истинную причину этого ужасного бедствия, — ни импера¬
торская власть, ни быстро распространявшееся христианство не
могли добиться существенных изменений в этом отношении.109
и таким образом суеверия кельтов\ с их причудливыми и
страшными образами, проникли в народную жизнь и пустили здесь
прочные корни, а в Бретани, где кельтское племя сохранилось в
более чистом виде, чем в других местностях, так же как во внут¬
ренних областях Франции и Англии, — они продержались в тече¬
ние всех средних веков и вплоть до наших дней.3.	Друиды«Религия кельтов, представляя собою поклонение природе, яв¬
лялась в то же время и религией жрецов, поскольку, находясь в
руках особой касты, она сделалась предметом жреческой теоретиза-
ции и возвысилась до теологического учения».Корпорация друидов^, объединявшая всю Галлию и Британские
острова общей, религиозно-национальной связью, составляла тесно
замкнутое общество, но не наследственную касту жрецов. Его чле¬
ны, освобожденные от всех общественных повинностей, от налогов
и военной службы, были не только служителями и проповедниками
священного вероучения, знатоками угодных богам священных обря¬
дов и религиозного ритуала, но также и законоведами, судьями и
врачами, и вообще представителями всей духовной культуры наро¬
да; они пользовались величайшим почетом.Вследствие этого, многие молодые люди, даже из высшей ари¬
стократии, добивались приема в общину, которая пополнялась та¬
ким образом, подобно католической иерархии. Новые члены давали
обет строжайшего сохранения тайны и вели в братстве тихую уеди¬
ненную жизнь. Свою светлую одежду они заменяли жреческими
одеяниями, коротким нижним платьем, с узкими рукавами, и пла¬
щом; премудрость друидов им сообщали в уединенных местах.Обучение продолжалось довольно долго. У менее одаренных
учеников нередко растягивалось на двадцать лет. Они обучались
жреческому искусству письма, врачебному и счетному искусствам,
математике, астрономии, их посвящали в учение о стихийных бо¬
жествах и в догматическое вероучение. Обучение проводилось при
помощи изречений, рассчитанных исключительно на механическое
запоминание, оно имело характер глубочайшей тайны; его мисти¬
ческий язык мог быть понятым только посвященным. В целях со¬
блюдения тайны ничто не записывалось и не обнародовалось.Во главе общины стоял верховный жрец, которого члены выби¬
рали из своей среды пожизненно. Знаками его достоинства были
скипетр и дубовый венок.Община разделялась на три разряда: эвбаги, или ваты, барды и
сенани, или дризиды. Кроме этих степеней, был еще один разряд
членов-женщин, во главе которых стояли также женщины-друиды.Внешне друиды различных разрядов отличались одеждой. Одеж¬
да друидов была богато заткана золотом, они носили, кроме того,
золотые браслеты, шейные цепи и кольца.по
Для низших разрядов глубокое символическое значение имели
серп луны и рог изобилия с луной на нем, для высшего — яйцо
змеи, весьма древний мистический символ жизни из восточных
мифов, и священная омела. Это вечнозеленое растение, которое в
шестую ночь после полнолуния одетый в белое друид срезал золо¬
тым ножом с вершины дуба с особой церемонией, считалось талис¬
маном, обладавшим высшей силой, и на таинственном языке
жрецов называлось «целителем всех скорбей».Собственно жрецами были дризиды; они хранили метафизиче¬
ские и этические учения их традиционной мудрости, они руководи¬
ли судебными разбирательствами и государственными делами. Они
вступали в брак, но обыкновенно вели замкнутую, созерцательную
жизнь в священных дубовых рощах.Ваты заведовали священными обрядами и выполняли весь слож¬
ный церемониал заклинаний, прорицаний, волшебства.Кроме того, в их обязанности входило обучение новых членов
правилам богослужения; они же занимались астрономическими на¬
блюдениями и календарными вычислениями^. В их руках находи¬
лось также врачебное искусство. Хотя они и употребляли целебные
травы, но все же при этом естественным способам лечения они
придавали меньшее значение, чем мистическим обрядам, сопровож¬
давшим собирание трав, и символическим средствам.И наконец, барды играли у кельтов такую же роль, как пророки
у иудеев. Они сопровождали войска во время походов своими песня¬
ми, возбуждая в воинах мужество, на религиозных празднествах пе¬
ли хвалебные песни в честь богов, а во время торжественных пиров
воспевали подвиги древних героев. Безумная отвага, упорное сопро¬
тивление, твердая выдержка — всеми этими доблестями, которые
проявляли кельты в тянувшейся целые столетия отчаянной борьбе со
своими победителями — в Галлии с римлянами и готами, в Англии и
Ирландии с саксами и норманнами, — кельты в значительной степе¬
ни обязаны тому воодушевлению, которое вызывали песни бардов.Поэтому барды находились под божественным покровительст¬
вом, и их слова имели огромное влияние на простодушные умы
наивного народа. Они были главными руководителями обществен¬
ного мнения и в важнейших государственных делах пользовались
таким же авторитетом, как друиды.Об отношениях между друидами обоих полов до нас дошли
лишь весьма отрывочные сведения. Женщины были, вероятно, жри¬
цами богинь и совершали жертвоприношения, которые полагалось
выполнять одним лишь женщинам. Но главным образом они зани¬
мались волшебством и прорицанием. Подобно суеверным народам
кельты приписывали женщинам дар предвидения.Некоторые женщины-друиды заведовали хозяйством в домах
друидов, другие проводили свою жизнь в монашеском уединении.
Такое общество существовало на острове Сене и, благодаря знаме¬
нитому оракулу, пользовалось широкой известностью в кельтских
странах. Главные жрицы давали обет вечного целомудрия. С благо¬111
говейным трепетом взирал на них народ, и верующие шепотом
рассказывали друг другу, что жрицы могут превращаться в зверей,
предсказывать будущее и таинственными заклинаниями произво¬
дить бурю на море, вызывать и усмирять ветры.Вследствие этого жрицы стали считаться повсюду божественными
существами, приносившими исцеление и благодать, являясь, таким
образом, в представлении древнего мира высшим идеалом женщины,
наряду с прекрасными женскими образами германского мира богов.Тем более изумительно, что в представлении позднейших веков
они превратились в злых ведьм, какими их изображает Шекспир в
«Макбете».Учение друидов, известное лишь посвященным и поэтому сохра¬
нившееся лишь в виде ничтожных отрывков, трактует главным
образом о божествах, их силе, могуществе и иных свойствах, о
происхождении и судьбе мира и о загробном существовании чело¬
веческой души.Теологические исследования вопроса о множественности бо¬
жеств, признаваемых народной верой кельтов, довели религиозное
сознание друидов в скором времени до такой ступени, что им уже
не трудно было возвыситься до монотеизма. В боге Таранисе они
видели благодатную небесную силу, которая, обладая под различ¬
ными именами самыми различными свойствами, объединяла в себе
все божества кельтской мифологии; он был единым божеством, но
только в народной религии представлялся в виде множества отдель¬
ных божеств. Весьма возможно, хотя это и трудно установить, что
адесь сказалось влияние христианского воззрения.Как это ни странно, фантастическая натурфилософия кельтских
мудрецов приписала происхождение мира, который должен быть
уничтожен огнем и водой, этому началу. По их учению, мир пред¬
ставляет собою страшный хаос, явившийся из ужасающей бездны.
Вследствие этого и люди, зарождающиеся от этого хаоса, от приро¬
ды злы и порочны, и потому они должны путем добродетельной
жизни очиститься от этой прирожденной порочности. Это воззрение
настолько близко к христианскому учению о первородном грехе,
что можно было бы справедливо усомниться в его кельтическом
происхождении, если бы оно не было удостоверено неоспоримым
свидетельством Юлия Цезаря.Но фантастическое учение о возникновении вселенной и чело¬
века, с его порочными наклонностями, имеет гораздо меньшее зна¬
чение, чем тайное учение друидов о судьбе человеческой души
после смерти.Друиды верили в личное бессмертие и в переселение душ. Душа,
покинувшая тело, должна была, чтобы удостоиться вечного успокое¬
ния, подвергнуться предварительному очищению, достигавшемуся
лишь путем долгого странствования, во время которого она вселялась
в людей, животных и даже в растения. Кельтская поэзия дает страш¬
ные картины ужасных, населенных мрачными толпами мертвецов
«озер страха», ужасающих долин крови, через которые должна была112
проходить странствующая душа. А из пророчества одного бретонского
барда, жившего в V в. по Р. X., мы узнаем, что все люди трижды
должны пройти через мрачную ночь смерти, прежде чем откроются
перед ними двери небесного рая. Когда же душа достигнет необходи¬
мой чистоты, то перевозчики мертвецов перевезут ее на остров бла¬
женных, где она будет вечно наслаждаться в блаженном покое, на
вечнозеленых лугах, под сенью прекрасных яблонь. Ибо, испив про¬
зрачной воды из источника, журчащего среди цветущих лугов, она
возродится к новой, вечной жизни и, узнав дорогих ей людей, муж —
жену, родители — детей, герой — героиню, среди веселья, пения и
пляски будет ликовать, радуясь свиданию с ними.Таковы были друиды и их учение. Если мы бросим теперь об¬
щий взгляд на внутреннее содержание друидизма, то мы поймем,
что эта жреческая каста не только встречала среди верующей тол¬
пы благоговение и слепое подчинение в вопросах религии, но имела
также решительное влияние во всех государственных делах.Уже знание примет и применение этих познаний для практиче¬
ской жизни обеспечивало за друидами выдающееся положение. Кельт
не предпринимал ни одного важного шага, не обратившись предвари¬
тельно к своему богу. Волю же его мог знать один лишь жрец.Сюда же нужно отнести и жертвоприношения, которые должны
были склонять богов к выполнению желаний людей и которые мог¬
ли совершать лишь друиды.В качестве единственных знатоков обычного права друидам уда¬
лось взять в свои руки все важнейшие государственные и частные
дела; особенного развития достигла криминальная практика. Им
удалось также присвоить себе право решать вопросы войны и мира
и даже исключать отдельных непокорных членов и целые обще¬
ственные группы из религиозной общины. Кто исключался из куль¬
та, терял также все свои гражданские права и свое общественное
положение. «Все это сильно напоминает теократическое государство
с его папской властью, соборами, с иммунитетами, интердиктами и
духовными судами».Политическое могущество друидов, которое уже во времена Це¬
заря было поколеблено вследствие постоянных раздоров в среде
аристократии — а это в значительной степени облегчило завоева¬
ния великого римлянина, — впоследствии было окончательно слом¬
лено римским владычеством.Зато за ними утвердилась роль носителей религиозной и духов¬
ной жизни нации, и в течение долгого времени они противостояли
победоносному натиску христианства, причем барды своими песня¬
ми поддерживали в народе воспоминание о прошлом, о древних
народных преданиях. Отрывки из этих древних песен бардов сохра¬
нились и до наших дней. Печаль о прошлом величии и славе осве¬
щает их меланхолическим отблеском вечерней зари, и все, что еще
могло бы оскорбить наше чувство, преображается в волшебном све¬
те и очаровывает нас картиной далекой, медленно угасающей в
красноватом сумраке героической эпохи. И после того как послед¬113
ние кельтские племена в Уэльсе, Ирландии и Шотландии были уже
обращены в христианство, друидизм все еще продолжал бороться за
существование, найдя себе оплот в реформированном союзе бардов.Основателем его предание называет мифического Мерлина, на¬
деленного громадной волшебной силой; он жил, как сообщает пре¬
дание, в конце V в. и был передовым борцом за кельтскую незави¬
симость. Новые исследователи скорее склонны думать, что Мерлин,
эта выдающаяся фигура в древнебретонских преданиях, «является
скорее абстрактным понятием, чем личностью, понятием, к которо¬
му приурочены победные клики и жалобы, пророчества и прокля¬
тия, раздававшиеся во время отчаянной борьбы бриттов с саксами
и норманнами».И этот союз, представлявший собою наследственную касту, де¬
лился на три разряда. К первому относились ученики (Arwen-
nyddions); второй составляли надзиратели (Bard Faleithiawg); к
высшему же классу принадлежал один лишь глава бардов или пред¬
седатель (Bard ynys Pryadian), Небесно-голубая одежда служила
внешним отличительным признаком его звания.С введением христианства поэзия древних бардов получила но¬
вое направление, смешав национальные традиции с идеями нового
вероучения.Величайшее произведение этой кельтско-христианской поэзии
представляют собою саги о короле Артуре и его рыцарях Круглого
стола, связанные с мифом о святом Граале легенды о Мерлине и о
Тристане и Изольде'^.«В пылу последней отчаянной битвы бриттов с англичанами еще
раз мощно прозвучала песнь барда, и потрясающими звуками ее
Груффуд аб ир Инад Ках проводил в могилу последнего властителя
валлийского Левелина, смерть которого во время битвы при Буель-
те положила конец национальной жизни его народа»^.В 940 г. были записаны статуты и особые права союза, а в
1078 г. он был реформирован и получил многочисленные привиле¬
гии, которые придали ему новую силу и доставили власть, нередко
тяготившую народ.Под владычеством кимров в Уэльсе, со времени завоевания
страны Эдуардом I (1272—1307), барды подверглись жестоким го¬
нениям, но все же «они сумели сохранить свое политическое и
общественное значение» до эпохи королевы Елизаветы.В Ирландии барды распались, по роду занятий, на три главных
разряда: филедов, ораторов и герольдов в совете князей, певцов в
битве и во время богослужения, далее, брейтгемгеймов, которые в
известных случаях творили суд, и, наконец, сенашейдов, историков
и генеалогов знатных родов.После завоевания Ирландии Генрихом II (1154—1189) прослав¬
ленный союз бардов стал постепенно распадаться и, наконец, был
окончательно уничтожен битвой при реке Байне (1690).В Ирландии союз бардов принял такие же формы, как и в Шот¬
ландии. И здесь барды были наследственными слугами князей и114
аристократии, пока наконец с отменой наследственного права суда
(1748) сословие певцов навсегда прекратило свое существование.Перенесемся теперь в иные страны и, следуя хронологическому
порядку, обратимся снова к Востоку, к тому небольшому уголку
земли, которому суждено было сыграть в истории человечества са¬
мую выдающуюся роль.VII.	ПАЛЕСТИНА
1. Страна и народК западу от бассейна рек Тигра и Евфрата, по берегу Средизем¬
ного моря, в направлении с севера на юг, лежит горная страна, где
уже в далекие доисторические времена процветала всемирно-исто¬
рическая культура. Наиболее знаменита была Палестина, или Ха¬
наан, холмистая страна, занимавшая южную часть богатого лесами
Ливана и покрытого снегами Гермона и Антиливана.Это небольшое государство, природе которого Иордан — глав¬
ная жизненная артерия страны — придает своеобразный характер.Иордан образуется из слияния нескольких ручьев, берущих на¬
чало в покрытом вечными снегами священном Гермоне^ стреми¬
тельно мчится меж крутых скал, протекая через маленькое,
заросшее камышом и болотными травами озеро Мерое и более зна¬
чительное озеро Тивериада, «Око Галилеи». В эпоху Нового Завета
на хорошо обработанных берегах Иордана произрастала почти тро¬
пическая растительность и водились почти тропические животные.
«Розовые цветы олеандров, словно утренняя заря, освещали долины
и холмы, фиговые пальмы, виноградная лоза и солнечная трава
покрывали берега, и между тем как кедр и маслина украшали
возвышенности, по берегам колебали свои веерообразные верхушки
стройные пальмы. Вокруг раскинулись многочисленные города и
селения, и изобиловавшее рыбой озеро было покрыто бесчисленны¬
ми судами. Теперь же невзрачный челн лишь изредка оживляет
зеркальную поверхность озера, а пустынные берега его безлюдны».Меж веселых, украшенных тамарисками, поросших травою и
камышом берегов, принося стране благодатную влагу, устремляется
Иордан по крутому склону от озера Тивериада к прелестной долине
Иерихона, который составлял резиденцию царей иудейских. В те¬
чение почти десяти месяцев в поразительном изобилии созревали в
этом раю фиги, финики, виноград, лимоны. На обширных планта¬
циях произрастал драгоценный бальзамовый кустарник, сок ко¬
торого, благодаря своим целебным свойствам, одинаково высоко
ценился на юге и востоке.Розовые сады и пальмовые рощи Иерихона сменялись тоскливой
пустынностью Мертвого моря, в горько-соленой воде которого не
обитает ни одно живое существо. В его бездонных глубинах Иордан
погребает свои свежие струи. Вблизи соленого моря совершенно115
исчезает всякая растительность. Далеко вокруг него почва про¬
питана солью, и многочисленные серые и асфальтовые источники
свидетельствуют о былой вулканической деятельности. А вулкани¬
ческим извержением уже в историческую эпоху были, как извест¬
но, разрушены порочные города Содом и Гоморра.От Мертвого моря до самого Иерусалима тянется скалистая
страна, пустыня Иудеи. В ее уединенных, но веселых долинах на¬
ходили себе пристанище отшельники и общины ессеев.К югу от Антиливана, до самого Мертвого моря, простирается
плоскогорье Гилеад, принадлежавшее некогда племенам Рувима,
Гада и отчасти Манассии, покрытое пастбищами, прекрасными ду¬
бовыми лесами, прорезанное долинами, засеянное хлебом и маслич¬
ными деревьями и орошаемое пенистыми волнами Ябока.Западная горная страна представляет собою узкую береговую
полосу, на всем своем протяжении прорезанную и окруженную
крутыми горными кряжами, которые в Ливане^ достигают 8—9 ты¬
сяч футов высоты.Северная часть занята холмистой страной Галилеей; вся страна
покрыта зелеными горными лужайками, прелестными долинами,
смеющимися фруктовыми садами, шумными лесами и изобилует
густонаселенными городами и селениями. Здесь, «окруженный зе¬
ленеющими холмами», в прекрасном уединении, точно чудная
келья, далекая от всей земной суеты, лежит Назарет, известный
ныне под именем Насры.К югу от Галилеи простирается орошаемая рекой Кисопом рав¬
нина Израиля, на небольшом пространстве которой природа развер¬
нула богатства всех времен года; на западном ее краю скалистым
гребнем выдался в море суровый Кармел.С юга к равнине Израиля примыкает богато орошенная и пре¬
красно обработанная страна Самария. С давних времен она слави¬
лась своими увенчанными лесом горами, с их сочными пастбищами,
и своим умеренным здоровым климатом.По мере приближения к границе Иудеи, «главному оплоту
иудейства», исчезают постепенно луга и весело журчащие источ¬
ники. Вся природа принимает более суровый и дикий характер.
Неприступные известковые горы большей частью пустынны и него¬
степриимны и мало приспособлены для обработки. Редко пролива¬
ется обильный дождь на жаждущую землю, обвеваемую сухими
южными ветрами, приносящимися из близлежащей Аравийской пу¬
стыни. Лишь неутомимое трудолюбие бедного наивного народа мог¬
ло извлечь из скудной почвы кое-какие плоды.Здесь находится главный город Иерусалим. «История, которая
поместила Афины на бесплодной скале, Рим — среди болот и пус¬
тынь, воздвигла Иерусалим на обнаженном каменистом утесе».
Этот священный город, со своим храмом Иеговы, видевший некогда
оживленные празднества во время великих религиозных торжеств
иудейства, стал впоследствии «целью, к которой стремились кресто¬
носцы и паломники и при виде которой они преклонялись с молит¬116
вой, приветствуя ее радостными возгласами; город, на который рас¬
сеявшийся по лицу земли народ израильский взирает с гордостью и
с душевной болью и тоской, город, которому даже мусульмане дают
название Е1 Kuds, то есть «священный».Жители Палестины, окруженной самыми культурными народами
древнего мира, участвовавшей во всех великих событиях античной
истории, находились постоянно в состоянии духовного напряжения.
Этому слабому народу нередко приходилось оберегать свою веру —
монотеизм — от чуждых влиянию вавилонско-ассирийского всемир¬
ного господства, от внешнего блеска финикийской цивилизации, от
премудрости египтян, от эллинской красоты. В этой борьбе за самое
высокое, что у него было, израильский народ развил в себе, довел
до полного расцвета свои природные задатки, свои индивидуальные
че|>ты. В них выработались та энергия, та несокрушимая гибкость,
та необычайная стойкость национального характера, равные кото¬
рым вряд ли можно найти во всей истории человечества, и которые
многократно засвидетельствованы историей иудеев.Считая известными ее важнейшие хронологические даты, мы
ограничимся для своих целей лишь следующими указаниями.Длившиеся много веков тяжелые вавилонское и ассиро-персид¬
ское пленения сменились владычеством Александра Великого, гос¬
подством Птолемеев и затем Селевкидов из Сирии; все это
следовало одно за другим; наконец, несчастный народ после почти
сорокалетней борьбы был освобожден героическим родом Маккавеев
(167—130 гг. до Р. X.). Один из членов этого рода, Аристобул,
принял царский титул (105 г.).Тяжелые страдания, неустанные труды и победоносная борьба
снова, хотя и постепенно, создали из иудеев народ, который, каза¬
лось, занял среди других народов самостоятельное и почетное по¬
ложение.Блестящую эпоху династии Маккавеев сменило мрачное время
царя Ирода. По трупам славного княжеского рода и мужественных
патриотов проложили себе дорогу к сионскому престолу хитрые и
отважные потомки Ирода, пользовавшиеся расположением римских
императоров. Не лишенные благородства и великодушных стремле¬
ний, эти почетные царедворцы, искренно преданные ненавистному
для народа врагу, презирали со всей дикостью восточного деспотиз¬
ма идеальные течения в жизни народа и неуклонно и упорно пре¬
следовали лишь одну цель: утвердить в Иудее свою власть, над
которой тяготело проклятие.Вполне понятно, что при таких условиях они не могли приоб¬
рести расположение народа, «склонного рассматривать с трансцен¬
дентальной точки зрения всю жизнь до ее мельчайших деталей».
Тем с большей страстностью он обратил свои взоры на храм, это
национальное святилище, в котором он видел свое единственное
приобщение и который во все времена составлял его радость и его
гордость, и тем с большим благоговением стал относиться он к
первосвященнику.117
Но так как все высшие должностные лица в большей или мень¬
шей степени зависели от милости преемника Ирода или римских
прокуроров, то, несмотря на их громадное влияние на умы, насто¬
ящий дух иудейства — теократическая идея постепенно покинула
их и нашла свое последнее прибежище в раввинских школах. Это
было следствием горестного чувства, вызываемого потерей полити¬
ческого существования государства.Каждый палестинский город средней величины имел свою шко¬
лу или синагогу. Богослужение, совершаемое в последней, должно
было заменять участие в богослужении иерусалимского храма. Сот¬
ни жаждущих познания юношей и благочестивых мужей проводили
в синагоге целые дни и с благоговением внимали разъяснениям
Священного Писания и глубокомысленным схоластическим толко¬
ваниям запутанных вопросов права.Таким образом школа распространяла во всех слоях народа точ¬
ное знание закона и создавала целые кадры учеников, которые
делали своим призванием изучение Священного Писания.Наряду с левитами, избранными учителями народа, создался
особый класс писателей, раввинов, составлявших особый класс и
ставивших задачей своей жизни изучение и дополнение закона,
сохранение в чистом виде религии Моисея и предание ее народу.Этой задаче раввины отдавались с изумительным рвением. Что¬
бы предотвратить возможность отпадения от веры отцов, они подчи¬
нили закону «пестрое разнообразие жизни». Их учение совершенно
отвергало право человека поступать по собственному усмотрению, и
каждый род занятий подводился под «категорию запрещенного или
разрешенного». Уже и без того строгие предписания относительно
пищи стали еще строже, количество очистительных обрядов было
увеличено, а всякое отступление от закона влекло за собой суровую
кару. До полного абсурда доходили их хитроумные рассуждения о
том, «в каких случаях погружать руки в воду, держать ли их вверх
или вниз, омывать ли всю кисть или лишь концы пальцев».Неудивительно, что эти бесчисленные сложные предписания со¬
вершенно затуманили народное сознание и заслонили истинные ос¬
новы религиозной и нравственной жизни.2.	Саддукеи и фарисеиТе огромные требования, которые школа предъявляла к народу,
оказались невыполненными. Страстная любовь народа к своему За¬
кону охладела, и лишь немногие все еще искренне стремились про¬
вести в жизнь теократическую идею.Таковы были главным образом три большие партии, в которых
проявилось религиозное движение той эпохи: саддукеи, фарисеи и
ессеи.Саддукеи^ являлись консервативной партией, хранителями соб¬
ственности и власти, представителями существующего порядка и118
законности. К ним принадлежала иудейская аристократия — храб¬
рые воины, в битвах с соседними народами завоевавшие бессмерт¬
ную славу и приобретшие большие богатства, ловкие дипломаты и
искусные посредники, которые, благодаря сношениям с дворами
азиатских властителей и постоянному соприкосновению с внешним
миром, усвоили более свободные взгляды на жизнь. Саддукеям при¬
надлежало преимущественное право на получение высших должно¬
стей при храме. И вплоть до самого разрушения Иерусалима
(в 70 г.) пост первосвященника почти беспрерывно занимали лица,
принадлежавшие к секте саддукеев.Но несмотря на это, священнослужители не выказывали особой
любви к святилищу. Немногочисленная, не пользовавшаяся особен¬
но большим влиянием в народе, партия эта больше интересовалась
государственными делами Иудеи, чем религиозными вопросами, ко¬
торые занимали в сердцах саддукеев лишь второстепенное место.
Они проповедовали, правда, необходимость праведной жизни, но
совершенно не заботились о строгом соблюдении постов и очисти¬
тельных обрядов. В своем вероучении и жизни они руководствова¬
лись лишь писаными законами. Торой. К изустному преданию они
относились с пренебрежением.Эта привилегированная партия сталкивалась на почве народной
жизни со строго ортодоксальным направлением, представителями
которого были фанатичные руководители синагоги. Сплотившись
вокруг школы, они боролись против злостных еретиков со всей
беспощадной непримиримостью, столь свойственной этим людям.
Они стремились к точному осуществлению священных заветов и
предписаний, к неуклонному выполнению Закона отцов, стреми¬
лись создать на земле истинное Царство Божие и доставить народу
израильскому обетованное блаженство.Они считались самыми глубокими знатоками и самыми учеными
толкователями Закона. «Премудрость Священного Писания, спра¬
ведливость, благочестие, святость согласно Закону — вот что было
их лозунгом». Эти благочестивые законники назывались фарисея¬
ми, то есть особенными святыми, чистыми.Предметом жестокой борьбы между ними и саддукеями был
вопрос о богослужебном ритуале. Они требовали безусловной точ¬
ности в соблюдении всех религиозных предписаний, самых тща¬
тельных очищений перед богослужением, перед чтением Закона и
т. д. Саддукеи же, больше ценя личное начало, придавали наиболь¬
шее значение внутреннему убеждению, чем пустым внешним на¬
блюдениям.Но еще ярче глубокая противоположность между обоими враж¬
дебными направлениями выступала в их миросозерцании.Важную цель своих стремлений фарисеи видели в достижении
провозглашенного пророком Царства Божия. К тому, чтобы заслу¬
жить эту божественную награду, сводилось их благочестивое рве¬
ние, «со всей той суетливостью, преувеличениями и нравственной
нечистоплотностью, которые свойственны всякому корыстному слу¬119
жению». Эту награду они сулили своим ученикам, всем, кто стре¬
мился к добродетельной жизни. Тех, кто погибал в борьбе за Закон,
утешали они обещанием будущей вечной жизни и грядущим воск¬
ресением в непорочном теле, в то время как злым угрожали они
неминуемой вечной карой.Саддукеев не могли воодушевить такие фантастические упова¬
ния. Им недоставало религиозной убежденности, фанатичного воо¬
душевления, истинной любви к своему народу. В противополож¬
ность укоренившимся на Востоке представлениям, они отрицали
всякий авторитет, довольствуясь существующим более или менее
сносным порядком вещей, смеялись над теми обещаниями, которым
не верили уже их отцы. Они полагали, что счастье и страдание
человека всецело зависят от его собственного поведения. Наградой
и карой за добрые и злые дела являются результаты его дел, и
вовсе нет необходимости признавать загробную жизнь, где Бог бу¬
дет согласно высшей справедливости судить человеческие дела, и
незачем ожидать награды в царстве Мессии.Этот взгляд вполне совпадает с истинным духом учения Моисея,
который ничего не знает и не говорит ни о бессмертии души чело¬
веческой, ни о вознаграждении или наказании человека после смер¬
ти. Истинная религия Иеговы указывала своим последователям на
блага земной жизни, «обещая им продолжительную, счастливую
жизнь здесь, на земле, цветущее здоровье, множество детей, обиль¬
ные жатвы и плодовитость стад», а неверным угрожая всеми зем¬
ными бедствиями.Учение фарисеев возлагало на народ непосильную тяжесть, хотя
верующие и подчинялись бесчисленным скучным предписаниям, в
надежде на будущую великую награду. Под тяжестью великих на¬
циональных бедствий восприимчивый ум народа израильского стал
искать в фантастических мечтах о будущем то, в чем отказывала
жестокая действительность.И так как, далее, судебная деятельность фарисеев^ отличалась
мягкостью — они стояли не на точке зрения нравственной испор¬
ченности, а на усмирении человеческих слабостей — так как их
внешность свидетельствовала о жизни, полной строгого воздер¬
жания, так как они отличались высокими добродетелями, были
кротки и приветливы в обращении со всеми, к тому же питали по
отношению к язычникам-римлянам национальную ненависть и ре¬
лигиозное отвращение, а к ненавистным народу потомкам Ирода
относились как к заклятым врагам, — то вследствие этого простой
народ глубоко почитал фарисеев и всегда был готов подчиниться их
указаниям и защищать их.Между тем гордые саддукеи, которые, благодаря своему высоко¬
му положению и своему богатству, близко соприкасались с господ¬
ствующей властью и в вопросах политики поддерживали Ирода
Великого, будучи верноподданными римского императора и ни¬
сколько не отвергая эллинской цивилизации, научившей их на¬
слаждениям жизни, вызвали к себе глубокую ненависть народа.120
Борьба демократии с аристократией окончилась, как и у всех
других народов, тем, что первая утвердилась на поле брани, отво¬
еванном после упорной борьбы. Народная партия сделалась неогра¬
ниченной властительницей во всем Израиле и, наконец, с
торжеством увидела в своем лагере и всех жаждавших деятельности
младших членов духовной аристократии.3.	Ессеи^Та же тоска по праведной жизни, возможно точном и строгом
выполнении закона, которой фарисеи неустанно стремились дать
господство в духовной жизни сйбщества, побудила ессеев удалиться
от народной жизни и в строжайшем уединении осуществлять свой
высший для той эпохи нравственный идеал — цель, достижение
которой было немыслимо в неустанной суете городской жизни, при
оскверняющем соприкосновении с порочными людьми.Зарождение ессеизма ускользает от исторического исследова¬
ния^. Их поселения нужно искать преимущественно в прелестных
горных долинах, которые прорезывают расположенное между Иеру¬
салимом и Соленым озером дикое плоскогорье.Меланхолическое настроение ессеев, их строго регулярный об¬
раз жизни легко могли произвести на поверхностного наблюдателя
впечатление, что здесь готовились к смерти люди, утомленные жиз¬
нью. Так, Плиний рассказывает: «К западу от Мертвого моря, на¬
столько близко, насколько позволяет этот нездоровый климат
берега, живут ессеи. Они ведут уединенный образ жизни и пред¬
ставляют собою самый странный народ среди всех обитателей зем¬
ного шара; они воздерживаются от всяких сладостей, не имеют ни
жен, ни детей и живут лишь в обществе своих пальм. Ежедневно
прибывающими новыми членами постепенно пополняется состав об¬
щины, ибо число утомленных жизнью людей, которых житейские
бури побудили принять учение ессеев, значительно. Могло бы по¬
казаться невероятным, что народ, среди которого никто не рожда¬
ется, продолжает существование в течение тысяч веков. Так для
одних оказывается выгодным утомление жизнью других».Каждая колония имела свой общий дом с купальней, в кото¬
рую была проведена холодная ключевая вода, с комнатой для
трапез и собственной синагогой. Не довольствуясь общинной жиз¬
нью, уединенно селились у горных источников те аскеты, кото¬
рые хотели еще строже, чем их братья, осуществлять свой идеал
жизни.В эпоху, когда ессеи еще не вполне удалились от жизни народа,
их общины были разбросаны также в некоторых городах Иудеи.
Странствующие братья, узнававшие друг друга по известным тай¬
ным знакам, всегда находили здесь гостеприимный приют.В эпоху расцвета общины число ессеев достигало 4000. Они
представляли собою хорошо организованную общину, управлявшу¬121
юся выборными должностными лицами, которым все беспрекослов¬
но повиновались.Ессеи занимались преимущественно хлебопашеством, но не с
целью наживы. Все продукты своих трудов они передавали своему
начальнику, всякий заработок вкладывался в общую кассу, куда
каждый член отдавал, после предварительного испытания, все свое
имущество.Следствием общности имущества был умеренный образ жизни и
простые нравы ессеев. Свой дневной труд братия начинала еще до
восхода солнца чтением псалмов и молитв. Затем каждый брался за
свою работу. Работали до И часов и потом все снова собирались
для совместного купания. Очистившись, облекались в светлые
одежды и затем приступали к трапезе. Молча вступали они в тра¬
пезную, но никто не прикасался к пище, пока глава братства не
освящал ее молитвой, как бы превращая ее в священную жертву.
Пища состояла лишь из хлеба, овощей и воды. Вино и мясо были
неприкосновенным святилищем, недоступным для непосвященных.
Во время трапезы господствовало торжественное молчание, произ¬
водившее на не участвовавших в ней впечатление какой-то таинст¬
венной мистерии. Трапеза заканчивалась молитвой, которую
произносил глава братства. Священная одежда снималась, и все
приступали к послеполуденной работе. Она продолжалась до на¬
ступления вечерней темноты, после чего следовала такая же трапе¬
за, в которой принимали участие также и странствующие братья из
других общин. День заканчивался общей молитвой, «чтобы душа,
преисполненная чистых помыслов, погрузилась в сон и до пробуж¬
дения не возбуждала жизнедеятельности тела». Так протекали дни
из года в год, однообразно и торжественно.Проста и скромна, как пища братии, была также их одежда.
Летом они носили платье без рукавов; зимней одеждой их был
грубый плащ.Так как ессеи признавали лишь различие между чистыми и
нечистыми, то они были решительными противниками рабства. Они
отвергали его как ужасную несправедливость. Общая мать создает
и кормит всех людей, как кровных братьев, и лишь злобная алч¬
ность разрывает тесные узы родства.Умеренные во всех своих потребностях, неустанно обуздывав¬
шие свои страсти, добросовестные во всякой работе, милосердные
по отношению к бедным и нуждающимся в помощи, ессеи являлись
истинным олицетворением гуманизма, и их братство было поистине
союзом добродетели в высшем смысле этого слова.Заветам своего учения ессеи следовали с величайшим рвением.
Субботу проводили они в молитвах, собираясь на богослужение в
своей синагоге. Тогда прекращалась всякая работа. Не зажигая огня,
не прикасаясь к домашней утвари. Закон говорил: не убивай, и ессеи
отрицали войну и все, что могло служить целям войны, например,
изготовление оружия. Братья не считали возможным умерщвлять да¬
же животных, и потому питались лишь растительными продуктами.122
в члены общины допускались люди всех возрастов. Перед вступ¬
лением новый член должен был пройти трехлетний искус. Воору-
;кенный топором — символом труда — снабженный белой одеждой
и передником, одевавшимся при омовении рук, новый член вступал
в первый разряд, где он знакомился со строгими правилами жизни
братства и давал обет следовать им. Но в ряды истинных членов он
еще не допускался. Если поведение его в течение первого года
оказывалось удовлетворительным, то его переводили во второй раз¬
ряд. В нем оставался он два года. Здесь он получал уже право
общаться с посвященными, но не мог ни прикасаться к ним, ни
принимать пищу вместе с ними. Если новый член и второй искус
выдерживал успешно, то он торжественно вступал в более тесный
круг братии. При этом он давал последний страшный обет, принося
следующую клятву: «Почитать Творца, быть справедливым по от-
вюшению к людям, никому не причинять зла ни по собственному
побуждению, ни по чьему-либо приказанию, поддерживать правого
и ненавидеть неправого, соблюдать верность по отношению ко всем,
любить истину, уличать лжеца, держать руки в чистоте от всякой
кражи и сердце от неправедного стяжания»^.Далее, он клялся не иметь тайны от братии, но ничего не выда¬
вать чужим, если бы это даже стоило ему жизни, передавать новым
членам учение братства лишь в таком виде, как он сам узнал его от
старших членов, не принимать никакой пищи из рук непосвященно¬
го, свято охранять книги братства и помнить имена ангелов.Только дав торжественный обет выполнять все это, ученик по¬
лучал право участвовать в общих трапезах. К четвертому и высше¬
му разряду принадлежали все те, кто соединял в себе всю высшую
премудрость ессеев. В большинство общин женщины не принима¬
лись. Там же, где брак допускался, для женщин существовали еще
более строгие правила очищения, чем для мужчин.Нарушивший установленные правила исключался из общины.
Это решение, постановлявшееся собранием из 100 членов, было
окончательным и безапелляционным. Если исключенный считал се¬
бя связанным данной клятвой, то погибал в нищете. Он предпочи¬
тал умереть голодной смертью, чем принять пищу и питье из рук
другого еврея.Строгое воздержание, отшельническая жизнь, полная тяжелых
лишений, уничтожала перед их духовным взором пределы времени
и делала им доступным, как они полагали, провидение будущего.Вера в изумительный дар предвидения ессеев распространилась
даже в народе, который с восторгом принял ее. Нередко прорица¬
телей будущего призывали в палаты вельмож или даже самого
царя, «когда зловещий сон пугал воображение, когда удача напо¬
минала о завистливой судьбе».Но, заглядывая в будущее, ессеи не составляли гороскопов для
отдельных лиц, «их интересовало лишь обещанное пророками гря¬
дущее Царство Божие», которое они рисовали себе в самых радуж¬
ных красках; стать достойным этого Царства Божия и призвать его123
с неба на землю, свято исполняя волю Божию, было целью их
самых горячих стремлений.Пророчество наиболее выдающихся братьев и опыт всего брат¬
ства создали с течением времени целую сокровищницу тайных зна¬
ний, которые были занесены в священные книги братства и
составили его тайное учение.О содержании его дает некоторые сведения иудейский историк
Иосиф Флавий (37—после 100 гг. по Р. X.). Хотя он сам был ессеем
и дал обет сохранения тайны, но он все же не мог устоять против
искушения дать некоторые ценные указания на этот счет.По его сообщению, эти книги прежде всего заключали в себе
полные списки ангелов®; сохранять в тайне имена их было, как
известно, одним из важнейших обетов, даваемых стремившимся к
святости членом при его поступлении. Имена ангелов не служили
лишь для различия их между собою; в них заключалось также
представление о природе и свойствах высших существ, а знание
этих свойств при известных условиях давало возможность призы¬
вать ангелов с неба на землю.Кроме этих познаний, братство обладало также специальными
сведениями о тайных свойствах камней и растений, целебных сна¬
добий и лечебном искусстве, которое благоговейно хранилось и не¬
устанно развивалось дальше.Обладание этими тайными книгами все более и более удаляло
братство от внешнего мира и накладывало на жизнь братии особен¬
ный отпечаток.Этому способствовало также убеждение, что основным законом
братства, совершенно отказывавшегося от употребления мяса, про¬
тиворечит принесение кровавых жертв в Иерусалимском храме.
Этим путем ессеи разорвали последнюю связь, которая до сих пор
еще так крепко соединяла их с теократией, с избранным народом,
хотя за мстительные дары, которые они приносили в храм, как
будто бы и доказывали противное.Община ессеев, достигшая полного расцвета еще при Иисусе
Христе, совершенно исчезает с исторического горизонта в первые
же десятилетия по возникновении христианства. Последние члены
ее, смешавшись с последователями Христа, образуют странное об¬
щество нищенствующих аскетов.Ессеи оказали, по-видимому, лишь незначительное влияние на
жизнь иудейского народа; вероятно, что они никогда не стремились
выдвинуться вперед.Да и по самому настроению своему бpaтcтвo^ относилось отри¬
цательно к такого рода планам. Оно не могло, да и не пыталось
оттянуть или отвратить предрешенную судьбой гибель несчастного
народа.Являясь выражением религиозного отчаяния, оно указывает
скорее на начинающееся разложение народа. Спасение отдельных
личностей при всеобщем крушении — вот его лозунг. Но все же
ессеизм свидетельствует о том утешительном факте, что и дохри¬124
стианское человечество в значительной степени обладало благород¬
ными стремлениями и здоровыми задатками духовной жизни —
драгоценный вклад его в развитие нового мировоззрения.VIII. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Мистерии времени упадка Римской империиКогда Рим раскинул свое владычество с одного края мира до
другого, в руках римлян очутилось разом все, что только могли
захватить человеческие силы: мировая власть и величие, все блага
и сокровища земли, необычайно разносторонняя духовная культура.
И все-таки род человеческий томился под тяжестью разложения.Безмерные богатства — добыча победоносных легионов, — ко¬
торые они сносили в столицу мира со всех концов земли, манили к
разнузданным наслаждениям, а тяжелый труд и простой образ жиз¬
ни прадедов стал несносен для их потомков. Богатства росли с
поразительной быстротой; вместе с тем с неимоверной силой возра¬
стала жажда наслаждения, и, наконец, она перешла всякие грани¬
цы. Роскошь и ужасающий разврат шли рука об руку. Все кругом
было пропитано самыми низкими пороками и преступлениями. И
под гнетом тирании цезарей, в чаду разврата, которому нет имени,
римляне растеряли всю свою духовную мощь и свои физические
силы. Люди труда, достойные граждане, патриоты республики стали
рабами империи, лицемерными, малодушными, развратными. Про¬
цесс разложения принял ужасающие размеры.Преступления и порча нравов из Рима распространились по всей
Италии и провинциям, и в бешеном водовороте всеобщей развра¬
щенности добродетель стала казаться почти преступной.Глубоко потрясенная, старая вера в богов потеряла свою власть
над умами. Поскольку фривольная, полная иронии поэзия Овидия,
Горация, Лукреция, Проперция, Марциала не успела еще вытравить
жалкие остатки религиозного чувства у образованных классов, по¬
следние, предавшись учению философии и ее теоретическим и прак¬
тическим выводам, прониклись презрением к исконной народной
религии, ибо в результате все эти так ревностно разрабатывавшиеся
тогда философские системы — эпикурейцев и стоиков — с их пле¬
бейским двойником, школой циников — академиков, перипатети¬
ков, пифагорейцев и неоплатоников; к чему бы они ни сводились —
к фантастическим ли грезам или к теософским и теургическим из¬
мышлениям; на чем бы они ни основывались — на вере в материа¬
листический круговорот бытия и небытия или в неизменный фатум;
на что бы они ни возлагали своих надежд, хотя бы на мирового духа
с его демоническим могуществом; в чем бы они ни видели свой
идеал — в прекрасной ли гармонии или в подавлении всех страстей
и желаний, — в результате все эти учения все же сводились лишь
к критике и отрицанию старой государственной религии, и этот125
процесс был тем действительнее, что нивелирующее влияние про¬
свещенных сатириков и философов не встречало энергичного отпора
со стороны какой-либо замкнутой жреческой касты.Народ потерял былую непосредственность веры; у него уже не
было прежней твердости убеждений, и он стоял перед своими бога¬
ми опечаленный, отчаявшийся, потерявший всякую надежду.В полную радостного труда эпоху отцов, когда лишь настоящее,
лишь земное существование составляло главное содержание челове¬
ческих желаний, каждый просил у богов для себя и для своих
близких блаженства как награды за свои жертвоприношения, мо¬
литвы и верность божественным заветам. Особенную неудачу чело¬
век приписывал гневу какого-нибудь бога, вызванному его собст¬
венной виной, или же зависти со стороны одного из богов, если
человек не чувствовал себя виновным. Гнев и зависть небожителей
обыкновенно смягчались надлежащими жертвоприношениями и
благочестивыми воздаяниями, обетами и молитвами.Но в эпоху всемирной Римской империи порабощенные народы
познали все бессилие национальных богов: изнывая под гнетом вы¬
сасывавших их кровь надменных римских наместников, они нигде
не находили помощи и защиты против бесстыдного насилия. Жес¬
токо разочарованные во всех своих упованиях, люди начали сомне¬
ваться в могуществе, справедливости и даже в самом существова¬
нии богов, которых они до сих пор почитали. И когда вслед за этим
политика религиозной веротерпимости повлекла за собою смешение
существующих в государстве бесчисленных, принципиально раз¬
личных религий, когда римские и греческие боги проложили себе
дорогу в Африку и Азию, а египетский, персидский, сирийский,
малоазиатский пантеоны, в свою очередь, открыли двери своих
олимпийских жилищ и послали своих небожителей на запад, тогда-
то следствием всего этого было полнейшее забвение идеального
содержания древнего мира богов.Но всеобщему презрению предан был этот мир богов, когда
безумные цезари типа Калигулы, Нерона, Домициана еще при жиз¬
ни стали требовать для своих любимцев божеских почестей. Даже
самому простодушному уму апофеоз таких жалких тиранов должен
был казаться смешным.Так свершилась гибель старой народной религии. Тем более
сильное впечатление производило на все глубокие умы ожидание
нового, лучшего времени, которое предчувствовали поэты, которое
возвещали далеко распространившиеся и на Западе пророчества о
грядущем Мессии. Особенно замечательна в этом отношении четвер¬
тая эклога Вергилия, в которой излилась страстная жажда коренных
изменений жизненного строя. На Востоке, распространяемая иудея¬
ми, передавалась весть о предстоящем появлении какого-то могуще¬
ственного иудейского царя, а в Рим проникли слухи, что мировая
власть перейдет к Востоку.Если уже эти темные пророчества и надежды исподволь прокла¬
дывали дорогу беспрерывно разрастающемуся христианству, то это¬126
му в еще большей степени содействовала мощно расцветающая в ту
эпоху религиозного разложения литература — последняя вспышка
быстро шедшего к могиле античного духа. Сочинения писателей
той эпохи, как, например, Лукиана из Самосаты, знакомят с воп¬
росами, которые занимали, главным образом, мысль образованных
людей того времени. Повсюду замечается робкое, торопливое иска¬
ние неизвестной мудрости, тревожное исследование природы боже¬
ства, вопроса о бессмертии души, повсюду мучительные попытки
отчаявшихся умов создать на почве старых религий новое мировоз¬
зрение, которое наполнило бы серьезным содержанием убогую зем¬
ную жизнь и успокоило бы тоску удрученного сердца, дав ему
вечную цель ~ любопытное и вместе с тем трогательное явление.Излюбленным средством для достижения этой возвышенной це¬
ли были развратные оргии восточного культа^ с его фантастической
демонологией, а также прорицания и магические формулы друидов;
другим средством для достижения бессмертия и блаженства души
были мрачные, таинственные мистерии с символическими посвяще¬
ниями, которые напоминали священные обряды христианства: кре¬
щение, причащение и чудо воскресения.1.	Мистерии МитрыКроме культа Исиды и Вакха, с которыми мы познакомились
выше, главной религией искупления умиравшего язычества были
мистерии Митры, получившие широкое распространение и пользо¬
вавшиеся большим почетом в течение многих лет.Вначале Митра не принадлежал к наиболее почитаемым богам
иранской религии; лишь со времени Ксеркса I он, в качестве бога
солнца, сделался главным божеством персидского культа. После
того культ Митры из Ирана распространился по всей Азии, а при¬
близительно с 70 г. до Р. X. и по всему Западу, «где он был
встречен с той страстью ко всему экзотическому и таинственному,
которая предшествовала падению язычества, как бы последняя
вспышка его меркнущего света перед восходящим солнцем христи¬
анства». Так как Митра считался также проводником душ из мрака
земной жизни в небесную обитель, это представление сделалось
центральным пунктом удивительйых мистерий, члены которых со¬
ставляли тайное общество.Мистерии торжественно справлялись братством Митры во время
весеннего равноденствия в уединенных пещерах, природных или
искусственных гротах. В такого рода «Митреях» воздвигались алта¬
ри, ставились изваяния и символические фигуры, которые должны
были изображать неподвижные звезды и планеты, знаки зодиака,
стихии, путь души через солнце и планеты.Обряды, предшествовавшие посвящению, символизировали борь¬
бу братьев с Ахриманом, злым духом, и его слугами, то есть
освобождение человечества от гнетущего чувства нравственного не¬127
совершенства; соответственно этому, обряды эти состояли из целого
ряда тяжелых искусов и телесных истязаний, которые нередко за¬
канчивались смертью^.По числу планет верующие делились на семь разрядов, причем
каждый разряд имел свое учение и свои обряды. Проходя эти семь
ступеней добровольных лишений и испытаний, посвящаемый дол¬
жен был проявить мужество и душевную стойкость, прежде чем
признавался достойным вступить в тайное общество, где в награду
ему сулили меч и венок — своеобразные регалии братства. «По
сообщениям христианских апологетов, во время мистерий вновь по¬
священному члену подавали хлеб и кубок с водой, причем произ¬
носились подобающие случаю слова. Сосуды с водой были символом
источников. Далее, посвящаемым вместо воды лили на руки мед
для омовения и при этом им внушали не прикасаться ни к каким
вредным и нечистым вещам. Мед означал свойство постоянства».Этому искусу подвергали себя даже некоторые императоры, как,
например, Траян, Домициан и Юлиан Отступник, который был
ревностным приверженцем культа Митры. Еще в 362 г. эти мисте¬
рии торжественно справлялись в Константинополе, но вскоре они
были упразднены.2.	Тавроболии великой Матери и АттисаМитра давал вечную жизнь душам посвященных, очистившихся
посредством искуса, и той же цели надеялись достичь при помощи
культа сил природы и подземных богов.Уже древние эллины облекли в форму мистерий, исполнявших¬
ся еще во времена царей, тайные учения о круговороте жизни, о
смерти и воскресении, связывавшиеся с мифом о Деметре, Персе-
фоне и Дионисе. Но выродившееся язычество не удовлетворилось
поэтически и художественно обставленными элевсинскими праздне¬
ствами; оно искало для себя прибежища в тайных культах, где
крайности — внешняя обрядность, чувственные страсти и добро¬
вольные мучения — соединялись в отвратительном сочетании.Таковы тавроболии великой Матери и Аттиса. Великая Мать —
мать всей олимпийской семьи богов — в Древней Греции играла
лишь подчиненную роль. На Критб же, омываемом морскими вол¬
нами — этой классической родине древних мифов, легендарном
месте рождения Зевса, — она пользовалась большим почетом. Об¬
раз греческой Матери богов слился скоро с образом азиатской Ки-
белы, в честь которой во многих местностях Малой Азии устраива¬
лись оргии: таким образом она превратилась в мистическую богиню
земли, великую жизнетворную богиню природы. Позднее с пред¬
ставлением о ней слились образы других подобных ей богов, а
именно: Деметры и египетской Исиды.Любимцем Кибелы и ее жрецом был Аттис, красивый юноша,
родившийся от Наны, дочери бога реки Сангариос — символ рано128
увядающего цвета жизни. Аттис погиб ужасной смертью, и Мать
богов с безумной скорбью оплакивала его гибель.В честь его и Кибелы в начале весны устраивалось многодневное
празднество, причем участники с дикими криками и при звуках
оглушительной музыки подвергали себя ужаснейшим мучениям и
предавались беспредельному экстазу наслаждений. Они увечили се¬
бя во имя высшей нравственности и в знак своей благоговейной
веры. Религиозное безумие, полное отсутствие стыдливости и хаос
чувств приводили к ужасающим оргиям.В Рим оргии в честь Кибелы проникли в 204 г. до Р. X. В то
время ни один свободнорожденный римлянин не имел права попасть
в число ее жрецов. Но в эпоху Антонинов, когда жадно хватались
за все, что могло внести приятное разнообразие в беспросветную
монотонность и пустоту жизни, этот культ получил широкое распро¬
странение. Знатные римляне и римлянки посвящали себя порочному
служению богине, в честь ее на празднествах устраивали фантасти¬
ческие процессии и неистовствовали, как бесноватые^.Тогда-то в честь великой Матери возникли тавроболии. Они
подражали христианскому обряду крещения, и им также приписы¬
валась искупающая и очищающая сила «возрождения».Желающий принять участие в таинстве должен был в полночь
подвергнуться удивительной процедуре. Одетый в символические
одежды, он становился в яму, которая была закрыта просверленны¬
ми досками; он должен был стараться, чтобы вся стекавшая в от¬
верстия кровь жертвенных животных: быка и барана, попадала ему
на лицо, на волосы или на платье.Остальные детали посвящения малоизвестны. Мы знаем только,
что число членов братства — мужчин и женщин — было очень
велико. В знак своей принадлежности к братству они должны были
открыто носить одежды, пропитанные кровью.3.	ГностицизмМногочисленные тайные культы с их тайными учениями, искус¬
ные обманы восточных чудодеев не могли надолго сохранить своего
престижа. Эти пустые призраки, порожденные суеверием, отняли у
верующих последний луч надежды и, обманув их, наполнили их
души беспросветным отчаянием. И когда не удалась последняя по¬
пытка внести свет в античное миросозерцание посредством христи¬
анских идей и обогатить человеческий дух и новой христианской,
и египетской, и персидской мудростью, и халдейским астрономиче¬
ским учением о звездах, и сирийскою магией, тогда оробевшая
совесть стала искать в христианских общинах последнего убежища,
где вечное стремление человеческого духа к слиянию божеского с
человеческим могло найти успокоение.В особенности все «угнетенные, страждущие и обремененные»,
бедные и рабы с восторгом прислушивались к радостной вести о129
новой, несущей отраду и утешение, религии и всей душой устрем¬
лялись к ней навстречу, так как своим учением о свободе, братской
любви и равенстве всех людей она отводила им достойное место в
гражданском обществе.Но и образованные и знатные люди также, не задумываясь, при¬
мыкали к этой полной глубокого нравственного содержания религии,
которая вместе с тем своим учением о Христе, Сыне Божием, и его
чудесах, своими символическими таинствами крещения и причаще¬
ния отвечала роковой склонности эпохи ко всему таинственному.С не меньшим воодушевлением принимали весть о грядущем
блаженстве и средние классы народа. С тех пор, как они поняли,
что старые, обесславленные боги остаются лишь жалким орудием
политиков и легким средством обмана, они, в уничтожающем со¬
знании своего духовного бессилия, хватались сначала за всякое
суеверие; но вскоре эти средние классы, в особенности солдаты,
должностные лица и купцы, странствовавшие по провинциям вели¬
кой Римской империи, увидели неизмеримое преимущество духов¬
ной религии, с серьезным нравственным учением, перед отжившим
миром богов с пестрыми религиозными обрядами и сделались вдох¬
новенными носителями и проповедниками истин христианства.Языческий культ отступал все более и более на задний план
перед религией братской любви и равенства. Умственное и нравст¬
венное мировоззрение прежних поколений неизбежно должно было
потерпеть крушение.Поэтому все, кто еще крепко держался за полную наслаждений
и красоты жизнь старого языческого мира, почувствовали себя при¬
званными бороться не на жизнь, а на смерть со страшным врагом.
Более низменные и более благородные мотивы слились воедино,
побуждая к энергичному сопротивлению. В борьбе приняли участие
и все те, кто в служении идолам находил неиссякаемый источник
доходов, и все те, которые считали своей обязанностью охранять
честь и мировоззрение древности: жрецы, в храмы которых прино¬
сились все менее и менее обильные жертвы, маги и чародеи, дела
которых шли все хуже и хуже; художники и ремесленники, изго¬
товлявшие изображения богов и предметы роскоши, прежде раску¬
павшиеся нарасхват, теперь же отвергаемые с презрением; власть
имущие, которые охотно обогащались за счет конфискованных хри¬
стианских имений, и чернь, жаждавшая грабежей. И в то время как
писатели выступали на поле брани со своим духовным оружием,
светская власть оттачивала меч преследования^.Но кровь мучеников была тем семенем, из которого произросла
церковь. От великого кровавого крещения этой эпохи преследова¬
ний загорелось еще более великое пламя веры. Наиболее благора¬
зумные среди язычников не могли без глубокого изумления
смотреть на духовную мощь мучеников, преодолевавшую самые
ужасающие муки тела. От изумления до принятия идеи, за которую
борются с таким геройским мужеством, всего один шаг, и таким
путем кровь одного мученика порождала десять новых последовате¬130
лей Христа. Да и кроме того, в продолжительной борьбе с христи¬
анством все орудия реакции, в конце концов, притупились. Христи¬
анская вера обошла весь земной шар. «Историческую драму
первостепенной величины представляет собою эта юная община, во
всеоружии своей новой религии и нового мировоззрения борющаяся
с самым могущественным государством в мире, с его языческими
культами, с его тысячелетней культурой; церковь, выходящая по¬
бедительницей после его падения».С возникновением многочисленных христианских общин учение
апостолов в различных странах получало различное направление, в
зависимости от уровня их культуры и в связи с прежними представ¬
лениями, тем более, что уже не существовало общепризнанного
авторитета, от которого можно было бы в затруднительных случаях
получить решающее указание, как это было при апостолах. Вслед¬
ствие этого христианское древо жизни вскоре дало некоторые чуже¬
родные побеги.Таким является прежде всего гностицизм. Именем гностицизма
обозначали в первую эпоху христианства более глубокое понимание
сущности религиозного мировоззрения, которое, в противополож¬
ность установленному вероучению, обычному пониманию его, было
достоянием лишь немногих более одаренных или посвященных.В сущности, гностицизм уже приобрел черты античных мисте¬
рий. Он представляет собою попытку преобразовать христианское
учение по их образцу и, исходя из фантастически-умозрительного
представления о Боге и мире, облечь его в форму новых мистерий,
выдавая его за высшую истину.Подобно греческой философии, гностицизм, — в котором можно
различить элементы иудейского, сирийского, персидского и даже
индийского религиозных учений, философских систем Платона,
стоиков и пифагорейцев, — также стремился к разрешению про¬
блем относительно сотворенного мира и божества как творца этого
столь чуждого его духовному существу материального мира, со все¬
ми его недостатками и ошибками, со всем господствующим в мире
злом, с разнообразием нравственной природы и т. д. Одним словом,
«учение мудрых» пыталось постигнуть природу божества посредст¬
вом созерцания общего хода мировой жизни.Бог гностиков — это неопределенное, неясное существо, которое
доходит до самосознания лишь в многообразных силах, развиваю¬
щихся из него путем истечения. Видимый мир не есть свободное
творение этого Бога; он создан подчиненным Богу зодчим мира.
Демиургом, из мертвой, греховной материи.Человек также есть создание Демиурга; он «подчинен слепой
судьбе и отдан во власть сил, которые властвуют между небом и
землей», то есть греха, злого начала. Из этих оков он может быть
освобожден только в том случае, когда, при помощи покаяния и
самоистязания и, наконец, путем смерти, он избавится от власти
тела и высшие небесные существа (эоны) унесут его в фантастиче¬
ский идеальный небесный мир.131
По учению гностиков, Христос — это также эон, который «спу¬
стился на землю, чтобы вознести мир в горние высоты божественного
света и разрешить великую мировую распрю, царящую на земле».Исходя из воззрения, что дух, эта искра Божия, находится в
унизительном плену у своего врага, греховного мира, гностики счи¬
тали своей главной задачей воспитывать в себе людей духа (пнев-
матиков), в противоположность человеку души (психику), происхо¬
дящему от Демиурга, или, пожалуй, от сатаны, и физическому
человеку (гилику); они стремились соединяться с первоисточником
духа путем гностики и освобождения духа от тела. И в то время,
как с этой целью некоторые гностики налагали на себя обет стро¬
жайшего воздержания, нередко переходившего в добровольное му¬
ченичество, другие, основываясь на том, что нравственно сво¬
бодному человеку все дозволено, отбрасывали всякие правила
нравственного закона и предавались самой необузданной чувствен¬
ности, пускались в самые нелепые умствования.Святым таинствам церкви гностики придавали весьма мало зна¬
чения. Они, правда, не касались церковной веры, признавая ее
необходимой для народа, но свои мистерии считали гораздо более
важными.Эти основные воззрения гностиков встречаются во многих уче¬
ниях, как, например, у орфиков, элкасаитов, манихеев и др. Наи¬
более ясные и наиболее глубокие учения принадлежат Василиду и
Валентину Александрийскому.Как ни широко распространился гностицизм к середине второго
века, но учение страдало такой внутренней невыдержанностью и
экзальтированностью, было так разнузданно изменчиво и капризно
неустойчиво, что неизбежно должно было отступить перед реши¬
тельным отпором церкви, и уже к началу третьего века мистерии
гностиков можно было считать окончательно искорененными.
КНИГА ВТОРАЯ
Тайные общества средних вековI. ИСЛАМ1.	Его родинаК югу от Палестины, ограниченной с запада Красным морем, с
востока — Евфратом и Персидским заливом, далеко протянулся в
Индийский океан большой Аравийский полуостров. Внутренность
страны занята обширным плоскогорьем с безграничными песчаными
пустынями, а морской берег опоясывают крутые, обнаженные горы,
состоящие из красного песчаника и порфира, испещренные дикими
ущельями.Пустынная внутренняя страна, где постоянные вихри вздымают
песчаные смерчи, со страшной силой уничтожающие все на своем
пути, не имеет ни рек, ни плодородных долин, ни покрытых лесом
возвышенностей. «Ручьи, низвергающиеся с гор, поглощаются жаж¬
дущей землей, редкие засохшие деревца тамаринда и акации, рас¬
тущие на скалах, питаются лишь ночною росой». Небольшие
запасы воды собираются в цистернах. Лишь после зимнего дождя
песчаная пустыня ежегодно покрывается ковром из трав и цветов,
который, впрочем, вскоре снова исчезает, сожженный палящим
зноем тропического солнца.Лучшее достояние и часто единственное богатство обитателей
этой пустыни составляют их неизменные спутники — верблюд и
благородный арабский конь, превосходящий быстротой, выносливо¬
стью и умом все другие породы лошадей.Древние географы делили Аравию на каменистую, песчаную и
счастливую Аравию — деление, которое, до некоторой степени, оп¬
равдывается устройством страны, но в общем довольно произвольно.На севере каменистую Аравию составлял изрезанный голыми
гранитными скалами Синайский полуостров. Песчаной назывались
внутренняя пустынная страна, а юго-западная береговая полоса,
нынешний Йемен, вследствие плодородия ее долин и горных скло¬
нов, носил название счастливой Аравии.Здесь, благодаря тропическому климату, умеренному свежими
горными и морскими ветрами, вызревали сахарный тростник, вечно¬
зеленое и вечноцветущее кофейное дерево, гранатовое дерево, фиги и
фиговая пальма. Великолепные леса покрывали склоны гор и пленяли
взор, а драгоценный ладан наполнял воздух чудесным ароматом.Как бы ни были преувеличены основанные на непроверенных
древнейших преданиях сообщения древних географов Страбона и Ди¬133
ора о плодородии и богатстве счастливой Аравии, они все же свиде¬
тельствуют о том, что обитатели этой страны уже в самую древнюю
пору вели оживленную морскую и караванную торговлю, что они жи¬
ли в многолюдных городах, блиставших богато разукрашенными хра¬
мами и чудными дворцами, что своей утонченной культурой они
далеко опередили своих соплеменников, бродивших по пустыне в по¬
исках пастбищ, хотя вместе с преимуществами этой культуры они
восприняли и все бесчисленные недостатки и пороки ее.Защищенные от натиска бурных волн мировой истории своим
географическим положением, находясь вдали от военного пути ве¬
ликих мировых завоевателей, сила которых разбивалась о непри¬
ступные твердыни их страны, гордые сыны пустыни, бедуины, или
сарацины^ легче могли уберечься, чем все другие семитские наро¬
ды, от слияния с туземцами и от смешения с ними. Благодаря
этому, им удалось сохранить свой национальный характер и про¬
стоту прародительских нравов и обычаев и свободно развивать свои
природные способности и особенности.Их душевные силы не были гармонически уравновешены, нео¬
бузданные страсти господствовали над их разумом, непреклонная
воля руководила их желаниями и поступками. Надменная уверен¬
ность в своей исключительной правоте, в связи с легко возгораю¬
щимся честолюбием и дикой мстительностью заглушали в них все
человечные побуждения и не давали добрым чувствам проникнуть
в их душу. Беззаветные отвага и предприимчивость, быстрая сооб¬
разительность, необычайная память и тело, закаленное в борьбе с
бесчисленными опасностями бродячей и воинственной жизни в пу¬
стыне, — вот те преимущества, которые выделяли арабов из среды
других семитских народов; им они обязаны своими успехами на
поле брани и в области духа, когда впоследствии новая религия
объединила разрозненные племена и, воодушевив их общей верой,
направила их прежде разъединенные силы к одной общей цели.Арабы никогда не составляли единого государства. Обществен¬
ный быт диких сынов дикой природы напоминает нам дни библей¬
ских патриархов.Племена составлялись из разросшихся родов, во главе которых
стояли отцы или старшие сыновья. Глава древнейшего рода был в
то же время родоначальником всего племени. Все спорные вопросы
он обсуждал и решал сообща с советом, состоявшим из вождей
остальных народов.О государственной власти, которая обладала бы принудительны¬
ми средствами против неповиновения и упорства, у непокорных
сынов пустыни не было и речи. «Но тесное единение в семье, глубо¬
кое чувство чести и стыда, основанное лишь на уважении, а не на
законной власти влияние отдельных лиц, выделявшихся своей храб¬
ростью, богатством, многочисленным семейством, умом или опытом,
в большинстве случаев вполне возмещали этот недостаток».Но каких бы жестокостей ни совершал араб под влиянием стра¬
стей, священных заветов чести и установленных обычаев, он никог¬134
да не забывал, никогда не нарушал данного слова, никогда не
отступал от правил гостеприимства. Картины идиллической жизни,
которые так нравятся в истории израильских патриархов или в
поэмах Гомера, снова и снова повторяются в жизни арабского на¬
рода и составляют главное содержание поэзии.Правда, арабская литература не дала ни высокого эпоса, подоб¬
ного индийскому, греческому, германскому, ни высокой драматиче¬
ской поэзии, но тем богаче поток ее лирики, являвшейся в древности
естественным выражением всякого возвышенного настроения.Древнеарабские поэты, эти герои и искатели приключений, не¬
редко также пророки и судьи и всегда любимцы всего племени,
изображали в вдохновенных песнях полные опасностей скитания по
пустыне и высокую доблесть своего народа, его непреоборимую сме¬
лость и отвагу, и его широкое гостеприимство — «вечные распри
между племенами, ненарушимый закон кровной мести, и, наконец,
любовь, то страстно отдающуюся чувственным наслаждениям, то
звучащую глубокой сердечной нежностью, — любовь, которая была
возможна лишь в те времена, когда женщина не была еще изгнана
из общественной жизни и заключена в уединение гарема, когда она
еще не превратилась в безвольную рабыню, подчиняющуюся всем
прихотям своего неограниченного властелина».Из остальных искусств араб больше всего любил музыку: как
непосредственное выражение волнующих нас чувств, музыка легче
всего возбуждает страсти.Свойственное человеку чувство зависимости от природы приве¬
ло и древних арабов к почитанию благотворительных, страшных
или наиболее привлекающих внимание явлений природы. Это по¬
клонение природе первоначально представляло собою первобытный
культ солнца, луны и звезд. Впоследствии религиозное благогове¬
ние арабов привлекли к себе преимущественно звезды, сиявшие во
всей своей красе на вечно ясном небесном своде, раскинувшемся
над Аравийским полуостровом. Их влиянием объяснились все явле¬
ния природы, а потом и человеческие судьбы; наконец, в них стали
почитать божественную силу, управляющую, согласно вечным за¬
конам, жизнью природы и людей.Вследствие национальной разрозненности арабов из их религии
развилось сложное идолопоклонство. Каждое племя поклонялось
своим собственным богам-звездам, носившим особые имена, и име¬
ло свои особые формы культа. Когда же беглецы из иудеев и персов
и преследуемые христиане сообщили им свои учения и религиозные
обряды, то получилось полное смешение самых различных божеств
и религиозных верований. Не только каждое племя, но уже каждая
семья имела своих собственных богов или гениев.Но исконная религия арабов не погибла в этом хаосе. Вследствие
духовного склада, свойственного семитскому племени, они стреми¬
лись подчинить многообразное единому, низшее — высшему. Таким
путем выдающиеся умы рано пришли к признанию высшего божест¬
ва, превосходившего по своему могуществу всех отдельных богов, —135
национального бога, который управляет своим народом, охраняет и
карает его и которому весь народ должен поклоняться и служить.Сыны Исмаила, подобно потомкам Иакова, имели свой религи¬
озный центр, свое национальное святилище. Это Кааба^, с ее чер¬
ным камнем — четырехугольная часовня внутри большого храма в
Мекке, окруженного обширными колоннами. В продолжение четы¬
рех священных месяцев с незапамятных времен стекались ежегодно
в священный город бесчисленные толпы благочестивых паломников
со всех концов аравийской земли и совершали установленное бого¬
служение: приносили жертвы, читали молитвы и устраивали шест¬
вия вокруг святилища. В течение всего этого времени соблюдался
самый строгий божий мир. Все распри прекращклись; друг и враг
сообща выполняли религиозные обряды или посещали большую яр¬
марку вблизи города, где устраивались состязания в поэтическом
искусстве и всевозможные развлечения и гульбища.Итак, Мекка примиряла все различные религиозные культы и
служила прославленным сборным пунктом для всех племен араб¬
ского происхождения, говоривших на арабском языке. Из этого
средоточия всей своей физической и духовной жизни арабы победо¬
носно выступили затем на сцену всемирной истории, ни перед чем
не останавливаясь и все разрушая на своем пути, подобно ураганам
их песчаной родины.Город с его Каабой с давних времен был предметом горячих
точек и жесткой борьбы среди потомков Исмаила. Наконец, Кусам,
предок Мухаммеда в четвертом колене, завладел Меккой и, собрав
всех своих родичей, стал родоначальником куреишитов, самого
именитого и могущественного племени в Аравии.По желанию Кусама, главенство в роде должно было перейти к
его старшему сыну Абдаль-Дару; но вследствие восстания он вы¬
нужден был разделить свою власть с сыновьями брата. Благодаря
этому, Амру-ль-Ал, прозванный вследствие своей щедрости Хаши-
мом (разделяющий хлеб), занял весьма влиятельное положение. Из
его потомков следует упомянуть Аббаса, родоначальника Аббаси-
дов, и Абдаллаха. Последний женился на Амине из рода куреиши¬
тов и имел от нее сына Мухаммеда. Но он умер спустя всего два
месяца после рождения своего сына, во время путешествия в Меди¬
ну, где и был похоронен.2.	МухаммедМухаммед «Прославленный» родился в апреле 571 г. в Мекке.
Отец Мухаммеда оставил ему лишь весьма незначительное наслед¬
ство: пять верблюдов и одну рабыню. Мать его. Амина, вследствие
своей бедности, с большим трудом нашла для мальчика няньку
бедуинку, как этого требовал обычай, распространенный в Мекке.
Наконец, одна пастушка, Галима, согласилась взять мальчика на136
Но так как мальчик страдал частыми эпилептическими припад¬
ками, от которых его, к удивлению, не могли исцелить никакие
чудеса, во множестве совершавшиеся во время его детства, то через
два года Галима вернула ребенка его матери. Когда мальчику ис¬
полнилось шесть лет. Амина умерла, и Мухаммеда взял к себе в
дом его дед — Абд-аль-Мутталиб. Когда же последний, спустя два
года, умер, дядя Мухаммеда Абу Талиб взял к себе осиротевшего
ребенка и, несмотря на свою бедность, окружил его самым забот¬
ливым уходом.Когда Мухаммед несколько подрос, он должен был пасти стада
и прислуживать своим родственникам, чтобы как-нибудь заработать
свой хлеб. Рассказывают о его путешествиях по Аравии и Сирии с
торговым целями, которые он совершил со своими родственниками,
вероятно, в качестве погонщика верблюдов. Для умного мальчика
путешествия были могучим образовательным средством. Они дава¬
ли ему разнообразные сведения и возможность ближе изучить свое
отечество и свой народ. Он видел пустыню со всеми ее ужасами и
со всей ее поэзией, слушал предания и легенды бродячих племен,
знакомился с их религиозными стремлениями, вступал в сношения
с иудеями и христианами, которые будили в нем тысячи мыслей, и
дивился их богослужениям с их обилием церемоний и их глубокой
вере в Единого Бога.Мухаммеду было всего 25 лет, когда он уже заслужил известное
уважение своего народа и когда уже стала ходить молва об его уме,
честности и серьезности. Слышала о нем, вероятно, и Хадиджа,
богатая, образованная вдова купца, которая самостоятельно вела
обширные торговые дома и которая подобно Мухаммеду происходи¬
ла из рода Кусама. Она взяла молодого человека к себе на службу
и поручила ему начальство над несколькими караванами, отправ¬
лявшимися в Сирию и Южную Аравию. Он высказал при этом
столько предусмотрительности, ловкости и честности, что Хадиджа,
несмотря на свои 40 лет, предложила ему свою руку. Мухаммед не
отверг ее предложения и этим браком положил основание своему
дальнейшему благополучию.Хадиджа была женщина разумная. Она оказалась советницей
и верной подругой своего мужа в горе и в радости. Она прини¬
мала живейшее участие в его духовном развитии и была его
первой последовательницей. Без ее веры в него и без ее любви к
нему Мухаммед никогда не сделался бы пророком своего народа.
Он и сам высоко ценил свою умную жену и, несмотря на свою
страстность, был ей верен до самой ее смерти, навсегда сохранил
любовь и уважение к ее памяти и ставил ее в пример последую¬
щим женам.Плодом двадцатипятилетнего брака было несколько детей. Три
сына умерли в нежном возрасте, а из четырех дочерей пережила
родителей только младшая, Фатима.В продолжение десяти лет после вступления в брак Мухаммед
продолжал вести торговое дело своей жены, но не особенно ус¬137
пешно, и не находил в этом никакого удовлетворения. Недостава¬
ло ли ему необходимых для торговца способностей или же его
нравственное чувство возмущалось полным разложением совре¬
менной ему социальной и религиозной жизни его родины и гру¬
быми вкусами высших слоев народа, но только он все более и
более уединялся, стремясь уйти от беспокойной сутолоки город¬
ской жизни. Его часто видели погруженным в молчаливое, созер¬
цательное раздумье. Нередко он проводил целые дни и недели в
пещере горы Хира близ Мекки, иногда один, иногда в обществе
своей верной подруги жизни. Здесь, в уединении молчаливой пу¬
стыни, окруженной мрачными обнаженными скалами, он пре¬
давался религиозным размышлениям, и в его беспокойном мозгу
созревала мысль о спасении своего народа из той глубокой без¬
дны, в которую он погрузился.Как все гениальные натуры, он думал больше о других, чем о
себе. Будучи человеком весьма наблюдательным, он во время своих
странствий присматривался к тому, какое влияние оказывали
иудейская и христианская религии на жизнь своих последователей,
и понял преимущества этих религий сравнительно с идолопоклон¬
ством своего народа, но он слышал и о том, что как иудеи, так и
христиане еще ждут завершения своих религиозных учений: одни
ожидают пришествия Мессии, другие второго пришествия Иисуса
Христа.Так мало-помалу он пришел к убеждению, что народ его будет
спасен от национальной раздробленности, если его объединит одна
общая религия, одна мощная всеобъемлющая религиозная идея, что
среди этого народа должен явиться новый боговдохновенный про¬
рок, который разрушит царство тьмы и идолопоклонства, бессмыс¬
ленного поклонения звездам и грубого фетишизма.«Когда великий ум становится вместилищем какой-нибудь вели¬
кой идеи, то он не знает более ни отдыха, ни покоя. Эта идея
завладевает им всецело, он ощущает ее в каждом биении своего
сердца, она сливается со всеми его мыслями, сообщает какое-то
парение всему его существованию. Это страстное воодушевление,
так потрясающее всего человека и возбуждающее деятельность его
нервной системы, легко приводит к болезненной раздражительно¬
сти, которая у людей с богатым воображением переходит в сомнам¬
булический экстаз».«Известно, что эпилептик ничего не помнит из случившегося с
ним во время припадка, он или не в состоянии ничего вспомнить,
или же если он и имеет слабое представление о происшедшем, то
стыдится рассказать об этом, и все его существо носит отпечаток
какой-то стыдливости».У Мухаммеда все это было иначе. Он не только мог рассказать
все пережитое во всех подробностях, но и сообщать о том, как
неоднократно являлся ему в страшной пещере ангел Гавриил и
говорил ему, что он призван спасти грешных людей и возвестить
народу божественное откровение, — но он искренно и твердо ве¬138
рил, что Властитель неба и земли, Аллах, сотворивший человека,
избрал его своим посланником, и что он не должен медлить с
возвещением людям божественной воли. Так он начал свою проро¬
ческую деятельность в 610 г.Несмотря на все свое увлечение священной миссией, Мухаммед
весьма осторожно приступил к делу. Он открылся сначала лишь
самым близким своим родственникам. Его супруга, его дочери, его
юный родственник Али, «Лев Божий», и его верный друг Абу Бекр,
ставший впоследствии калифом, были его первыми и самыми убеж¬
денными последователями. Он старался избежать всего, что могло
бы восстановить против него соотечественников. «Он хотел прими¬
рить свое учение с их верованиями и постепенно поднять их до
высшего познания. Он не решился затронуть святость Каабы, уча¬
ствовал в празднестве пилигримов, в торжественном шествии вок¬
руг святилища и санкционировал поклонение камню».Так прошло три года. Ясновидящий пророк не мог похвалиться
большими успехами. В его общине едва насчитывалось сорок чле¬
нов. По прошествии трех лет, под влиянием нового видения, он
выступил публично в качестве провозвестника своего учения. Он
обратился к своим соплеменникам, куреишитам, горячо убеждал их
отказаться от своей ложной веры и уверовать в Единого Бога,
избравшего его своим апостолом; а в случае неповиновения он уг¬
рожал им вечными адскими муками.Но его проповедь встретила лишь насмешку и презрение и вы¬
звала энергичный отпор со стороны куреишитов. Чем яснее они
сознавали, что пробил последний час существования их богов, чем
опаснее становилась проповедь Мухаммеда для их выгодного поло¬
жения охранителей священного храма, тем сильнее разгорались их
гнев и ненависть. Но так как переубедить Мухаммеда они не мог¬
ли, а угрозы их оказались совершенно бессильными, то они попы¬
тались путем явных и тайных покушений на его жизнь избавиться
от этого неудобного человека.Чтобы спастись от их преследований, пророк принужден был
вместе со своими последователями бежать из Мекки и искать
безопасного убежища в пустыне, в пещерах и в ущельях. В это
тяжелое время его мужество и энергия еще более возросли, так
как новые видения и откровения даровали мир его душе. Пренеб¬
регая опасностью, Мухаммед вернулся на родину и среди толпы
пилигримов из Медины приобрел новых ревностных последовате¬
лей. В Медину же послал он своих приверженцев, когда их пре¬
бывание в Мекке среди фанатически возбужденного населения
сделалось опасным, а сам решил еще на некоторое время остаться
в Мекке.Между тем куреишиты решили, во что бы то ни стало, изба¬
виться от ненавистного им человека. Вовремя предупрежденный
одним почитателем об угрожающей ему смертельной опасности,
Мухаммед под покровом ночной темноты бежал вместе с Абу Бек-
ром из Мекки и укрылся в пещере. Проведя здесь три дня и три139
ночи, беглецы окольным путем пробирались по морскому берегу,
благополучно прибыли в Медину. С этого достопамятного бегства
(Хиджры), которое для громадной массы человечества должно было
иметь весьма важные последствия и которое позднее было приуро¬
чено к 16 июля 622 г., начинается магометанская эра.С величайшей радостью встретили Мухаммеда верующие в Ме¬
дине. Его прибытие в город, если верить восторженным описаниям
позднейших биографов, более напоминало скорее триумфальный
въезд какого-нибудь победоносного государя, чем прием бедного
беглеца.В Медине начинается второй период в истории развития ислама.
Для этой новой религии мира и любви наступил решительный мо¬
мент. Вопрос шел теперь о том, приобретать ли новых последова¬
телей путем духовной борьбы или же добиваться этого с оружием
в руках. Мирная проповедь действовала весьма медленно. «Нужно
было прибегнуть к более энергичному, более решительному средст¬
ву, и таким средством, при тогдашних условиях, могла быть лишь
непосредственная борьба с врагом, противодействовавшим распрост¬
ранению новой религии». После непродолжительного колебания
Мухаммед, одаренный большими политическими способностями,
склонился к этому способу борьбы. «Так житейские соображения
примешались к религиозным стремлениям, к законченному учению
присоединился чуждый элемент, который был совершенно лишним
в развитии религиозной жизни».С этого времени распространение ислама огнем и мечом сдела¬
лось священным долгом всех мусульман. Кто падет в борьбе с вра¬
гом ислама, — учил Мухаммед, — тот, освободившись от грехов и
Божьей кары, будет допущен в небесный рай, в то обиталище бла¬
женных, которое в его изображении являлось местом всевозможных
земных радостей и чувственных наслаждений. А чтобы разжечь в
них воинственный пыл, они своим фаталистическим учением лиши¬
ли представление о смерти его ужаса: продолжительность жизни и
человеческие судьбы заранее неизменно предрешены божественным
предопределением; никто не уйдет от своей судьбы, когда наступит
смертный час; если же конец еще не близок, человек может, не
задумываясь, устремиться в самую ужасную опасность.Такое учение должно было побудить пылкого араба к самой
отчаянной борьбе. Рассчитывая на это, пророк предпринял несколь¬
ко походов против куреишитов. Исход борьбы долго оставался не¬
решенным. Наконец, отважным мусульманам удалось в 630 г.,
после непродолжительной осады, взять священный город. Велико¬
лепные идолы Каабы были низвергнуты, и древнее национальное
святилище было торжественно превращено в главный храм новой
религии. К несчастным жителям священного города победоносный
посланник Божий отнесся с разумным великодушием: он предал
смерти лишь самых непримиримых врагов своих.Теперь Аравия была у ног пророка, но его беспокойный дух
устремлялся уже за пределы его пустынной родины и в радости140
ожидал того времени, когда ислам завоюет весь мир. Эта надежда
могла осуществиться, если бы ему удалось склонить христиан и
огаепоклонников Ирана — могущественнейшие религиозные общи¬
ны того времени — к признанию его посланничества от Бога.Его миссия на земле была закончена. Среди своих грандиозных
планов он был отозван в тот рай, о котором он мечтал.На том месте, где он скончался, ему вырыли могилу; и по сию
пору это место, наряду с Каабой, привлекает толпы благочестивых
пилигримов.Пристрастие арабских писателей к легендам и фантастическая
ненависть к Мухаммеду византийских писателей как бы соедини¬
лись для того, чтобы оторвать образ вдохновенного пророка от ре¬
ально-исторической почвы, перенести его в воздушную область
легенды. Но даже в фантастическом и искаженном его образе со¬
хранились многие человечно-прекрасные черты.Несмотря на свое слабое телосложение, Мухаммед легко перено¬
сил всякие лишения. Отважный наездник, непоколебимо мужествен¬
ный и смелый, он одновременно был прирожденным военачальником
и осторожным политиком. Его отличительной чертой было глубокое
и всестороннее знание души человеческой, которое оказалось для не¬
го весьма полезным при осуществлении его планов.Все существо его дышало мягкостью и серьезной вдумчивостью.
Обыкновенно молчаливый, он обнаруживал при случае увлекатель¬
ное красноречие и умел яркими красками рисовать картины, созда¬
вавшиеся в его пылком воображении, еще разгоряченном жесткой
борьбой, происшедшей в его душе, которая стремилась к высшему
просветлению.Любовь к человеку была основной чертой его характера. Сте¬
кавшиеся к нему со всех сторон несметные богатства он постоянно
раздавал щедрой рукой, следуя неутолимому желанию творить до¬
бро, желанию, проявлявшемуся у него всегда в самой простой,
незатейливой форме. В своей частной жизни, как и в обращении с
другими людьми, он был чрезвычайно прост, непринужденно лас¬
ков и снисходителен даже в отношении к последнему из своих слуг.
К животным он относился с жалостливой заботливостью и старался
привить эту гуманную добродетель также и своим приверженцам.
Лишь в отношениях с женщинами он нередко переходил границы
Золеренности.Некрасивые сцены, которые мы встречаем в этой области, броса¬
ют темную тень на его жизнь; они часто возбуждали волнения среди
его последователей и колебали его авторитетность. Но его прямота
и сердечность, истинно национальный склад его характера примиря¬
ли его приверженцев с его слабостями и со случайными вспышками
страсти, которые грозили замутить его природную мягкость.Этот великий человек, благодаря живущей в его сердце твердой
вере в Бога и в свою апостольскую миссию, свершивший, несмотря
на все внешние препятствия, великое дело религиозного обновления
своего народа и произведший один из величайших переворотов во141
всемирной истории, — этот великий человек соединял в себе в
удивительном сочетании кротость, простоту, увлекательную прямо¬
ту и доброту с непоколебимой волей и необычайной гениальностью;
и невольно приходится называть его героем^.Для арабов-идолопоклонников учение пророка было возрожде¬
нием от духовной тьмы к яркому свету познания, от государствен¬
ной раздробленности — к всемирному могуществу.В продолжение многих веков арабы озаряли славой своих во¬
енных подвигов и ярким светом своего гения значительную часть
тогдашнего мира; они прошли по всему Востоку и своей учено¬
стью и цивилизованностью превзошли вскоре даже Запад. Но с
того момента, когда неудержимым завоевательным стремлением
племен, населявших пустыню, был положен предел — неоспори¬
мая заслуга германских народов, — быстро расцветавшая магоме¬
танская цивилизация стала также быстро увядать. Еще более
застывшее, чем католицизм, даже и теоретически, магометанство
неспособно проделать эволюцию от религиозной культуры к поли¬
тике.3.	Коран и магометанская религияСвященная книга магометан — это Коран, то есть «Чтение».
Это Библия ислама, содержание которой верующие считали непос¬
редственным божественным откровением. Первоначальная рукопись
ее, по представлению ортодоксальных мусульман, с незапамятных
времен хранилась на седьмом небе. Сочинение Корана принадлежит
Мухаммеду, и он по частям передавал его в разное время своим
последователям. После его смерти бывшему помощнику и писцу
пророка, Сеид-ибн-Тавиту, было поручено собрать разрозненные
части священной книги. Но окончательная редакция священных
документов состоялась лишь при калифе Османе.Коран разделен на 114 сур, или глав. Каждая сура состоит из
большего или меньшего количества изречений или стихов. Но в
смысле хронологической и логической последовательности в книге
господствует невероятный хаос. Даже между отдельными сурами
нет никакой внутренней связи.Коран написан возвышенной прозой, нередко рифмованной на
конце строк. Изложение, лишенное логической последовательности
и методической системы, отличается нередко изяществом, торжест¬
венностью и необычайным пафосом, местами прерывается дикими,
фантастическими вспышками и обременяется восточными преуве¬
личениями и нагромождениями. Ему не хватает также той наивной
эпической прелести, которая восхищает нас в библейской Книге
Бытия.Всякая систематическая догматика исходит из идеи существова¬
ния божества. Мусульманская теология не составляет в этом отно¬
шении исключения. Принимая бытие Божие за безусловную142
предпосылку^, она начинает с определения его существа. «Бог —
это Бог, нет Бога, кроме Бога!» — вот основная мысль ислама.Не имея ни образа, ни определенного обиталища, Вечный вез¬
десущ и безграничным всемогуществом своего вещества, своей все-
праведностью и святостью наполняет небо и землю, им сотворенные
и им управляемые.Тем не менее духи играют большую роль в верованиях мусуль¬
ман, особенно ангелы и джинны. Первые созданы «из пламени
самума»; они посланники Божии; они открывают людям божествен¬
ную волю, они поддерживают верующих в борьбе за веру, в смер¬
тный час освобождают душу от тела и присутствуют на Страшном
Суде. Вторые — духи, занимающие среднее место между людьми и
ангелами. Это гении и демоны в персидско-иудейском понимании;
ежи внушают суеверный ужас, и им поклоняются с трепетом ду¬
шевным.Со всемогуществом и всеведением божества, с присущей Ему
справедливостью, находится в связи, согласно Корану, также и
предопределение всех вещей, всех человеческих судеб и деяний,
всех событий в человеческой и мировой жизни. Но в этом пункте
Коран страдает множеством непримиримых противоречий. В одном
месте твердо устанавливая фатализм, он не менее решительно за¬
являет в другом, что каждый должен будет со временем дать отчет
в своих поступках. В день Страшного Суда мертвецы восстанут и
получат должное возмездие: добрые удостоятся небесного блажен¬
ства в раю, злые же будут осуждены на вечные муки в аду.Понятно поэтому, что когда, вследствие знакомства с персид¬
ским религиозным учением и греческой философией, пробудился
дух исследования и мощное стремление к знанию, именно это уче¬
ние породило ожесточенные споры между мусульманами и беспово¬
ротно покончило с единством магометанского мира.Наряду с догматом о единстве божества, важнейшим положением
магометанского вероучения является догмат о пророчестве, или от¬
кровении. Цель этого догмата — придать основателю ислама, как
носителю божественного откровения, неоспоримый авторитет. Прав¬
да, он уже возвестил людям свою волю через других пророков —
Адама, Ноя, Авраама, Моисея, Иисуса. Но человеческое неразумие
исказило эти откровения, и для того чтобы восстановить истинную
религию. Бог послал своего последнего и высшего пророка — Му¬
хаммеда. Вот почему так нераздельно связаны друг с другом догма¬
ты о Боге и его пророке. «Нет Бога, кроме Бога, и Мухаммед его
пророк».Содержание откровений состоит из целого ряда ничем не свя¬
занных между собою откровений и поучений. Нередко полные глу¬
бокого нравственного смысла, они все же «не стоят в прямой связи
с жизненной религиозной идеей; они заимствованы из древней ре¬
лигиозной системы и затем произвольно изменены и дополнены».Другой основной догмат касается права наследования и носит
скорее политический, чем религиозный характер.143
Характернейшей особенностью магометанского культа является
отсутствие общественного элемента. «Богослужения всей общиной»
Ислам не знает, так же как и религиозных таинств, служащих
средством спасения. Мухаммеданский культ оказывается вполне де¬
лом каждого отдельного человека.Важнейший обряд — это молитва. В предписаниях относительно
внешней формы этого богослужебного акта предусматриваются
мельчайшие детали его, как одежда молящегося, его поза, время
совершения, число и последовательность молитв. Молитва соверша¬
ется пять раз в день в определенные часы, а наступление торжест¬
венной минуты возвещается с минаретов мечетей муэдзином, при¬
зывы которого разносятся на далеком расстоянии.Важным предписанием мусульманской религии являются также
и посты. Закон указывает много постных дней, но не все они обя¬
зательны. Лишь великий пост в течение священного месяца Рама¬
зана, во время которого пророк получил первые божественные от¬
кровения, должен соблюдаться строго. В продолжение всего месяца,
ежедневно с восхода и до захода солнца, мусульманин должен
воздерживаться от пищи и питья — обычай, дотоле неизвестный
под горячим солнцем Востока. Курение табака и вдыхание благово¬
ний ему также воспрещается.Паломничество в Мекку, заимствованное Кораном у арабского
язычества, считается одним из величайших подвигов благочестия,
возможных для верующего. Каждый мусульманин должен, по край¬
ней мере раз в жизни, посетить Каабу. Но правильно рассудив, что
далеко не все последователи ислама имеют возможность предпри¬
нять трудное и дорогостоящее путешествие, которое первоначально
вменялось в обязанность только обитателям Аравии, Мухаммед по¬
становил позднее, что паломничество в Мекку не считается непре¬
менной обязанностью каждого мусульманина^.Точно установлены также сложные ритуальные и моральные
предписания, которые должны соблюдаться во время путешествий.
В связи с паломничеством в Мекку находится путешествие в Меди¬
ну на поклонение могиле пророка^.Другие религиозные обязанности, возлагаемые на мусульмани¬
на, — это священная война с целью распространения веры и пора¬
жения неверующих — мотив, дающий полный простор воинствен¬
ности и алчности арабов — очищения, предшествующие всякому
религиозному акту, и обрезание.Ислам, самая трезвая из всех религий, преследует в первую
очередь практические цели. Добродетельный человек должен преж¬
де всего соблюдать закон, в котором нравственные и ритуальные
предписания считаются почти равноценными. Являясь преимущест¬
венно продуктом разума, ислам совершенно лишен той поэтической
окраски, которая присуща древнейшим естественным религиям и
которая из язычества перешла и в христианство. Отсюда и необы¬
чайная прозаичность мусульманского культа, «слабая связь с жиз¬
нью природы, полное отсутствие символов, взятых из природы».144
4.	Тайные общества исламаПосле смерти пророка обнаружилось, что ислам еще плохо ут¬
вердился на сыпучих песках Аравийской пустыни. Дикие бедуины,
собравшиеся под знамя пророка, отчасти были еще не вполне знако¬
мы с предписаниями Корана, отчасти же их так угнетали некоторые
требования, что, например, заветы строгого поста и чрезмерно час¬
той молитвы и запрещение употреблять вино, что они с тоской
вспоминали о своей прежней жизни, когда отцовская вера не стави¬
ла никаких преград их необузданным страстям. Правда, высшие
классы городского населения были знакомы со всеми религиозными
предписаниями, но они оставались к ним совершенно равнодушны.Истинно религиозную жизнь вели лишь верующие Медины. Их
искреннее воодушевление понемногу передалось и более безразлич¬
но настроенным людям; если последние и не обнаруживали истин¬
ного благочестия, то все же в них уже проснулся известный
фанатизм.Благочестие этой эпохи носило довольно мрачный отпечаток.
Ведь Мухаммед изобразил Бога по преимуществу грозным влады¬
кой. Своим ученикам он представил его гневным божеством, пре¬
дающим своих врагов страшным вечным мукам. Поэтому никто не
был уверен в своем спасении, если только не сохранил вопреки
всему наивной веры в Божие милосердие.Это мрачное настроение, в значительной степени поддер¬
живаемое бедствиями того времени и свирепыми междоусобными
войнами, возникавшими между мусульманами, не могло, однако,
упрочиться. Более глубокие натуры, под влиянием этого настрое¬
ния, пришли к полному отречению от мира с его радостями и
наслаждениями и, хотя Мухаммед безусловно отрицал монашество,
удалились в уединение, чтобы вести аскетическую жизнь, или в
сообществе с другими, или же в качестве анахоретов. В общей же
массе верующих неудержимо пробивалось жизнерадостное мировоз¬
зрение. Предписанное законом благочестие, акты любви и самоот¬
речения не могли долее сдерживать их природной жизнерадостно¬
сти; они довольствовались выполнением внешних обрядностей,
предписанных Кораном. Учение о предопределении, столь страшное
для глубоко верующих, мало смущало их, и они утешали себя
мыслью, что уже одна принадлежность к общине верующих делает
их избранниками.Религия, ограничивающаяся лишь внешнею обрядностью, всегда
приятна для среднего человека. Он не любит, чтобы божество
предъявляло свои требования его душе. Но сложные внешние обря¬
ды он выполняет охотно, если верит, что это угодно божеству. Это
мы и видим в религии Мухаммеда. Все более и более она сводилась
к пустым внешним обрядностям, к механическому выполнению
предписанного церемониала. Более серьезные люди с пуританской
строгостью следили за точным выполнением священного закона,
мало заботясь о внутреннем благе верующих.145
Но чем строже становилось благочестие, тем более обнаружива¬
лось, что Коран или совсем не может дать никакого ответа на
бесчисленные вопросы, или может ответить лишь весьма неудовлет¬
ворительно. Вследствие этого проявилась глубокая потребность до¬
полнить его изречениями пророка и рассказами из его жизни или
из жизни его сподвижников, которые передавались из уст в уста и
которых насчитывалось сотни тысяч; эти рассказы и изречения бы¬
ли систематизированно изложены и записаны, — так возникла
Сунна.Этот труд, так же как и толкование Корана, потребовал специ¬
ального изучения. Оно сделалось вскоре предметом соревнования
четырех ортодоксальных школ. О научном обосновании их теологии
или же о примирении между верой и знанием у них не было и
речи. Всякая попытка такого рода отвергалась как еретическая.
Ограничивались тем, что старались разъяснить учение пророка, ос¬
вещая каждое понятие со всех сторон, и то выставляя, то отвергая
различные толкования.Вследствие всего этого в народе иссякли последние остатки ис¬
тинного благочестия. Индифферентизм, нравственная распущен¬
ность все увеличивались, и мрачное суеверие тяжело давило умы.
Из страны фараонов, славившейся искусством волшебства, занесе¬
ны были в магометанский мир алхимия, астрология, колдовство,
которые в значительной степени слились с его вероучением. Толко¬
ванию снов посвящались пространные сочинения, с которыми
справлялись даже серьезные ученые. Ислам уже не в силах был
побеждать суеверные предания язычества.Еще в большей степени проявилось бессилие магометанства в
борьбе с язычеством в том, что во многих местностях магометан¬
ского мира стали возникать секты, которые до неузнаваемости
исказили учение пророка, перемешав его с языческими представле¬
ниями.Это развитие сект носит название «шиитизма»; возникновение и
распространение его относится главным образом к эпохе священной
войны, разгоревшейся между родами Али и Омейя. Новая религи¬
озная секта отвергла Сунну и, признавая наследниками Мухаммеда
только его потомков, провозгласила его зятя Али и род его единст¬
венными законными халифами Божьими. Они возвели Али в сан
имама, то есть первосвященника, и признали за ним высший авто¬
ритет в толковании Корана, а первых трех халифов, нарушивших
священное право Али и завладевших халифатом, осыпали самыми
жестокими проклятиями.Взгляды и воззрения магометанских протестантов — как удачно
назвали шиитов по сходству их с христианской протестантской
религией, прошедшей подобный же путь развития, — пустили глу¬
бокие корни, в особенности в восточной части страны; это обстоя¬
тельство имело своим непосредственным следствием вторжение в
ислам древнеазиатских идей и догматов: индийского учения о пере¬
селении душ и о воплощении.146
Под влиянием этих идей шиитизм пришел к вере в божествен¬
ность имамата и в непрерывность божественного вдохновения в
магометанстве. По этому представлению, после Мухаммеда бого¬
вдохновенные люди стали выступать в роли пророков. Чтобы уст¬
ранить явное несогласие между их учениями и многими стихами
Корана и устными изречениями пророка, шииты давали аллегори¬
ческие толкования спорным местам «священного писания»; и вооб¬
ще, в противоположность правоверным, они считали Коран не
существующим от века, а сотворенным произведением и даже по¬
колебали учение о предопределении своим догматом о свободной
воле человека. Впрочем, как среди протестантов, так и среди шии¬
тов, вскоре образовались различные направления.Наибольшего распространения среди всех шиитских сект достиг¬
ли исмаилиты, основателем которых почитался Исмаил-ибн-Джа-
фар-Ассадик. Их учение хранилось в глубочайшей тайне, и членам
этой секты, обязанным слепым доверием и беспрекословным пови¬
новением по отношению к старейшинам, оно открывалось лишь
постепенно, разделенное на девять последовательных степеней.
Учение это состояло в мистически-аллегорическом толковании Ко¬
рана, в догмате о том, что имамат или получивший человеческий
облик дух Божий продолжает существовать в роде Исмаила, седь¬
мого потомка Али, переходя из одного тела в другое, что скоро
возвратится основатель секты, Махди, скрывающий свое существо¬
вание, и что пока он говорит устами своих наместников, не всегда
принадлежащих к роду Али, наконец, это учение говорит о мисти¬
ческом значении числа 7. Бог создал семь небес, земель, морей,
планет, цветов, металлов и звуков и назначил имамами семь луч¬
ших своих созданий, из которых первым был Али, а последним и
седьмым — Исмаил. Далее: со времени сотворения мира существо¬
вало семь божественных законодателей. Каждый из них имел по
семи помощников, которые назывались немыми, так как они не
выступали публично. Каждый из семи немых пророков рассылал по
двенадцати апостолов, распространивших истинное учение. Число
же двенадцать имеет такое же значение, как и число семь. Так,
существует двенадцать небесных знаков, двенадцать месяцев, две¬
надцать сочленений на четырех пальцах каждой руки (без большо¬
го пальца) и т. п. нелепости.Скоро исмаилиты также разделились на различные секты: одни
были свободомыслящими, другие — мистиками, третьи, наконец,
прониклись самыми ужасающими суевериями и исповедовали нрав¬
ственное учение, которое, с одной стороны, приводило к самой
безграничной распущенности и разврату, с другой — выродилось в
строжайший аскетизм и отречение от мира.Религиозное вероучение исмаилитов распространилось, главным
образом, при посредстве миссионерской школы, учрежденной пред¬
приимчивым миссионером Абдаллахом при сыне Исмаила, Мухам¬
меде. Из нее вышли: проповедники, одинаково хорошо знакомые и
с теологией, и с политикой и горячо преданные своему делу. Своим147
лицемерным благочестием они вкрадывались в доверие людей, с
которыми общались, приобретали их любовь притворной мягкостью
и внушали уважение к своей учености, толкуя им труднейшие
положения вероучения и наиболее непонятные места в Коране.
Предметом бесед было, конечно, разъяснение учения об имамате.
Чтобы крепче привязать к себе новообращенных, миссионер давал
понять, что он посвящен в тайную науку имама: затрагаваемые им
теологические, философские и естественно-научные вопросы он об¬
лекал в неясные аллегорические формулы, рассчитанные на то,
чтобы возбудить любопытство. Если же любознательный ученик
желал дальнейших разъяснений, то от него требовали страшных
клятв о сохранении тайны и брали в залог известные суммы денег,
смотря по состоянию.После этого ему сообщали несколько больше относительно уче¬
ния об имамате и обращали особенное внимание прозелита на свя¬
щенное число семь. Когда он приходил к признанию, кроме Мухам¬
меда, еще какого-нибудь пророка, давшего вместо Корана другую
священную книгу, то уже нетрудно было, путем аллегорических
толкований этой книги, привести прозелита к полному отрицанию
предписаний и заветов Корана. Далее ему разъясняли, что все про¬
роки были людьми, преследовавшими исключительно политические
задачи; откровение, на которое они ссылались, имело целью лишь
привлечь к ним сердца легковерных. Но тот, кто познал истину,
может сбросить эти оковы; вечную же истину можно найти у одно¬
го лишь Махди и религиозных пастырей, бывших его учениками.При таком способе обращения в новую веру можно было дейст¬
вовать, конечно, лишь весьма медленно и постепенно, сообразуясь
с настроением или степенью развития и доверия прозелита. Огра¬
ниченным людям, склонным верить в чудеса, представлялось ожи¬
дать возвращение Исмаила, свободомыслящим же разъяснялось, что
Исмаил ежедневно открывается им и духовно соединяется с ними
через учение, проповедуемое его последователями.Миссионеры не должны были ограничиваться в своей деятельно¬
сти средой одних лишь последователей ислама. Их главной целью
было приобретение приверженцев также и среди иудеев, христиан
и персов, дабы в подходящий момент глава секты, выступив в роли
Махди, мог вернее достичь своей настоящей цели — низвержения
существующего правительства и господствующих законов. Таким
образом, миссионеры, подобно иезуитам, являлись, смотря по об¬
стоятельствам, зилотами и свободомыслящими, проповедниками
нравственности и ложными пророками. Перед шиитами они преда¬
вали проклятию Абу Бекра и Омара, перед суннитами — Али. В
среде последователей парсизма они пространно говорили о мисти¬
ческом числе семь, прославляли огонь, свет и солнце и изображали
ислам как религию, которая требует еще усовершенствования и
должна быть приведена в своих основных чертах в согласие с уче¬
нием Зороастра. Иудеям они представляли грядущего Махди, как
истинного Мессию, а христианам — как ожидаемого Спасителя.148
Успех такого образа действий был огромный: миссионеры повсю¬
ду приобретали множество последователей, а возвещение тайного
учения исмаилитов оказалось самым действительным средством для
утверждения их духовной и светской власти. Вследствие этого яви¬
лись различные искатели приключений, которые, подобно Абдалла-
ху, действовали будто бы в интересах рода Али, в действительности
же преследовали свои личные цели. И на самом деле, некоторым
из них удалось добиться власти. Так, например, могущественные
властители Эдризиты и Фатимиды в Северной Африке ведут свое
происхождение от этих искателей приключений.Одной из самых известных исмаилитских сект этой эпохи была
секта убийц, которые в продолжение двух веков пользовались ог¬
ромным влиянием в Сирии и Персии, и остатки которой сохрани¬
лись еще и по настоящее время.а.	Друзы и их тайное учениеДрузы — древняя магометанская секта — населяют западный
склон Ливана и скалистое плоскогорье Гауран. Их насчитывают
около 80 ООО человек. Разделенные на несколько племен, подчиня¬
ющихся одному шейху, они представляют собою своеобразный на¬
род, отчасти с патриархальным, отчасти с феодальным госу¬
дарственным строем. Этот смелый и свободолюбивый народ с
давних времен отстаивал свою свободу, сопротивляясь завоеватель¬
ным стремлениям как арабских халифов, так и крестоносцев, и
турецких султанов; в настоящее время он еще находится в довольно
легкой зависимости от высокой Порты.Обычаи и нравы друзов в высшей степени замечательны и свое¬
образны. Подобно арабам, они считают священными законы кровной
мести и гостеприимства и отличаются особенной учтивостью. Они
умеренны в своих потребностях, трудолюбивы, очень самолюбивы.
Жизнь взрослых проходит в общественных делах, земледелии и в
мелких стычках с горными жителями. Юношество обучается чтению
и письму; учатся также и девочки, в отличие от прочих женщин
Востока, которых ничему не учат из наивного опасения, что наука
может повредить их нравственности. Женщины, скрытые за занаве¬
сом, принимают участие в собраниях общины. Многоженство восп¬
рещено. Оба супруга пользуются во всем равными правами.В высшей степени своеобразна и религия друзов. Основателем
ее они считают халифа фатимидов, Хакима Египетского (996—
1020 гг.). Вскоре после его вступления на престол в 1000 г. высту¬
пил в качестве пророка один фанатик-маг по имени Мухаммед
эд-Дерези® и стал требовать поклонения Хакиму, которого он выда¬
вал за воплотившегося Али. Но его учение вызвало возмущение
среди правоверных. Вспыхнуло сильное восстание, во время кото¬
рого Дерези погиб.Его примеру последовал хитрый перс, маг Хамза. Он публично
возвестил Хакима богом, призвал народ признать его и служить149
ему, при помощи своих миссионеров приобретал последователей
среди обитателей Ливана и оставил целый ряд мистических писа¬
ний, в которых проклинал своего предшественника Дерези.Мистическое учение Хамзы, приведенное в систему одним из
его учеников, представляет собой признанное вероучение друзов.
Оно изложено в книгax^, которые так же свято почитаются ими,
как Коран магометанами. Тора — иудеями и Евангелие — христи¬
анами. Хотя книги эти тщательно скрываются и охраняются —
показать их чужестранцам было бы преступлением, худшим, чем
убийство, — они все же стали известны в Европе.По этим книгам, религиозное учение друзов представляется ма¬
гометанским гностицизмом, идеи которого заимствованы из ислама,
древних философских систем, христианства и магии персов.Друзы верят в единого, вечного Бога, у которого нет начала и
нет конца и который обладает всеми совершенствами. Этого Бога
понять могут лишь его избранные сыны, то есть друзы, и то лишь
в том случае, когда он воплощается в образ человеческий. Будучи
всегда равно справедливым. Бог во все времена открывался людям,
облекаясь в тело человеческое и говоря с ними его устами. Этим
пророком должно быть тело всевышнего из его созданий. Поэтому-
то Бог являлся им в образе Хакима, который был великим власти¬
телем. Это было Его последним откровением. В день воскресения
Бог воплотится в образе Хакима и поведет верующих к вечному
блаженству.Друзы верят также в переселение душ. «Число душ человеческих
не уменьшается и не увеличивается, и каждый раз, когда умирает
человек, дух его переселяется в неродившееся еще дитя, но никогда
не переселяется в животных, потом опять в людей». Имама Хамзу
друзы почитают не только как посланного Богом пророка, но и как
существо, имеющее власть над всем живущим, — даже как Бога, но
только Бога сотворенного. Бог Всевышний, эль-Хаким Беамрихи, от
вечности передал Хамзе управление миром. «Он награждает и кара¬
ет, дает каждому по потребностям, ниспосылает смерть и не совер¬
шает лишь того, что зависит от самого Всевышнего Творца».Учение друзов возлагает на своих последователей некоторые
обязанности. Они, прежде всего, должны быть безусловно правди¬
вы. Но эта добродетель должна соблюдаться лишь по отношению к
соплеменникам, иноверцам же можно лгать и обманывать их,
сколько угодно. Далее, они должны всеми силами помогать своим
единоверцам, отказываться от всякой другой религии или поклоне¬
ния другому Богу и от веры в дьявола, должны признать единство
божества и с покорностью исполнять волю как в дни радости, так
и в дни бедствий.Особого духовенства друзы не имеют. Вместо него у них есть так
называемые аккалы (Akkals), то есть просвещенные, или посвящен¬
ные. Остальные называются непросвещенными, джахилями.Аккалы, к которым обыкновенно принадлежат шейхи и боль¬
шинство друзских женщин, составляют тайное общество, разде¬150
ленное на несколько разрядов. Им одним известно мистическое
учение друзов, о котором еще и до настоящего времени не уда¬
лось узнать ничего достоверного^®, и они являются правителями
многочисленных общин друзов и носителями высших интересов
общин.Чтобы быть принятым в общество аккалов, на что имеют право
друзы — мужчины и женщины, — нужно в торжественной церемо¬
нии произвести известные обеты и отказаться от всех вольностей,
которыми пользуются джахили.Аккалы не получают особого вознаграждения и работают нарав¬
не с остальными друзами, но пользуются высоким почетом. Они
носят круглую высокую чалму над красной фреской. Никогда не
появляются они в затканных или каких-либо особенных одеждах.
Им запрещено курить табак, пить вино и другие опьяняющие на¬
питки. Они не должны ни лгать, ни клясться, не должны прини¬
мать участия в шумных празднествах джахилей. Их беседа всегда
солидна и соответствует их сану. Они тщательно избегают всех
пошлых и грубых слов и с уважением относятся к своему собесед¬
нику, хотя бы он был их врагом.Их тайным знаком отличия служит определенное пожатие руки
и определенная формула приветствия, которая, однако, часто меня¬
ется. Чтобы узнать, принадлежит ли собеседник к разряду посвя¬
щенных, ему задают вопрос приблизительно следующего содер¬
жания: «Сеют ли в ваших местах зерна елиледжа (бальзамовое
растение)?» Тот, к кому обращаются с вопросом, должен ответить:
«Да, их засевают в сердцах верующих». Если еще не рассеялись
сомнения спрашивающего, то незнакомец должен дать некоторые
сведения о тайном учении.Самые благочестивые из посвященных удаляются в уединенные
места, куда не достигает мирской шум и суета, здесь в тиши они
предаются религиозному служению.По четвергам, спустя два часа после захода солнца, посвящен¬
ные — мужчины и женщины — каждого селения собираются вме¬
сте. Перегородка из дерева отделяет мужчин от женщин, так что
последние, оставаясь невидимыми, могут слышать все прения. Со¬
вещание, продолжающееся часа два-три, начинается с обсуждения
общественных вопросов. Затем оратор читает избранные места из
священных книг, сопровождая чтение разъяснениями. В заключе¬
ние поются воинственные песни, которые в вдохновенных стихах
изображают торжество появления Хакима, воскресение, уничтоже¬
ние христиан и магометан и завоевание друзами всего мира. Тор¬
жество заканчивается незатейливой братской трапезой, состоящей
из печений, сушеных фиг, изюма и лесных орехов.Джахили в отношении религии занимают низшую ступень.
Чуждые всяких высших запросов духа, они не знают молитв, не
сснблюдают ни постов, ни других религиозных заветов. Они пьют
вино и употребляют свинину. Но им все же известны некоторые
отличительные признаки тайной общины.151
b.	СуфииСтрогий фанатизм ислама подавлял всякий свободный порыв
души, парализовав всякую самостоятельную мысль и деятельность,
и не мог согреть человеческого сердца своим мертвенным, далеким
от людей божеством. Не удивительно поэтому, что религия пророка
уже с ранних пор вызвала оппозицию, стремившуюся устранить
этот недостаток. Развились признаки мистического религиозного те¬
чения, которое все разрасталось в глубину и ширину и в третьем
веке после Магомета приняло осязательные формы в виде суфизма.Но лишь арийский дух облек суфизм в прекрасные и величест¬
венные образы, мощно завладевающие нашими мыслями и чувства¬
ми. В середине XII в. персидские поэты^^ начали интересоваться
магометанской мистикой и, благодаря свойственной им глубине
чувства и богатой фантазии, стали облекать ее в поэтические обра¬
зы; тесно слившись, поэзия и мистика составили одно целое. При
этом суфизм все более и более отливался в форму определенных
доктрин и наполнил всю последующую поэзию персов.Суфизм — это «истинный пантеизм, учение об истечении всех
вещей вечного несотворенного света и о соединении с божеством
путем созерцательной жизни, равнодушной ко всем внешним фор¬
мам, и путем подавления своего Я».В этой мистической доктрине заключены одновременно задача
и цель суфизма, последователи которого, именуемые суфии^^, со¬
ставляют многочисленные общины, распространенные в Персии и
Индии. Отдавшись созерцательной жизни, ученики должны посто¬
янно размышлять о единстве божества; они стремятся к совершен¬
ству, достигнуть которого возможно лишь при помощи божествен¬
ного милосердия и, переходя из одного разряда в другой, готовятся
к слиянию с божеством.В различных суфийских общинах разряды эти различны. В Ин¬
дии ученик должен сначала выполнить все предписанные исламом
очищения и молитвы, обрядности и церемонии. Сделавшись, таким
образом, правоверным ортодоксальным мусульманином, он вводит¬
ся в разряд познания. Тогда ему разъясняют, что все внешние
религиозные обрядности, которые он до сих пор ревностно выпол¬
нял, не имеют внутренней ценности и что с этих пор он должен
стремиться к тому, чтобы проникнуть в таинственную сущность
божества, достигнуть этого он может путем изучения священных
суфийских книг и созерцательного углубления в мысли о божестве.
В третьем разряде — состоянии уверенности — суфии разъясняют,
что он достиг цели своих желаний и стал равен божеству. В этом
сознании единства для него исчезают все религиозные различия, и
он впадает в фатх (нирвану), то есть становится совершенно нечув¬
ствительным и равнодушным ко всем житейским интересам; он
всецело сливается с величием Всевышнего Творца и предается жи¬
вому непосредственному общению с Ним и беспредельному созер¬
цанию истины.152
Персидские конгрегации имеют четыре, иногда даже семь раз¬
рядов, которые должны соответствовать семи небесам, пройденным
Мухаммедом в славную ночь вознесения. Это разряды искания,
Л1^ви, познания, единства, состояния оглушения и, наконец, тоски
по божеству.с.	Общества дервишейТем же причинам, которыми объясняется возникновение суфиз¬
ма, не говоря уже о свойственной обитателям пустыни — арабам
склонности к уединенной и созерцательной жизни, — обязано сво¬
им происхождением и монашество ислама. Уже спустя тридцать лет
после смерти пророка монашество проникло в ислам и постепенно
получило во всех магометанских странах такое широкое распрост¬
ранение, что в настоящее время насчитывается около 72 орденов
дервишей.Особенной популярностью пользуются накшбанди в Централь¬
ной Азии, хайдари в Индии и Персии, рифаи и мавлави в обшир¬
ных владениях Оттоманской империи. Орден рафаи, основанный в
1812 г. Саидом-Ахмадом Руфаи, известен своими чародеями и фо¬
кусниками, братство мавлави, учрежденное персидским поэтом
Джелаладдином Руми^^, известно в Европе под названием «Пляшу¬
щих дервишей». Центром распространения ордена мавлави была
сначала Копия в Малой Азии, где поэт — основатель его был учи¬
телем философии. Глава ордена еще и в наши дни живет там, в
монастыре, насчитывающем 500 монахов.Члены остальных орденов также живут большей частью целыми
группами, в монастырях. Женатым, которых в каждой общине не¬
мало, разрешается жить вне монастырских стен, но они все же
обязаны несколько ночей в неделю проводить в общежитии.Дервиш носит высокую шляпу, имеющую форму сахарной голо¬
вы и сделанную из войлока или из трех и более кусков красного
сукна. Этот головной убор обыкновенно украшен черной вышивкой,
в виде мистических голов и букв. Одежда дервишей состоит из
платья, сшитого из множества пестрых лоскутков. Немаловажное
значение имеет также пояс из шерстяной ткани или из разноцвет¬
ных узловатых шнурков. Он должен удерживать от злых речей и
от плотской страсти.Дервиш всегда держит при себе известные предметы, имеющие
символическое значение. Так, топор, на короткой рукоятке которого
вырезаны загадочные письмена, должен побеждать страсти. К поясу
привязаны также четки. Они состоят из 99 зерен, соответствующих
99 свойствам божества. В некоторых общинах ученики носят также
гребень, которым они, согласно обряду, должны расчесывать свои
длинные волосы. Этот предмет, выдаваемый в известное время гла¬
вой ордена, считается талисманом. Нужно также упомянуть о корот¬
ком посохе, украшенном полумесяцем, и о чаше для сбора подаяний,
в которой сохраняется полученная в виде милостыни пища.153
у дервишей, как и у всех мистических обществ, прием в общи¬
ну новых членов сопровождается разнообразными обрядами.У мавлаи ученик должен в течение 1001 дня исполнять са¬
мую черную домашнюю работу; он избирает себе муршида, то
есть духовного руководителя, указаниями которого он пользуется
до торжественного посвящения в члены. В других общинах во
время посвящения ученику накидывают на шею веревку, и ду¬
ховные руководители ведут его в обширный покой, в центре
которого находится двенадцатиугольный камень. Скрестив руки,
он должен сесть на этот камень и принять позу, выражающую
полное смирение и безусловную покорность. Дальнейшие церемо¬
нии приема совершаются в присутствии собрания из двенадцати
членов ордена; перед каждым из них стоит зажженная свеча. В
некоторых общинах ученики должны подвергнуться суровому ис¬
пытанию, продолжающемуся нередко восемь-десять месяцев. При
скудном питании они должны выполнять богослужебные обряды,
требующие большого напряжения их духовных и телесных сил.
Удалившись от всякого общения с внешним миром, они все более
и более отдаются созерцательной жизни. Коща заканчивается,
наконец, тяжелый период ученичества, то здоровый прежде че¬
ловек оказывается до последней степени изможденным и боль¬
ным. Больной, исхудавший как скелет, легко приходящий в
состояние восторженного исступления, этот несчастный страдает
галлюцинациями, его посещают видения, он слышит якобы не¬
бесные голоса, которые часто повторяются и вскоре принимают
определенные формы и наполняются определенным содержанием.
Его больное воображение неустанно работает, вызывая пред его
просветленными волшебным светом очами образы давно умерших
людей, нередко и самого пророка. Чем сильнее охватывающий
ученика беспредельный экстаз, тем более он считается достойным
приема в общину дервишей.Но если мусульманин — новый член братства — благополучно
перенес период испытания и вступил, наконец, в высший разряд,
то в материальном отношении его ожидает в большинстве случаев
малоутешительная будущность. О той мирной и обеспеченной жиз¬
ни, которой пользуются христианские монахи, здесь большей час¬
тью не может быть и речи. Он должен сам заботиться о своем
пропитании; он или работает, или же с чашей нищего в руках
бродит по свету, питаясь доброхотными подаяниями добрых людей,
иногда довольно обильными.Но и в нравственном отношении существование дервиша очень
тяжело, и его никто не назовет счастливцем. Особенно можно ска¬
зать это про монахов, ведущих оседлый образ жизни, и прежде
всего про упомянутых мавлави. Они были призваны заполнить зна¬
чительный пробел в духовной жизни обитателей Востока, и главная
задача их жизни состоит в постоянном поклонении божеству и
прославлении его, вследствие чего известную часть дня они прово¬
дят в повторении семи его мистических атрибутов^^.154
с этой целью шейх, или пир, глава ордена, собирает обыкно¬
венно после обеда или вечером небольшой кружок (халка)^^.Когда пир, отличающийся обыкновенно представительной на¬
ружностью, займет свое место, участники собрания в продолжение
нескольких минут сидят, сложив руки на коленях и опустив голову
на грудь, стараясь мысленно удалиться от вечных мирских дел и
перенестись в высшие духовные сферы; при этом царит торжествен¬
ное молчание. Затем шейх начинает хвалебную песнь, сначала ти¬
хо, затем понемногу возвышая голос; эта песнь, состоящая из
притч, написанных высокопарным слогом, производит действитель¬
но очень сильное впечатление. Дервиши слушают с напряженным
вниманием, неподвижно склонив головы на грудь и закрыв глаза.
Но когда чтец доходит до особенно сильного места, необыкновенное
воодушевление охватывает слушателей, прорываясь в громких воз¬
гласах: «Аллах! Аллах!» В продолжение всего чтения раздаются
подобные возгласы, в которых поочередно повторяются семь свойств
божества. Беспрерывное восторженное повторение священных слов
в конце концов приводит верующих в состояние дикого экстаза, по
нашим понятиям чрезвычайно странного, искусственного, по пред¬
ставлению же мусульман — вполне естественного. Как будто про¬
низанные электрическим током, дервиши вскакивают со своих мест
и вертятся, держась за руки, подобно смерчу.Смертельно бледные, почти лишившись сознания, обливаясь по¬
том, изнемогая от страшного напряжения, пляшущие поминутно
рискуют упасть. Но ослабевшего поддерживают более сильные со¬
товарищи, шейх побуждает его продолжать пляску. Такие сцены
дикого непристойства, с трудом поддающиеся описанию, называют¬
ся хал. Под этим подразумеваются такие минуты блаженства, во
время которых земное существо, вдохновленное Богом, становится
способным к сверхчеловеческим проявлениям.Особенного удивления во всем этом фокусничестве достойно
презирающее смерть самопожертвование этих дервишей — явле¬
ние, находящее себе объяснение в религиозном фанатизме и непо¬
колебимой вере, столь свойственных низшим классам обитателей
Востока.II.	ОРДЕН ТАМПЛИЕРОВ1.	Крестовые походыПоддерживаемый религиозным воодушевлением воинственного
народа, ислам в первом столетии после смерти своего пророка с
неимоверной быстротой распространился по лицу земли. Победо¬
носно проник он в Персию и Туран, завладел Индией, отнял у
византийцев Африку, у вестготов — Испанию. Но когда он пред¬
принял свое грандиозное двойное нашествие на христианский мир,
осадив на Востоке столицу восточно-римского царства, Константи¬155
нополь, а на западе проникнув через Пиренеи в страну франков,
его безумно смелый план рухнул.Тяжелые потери, понесенные мусульманами на обоих театрах
войны, удержали, правда, на некоторое время приверженцев пророка
от подобных грандиозных предприятий, но отнюдь не могли обуздать
их воинственного духа. Неустанно стремились они расширить владе¬
ния ислама. Почти все острова Средиземного моря, так же, как и
ближайшие берега Балканского полуострова и Италии, сделались их
достоянием. Они расселились повсюду, в десятом веке еще раз про¬
никли в глубь Франции и, перейдя Альпы, достигли Граубюндена.Тогдашнее могущество ислама кажется еще более грандиозным,
если принять во внимание, что удача арабского оружия отдала во
власть фанатичных арабов богатые и плодородные страны, в кото¬
рых процветала древняя цивилизация, что победители усвоили себе
искусства и науки, торговлю и промышленность этих стран и, бла¬
годаря своим значительным природным дарованиям, развивали их
дальше. Философия и естественные науки, архитектура и поэзия,
все проявления человеческого духа усердно культивировались. И,
таким образом, военное могущество, богатство и духовная культура
сообща содействовали тому, чтобы поднять магометанский мир на
высокую степень культуры — «блестящий результат деятельности
одаренного, молодого народа, который в течение каких-нибудь 130
лет превратился из дикого племени, бродившего по пустыне, в
культурную нацию».Но единственным связующим звеном, объединившим всех му¬
сульман, была ненависть к христианам. Вообще же государствен¬
ный строй мусульман был весьма слабо развит. «Той эпохе, и в
особенности восточным странам, не хватало организаторских спо¬
собностей, чтобы посредством общих законов объединить обширные
владения и различные племена и, пробудив общие интересы, ожи¬
вить национальное чувство». Необузданное честолюбие светских
властителей и безумный фанатизм религиозных сект, тайных и
миссионерских обществ поколебали еще не успевшую упрочиться
власть преемников пророка и вскоре окончательно подорвали госу¬
дарственное единство магометанского мира. Три халифата, образо¬
вавшиеся в Багдаде, Испании и Египте, могли существовать лишь
до тех пор, пока стоявшие во главе династии были достаточно
сильны, чтобы сдерживать железной рукой протестующие элементы
и разумно пользоваться покорными.Распадение магометанского мира оказалось чрезвычайно благо¬
приятным для христиан. Они не только прочно утвердились в ос¬
тавшихся еще в их власти владениях, но и получили возможность
вернуть себе часть утраченных ими областей в Испании, Малой
Азии и Сирии.Но это был лишь краткий эпизод в великой драме. Ибо страшное
учение Мухаммеда, которое своим приверженцам вменяет в религи¬
озную обязанность борьбу с неверными и храбрым воинам сулит
величайшую награду, уже угрожало христианству новыми ужасами,156
новыми неслыханными бедствиями. В одиннадцатом веке воинствен¬
ные сельджуки объединили в своих руках всю Переднюю Азию. То
же самое произошло почти одновременно на самом крайнем западе,
храбрые Альморавиды основали в Северной Африке могущественное
государство и затем подчинили себе Испанский халифат. От Гибрал¬
тарского пролива и границ Египта до самой Индии, Сибири и Мон¬
гольского царства все благоговейно преклонялись теперь пред
единым Богом, которого провозгласил Мухаммед.При таком положении вещей судьба европейского христианства,
казалось, была решена. Среди христианских стран уже не было ни
одного большого государства. Сила сопротивления Византийского
государства была сломлена вследствие многочисленных дворцовых
переворотов и восстаний недовольных магнатов. Прошли те славные
времена, когда Карл Великий и его преемники, обладая громадными
силами, могли отстаивать перед халифами христиан Святой Земли,
франция, в которой господствовала полнейшая анархия, находилась
в состоянии величайшего разложения. В Германии, вместо юного
Генриха IV, власть перешла в руки могущественной, деспотической
аристократии, которая стремилась окончательно утвердиться на пре¬
столе. В Италии повсюду начались местные восстания.Теперь папство попыталось занять место, которое принадлежало
раньше римско-немецкой империи. Григорий УП, сын тосканского
крестьянина, одаренный, как настоящий второй Цезарь, проница¬
тельностью государственного мужа и воодушевленный господствую¬
щей в ту эпоху идеей о первенствующей власти церкви, с
упорством посвятил всю свою жизнь тому, чтобы поднять апостоль¬
ский престол выше всех земных властей и тиару выше всех царских
корон — одним словом, сделал христианский Рим средоточием но¬
вого, мирового господства; план настолько грандиозный и смелый,
что в конце концов он неминуемо должен бьш разбиться о собст¬
венное величие. Сначала, впрочем, все обещало удачу. Григорий
VII своей внутренней силой увлекал за собой толпу, и огромное
воинство верующих, предводимое государями Южной Африки и
Италии, ждало только мановения его руки, чтобы броситься в борь¬
бу с врагами церкви и довершить упрочение римской теократии.Таким образом, в одном Риме сосредоточивалась в это время си¬
ла, которая могла служить оплотом против ислама. Сюда-то и обра¬
тился за помощью византийский император Михаил (1071—1078) —
ученый, но совершенно лишенный энергии педант, — предлагая вос¬
соединение греческого христианства с западной церковью.Папа охотно принял этот план, обещавший осуществить его
идеал всемирного владычества, и открыл ему почти безграничное
поле деятельности. Но только что разгоревшаяся жестокая распря
его с королем Генрихом IV и охрана юной папской аристократии до
такой степени требовали от него напряжения всех сил, что Визан¬
тия до поры до времени была предоставлена собственной судьбе.Воинственное движение против ислама разрасталось в широких
размерах, хотя и независимо от церкви. Своеобразное направление,157
которое приняло историческое развитие западноевропейского чело¬
вечества, неудержимо вовлекало его в эту борьбу. Вследствие силь¬
ного перенаселения древней Германии, стремление к бродячей
жизни и воинственный задор юных сынов ее в XI веке были так же
сильны, как и в эпоху великого переселения народов. Огромные
полчища скандинавов, датчан и норманнов прибывали из столетия
в столетие в европейские страны в поисках за новыми землями.
Особенно ужас внушало имя норманнов во всех приморских стра¬
нах от Африки и до Шпицбергена; это было племя беспощадное и
алчное, но вместе с тем дальновидное, находчивое, возвышавшееся
над мирным крестьянским населением, благодаря дикой поэзии
своей полной приключений жизни, своему богатству и военному
могуществу. Они упрочились во Франции, завоевали Англию, после
продолжительной и жесткой борьбы вытеснили из Сицилии и Юж¬
ной Италии полумесяц и основали могучие государства на обшир¬
ных равнинах Восточной Европы. Отсюда под именем «варягов» их
воинственные дружины наезжали в Константинополь и на службе
у византийских императоров находили счастье воина: «тяжелые зо¬
лотые цепи, крепкое вино, постоянные стычки с различными наро¬
дами и прекрасных женщин». Их пример побудил в не находившей
приложения своим силам мужской молодежи западных стран стра¬
стную жажду рыцарских подвигов, славы и добычи. Вскоре, рядом
с варягами, в боях с сельджуками в Малой Азии стали участвовать
немцы, французы, англосаксы; бургундские и аквитанские рыцари
пришли на помощь испанским властителям, успешно расширявшим
свое владычество и изгонявшим Альморавидов.Во время этих беспрерывных войн между христианством и ис¬
ламом, которые вскоре получили характер борьбы за веру и в ко¬
торых приняли также участие граждане только что возвысившихся
приморских городов, Амальфи, Генуи и Венеции, — воинственный
пыл сам собою направился против магометанских владений.Наряду с жаждой борьбы и добычи, в обществе все более и
более распространялся тот мрачный аскетизм, который, правда,
чрезвычайно разжигал ненависть к исламу, но вместе с тем прони¬
кался такими дурными элементами, что конечный результат вряд
ли мог быть сомнительным.Духовная борьба, вызванная теократическими идеалами, уже на¬
меченными для церкви лже-Исидором в форме абсолютной монар¬
хии, поколебала всю жизнь церкви. К тому же весь христианский
мир Западной Европы охватило небывалое религиозное возбужде¬
ние, вызванное продолжительными гражданскими войнами, глубо¬
ким нравственным падением правящих классов, неурожаями,
голодом, моровой язвой. Огненные кометы и другие небесные явле¬
ния, казалось, предвещали близкий конец света. Настоящее было
слишком невыносимо, будущее казалось безнадежным. Аристокра¬
тия соперничала с духовенством в строгой обрядности; знатные люди
покидали свои замки и делались монахами, чтобы быть ближе к
Богу и получить спасение от Его милосердия. Монахи покидали158
монастыри, ибо и здесь их встревоженная совесть смущалась шумом
мирской суеты; они удалялись в уединенные скиты среди непрохо¬
димых гор и с экстазом благодеяния предавались полной самоотре¬
чения жизни анахоретов, стремясь искупить вину грешного
человечества своим покаянием, которое они приносили без всякой
вины. Умерщвление плоти, борьба с чувственностью и мирскими
страстями, аскетические упражнения, подкрепляемые суровыми ли¬
шениями и самобичеваниями, страстная, полная веры жажда знаме¬
ний и чудес, сверхъестественных проявлений милосердия, видимого
общения со Святым и Вечным, — вот что составляло тот заколдо¬
ванный круг, в котором вращалась жизнь той эпохи. Это аскетиче¬
ское настроение все сильнее и сильнее начало сказываться и в
паломничестве. Уже со времен Константина Великого вошло в обы¬
чай отправляться на поклонение в Святую землю и молиться в
местах, освященных великими воспоминаниями. Но утомительные,
дорогостоящие и, кроме того, опасные паломничества особенно уча¬
стились лишь с того времени, когда аскетизм признал в них угодное
Богу дело и молитву в самой Святой земле счел прямым путем к
небесному блаженству. Религиозное рвение побуждало все большие
и большие толпы благочестивых паломников к великому подвигу —
с посохом в руках и с особой формы шляпой на голове они отправи¬
лись далеко за море в обетованную землю, Палестину^«Все роды и классы принимали в этом участие; император, князь
и епископ отправлялись в паломничество, как нищие; дитя, юноша,
благородная дама, старик пускались в путь босиком, с посохом в
руках. Это придавало человеческой жизни тот романтический отпе¬
чаток, то мечтательное стремление к неизвестному и чудесному, тот
сказочно-поэтический элемент, которые так характерны для сред¬
них веков».Когда же паломники, наконец, достигали своих стремлений, они
испытывали не один только блаженный восторг — их религиозное
чувство глубоко возмущалось: ведь святыми местами владели злей¬
шие враги их религии. И потому, когда во всеуслышание раздался
клич об освобождении гроба Господня, он ворвался как яркий луч
надежды в скучную жизнь тревог и лишений и открыл всем труж-
дающимся и обремененным ту высшую цель, где всякое заслужен¬
ное или незаслуженное страдание, всякая земная скорбь получали
разрешение, где всякое преступление находило себе наиболее до¬
стойную форму искупления, а вера — все то святое, все то боже¬
ственное, к чему она стремилась.Таково было мечтательное настроение той эпохи, воинственное
направление умов. Аскетизм и воинственный пыл сливались воеди¬
но. Темное предчувствие грядущих судеб охватило обитателей Ев¬
ропы, и нужен был лишь внешний толчок, чтобы западные страны
наводнили Восток своими полчищами, исполненными религиозного
и воинственного пыла.Толчок этот дали сельджукские турки. Все уничтожая на своем
пути, их дикие орды ворвались в Европу. Греческое государство,159
истощившее свои последние силы на борьбу с этими грозными вол¬
нами народов, не могло уже устоять против их натиска.При таких тяжелых обстоятельствах император Алексей, подоб¬
но своему предшественнику Михаилу VII, обращавшемуся к папе
Григорию, просил папу Урбана II о помощи со стороны римского
Запада.Курия не отказалась от удобного случая объединить христиан¬
ство под верховной властью Рима не только в религиозном, но и в
политическом и военном отношениях. Вскоре после того папа со¬
звал в ноябре 1095 г. в Клермоне в Оверни тот знаменитый собор,
воспоминание о котором никогда не изгладится из памяти людей.
Сюда стеклись бесчисленные толпы народа. 26 ноября под откры¬
тым небом Урбан обратился к ним с речью о том, что наполняло
все сердца мистическим энтузиазмом. В самых горячих выражениях
он говорил о позорном осквернении христианских церквей в Иеру¬
салиме, о жестоких страданиях живущих там христиан и благоче¬
стивых паломников, об ужасных опасностях, угрожающих всему
Западу вследствие победоносного шествия ислама; как глашатай
Божий, он призывал к священной войне и закончил увещанием,
«чтобы каждый, отрекшись от личного блага, нес крест свой, дабы
отстоять христианство». Когда он окончил, из бесчисленного мно¬
жества грудей раздался крик: «Так угодно Богу! (Deus 1о volt!) —
крик, сделавшийся затем лозунгом священной войны. Толпами ве¬
рующие, чтобы получить знак воинственного паломничества^ —
красный крест, прикрепленный к правому рукаву.Поразительное решение Клермонского собора, объявленное по
всем церквам, облетело в течение зимы все страны до отдаленней¬
ших берегов океана, и сердца всех народов преисполнились блажен¬
ным восторгом. Где недостаточно сильно было религиозное
воодушевление, там другие побуждения влекли обитателей в ту¬
манную даль: заманчивая прелесть новизны, любовь к необычай¬
ным приключениям и ненасытная жажда золота и несметных
сокровищ, таинственные сказания о роскоши и великолепии жизни
Востока, об удивительных народах и тайнах волшебства. Беззащит¬
ный бедняк, стонавший у себя на родине под гнетом жизни, мог
рассчитывать на богатство, власть и почесть, если он отправится
туда во имя Христа.Блага, обещанные церковью всем участникам похода, отпуще¬
ние грехов, отмена церковных наказаний, несомненное блаженство
в будущей жизни — это влекло в неведомые края с бесчисленными
толпами верующих также и дикие ватаги всевозможных искателей
приключений, мошенников, кочующих торговцев с женами и деть¬
ми. Снова разгорелась исконная вражда между Азией и Европой,
но еще ожесточеннее и свирепее, чем когда-либо прежде, и вражда
эта в продолжение двух столетий поддерживала лихорадочное бро¬
жение среди индоевропейцев и семитов.Без всякого плана и без опытных предводителей, руководимые
лишь фанатиком Петром-пустынником и изголодавшимся рыцарем160
Вальтером, по прозвищу Голяк, взбаламученные народные волны
хлынули потоком вперед, предшествуя первому регулярному вой¬
ску крестоносцев. Разбои и пожары, религиозное изуверство и
анархия сопровождали каждый шаг разнузданных банд. Обитатели
тех стран, по которым проходили крестоносцы, были вынуждены
защищаться с оружием в руках от нашествия ужасных полчищ; и
справедливо испытали эти заблудившиеся люди ту же участь, ка¬
кую они, в своей жажде крови, предуготовили стольким невинным
людям.Вслед за ними отправилось огромное войско крестоносцев, со¬
стоявшее из опытных в военном деле франков, провансальцев, ло¬
тарингцев, норманнов, немцев, предводимых надменными князьями
и сеньорами — самое сильное ополчение, какое когда-либо видели
средние века. Неудержимо стремились они вперед. Однако целых
три года продолжалась жестокая борьба крестоносцев с народами
ислама, прежде чем им удалось проникнуть до стен святого города.С тех пор, в продолжение двух столетий, громадные полчища
непрерывным потоком двигались одно за другим из западных стран
на Восток. Но государства, основанные здесь христианами, пали
жертвой внутренних раздоров, сделавшись наконец добычей уси¬
лившегося ислама^.Крестовые походы утомили Европу, религиозный энтузиазм ис¬
сяк, всемирно-историческая трагедия ужасающей мощи и порази¬
тельной силы завершилась. Магометанство воспрянуло с небывалою
силой и воздвигло победоносное знамя пророка в Восточной Европе,
заняв столицу ее. К концу средних веков только западная половина
Европы оставалась еще оплотом христианской культуры, хотя и
здесь ему уже угрожала опасность. Результаты, которые дает все¬
мирная история, нередко кажутся ничтожными и проблематически¬
ми, в большинстве же случаев не стоящими тех неимоверно
огромных жертв, которые приносятся во время продолжительной
кровавой борьбы; но таково уж предназначение или роковая судьба
жалкого смертного, что всякое духовное благо он принужден заво¬
евывать трудовым потом, шагая по безбрежному морю крови и
слез, и что в этой кровавой борьбе он часто утрачивает навеки
другие драгоценные блага. Но все же из всех таких мощных обще¬
ственных движений, требующих чрезвычайного напряжения всех
сил, человечество никогда не выходит с пустыми руками. Кресто¬
вые походы также составляют один из тех эпизодов всемирной
истории, когда бесконечные потери в области политики уравнове¬
шивались огромными приобретениями в области духа.2.	Орден иоаннитов и Тевтонский орденЛучше всего дух крестовых походов отразился в духовных ры¬
царских орденах. Учрежденные для борьбы с неверными, приспо¬
собленные к своеобразным условиям Востока, они в весьма раннюю161
эпоху утвердились также и на Западе и, вследствие своего богатства
и высокого общественного положения своих членов, постепенно
распространили свое влияние далеко за пределы первоначальной
сферы их деятельности.Первым и самым древним обществом такого рода был Иоаннит-
ский орден. При самом возникновении он примкнул к одной скром¬
ной религиозной общине, существовавшей в Святом граде уже
довольно давно. Панталеон Мауро, богатый гражданин из Амальфи,
основал здесь монастырь S. Maria della Latina, который должен был
служить приютом для купцов, приезжавших в Иерусалим с его
родины. Но когда в 1099 г. паломничество сильно разрослось, его
скромных средств более уже не хватало на это.Вследствие этого девять молодых аристократов, пришедших в
Святую землю с первыми крестоносцами, решили посвятить себя
попечению и заботе о беспомощных странниках и заболевших пи¬
лигримах. С этой целью близ прежнего приюта было основано под
покровительством Иоанна Крестителя братство милосердия. Гостеп¬
риимство его вскоре нашло себе достойную оценку, тем более, что
деятельность братства не ограничивалась одним Иерусалимом. До¬
брохотные даяния стекались в него в изобилии и доставляли ему
огромные средства для широкого осуществления человеколюбивой
цели братства.Вследствие тех опасностей, которым подвергались пилигримы во
время путешествия по Святой земле, иоанниты вскоре расширили
свою деятельность и стали конвоировать паломников во время опас¬
ного пути от берега к святому городу.С этого времени начинается новый период в истории иоаннитов.
Мирная монашеская община превратилась, по образцу ранее уч¬
режденного ордена тамплиеров, в духовный рыцарский орден.Заслуга преобразования ордена принадлежит храброму прован¬
сальскому рыцарю Раймунду дю Пюи. В качестве первого главы
ордена, он дал ему устав, который оказал решительное влияние на
все дальнейшее развитие ордена.Согласно этому уставу, члены были разделены на три класса. К
первому принадлежали рыцари, обязанные с оружием в руках за¬
щищать пилигримов и заботиться о них. Им были подчинены иоан-
нитские священники, или капелланы. Они состояли при церквах и
капеллах ордена, призревали бедных и в качестве священнослужи¬
телей сопровождали рыцарей во время походов. Третий и самый
многочисленный, но подчиненный класс составляли служащие
братья. Они служили оруженосцами при рыцарях и ухаживали за
пилигримами и больными.Позже в пределах ордена возник еще класс так называемых
донатов, или конфратов; они вели благочестивый образ жизни, но
оставались мирянами, хотя и приносили орденскую клятву. Они
принадлежали к одному разряду с служащими братьями, заведова¬
ли убежищами ордена и, в отличие от настоящих братьев, носили
крест без верхней перекладины.162
Когда число желающих вступить в орден чрезмерно увеличива¬
лось, членов пришлось разделить по национальности и по языку.
Возникли национальные округи Провансальский, Овернский, Фран¬
цузский, Итальянский, Арагонский, Английский, Немецкий. Позже
(в 1464 г.) прибавился еще Кастильский округ.Национальные округи были разделены на великие приораты,
приораты и баллеи; приораты разделялись на комменды, а послед¬
ние — на комменды правосудия, милости, рыцарства и духовенства.Подобно тому, как некогда Маккавеи сражались с врагами Гос¬
пода Бога, так все орденские братья обязаны были сражаться с
магометанами. Далее, они должны были оставаться всегда защит¬
никами добродетели и справедливости, помогать вдовам и сиротам,
с нежной заботливостью ухаживать за больными, принятыми на
попечение ордена, вести благочестивый, трезвый, простой образ
жизни. Они никогда не должны были снимать орденской одежды —
черного плаща, на котором слева был прикреплен восьмиконечный
крест из белого полотна. Восемь концов его означали восемь бла¬
женств, к которым приобщаются братья, свято исполнившие свой
долг. Желавший вступить в члены ордена не должен был иметь
каких-либо телесных недостатков, и на жизни его не должно было
лежать никакого пятна; он должен принадлежать к христианскому
и дворянскому роду и уметь доказать свое дворянское происхожде¬
ние в восьми поколениях.Церемониал, которым сопровождался прием братьев в орден,
вручение креста, выбор главы ордена, заседание главного капитула
и посвящение в рыцари, был весьма сложен. Так, например, новые
члены должны были трижды поднять кверху меч, как бы угрожая
неверующим; им надевали пояс, в знак целомудрия, а затем выда¬
вали золотые шпоры, не только как принадлежность их рыцарского
звания, но и как символ того, что они презирают суетные богатства
мира и мечут золото к ногам своим, и т. д.Благодаря благочестивым дарам, приношениям и счастливым
завоеваниям, орден очень рано приобрел обширные владения и при¬
влек к себе многочисленных последователей. Так, госпиталь бедных
братьев владел обширными доходными землями, орденскими здани¬
ями, странноприимными убежищами и необходимыми хозяйствен¬
ными постройками почти во всех более значительных местностях
страны, располагал тысячами обязанных ленной службой дворян,
горожан, занимавшихся промышленностью и торговлей, сирийских
и франкских поселян, христиан и магометан.Сочетание военных обязанностей и политической деятельности,
имевшее серьезное значение, постепенно отвлекло орден от его пер¬
воначального назначения и погрузило его в водоворот мирских ин¬
тересов и дел. Это привлекло к постепенному отчуждению ордена от
церкви. И уже в ХП1 в. часто раздавались жалобы на то, что дея¬
тельность иоаннитов в области призрения больных и бедных ни¬
чтожна в сравнении с их военным могуществом. Их обвинили даже
в ереси. «Эти обвинения не были подтверждены ни в то время, ни163
позже, но они доказывают, что сияющий нимб, окружавший орден
в глазах всего христианского мира, стал быстро блекнуть».Ужасные потери, понесенные иоаннитами в 1289 г. во время
защиты сирийского Триполиса, надломили их силы. И когда не¬
сколько лет спустя они принуждены были покинуть Святую землю,
от ордена осталось едва ли не одно только воспоминание. Тем не
менее это не умаляет его культурно-исторического значения для
более раннего времени. Среди присущего этому последнему самого
грубого невежества, орден является благородным и добросовестным
представителем той высшей культуры, гуманные, истинно христи¬
анские причины которой получили всеобщее признание лишь спу¬
стя несколько столетий. Так как внешние обстоятельства все более
и более выдвигали на первый план светскую сторону двойственной
задачи ордена, то иоанниты сделали первую попытку основать осо¬
бое государство. Следуя их примеру, более молодой Тевтонский
орден в Мериенбурге создал впоследствии подобное же государство
на другой почве и в более гравдиозном масштабе.Один немец устроил в Иерусалиме прибежище для призрения
больных и бедных немецких паломников. Благочестивые немцы
поступали туда в качестве служащих братьев, а короли иерусалим¬
ские дарили ему деньги и земли.Завоевание Иерусалима в 1187 г. тяжело отозвалось также и на
немецком убежище. Изгнанные из Иерусалима и лишенные своих
владений, доходы с которых позволяли им выполнять свои благоче¬
стивые обязанности, уцелевшие члены братства спаслись в Аккуне.
Там, несмотря на самые тяжелые условия, они возобновили свою
деятельность среди немецких крестоносцев и заслужили их глубо¬
кую признательность. Особенное горячее участие проявил к ним
герцог Фридрих Швабский. При содействии немецких князей, ко¬
торые в 1197 г. прибыли в Сирию, братство, призревавшее больных,
преобразовалось в духовный рыцарский орден.Члены нового ордена давали три монашеских обета, им сообща¬
лись правила тамплиеров и, как внешний знак самостоятельности их
ордена, они получали особое одеяние: белый плащ с черным крестом.Верховное руководство делами ордена принадлежало великому
магистру. Каждый большой округ управлялся через ландмейстеров
или ландкомтуров, а в каждом большом городе власть принадлежала
комтуру. При великом магистре состоял совет из пяти верховных
сановников, а кроме того, существовал генеральный капитул, соби¬
равшийся раз в год и состоявший из этих же верховных сановников
и из ландмейстеров. К этим пяти верховным сановникам принадле¬
жали: великий комтур, хранивший казну ордена и в случае нужды
занимавший место великого магистра; великий маршал, заведовав¬
ший вооружениями и военными силами; главный надзиратель, на¬
блюдавший за орденским убежищем; кастелян, заботившийся о
доставке одежды, и казначей, управлявший финансовыми делами.Члены ордена делились на рыцарей и духовных. Наряду с ними
мы находим .также служащих братьев. Для некоторых услуг при164
убежищах допускались также женщины, в качестве сестер. Чтобы
сделать вступление в члены ордена доступным для возможно боль¬
шого числа людей, миряне также посвящались «в тайны ордена»,
не оставляя в то же время своих занятий. В знак своей принадлеж¬
ности к ордену они носили полукрест.3.	Тамплиерыа.	Внешняя история орденаВ том же самом году (1118), когда Раймунд дю Пюи принял
руководство орденом иоаннитов, девять французских рыцарей дали
иерусалимскому патриарху обет целомудрия, бедности и послуша¬
ния; вместе с тем, ввиду многочисленных опасностей, угрожавших
христианам в Палестине, они взяли на себя обязанность оказывать
вооруженную защиту паломникам, охраняя их на пути от морского
берега к святым местам от магометанских и христианских придо¬
рожных разбойников. Во главе этих отрекшихся от мира людей,
которые соединяли общественное служение с суровой военной дис¬
циплиной «во славу Пресвятой Матери Божьей» и сочетали мона¬
шеский образ жизни с рыцарскими правами, самоотверженную
любовь к ближнему с воинской доблестью, стоял Гуго де Пайен,
благородный образ рыцаря без страха и упрека.Новое учреждение, вызванное на свет всем, что было наиболее
глубокого в мировоззрении той эпохи и вполне отвечавшее насущ¬
ным потребностям франков на Востоке, вскоре получило сущест¬
венную поддержку и поощрение со стороны как духовной, так и
светской власти. Король иерусалимский Балдуин II вскоре отдал
этим рыцарям-монахам часть своего дворца, примыкавшего к храму
Соломона. С этих пор они стали называться «бедными братьями во
Христе и поборниками Иерусалимского храма».По настоянию Балдуина, «духовный отец» западных христиан,
святой Бернар Клервоский, пользуясь своим влиянием (1090—
1153 гг.), оказал им поддержку, это был суровый мистик и упорный
защитник иерархического авторитета, который, вызывая в свое вре¬
мя всеобщее поклонение, оставил, однако, по себе столь печальное
воспоминание жестоким преследованием Абеляра и его вдохновен¬
ного ученика Арнольда Брешианского, смелых борцов за свободу
духа и права разума. Новый орден^ был утвержден папой Гонори-
ем II, и благородный Гуго де Пайен признан великим магистром
его; на соборе в Труа в 1128 г. для ордена был выработан устав, в
составлении которого аббат принимал большое участие.Эти правила, выработанные собором в Труа, легли в основание
дальнейших 72 параграфов статута. Они повторяли положения, ко¬
торые Гуго де Пайен и его семь товарищей положили в основу
своей общины, и присоединяли к ним отдельные параграфы из
статута древних каноников гроба Господня, а также из статута165
цистерцианских монахов, для которых реформатором явился святой
Бернар. Новыми были лишь те пункты устава, которые касались
военной деятельности ордена.Кроме подробных указаний относительно богослужения, соблю¬
дения постов, обхождения с больными и бедными, тамплиерам вну¬
шалось почтительное отношение к старикам и безусловное
повиновение главам ордена. Мирских наслаждений и развлечений,
которые были доступны светским рыцарям, тамплиер должен был
избегать. Женатые могли состоять членами ордена, но не имели
права носить отличительные знаки: его белый льняной плащ с вось¬
миконечным ярко-красным крестом — многозначительный символ
мученичества и белый полотняный пояс — символ сердечной чис¬
тоты. Никаких украшений на платье и оружии не допускалось.
Подобно монахам, члены ордена в мирное время должны были
оставаться в своих кельях, делить простую общую трапезу и до¬
вольствоваться жестким ложем. Радостно и безбоязненно они дол¬
жны были идти на смерть за святую веру и всегда быть готовыми
отдать свою жизнь за своих братий.«Этому ордену, в котором жизнь и смерть членов его принадле¬
жали Творцу, были отверсты и сердце и рука христиан всей Евро¬
пы. В них видели борцов во славу Божью, которые, чуждые всякого
честолюбия, возвращались с битвы в тишину своих храмов; моля¬
щихся монахов, которые, однако, никогда не пользовались немой
тишиной и безмятежностью монастырской жизни, людей, которые
рвались в опасность и жаждали самопожертвования».В орден вступало много знатных людей, так как воинственное
направление его вполне отвечало идеалу рыцарства, раскрашенно¬
му поэтической фантазией того времени в самые яркие краски.
Светские князья и властители также осыпали новую общину свои¬
ми милостями. Со всех сторон стекались к ордену богатые прино¬
шения в виде коней и оружия, ему отказывались по завещаниям
десятая доля крупных имуществ и огромные имения, ему дарова¬
лись весьма важные привилегии. В большинстве культурных стран
Европы орден основал свои общины, подчиненные Иерусалимскому
храму. При дворах в Париже и Лондоне и испанских королевских
дворцах тамплиеры занимали наиболее постоянные должности. Во
второй половине тринадцатого века ежегодный доход ордена дости¬
гал 54 миллионов франков, а число его членов доходило до 30 ООО.
По могуществу и богатству он мог соперничать со всеми государями
христианского мира. Но сделавшись государством в государстве, с
собственным войском, собственным судом, собственной полицией,
собственными финансами, он скоро стал возбуждать зависть и не¬
доверие монархов.Зато папы во все времена покровительствовали этим воинствен¬
ным рыцарям. Они не находили слов для выражения своей благо¬
склонности людям, которые от всего сердца готовы были умереть за
веру, которые представлялись беспредельно преданными папскому
престолу. В ущерб многим епископам и общей массе монашества166
они осыпали орден неслыханными привилегиями и всевозможными
отличиями, создавая ему и в религиозном отношении совершенно
исключительное положение, но вместе с тем вызывая к нему оже¬
сточенную вражду всех обойденных и обиженных.Знатное происхождение большинства членов ордена, безгранич¬
ное могущество, богатство и привилегии возбудили в нем гордели¬
вое сознание своего неприступного величия и ненасытную алчность.Если исключительное положение ордена уже и ранее возбуждало
в иоаннитах чувство завистливой ревности, то во время второго
крестового похода (1147—1149 гг.), когда тамплиеры оказались на
высоте своей великой задачи, зависть эта превратилась в жгучую
ненависть. С тех пор эти два ордена вели постоянную, порою кро¬
вавую борьбу, к большому ущербу для всей Палестины. Потрясен¬
ная и ослабленная вследствие необузданного своеволия феодальных
властителей и вероломных интриг при византийском дворе, вследст¬
вие неумелого правления развратных женщин и недоступных госу¬
дарей, вследствие глубокой моральной испорченности латинских
христиан, высокое благочестие которых давно уступило место по¬
стыдному своекорыстию и страшной развращенности, а вера нередко
отходила на задний план пред чисто мирскими соображениями —
вследствие всего этого несчастная страна не могла долее противосто¬
ять беспрерывному натиску фанатичных мусульман.Отчаянная битва при Хаттине (1187 г., 9 июля) решила судьбу
христианского царства в Святой земле. Напоенное кровью поле
битвы покрылось растерзанными телами лучших рыцарей ордена
тамплиеров. Третьего октября того же года рыцарски благородный
Салах-ад-дин, далеко превосходивший своих христианских против¬
ников во всяческих человеческих добродетелях, совершил свой тор¬
жественный въезд в Иерусалим, который за девяносто лет до того
был завоеван ценою крови отважных крестоносцев. Плоды нечело¬
веческих жертв были уничтожены одним ударом, христианская гор¬
дость и честь растоптаны злорадствующим врагом.Прочные узы, связывавшие через посредство рыцарских орденов
Европу и Азию, были порваны. Созданные ими и уже глубоко
укоренившиеся взаимоотношения в общественной, государственной
и экономической жизни исчезли.После потери Иерусалима орден тамплиеров, подкрепленный
новыми членами, прибывшими с Запада, перенес свою главную
резиденцию в крепость Аккон. Эти отважные рыцари вместе с гос¬
питальерами были единственной защитой немногих остававшихся
еще в Палестине христиан и их владений на морском берегу. Хотя
геройское мужество фанатичных борцов за веру оставалось все тем
же, каким было в прежние светлые дни, но соперничество орденов
исключало возможность совместной деятельности. Вследствие всего
этого дни их в Палестине были сочтены. И когда в 1291 г. блестя¬
щий Аккон — последний оплот христиан на Востоке, неисчерпае¬
мый источник богатства для приморских итальянских государств —
попал в руки сарацинов, тамплиеры покинули Сирию, на защиту167
которой в течение двух столетий были потрачены миллионы жиз¬
ней храбрых борцов, и удалились на остров Кипр. Хотя они и
продолжали еще некоторое время вести отсюда жестокую борьбу с
неверующими, но все же деятельность их уже не имела истинной
цели, которая бы соответствовала задачам ордена, цели, подобной
той, которой позднее вдохновлялись немецкие рыцари на берегах
Балтийского моря, рыцари Иоаннитского ордена; опираясь на свою
значительную морскую силу и союз с могущественным дворянством
западных стран, они стремились образовать сильный оплот христи¬
анства против всепокоряющего ислама.Ввиду этого у тамплиеров должна была возникнуть мысль о
возвращении на свою западную родину; там, среди своих владений,
они могли бы спокойно предаваться праздной жизни рыцарства.
Папа Климент V неожиданно пошел навстречу их тайному жела¬
нию; он вызвал к себе магистра ордена Жака де Молэ, как будто
бы для того, чтобы обсудить возможность нового крестового похода.
Молэ немедленно (1306 г.) собрался в путь в сопровождении всего
своего совета и шестидесяти самых уважаемых рыцарей и отпра¬
вился во Францию, где ордену принадлежали огромные владения,
совершенно не подлежавшие королевской власти. Молэ взял с собой
всю орденскую казну, состоящую из 150 ООО золотых и из тюков
серебра, которые могли нести десять мулов. Сокровища эти были
сложены в парижском храме. Рыцари поместились в близлежащей
крепости ордена. Здесь, на родине, где орден тамплиеров был осно¬
ван и получил дальнейшее развитие, он нашел и свою могилу.Ь.	Устав ордена и его предполагаемое тайное учениеRegula раирегит commilitonum Christi templique Salamoniaci, то
есть правила, выработанные для ордена тамплиеров на церковном со¬
боре в Труа при деятельном участии святого Бернара, содержали поч¬
ти одни только общие положения, а потому, согласно потребностям
времени, вскоре понадобилось преобразование и расширение их. Эти
добавления получили окончательную редакцию в середине XIII в. и
составили вместе с Regula одно систематическое целое.Знакомство с полным уставом требовалось только от высших
членов; низшие члены были знакомы с ним лишь постольку, по¬
скольку это требовалось их служебным положением. Они должны
были иметь лишь сведения об общем духе и задачах ордена.Из многочисленных постановлений ордена мы остановимся
лишь на тех, которые представляют интерес для нашей задачи.Община рыцарей имела строго иерархическое устройство. Во
главе ордена стоял магистр, избираемый по большинству голосов
особым комитетом из членов капитула и утверждаемый последним.
Хотя во всех важнейших вопросах требовалось согласие капитула,
решавшего дела большинством голосов, и магистр был обязан пови¬
новением ему, он все же обладал широкими полномочиями, как,
например, правом назначения высших должностных лиц. Его бли¬168
жайшую свиту составляли каплан, искусный писец-клирик, два
служащих брата, один арабский писец, рыцарь, исполнявший обя¬
занность ординарца, кузнец, повар и, наконец, два конюха, на
обязанности которых лежал уход за боевым конем. Далее при ма-
шстре в качестве адъютантов состояли два рыцаря из благородней¬
ших родов, которые составляли его ближайший совет.В случае отсутствия магистра его замещал сенешаль. Ему при¬
служивали два оруженосца, брат из низших членов ордена, каплан,
писец и двое пеших слуг.Маршал был военным министром и полководцем ордена. Рыцари
и служащие братья в военное время состояли у него под началом.
Великий прецептор Иерусалимской области был казнохранителем
ордена. В этой роли он размещал братий по различным орденским
убежищам и надзирал за всеми поселениями, имениями и фермами.
Под его начальством находились принадлежащие ордену суда, сто¬
явшие на якоре у Аккона; он же распоряжался военной добычей.
При нем находился портной, снабжавший братию платьем.На обязанности комтура города Иерусалима лежало выполнение
первоначальной задачи ордена: вместе с 10 рыцарями, несшими
черное с белым орденское знамя, он должен был сопровождать
паломников к Иордану и снабжать их необходимыми припасами и
лошадьми.Подобные же высшие орденские должности были установлены
затем в провинциях, которые с XII в. вошли в состав ордена — в
Триполи, Антиохии, Франции, Англии, Пуату, Арагонии, Португа¬
лии, Апулии и Венгрии. Каждая провинция управлялась особым
комтуром, которому были подчинены комтуры отдельных общежи¬
тий ордена.Высшая власть в ордене, законодательство, назначение высших
должностных лиц, решение важнейших дел, касавшихся всей общи¬
ны, принадлежала созываемому магистром генеральному капитулу.
Он состоял из высших должностных лиц всех орденских областей и
наиболее опытных рыцарей, приглашенных магистром; вследствие
сопряженных с этим необычных расходов, капитул созывался лишь
в особо важных случаях. Дела ордена, касавшиеся только отдель¬
ной провинции, обсуждались в провинциальном капитуле под пред¬
ставительством ее прецептора.Члены ордена делились на рыцарей, капланов и служащих
братьев, или servientes. Последние делились на оруженосцев, со¬
провождавших рыцарей в походах, и ремесленников. К четвертому
классу относились посторонние члены ордена. Они состояли из дво¬
рян и людей простого звания, мужчин и женщин, которые по соб¬
ственному желанию выполняли или все орденские предписания,
или только часть их, но не жили в общежитиях ордена. К этим
светским членам принадлежали также донаты (donati), доброволь¬
но оказывавшие ордену различные услуги, и облаты (oblati), уже
с детства предназначенные родителями для вступления в орден и
воспитанные по его правилам.169
Каждому рыцарю полагалось иметь три лошади, одного оруже¬
носца и один шатер. Все члены получали одинаковые пайки, оди¬
наковое оружие и одежду. Капланы составляли духовенство ордена.
«Для удобства выполнения церковных таинств и религиозных обря¬
дов» папа Александр III разрешил тамплиерам принимать в орден
также и клириков. Они были обязаны вести безупречный образ
жизни, повиноваться магистру и жить в определенном месте. Толь¬
ко у них должны были братья исповедоваться, и только они одни
могли давать отпущение грехов. Они непосредственно подчинялись
высшей власти папы. Те из клириков, которые были аристократи¬
ческого происхождения, могли достигать высших должностей.Из числа служащих братьев, которые в отличие от белого оде¬
яния рыцарей носили черную или коричневую одежду и такой же
плащ, назначались пять низших должностных лиц ордена, низший
маршал, знаменосец, управляющий земельными владениями орде¬
на, главный кузнец ордена и комтур порта Аккон. Низший маршал
был помощником главного орденского маршала и должен был до¬
ставлять и держать в порядке оружие. Знаменосец был в то же
время начальником всех оруженосцев, которых он приводил к при¬
сяге, а по окончании срока их службы увольнял.Было точно определено, сколько полагалось каждому брату
одежды, постельных принадлежностей и оружия, точно установлен
был порядок дня в отношении молитв, посещения церкви, трапез и
т. д., а также точной регламентации были подвергнуты известные
военные обычаи в походе, в лагере, на поле битвы, порядок дня и
работа капитула. Братиям воспрещались всякие праздные разгово¬
ры. Без разрешения главы они также не имели права отлучаться из
общежития и не могли обмениваться письмами, даже с родителями.
Тамплиер должен был избегать всяких мирских развлечений. Вме¬
сто этого он должен был усердно молиться и ежедневно со слезами
и стенаниями приносить покаяние Богу. За престарелыми, слабыми
и больными братиями был установлен чрезвычайно внимательный
уход, попечитель о бедных получал ежедневно десятую часть хлеба
для раздачи нуждающимся.Существовало специальное уложение о наказаниях, определяв¬
шее кары за нарушения правил ордена. Преступления^ карались
изгнанием из ордена, а незначительные проступки^ имели следст¬
вием лишь временное лишение орденской одежды. Желавший всту¬
пить в орден тамплиеров должен обладать здоровьем, происходить
от законного брака и из рыцарского рода, но должен был также не
состоять в браке, не быть связанным присягой с другим духовным
орденом, не быть отлученным от церкви и не добиваться вступле¬
ния в орден путем подарков или обещаний. Перед торжественным
посвящением кандидата, отбывшего уже год предварительного ис¬
куса, два брата отводили в особую комнату при церкви ордена и
здесь говорили ему о серьезности его намерения и об обременитель¬
ности тех обязанностей, которые он собирался на себя взять. Если
же он все-таки оставался тверд в своем желании, то с разрешения170
собравшегося капитула его вводили в зал, приводили к присяге на
Евангелии и с торжественной церемонией облачали в плащ.Покидать орден без разрешения было строго воспрещено. Если
выбывший из ордена брат снова хотел вернуться, то он должен был
стать у входа в дом ордена, и, преклоняя колени пред каждым
входящим и выходящим братом, молить о пощаде. Затем попечи¬
тель о бедных предлагал ему подкрепиться пищей и питьем и сооб¬
щал капитулу, что брат-отступник молит о милосердном приеме.
Если капитул давал согласие на это, то проситель с обнаженной
верхней частью тела и с веревкой вокруг шеи являлся пред собра¬
нием капитула, на коленях и со слезами молил о приеме, заявляя
о своей готовности понести какое угодно наказание. Если он затем
совершал в течение назначенного срока покаяние, то капитул воз¬
вращал ему орденскую одежду.Если юный тамплиер выказывал порядочные способности, само¬
стоятельность и усердие, то он посвящался в мрачные мистерии
ордена, о которых ходили в то время самые невероятные слухи, да
и теперь еще существуют самые дикие представления у многих
легковерных людей.Мистерии происходили обыкновенно в уединенно стоящих зда¬
ниях, по возможности в подземных помещениях, под спасительным
покровом ночной темноты. Для сохранения тайны принимались са¬
мые тщательные предосторожности. Непосвященные обитатели ор¬
денских общежитий отсылались в самые отдаленные помещения во
дворе или же оставались под строжайшим надзором в дальних по¬
коях. Двери и ворота замыкались крепко-накрепко. На самой вер¬
хушке дома, в котором происходило посвящение, стоял сторож,
который внимательно озирал окрестности и должен был сообщать о
приближении каждого непосвященного.Прежде чем кандидата представляли капитулу для посвящения,
он должен был дать страшную клятву в том, что обязуется свято
сохранить все тайны, которые будут ему открыты. Вместе с тем ему
сообщалось, что в случае клятвопреступления ему неминуемо угро¬
жает мучительная смерть или же пожизненное заключение в под¬
земельях орденских домов. По принесении кандидатом предписан¬
ной присяги его вводили в сопровождении двух братьев в зал
капитула. Здесь ему прежде всего показывали распятие и разъясня¬
ли, что он не должен верить в распятого, потому что он был не
более как лжепророком, лишенным всякой власти. Но отрицанием
Христа и отречением от господствовавшего церковного учения дело
не ограничивалось. По пятницам, в особенности в Страстную пят¬
ницу, здесь совершались еще более худшие вещи.Затем кандидата приводили к рецептору. Последний вынимал
из крепко запертого футляра странную фигуру, называвшуюся Ба-
фомет (то есть «изображение идола»); это была металлическая фи¬
гура, украшенная золотом и серебром и напоминавшая не то череп
мертвеца, не то лицо старца с большой бородой. Указывая на эту
фигуру, рецептор говорил кандидату: «Верь в нее, ей доверься, и171
благо тебе будет!» Во время этой речи кандидат должен был с
непокрытой головой склоняться до земли, выражая этим почтение
к идолу. По окончании обряда идол снова укладывался в футляр и
заботливо запирался.Затем следовал акт опоясывания «поясом Иоанна». Кандидата
обвязывали белым шерстяным шнуром, который через прикоснове¬
ние к идолу делался талисманом. Поэтому он никогда не должен
был более снимать его, чтобы постоянно находиться под благотвор¬
ным влиянием его волшебной силы. Он должен был также служить
тайным отличительным знаком, с помощью которого кандидат по¬
лучал доступ к мистериям ордена.Далее, почти постоянно соблюдавшимся обычаем был один об¬
ряд, заключавшийся в том, что новичок должен был, пренебрегая
своим человеческим достоинством, поцеловать рецептора и присут¬
ствовавших при посвящении братьев в такие части тела, назвать
которые не позволяет приличие. Наконец, новым членам духовно¬
рыцарской общины, на которую торжественной присягой возлагался
обет целомудрия, явственно давалось понять, что они могут преда¬
ваться между собою самым ужасным и гнусным порокам. «Вероят¬
но, — как полагает неутомимый обличитель ордена, Прутц, —
считали, что сохранение тайны общества не будет достаточно обес¬
печено, раз будет существовать риск, что младшие члены, общаясь
с женщинами, выдадут все им».Этот ритуал соблюдался при всех тайных посвящениях, но нович¬
кам при этом редко объяснялось его значение. Разъяснение давалось
позже, когда новый брат уже допускался к участию в таинственных
посвящениях, или, иначе говоря, достигал высших разрядов.Правила 1128 г., которые прежде были единственным руковод¬
ством для ордена, и их позднейшие дополнения стали для тампли¬
еров лишь внешней формальностью. Истинная же сущность ордена
выражалась в особом тайном уставе.Возникший на Востоке между 1220 и 1290 гг., устав этот состав¬
лял неприкосновенную тайну. Под угрозой строжайшего наказания
братьям было воспрещено иметь с него копии или даже носить их
при себе.Последователи тайного учения тамплиеров были, по Прутцу,
несомненные дуалисты. Они поклонялись высшему богу, в котором
они видели одновременно творца духа и добра, и наряду с ним
низшему богу, создателю материи и злого начала.Все это сообщалось на тайных собраниях тамплиеру, который
признавался достойным посвящения в последний и высший разряд
мистерий. Особенно подчеркивалось то, что культ посвященных от¬
носился не к высшему богу, а к низшему, от которого происходят
материя и злое начало. Изображением этого низшего бога и явля¬
ется идол, которого показывали члену во время приема в орден. Он
обладает силой приносить здоровье, наделять рыцарей земными
благами и даровать ордену все сокровища мира. К нему нужно
обращаться со всеми нуждами души и тела.172
Тайное собрание заканчивалось исповедью и причастием, кото¬
рое посвященные принимали, в противоположность уставам католи¬
ческой церкви, под обоими видами и исключительно в знак
братской любви. Исповедь была у них актом братского доверия, с
одной стороны, и братского совета — с другой. Поэтому посвящен¬
ные исповедовались друг другу, а отпущение грехов получали от
главы ордена, а не от капланов, у которых была отнята привилегия
исповедовать членов высшего разряда, чтобы по возможности избе¬
жать разоблачения еретических тайн.Несомненно то, что орден, благодаря своей политике, в значи¬
тельной степени определявшейся стремлением к светской власти,
уже очень рано впал в неразрешимое противоречие со своими пер¬
воначальными задачами, что братство часто жертвовало интересами
христианства ради эгоистических целей, что многие рыцари преда¬
вались развратной жизни и противоестественным порокам, что не¬
которые комтуры игнорировали религиозную борьбу.Но в чем, собственно, заключалась «ересь», не указывается ни¬
где, вероятно, потому, что вне ордена это не было точно известно.
Этим объясняется также то, что курия долго не решалась выступить
против могущественной, влиятельной и весьма заслуженной, благо¬
даря своим блестящим делам и успехам, общины. Чтобы поддер¬
жать общее неопределенное обвинение, потребовался тот хорошо
продуманный и остроумный процесс, который впоследствии повел
против ордена такой могущественный властелин, хитрый и беспо¬
щадный деспот, как Филипп Красивый Французский, не знавший
пощады по отношению к членам ордена.Но как до этого крупного процесса не существовало определен¬
ных указаний относительно еретических обычаев ордена, так и
самый процесс не дает несомненных доказательств в подтверждение
тяжелого обвинения, взведенного на орден. Не говоря уже о том,
что в этих ужасных преступлениях тамплиеров обвиняли главным
образом изменившие орденской клятве отступники и всякого рода
негодяи, показания самих рыцарей давались под давлением самых
ужасных физических и моральных пыток, только эти показания и
знакомят нас с этой ересью и со всеми ее демоническими дополне¬
ниями — тем дьявольским шабашем ведьм, существование которого
было тогда формально и неопровержимо принято за доказанное
высшей церковной и государственной властью. Вряд ли найдется
здравомыслящий человек, у которого хватило бы смелости назвать
такие свидетельства достоверными и непреложными.с.	Гибель орденаКогда орден тамплиеров перенес свою резиденцию во Францию,
он стал казаться опасным для только что начавшей усиливаться
королевской власти, которая, стремясь к государственному единству
и образованию национальной монархии, старалась уничтожать все
особые права и привилегии.173
Бесчисленные дары притекали в орден со всех концов страны. Он
располагал здесь огромными земельными владениями и неистощимы¬
ми источниками доходов. Прибыльные торговые предприятия, ожив¬
ленное банкирское и вексельное дело беспрерывно увеличивали
огромные наличные средства, которые хранились в главном банке —
в парижском храме. Землевладельцы-дворяне и крестьяне отдавали
ему свое имущество, отказывались от своей свободы и за небольшое
ежегодное вознаграждение поступали в ленную зависимость к всемо¬
гущему ордену, чтобы под защитой его укрыться от грубых насилий
и вымогательств королевских чиновников. Тамплиеры, опиравшиеся
на бесчисленных приверженцев, являлись камнем преткновения во
всех планах Филиппа Красивого (1268—1314 гг.). Неудивительно
поэтому, что этот король, все решения которого были глубоко проду¬
маны, который, подобно Людовику XIV, был настолько проникнут
верой в свое безусловное право и сознанием своей абсолютной непог¬
решимости, что видел в исполнении своей воли высшую государст¬
венную мудрость, глубоко ненавидел орден, надо еще прибавить, что
колоссальные богатства последнего разжигали алчность короля.Целый ряд событий и различных обстоятельств все сильнее воз¬
буждал и усиливал его ненависть.А когда тамплиеры решительно отказались исполнять явное же¬
лание короля, чтобы они согласовали свою деятельность с его ин¬
тересами, он стал думать об уничтожении ордена.Для нанесения ордену решительного удара король нуждался в
содействии папы Климента V. Честолюбивый, хитрый и умный по¬
литик, но по характеру ничтожный и слабовольный человек, этот
первосвященник, обязанный королю своим возвышением, быть мо¬
жет, считал своим долгом оказывать поддержку королю, но он не
решался сделаться активным участником отчаянной борьбы. Тогда
Филипп решил действовать тайком и самому сделаться судьей над
членами церкви.Весьма благоприятным для его планов оказалось то обстоятель¬
ство, что два бывших тамплиера, которые за различные проступки
с позором были изгнаны из ордена, предложили сообщить о целом
ряде самых ужасных преступлений и пороков, господствовавших в
ордене и облеченных глубочайшей тайной. На основании этих по¬
казаний против тамплиеров немедленно было возбуждено обвине¬
ние в отрицании Христа, поклонении Бафомету*^ и т. п. И вот
13 октября 1307 г. все тамплиеры во Франции, а также великий
магистр Жак де Молэ, которого, как известно, под предлогом пере¬
говоров о новом крестовом походе вызвали с Востока, были внезап¬
но арестованы, а их имущество конфисковано, вопреки всем
торжественно подтвержденным привилегиям ордена. Королевские
ордонансы, говорившие о еретичестве и преступлениях тамплиеров,
оправдывали в глазах изумленного народа грубое насилие и успо¬
каивали раздававшиеся в стране негодующие голоса. Стоит пре¬
ступлению выступить с достаточным бесстыдством и добиться своей
цели, и толпа, неспособная самостоятельно мыслить, будет всегда и174
везде сломлена, а образованные классы будут молчать из трусости.
В Париже немедленно был учрежден инквизиционный суд над не¬
счастными, с королевским духовником, фанатичным доминиканцем
Гийомом де Ногаре во главе. Пытки® со всеми их ужасами, угрозы
и заманчивые обещания отверзали уста даже самых упорных под¬
судимых и приводили к таким обстоятельным признаниям, что на
орден действительно было взведено тяжелое обвинение, и следствие
принимало все более обширные размеры.Тамплиеры в общем вовсе не были склонны сделаться мучени¬
ками за веру и убеждения. В истории очень редки люди, идущие
на смерть за великую идею. Для этого нужна исключительная мо¬
ральная сила и нравственное мужество — качества, лишь очень
редко соединяющиеся в одном человеке. Хотя дух тамплиеров и не
парил на той высоте, где царят высокие чувства и великие помыс¬
лы, но все же мы не можем отказать их трагической судьбе в
человеческом участии.Папа, колеблющийся, медлительный, нерешительный, не зная,
как отнестись к самоуправству Филиппа, пытался умерить священ¬
ный пыл судей, затянуть следствие и предоставить папской курии
последнее решающее слово об участи подсудимых и об их имуще¬
стве. Но всегда находчивый король имел достаточно средств, чтобы
склонить его к уступчивости. Во множестве разбрасывались под¬
ложные прошения от народа к королю об уничтожении ереси там¬
плиеров. Общественное мнение решительно восстало против папы.
Филипп напомнил ему также об обещании, данном им при его
вступлении на папский престол, а именно — и по смерти предать
бесчестию имя Бонифация VIII, гордого, страстного церковного
владыки, властолюбие и алчность которого некогда привели к вос¬
станию князей и народов, — и безжалостно требовал исполнения
позорного обязательства. Его нерешительность и колебания он на¬
звал изменой католичеству, ревностным защитником которого ве¬
личаво объявлял себя этот лицемерный монарх.Беспомощный, не зная, на что решиться, чувствуя себя глубоко
униженным и опозоренным, Kлимeнт^ вынужден был наконец пре¬
кратить свое безуспешное сопротивление. Чтобы спасти память сво¬
его предшественника от неизбежного позора и не ослабить еще более
уже и без того сильно пошатнувшейся веры в авторитет церкви, он
сделался соучастником неслыханного судебного преступления.Ужасное зрелище: «Светская власть, бывшая некогда в подчи¬
нении, становится вдруг соучастницей церковной инквизиции, при¬
ставляет к горлу своей ослабевшей повелительницы — духовной
иерархии — служивший прежде ее интересам меч и принуждает ее
признать законной несправедливость, которую она совершает над
ней вместе с нею». 12 августа 1368 г. была издана булла Faciens
misericordiam, повелевшая всем духовным и светским князьям воз¬
будить судебное преследование против всех тамплиеров. Тот, кто
вздумал бы не выполнить этого требования, должен был подверг¬
нуться изгнанию и церковным карам. Руководством при открытии175
инквизиционного судилища должен был служить приложенный к
делу перечень из 127 вопросов, составленных на основании якобы
неоспоримых заключений парижского следствия.Главный процесс велся комиссией, назначенной самим Климен¬
том из числа наиболее уважаемых французских прелатов в Пари¬
же, где 540 тамплиеров ожидали приговора. Много месяцев тяну¬
лось следствие, прежде чем судьи — сравнительно мягкие, честные
и для той мрачной эпохи довольно просвещенные люди, которые
при несколько более обширных полномочиях несомненно спасли бы
орден — вынесли единогласный приговор; дело в том, что большин¬
ство осужденных смело заявили, что их прежние показания и при¬
знания были вынуждены пытками, угрозами и обещаниями, и,
энергично протестуя против взводимых на них обвинений, красно¬
речиво выражали свое негодование по поводу этой ужасной клеве¬
ты. В это время комиссары были поражены вестью, что 12 мая
(1310 г.) 54 тамплиера, которых провинциальный собор в Сеисе
предал проклятию как рецидивистов, сожжены на костре. Таким
образом, приговор был приведен в исполнение до окончания судеб¬
ного дела, что являлось вопиющим вмешательством в ход судебного
процесса, явным попранием правосудия, то же самое повторилось в
Реймсе, Руане, Каркассоне. Между тем здесь не было ни состава
преступления, ни одного достоверного свидетельства, существовали
лишь вынужденные инквизицией показания, то есть весьма сомни¬
тельные улики для обвинения.Ввиду этого папская комиссия приостановила свою деятель¬
ность. Лишь к концу года поспешили возобновить допрос свидете¬
лей и закончить следствие. Все судебное производство было предо¬
ставлено папе, который для окончательного решения дела созвал
Вселенский собор в Вене. На церковном соборе, заседания которого
были открыты в октябре 1311 г. и продолжались всю зиму, после
целого ряда примирительных попыток, искусно отклоненных Фи¬
липпом, было принято решение уничтожить орден тамплиеров.
Булла Vox in excelso audita est от 2 мая 1312 г. в уклончивых
выражениях оповестила христианский мир об этом постановлении.В Париже драма эта имела трагическое окончание. Магистр
Жак де Молэ, беспомощный старец, разбитый душевно и физиче¬
ски, который почти семь лет промучился в суровом заточении,
вместе с четырьмя другими высшими должностными лицами был
осужден на пожизненное заключение. Перед главным парижским
собором Божьей Матери (Notre-Dame de Paris), в присутствии
толпы собравшегося народа, им был объявлен приговор. Тогда ма¬
гистр и великий прецептор Жоффруа де Шарме, глубоко возму¬
щенные нравственно, поднялись со своих мест и, опровергая
взводимое на орден обвинение, открыли гнусную игру, жертвами
которой они оказались. Опасаясь, что с него окончательно сорвут
маску, король тотчас же приговорил этих несчастных как рециди¬
вистов (relapsi), к смертной казни. Приговор был приведен в ис¬
полнение на следующий день (11 марта 1314 г.). Последние176
представители блестящего ордена были сожжены на медленном огае
на том месте, где они так мужественно выступили в защиту своего
братства. Перед смертью, готовясь к будущей вечной жизни, Молэ,
как рассказывают, воскликнул, что он заслуживает смерти, ибо он
из любви к жизни и во избежание ужасных пыток, а главным
образом обольщенный льстивыми речами короля и папы, возвел на
свой орден обвинение в гнусных пороках и низменных преступле¬
ниях. Народ причислил к сонму мучеников обоих страдальцев, так
мужественно завершивших свой тяжелый жизненный путь и ге¬
роически искупивших прегрешения, совершенные ими в минуты
слабости. Перед лицом смерти они обратились с молитвой к много¬
страдальной Матери Божьей, и народ сохранил их пепел как свя¬
тыню. Рассказывали, будто Молэ уже на костре призывал своих
палачей на суд Божий. И когда оба главных судьи^° вскоре после
того тяжело заболели и окончили свою полную треволнений жизнь
в ужасных мучениях, толпа истолковала их смерть как божествен¬
ную кару, предполагая в своем суеверии, что высшая сила, возда¬
ющая за добро и зло, снизошла до наказания неправедных судей,
осудивших тамплиеров.Судьба ордена в различных странах была различна. Большей
частью удовлетворялись судебными преследованиями, предвари¬
тельным заключением и захватом имущества. Многие тамплиеры
были оправданы, как, например, в Англии, Португалии, где высо¬
кообразованный король Диниз, быстро и правильно поняв мотивы,
руководившие Филиппом, взял тамплиеров под свою защиту; в
Равенне, Майнце и других местностях многие тамплиеры спасались
от суда бегством; словно бесприютные бродяги, они странствовали
в светской одежде по всем странам Европы и иногда даже вступали
в орден иоаннитов; другие бедствовали, едва зарабатывая на про¬
питание тяжелым, непривычным трудом; многие погибли в тюрь¬
мах. Только в Неаполе французская королевская династия жестоко
отомстила за поощрение Сицилийской вечерни и насытила свою
дикую ненависть кровью несчастных рыцарей.Всего сорокалетний промежуток отделяет кончину Людовика IX,
положившего свою жизнь за христианскую веру, от смерти его
правнука, запятнавшего себя кровью ее защитников. Но какой ог¬
ромный переворот произошел за это время в мировоззрении чело¬
вечества!Катастрофа на острове реки Сены во Франции определила за¬
вершение всемирно-исторического движения, которое было некогда
вызвано к жизни на клермонской равнине. Владения ордена и боль¬
шой дом тамплиеров в Париже сделались достоянием короны. Ни¬
кто не предполагал тогда, что он послужит со временем последним
печальным обиталищем для несчастного потомка Филиппа (Людо¬
вика XVI и его семьи, зимою 1792—1793 гг.) Здесь, может быть,
уместно будет заметить, что во всемирной истории господствует та
великая богиня со строгим взглядом, которая обуздывает гордость
смертных и усмиряет их губительное высокомерие — вечная мсти¬177
тельница и судья — Немезида. «Относительно склепа тамплиеров
существует легенда, что ежегодно в ночь Воскресенья там появля¬
ется вооруженная фигура, с красным крестом на белом плаще, и
спрашивает, нет ли желающих освободить гроб Господен; никого,
никого нет, — отвечают ей своды склепа, ибо храм разрушен».Так погибли тамплиеры и их противники. Великий процесс —
«это самая ужасная и позорная несправедливость, занесенная на
страницы истории средневековой церкви. Относительно главных
пунктов обвинения тамплиеры были так же чисты и невинны, как
сам святой отец». Что касается их нравственной вины, то они «по¬
несли за нее совершенно ни с чем не сообразное наказание». В
упрек же этому пережившему свою славу ордену можно поставить,
в сущности, только «отсутствие твердой основы и недостаток поли¬
тического такта, неспособность понять действительные и новые по¬
требности и силы времени и неумение приспосабливаться к ним».IIL ТАЙНЫЕ СУДИЛИЩА1.	ГерманияВ тот день, когда великий Гогенштауфен, Фридрих III, сражен¬
ный горем, умер в Фиорентино в Италии (1250 г., 13 декабря),
Германия перестала быть мировой державой. Для династии Гоген-
штауфенов оказались роковыми уверенность в том, что она должна
сохранять за собой господство в Италии, и искание в этой стране
корней своего могущества и средств, необходимых для того, чтобы
поддержать ослабевшую королевскую власть в раздираемом внут¬
ренними междоусобиями отечестве.Преемник Фридриха, юный король Конрад IV (1250—1254 гг.),
который был точно приколдован к тем же идеям, также отправился
в прекрасную Италию. Но жаркий лихорадочный климат южной
части этого полуострова, сгубивший во цвете лет жизнь не одного
германца, предуготовил 26-летнему королю преждевременную
смерть.Тяжкое наследие Гогенштауфенов перешло к его нежному от¬
прыску, двухлетнему Конрадину. Он также последовал традициям
своего рода и в 1267 г. отправился в далекие края, «подобно юному
орлу, у которого только что отросли крылья для смелого полета».Но уже в 1268 г., 28 октября, в виду прекрасной страны, заво¬
еванной и возвеличенной его предками, юноша, едва достигший
семнадцатилетнего возраста, бесславно пал от руки убийцы, пре¬
рвав свой короткий, но блестящий жизненный путь, «который ско¬
рее напоминает какой-то роман, чем действительность». Это был
последний отпрыск блестящей королевской династии, которая могу¬
ществом и всякими земными сокровищами, талантами, благородст¬
вом души и возвышенностью чувств затмевала все царствующие
дома средневековья и, несмотря на свои недостатки, представляет178
собою одно из самых прекрасных и привлекательных исторических
явлений.В то время, как род Штауфенов так трагачески погиб на дале¬
ком юге, родина их, великая, славная немецкая империя, страдала
под гнетом тяжелых бедствий и приближалась к распадению. В
Германии наступили те ужасные времена (1256—1273 гг.), которые
кровавыми чертами запечатлелись в памяти народа как великое
междуцарствие. Враждебная и вероломная политика римской ку¬
рии, алчное своекорыстие склонных к междоусобиям германских
князей разделили страну на мелкие территориальные владения,
епископства и городские общины и предоставили немецкую корону
иностранным государствам, которые могли и желали осыпать сокро¬
вищами лишенную всякой совести избирательную коллегию.Из своих укрепленных замков вассалы выходили на разбои,
захватывали товары, отправляемые из юных торговых городов, оби¬
жали беззащитных и слабых и, скрываясь за неприступными стена¬
ми своих родовых гнезд, смеялись над бессильными законами и
немощными судами.Сильнее и больше всего страдало при этом крестьянское населе¬
ние. Во времена распрей между владетельными рыцарями кресть¬
янские дома и усадьбы нередко предавались пламени, посевы
растаптывались, уничтожались последние остатки жатвы, еще уце¬
левшей от потравы охотниками и дичью. Личные повинности в виде
барщины, налогов, десятин и всевозможных поборов достигали ог¬
ромных размеров. Лишенный покровительства законов, несвобод¬
ный человек подвергался самым тяжелым и позорящим нака¬
заниям. Озверевший человек давал волю своим самым диким
инстинктам. Чувство справедливости было заглушено или совсем
вымерло; исчезла идея общего блага, пропало чувство националь¬
ного достоинства.В это ужасное время перестали действовать также древние
правовые нормы. Сначала свободные жители мелких частей стра¬
ны — сотен — собирались в определенные сроки, большей частью
через каждые восемь или четырнадцать дней, для разбора судеб¬
ных тяжб. Этот древний обычай съезжаться на суд, при по¬
стоянных отлучках в далекие и продолжительные походы всех
способных носить оружие жителей, так же как и графов, заме¬
нивших прежних наемных герцогов, не мог более существовать.
Поэтому Карл Великий ограничил число судебных дней и поста¬
новил, чтобы в менее серьезных вопросах права на суде присут¬
ствовали не все свободные обитатели округа, а только некоторые
определенные лица, скабины, или шефены, которые и составляли
приговор. Эти шефены, а также низший судебный персонал, из¬
бирались королевскими уполномоченными, при содействии графа
и народа, из среды свободных жителей местности и вскоре обра¬
зовали особое сословие.Вследствие наделения различными правами духовных и свет¬
ских властителей, принадлежавшее графу право суда с течением179
времени отчасти ускользнуло из его рук. К концу XII в. образова¬
лись особые суды для свободных, под представительством фрайгра-
фов (графов для свободных), и другие, под председательством
гауграфов (областных графов). Заседатели в суде фрайграфов
назывались фрайшефенами, суд был назван свободным судом, от¬
дельный судебный округ — фрайграфством. Фрайграфства посте¬
пенно исчезали; нередко они сливались с гауграфствами. Но нигде
они не сохранили настолько своего первоначального значения, как
в замкнутой Вестфалии.Княжеская власть усиливалась здесь медленнее, чем где-либо:
свободные землевладельцы дольше сохраняли свои права, старые
вольности, свободное общинное устройство, непосредственную связь
с императором и государством; здесь сохранилось, хотя и в несколь¬
ко измененном виде, «драгоценное наследие прежних времен —
королевская власть, то есть одному только королю принадлежащее
право раздавать графам владения»; «здесь по-прежнему, согласно
наследственным традициям, свободные собирались на суд в местах
народных собраний».Когда впоследствии княжеская территориальная власть стала
все больше и больше ограничивать вольности общин, духовные и
светские вельможи, во владениях которых находились фрайграфст¬
ва, сумели забрать и их в свои руки, заставляя короля давать им
титул начальников суда (Stuhlherren) и вместе с этим ставя в
ленную зависимость от них эти свободные графства. Все это, од¬
нако, не оказало существенного влияния на вестфальские суды.
Председатели суда предлагали королю кандидатов в фрайграфы,
которых король и утверждал. Назначение происходило в присутст¬
вии двух фрайшефенов, фрайграфы приносили королю присягу, «с
надлежащей таинственностью», в знак инвеституры получали меч
и веревку.Новый необычайный подъем и новую жизненную силу приобре¬
ли суды «красной земли» в XIII в., когда с упадком высших властей
в государстве и церкви в низших слоях народа повсюду зародилась
новая жизнь.2.	Красная земляВестфалия средних веков представляла собою совсем не то, что
Вестфалия нашего времени. Она занимала пространство между Рей¬
ном и Мозером, с юга была ограничена гессенскими горными хреб¬
тами, а на север простиралась до Фрисландии.В древнейшие времена Вестфалию населяло многочисленное
племя груктеров. Позже она сделалась главной областью западной
племенной группы саксов, или вестфальцев. Едва лишь затронутые
великим переселением народов, эти последние сохранили в перво¬
начальном виде духовные черты чисто германского характера, как
и страна по настоящее время удержала первоначальное население.180
Несмотря на большое число многолюдных городов, в которых про¬
цветает высокоразвитая промышленность, крестьяне и теперь со¬
ставляют главный контингент населения ее. Как дворянин в своем
родовом замке, так и вестфальский крестьянин, отличающийся
крепким, здоровым телосложением^ ведет хозяйство на земле сво¬
их отцов. Как известно, отважные, упорные саксы после более чем
тридцатилетней войны были побеждены Карлом Великим, а их вла¬
дения были присоединены к империи франков. При этом власть
герцога была отменена, и вместо нее было введено франкское раз¬
деление на графства. Незащищенность страны при слабых преемни¬
ках Карла, ввиду разбойничьих набегов норманнов и славян,
побудила саксов снова отдаться под испытанное покровительство
герцогов; в это достоинство был возведен сначала Оттон Светлей¬
ший (880—912 гг.). После изгнания Генриха Льва (1180 г.) Саксон¬
ское герцогство снова было упразднено, а герцогская власть в
Вестфалии вручена кельнскому архиепископу. Под кротким управ¬
лением архиепископского посоха страна сохраняла свое особое уст¬
ройство, свои законы и ландтаг, собиравшийся в Арисберге.
Согласно заключению имперского сейма 1803 г. Вестфалия отошла
к Гессен-Дармштадту, а по Венскому конгрессу (1815 г.) — к
Пруссии.3.	Тайное судилищеа.	Его происхождение и развитиеСреди многих удивительных и странных вещей, о которых рас¬
сказывает история средних веков, знаменитые тайные судилища
(фемы)2 занимают, пожалуй, первое место. Легенда богато разук¬
расила это таинственное учреждение, поэзия постаралась придать
ему прелесть романтического ужаса и в фантастическом виде пред¬
ставить его на сцене; бесчисленные романы и популярная литера¬
тура создали ужасающие вариации на эту благородную тему. С
приятным замиранием сердца мы читаем в таких романах сцены,
изображающие, как замаскированные люди там собираются глубо¬
кой ночью в мрачных пещерах, в темных лесах, оврагах или в
подземельях, молча усаживаются вокруг покрытого черной мате¬
рией стола, «скудное освещение создает полный ужаса полумрак»,
и судьи выносят свои неумолимые приговоры. «Подсудимый, захва¬
ченный врасплох, приводится в тайный суд с завязанными глазами,
по потаенным тропинкам. Обвинитель излагает суть преступления,
подтверждая свои показания клятвой, которая уже не допускает
никакого оправдания со стороны обвиняемого. Тут же произносится
и приговор — он всегда присуждает к смерти. Мы слышим три
скорбных возгласа замаскированных шефенов; фрайграф ломает по¬
сох; палач приводит в исполнение кровавый приговор. Молча и
бесшумно, как и пришли, исчезают в ночной темноте судьи тайного181
судилища. Несчастный подсудимый ни в коем случае не может
ускользнуть от суда. Вопреки всем его усилиям избежать пригово¬
ра, он будет произнесен и приведен в исполнение». «На него напа¬
дают ночью, во время сна, и удушают веревкой, или же шефены
подстерегают его во время одинокой прогулки и вешают на первом
попавшемся дереве. Кинжал, воткнутый в ствол дерева рядом с
трупом, обозначает, что под ним свершился всюду настигающий
приговор судилища». Никто не избегает мстительный десницы тай¬
ного судилища; его тайные посланцы странствуют по отдаленным
краям. «Послы священного тайного суда обходят весь мир, как в
мирные, так и в тревожные дни», и огромно было число преступ¬
ников, понесших чрез него вполне заслуженное наказание.Благодаря историческим исследованиям, тот фантастический
ореол, которым было окружено это явление, несколько потускнел.
Жуткий полумрак рассеялся, и относительно происхождения, раз¬
вития и значения этого почтенного правового института уже почти
не существует сомнений.И все же «тайные суды всегда останутся замечательным явле¬
нием в истории Германии, и особенно Вестфалии, правда, не таким
блестящим, каким рисуются они в преувеличенной оценке, но и не
лишенным блеска».Легенда любит связывать все исторические явления с именами
определенных исторических личностей, никогда не исчезающими из
памяти народа. Так, основателем тайных судилищ считали импера¬
тора Карла Великого и рассказывали, что папа Лев III, которого
легенда совершенно произвольно называет его братом, учредил тай¬
ное судилище, когда он, первый из пап, вступил на немецкую
почву и освятил в Саксонии несколько церквей.Во всяком случае этот своеобразный суд покоится на очень
древней исторической основе, с одной стороны, его корни нужно
искать в древнегерманском праве, праве самосуда свободного чело¬
века при встрече с вором или разбойником, пойманным на месте
преступления, а с другой, его можно свести к учреждениям и пред¬
писаниям великого императора. Но полное развитие тайных суди¬
лищ завершилось лишь в XII в., вследствие разложения всех
общественных отношений.Во главе тайных судов стоял фрайграф, ему были подчинены
семь фрайшефенов. Кандидат на должность фрайшефена должен
был быть «законным, непорочным и свободным» (echt, recht and
frei)\ за него должны были поручиться два шефена. В день приема
они приводили его в заседание суда. Тут он клал два пальца правой
руки на меч и веревку — страшные символы должности фрайграфа,
которые лежали перед ним, — и приносил установленную для ше-
фенов присягу.Вместе с тем он давал клятву, не поддаваясь личным симпатиям
и подкупу — ни из страха смерти, ни из страха страданий, ни за
серебро, золото и драгоценные каменья, ни из-за отца, матери,
сестры, родственников, ни из-за каких бы то ни было сотворенных182
Богом вещей, — не изменять тайному суду, но, узнав достоверно о
чем-либо подсудном тайному судилищу, сообщать об этом, чтобы
поддержать и укрепить священный суд и закон.Остальные обязанности, которые новый член судилища должен
был взять на себя, состояли в том, что он должен был изготовлять
повестки о вызове в суд, поддерживать обвинение и содействовать
в случае нужды казни осужденного.Затем фрайграф говорил кандидату о его правах и сообщал
тайные лозунги, тайные знаки и пароль. В эпоху наибольшего рас¬
цвета тайных судилищ было чрезвычайно много фрайшефенов, но
число их все же не доходило до 10 ООО, как часто указывается.С 1311 г. институт шефенов распространился по всей Вестфа¬
лии, и вскоре к нему присоединились все лица, игравшие какую-
либо роль в обществе: высшее и низшее дворянство и все городские
должностные лица.Постепенно институт шефенов разлился по всем немецким зем¬
лям. Необходимость защиты против опалы тайного суда повела к
учреждению совета из осведомленных лиц. Ни один князь, ни один
город не мог уже обойтись без такого совета. Знатоки права должны
были ознакомиться со странными приемами таинственного институ¬
та. Повсюду ощущалась потребность в знающих людях, которые
могли бы являться в тайное судилище в качестве защитников. Даже
многие государи^, духовные и высшие должностные лица Тевтон¬
ского ордена в отдаленной Пруссии не считали позорным прини¬
мать участие в тайном судилище. Они присягали ему в качестве
фрайшефенов.Несмотря на все предосторожности, шефенами становились не¬
редко люди бесчестные, имевшие дурную репутацию. Многие из
тех, кто мог сделать установленный довольно большой взнос, доби¬
лись приема в шефены не только из нужды в этом, но очень часто
из-за моды, господствовавшей в то время. Кроме того, быть шефе-
ном льстило самолюбию и давало удовлетворение любопытству. Та¬
инственность всегда имеет неотразимую прелесть для слабого
человеческого сердца.Низшую степень в иерархии тайного судилища занимали глаша¬
таи. Они должны были выполнять поручения фрайграфов и в осо¬
бенности заботиться о поддержании порядка и соблюдении
установленных формальностей. Посвященные в тайны суда, они
также обязывались к безусловному молчанию по отношению к не¬
посвященным.Ь.	Тайны судаВсякого рода таинственность, как сознательно, так и бессозна¬
тельно созданная людьми, красной нитью проходит чрез всю миро¬
вую историю:Тайны переходят по наследству,
Как закон и право,183
Подобно неизлечимой болезни,Передаются от поколения к поколению
И медленно переходят из одной страны в другуюВ середине XIV в. институт фрайшефенов, который пополнялся
только приемом новых членов, понял, что ужас, внушаемый таин¬
ственностью, возвысит значение суда, и, исходя из этой справедли¬
вой мысли, начал замыкаться от окружающего мира и создавать
для себя особенные таинственные приемы и обычаи, тщательно
хранившиеся в тайне.Первое упоминание о настоящей тайне при производстве суда и
в институте шефенов относится к 1340 г. А присяга, приносимая
шефенами, еще более подчеркивала таинственный^ дух этих судов.
Важнейшими тайнами был «лозунг», знак отличия («тайный привет
шефенов») и «пароль». Лозунг, составлявший часть присяги шефе¬
нов, состоял из несложных слов: «Папка, камень, трава, зелень»
(Stocky Stein, Gras, Grein), Тайный привет шефенов сопровождался
установленным жестом руки. Пришедший шефен клал свою правую
руку на левое плечо товарища и говорил ему:Еск grut ju lewe man
Wat fange ji hi an
(Приветствую тебя, друг,В твоих начинаниях.)Тот, к кому он обращался, отвечал таким же жестом и говорил:Allet Glucke kehre in,Wo die Freienscheppen sin
(Счастье да сопутствует тебе везде,Где есть фрайшефены.)Наконец пароль, «который Carolus Magnus дал тайному суду»,
состоял из загадочной фразы: Reinir dor Feweril (Очищенный ог¬
нем!), истинное значение которой еще и по настоящее время окру¬
жено непроницаемым мраком. Открытие этих тайн наказывалось
смертной казнью, но это, по-видимому, случалось редко.Вскоре мрачная таинственность была распространена на весь
судебный процесс. Предостерегать осужденного строго воспреща¬
лось, хотя бы он был близким родственником. Письменные доку¬
менты и повестки о вызове в суд, исходившие от суда или
касавшиеся не решенных еще дел, снабжались надписью, предуп¬
реждавшей, что «никто не имеет права ни вскрывать это письмо,
ни прочесть, ни прослушать чтение его, кроме истинного закон¬
ного фрайшефена». Редко случалось, чтобы это устрашающее пре¬
дупреждение не выполнялось. Книги законов тайных судов также
большей частью имели на главном листе эту грозную надпись.
Слова в клятве шефенов, составлявшие тайный лозунг, часто не
выписывались целиком, а обозначались лишь заглавными
(S.S.G.G) или какими-либо другими, произвольно выбранными,
буквами.184
с.	Открытое и тайное судопроизводствоТакой же серьезной торжественностью, как и церемония, со¬
провождавшая прием шефена, сопровождалось и само судопроиз¬
водство.Тайные суды, согласно древнегерманскому обычаю, происходили
в местах народных собраний, под открытым небом, обыкновенно по
понедельникам, вторникам и четвергам и, начинаясь «с утра и до
восхода солнца», продолжались до послеобеденного времени. Суд
собирался обыкновенно на королевской улице, иногда у мостов,
иногда на холмах или в предместьях городов, на рынке или у
церкви, нередко под сенью высоких дубов или развесистых лип. В
центре огороженного пространства находилась скамья для судей и
судейский стол, покрытый белым полотном. На нем лежал блестя¬
щий меч и веревка, сплетенная из волокон ивы (wide).Заседания суда бывали открытые и тайные. В первых разбира¬
лись дела, касавшиеся имущественных отношений и собственности,
долгов и убытков, дорог и границ; присутствовать на этих заседа¬
ниях обязаны были все «имевшие собственный двор во фрайгра4х:т-
ве, служивший им постоянным местом жительства». Тайный суд
разбирал лишь некоторые подсудные ему дела^.Шефены являлись на суд невооруженными, без шляпы, перча¬
ток и плаща.По старому обычаю, заседание суда открывал фрайграф уста¬
новленным открытым диалогом с глашатаем: «Я спрашиваю тебя,
глашатай, настало ли мне время творить суд именем римского им¬
ператора?» — «Если вы получили судебную власть из собственных
рук императора, то вы с полным правом можете это делать!» После
этого суд приступал к разбору дела.Истец подходил к решетке, в сопровождении двух фрайшефе-
нов, и вместе с ним преклонял колена; в это же время докладчик
читал жалобу. Если суд решал, что дело это подсудно ему, истец
вместе с обоими фрайшефенами приносил клятву в истинности сво¬
его обвинения.Обыкновенно фрайграф письменно предупреждал обвиняемого,
что он должен до истечения 6 недель и 3 дней примириться с
истцом, так как в противном случае суд принужден будет вступить¬
ся за него. Если примирение не удавалось, то спорное дело докла¬
дывалось еще раз, и делалось постановление о вызове обвиняемого
на суд.Повестки о явке в суд представляли собою закрытые письма,
смелый и вызывающий тон которых вызывает в нас удивление. Они
заключали в себе уже знакомое нам предупреждение и лично вру¬
чались обвиняемому или его ближайшим родственникам двумя ше-
фенами. Но это было далеко не безопасным делом; и чем более
падал престиж тайных судов, тем труднее становилось вручение
повестки. Никакие предписания и законы о неприкосновенности
судебных служителей не помогали. Поэтому приходилось вызывать185
обвиняемых в суд еще другим способом. Шефены, разносившие
повестки, выполняли свою миссию, пользуясь ночной темнотой.
Они прикрепляли письма к воротам замка или города, в котором
жил обвиняемый, и поручали сторожу доставить повестку по назна¬
чению. В доказательство выполненного поручения они отрубали от
запора у ворот три щепки и предъявляй их суду. Повестки часто
оставались также в церквах. Наконец, наиболее осторожные шефе¬
ны бросали их прямо среди большой дороги или просовывали в
ограду сада.Обвиняемый не подвергался аресту и его не приводили в суд
силою. Если он являлся на суд согласно вызову и суд постановлял,
что вызов был сделан правильно, то фрайграф, обращаясь пооче¬
редно на все четыре стороны света, трижды повторял приглашение,
чтобы «он явился защищать свою жизнь и честь пред высшим
судом».Подсудимый изъявлял согласие на продолжение процесса или
же давал обещание, что даст истцу удовлетворение в обычном за¬
конном порядке. Если он предлагал за себя достаточный залог или
же несколько шефенов выражали согласие взять его на поруки, то
его предложение принималось. Если же процесс продолжался, то
вслед за обвинением следовала защита подсудимого, которая глав¬
ным образом состояла из присяги, после чего выносился приговор,
на основании строгого древнего обычного права. Если приговор не
был обжалован и к королю не поступала апелляция на него, то он
немедленно вступал в законную силу.Приговор зависел от присутствия или отсутствия на суде обви¬
нителя и обвиняемого. Если первого не было, то обвиняемый оправ¬
дывался. Если отсутствовал обвиняемый, то право признавалось за
обвинителем, если только 6 фрайшефенов под присягой подтверж¬
дали справедливость его жалобы.Тайный суд происходил всегда в том случае, если дело пию о
крупном преступлении или же обвиняемый не являлся на суд. В
этом случае его ожидали «до трех часов пополудни», после чего
фрайграф приказывал под угрозой повешения (Wide) удалиться
всем, за исключением шефенов, объявлял открытое заседание суда
оконченным и в знак этого вставал со своего места. После этого со
всеми формальностями открывалось тайное присутствие. Коль скоро
вина подсудимого подтверждалась присягой, то приговор сейчас же
постановлялся в окончательной форме.Все обвиненные в крупном преступлении присуждались к смер¬
ти через повешение. Среди безмолвной тишины фрайграф объявлял
решение суда в следующей торжественной формуле: «Я лишаю под¬
судимого мира, права вольностей, установленных императором
Карлом, из высшего разряда извергаю его в самый низший, отни¬
маю у него все вольности, мир и права и предаю его королевской
опале, лишаю его достоинства, чести, прав и осуждаю его, и отдаю
его шею веревке, труп его на съедение птицам небесным, и предаю
его душу во власть Царя Небесного, если только Он захочет при¬186
нять ее, и отнимаю у него жизнь и имущество, и да будет жена его
вдовой, а дети его сиротами». Затем, в знак того, что осужденный
изгоняется из человеческого общества, фрайграф перебрасывал ле¬
жавшую около него веревку за решетку, шефены начинали
«плеваться, как если бы осужденного сейчас же вешали». Раз вы¬
несенный приговор уже не отменялся.Таким образом, осужденный объявлялся вне закона. Все шефе¬
ны обязывались при первой возможности схватить осужденного и
повесить его «на первом попавшемся дереве». При выполнении при¬
говора должны были присутствовать три шефена. Процесс в тайном
суде еще более упрощался, если преступник был пойман с полич¬
ным, если преступление совершалось на глазах у других или же
если он сознавался в совершенном преступлении. В таких случаях
преступника осуждали и казнили без промедления.4.	Конец тайных судилищКак доказано документально, число смертных приговоров, вы¬
несенных тайным судом, было довольно велико, и над многими
осужденными приговор действительно был приведен в исполнение.
Благодаря строгому соблюдению законов, вестфальские фрайшефе-
ны пользовались большим почетом. Внушаемый ими страх застав¬
лял изображать их деятельность в самом ужасном свете.Период процветания тайных судов относится к 1420—1460 гг.
Их пригласительные повестки доходили до Голландии и Лотарин¬
гии, до Силезии и австрийских владений, до швейцарских гор и
отдаленной Пруссии. Вряд ли оставался хоть один большой город,
куда бы не проник тайный суд. Его вызовов страшились больше,
чем приказов императора. Фантазия преувеличивала его могущест¬
во и внушала к нему непомерный ужас. Судьи называли себя «Вер¬
ховным уголовным судом священной империи» и, не задумываясь,
вызывали в суд высокопоставленных лиц, графов, феодальных
сеньоров и князей — право, не раз подтвержденное императором
Сигизмундом. Таким образом не только Генрих Баварский, но и его
противник, герцог Людвиг Ингольштадский, были приговорены су¬
дом к казни и к отобранию имущества.Тайное судилище господствовало в XV в. в качестве высшего
суда в Германии, у одних вызывая почтительную робость, у дру¬
гих — жестокую ненависть, и во всех — страх.Но одновременно с увеличением влияния тайного суда началось
и постепенное его разложение.Вскоре возникли серьезные неурядицы. Так как фрайграфы не
стояли на твердой почве права и не знали твердо установленных
законов, с которыми они могли бы согласовать свои решения, то
они не останавливались пред тем, чтобы объявить свою волю вы¬
сшим законом. Их дикие и возмутительные притязания вскоре пе¬
решли всякие границы. Император Сигизмунд вынужден был187
безропотно выслушать их грозное напоминание, что он не должен
уклоняться от своих обязанностей шефена, а император Фридрих
III был приглашен явиться вместе со своим канцлером и членами
верховного имперского суда на суд в Вунненберг под угрозой, в
случае неявки, решительного судебного приговора, — невероятная
наглость, оставшаяся тем не менее безнаказанной.Число преступлений, по которым тайный суд принимал жалобы,
постепенно так разрослось, что в конце концов в суд этот можно
было обращаться по какому угодно делу; формы же судопроизвод¬
ства и судебных приговоров сделались настолько разнообразными,
что тайные суды стали походить на обыкновенные. Таким образом,
они сами изменили тому правому принципу, на котором было ос¬
новано их значение, чем вызвали энергичный отпор. Вследствие
этого как государственная, так и церковная власть, стала стремить¬
ся к ограничению их деятельности. Но ни отлучение от церкви, ни
государственная опала не могли смирить необузданной надменности
фрайграфов.Наиболее опасным для тайных судов явилось пустившее среди
них корни безграничное корыстолюбие, эта отвратительная черта
той эпохи. Ведение процесса было связано с большими издержками.
Каждое судебное решение, — а их при правильном ведении дела
требовалось несколько, — каждый вызов в суд были сопряжены с
большими расходами. Если процессу желали придать особую тор¬
жественность присутствием большого числа судей, то на приглаше¬
ние их требовалось издержать также значительную сумму. Хуже
всего было то, что судьи начали форменно торговать судебными
решениями. Их примеру последовали фрайграфы. Какой бы дурной
репутацией ни пользовался человек, он мог добиться чести сделать¬
ся фрайшефеном, если только мог внести требуемую сумму; затем
уже он изыскивал в новой должности обильные источники доходов.
Под прикрытием тайных судов всякого рода мошенники и обман¬
щики обделывали свои темные делишки, а зависть, месть и тому
подобные опасные страсти находили себе удовлетворение. За деньги
можно было купить и право, и суд. И жалобы на бесчестность и
подкупность тайных судов множились с каждым днем. Вопрос этот
не сходил с очереди на заседаниях рейхстага.Ввиду этих колоссальных злоупотреблений, общественное мне¬
ние все решительнее и решительнее начало восставать против
ужасного бича тайных судов, который из Вестфалии распространил¬
ся по всей Германии. Князья и города принимали решительные
меры для энергичного отпора и вешали послов тайного суда везде,
где только их встречали. Реформа государственного строя Германии
в конце XV в., установление имперского мира, упорядочение судо¬
производства, укрепление княжеской власти в стране — все это
настолько подорвало авторитет ненавистного института, что уже
невозможно было удержать его от окончательного падения, хотя
выродившееся шефенство с отчаянным упорством и настойчивостью
пыталось поддержать одряхлевшее здание. И в конце XVI в. «один188
немецкий летописец мог говорить о тайных судах как об отошед¬
ших уже в прошлое учреждениях».Правда, (^рмально тайные суды не были отменены, но время
их уже миновало. Немногочисленные тайные судилища, еще сохра¬
нившиеся в Вестфалии, с течением времени совершенно изменили
свой характер и в XVII и XVIII вв. превратились в «мирные кре¬
стьянские, полицейские и следственные суды»; наконец, и послед¬
ние жалкие остатки их были уничтожены в 1811 г. французским
законодательством. Последний фрайграф умер в 1835 г. Еще в со¬
роковых и пятидесятых годах XIX в. существовали фрайшефены,
давшие присягу шефенов, знавшие тайный лозунг и его значение и
сходившиеся на тайные собрания в местах древних народных собра¬
ний. Верные своей присяге, они унесли с собой в могилу тайну
лозунга, которую не хотели выдать.IV. ОБЩЕСТВА КАМЕНЩИКОВ1.	Город и цехаКогда христианство широко распространилось, когда огромная
империя Карла Великого распалась по национальностям на отдель¬
ные страны, патриархальное единение народов отошло в вечность,
уступив место разнообразным личным отношениям. Государство
уподоблялось воздушному строению, основанием которого служили
массы низших вассалов, дальнейшие же ступени сужались к верши¬
не — искусное сооружение, повторяющееся во всех тех крупных
проявлениях исторической жизни, которые составляют красу сред¬
них веков.В средние века всюду сказывается стремление соединяться по
профессиям в свободные сообщества и корпорации. «Повсюду, как
в борьбе, так и в труде, как в поэзии, так и в наслаждениях,
отдельный человек имеет мало значения, главную роль играют сво¬
бодные товарищества, которые представляют собою замкнутое це¬
лое и у всех земных властей ищут покровительства и защиты от
других». Поэтому мы повсюду встречаем товарищества, в которых
каждый ищет для себя защиты, власти, покоя и грубых удовольст¬
вий — таковы монахи и рыцари, купцы (Ганза), ремесленники и
художники.Мы говорим здесь главным образом о городских корпорациях
ремесленников и художников, которые составляли так называемые
общества каменщиков, имевшие целью сооружение тех грандиоз¬
ных зданий, идея которых зародилась в католическом романтизме,
средства же доставлялись господствовавшим в городах «духом обще¬
ственности и благочестием граждан». Развитие строительных това¬
риществ находится в связи с развитием городов.Путешествия пилигримов и крестовые походы, богатые всевоз¬
можными испытаниями и приключениями в чужих краях, знаком¬189
ствами с другими странами и общие черты с высококультурными
народами, ознакомление с их нравами и обычаями, с их государст¬
венными учреждениями и формами общественности, с их воззрени¬
ями и привычками, оказали весьма значительное влияние на
социальный строй и отношения, на порядок жизни и воззрения
средневекового человечества. Западный мир, освободившийся от
прежней безнадежной ограниченности мысли, познакомился с но¬
вым кругом идей, о существовании которых он раньше не подозре¬
вал.На духовенство и дворянство крестовые походы оказывали,
правда, двойственное влияние. Их конечная неудача подорвала ува¬
жение, которым прежде пользовалась церковь, — ибо они были
предприняты главным образом для возвеличения ее, — и породила
стремление к религиозной самостоятельности, которая постепенно
отняла почву у грозного могущественного папства. Ряды воинствен¬
ных рыцарей и владельцев замков значительно поредели, а дорого¬
стоящие путешествия в Святую землю поглотили значительную
часть рыцарских богатств, чем была значительно поколеблена их
власть.Но зато для горожан и крестьян крестовые походы имели самые
благодетельные последствия. Преграды, отделяющие свободных от
несвободных, пали. Многие лично-обязанные и крепостные, к кото¬
рым принадлежали также и ремесленники, достигли лучшего пра¬
вового положения и получили свободу, так как господа их,
увлеченные крестовыми походами, покидая родину, освобождали их
от тяжкого ига лежавших на них повинностей. Кроме того, всякий
несвободный человек, принимавший участие в крестовом походе —
в чем никому нельзя было воспрепятствовать, — и счастливо вер¬
нувшийся на родину, становился свободным, верным добровольно
избранному военному делу и получал возможность переселиться в
негостеприимные области, расположенные по Эльбе и Одеру, и му¬
жественно насаждать там немецкую культуру или же искать зара¬
ботка за крепкими стенами городов и таким образом принять
участие в их нарождающейся промышленной жизни, приобрести
благосостояние и почести.Первоначальное ядро городов всюду составляли монашеские
обители, королевские и княжеские замки, а королевские слуги,
вассалы князей и духовных, несвободные землевладельцы и ремес¬
ленники составляли их основное население. Это население посте¬
пенно добивалось от короля и от владетельных князей уступки
некоторых принадлежавших им прав, из которых собственный суд,
сборы податей, чеканка монеты и доходное право торговли являлись
новыми источниками средств существования и, таким образом, по¬
вышали материальное благосостояние городских обитателей. Но
особенно быстро разрослись города в эпоху крестовых походов и
после них.Благодаря удобному географическому положению берегов Ита¬
лии и Южной Франции, где сталкивались странствующие люди190
всяких стран, говорившие на разных языках, и вследствие ожив¬
ленных сношений с Востоком, здесь создался рынок, куда стекались
богатства со всей земли. Сказочно быстрый рост приморских ре¬
спублик, Пизы, Генуи, Венеции, Марселя и т. д., отразился также
И на прирейнских и придунайских городах и на торговых центрах
Фландрии и Брабанта. Блестящая геройская борьба, которую города
Ломбардии вели против Штауфенов с целью отстоять свою свободу,
должна была оказать тем более глубокое влияние на стремившиеся
к собственному возвышению южногерманские города, что послед¬
ние уже давно завели оживленные торговые сношения с итальян¬
скими коммунами. Мужественный, воинственный дух и высокое
стремление к свободе пробудились в немецких городских обш;инах,
и даже несчастный крепостной стал считать своей почетной обязан¬
ностью защиту городских стен от угрожающего им врага.Значение европейской торговли увеличивалось с каждым годом,
и вместе с тем возрастало благосостояние занимавшихся ею людей.
Некогда бесприютный торговец теперь покупал дома и имения.
Обедневшие дворяне, которые до сих пор смотрели на купечество с
дворянским высокомерием, теперь были вынуждены просить у него
же помощи и поддержки. «Во второй половине XVIII в. в городах
повсюду началась борьба между реальной силой богатства и ари¬
стократическими предрассудками, а идея гражданской свободы по¬
бедоносно выступала против древнегерманского представления о
свободе дворянина и поставила горожанина на одну ступень с дво¬
рянством и клиром». И чем более усиливались коммуны, чем боль¬
ше влияния оказывали они на общественную жизнь, тем сильнее
становился приток населения из деревень в красовавшиеся своими
башнями города. Исконная склонность немцев к переселениям про¬
будилась вновь с непреодолимой силой. Владельцы замков и поме¬
стий, рыцари и ремесленники, холопы, поденщики, в особенности
же крепостные, устремлялись сюда, чтобы воспользоваться правами
и преимуществами горожан. Все учились ценить по достоинству
трудовую жизнь. Народилось «новое поколение людей, бедных ил¬
люзиями и талантами, но неутомимо-деятельных, настойчивых, об¬
ладающих несокрушимой энергией и огромной силой воли».
Промышленность и торговля достигли небывалого расцвета. Про¬
мышленная техника сделала огромные успехи, разделение труда
получило широкое распространение, резче выделились отдельные
классы, сложившиеся на почве различных профессий, а ремеслен¬
ники добились обеспеченного положения, свободы и благосостояния.Рука об руку с этим изумительным подъемом культуры возра¬
стало стремление к объединению в виде корпораций, свободных
союзов — стремление, которое распространилось на все роды пред¬
приятий.Все свободные обитатели города, владевшие в его стенах недви¬
жимым имуществом и происходившие от законного брака, вступали
в товарищество (гильдию) \ чтобы сообща блюсти общие экономи¬
ческие, социальные и политические интересы.191
Члены относились друг к другу по-братски и были обязаны
помогать один другому, почитать церковь и повиноваться установ¬
ленным законам. Гильдии отдавали себя под покровительство како¬
го-нибудь святого, день которого считался началом отчетного года
и чествовался торжественным пиршеством. Во главе гильдии стоял
альдерман. Он избирал себе двух помощников, из числа членов
гильдии, которые помогали ему во всех делах. Эти три должност¬
ных лица созывали собрания и руководили ими; братья должны
были подчиняться постановлениям собраний.Желавший вступить в члены гильдии должен был найти брата,
который бы поручился за его честность и порядочность. Если брат¬
ство соглашалось принять кандидата, то он торжественной клятвой
обязывался сохранять верность союзу и хранить в строжайшей тай¬
не сообщенные ему тайные знаки. Когда он затем вносил вступи¬
тельный вклад, и имя его заносилось в список членов гильдии, ему
сообщалось условленное приветствие и лозунг, причем разъяснялось
их значение. В ту эпоху, когда искусство письма было еще приви¬
легией немногих избранных кругов, следовательно, еще не могло
или почти не могло быть и речи о письменных документах, было
почти совершенно необходимо, при помощи таких таинственных
знаков, предохранять себя от вторжения в братство непосвящен-
ных^.На собрания гильдии, которые происходили не менее четырех
раз в год, обыкновенно в начале каждой четверти года, члены
должны были являться без оружия. На них обсуждались дела,
касавшиеся преуспевания товарищества и соблюдения членами
законов братства, а также разрешались спорные вопросы. Откры¬
тие и закрытие собрания сопровождалось торжественными цере¬
мониями.С течением времени различие в благосостоянии городских оби¬
тателей увеличивалось. Влиятельные купеческие семейства с ари¬
стократической частью городского населения составляли замкнутый
круг, от их благосостояния и от их дел зависела судьба громадной
массы горожан. Городские гильдии превратились в торговые гиль¬
дии, которые стремились лишь к тому, чтобы использовать свои
широкие привилегии в своих торговых интересах. Наибольшего зна¬
чения среди них, как известно, достигла Ганза.Если до сих пор все свободные горожане были членами город¬
ской гильдии, то теперь гордые своим богатством патриции стали
отказываться вступать в товарищество с менее состоятельными ре¬
месленниками. Это произошло в конце XIII в. Но отвергнутые
«представители ремесленного труда были в эту пору проникнуты
сознанием, что они играют значительную роль в техническом про¬
грессе эпохи, что их искусству город обязан своим благосостоянием,
что это искусство возвышает его над деревней. Они первые, не
обладая никакой земельной собственностью, сумели извлечь выгоду
из права торговли и, таким образом, выйти из положения простых
поденщиков; лишь благодаря их участию стал возможен живой192
обмен товаров в рыночные и праздничные дни. Булочники и мяс¬
ники, трактирщики и виноторговцы едва ли уступали купцам в
барышах. Все, что служило для украшения жизни, все, что нужно
было дворянину и воину — оружие и предметы роскоши, домашняя
утварь и одежда — все это доставлялось ремесленниками; чрез них
стала доступной светским людям тайна духовенства относительно
постройки церквей и других зданий, отливки колоколов и резьбы
по дереву, разрисовки стекла и стен. В сословии ремесленников той
эпохи зародились юные силы нового мира, свободного труда совре¬
менной индустрии».Поэтому было вполне естественно, что при всеобщем стремле¬
нии объединяются ради самых различных целей, ремесленники так¬
же постепенно стали соединяться в дружные сообщества, цехи и
артели для защиты своих интересов; при этом они не принимали в
свои общества членов старых гильдий и нередко весьма бурно вы¬
ражали протесты; могущественные патриции не удовлетворяли
вновь возникавших потребностей и своим отказом побуждали их к
насилию.Впоследствии в члены цеха принимались лишь те, чьи профес¬
сиональные интересы совпадали с его интересами. Поэтому к преж¬
ним условиям приема — законного рождения и безупречного
имени — присоединилось еще требование определенных техниче¬
ских познаний. Каждый вновь вступающий должен был основатель¬
но знать какое-нибудь ремесло и достичь в нем известной степени
совершенства. Требование это, постепенно расширяясь, привело к
установлению особого испытания для получения звания мастера и
разделению членов цеха на мастеров, подмастерьев и учеников.Уставы цехов напоминали уставы старых гильдий, но были при¬
способлены к требованиям ремесла^.Одним из самых замечательных ремесленных союзов того вре¬
мени было общество каменщиков.2.	Немецкие общества каменщикова.	Их происхождение и расцветМощный рост городов и городского сословия в XIII в. оказал
влияние также и на духовную жизнь и открыл для нее неожидан¬
ные горизонты.В начале средних веков монастыри были рассадниками наук и
добрых нравов, земледелия и всяких ремесел, в монастырях же
процветали искусства. Строительное дело также находилось глав¬
ным образом в руках монахов. Особенно усердно занимались стро¬
ительством бенедиктинцы и цистерианцы. Настоятели их монасты¬
рей сами были большей частью выдающимися архитекторами^,
составляли планы и руководили постройкой новых церквей и мона¬
стырей. Богатство и обилие разнообразных учреждений ордена бла¬193
гоприятствовали самым грандиозным предприятиям; постепенно со¬
здались традиционные приемы архитектуры и завязались в этом
смысле сношения между монастырями.«В эпоху наиболее сильного религиозного воодушевления, когда,
начиная с конца XI и до середины XII в., повсюду воздвигались
церкви и монастыри, физических сил духовенства уже не хватало
на это. Пришлось прибегнуть к помощи мирян и привлечь к по¬
стройкам всевозможных ремесленников, плотников, каменщиков,
штукатуров. Как мы узнаем из многочисленных монастырских до¬
кументов, эти ремесленники из мирян повсюду, где предпринима¬
лись большие постройки, требовавшие многолетней работы,
объединялись по образцу братств, учрежденных монастырями в раз¬
личных странах, в товарищеские корпорации^, отсюда-то и про¬
изошли, очевидно, общества каменщиков. Настоящим основателем
их нужно считать аббата Вильгельма святого Гиршауского (1069—
1091 гг.). Это был необыкновенный человек, богато одаренный,
знавший несколько языков, хорошо знакомый с музыкой и поэзией,
искусный живописец и архитектор.Он уже и раньше стоял во главе строительной корпорации в
Сент-Эммеране, в Регенсбурге, а затем основал такую же в Гир-
шау, чему благоприятствовало расширение монастыря. Участво¬
вавших в постройке рабочих он обязывал обучаться всяким
искусствам и, в качестве светских братьев, присоединил к мона¬
стырю. Для урегулирования их совместной жизни он издал ста¬
тут, главным правилом которого было братское согласие, ибо
взаимопомощь и дружное единение сил — необходимое условие
удачной работы. Слава о нем, как об архитекторе, распространи¬
лась очень широко. Он получал многочисленные заказы на по¬
стройки, вследствие чего был вынужден принять в монастырский
союз еще многих светских братьев; здесь они обучались различ¬
ным ремеслам и соединялись в замкнутые корпорации, которые
под управлением опытных мастеров отправлялись затем всюду,
где требовались постройки.Эти строительные товарищества, руководимые бенедиктинцами,
процветали до тех пор, пока архиепископы и аббаты не начали
изменять простому образу жизни и не потеряли охоту к строитель¬
ству. Когда это совершилось, архитектура окончательно перешла в
руки мирян. Архитекторы, обучавшиеся в монастырских школах,
отказались от общения с духовенством и начали самостоятельно
выполнять постройки. К этому же времени начало пробуждаться
самосознание городов, и горожане, как некогда архиепископы, ко¬
роли и могущественные князья, «проникнувшись благородным чес¬
толюбием, стремились украсить свои города великолепными
храмами, которые должны были свидетельствовать об их могущест¬
ве и величии, а также об их набожности и благосостоянии». Архи¬
тектура также сбросила с себя старые стеснительные оковы чуждых
форм, и национальный дух «впервые выразил на собственном языке
свои глубочайшие идеи».194
Строительное искусство расцвело с полной свободой и красотой
в готической и германской архитектуре, оставляя по грандиозности
далеко за собой все предшествовавшие творения.Стечение многочисленных артелей мастеров и подмастерий при
огромных строительных предприятиях того времени само по себе
уже требовало для удачи всей работы строгого порядка. К тому же
готический архитектурный стиль, с его чрезмерной массой орна¬
ментальных украшений, требовал от архитекторов и рабочих очень
значительной подготовки. Они должны были не только владеть в
огромной степени навыком в своем мастерстве, но — и это прежде
всего — обладать также вполне выработанным техническим чуть¬
ем, художественным пониманием, архитектурными знаниями и
опытом. Но эти знания могли быть приобретены только путем на¬
следственной передачи их в рамках определенной школы. И вот
когда светским строителям было предоставлено, кроме самого воз¬
ведения постройки, еще и сочинение и художественная разработка
идеи здания, то архитекторы, каменотесы, каменщики, художники,
резчики форм, кузнецы, плотники и другие работники по дереву —
все они видели свою выгоду в том, чтобы их архитектурное учение
не сделалось общим достоянием. Поэтому они соединились в замк¬
нутую корпорацию, в строительный цех, который, организованный
наподобие других мирских корпораций, церковных и монастырских
учреждений, управлялся своими собственными законами и устава¬
ми; в нем изучались математические отношения и правила готиче¬
ского стиля, передававшиеся в виде профессиональной тайны.Уже в конце XII в. в Южной Франции встречается строительное
товарищество, которое называло себя «учениками-строителями Гос¬
пода Бога», а в начале XIII в. строительные цехи упоминаются уже
в Англии.В Германии, где почва для них была уже подготовлена корпо¬
ративным духом гильдий и цехов, строительные товарищества,
особенно братства влиятельной и сведущей в искусстве корпора¬
ции каменотесов, возникли в XIII в., а полный их расцвет отно¬
сится к тому времени, когда готика вымерла, когда «звание,
преобладание рассудочного начала односторонне подействовало на
архитектуру и отодвинуло на задний план художественную непос¬
редственность».Самый старинный цех каменотесов, разумеется, страсбургский.
Он находился под руководством Эрвина фон Штейнбаха, гениаль¬
ного создателя Мюнстера, и получил в 1273 г. от Рудольфа Габс¬
бургского ряд привилегий, среди которых самой ценной была
данная ему по отношению к своим членам судебная власть. Неда¬
леко от места, где строился Мюнстер, был выстроен деревянный
барак, в котором каменотесы сохраняли свои инструменты, может
быть, также обедали и спали. Это здание называли избой (Hutte)
строительных рабочих. Здесь они собирались на свои заседания. Из
числа строительных мастеров, руководивших при постройке Мюн¬
стера, ежегодно один избирался председателем.195
в качестве такового он сидел под балдахином и держал в руке
обнаженный меч, в знак данного ему права судить. Этим правом
пользовались по добрым старым традициям, по «обычаю ремеслен¬
ников и по праву каменотесов», как это добросовестно велось и
предками. Новопоступившие рабочие должны были клясться на
Евангелии именем св. Иоанна Крестителя, что они будут подчи¬
няться этому обычному праву.Из Страсбурга члены братства отправлялись во все места, где
намечались выдающиеся церковные постройки. Там они тотчас со¬
здавали новое братство. Так возникли братства каменщиков в
Кельне, Магдебурге, Бремене, Любеке, Вене, Цюрихе и т. п. Число
их к концу XIII в. доходило будто бы уже до двадцати двух.Отдельные братства, кажется, состояли друг с другом в некото¬
рого рода братском союзе и этим обеспечивали за собой взаимно
известную нравственную и судебную власть над членами. Однако
едва ли вероятно, чтобы страсбургское братство, как «центр вполне
определенной школы», завоевало себе в это время решительное
первенство над всеми немецкими братствами.В XV в. старые формы и обычаи, которые издавна исполнялись
в честь и на пользу строительного ремесла, начали распадаться,
благодаря увеличивавшемуся одичанию нравов; старая дисциплина
исчезла, в жизнь братств каменщиков ворвался беспорядок, потряс
их и стал серьезно грозить их существованию. Вследствие этого по
предложению Иова Дотцингера, который в 1452 г. был мастером
при постройке страсбургского Мюнстера, на Спейерском и Страс¬
бургском съездах было осуществлено более тесное сближение
немецких каменотесов, после чего мастера 19 южно- и среднегер¬
манских братств каменщиков собрались 25 апреля 1459 г. в Реген¬
сбурге на конгресс, на котором был обсужден, записан и принят с
торжественной клятвой «Устав» немецкого строительного братства.
Главными братствами были признаны страсбургское, венское, кель¬
нское и цюрихское, их судебная власть была определена, а братст¬
ва, находившиеся в их пределах, были обязаны им послушанием.
Постепенно целый ряд других братств^ присоединился к Регенсбур¬
гской конвенции. Соглашение было, по-видимому, утверждено
только императором Фридрихом III. Однако его утвердительной
грамоты не сохранилось, дошла же до нас грамота его преемника
Максимилиана, который дал ее 3 октября 1498 г. в Страсбурге.
Максимилиан сам был членом этого братства и обнаружил в своем
сочинении Weisskunig прекрасные познания по архитектуре.В братствах каменщиков культивировались художественная
мысль и изобразительный дух механики. Тут составлялись пла¬
ны тех сооружений, которые везде в наших старинных городах
смело стремятся ввысь, и мимо которых никогда нельзя будет
пройти, не отдавши, при виде такого величия, дани уважения
и благодарности нашим предкам, с их способностью любовно
отдаваться возвышенной идее, с их духом единения и неслабой
энергией.196
Наличие очень ценных и широких архитектурных познаний,
которые постепенно накапливались в братстве, навела собратьев на
мысль скрыть свое сокровище от глаз непосвященных и тем «обес¬
печить себе пользование своим ремеслом как бы на началах моно¬
полии». Поэтому на всех новопоступающих, которым к тому ж6
благодаря разрастающемуся числу специалистов по возможности
создавались затруднения при приеме, налагалась обязанность хра¬
нить правила искусства и его приемы в строгой тайне.И именно эта профессиональная тайна сообщила широко рас¬
пространенной корпорации особое влияние и силу, позволившие ей
господствовать единовластно на художественном поприще, тем бо¬
лее, что значительные привилегии обеспечивали за ней довольно
большую независимость от господствовавших в государстве и церк¬
ви властей. Поэтому нет ничего странного в том, что немецкие
каменщики были проникнуты смелым духом вполне основательной
самонадеянности, который долго обеспечивал им известную духов¬
ную самостоятельность.Скверное то было время — последние десятилетия ХП1 в. и
первые десятилетия XIV в. Папство и церковь вели ожесточенную
борьбу с набожными приверженцами широко распространенного про¬
свещения, катарами, вальденсами и другими еретиками, которые
тогда проходили по всей Западной Европе, собирали везде сочленов
и совращали не только дворян и горожан, но и многих представите¬
лей клира, монахов, настоятелей и епископов. Многае немецкие ка¬
менщики тоже стали на сторону реформаторских стремлений этих
еретиков и усвоили самые лучшие человеческие добродетели: терпе¬
ние, любовь к ближним, верность, молчаливость и правдивость^.Ь.	Правила и профессиональная тайна
братства каменщиковБарак каменщиков был по возможности квадратной формы, в
большинстве случаев сооружался из камней и находился всегда
вблизи постройки. Он служил не только местом для собраний, но
содержал также регистратуру и склады инструментов. Он сам и
площадь вокруг были вне компетенции низших должностных лиц
города, и суд творил один только мастер, на основании дарованных
императором привилегий и утвержденных им статутов, а также по
традиционному обычаю ремесленников.Вход в барак вел через деревянные ворота, охрана которых ле¬
жала на самом младшем из подмастерьев; прежде всего шло поме¬
щение для работы, по боковым стенам которого были прилажены
скамьи для подмастерьев. Тут же висела твердая доска. Три удара,
произведенных по ней мастером, и два — его заместителями служи¬
ли для подмастерьев знаком, что они должны явиться в собрание;
одним же ударом подавался знак для начала, а также для окончания
работы. Несоблюдение этих условных знаков каралось каждый раз
денежной пеней. Штрафные деньги, а также членские взносы, рав¬197
нявшиеся одному пфеннигу в неделю, поступали в кассу, из которой
они расходовались на потребности союза и на поддержку странству¬
ющих подмастерьев. Касса, как и книга с законами братства, нахо¬
дилась под надзором мастера и не могла быть удаляема из владений
братства. На Иванов день или в день заседания областного суда
происходило чтение статутов. Когда одно из братств распадалось, его
статуты и касса передавались в главное братство.Обыкновенно во главе каждого братства каменщиков стоял ар¬
хитектор, взявшийся по контракту с хозяином постройки руково¬
дить ею. Он был обязан заботиться о пользе хозяина, надзирать над
постройкой, а также отстаивать честь ремесла, чтобы ему не было
нанесено какого-либо ущерба. Он председательствовал на собраниях
братства и разбирал все споры сочленов.Для помощи при исполнении обязанности ему назначались
2 члена братства, так называемый «сказатель» (Parlierer) и казна¬
чей. Председатель занимал место в восточной части барака, как
священник в церкви. Двое других сидели на западной стороне,
лицом к востоку. Эти три должностных лица были представителями
братства и его деятельности. Остальные сочлены были вполне рав¬
ноправны друг с другом. Они были обязаны во всем подчиняться
правилам братства*, особенно же отличаться проявлением христи¬
анского духа и строго хранить ремесленные тайны. Кроме того, на
каждом подмастерье лежала обязанность безвозмездно обучать сво¬
ему искусству неопытных сочленов.Каждый месяц происходило собрание братства, которое начина¬
лось и кончалось установленным диалогом мастера и его помощни¬
ков, и в котором обсуждались все общие дела, подвергались суду
нарушители правил и, наконец, происходила пирушка. Кроме еже¬
месячных собраний, каждое главное братство ежегодно собирало
своих членов в съезде, носившем название Die hohe Morgensprache
(возвышенная утренняя речь). Главными праздниками каменщиков
были Иванов день и день так называемых четырех венчанных,
покровителей их союза.Большинство правил требовали от кандидата для поступления в
братство, чтобы он изучал свое ремесло в течение пяти лет, чтобы
он был по всем правилам выпущен из yчeния^, успел отбыть свои
годы странствий; далее, чтобы он происходил от законного брака,
имел незапятнанное имя, был бодр телом и духом. После того как
один из членов братства, который должен был поручиться за его
достоинства, предлагал принять его в братство, кандидат, в назна¬
ченный для его посвящения день, отправлялся в барак. Председа¬
тель открывал заседание, по старому обычаю, в рабочей зале,
провозглашал мир, запрещал шум и ссоры и, сообщив, что предсто¬
ит принять кандидата, посылал одного из членов братства за ним,
чтоб подготовить его к торжественному акту. Тот предлагал подма¬
стерью принять внешний облик просящего о помощи. Сняв с себя
оружие и все металлическое, он с завязанными глазами, с оголен¬
ной грудью и с необутой левой ногой подходил к дверям зала,198
которые открывались перед ним по троекратному стуку. Тут пар-
лирер встречал его и подводил к мастеру, который приказывал ему
опуститься на колени и прочитывал молитву. После этого кандида¬
та обводили три раза вокруг цехового зала и возвращали к дверям,
где он ставил свои ноги под прямым углом, чтобы затем тремя
шагами предстать перед мастером. Между ними на столе лежало
открытое Евангелие или братская книга, вместе с циркулем и уг¬
ломером, на которые кандидат клал свою правую руку, прижимая
в то же время левую руку к груди и клянясь быть верным, испол¬
нять братские обязанности и хранить тайну относительно всего, что
он здесь успел узнать или еще узнает. Затем уже с него снимали
повязку, надевали новый передник и сообщали ему лозунг. В за¬
ключение его обучали приветствию, рукопожатию, призывному
клику, вообще вводили в тайны каменщицкого дела, после чего
мастер обращался к собравшимся с вопросом, не имеет ли кто
предложить еще что-нибудь для решения, и затем закрывал заседа¬
ние традиционными тремя ударами.За приемом следовала пирушка. Она всегда открывалась молит¬
вой, во время чтения которой собратья стояли с непокрытой голо¬
вой. В данном случае главный мастер произносил с братским
бокалом в руке приветственный тост в честь принятого, в ответ на
что этот последний пил за процветание братства. При этом из
«братского бокала» пили в трижды три приема; его брали платком
или чистым полотенцем, но никогда просто рукой, затем подымали
крышку и далее подносили ко рту, отпивали три глотка, опускали
бокал и убирали руку. В заключение мастер призывал на все обще¬
ство благословение св. Иоанна, после чего пиршество кончалось
молитвой и тремя ударами.Когда странствующий каменщик-подмастерье хотел посетить
впервые братский барак в каком-либо поселении, он три раза сту¬
чал у входной двери и спрашивал: «Работают ли здесь немецкие
каменщики?» Тогда работа приостанавливалась, и члены братства
откладывали молоток, наугольник, циркуль и ватерпас, которые
они держали в руках, как знаки своего ремесла. Парлирер выходил,
спрашивал у чужого лозунг, проверял рукопожатие и испытывал
его знания ремесленных тайн. Если тот вьвдерживал испытание, то
на стук самого младшего из собратьев дверь открывалась. Чужак в
три шага подступал к мастеру или парлиреру, который заменял
мастера во время его отсутствия, расставлял ноги под прямым уг¬
лом, подавал мастеру руку и, в то время как все подмастерья
поднимались, произносил: «Да приветствует Вас Бог, да научит Вас
Бог, да вознаградит Вас Бог, обермейстер!» Тогда главный мастер
или парлирер приветствовал его словами: «Мастер такой-то возвра¬
щает Вам свой поклон». Вслед за этим чужой подмастерье отступал
на три шага и приветствовал теми же словами каждого подмастерья
отдельно и просил его о содействии или о работе. Если он не мог
получить работы, то он прощался с мастером, который снабжал его
поклонами ко всем богобоязненным каменщикам на воде и на суше,199
и получал отпуск, то есть уходил прочь через открытую дверь
братского барака.Как известно, мистический дух наивного средневековья любил
облекать реальную жизнь в картинность, полную особого смысла,
идеализировать каждое земное действие, давать духовному конк¬
ретные образы и предлагать зрителю истину не в непосредственном
ее виде, а окутанною в глубокомысленную символику.Этот символический язык пользовался также и в братствах ка¬
менщиков, благодаря его целесообразности, большим уважением, а
именно у них были символизированы принципы искусства. Пони¬
мание этих символов во всей их глубине составляло для каждого
члена братства дело чести. Они считались нормой и путеводной
нитью при занятии ремеслом, и тем, кто их понимал, они облегчи¬
ли работу, так как он при их содействии самым коротким путем
проникал в цель и способ ведения работы. Эти символы состояли
из герметических элементов: треугольника, четырех-, пяти-, шес¬
ти-, восьмиугольника, круга, отчасти же были заимствованы из
инструментов, к которым приходится прибегать при черчении и при
постройках: из циркуля, аршина, угломера, правила, клевца и т. п.Геометрические фигуры служили для того, чтобы освежать в
памяти математические законы образования форм^° и для этого, а
также чтобы сократить и облегчить сочленам братства длинный
путь учения, они были сведены с числом. Так, например, отноше¬
ние теоремы Пифагора сводилось на его практическое применение
к числам 3, 4 и 5. Основные фигуры были также наделены некото¬
рого рода каббалистическим значением. Так, например, четырех¬
угольник на языке символов означал постоянство, неизменность
христианского вероучения.Символизация инструментов не только составляла характерную
черту эпохи, так как все цехи символизировали орудия ремесла, но
она также указывала на более высокое духовное понимание брат¬
ством каменщиков своей профессии и своего союза. Так, аршин
должен был напоминать сочленам о краткости человеческой жизни
и о том, что они должны распределить свое время. Так, правило
было верной эмблемой братского равенства, циркуль — символом
замкнутого и сплоченного союза, клевец — знаком труда, наконец,
угломер аллегорическим изображением добродетельной и пра¬
ведной жизни.с.	Распад братства каменщиковС наступлением эпохи гуманизма и Реформации, которая рас¬
павшемуся зданию иерархического гнета и схоластического давле¬
ния на мысль противопоставила более возвышенное мировоззрение
и более идеальные культурные запросы, которые провозгласила
целью и плодом более благородного и чистого просвещения лю¬
дей — принцип свободы исследования и неуклонное стремление к
познанию и истине, — с наступлением этой эпохи возродившееся и200
сделавшееся очень разносторонним изучение классической древно¬
сти распространило свою реформаторскую деятельность и на искус¬
ство, вырвало у отдельных корпораций боязливо оберегавшееся ими
знание и вынесло его на жизненное торжипце. «Начиная с XV века
стало чувствоваться внутреннее нарастающее течение, стремившее¬
ся к повороту от романтики к реализму природы». Так, в архитек¬
туре, на место готического стиля с его стрельчатыми арками, стали
греческая колоннада и римский купол (стиль ренессанс).С этим переворотом начался распад немецкого братства камен¬
щиков, «так как новое искусство не давало себя заковать в цепи
цехово-ремесленного строя. Художественная индивидуальность
жаждала свободы и окончательно разорвала с традициями». Рука об
руку с этим явлением шло уменьшение числа построек, так как
страсть строить отжила свой век, и бесчисленное число каменщиков
оставалось без работы. Вдобавок ко всему этому началась Тридца¬
тилетняя война, в течение которой архитектура совершенно пала.
А когда еще в 1681 г. Страсбург, главный оплот немецких строи¬
тельных братств, попал в разбойничьи руки Людовика XIV, то
пришлось, между прочим, освободить союз немецких каменщиков
из-под судебной власти чужого правительства. Поэтому решением
от 16 марта 1707 г. немецким каменщикам было предложено по¬
рвать всякие связи с главным братством в Страсбурге. После этого
делались, правда, единичные попытки создать немецкое националь¬
ное братство каменщиков, однако его время уже прошло. Объеди¬
нение не состоялось, напротив даже, между отдельными братствами
начались недоразумения и несогласия. Следствием этого было то,
что 16 августа 1731 г. королевский эдикт упразднил окончательно
институт братств каменщиков.Тем не менее тайно сообщества продолжали существовать, и не¬
сколько десятилетий тому назад они еще существовали в Германии
во многих местностях. Саксонские каменщики еще в начале 60-х го¬
дов признали за страсбургским братством главенствующее значение.Последним «знающим» был, говорят, соборный архитектор
Шмидт в Вене. Впрочем, в статье Dombaumeister Schmidts
Huttengeheimnis (Братская тайна соборного архитектора Шмидта)
в № 1 Allgemeine Kunst-Chronik за 1892 г. «советник строительного
комитета Мотес в Цвикау уверяет, что Шмидт не последний знаю¬
щий тайну, что он сам тоже принадлежит к числу знающих и что
в Германии существует еще несколько братств каменщиков, о ко¬
торых ему, однако, не разрешено сообщить подробности».3.	Французские ремесленные союзыКак в Германии, так и во Франции, может быть, в начале
XVI в.^\ представители ремесел соединились в замкнутые союзы. Но
тут уже рано обнаружилось резкое, даже враждебное разделение
между цехами мастеров и союзами подмастерьев. Тогда как первые201
не имели единой организации, которая была бы раскинута по всей
стране, и потому не приобрели значительного политического влия¬
ния — братства подмастерьев (compagnons), напротив, представля¬
ли собой могущественные союзы с тайным уставом и мистическими
обычаями. Хотя французские союзы подмастерьев неоднократно
подвергались подозрениям в ереси и тяжким преследованиям, хотя
государственная власть строго следила за ними и не раз упраздняла
их, все же им удалось сохраниться вплоть до новейшего времени^^Среди них особенно интересны две главные группы:1)	так называемые Compagnons de liberte, или Enfants de
Salomon;2)	Compagnons du devoir, которые разделяются опять на две
большие партии Enfants de Maitre Jacques и Enfants de Maitre
Soubise.Связи между союзами не существует, напротив того, отдельные
группы стоят во враждебных отношениях и, по традиции настоящих
галлов, борются друг с другом с яростным озлоблением. Да и вооб¬
ще, мы напрасно стали бы в них искать тот гуманный и благород¬
ный образ мысли и действий, который кладет такой симпатичный
отпечаток на немецкие ремесленные союзы средних веков.Враждебные отношения различных партий находят себе подобие
исторического обоснования в распространенных среди них ориги¬
нальных сказаниях и преданиях. Так, подмастерья Долга рассказы¬
вают следующее. При постройке храма царя Соломона мудрый
строитель Хирам основал среди своих рабочих, ради сохранения
дисциплины и порядка, тайные общества мастеров и подмастерьев.
Однажды несколько подмастерьев попытались выведать у Хирама
тайный лозунг союза мастеров; когда же он отказался сообщить его,
они его гнусно умертвили. После того убийцы основали собственный
союз подмастерьев. Союз свободы. Среди подмастерьев Долга были,
между прочим, и два француза, каменотес Иаков, который совер¬
шенствовался в своем искусстве в Египте и Греции, и плотник Су-
биз. По завершении храма они вернулись на родину и затем
основали по образцу союзов Хирама такие же общества среди стро¬
ительных рабочих Франции, первый — в Марселе, второй — в Бор¬
до. С течением времени эти строительные союзы расширились и
захватили все другие ремесла, их же сочлены сделались взаимными
врагами, так как и каменщики, и плотники претендовали на более
древнее происхождение. Дело в том, что каждый из этих ремеслен¬
ных союзов, опираясь будто бы на подлинные документы, которые
существуют, однако, только в воображении немногих избранных
верующих, относит основание своей собственной корпорации к 558 г.
до Р. X., а основание другой корпорации — к 550 г. после Р. X.Подмастерья Союза свободы (Compagnons de liberte) рассказы¬
вают то же самое предание, с той лишь разницей, что обвинение в
происхождении от убийц Хирама они бросают обратно в своих про¬
тивников, подмастерьев Долга, а себя называют настоящими потом¬
ками доблестных и верных работников, которых не кто иной, как202
сам царь Соломон объединил в сообщество и обязал обойти весь
свет и распространить повсюду свое благословенное ремесло.Члены Союза свободы считают в числе своих приверженцев
подмастерьев каменотесного, плотничьего, столярного и слесарного
ремесла, тогда как в партии Долга числятся представители 28 ре¬
месел, а именно среди детей мастера Иакова — столяры, слесари,
каменотесы и 22 позже народившихся мастерства, среди детей ма¬
стера Субиза — плотники, кровельщики и штукатуры.Сапожники и пекари исключены из союзов compagnon'oB. При¬
верженцы Иакова, принадлежавшие к строительным ремеслам, взи¬
рают на этих младших своих товарищей даже с презрением,
недаром же они считают себя призванными представителями тех
ремесел, которые одни только требуют искусства и ловкости; не
напрасно же они производят слово compagnon от compas (цирку¬
ля), освященного символа архитектуры.Относительно таинственного способа приема в союз подмастерь¬
ев и своеобразных обычаев, царивших в нем, не сохранилось досто¬
верных сведений. Установлено, по-видимому, лишь то, что прием
совершался с рядом разнообразных церемоний, которые были заим¬
ствованы из торжественного богослужения католической церкви и
имеют много точек соприкосновения с ритуалом братств каменщи¬
ков.Несмотря на непрестанные раздоры между отдельными союза¬
ми, некоторые из них, говорят, развивали и неуклонно исполняли
принципы верности, молчаливости, братства и самоотверженности.4.	Английские строительные корпорацииНи в одной стране принцип ассоциации не был издавна так
сильно развит, как в Англии, ибо весьма часто для притесненных
низших слоев единственным средством сохранить свое существова¬
ние, подвергшееся постоянной нужде и связанным с нею всевозмож¬
ным опасностям, было — обороняться с некоторым успехом против
беспощадных злоупотреблений имущих и привилегированных клас¬
сов. Поэтому мы находим в Англии многочисленные корпорации,
которые были созданы торговым и ремесленным сословием, и члены
которых называли друг друга братьями. Союзы первых назывались
гильдиями, союзы вторых crafts9 mysteries, или compagnies.Эти корпорации, со своим мистическим учением об общем
братстве, оказали огромное и благодетельное влияние на распро¬
странение и развитие в народе нравственных принципов, так как
они постоянно наблюдали за нравственным поведением своих со¬
членов.Хотя каждое мелкое общественное движение в Англии испыты¬
вало на себе грубое давление полицейской власти, тем не менее вXIV	в., после того как черная смерть произвела в низших слоях
населения ужасные опустошения и вызвала более серьезное отно¬203
шение к жизни, корпорации с такой силой развились на светской и
церковной почве, что возбудили внимание правительства. Поэтому
1 ноября 1388 г. оно предписало всем союзам, гильдиям и религи¬
озным братствам представить свои уставы и привилегии, а также
доказательства своего имущественного положения. Более 500 кор¬
пораций повиновались приказанию и представили отчеты на латин¬
ском языке, которые по настоящее время хранятся в Лондоне в
Record Office (государственный архив).Как в Германии, так и в английских цехах создался ряд свое¬
образных обычаев, которые передавались от одного к другому толь¬
ко изустно. Однако у них были и письменные уставы. Таковых
имеется 51, из коих самый древний помечен XIV столетием. Во
всех однообразно обозначается цель союза: именно братское равен¬
ство сочленов цеха, заботы об их техническом развитии и наблю¬
дение за моральным поведением сочленов.С уставами всегда связывалась история цеха, обыкновенно до¬
вольно невинного содержания, но часто также полная фантастично¬
сти и даже нелепостей. Между прочим, в ней выводились и
ставились в связь с архитектурой такие мифологические и библей¬
ские фигуры, как Гермес, Нимврод, Авраам, Давид, Соломон, на¬
конец, знаменитые математики древности.Наряду с строительными цехами, со времени появления готиче¬
ского архитектурного стиля и в эпоху его расцвета мы встречаем
также строительные ложи^^.В Англии не создавалось, как в Германии, особого цеха камен¬
щиков. В строительных ложах были представители не только ремес-
ленников-строителей всевозможных видов, но и членов иных, даже
аристократических общественных слоев. Обозначение free-masons,
которое присвоили себе члены лож, и которое в актах впервые
встречается в 1350 г., означает исключительно принадлежность
этих лиц к привилегированному цеху. Так и другие ремесленники,
например, плотники, получали почетный эпитет free.Окончательно еще не решен вопрос, служили ли английским
строительным ложам в качестве образца немецкие братства камен¬
щиков, с которыми у них много общих обычаев и учреждений, и
вообще, были ли то немецкие строители, которые, как это утверж¬
дает Findel и др., основали в Англии эти ложи. Boos оспаривает
влияние членов немецких братств на английские строительные
братства, причем он, однако, не обосновывает своего мнения, от¬
клоняющегося от общепринятого до тех пор взгляда. Особенно же
им оставлен без внимания тот серьезный факт, что не только дока¬
зана деятельность многих немецких ремесленников в Англии и
Шотландии, и в английских уставах встречаются перечни мастеров
с несомненно немецкими фамилиями, но что также «самые древние
английские уставы в большинстве параграфов существенным обра¬
зом совпадают с самыми старшими немецкими правилами для ка¬
менщиков». Кроме развития в своих членах общительности и
гуманного долга оказывать в случае беды взаимную поддержку, они204
служили также практической цели и должны были сообщать своим
членам технические познания.С падением готики строительные ложи потеряли свое значение.
Лишь в Шотландии они, по-видимому, имели большую жизнеспо¬
собность.В качестве места для собраний в дурную погоду служил какой-ни-
будь просторный и защищенный навес. Перед открытием ложи вы¬
ставлялась стража, чтобы предупредить вторжение непосвященных и
любопытных. Когда постороннего человека, занимающегося подслу¬
шиванием, излавливали на месте преступления, то его держали до
тех пор под водостоком крыши, «пока вода не вытекала из его обуви».
В хорошую погоду собрание ложи происходило под открытым небом,
«лучше всего на пригорке, где бы никто не мог подслушивать».При приеме кандидата должны были присутствовать, по крайней
мере, 5 или 6 членов братства, которых кандидат должен был вместе
с их женами оделить перчатками. После того как исполняющий
должностные обязанности мастер ложи прочитывал устав, надзира¬
тель представлял кандидата мастеру и присутствующим собратьям,
к которым кандидат должен обращаться поочередно с формулой:«Я бы очень хотел стать подмастерьем каменщика, как Ваши
Степенства все могут это ясно видеть».После этого новичок должен был принести установленную клят¬
ву. Он клялся именем любви, что будет верой и правдой исполнять
возложенные на него законами ложи обязанности, в особенности
же, что не выдаст, ни мужчине, ни женщине, ни ребенку, ни кому
и чему бы то ни было, кроме действительного и настоящего собра¬
та, ни лозунгов, ни знаков, ни других тайн ложи, под угрозой, «что
ему будет перерезано горло, да и на том свете он получит двойную
долю адских мучений и проклятий».Вслед за этим ему сообщались и истолковывались таинственные
знаки, при помощи которых он мог доказать свою принадлежность
к братству, а также одновременно давалась возможность беспово¬
ротно запечатлеть их в своей памяти.Когда присутствующие убеждались, что это ему не удалось,
самый младший член шептал более старому загадочное слово
Maughbin, Этот передавал его дальше, пока оно не доходило до
мастера, который сообщал его новоприбывшему, на что тот должен
был отвечать:я был принят в каменщики,Боас и Иакин я видел;Я клятвой посвящен в доблестнейшие подмастерья,И я знаю плитный камень, острый камень и квадрат;Я знаю очень хорошо роль мастера,Как честный Maughbin вам это скажет.На это мастер отвечал:Если вы хотите быть мастерским каменщиком,То соблюдайте хорошо тройное правило (Regel de tri)И если вам чего недостает в ремесле каменщика —То твоя марка и Maughbin делают тебя свободным.205
Из многочисленных известных знаков приведем здесь лишь са¬
мые примечательные, прежде всего знаки приветствия. При послед¬
нем нужно было совершить правой рукой движение слева направо
через грудь, затем правой рукой снять шляпу и помахать ею справа
налево и потом снова надеть ее на голову. Саму шляпу надо было
при этом взять так, чтобы указательный и средний пальцы легли
поверх, большой палец и остальные снизу ее края.Далее, мы слышим о целом ряде других знаков, не особенно
бросавшихся в глаза, по которым узнавали друг друга члены раз¬
личных корпораций. Так, между прочим, они схватывали правой
рукой носовой платок и перекидывали его через левое плечо так,
что он свешивался на спину. Во время общей попойки бокал про¬
носили под подбородком в направлении слева направо. Когда стран¬
ствующий собрат приходил в местность, где работали ремесленни¬
ки, которых он мог считать принадлежащими к родственной
корпорации, то для легитимации^^, в качестве товарища по цеху,
ему стоило только сложить некоторые из их инструментов в виде
угломера. Или же он ударял каким-либо инструментом или палкой
по предметам, находившимся в работе, и говорил: «Это слабо или
пусто!» Если при этом присутствовал член братства, то он говорил:
«Это крепко!»Члены лож были равноправны по отношению друг к другу. «Ма¬
стером назывался тот сочлен, который по свободному выбору был
призван председательствовать в ложе». Однако мастера и подма¬
стерья имели свое особое рукопожатие. Подмастерья брали друг
друга за правую руку и приложенными один к другому большими
пальцами пожимали третью фалангу указательного пальца. Пожа¬
тие мастеров состояло в том, что они схватывали друг друга за
правую руку и слегка надавливали четырьмя тесно сжатыми паль¬
цами на третью фалангу указательного пальца. Кроме того, званию
мастера был присвоен особый лозунг: Maharyn, который произно¬
сили пополам: в то время, как спрашивающий шептал вопрошаемо¬
му слоги Maha, тот отвечал ему слогом гуп.Ни в этом, ни вообще в какой-либо части ритуала нельзя обна¬
ружить следов высшей символики, глубоких мыслей, которые нахо¬
дили в ней эмблематическое изображение. Напротив, все обряды
сплошь соответствовали низкому образовательному уровню и узко¬
му кругозору английского ремесленного сословия того времени.Если собрат хотел посетить чужую ложу, то он должен был
постучать троекратно у входной двери, в короткие промежутки, два
раза тихо и один раз сильно, и подвергнуться затем подробному
испытанию, порядок которого был предписан во всех деталях. На
вопрос: «Вы каменщик?» — посетитель должен был ответить: «Да,
я один из них». На дальнейший вопрос: «Как мне узнать?» — дол¬
жен был последовать ответ: «По знакам и следам от моего приема
в церковь, а оттуда в ад».За этим следовал экзамен насчет способа его приема. Если он и
на это давал точный ответ, то один из надзирателей говорил ему:206
«Божие благословение этой встрече и тем почтенным мастерам и
тем почтенным подмастерьям, которые сохраняют ключи ложи, из
которой Вы пришли, привет также Вам, почтенный собрат, в этом
почтенном обществе».Тогда посетитель произносил приветствие; «Почтеннейший мас¬
тер и почтенные подмастерья той ложи, откуда я явился, шлют Вам
свои многочисленные поклоны».Но испытание этим еще не было окончено, оно простиралось
еще на правильные ответы по целому ряду вопросов, почерпнутых
из быта ложи. Чужой собрат должен был в особенности указать на
внешние признаки правильной и совершенной ложи, а также сооб¬
щить, где он был возведен в каменщики, где состоялось первое
собрание ложи, сколько правил существует в архитектуре, какое
место каменщики занимают при работе, сколько драгоценностей и
свечей у ложи, существует ли у посетителя ложи ключ, каков он,
и где он сохраняется, где находится ключ работающей ложи и т. д.И лишь когда посетителю удавалось ответить на все вопросы
удовлетворительно, тогда только он допускался к участию в работе
ложи.5.	Каландские братстваМы уже упоминали, что каждый светский цех заключал в себе
также религиозный; все сообщества находились под покровительст¬
вом какого-либо святого, все они имели собрания с религиозной
целью и поддерживали с церквами и монастырями дружеские отно¬
шения.Священство нередко тормозило развитие цехового строя или даже
стремилось к его совершенному уничтожению. Однако во всех цер¬
ковных запретах этого рода исключались те цехи, которые были со¬
зданы в честь святых, для пользы бедных и церкви. Таким образом и
произошло, что уже в первые времена развития братств один особый
союз отделился от сообществ, служивших исключительно светским
целям, и образовал религиозное, или благочестивое братство, кото¬
рое, однако, имело некоторые точки соприкосновения со светскими.В XIV и XV в. число духовных братств уже так возросло, что
едва можно было найти церковь^^, к которой бы не принадлежало
одно или несколько из них. Некоторые из этих корпораций сохра¬
нялись в течение столетий, но большинство из них, после короткого
промежутка, бесследно исчезало. От большинства сохранились толь¬
ко имена и незначительные заметки. Только относительно самого
небольшого количества их до нас дошли подробные сведения, изло¬
женные в уставах и цеховых книгах, в которых, кроме имен умер¬
ших и живых сочленов, содержатся еще подробные отчеты о
внутренних делах обществ.Согласно этим отчетам, главную цель всех духовных союзов
состав ляло^^ внешнее содействие богосл у жителям, забота о благо¬207
творительных делах и их свершение. Многие из них давали своей
деятельности направление и употребляли свои пожертвования опре¬
деленным образом, например обязывались, между прочим, поддер¬
живать на каком-либо алтаре горение свечей^^ в большем или
меньшем количестве. Так называемые братства Четок (братство
розенкрейцеров) возлагали на своих приверженцев, мужчин и жен¬
щин, обязанность ежедневно совершать молитвы по трем четкам. С
каждого члена этого союза при поступлении взимался взнос в раз¬
мере одного шиллинга.Другие братства создавались, чтобы заказывать известные бого¬
служения, чтобы сохранять и поддерживать какую-нибудь церков¬
ную постройку или ее часть, чтобы помогать духовным лицам и
монастырям, в особенности бедным ученикам, поощрять паломни¬
чества и т. д. Из них особенно стали известными так называемые
братства Несчастия (Elendsgilden), главной целью которых было
телесное подкрепление изгнанных, безродных путников (Elende),
которые, при эгоистической чисто средневековой замкнутости от¬
дельных общин, редко встречали в своем изгнании что-либо иное,
кроме горькой нужды; братства Несчастия должны были давать
христианское погребение этим путникам. Однако ни одно из
братств не привлекло к себе такое внимание современников, как
замечательное общество каландов.Уже в VIII в. существовал обычай, по которому духовенство
известного округа собиралось каждое первое число каждого месяца
(называемое в римском календаре — calendae) для совещания по
поводу отправления своих должностей.Братства каландов следовали этому старинному правилу и по¬
лучили от него свое название. Если даже в позднейшие времена их
собрания происходили не каждый месяц, то все же они постольку
оставались верными старой традиции, что возлагали на сочленов
обязанность совершать каждое первое число месяца обедню и дру¬
гие молитвы за упокой умерших.Каландские братства распространились из монастыря Оттберг в
Вестфалии по всей Нижней Германии, Дании, Нидерландам и
часто пользовались покровительством пап и королей. В XV столе¬
тии мы встречаем их общества почти в каждом северогерманском
городе, в значительных городах их бывало даже несколько. В
таком случае здесь различали больший и меньший каланды. К
первому принадлежало духовенство высшего ранга, ко второму —
низшее духовенство.Во главе каждого каландского братства стоял свободно избран¬
ный пробст с несколькими помощниками (диаконами). В их присут¬
ствии представитель братства принимал от новичков, которые
непременно должны были носить незапятнанное имя, клятву вер¬
ности и торжественно обязывал их подчиняться правилам и пред¬
писаниям союза. При приеме каждый собрат должен был уплатить
небольшой взнос и устроить братьям и сестрам пирушку. Кроме
того, он был обязан правильно совершать денежные взносы и вести208
честный и набожный образ жизни. Собранные деньги употребля¬
лись на дела филантропии по отношению к нуждающимся сочле¬
нам, а также к светским лицам, на учреждение алтарей, на
устройство месс по усопшим.Первоначально эти братства состояли лишь из представителей
духовенства. Впоследствии дело изменилось, тем более, что дости¬
жение благотворительных целей в широких размерах было возмож¬
но лишь при содействии состоятельных светских лиц. Поэтому,
особенно в больших каландах, мы часто встречаем именитых и
богатых бюргеров с их женами. Однако им присваивались далеко не
все права, принадлежавшие духовным членам каландов. Так, меж¬
ду прочим, при торжественных обедах, которые заканчивали собой
заседание, они должны были помещаться за столом братьев, тогда
как стол господ был исключительно предназначен для духовенства.Прием светских лиц привел постепенно к тому, что каландские
союзы приобрели устройство и организацию, которые мало чем
отличались от организации светских сообществ.Большинство каландских братств владело обширными имениями
и собственными домами, в которых и происходили их собрания. Эти
дома могли потягаться с самыми лучшими и аристократическими
зданиями города и были обыкновенно снабжены правом пивоваре¬
ния и привилегией продажи вина и пива. Братья обыкновенно еже¬
дневно ходили сюда «по пиво и по вино», но и другие горожане
могли посещать их в качестве гостей. О том, что иногда происхо¬
дило в каландских зданиях, современники сообщают мало утеши¬
тельного, хотя кое-что, вероятно, ц преувеличено. «Там они сидят,
пьянствуют, играют в кости и кутят целый день, спорят и кричат,
опьяненные вином, богохульствуют и поносят всех святых и затем
из объятий продажных женщин идут в церковь Божию». Поэтому,
и название «каландствовать» (kalandern) было употребительно для
обозначения неумеренного образа жизни.Как изменение политических условий, религиозных и нравст¬
венных понятий, взглядов, обычаев и наклонностей привело к па¬
дению светских сообществ, так оно определило собой и судьбу
религиозных братств. Они были особенно поколебимы в своих осно¬
вах Реформацией. Положение духовенства коренным образом изме¬
нилось. Добрые дела были уже бессильны проложить, как то было
прежде, путь к царству небесному. Большинство религиозных
братств распалось или по собственному почину, или вследствие
энергичного вторжения начинавшей крепнуть государственной вла¬
сти. Та же судьба постигла и каландские братства. Их богатые
имения были секуляризованы и употреблены в пользу бедных и на
школьное дело.
КНИГА ТРЕТЬЯ
Тайные общества в эпоху РеформацииI. КРЕСТЬЯНСКИЕ ЗАГОВОРЫЕсли в XIV в. цехи сломили в ожесточенном бою господство
знатных родов и уничтожили привилегии городской аристократии,
опиравшиеся на недвижимую собственность, то в XV веке и сельское
население восстало против своих господ, крупных землевладельцев.Среди многочисленных причин, которые воспламенили накоп¬
лявшиеся годами горючие вещества и привели к тому всепожираю¬
щему пожару, который кровавыми буквами занесен на страницы
немецкой истории под названием «крестьянских войн», — среди
этих причин должно быть уделено не последнее место приниженно¬
му общественному положению, нужде и обнищанию крестьянского
населения.Находясь в унизительном положении крепостного или же там,
где он владел^ жалкой собственностью, придавленный невероятной
по размерам барщиной, обремененной, благодаря возрастающей ро¬
скоши барства и его увеличивающимися житейскими потребностя¬
ми, все труднее и труднее осиливаемыми натуральными и
денежными повинностями всех сортов, испытывающий самые гру¬
бые насилия во время многочисленных вздорных стычек между
одичавшими господами, глубоко презираемый немецкий крестьянин
был для всех слоев общества своего рода вьючным скотом.Лишенные всякого человеческого достоинства и всяких челове¬
ческих прав, «бедные люди» влачили жалкое существование в ни¬
щете, нужде и горе. Ни один луч радостной жизни, чистого веселья,
человеческой культуры не попадал в их нищенские избы. На улуч¬
шение их положения при растущем бессилии государственной вла¬
сти, при жестоком задоре и жестоком себялюбии крупных
земельных собственников, лишенных какого бы то ни было рыцар¬
ского духа, нечего было и надеяться.Однако уже в течение многих лет угрюмый дух недовольства и
ненависти против рыцарей и священников, против привилегирован¬
ных и богатых пронизывал низшие слои народонаселения. Даже в
имперских городах между мелкими мещанами, притесняемыми
обедневшими ремесленниками и приказчиками — с одной стороны,
и гордыми своим происхождением и богатством патрициями — с
другой, существовала глубокая пропасть. Все эти труженики, недо¬
вольные общественным строем, были естественными сторонниками210
угнетенного сельского населения. Мысль завоевать человеческие
права путем тайных заговоров, стряхнуть невыносимые тягости и
перешибить жилистым кулаком давящие цепи рабства — эта опас-
ная мысль уже зародилась в головах многих и встретила во всех не
совсем отупевших, еще способных чувствовать сердцах тем более
живой отклик, чем крепче и неподвижнее стояли силы, противив¬
шиеся справедливому порыву крестьян к свободе.Отдельные попытки этого рода проходят через все средние века.
Хотя они и подавлялись самым жестоким образом, однако все же
они поддерживали и укрепляли дух возмущения. К старому недо¬
вольству постоянным варварским гнетом присоединилось еще чувст¬
во неудовлетворенной мести и дикого отчаяния. Брожение в глубине
душ росло, а взрывы необузданных страстей все учащались.Уже в 1423 и 1449 гг. мы слышим о неоднократном сопротивле¬
нии швабского крестьянства своим беспутным господам. В 1462 г.
возникло опасное возмущение зальцбургских крестьян, вызванное
неслыханным налоговым гнетом. Архиепископу удалось подавить
это страшное аграрное движение лишь при помощи Баварии. В
1478 г. поднялись крестьяне Карпатии и устроили, как будто против
турков, а на самом деле против императора и аристократии, воору¬
женный заговор, к которому они предлагали присоединиться дворян¬
ству, духовенству и городам. Заговор этот был раскрыт и подавлен,
но его революционные идеи неудержимо росли и развивались.Последнее десятилетие XV в. ознаменовалось восстанием кре¬
стьян и городских мещан во Фрисландии и Голландии, так назы¬
ваемым возмущением Kasebruder (сырохлебников), у которых на
знамени был хлеб и сыр, а также подданных епископа Кемптского,
сурового человека, который своим беспощадным произволом пре¬
восходил всех предшественников.Наряду с экономическим недовольством стало давать себя знать
глубокое озлобление крестьян против распустившегося и разбога¬
тевшего духовенства, вызванное исходившими из Чехии учениями
таборитов и поддерживаемое бесстрашными военными братствами,
которые — будучи плодом стратегического гения демонического
Жижки — пустили корни почти во всех войнах второй половиныXV	столетия. Именно они делали простой народ восприимчивым к
тем религиозным направлениям, которые приобретали социально-
политический характер в своем отрицании мирской собственности
и в подчеркивании всеобщего равенства перед Богом. И лишь не¬
много времени спустя, с поразительной откровенностью выступил в
свет теократический социализм.Это замечательное явление обнаружилось в связи с необъясни¬
мой горячкой паломничества, которая в 1475 г., около годовщины
великого отпущения грехов, охватила средневековое человечество и
погнала несчетные массы народа в Рим и в Вильснак к святой
чудотворной крови. Все ждали с страстным нетерпением появления
пророка и реформатора, который стал бы на сторону притесненных
и угнетенных.211
Его, казалось, нашли в лице Ганса Бема. Настоящий сын наро¬
да, ограниченная, но полная мистических идей голова — он, весной
1476 г., побуждаемый видениями Девы Марии, сжег в Никласгау-
зене в приветливом Таубергрунде свои музыкальные инструменты
и начал, охваченный горячкой, проповедовать.Его пылкие речи вращались вокруг покаяния и поклонения свя¬
той Марии, требовали оппозиции против выродившейся церкви, го¬
ворили о социальном перевороте и изменении всех существующих
условий и рисовали фантастическую грезу об имеющем вскоре на¬
ступить золотом веке. При этом молодой мечтатель, за которым,
может быть, стоял какой-нибудь странствующий бегард, вальденс
или «Божий друг», оставлял далеко за собой программу императора
Сигизмунда, которая тогда впервые появилась в печати. Император,
говорил он, злодей, папа — негодяй, а отлучение от церкви не имеет
никакой силы; имения духовенства и помещиков следует конфиско¬
вать и поделить между членами общины, священники же должны
быть убиты. Недалек тот день, когда князья и крупные землевла¬
дельцы должны будут трудиться ради дневного заработка.«Братское равенство, освобождение от всех тягот и от всякого
давления казались простому человеку настоящим Евангелием, а его
провозвестник — Божиим человеком, который жалеет народ». По¬
этому новыми и заманчивыми мотивами зазвучали песни палом¬
ников, стекавшихся из Баварии, Саксонии, Тюрингена, Швабии,
Эльзаса, Рейнского округа и Веттерау и приветствовавших друг
друга лозунгом «брат» и «сестра»:Мы хотим жаловаться Господу Богу,Кирие елейсон (Господи помилуй),Чтобы не пришлось нам убивать священников,Кирие елейсон*Паломничество длилось в течение четверти года и возбудило
невероятную сенсацию; слова его перешли за пределы Германии.
Тогда безумному фанатику показалось, что почва для социальной
революции подготовлена. Он приказал своим приверженцам явить¬
ся к нему 13 июля 1476 г., однако без жен и детей.Ввиду угрожающей опасности, епископ Вюрцбургский приказал
арестовать воинственного проповедника и отвезти его в Вюрцбург,
где он — согласно варварским законам того времени — за еретиче¬
ство, колдовство и возмущение был предан смертной казни через
сожжение. Напрасно около сорока тысяч пилигримов устремилось
вслед за увезенным святым. Несчастные мечтатели были без труда
рассеяны всадниками епископа, а вслед за тем самым ужасным
образом подвергнуты телесным наказаниям и смертной к^зни.Не успевшая принять определенную форму греза о коммунисти¬
ческом царстве Божием на земле, казалось, была уничтожена с
одного удара. Однако она продолжала жить в сердцах бесчисленно¬
го множества людей и вскоре снова вынырнула на свет в том
широко распространившемся движении, которое избрало своим сим¬
волом крестьянский лапоть.212
1.	Крестьянский лапоть (Bundschuh)В то самое время, когда крестьяне Кемптского монастыря под¬
нялись против своих господ, одна эльзасская революционная партия
задумывала общее восстание городского и сельского пролетариата.Приглядываясь к союзам князей и крупных помещиков, рыца¬
рей, крестьяне приняли, что «следует соединиться в толпы, соста¬
вить собственный союзный договор и иметь свое собственное знамя,
по которому можно было бы узнать, какого звания эти люди, и чего
они желают добиться своим объединением». Поэтому они и избрали
своим знаменем лапоть^, обувь бедного крестьянства.Во главе заговора находился бургомистр Шлетштадта, Ганс Уль¬
ман, прекрасный, но фанатичный человек, не умевший справляться
со своими страстями, некоторыми своими чертами он напоминает
несчастного аграрного реформатора Тиберия Гракха. Вскоре союз
насчитывал уже членов из Шлетштадта, Дамбаха, Зульца, Андлау,
Кестенгольца и других местностей.Заговорщики окружили себя глубокой тайной. Как говорится в
сообщениях современников, они узнавали друг друга по тайным
знакам и обычаям. В чем они, однако, заключались, этого мы не
узнаем. Все новые члены, вступавшие в союз, должны были прино¬
сить клятву; прием сопровождался любопытными обрядами и угро¬
зами ужаснейших наказаний возможным предателям. «Глубокой
ночью, по непроторенным путям члены союза пробирались к сбор¬
ному пункту, дикому Унгерсбергу, расположенному в наводящем
страх пустынном месте, и здесь обсуждали союзный устав».В последнем было предусмотрено прощение всех долгов и унич¬
тожение всех податей, за исключением очень низкого налога; далее
предполагались отмена духовных и императорских судов, в которых
заседали ученые юристы, захват церковных имуществ, ограбление
и истребление злосчастных евреев. «Также следовало упразднить
тайную исповедь, главную опору духовенства в его господстве над
людьми». Это были уже не требования старых прав и преимуществ,
на их место стали уже общие положения религиозного, политиче¬
ского и социального характера — ясный призрак того, что в аграр¬
ном движении участвовали и более глубокие, умственные силы.Чтобы приобрести прочную операционную базу, предполагалось
захватить врасплох укрепленный Шлетштадт, а оттуда уже органи¬
зовать крестьянство и обратиться за содействием к швейцарским
единомышленникам. Моментом действия, когда должно было раз¬
вернуться знамя с лаптем, как символ мятежа и свободы, была
назначена страстная неделя 1493 г. В начале ее должен был про¬
изойти захват Шлетштадта. Однако в последний момент заговор
был выдан и открыт.Все заговорщики, которых удалось схватить, подверглись жест¬
кой казни, изгнанию и изувечению рук и пальцев. Однако самые
ужасные мучения и кары, которыми доброе старое время любило
упиваться, не в силах были вытравить из сердец раз запавшее в213
них недовольство. Коща Ульман вступил на плаху, он, как расска¬
зывают, воскликнул: «Рано или поздно, но лапоть возродится» —
пророческое слово, которому было суждено сбыться.Казалось, что революционное движение окончательно подавле¬
но, и на протяжении нескольких лет спокойствие ничем не нару¬
шалось. Однако настроение в Южной Германии было далеко не
веселое. В воздухе чувствовалась нависшая гроза, в нем было что-
то давившее души и державшее их в тревожном напряжении. И
действительно, уже с начала нового столетия стало возрастать чис¬
ло страшных предвестников предстояш;ей громадной революции;
взрыв ее заговорщики назначили на 1502 г.За последние годы перед этим в возбужденных, недовольных мас¬
сах вполне установилась традиция, которая выставила своим глав¬
ным лозунгом «Божию справедливость» или «божественное право».
Иначе говоря, в народе обнаружилась тенденция к безусловному от¬
рицанию исторического права, потребность применять ко всем суще¬
ствующим отношениям свободно избранный идеальный масштаб.Этим мягким словом, заимствованным, вероятно, из знакомой
нам «реформации», воспользовался один крупный крестьянский со¬
юз, который и запечатлел его на своем синем с белым знамени;
кроме того, на нем красовались, с одной стороны, — рядом с изо¬
бражением распятого Христа — лапоть, с другой — коленопрекло¬
ненный крестьянин с поднятыми кверху руками.Центральным пунктом заговора, лучи которого расходились по
всем соседним рейнским, майнским и некарским округам, — была
шпейерская деревня Унтергрумбах в Брухрайне близ Брухзаля. В
близлежащем лесу в темную ночь происходили тайные собрания,
на которых обсуждались положения союза и совершался прием но¬
вых членов.Этот прием происходил при соблюдении религиозных обрядов:
поступающий должен был, стоя на коленях, произнести пять раз
подряд «Отче наш» и orAve Maria», он обязан был делать это еже¬
дневно и после того, как становился полноправным членом этого
союза. По всей вероятности, по этому признаку, который не мог
броситься в глаза непосвященному и не мог навлечь подозрения на
члена союза, заговорщики узнавали друг друга. Каждый посвящен¬
ный должен был поклясться по мере своих сил оказывать всяческое
содействие союзу и старательно оберегать как самый союз, так и
поставленные им задачи и цели от вмешательства непосвященного,
свято хранить лозунг союза, в котором слышатся отклики злобной
песни процессии паломников времен Никласгаузена. Лозунг состоял
из вопроса: «Скажите, что это за жизнь теперь?» и ответа: «Мы не
желаем знать попов и дворян», причем отвечающий должен был
подать спрашивающему правую руку.Весной 1502 г. к союзу принадлежало уже 7000 посвященных
мужчин и 4000 женщин. Исполненная решимости и отчаяния толпа
решила немедленно взять врасплох город Брухзаль, после чего она
намеревалась пройти со знаменем революции по всей Германии,214
беспощадно уничтожая противников, особенно же богатых прела¬
тов. Однако незадолго до решительного момента, один из за¬
говорщиков на исповеди доверил тайну священнику, который
немедленно донес об этом епископской власти. Заговорщики не
успели даже опомниться, как их тайные замыслы были раскрыты,
а мрачный союз распался уже во второй раз. И только многочис¬
ленные уголовные процессы, которые произвели среди заговорщи¬
ков ужасающие опустошения, напоминали о недавнем прошлом.Главарь восстания, Иост Фриц, один из самых опытных демаго¬
гов того жестокого времени, ускользнул от епископских палачей и с
неутомимой энергией принялся снова за дело, потерпевшее неудачу.После долголетних странствий по Швейцарии, Эльзасу и Швар¬
цвальду, которыми Фриц воспользовался, чтобы возобновить старые
связи и завязать новые, он поселился в 1512 г. в деревне Леен в
Брейсгау и тотчас, по обычаю демагогов, принялся агитировать
среди «бедных людей»; успех его был чрезвычайно велик. Дело в
том, что этот бывший ландскнехт обладал в высокой степени всеми
теми качествами, которые требуются от вожака народного движе¬
ния: непоколебимой храбростью, несокрушимой энергией, отлич¬
ным знанием людей, широкой совестью и тем демоническим даром
притворства и искусства убеждать, которому так легко подчиняется
бессознательная толпа. И каждый простой человек, слыша его пла¬
менные речи об испорченности света, о Божьей справедливости и о
крестьянском лапте, рассчитывал, «начиная с этого момента, сде¬
латься блаженным и богатым». Чего можно ожидать от таких союз¬
ников, выяснилось уже очень скоро.Опытный заговорщик знал свое дело. В этой обстановке он и
стал развивать свою программу: рыболовство, охота в лесах и лугах
должны быть общедоступны, церковные имущества подлежат кон¬
фискации, все долги, проценты на которые достигли суммы капи¬
тала, должны быть прощены, а ростовщические проценты должны
влечь за собой наказание по божескому праву. Всякому, кто при¬
соединится к союзу, будет обеспечена жизнь и невредимость; кто
ему воспротивится, будет убит.К предложению Фрица устроить новый «лапоть» тотчас же при¬
соединилось множество крестьян. Колеблющихся удалось подбод¬
рить и втянуть в заговор местному священнику, который давно уже
стоял на стороне Иоста, причем доказывал им бесспорное божест¬
венное право «лаптя» на основании Библии. В союзе с ним и с
третьим главой, которого звали Штоффель из Фрейбурга и который
разъезжал, агитируя, на белой лошади по всему Шварцвальду и
долине Рейна, Иост Фриц вербовал многочисленных приверженцев
и объединял их в замкнутые окружные союзы.Связи между отдельными округами поддерживала многочислен¬
ная корпорация странствующего люда, которая составляла, под на¬
чальством собственных предводителей, род признанного цеха: тут
были профессиональные нищие, бездомные торговцы, которые хо¬
дили из одного двора в другой и пользовались народными симпати¬215
ями как передатчики всевозможных новостей, ловкие фокусники и
музыканты, игравшие по деревням, и им подобные неугомонные и
бесправные бродяги, составлявшие в ту пору настоящий бич стра¬
ны. Предводителем этих опасных шаек были обещаны высокие де¬
нежные суммы, если им удастся при помощи своих испытанных
агентов раздуть к назначенному времени огонь в различных пунк¬
тах в Брейсгау, Эльзасе и в маркграфстве Баден.Весь Баден до епископства Шпейерского был минирован. В верх¬
нем Эльзасе и Вюртемберге у союза было много горячих сторонников.В тайных ночных сборищах, преимущественно в тавернах, Иост
и Штоффель проводили смотр своих членов. Также и на храмовых
праздниках и ярмарках происходили собрания отдельных округов.В виде знака для опознания все заговорщики носили латинскоеН,	вырезанное из черного сукна и нашитое на красном фоне спе¬
реди груди на белье. Кто собиралСя поступить в союз, но не был
еще посвящен в его тайны, носил на правом рукаве своей одежды
три крестообразных надреза.В качестве союзного лозунга был принят с некоторыми измене¬
ниями шпейерский вопрос: «Привет тебе, парень, каков твой нрав?»
и ответ: «Бедному человеку нет уже на свете житья». Наряду с
этим, должно быть для непосвященных еще новичков, был в ходу
пароль St. Jorg (св. Георгий). Перед самым восстанием всем его
участникам предполагалось сообщить новый тайный лозунг, кото¬
рый до тех пор составлял исключительное достояние предводителей.Иост Фриц и его единомышленники — среди них бывалый в
свете и речистый булочник Иероним — расширили во время неод¬
нократных сходов на Гартматте прежнюю программу, включив в
нее некоторые добавления. Отныне никто не должен был призна¬
ваться господином, кроме Бога, папы и императора. Церковные
суды подлежали ограничению, а императорские — полному упраз¬
днению. После того как Иост Фриц, по примеру отца Иоанна из
Леена, изъявил готовность доказать истинность всех положений со¬
юза на основании Священного Писания, все собравшиеся произнес¬
ли союзную клятву и дали обет «считать тайну священной, стоять
друг за друга и друг друга не покидать».На том же собрании было решено раздобыть союзное знамя с
особо значительными символами, которым приписывалось магиче¬
ское действие на массы. С большим трудом Фрицу удалось найти в
Гейльбронне живописца, который исполнил это опасное дело. На
синем фоне знамени красовалось изображение Распятого, справа от
него — Божия Матерь, слева — Иоанн Креститель. Кроме того, тут
были нарисованы папа и император и под крестом — коленопрек¬
лоненный крестьянин с лаптем, вдоль всего знамени была начерта¬
на надпись: «Господи, окажи свое божеское правосудие!»Хорошо подготовив почву, собрание предводителей в Леене по¬
становило поднять движение поздней осенью 1513 г. На храмовом
празднике в Бингене 9 октября предводители его сошлись вместе с
главарями нищих для обсуждения последних мероприятий; был на¬216
значен и день, в который по всей долине Рейна должно было раз¬
вернуться знамя революции.Но прежде чем дело дошло до этого, городской совет Фрейбурга
узнал о грозящей опасности. Масса заговорщиков попала в караю¬
щие руки правосудия, была подвергнута ужасным мучениям и каз¬
нена в Рабенштейне. Иосту Фрицу удалось вместе с несколькими
предводителями убежать в Швейцарию, и еще в продолжение не¬
скольких лет его часто видели в деревнях Шварцвальда агитирую¬
щим и раздувающим брожение.2.	Бедный КонрадВесна 1515 г. принесла с собою взрыв страстей в Вюртемберге.
Здесь господствовал герцог Ульрих, тот безумный тиран, о чьих
охотах, пиршествах и развлечениях до нас дошли баснословные,
хотя большей частью и хорошо засвидетельствованные известия.
Его подданные страдали от неслыханного податного бремени, кото¬
рое принимало совершенно невыносимые размеры вследствие колос¬
сальных налогов на потребление и благодаря неправильному весу.
Неудивительно, что революционные идеи «лаптя» нашли себе в
среде голодающего, жестоко насилуемого народа самую благоприят¬
ную почву.Уже в 1503 г. крестьяне живописной долины Ремы соединились
в братство, которое они, как и их несчастные единомышленники по
ту сторону Шварцвальда, хотели назвать «лаптем». Но так как это
прозвище пользовалось повсюду у властвующих лиц скверной ре¬
путацией, то сообщество было названо «бедным Конрадом», что
должно было просто означать бедного человека.«Бедный Конрад» представлял собой «скромное общество, в ко¬
тором под видом веселых прибауток и шуток, сохранялись и этим
путем скрывались от непосвященных глаз тенденции прежних кре¬
стьянских союзов».Как известно, стоит образоваться лишь войску, а предводители
всегда найдутся. Так, во главе «бедного Конрада» стоял атаман,
Гейспетер, который носил белый полотняный мужицкий кафтан,
серую войлочную шляпу и составлял списки всех членов союза. В
союз принимались лишь рабочие, нищие, бродяги и всякий сброд,
тогда как все, кто еще мог что-либо потерять, исключались из него.
Поступающий принимался в союз посредством торжественного ру¬
копожатия со стороны атамана и брал на себя обязательство никому
не выдавать тайного лозунга и положений союза. После этого он
наделялся паханой землей или виноградниками из имуществ, кото¬
рыми союз владел на луне, в пустыне и на «голодной горе». Какое
значение имело это странное, очевидно символическое, действие,
неизвестно. Одно ясно, что оно заключало в себе больше, чем
только горькую сатиру на существующее грустное положение ве¬
щей.217
Как союз «лаптя», так и Ремстальское братство имело свое соб¬
ственное знамя: синее поле с распятым Христом, перед которым
коленопреклонен крестьянин, и с надписью «Бедный Конрад!».Когда весной 1514 г. в Вюртемберге был объявлен так называе¬
мый капитальный налог (Kapitalsteuer), атаман союза собрал всех
членов в открытом поле, очертил лопатой огромный круг, стал
посередине его и крикнул:я — бедный Конрад, я им зовусь, я им останусь
Кто не хочет платить злой пфенниг,Тот да станет ко мне в этот кругКроме заговорщиков, более двух тысяч крестьян и горожан по¬
следовало приглашению. Это был первый шаг, который заговорщи¬
ки рискнули совершить публично.Другой опыт для определения того, насколько «бедный Конрад»
сможет рассчитывать на сельское население, был совершен Гейспете-
ром следующим образом: огромнейшая масса народа в торжественной
процессии совершила испытание при помощи воды установленного
герцогом фальшивого веса. Если этот уменьшенный вес поплывет, то
прав будет герцог, говорил Гейспетер; если он пойдет ко дну, то прав
крестьянин. При необузданных приветственных криках толпы дикий
по своей нелепости опыт дал благоприятный его изобретателю ре¬
зультат. И вскоре вооруженные толпы направились к городу Шорн-
дорфу, заняли его и сделали центром восстания.В доме ножовщика Каспара Брегенцера была устроена канцеля¬
рия, в которой — первоначально тайно, позже открыто — сосредо¬
точивалось управление «бедным Конрадом». Отсюда писарь союза
Ульрих Энтемайер выпускал воззвания ко всем городам и дерев¬
ням, в которых предполагалось наличие недовольных. Решительные
и ловкие эмиссары объезжали всю страну до самых отдаленных
уголков и поднимали простой народ. В Маркгренингене даже город¬
ской пастор проповедовал в духе «бедного Конрада». Подданные,
проученные притеснениями, повсюду охотно следовали заманчивым
обещаниям и с радостным сердцем клялись служить верою и прав¬
дою тайному союзу. Недаром же последний обещал освобождение
от скверных новшеств, от податей и барщины, неограниченное
пользование рыбными ловлями, охотой и лесом.Арест одного из вождей как по волшебству поднял многие ты¬
сячи вооруженных крестьян, которые двинулись на города и, дей¬
ствительно, завладели Кальвом и Бакнангом.Движение повстанцев достигло своего апогея. Теперь было до¬
статочно только целесообразного и единого плана, чтобы вся Юж¬
ная Германия собралась вокруг знамени революции. Но слишком
скоро выяснилось, что «бедный Конрад» располагал большим чис¬
лом ловких рук и жилистых кулаков, но ни одной действительно
талантливой головой.После того как правительство сделало крестьянству на Тюбин¬
генском ландстаге, к которому представители от крестьян не были218
даже вовсе допущены, несколько жалких уступок в вопросе о по¬
травах во время охоты, участники мятежа были соблазнены все¬
возможными прекрасными обещаниями вероломного герцога и
разошлись по домам, а затем ужаснейшие казни в Шорндорфе и
Штутгарте и полное обезоружение всего крестьянского населения
сделали всякое дальнейшее сопротивление невозможным.Еще легче, чем в Вюртемберге, удалось подавить только возни¬
кавшего «бедного Конрада» в Бадене. Восемьсот жителей Бюллер-
таля соединились в тайный союз под предводительством Гугель-
бастиана. Однако прежде чем заговорщики успели приступить к
действиям, все движение было подавлено маркграфом Филиппом
Баденским.Тем не менее брожение в Южной Германии продолжалось. Мы
слышим везде о тайных собраниях и союзах, которые собирались
вступить в союз с швейцарцами. В 1522 г. крестьяне собрались в
Гегау вокруг белого знамени, на котором были изображены золотой
лапоть и солнце и сделана надпись: «Кто хочет быть свободен,
пусть последует свету этого солнца».Всеобщее нежелание господствующих классов уступить какое-
нибудь из своих законных или противозаконных притязаний вело к
тому, что идеи «лаптя» и «бедного Конрада» не могли погибнуть. И
даже самые жестокие наказания не могли помочь, пока жила вера
в неисправимость господ и в будущее революционного движения.II.	СТАРОЕВАНГЕЛИЧЕСКИЕ ОБЩИНЫ
И ПЕРЕКРЕЩЕНЦЫЧем сильнее римская церковь стремилась подавить индивидуаль¬
ную свободу исповедания и мышления посредством иерархических
предписаний, пригнуть всю религиозную жизнь под железное ярмо
пышно обставленного сословия клира, чем более она превращала
богослужение в непонятную обрядность, а религию в беспредельную
веру в чудеса и в безмерное поклонение мощам и иконам, тем живее
в народе сказывалась жажда настоящего поучения и духовного про¬
свещения, тем смелее дух человека боролся с гнетом иерархии и
старался сбросить с себя ее цепи. Протестующие партии выступили
в виде тайных общин, противопоставили блеску и светскому вели¬
колепию господствующей церкви, бесстыдному своекорыстию и
нравственному одичанию ее служителей апостольскую бедность и
простоту образа жизни, потребовали вместо нормального богослуже¬
ния и жертвоприношения наставлений из священных книг, которые
были совершенно недоступны мирянам, и употребления родного
языка при исполнении церковной службы, отвергли таинства и на
место чувственно воспринимаемого крещения водой поставили
духовное освящение посредством рукоположения, исторического
Христа заменили идеальным сыном Божиим, плодом своего вообра¬219
жения и истолковали всю историческую жизнь Иисуса как ряд ал¬
легорий. Лежащая в первобытном христианстве идея коммунизма
неоднократно стремилась к осуществлению и в этих сектах.Восточная секта павликиан, которая уже в VII веке противопо¬
ставила застывшей греческой церкви нечто вроде реформаторского
направления, составила из дуалистического принципа манихеев и
других старинных фантазий причудливую религиозную систему.Родственны с ними были богомилы (друзья Бога) среди славян¬
ских народностей Нижнего Дуная. По их тайному учению, сотво¬
рение мира было делом Сатанаила. Этот носитель злого начала
влек мир и человечество на край гибели, но Бог прислал своего
второго сына Христа, который сломил могущество враждебного ему
брата. Однако лишь те верующие получили искупление, которые
при помощи особого посвящения приняты в круг святых.Над прозелитом, который должен был с успехом вынести до¬
вольно продолжительное и суровое время искуса, посвящение про¬
изводилось посредством призывания Святого Духа и рукоположе¬
ния, и считалось у богомилов самым священным символическим
действием. Напротив того. Святые Таинства, поклонение святым,
почитание мощей, вообще все церковное служение они презирали
и называли делом демонов. Однако чтобы избежать нареканий, их
сторонники имели разрешение внешним образом принимать во всем
этом участие. Благодаря этому, тайной секте действительно удалось
просуществовать долго без стеснения, пока и на нее судьба не
обрушилась в виде кровавых преследований. Тем не менее малень¬
кие общины богомилов и павликиан сохранялись в долинах Гема в
виде тайных сообществ в течение всех средних веков.Гораздо более глубокое влияние оказали на западную культур¬
ную и религиозную жизнь вальденсы и катары (чистые).Происхождение широко распространенной в Северной Италии и
Южной Франции секты катаров покрыто неизвестностью. Однако
как имя, так и основные черты их учения, указывают на восточ¬
ный, главным образом на манихейский, круг представлений.Подобно богомилам, катары отвергали всякое внешнее проявле¬
ние религиозной жизни в определенных формах и заменяли чувст¬
венно воспринимаемое крещение духовным освящением через
рукоположение, которое они называли consolamentum (утешение)
и которое совершалось после трехдневного покаяния и поста.Consolamentum обязывало к самому строгому воздержанию от
наслаждений, даже к отказу от животной пищи и от супружеского
общения. Поэтому духовному крещению подвергался лишь избран¬
ный класс «совершенных». Большинство катаров оставалось в ни¬
зшем звании верующих и лишь при приближении смерти получало
необходимое лекарство «утешения». Кроме верующих, в секте су¬
ществовали еще аудиторы, или катехумены.Из ограниченного числа «совершенных», истинных носителей и
исполнителей катарских учений и обычаев, избирались начальству¬
ющие лица, с течением времени потребность в порядке и дисцип¬220
лине выработала среди них соответствующую иерархию — еписко¬
пов, викариев, диаконов; католическую иерархию они отрицали,
однако, самым решительным образом. В их молитвенных домах,
лишенных всяких украшений, совершалось нечто вроде трапезы,
причем «совершенные» ломали и благословляли хлеб. Катары^ счи¬
тали лишь Новый Завет священной книгой. Принимая запреты гор¬
ной проповеди в буквальном смысле, они проклинали войну,
смертную казнь и клятву. Чудеса и всю историческую жизнь Иису¬
са они истолковывали аллегорически.Во время долголетней борьбы Гогенштауфенов с папством, вслед¬
ствие которой преследования еретиков в значительной части прекра¬
тились, эта мистическая секта, члены которой узнавали друг друга по
тайным знакам, распространилась в очень сильной степени. Интерес
таинственности, присущий им и их учению, святая жизнь «совершен¬
ных», добродетельный образ жизни и нравственная серьезность, отли¬
чавшие всех катаров, наконец, мужественная стойкость некоторых
мучеников из их среды беспрестанно увеличивали число их членов.Сходным по стремлениям и целям с катарами, но свободным от
их мистических и аскетических увлечений было веровавшее в Биб¬
лию общество вальденсов.Своим происхождением и именем они обязаны одному богатому
лионскому купцу, Пьеру Вальдо, который — глубокая и искренняя
натура — пришел, благодаря одному потрясающему событию, к
убеждению в ничтожестве всего земного и, раздав свои обширные
богатства бедным, выступил в 1170 г. в округе Роны в роли пропо¬
ведника покаяния и наставника вероучения.Его речи притягивали многочисленных слушателей и завоевали
ему много сердец. Напрасно архиепископ Лионский запретил ему и
его приверженцам проповедовать. Босые и облаченные в шерстяные
покаянные одежды, они по двое бродили по стране, имея — подоб¬
но Спасителю и его апостолам — все общее.Но тут в 1184 г. папа Люций III произнес над ними церковное
отлучение. Но не тревожась угрозами и опасностями, вальденсы
посвящали себя добровольно принятому на себя делу наставления и
проповеди, основывали общины в Южной Франции и в Северной
Германии, в горных долинах Коттских Альп, распространяли свои
взгляды от Меца по всей Лотарингии и до Рейна и переходили
через Пиренеи в Испанию.В тайных собраниях они читали и толковали Библию, противо¬
поставляя таинственным средствам спасения, которые предлагала
церковь, веру и внутреннее христианское покаяние.В начале XIII в. катары и вальденсы приобрели в Южной Фран¬
ции решительное преобладание над церковью. Видя это, церковь
призвала всю Францию к крестовому походу против еретических
соперников. После двадцатилетней ожесточенной борьбы победив¬
шая церковная иерархия прошла в кровавом триумфальном
шествии по развалинам народного счастья и благополучия. По
окончании войны инквизиция, это ужасное судилище, позорящее221
всякое правовое чувство и все начала человечности, завершила
насильственное обращение несчастной страны.Альбигойские войны (1215—1235) поразили общины вальденсов^
в самое сердце. Однако многае из их сочленов избегли общей по¬
гибели и спасли свою веру и свои церковные формы для поздней¬
ших времен. «Как лучи света среди тьмы, они жили нередко
скрытые среди католического мира, узнавали друг друга по тайным
знакам, распространяя вместе с Библией евангельские добродетели
и готовые с энергией истинных христиан принять на основании
Священного Писания участие во всяком культурном начинании».Насколько живо было возмущение извращенной церкви, это до¬
казывают в XIV и XV вв. те бесчисленные религиозные братства,
которые в самых разнообразных формах, то в мечтательно-страст¬
ных молитвах и покаянии, то в мистическом углублении и душев¬
ном потрясении, проникали в разрушающуюся крепость церковного
владычества, тогда как массы, исполненные предчувствия и ожида¬
ния, приветствовали эти ростки неясного религиозного воодушевле¬
ния и послушно отдавались соблазну прекрасной мистерии.Сюда принадлежат братья и сестры свободного духа с их после¬
дователями, вильгельмитами и иохитами, которые признавали об¬
щность имуществ истинно христианским учреждением, далее
Ortlieber'u в Эльзасе, апостольские собратья в Италии, которые
стремились к духовному обновлению мира, объединяясь в свобод¬
ном послушании, без клятв и внешнего принуждения. Хотя в их
учениях и содержалось очень много мечтательного и нездорового,
тем не менее их приверженцы насчитывались тысячами.Из спиритуалов, или фратичеллов, произошедших из Франци¬
сканского ордена, многие умирали с радостью на кострах только за
то, что они не хотели ничем владеть на земле. С опасностями и
всякого рода мытарствами эти смелые апостолы нищеты и непороч¬
ной жизни основали втайне множество поселений, пока, наконец,
примиренные некоторыми уступками, они не смогли самостоятель¬
но и с собственным главой продолжать свое существование под
названием братства миноритов строгого обычая.Бегины и бегарды^ были союзами женщин и мужчин для ухода
за больными и погребения умерших, которые, живя в собственных
бегинских подворьях, составляли посредствующую переходную сту¬
пень от естественной монашеской и монастырской жизни к свобод¬
ной жизни мирян.Стоит упомянуть также общества турлупинов (шутников) и па-
стореллов, танцоров и прыгунов; мужчины и женщины, взявшись
за руки, кружились, подобно дервишам, до тех пор, пока не падали
в изнеможении на землю. Во время танца им казалось, что они
видят небо разверстым и находятся в общении с небожителями.В основе всех этих явлений болезненного религиозного экстаза
лежало стремление осуществить насильственными средствами хри¬
стианскую идею отречения от мира, найти независимо от церкви
новый путь к спасению.222
Этот страстный порыв к царству Божьему лежал в основе и сою¬
зов самобичевателей (флагеллантов)^, которые при своем возникно¬
вении нашли тем более подготовленную почву, что как раз в это
время целые области были захвачены чумой (черной смертью) или
поражены голодом и засухами, а церковь во всем этом горе не могла
дать смятенным душам почти никакого утешения. Флагелланты об¬
ходили в XIV в. приевропейские местности, Испанию, Францию, Ан¬
глию, бичуя при ужасающих покаянных песнопениях свое тело до
крови и взывая к Христу. Они управлялись избранными ими глава¬
ми, которые обыкновенно не принадлежали к духовенству и давали
освобождение от грехов, судя по степени кровавого покаяния.Рука об руку с этими сектами шли мистики. Если предшество¬
вавшие мистические течения стояли к церкви в отрицательном от¬
ношении, то теперь — в XIV в. — началось созидание чисто поло¬
жительной, действительно углубляющей церковь мистики.Во главе их собраний стоял вдумчивый мейстер Экхарт из
Страсбурга (ум. 1329). Преданный идеалистической философии не¬
оплатонизма, может быть, не чуждый также занесенной крестовы¬
ми походами восточной мудрости, он «со своим страстным чувством
близости божества и с своим священным пламенем любви стоял на
такой головокружительной высоте, на которой для него исчезало
уже различие между Богом и человеком, между Христом и духом,
между добром и злом».Мысли Экхарта были развиты и разнесены по всему свету его
восторженными учениками.Лихорадочное влечение этой эпохи к мистике обнаруживается,
между прочим, и в сильно разросшемся обществе Божьих друзей,
которое избрало своей резиденцией Базель, где великий Николай
господствовал как видимый папа невидимой церкви. Члены этого
общества были соединены в скромный тайный союз, цель которого
состояла, главным образом, в том, чтобы вернуть римскую церковь
к ее чистейшей форме.Общество распадалось на несколько ступеней. Наибольшая доля
власти принадлежала мейстеру. Его изречения, видения и приказа¬
ния встречали безусловное повиновение и неограниченное доверие.
Союз Божьих друзей распространился по многим странам, в Герма¬
нии, Италии и Венгрии у него были особенно преданные сторон¬
ники.В своих философских умозрениях Божьи друзья отчасти попали
на опасную почву пантеизма. Из наук и искусств они с любовью
занимались поэзией мистически-аллегорического характера, как это
показывает Книга семи степеней, в которой символически изобра¬
жено стремление души к обручению с Богом. Церковь мечом и
огнем боролась с еретическим направлением, «но кровь и пепел тел,
которые погибли за свои лучшие убеждения, не смогли подавить
движение, а только придали ему большую силу и устойчивость!»С Божьими друзьями находились в связи два человека, в ко¬
торых следует видеть главных представителей мистики XIV в.:223
Иоганн Таул ер из Страсбурга, вдумчивый и трогательный пропо¬
ведник (ум. 1301), и одушевленный божественным пламенем Ген¬
рих Сузо в Констанце (ум. 1365). Их ученики образовали «братство
вечной мудрости» и пользовались большим почетом.Также и Иоанн Рейсбрук (ум. 1381) немало содействовал оду¬
хотворению религиозного элемента посредством своих вдохновен¬
ных писаний и своей жизни, проникнутой божественной любовью.
Под его духовным влиянием Герхард Гроте основал Союз братьев
совместной жизни.Эти братья жили без всякого монашеского обета в своих собст¬
венных братских домах и стремились при помощи молитвенных
собраний, в которых все могли принимать участие, путем обучения
народа и юношества, посредством списывания Библии, а после изо¬
бретения книгопечатания и посредством ее печатания, приучать
себя и своих близких к христианской религиозной жизни. Они
основали многочисленные интернаты для сестер и развили, особен¬
но в Нидерландах и в Северной Германии, широкую и благотвор¬
ную деятельность.Представители всех этих стремлений, которые вызвали в Чехии
крайнюю сумятицу во взглядах и делах и содействовали здесь по¬
явлению гуситства — все эти Божьи друзья, бегарды и вальденсы,
фратичеллы и лолларды и другие разноименные, своеобразные со¬
юзы и удивительные секты составляли, особенно в Германии, нео¬
бозримую цепь общин, которые хотя и не обладали прочной
внутренней связью и были далеки от мысли целесообразной борьбы
и какой-нибудь планомерной агитации, все же неискоренимым об¬
разом запечатлели выраженные ими убеждения в широких массах
народа и так с своей стороны возделывали почву, на которой впос¬
ледствии могли успешно взойти посевы Реформации.В тесной связи с еретическими партиями реформы, в особенно¬
сти с вальденсами, богемскими братьями и мистиками, стояла ра¬
дикальная секта перекрещенцев.Дитя эпохи церковной революции, эпохи глубокого возбужде¬
ния умов, эта секта возродила древний аскетический идеал в том
виде, как он лежал в основе средневекового мировоззрения, совер¬
шенно неожиданно дала ему новую жизнь и выдвинула на первый
план причудливое сочетание остроумных умозрений с крайним эм¬
пиризмом, древнехристианское презрение к жизни и самый дикий
фанатизм, монашеское отречение от всего земного и фантастиче¬
ские планы господства над всем миром.Зачатки религиозного радикализма в Германии мы встречаем в
промышленном Цвиккау, где звучали еще отголоски гуситских дви¬
жений в Альтштедте и Мюльгаузене, где фанатические демагоги,
Мюнцер^ и Пфейфер, мечтая о роли Моисея и Гедеона, велели
носить перед собой красный крест и обнаженный меч, и в марте
1525 г., после неоднократных уличных столкновений, свергли ста¬
рый городской совет и организовали коммунистическое царство Бо-
жие на земле.224
Вскоре Нюрнберг, Аугсбург, Страсбург и Цюрих сделались цен¬
трами секты, в которой уже ясно намечались различные элементы
развитого анабаптизма: наряду с боязливой покорностью Библии —
экстатическое возбуждение, чрезмерный эмпиризм и твердая вера
в божественное вдохновение, уделяемое каждому человеку, рядом с
древнехристианской набожностью — необузданный фанатизм; ря¬
дом с монашеским отречением и удалением от мира — фантасти¬
ческие мечты о завоевании мира, дикие хилиастические грезы о
будущем, полном кровопролития и победного ликования.С начала 1525 г. это радикальное движение усвоило себе и
общий внешний признак в виде вторичного крещения, которое
впервые стало применяться в швейцарских общинах.После великой крестьянской войны (1525—1526 гг.) перекре¬
щенцы были вынуждены прибегнуть к тайне. Переодетые так, что¬
бы не бросаться в глаза, они бродили по немецкой земле, прони¬
кали в дома, воздействовали на их жителей, устраивали тайные
собрания и умели внушать их участникам восторженную привер¬
женность своим идеям. Они обращались преимущественно к ни¬
зшим слоям населения, к ремесленникам и крестьянам, которых
так любили все друзья народа в эти годы всеобщего возбуждения.Особенно ясны были их учения для сословия ремесленников,
которые, сидя в своих душных мастерских, по-своему обдумывали
ход вещей на свете — настолько ясны, что подобно какой-то эпи¬
демии, они все быстрее и быстрее охватывали одну страну за дру¬
гой и всюду находили горячих поклонников. Нет почти ни одной
христианской страны, где бы нельзя было найти следов влияния
этих фанатичных мечтателей. С своим религиозным экстазом, ко¬
торый постепенно перешел в настоящее безумие, который грозил
переворотом всего существующего государственного и церковного
порядка, перекрещенцы натолкнулись на сопротивление, а вскоре и
на ожесточенную ненависть всех представителей и защитников за¬
конного порядка вещей.И вот в 1526 г., исходя из Швейцарии и захватывая всю Юж¬
ную и Среднюю Германию, началась дикая охота на революцион¬
ных сектантов, которых травили, подобно диким зверям, и против
которых человеческая жестокость изощряла всю ужасную силу
своей изобретательности, но, в конце концов, потерпела позорное
поражение, разбившись о героизм своих жертв. Возмущение бесче¬
ловечными жестокостями преследователей только увеличивало фа¬
натизм и стойкость Божьих детей. Мученичество как всегда оказы¬
вало заразительное действие.Странствующие ремесленники разносили таинственные учения,
собирали верующих в тайные собрания, предвещали близкое при¬
шествие Господа для Страшного Суда и пророчили, что Божьи дети
должны не только выйти победителями из всеобщего переворота, но
даже сами будут исполнителями суда Господня.Мрачные апокалиптические картины и идеи показывали могу¬
щественное воздействие на возбужденную фантазию простого наро¬225
да, и приверженцы революции жадно слушали смелые прорицания.
Энтузиасты анабаптизма зашевелились в Швабии, Франции и Тю¬
рингии, в богатых промышленных городах Рейна и образовывали
общины. Вскоре вся Германия до самой Голландии была покрыта
сетью тайных раскольничьих сект, которые находились друг с дру¬
гом в правильном общении через посредство странствующих пропо¬
ведников и посланий и пропагандировали свои идеи так успешно,
что экстаз секты в короткое время дошел в Нидерландах и Вестфа¬
лии до невиданных дотоле размеров, от него зажегся в Мюнстере
огонь, «перед пламенем которого содрогнулся весь свет».Однако некоторое время спустя, мстительная рука Немезиды
настигла созданное здесь деспотическое Божье государство, в кото¬
ром коммунизм проявлялся в самых ужасных формах, в котором
духовное высокомерие и чувственный ритуал, мистически-религи-
озный фанатизм и варварская жестокость превращали людей в ка¬
ких-то диких зверей. Мюнстерская катастрофа (1555 г.) задержала
развитие секты перекрещенцев. Ее всемирно-историческая роль бы¬
ла уже сыграна. Прибитые и погруженные в глубокую нищету, ее
взвинченные и фанатично-настроенные приверженцы рассеялись по
всем странам. Они постепенно отбросили принципы, опасные для
нравственности и для государства, и заключенные в их учении
чисто христианские идеи взяли верх над ними.Опираясь на них, набожный и трудолюбивый Менно Симонс, па¬
стор в Восточной Фризии, собрал на нижнем течении Рейна и на
берегах Северного моря разбросанные остатки перекрещенцев в ма¬
ленькие общины, которые, удалившись от мира, вели в христианском
общении тихую и работящую жизнь. И хотя часто презираемый и
преследуемый Менно положил в духе древних апостолов «основание
к организации тех братских союзов, которые сохранились по настоя¬
щий день, не зная ни священников, ни Святых Таинств, но со строго
нравственной дисциплиной, в Германии и Нидерландах под названи¬
ем мецнонитов, и в Англии и Америке — в виде баптистов».III.	ИЕЗУИТЫ1.	Их внешняя историяКогда средние века неудержимо шли к могиле, потеряв безвоз¬
вратно свои прежние жизненные силы, в европейском обществе
установилось общее сознание, что необходимо коренное преобразо¬
вание порядка вещей. Но в то время как романские племена с
дикой поспешностью, с необузданной жаждой подвигов бросились
на неизведанные пути приключений и завоеваний, доступ к кото¬
рым был найден благодаря удивительным географическим открыти¬
ям Колумба и Васко да Гамы, один только немецкий народ со всей
своей горячностью обратился к духовной работе и чрезвычайно
усердно начал работу своего духовного возрождения.226
Как мы уже видели, во всех слоях населения немецких стран
уже давно шевелилась мысль о необходимости обширной реформы,
соответствующей требованиям времени. Не только городское и кре~
стьянское сословия, но и многочисленные разумные и здравомысля¬
щие представители высшей и низшей знати, как, например,
достойный уважения и тонко образованный архиепископ Бертольд
Майнцский (1442—1504 гг.) и богато одаренный красноречием и
литературным талантом государственный деятель Грегор Геймбург
(ум. 1472) боролись и до последнего вздоха отстаивали свои идеи
возрождения немецкого народа.И когда, наконец, наступило желанное время, и августинский
монах из Виттенберга бесстрашно и самоотверженно, с непоколеби¬
мым убеждением и прямолинейной энергией необычайно сильной
души произнес долгожданное, избавительное слово, то сотни тысяч
немецких сердец наполнились восторженным чувством свободы и
ненависти против тирании духовной иерархии. Реформаторское
движение принялось за свою работу, возник новый духовный мир,
который, впрочем, скоро уже утратил свою жизненность и застыл
в оцепенении. Вечная смена судеб продолжалась.Каждый шаг по пути культуры человечество должно покупать
ценой целого мира и слез. Таков его неизбежный рок. Чистой и
совершенной жизни на земле, по-видимому, нет места. Это особен¬
но ярко обнаруживает, между прочим, история контрреформации.Потрясенная в своих основах римская церковь не глядела сложа
руки на грозившую ей из Виттенберга опасность, а напротив того,
при виде ее принялась за энергичную работу по своему преобразо¬
ванию, «правда, в прежнем иерархически-папском духе, но с со¬
блюдением и применением всех тех средств и условий, которые
представляло для нее новое положение вещей». Для этой цели она
принялась не только за широкую реформу устарелого монашества
и монастырского быта, которая должна была как бы воочию пока¬
зать современникам необходимость и полезность этих учреждений,
но она также создала целый ряд новых орденов, преимущественной
целью которых было оказывать противодействие протестантизму.Действительное же обновление католицизма мы видим в Обще¬
стве Иисуса.Недаром же оно вступало в жизнь, «чтобы осуществить средне¬
вековую идею церкви и христианского господства с большей осно¬
вательностью, чем прежде, и при помощи прогрессирующего зна¬
ния».Это общество вышло из Испании, исконной родины фанатизма,
где оно было основано в 1540 году Игнатием Лойолой\ который и
был избран его первым пожизненным генералом.К трем обычным орденским обетам — целомудрия, бедности и
послушания — Общество Иисуса прибавило еще четвертый: посвя¬
тить свою жизнь служению Христу и папам, как его земным пред¬
ставителям. Они обязывались в делах душевного спасения и распро¬
странения веры везде и всегда, без малейших промедлений и227
отговорок, тотчас же повиноваться всем предписаниям ныне правя¬
щего папы и его преемников.В эпоху, когда весь мир, казалось, отказывался от Рима, орден,
быстро перешедший от фантастических замыслов к трезвой практи¬
ческой деятельности, приносил к стопам папы свою безусловную
покорность. «Это перст Божий!» — воскликнул Павел III, читая
устав ордена. И вскоре после этого, 27 сентября 1540 г., хитрый,
искушенный во всех тонкостях дипломатии глава церкви, это дитя
сего мира, постоянно, несмотря на свои семьдесят лет, веселый и
любезный, папа Павел III не только утвердил орден, но и даровал
его членам самые широкие полномочия, права и индульгенции всех
видов. Его преемники превратили орден в особое, самостоятельное
учреждение в церкви, желая уверенно опираться на его абсолюти¬
стское управление; впрочем, вследствие этого сам папа достаточно
часто оказывался только игрушкой в руках орденского генерала.«С каждым годом, с каждым месяцем, с каждым днем общество
приобретало все более твердую почву под ногами, и число своих
высоких и щедрых покровителей, которых Игнатий намеревался
обмануть преданностью, росло изо дня в день». Когда основатель
его в 1556 г. умер в Риме, то деятельность и распространенность
ордена были так велики, что он охватывал уже 14 провинций, в
числе коих две приходились на Германию.В истории последующих 150 лет мы почти на каждом шагу
встречаем иезуитов^ и их кротову работу, повсюду сопровождавшу¬
юся тем же успехом. Не уступая светским военачальникам, они
считали дозволенным всякое оружие, всякую западню, всякий об¬
ман, даже всякое насилие, если только речь шла о том, чтобы
отвоевать снова в пользу католической церкви отдельные души или
целые территории.Тот поворот, который осуществил этот орден во второй полови¬
не шестнадцатого столетия, трудно себе представить в его действи¬
тельных размерах. Это было ужасное время, грозное своими интри¬
гами, насилиями и результатами.В Италии иезуиты нашли доступ во все аристократические кру¬
ги и накопили огромные богатства.В Португалии духовные отцы королевской фамилии избирались
из иезуитов. Осыпанные почестями и богатствами, они тем не ме¬
нее деятельно работали в пользу соединения Португалии с Испа¬
нией при Филиппе II, который нашел в ордене самого верного
союзника для своего плана всемирной самодержавной монархии.Из Бельгии иезуиты проникли в объединенные Нидерланды, где
число католиков тотчас снова возросло.Во Франции их миссионеры под охраной и защитой Гизов иско¬
лесили всю страну. В борьбе лиги они были душой восстания против
Генриха III; они всеми средствами интриговали против Генриха IV,
пока он не приблизил их к себе и не взял себе в духовники иезуи¬
та — обычай, который с тех пор упрочился в доме Бурбонов. В этом
положении иезуитство содействовало уничтожению гугенотов, а так¬228
же и той развращенности французского народа, которая затем до¬
стигла своего апогея в ужаснейшей из всех революций.Не покладая рук они работали в Англии и Швеции над восста¬
новлением римской церкви, причем в Швеции они лишили престо¬
ла внука Густава Вазы. Их постоянные заговоры и происки против
королевы Елизаветы вызвали гибель множества католиков, в том
числе и Марии Стюарт.В Польше, в протестантской Лифляндии, в Дерпте и Риге —
везде возникали иезуитские коллегии, которые энергично вели дело
контрреформации. Бесполезные войны против России, на которую
иезуиты подстрекали Польшу, с целью ввести в России католиче¬
ство, привели страну, где просвещение и культура, торговля и
промышленность находились в цветущем положении, в состояние
упадка, из которого она никогда уже не могла выйти. Гибель Поль¬
ши начинается с владычества иезуитов.Неутомимые пионеры католицизма проникли и в Украину, в
Подолию и Волынию и основали также коллегию в Константинопо¬
ле, где они работали на пользу французской политики.Но едва ли можно назвать страну, которая попала бы более
позорным образом в руки иезуитов, нежели Германия. Здесь они
под умелым руководством патера Канизиуса, одного из самых хит¬
рых и ловких характеров, которые вырабатывал орден, начали свои
завоевательные экскурсии, избрав базой, главным образом, Инголь-
штадт, научный оплот католицизма. А вскоре за этим последовало
открытие иезуитских коллегий в Мюнхене, Вене, Праге, Ольмюце,
Брюнне и других местностях, и расцвели иезуитские школы в Три¬
ре, Майнце, Вормсе, Шпейере, Фульде, Вюрцбурге, Мюнстере,
Падерборне и т. д. Их университеты представляли серьезный про¬
тивовес Виттенбергу и Женеве, а школы отличались такой уверен¬
ностью методов и давали такие блестящие успехи, что даже
протестанты стали доверять им своих сыновей. Овладевая таким
образом подрастающими поколениями, они неудержимо внедряли
через своих воспитанников в их семьи католический дух.Везде, где появлялись иезуиты, для веротерпимости наступал
конец. В Вестфалии и на Рейне приверженцы нового учения были
почти совершенно побеждены. В течение двух лет иезуиты свели к
нулю Реформацию в маркграфстве Баден. Епископ Вюрцбургский и
архиепископ Дидрих Зальцбургский, воспитанник иезуитов, предо¬
ставили своим протестантским подданным выбор между обращени¬
ем или изгнанием; эмигранты теряли треть своего состояния.Это, однако, была только прелюдия к крупной и проведенной с
крайней строгостью контрреформации, которая разыгралась снача¬
ла в Баварии, Австрии и Штирии, а затем, поскольку это было
возможно, и в Богемии и Венгрии, при содействии их великих
почитателей, германских императоров из дома Габсбургов.Политическая история этих стран показывает, как иезуитам
удалось поднять Тридцатилетнюю войну и захватить Германию в
свои руки. Безграничная, непоправимая в течение нескольких ве¬229
ков бедность, полнейшее обнищание, политическое бессилие, нрав¬
ственное одичание, духовное увечье нации, в которой надолго были
загублены все великие мысли и прогрессивные течения, — вот ка¬
ковы были результаты господства иезуитов.Первоначальная мысль Лойолы указала основанному им ордену
очень благодарную задачу в виде миссионерства среди язычников.
Действительно, благодаря ловкости и изумительному самопожерт¬
вованию, иезуитам удалось достичь здесь неожиданных по разме¬
рам успехов, хотя огромнейшие массовые обращения в Индии,
Японии и Китае, в которых состояли эти успехи, были по своей
природе лишены какой бы то ни было прочной основы, и потому-то
безвозвратно исчезали при первой реакции народного сознания.Самые прочные результаты были достигнуты иезуитами в Аме¬
рике. Шаг за шагом они проникали в чащу дремучих лесов и умели
завоевывать себе доверие туземцев, подвергшихся со стороны раз¬
бойнических испанцев и португальцев жестоким насилиям. Во время
этих походов они впервые вступили на территорию Парагвая, где
основали социалистически-коммунистический общинный быт. Иезу¬
итская система одержала здесь самую блестящую свою победу; но
тут обнаружились также с ужасающей ясностью ее истинные цели.Индейцам прививались привычки к земледелию, скотоводству и
религиозным упражнениям, то есть механическому обрядовому бо¬
гослужению, в остальном же их во всех отношениях опекали, подоб¬
но малым детям, надзирали за ними и лишали их возможности жить
своим умом. Краснокожие дети природы учились латинскому и ис¬
панскому чтению и письму, но понимать язык они не смели. Ни у
кого из них не было своего имущества, а все получали пищу и
одежду из коллегии. Вся страна была превращена в обширную зем¬
лю, которая обрабатывалась под звуки скрипки или флейты. Избыт¬
ки продуктов орден пускал в оживленный торговый оборот, прибыль
с которого должна была опять-таки идти на нужды общины.Этому коммунистическому государству иезуитов, которое в те¬
чение продолжительного времени составляло для всего света тайну,
был в 1758 г. положен бесславный, но вполне заслуженный конец
особой испанско-португальской экспедицией.И в остальных американских колониях, особенно в Бразилии,
иезуиты были многочисленны и могущественны. Их миссионерская
деятельность была везде проникнута фанатичным жаром обраще¬
ния, однако везде они со своим грубым пониманием религии, ли¬
шенной истинной веры и всякой мысли, любви и надежды,
соединяли нечистый и корыстный дух спекуляции и наживы.В первые десятилетия XVH в. иезуитский орден представлялся
гигантским сооружением, наводящим ужас своим видом. Его могу¬
щество и влияние достигли таких размеров, до каких не доходило
еще ни одно общество в мире.Но на свете так устроено, что деревья до неба не растут. Соб¬
ственная необузданность самих иезуитов отдала их орден в руки
карающей Немезиды. Неумолимый судья и мстительница, своей230
неподкупной рукой взвешивающая людские желания и поступки,
заслуги и прегрешения, она всегда в должную минуту является для
отправления своих священных обязанностей.Первый удар ненавистному ордену нанесла Португалия. В
1759 г., по побуждению министра Помбаля, государственного ума
беспримерной величины, равного разве Юлию Цезарю или Бисмар¬
ку, иезуитский орден в Португалии был закрыт, и члены его поса¬
жены на корабль и отвезены в Церковную область.Энергичный почин Помбаля подействовал и на Францию. В
1761 г. высшее судебное место страны, парламент, объявил, что
статуты ордена непримиримы с законами государства и правителя¬
ми наций. В полном согласии с парламентом, за закрытие и изгна¬
ние опасного общества высказывалось и общественное мнение, и
при этом настолько настойчиво и решительно, что в 1764 г. после¬
довал, наконец, королевский декрет в этом смысле.Вскоре после этого возгорелась «культурная революция» и в
Испании. В 1766 г. иезуиты подняли в Мадриде опасное восстание.
Судебное расследование доказало самым убедительным образом их
участие в заговоре, и в 1767 г. последовало изгнание с Иберийского
полуострова.Та же участь постигла их в Сицилии, Неаполе и герцогстве
Парма. Дух времени, отвращение правительств и господствующих
классов к иезуитам, более сильные, нежели авторитеты церкви,
возбуждали все более и более громадные обвинения против ордена.Перед лицом такой бури всеобщей ненависти, папа Кли¬
мент XIV, просвещенный, мягкий и совестливый старец, решил
произвести расследование об учении и деятельности иезуитов. На
основании выводов этого расследования, он возвестил в своей гра¬
моте Dominus ас redemptor noster от 21 июля 1773 г. об оконча¬
тельном закрытии ордена, насчитывавшего тогда до 30 ООО членов.
Но этим самым несчастный первосвященник подписал себе смерт¬
ный приговор: не прошло и года, как смерть унесла его в могилу,
как говорят, от яда, поднесенного ему иезуитами. Уничтожение
ордена иезуитов составляет, несомненно, самое значительное заво¬
евание свободолюбивого гения философского века Просвещения.Ряд попыток снова вызвать к жизни иезуитов не увенчался
успехом, и только папа Пий VII буллой Solicitudo omnium
ecclesiarum объявил 7 августа 1814 г. о восстановлении ордена. И
иезуитов встретили радушно, так как в них надеялись обрести пре¬
красных союзников против духа революции.Опасные принципы, распространяемые иезуитами, с одной сто¬
роны, а с другой — их активная, решительная борьба против новой
Германской империи, которая служила для них предметом глубо¬
чайшего отвращения, как создание протестантской Пруссии, послу¬
жили побудительной причиной к изгнанию их из немецких
областей. Оно последовало по имперскому закону от 4 июля 1872 г.
С той поры как со стороны католиков, так и со стороны известных
протестантских кругов не было недостатка в попытках добиться их231
возвращения в том расчете, чтобы воспользоваться ими, этими про¬
тивогосударственными фанатиками, в качестве передовых бойцов
против социализма^ Но для всякого, кто смотрит на вещи откры¬
тыми глазами, должно быть совершенно очевидно, что великая
опасность будущего кроется для Германии не в социал-демократии,
а в ультрамонтанстве"^.2.	Организация и устав общества иезуитовВ лице Общества Иисуса Реформация встретила противника,
который, являясь порождением тонкого расчета и мечтательного
энтузиазма, был ей более чем равен по силам.Понять это можно, только ознакомившись с замечательным ус¬
тавом Общества Иисуса. Он изложен в так называемых экзерцици-
ях и конституциях. Первые составлены Игнатием на основании
опыта, вынесенного им из Манресского монастыря; последние в
своих основных идеях были намечены им же, а окончательно ре¬
дактированы и введены в действие преемником его, политиком и
мыслителем Лайнесом.Идеал мечтателя, учредителя ордена, состоял в том, чтобы при¬
вести своих воинов к коренному внутреннему перерождению, унич¬
тожить в них их природное миросозерцание и на его место вкоре¬
нить новые воззрения и настроения мистического аскетизма. С этой
целью он начертал план для exercitia spiritualia. Эти последние
состояли из молитв, созерцания, исповедей с постоянными покая¬
ниями, умерщвлением плоти и общением с тремя ипостасями боже¬
ства и всеми святыми. В конце концов они приводили человека в
состояние непрерывного религиозного рабского страха и воодушев¬
ления и, путем постоянного возбуждения чувств и фантазии, вызы¬
вали в нем лихорадочные галлюцинации и патологический экстаз,
в котором «душевное состояние, возбужденное самим же субъектом,
превращалось для него в объект»^.Главнейшая выгода, которую приобретало общество, воспитан¬
ное в таком духе, заключалась в дисциплине, основанной на слепом
повиновении и сковывавшей и волю, и разум, и всю личность
человека стальными оковами.Такая дисциплина и на самом деле казалась старому солдату
Игнатию Лойоле великой тайной всякого могущества, душой всякой
добродетели. При всяком удобном случае он подчеркивал эту мысльи,	лежа уже на смертном одре, все еще проводил ее в своих заве¬
тах. «Пусть всякий твердо помнит, — говорил он, — что те, кото¬
рые живут в послушании, должны предоставить Промыслу Божию
руководство и управление ими через посредство начальствующих
над ними лиц так, как если бы они были трупами (perinde ас si
cadaver essent)».Общество, строй которого проникнут таким духом, должно но¬
сить на себе печать военного режима. И действительно, в этом232
заключается самая суть воинствующего иезуитства. Его члены
безусловно и слепо повинуются генералу, резиденция которого на¬
ходится в Риме, его непререкаемая воля — вот то единственное,
что господствует над всей братией во всех частях света.Общество пополнялось новыми членами из разряда испытуемых.
Молодые люди, заявляющие о своем желании вступить в орден,
подвергаются тщательному испытанию в отношении своих духов¬
ных и физических качеств; лица слабого телосложения или непо¬
воротливого ума, а также еретики и женатые безусловно не
допускаются. В самом лучшем случае период сурового испытания в
новициате (дом для испытуемых) длится два года, и в это время
изучаются сокровеннейшие мысли, склонности и влечения новичка.Порядок для испытуемого с 4 часов утра и до 9 вечера регла¬
ментирован тончайшим образом: это бесконечная цепь мрачных
религиозных упражнений, черной домашней работы, работы на
кухне или в госпитале, фантастического чтения и жестоких душев¬
ных истязаний, вполне пригодных для того, чтобы загубить все
здоровое, что было в человеке, и довершить в нем то духовное
ослепление, которое привело его в дом испытуемых.Всякие сношения с внешним миром запрещены новичку, все
воспоминания о своем прошлом он должен изгладить из своей па¬
мяти, все связи, которые соединяли его с миром, он должен по¬
рвать. Отныне предметом его любви и привязанности должны быть
не родители и не родные, не приятели и не друзья, не отечество и
не нация, а только орден. Орден — его отечество, начальство —
его родители, его Провидение. Нечего и говорить, что испытуемый
должен быть исполнен решимости отдать ордену и свое имущество.
Кошелек у римской церкви искони был бездонный.Если новичок в период испытания оказался годным, то по окон¬
чании его он произносит три обычных монашеских обета и вступает
в класс схоластиков. Здесь главной его задачей является дальней¬
шее образование. В течение пяти лет он усерднейшим образом
трудится в одной из коллегий над риторикой, литературой, фи¬
лософией, физикой и математикой — занятия, которые, после
предшествовавшего им подавления всех самостоятельных душевных
движений, вряд ли могут внушить к себе сколько-нибудь серьезный
интерес.Для окончательного завершения этой педантичной дрессировки
схоластик прикомандировывается к какому-нибудь учебному заве¬
дению, в котором он еще раз, уже в качестве учителя, проходит
все то, чему выучился. После этого еще в течение 4—6 лет он
штудирует схоластическую теологию в одном из университетов ор¬
дена, и этим завершаются его школьные годы^.Пройдя через все испытания и закончив курс учения, схоластик
в возрасте приблизительно 33 лет получает священнический сан и
может занять место коадъютора, или професса (professus). Духов¬
ные коадъюто‘{)ы должны быть в равной мере приспособлены к пре¬
подавательской деятельности, к роли проповедника и исповедника,233
а светские, напротив того, должны обладать достаточными позна¬
ниями во всех тех вещах, которые не соответствуют духовному
званию.Высшую ступень в иезуитской иерархии занимают профессы
четырех обетов, которые они приносят генералу. Они живут в до¬
мах профессов. Из их числа выходят сановники ордена; они вы¬
бирают генерала, они посвящены в глубочайшие тайны ордена.
Помимо общих обетов, они принимают на себя четвертый — бес¬
прекословного повиновения папе.Впрочем, не все приносят четвертый обет. Большинство ограни¬
чивается тремя и составляет страшный институт тайных иезуитов,
которые живут, главным образом, в тех странах, законы которых
изгоняют из их пределов членов иезуитского ордена, живут в каче¬
стве преподавателей, врачей, прислуги, купцов и т д., а часто и под
личиной протестантских священников среди народа. Благодаря
своей светской, ловкой и любезной манере обхождения, благодаря
своему умению интересно и увлекательно вести беседу, они втира¬
ются в семейные дома, в деловой мир, в политику и дипломатию и
разными темными средствами ловко плетут свои интриги, бесчис¬
ленные примеры которых известны современной истории.Вся совокупность власти, управления и юрисдикции над органи¬
зованным таким образом обществом сосредоточивается в руках ге¬
нерала, избирающегося пожизненно. В тех обширнейших пределах,
которые отмежеваны ему уставом, он располагал почти неограни¬
ченной властью. Он решает вопросы о принятии в орден, о выходе
из него и об изгнании из ордена. Он назначает членов ордена в
провинции, ректоров коллегий и прочих должностных лиц.Его советниками служат генеральный секретарь и адмонитор
(наблюдатель) — власть, контролирующая генерала, но не имев¬
шая почти никогда возможности проявить в действительности свою
силу и влияние. Так же мало значения имело и другое ограничение
власти генерала посредством генеральной конгрегации, которая со¬
ставлялась из профессов и собиралась для избрания или низложе¬
ния главы ордена. Генералы всегда умели обезвредить этот ненави¬
стный им институт.Представителем и заместителем генерала в провинции является
провинциал, которому в строго последовательном иерархическом
порядке подчиняются супериоры, начальники отдельных орденских
домов, советники и наблюдатели, префекты, прокуроры и цензоры.Ректор коллегии должен относительно каждого воспитанника
вести особый лист, в котором отмечаются его имя, возраст, его
научные и прочие занятия, умственные способности и т. д. Эти
листы ежегодно препровождаются через провинциала к генералу.
По ним, а также по ежемесячным донесениям супериоров, руково¬
дителей испытуемых, начальников новициатов и резиденций (мис¬
сионерская станция) и пр., генерал точнейшим образом осведомлено	личных свойствах членов ордена, о жизни в домах профессов, в
коллегиях, провинциях и миссиях. По всем вопросам сомнительного234
характера сведения сообщаются при помощи шифра, установленно¬
го генералом.Кроме этого предусмотрительного распределения труда, имеют
значение также постановления о таких вещах, которые в обычной
жизни имеют характер внешний и случайный, но в ордене иезуитов
обличают стремление распоряжаться членами, как неотъемлемой
собственностью ордена. Так, например, орденский наряд отличается
от обычного монашеского одеяния и состоит из длинной рясы с
пелериной и черной четырехугольной шапочки или низкой широко¬
полой шляпы. Иезуит в таком одеянии должен держать голову
прямо, слегка наклонив ее вперед. Он не должен сжимать губ, на
прогулке не смеет громко говорить или смеяться. Глаза его должны
быть устремлены в землю, и во время беседы он должен смотреть
только на нижнюю часть лица собеседника. Запрещаются разговоры
политического характера, а также такие, которые по своему харак¬
теру не преследуют какой-либо определенной реальной цели.Последовательная дрессировка в послушании всех видов —
внешнего и внутреннего характера, — неотступный надзор, распре¬
деление дня, совершенно не оставлявшее места личному усмотре¬
нию, — все это приводило к тому, что иезуит сбрасывал с себя
свою природную индивидуальность и приобретал характерную фи¬
зиономию, свойственную членам ордена.Те же различия, которые за всем тем все-таки остаются в ду¬
ховных дарованиях и в склонностях членов, получают сильное раз¬
витие, и таким образом создается та разносторонняя деятельность,
которая составляет главную силу ордена. Одним членам разреша¬
ется благочестивая монастырская жизнь, которая служит к возве¬
личению заслуг ордена перед небом и престижа его святости на
земле, другие посвящают свои безмятежные досуги научным заня¬
тиям и вырабатывают целые тома полемики и трактатов. Третьи
берут на себя воспитание юношества. Наиболее талантливые и лов¬
кие развивают свою влиятельную деятельность при дворах и во
дворцах. Пылкие ораторы действуют в качестве исповедников, са¬
моотверженные ревнители веры уходят в далекие страны миссионе¬
рами. Так, члены ордена были и теперь являются всем тем, чего
требуют от них их начальники — проповедниками и преподавате¬
лями юношества, писателями и учеными, воспитателями принцев,
исповедниками и министрами сильных мира сего.3. Основоположения и мораль орденаРасчлененный с таким мудрым расчетом и искусством организм,
какой являет из себя устройство иезуитского ордена, создан не для
задач внутренней жизни в созерцательной тиши отдаленных от
мира келий: арену для своей деятельности он ищет, скорее, среди
жизненной борьбы. И действительно, именно эта область предопре¬
деляется для ордена самой задачей, поставленной перед ним: ре¬235
ставрация и распространение католицизма, господства римской цер¬
кви над современными государствами, старающимися сбросить с
себя железные оковы папской власти, борьба и подавление проте¬
стантизма и свободы духа, проникшей в широкие народные массы.
Но уже в самых размерах задачи таилось с самого начала зерно
того гибельного разложения, которое в скором времени постигло
общество. Ибо безнравственная система не может поддерживаться
долго благородными и нравственными силами. «Где-нибудь и когда-
нибудь наивное воодушевление должно будет заступить место со¬
знательной лжи и грязи сокровенных побуждений».В интересах своих задач, которые с неутомимой настойчивостью
преследовало Общество Иисуса, оно создало ту мораль, тот удобный
способ освобождаться от угрызений совести, которые вошли в по¬
словицу у всех народов на земле.В качестве главного основоположения своей морали иезуиты
выдвигали то утверждение, что грех оказывается налицо только
там, где полная сознательность и предосудительность поступка на¬
ходятся в полном согласии с волей; таким образом то, что делается
второпях и в аффекте или предпринимается не с грешными умыс¬
лами, не является и грехом и не заслуживает поэтому наказания.
Так они со всех сторон ограничивали понятие греха и превращали
человеческую совесть в удобную арену лицемерной софистики, ко¬
торая убивала все нравственные стремления, заменяя высокие
нравственные идеалы низменным расчетом обыденной жизни.Эта преступная система основана на так называемом пробабилиз¬
ме — продукте учения Фомы Аквинского, оспаривающем все требо¬
вания нравственной жизни и все то, что для человека имеет значение
прочной и непоколебимой истины, заменяющем рядом вероятностей,
среди которых и производит свой выбор лукаво мудрствующий, изво¬
ротливый рассудок. Под вероятным или приблизительно-достовер¬
ным (probabilis) подразумевается суждение, в пользу которого
говорят основания, имеющие некоторый вес, а в особенности — ав¬
торитеты. А этих последних лучше всего искать в иезуитских кругах.
Кто в своих поступках следует мнению авторитета, хотя бы только
одного-единственного, тот не берет ответственности на свою совесть,
даже и в том случае, если он лично убежден как раз в противном и
считает за более верное совсем другое мнение.В таком возмутительном самообмане лежит начало длинной це¬
пи тех гнусных интриг и преступных злодеяний, которым орден
обязан своими успехами.Другим основоположением иезуитской морали и казуистики яв¬
ляется учение об истинных намерениях. Согласно этому учению,
можно совершать дурные дела и все-таки оставаться благочестивым
и справедливым человеком; преступление может стать добрым де¬
лом, если только оно совершено с добрыми намерениями. Так,
объясняют без стеснения иезуиты, если кому-нибудь нанесено ос¬
корбление чести, и у него нет других средств смыть этот позор,
кроме смерти оскорбителя, то убийство является дозволенным, так236
как предполагается, что тут в основе лежит не намерение убить, а
только восстановить свою честь.Дальнейший догмат этой морали гласит, что нравственный ха¬
рактер поступков всецело обусловливается их целью, так что ради
благих целей могут совершаться только добрые деяния, ради
злых — только злые. Здесь-то именно и объявляется дозволенным
и даже рекомендуется reservatio mentalis. Всякий, кого обстоятель¬
ства принудят давать показания или ответ, обещание или клятву,
может, руководясь, однако, только какой-нибудь благой или дозво¬
ленной целью, произвольно ограничить про себя эту клятву, обе¬
щание и т. д., давая их в более узком смысле, чем может
показаться по словесным выражениям; наконец, данное им согласие
иезуит может молчаливо поставить в зависимость от некоторых
условий, остающихся неизвестными тому, кому это согласие дано.С этим связано учение об амфиболии, которое оправдывает
употребление двусмысленных выражений, направленное к обману
ближнего и к соблюдению собственной выгоды. Вообще можно без¬
боязненно грешить, раз дело идет о том, чтобы уберечь себя от
серьезного ущерба. В этом отношении именно самые видные мора¬
листы ордена выставили прямо-таки ужасающие положения.В то время как протестантизм добровольно и охотно отказался
от такого неоценимого средства для достижения могущества церк¬
ви, какое представляет из себя тайная исповедь, иезуитство, наобо¬
рот, озаботилось снова ввести в употребление этот обычай, но по
возможности обставить его удобствами, главным образом для знат¬
ных и сильных мира сего. Тут незаменимые услуги оказывала ка¬
зуистика, доведенная до высшей бесцеремонности и набрасывавшая
покров любви на все разнузданные страсти и наслаждения, которым
предавались тогда высшие классы. И здесь орден чрезвычайно лов¬
ко считался с изменившимися обстоятельствами времени и жизни.
А так как сверх того всем духовникам вменялось в обязанность
безусловное соблюдение сообщенной им на исповеди тайны, то
иезуитам легко было привлечь и образованных и необразованных
людей в свои исповедальни, где так «скоро и дешево» обделывалось
дело отпущения грехов.С одной стороны, теологи ордена внушали всем подпадавшим
под влияние протестантского учения, что спасение их в покаянии
и благочестивых делах, и с этой целью подвергали чисто рациона¬
листическому толкованию догматы о милости, заслуге, выслуге и
предопределении, с другой стороны, в прочих вопросах они разви¬
вали самое фантастическое учение, которое рассматривало рацио¬
нализм в суевериях как основные свойства человеческой природы.Самым плодотворным принципом суеверия являлся культ Девы
Марии, облекавшийся в бесконечно грубую, пошлую и нравствен-
но-отталкивающую форму. Этот культ у иезуитов преобладает над
всем богослужением; они неистощимы в изобретении новых форм
почитания Святой Девы, которой они приписывают всевозможные
прелести.237
Вместе с этим они усиленно поддерживают, развивают и распро¬
страняют почитание святых, их изображений и реликвий. В неве¬
роятном количестве они изображали и изображают самые вздорные
легенды о чудесах, приготовляют талисманы и фетиши и этими
средствами могущественно воздействуют на воображение темной
массы. Горячо защищают они и учение об отпущении грехов и
такую же неутомимость проявляют в устройстве процессий, палом¬
нических экспедиций и религиозных празднеств, которые обык¬
новенно сопровождаются в изобилии всякого рода видениями
религиозного свойства и небесными откровениями.Иезуиты неустанно повторяют и подчеркивают, что все то, что
они делают, предпринимается ими исключительно к вящему про¬
славлению Господа Бога (ad majorem Dei gloriam). Но все дело в
том, что слава Божия, согласно иезуитскому воззрению, заключа¬
ется в господстве Его над миром, а так как Бог видимо властвует
только в церкви, а церковь сосредоточивается в папстве, то на деле
выходит, что слава Божья есть слава папы, в качестве наместника
Божьего, и управляет церковью и миром.Вот каким образом, опираясь на свое безнравственное учение.
Общество Иисуса более двух столетий играло руководящую роль в
истории человечества и оказывало на политическую жизнь такое
огромное влияние, какое никогда не выпадало на долю какого бы
то ни было из прочих человеческих учреждений.IV.	АКАДЕМИИ НАТУРФИЛОСОФОВДаже поверхностному исследователю бросается в глаза обнару¬
жившийся на исходе XVI столетия регресс во всех областях и фор¬
мах жизни, упадок духовной энергии и деятельности, ослабление
творческого духа, изобретательности и жизнерадостности, истоще¬
ние всякого рода сил, одним словом, реакция, порожденная Рефор¬
мацией и продержавшаяся с неослабной силой почти целое столетие.Закостенелая протестантская ортодоксия своими косными, без¬
душными диспутами о вере смущала прямодушную религиозность
народа, старалась изгнать из церкви и школы мягкий дух Меланх-
тона и сооружала из догматических формул своего рода теорему
для души, «которой оттуда, за мрачной паутиной теологической
метафизики, уже не видать звезд небесных». За распрями ревните¬
лей веры было почти позабыто нравственное содержание христиан¬
ства. Ультрамонтанские ревнители сеяли семя раздора и раздували
пламя нетерпимости. И если где-нибудь поднимала голову свобод¬
ная мысль и делались попытки свободного исследования, к которо¬
му прививал вкус германизм, если где-нибудь человечество, давно
вышедшее из детства, делало попытки сбросить с себя гнетущие
путы иерархической дисциплины, то все это подавлялось и убива¬
лось жестокостями и насилием. Трагическая судьба, выпавшая на238
долю такому человеку, как Джордано Бруно, этому вдохновенному
пантеисту, глубочайшему и дерзновеннейшему мыслителю Италии
(ум. 1600), мученическая жизнь людей, подобных Кеплеру и Гали¬
лею, обнаружили с ужасающей очевидностью те цели, которым
посвятили себя иезуитство и ультрамонтанство.Старое обветшалое здание государства, расшатанное изнутри
борьбой религиозных несогласий, было бессильно дать кров и защи¬
ту своим чадам, над которыми грозой нависла чужеземная воору¬
женная сила, уже бурно ломившаяся в двери, оно было бессильно
восстановить мир между партиями, раздираемыми междоусобицей.
Ощущение непрочности всех существующих устоев, мрачное пред¬
чувствие грядущих страшных событий возбуждали кругом глухое
брожение умов.И все-таки, если вглядеться попристальнее, невзирая на весь
упадок, эту эпоху проникает бодрое, здоровое стремление к возрож¬
дению, все-таки во многих областях замечается возбужденная рабо¬
та мысли и все сильнее пробуждается желание наново и новыми
путями овладеть научным материалом, который дает окружающий
мир и наука, словом и пером освободить научное наследие предков
от оков отживших традиций. Все это только робкие попытки, первые
нерешительные шаги, на которые вначале только и хватает отваги,
и диковинные опыты и промахи еще смущают там и сям умы. Но
так или иначе, жизнь снова забродила и устремилась ввысь.История знает одно постоянно повторяющееся явление, а имен¬
но, в критические эпохи умы искателей истины направляют работу
своей мысли и чувства на религию, а чуткие сердца пытаются
согреть себя и оживить мечтой, жить в Боге и дать жить духу
Божьему в себе. А по глубокому замечанию Неандера, «в духе
своеобразного уклада немецкого народа всегда было то, что свою
силу религиозный элемент почерпал из внутренней жизни души, и
что люди от разлада во внешней жизни уходили в бесплодное
самоуглубление, в поисках Бога в глубине своего «я».Так и в ту эпоху, Якоб Беме (Jakob Bohme) (1575—1624), в
мучительных поисках истины, пробовал установить таинственную
связь между сущностью и миром вещей. В его писаниях господст¬
вует полный глубокого настроения полумрак, подобный полумраку
в наших старых готических храмах, в которые дневной свет прони¬
кает лишь через искусно разрисованные окна. В его мистических
идеях, проникнутых мечтательной, глубокомысленной теософией,
напоминающих чистотой своего молитвенного настроения мягкого
Фому Кемпийского (ум. 1471), мы встречаемся со стремлениями
натурфилософов. Им-то, при всех их недостатках и погрешностях,
мы и обязаны тем великим переворотом, который отделяет Новое
время от мировоззрения средних веков. Вместе с идеалом воспита¬
ния в человечестве чистого стремления к научной истине, они про¬
будили в нашем народе национальное сознание. «Ибо, по словам
Гердера, как ни зрела была в смысле политического воспитания та
эпоха, как ни туманны были ее космополитические мечтания, но239
во всех ее вождях тем не менее жило благородное честолюбие, и
они хотели показать миру, что немецкое имя в самом себе носит
свою силу, крепость и величие».На это умственное течение неизмеримой важности налагает свою
позорную печать ожесточенное сопротивление церковной ортодок¬
сии и развитие вызванной ею полемической литературы XVII и
XVIII вв. Только в самое последнее время историческое исследова¬
ние прошло по затерявшимся тропам этого движения, с трудом и
рвением добыло из-под неисчислимых наносных пластов дошедших
до нас сведений золотое зерно и по этому зерну установило неопро¬
вержимо, что «большинство великих реформаторов, которые просла¬
вили свое имя на поле педагогики, точных наук и изучения родного
языка в XVII столетии, связывают глубокие умственные взаимоот¬
ношения и даже своего рода крепкая внешняя организация».Общим достоянием всех этих ученых и в то же время связующим
между ними звеном является прежде всего глубокое отвращение от
схоластических тенденций в педагогике и науке, господствовавших
тогда во всех высших школах, а потом и сознание необходимости вы¬
вести философию из того подопечного и рабского состояния, в кото¬
рое она была поставлена под влиянием господствующего церковного
учения. «Собственные познания», «наблюдения» и «собственные спо¬
собности» — вот основные требования научного мировоззрения, вот
чем должна руководиться любовь к природе. Сторонники нового ум¬
ственного течения с целью подчеркнуть и внешним образом, что
они — коренные враги средневекового мировоззрения, присвоили се¬
бе имя платоников или неоплатоников, а своей науке — пансофии,
или натурфилософии. И на самом деле, именно у Платона и Плотина
можно найти основные черты их учения.Этому движению предшествовал в XV и XVI столетиях целый
ряд подготовительных событий. Сюда принадлежат прежде всего
возрождение интереса к классическому миру и неожиданное рас¬
пространение античной литературы, обусловленное изобретением
книгопечатания. «В творениях историков, поэтов и философов древ¬
него мира эпоха увидела образы, которые потом долго еще питали
тоску человечества по чисто человеческому, и вот люди Возрожде¬
ния стали стремиться к целому и полному развитию своей индиви¬
дуальности». Проникшись универсальным духом древности, ученые
эти сразу вступили в открытую борьбу с варварством тогдашней
научной формы. В обращении появились новые идеи: живое стрем¬
ление к национальной самостоятельности, энергичные попытки го¬
сударства и бюргерства освободиться из-под господства церкви и
церковных властей, все смелее выступавшее сознание прав лично¬
сти и решимость вырваться из-под гнетущего ярма церковного ав¬
торитета. Все эти элементы объединились, как в своем центре, в
Реформации.Эта эмансипация умов от иерархической опеки получила суще¬
ственное облегчение и толчок со стороны естественно-исторических
занятий и исследований, возродившихся вместе с изучением клас¬240
сического мира. Кроме того, открытие Америки и установление
водного пути в Индию не только раздвинуло границы земли, не
только открыло новые пути для предприимчивости и торгового ду¬
ха, но еще создало фундамент для науки, с высоты которого она
постепенно раскрыла пред изумленным взором человека безгранич¬
ность мироздания, наперекор изображениям «в священных регистах
Santa Casa», Еще больший переворот повлекли за собой открытия
Коперника (ум. 1543), Кеплера (ум. 1630) и Галилея (ум. 1642).Схоластика отвернулась от природы и экспериментального ис¬
следования и в своем слепом усердии к вере ушла в мир сверхчув¬
ственного. До сих пор церковная догма была для робкой мысли
единственно истинной, теперь знания оказались надежнее всего.
Природа снова вошла в почет. «Журчание ручья и шелест леса
вновь заговорили с человеком на понятном ему языке, снежные
горные вершины стали таинственными живыми существами и пове¬
ли беседы между собой и с человеком. Так долго подавляемое
чувство природы ожило вновь с первобытной силой». И вновь со¬
зерцательный ум обратился непосредственно к природе со всем ее
великолепием и благородством, ее бесконечностью и жизнерадост¬
ностью; к познанию природы направилась и философия под воздей¬
ствием умов, подобных Парацельсу, Бэкону (1561—1626), Кампа-
нелле (1568—1639), Картезию (1596—1650), Бруно (ум. 1660),
Ванини (1585—1619) и Лейбницу (1646—1716).Научное познание природы не только разрушило целый ряд
традиционных заблуждений и предрассудков, оно вывело человека
из его дремоты, из полутемного храма средневековой романтики на
свет и свежий воздух, оно обратило его духовные интересы к внеш¬
нему миру, к действительности, оно дало пищу и остроту взгляда
пробудившемуся духу критики. «Теперь только впервые стало ясно,
что уму человека действительно доступно цельное, неопровержимое
и вполне удовлетворяющее знание, которое обещает в будущем
разъяснить все, что пока темно».Но помимо особенного предпочтения к природе и к отношениям
человека к ней у платоников и натурфилософов замечаются черты
глубокой религиозности. «Те самые люди, которые высказывали
полнейшее равнодушие к церковному учению, сознавали себя, од¬
нако, истинными христианами и чувствовали свою связь с Богом»ЧВ мире их мысли центральное место занимала идея о царстве
Божием, возвещенном Христом, или идея о создании «храма», как
они обозначали эту идею. Над развитием этой идеи они работали с
особенным рвением.В этом именно смысле, платоники ставили мудрость выше зна¬
ния и науки, а чувство гуманности, дух прощения, сострадания,
любви, до1бродетели, имеющие своим источником мудрость, — вы¬
ше веры, предписанной их церковью с ее окостеневшим в бездуш¬
ном формализме учением. Таким образом, свою жизненную задачу
они видели в том, чтобы обратить на пользу воспитания человека
всю совокупность человеческого знания, «всемудрость», чтобы вести241
род человеческий культом всеобщего просвещения к высшей ступе¬
ни развития, к той безмятежности духа, которая возвышается над
всеми заботами будничной жизни.Со стороны натурфилософов, таким образом, было вполне по-
следовательно, что они признавали достойной труда только такую
науку, которая казалась полезной для практических потребностей
жизни. И само собой понятно, почему именно из их среды вышли
борцы, ведшие в течение целых десятилетий упорную борьбу пе¬
ром, словом и делом за сохранение и развитие народного языка и
национальной литературы — борьбу, полную той отваги и пламен¬
ного воодушевления, с которыми некогда выступили передовые бой¬
цы гуманизма на поле брани против схоластиков и обскурантов.Замечательное и светлое явление, что эти ученые, найдя свое
призвание в своей высокой задаче, обнаружили глубокое понимание
того значения, которое должна была иметь прочная союзная орга¬
низация и братское сотрудничество всех соратников. Все предания
истории и в не меньшей степени вся сумма их личного опыта,
воочию убедили их в той истине жизни, что одними своими силами
ничего не добиться в своем отечестве, что новые, великие идеи
только тогда могут пробить себе дорогу сквозь косность, властвую¬
щую над тупой массой, и побороть сопротивление прочих сил, когда
они воспринимаются организованными группами, которые созна¬
тельно идут к одной цели. Мы не должны смущаться тем, что они
имели обыкновение облекать покровом тайны свои стремления и
организацию и часто прятали их под диковинными эмблемами и
наименованиями. Эти приемы вытекали главным образом из насто¬
ятельного требования самосохранения.1.	Алхимия и алхимикиНикогда ни одна обманчивая мечта, если не говорить о волшеб¬
стве и явлениях духов, не властвовала над человечеством так долго
и упорно, как соединенная с мистическими идеями вера в возмож¬
ность искусственным путем добыть золото и серебро. Можно ска¬
зать прямо — не поддается счету число людей, которые занимались
алхимией, то есть с неостывающим усердием стремились достичь
познания того, каким образом разрешить эту естественно-историче¬
скую проблему.Древним векам было знакомо только стремление к превраще¬
нию металлов и повышению их ценности. Но с IV в. по Р. X.
герметика^ направляет свои усилия к созданию такого препарата,
который мог бы обладать не только способностью превращать не¬
благородные металлы в благородные, но и силой возвращать моло¬
дость телу человека, очищать его духовно и обеспечивать ему все
радости как земного существования, так и будущей вечной жизни.
Это бесценное средство называлось то «камнем мудрых», то «элик¬
сиром», то «тинктурой», то «магистерием».242
Известно, что египтяне с древнейших времен занимались прак¬
тической химией. Факт составления ими целебных врачебных пре¬
паратов и противогнилостных веществ для бальзамирования трупов
и до совершенства доведенное искусство выделки металлов дают
основание заключить об очень значительных сведениях египтян в
области химии.Из Египта тысячелетние зародыши химических познаний рас¬
пространились по всем странам мирового государства Рима, но,
увы, лишь для того, чтобы вскоре увять в ретортах алхимии^.Получив в свои руки завещанные стариной рецепты для сплавки
металлов, немудрено было прийти к подделке металлов и искусст¬
венной выделке золота, к тому же путаница, царившая в римской
монетной системе, представляла большой соблазн к этому. В 296 г.
эдиктом императора Диоклетиана было повелено сжечь пресловутые
книги, приписываемые легендарному Гермесу. По-видимому, под¬
делка золота достигла к этому времени небывалых размеров. Мно¬
жество сочинений алхимического содержания стало жертвой
запретительного эдикта императора, но вскоре появились новые, а в
последующие столетия они становились все многочисленнее, причем
сохраняли все особенности этого рода литературы, то есть разные
таинственные намеки, загадочные и невыполнимые предписания.Вера в алхимию, развитая и сохраненная арабами, этими талан¬
тливыми преемниками духовной жизни греческого мира, достигла,
благодаря им, Испании, а отсюда прошла каким-то триумфальным
шествием по всем христианским странам Европы. В ХП1 в. все
авторитеты"* в области естествознания высказались в пользу алхи¬
мии, оказали в этом смысле огромное влияние на ее развитие и
сохранили веру в нее и на последующие времена. В началеXIV	столетия изготовление золота приняло такие размеры, что па¬
па Иоанн XXII выступил в 1317 г. против приверженцев этого
искусства с буллой, грозившей им тяжелыми карами. Однако это
не оказало никакого действия. Алхимическая дурь уже неискорени¬
мо засела в человеческих головах^.В XV в. мы встречаем весьма сведущего химика и настоящего
исследователя в области химических наук, но в то же время суе¬
верного мечтателя Василия Валентина. О личности его нет никаких
сведений. Он известен только как автор многочисленных алхимиче¬
ских сочинений. По всем вероятиям, под этим громким именем
скрывался монах из монастыря св. Петра в Эрфурте, в эту эпоху
именно монастыри были, главным образом, центром химических
изысканий.Под влиянием гениального Парацельса^, который задачу алхи¬
мии видел уже не в одной только искусственной выделке благород¬
ных металлов, но и в составлении целебных химических препара¬
тов, — герметическое искусство получило толчок к развитию новой
стороны.Последствием этого было то, что уже в первые десятилетия
XVII в. вера в возможность искусственного добывания золота и243
серебра победила все сомнения. И даже врач Иоанн Батист ван
Гельмонт (ум. 1694), которому принадлежит почетное место в ис¬
тории медицины, совершенно серьезно высказывал свое убеждение
в том, что Парацельс действительно обладал камнем мудрецов
(lapidus chysopoei verus composНесмотря на то что жизнь большинства алхимиков представляла
собой длинную цепь горьких разочарований, несмотря на то что
почти всем ее адептам вместо ожидаемых богатств выпадала на
долю лишь нужда и нищета, как единственная награда за их труды,
однако такой печальный опыт не в силах был уменьшить число
приверженцев этого искусства или же совсем удержать этих умст¬
венно ослепленных людей от дальнейших безумных начинаний. На¬
против того! Так как единичными усилиями не удалось достигнуть
вожделенной цели, то приверженцы алхимии пришли к старой,
многократно испытанной в важных событиях жизни, идее немецко¬
го мещанства соединиться в корпорацию, чтобы общими силами
добиться обладания камнем мудрости. И вот в XVII столетии по¬
всюду стали возникать алхимические общества, которые обменива¬
лись между собой своими опытами и советами, трудились, не зная
отдыха, над практическими опытами и пробами, но вместе с тем
опьяняли себя и теософическими парами теоретической мистики®.Историко-каббалистический элемент был искони неразрывным
спутником и вернейшим другом герметического искусства. Так, на¬
пример, в связи с камнем мудрости ставилось «триединство», хри¬
стианское вероучение, в особенности догмат о воскресении мертвых
в день Страшного Суда, как об этом упоминает и Лютер, объясня¬
лись химическими процессами, смерть и воскресение сравнивалось
с плавлением и облагораживанием металлов.Положительно, складывается такое впечатление, что эти алхи¬
мические союзы, которые на самом деле представляли собой насто¬
ящие академии математиков и естествоведов, пользовались всей
своей апокалиптической высокопарной болтовней, всеми своими та¬
инственными образами в речи, переплетавшими самое высокое и
святое, что только занимало ум человека и волновало его сердце, с
алхимическими учениями и операциями, пользовались всем этим
специально для того, чтобы замаскировать свои религиозные и на¬
учные убеждения и натурфилософские сведения, находившиеся в
прямом противоречии с господствующим учением церкви.Так или иначе, эти академии окутаны еще густым мраком. И
до сих пор исследователям весьма мало удалось рассеять его. Но
теперь уже, по крайней мере, выяснено, что в их среде главным
образом господствовало философское направление и что в составе
академии легко подметить деление на три класса, или степени.В первом состояли философские алхимики, для которых химия
являлась лишь формой философского содержания. За ними следо¬
вали алхимики, посвящавшие себя теоретическим и практическим
занятиям. Первые создавали свои теории о структуре и свойствах
металлов и о возможности их превращения и облагораживания,244
мало заботясь при этом о том, «доказуемы ли их гипотезы экспе¬
риментальным путем». Вторые доверчиво принимали в той или
иной степени учения теоретиков за неопровержимую истину и в
жестоком самообмане трудились над практическим их осуществле¬
нием в своих горшках и ретортах, а свою мудрость, добытую путем
опыта и разочарований, запечатлели на бумаге на пользу и поуче¬
ние пpoчим^.Философия учителей алхимической мудрости обнаруживает та¬
кую глубину познаний, такую широту кругозора, такую неожидан¬
ную полноту религиозного чувства, что невольно останавливаешься
перед нею в изумлении^®. Эта философия, между прочим, не при¬
дает «особенного веса искупительной смерти Христа и учению о
том, что после этого все люди достигнут вечной жизни только
силой веры в эту искупительную смерть, она учит, что тот же
божественный дух, который был в теле Христа, заложен и во вся¬
ком человеке, как зерно вечной жизни, так что учение церкви о
воскресении духа должно быть понимаемо не в материальном, а
духовном смысле, то есть в смысле духовного возрождения». Со¬
гласно воззрениям алхимических философов, «и без познания Хри¬
ста и Евангелия блаженство доступно всем (даже евреям и туркам),
которые живут по правде и в любви чистой духовной жизнью, если
они сумеют из закономерности природы вывести законы для собст¬
венной своей внутренней жизни, если они, благоговея перед красо¬
той и мудростью мироздания, преисполнятся сами в своей душе
мудростью и добродетельностью, ибо человек и мир управляются
одними и теми же законами развития и разрушения».Можно с уверенностью предсказать, что дальнейшее углубление
в сочинения философских алхимиков приведет к еще более порази¬
тельным открытиям в области их учения, а в особенности по воп¬
росу о «создании мира и процессе превращения природы, так же
как и о духовном совершенствовании и возвышении личности чело¬
века и его приближении к Богу». Изучение этих книг затрудняется
множеством загадочных алхимических рисунков и изображений,
которыми символизируются их спекулятивные идеи, и туманным
изложением, которое было понятно только для посвященных. Все
авторы оправдывают подобное изложение его неизбежностью. Они
ссылаются при этом на пример Христа, который тоже возвестил
свое учение в форме уподоблений и аллегорий. Лишь немногие
избранные понимали этот язык, народу же он был недоступен.Адептам не разрешалось открыто говорить о тайных учениях,
даже если они сами проникли и постигли их смысл, ибо считалось
несомненным, что разглашение тайны о приготовлении философ¬
ского камня влечет за собою мгновенную смерть. Самыми страш¬
ными пытками невозможно было вынудить признание у убежден¬
ных алхимиков.Страсть к таинственности в конце концов зашла так далеко, что
даже общеизвестные химические процессы трактовались на непо¬
нятном языке. Так, например, печь, в которой производились опы¬245
ты накаливания для производства философского камня, называлась
философским яйцом^^ и удивительное алхимическое наставление:
«Ты должен трижды прогнать красного медведя через серого вол¬
ка» — только всего и обозначало, что указание об очищении золота
с помощью сурьмы.Много веков алхимия обольщала род человеческий. Но чем ре¬
шительнее отдалялась наука химии от своей материи, тем больше
возрастало число тех, которые именно в середине XVIII столетия
выступали против старой премудрости. Печальная истина, что ал¬
химические занятия большей частью приводили к обнищанию, если
не прямо-таки к порокам и преступлению, двинула прежде всего
против алхимии целую армию филантропов. И вот просвещение
горячо взялось за высмеивание веры в герметическое искусство,
которую она низводила на одну доску с суеверными представлени¬
ями о привидениях.При таких обстоятельствах число последователей этого учения
стало уменьшаться, и редко уже было слышно о человеке, который
бы серьезно предавался алхимическим занятиям. Тем большее
изумление вызвало воззвание одного алхимического общества,
опубликованное в октябре 1796 г. в издававшемся в Готе «Импер¬
ском Указателе» (Reichs-Anzeiger), Опираясь на «весь материал
истинных герметических знаний», воззвание выставляло на всеоб¬
щее обсуждение «9 основных положений высшей химии», доказы¬
вавших возможность облагораживания металлов. С ответами и
запросами предлагалось обращаться к таинственному обществу че¬
рез посредство того же Reichs-Anzeiger'a.Сенсационное воззвание сейчас же привлекло внимание всех
тайных и явных учеников алхимии, и письма стали поступать без
числа. Рядом с евангелическими и католическими священниками,
рядом с офицерами, лейб-медиками, тайными финанс-советниками
и канцлерами маленьких немецких государств, здесь выступили
профессора, учителя, органисты, купцы, приказчики, аптекарские
помощники и простые ремесленники — сплошь да рядом только с
тем, чтобы поиздеваться над обществом, но в огромном числе слу¬
чаев и для того, чтобы познакомиться с ними. Quid поп mortalia
pectora cogis auri, sacra famest И вот наивные и никого не удов¬
летворяющие ответы алхимиков стали заполнять столбцы газеты^^Эта забава продолжалась в течение нескольких месяцев, но в но¬
ябре 1797 г. статья «Человек на луне», а также обличение аптекаря
Виглеба, помещенное в Reichs-Anzeigeft по адресу «Боящегося света
Общества, которое голосом сирены накликает на немецкую публику
чумную заразу золотостряпни», — сильно подорвали престиж обще¬
ства. Основатели его пытались вдохнуть новую жизнь в гибнувшее
предприятие путем издания «Герметического журнала для успокое¬
ния сомневающихся и ищущих» (первый и последний номер его вы¬
шел в 1797 г.), путем раздачи звания почетного члена и т. п.
мероприятиями. Но их усилия были напрасны. И как только для них
закрылись страницы Reichs-Anzeiger'a, публичной деятельности со¬246
юза пришел конец. С этого момента замечается только довольно вя¬
лая переписка^^ между людьми, узнавшими друг друга через посред¬
ство общества. Последнее письмо из Эльбинга получено 18 апреля
1819 г. и сообщает о прекращении общества.Учредителями и долгое время единственными членами знамени¬
того союза были Карл Арнольд Кортум в Бахуме, известный автор
поэмы Die Jobsiade, плодовитый алхимический писатель, оболь¬
щавший себя надеждой, что он нашел materia prima^^ в каменном
угле, и честолюбивый теолог Бэренс из Шверта в Марке.И тот и другой были твердо уверены, что избранный ими путь
опубликования во всеобщее сведение материалов и результатов ал-
:химических работ должен привести к открытию философского кам¬
ня. Они пренебрегали теми выгодами, которые сулило им лично
удивительное предприятие.Этот факт доказывает, что еще в начале XIX в. жила вера в
алхимию, хотя, правда, она не выходила из довольно узких преде¬
лов. Но и последние приверженцы ее не в силах были уже остано¬
вить окончательное падение этой суетной мудрости, из-под ног
которой окончательно ускользнула почва, благодаря прогрессу хи¬
мии и развитию естествознания. Вера в сомнительное искусство
алхимиков испарялась все больше и больше вместе с верой в чудо¬
действенную силу волшебных жезлов, оборотней, в заклинание и
изгнание нечистого духа. Правда, окончательно эта вера не погасла
и теперь, как это явствует из многочисленных примеров, приводи¬
мых Коппом. Но уже навеки миновало то время, когда какой-ни¬
будь Лихтвер — в своем рассказе о «необыкновенных людях,
которые живут по ту сторону Гуронов, на 1100 миль за ними», и
все свое внимание неизменно сосредоточивают на одном предме¬
те, — мог совершенно серьезно поставить вопрос: «Там они, может
быть, ищут философский камень?»2.	Братство розенкрейцеровОснование алхимических обществ сильно укрепило веру в раз¬
решимость алхимической задачи и, благодаря этому, в первой чет¬
верти XVII столетия распространилась вера в существование
некоего союза, члены которого, наряду с прочими тайнами, облада¬
ли тайной искусственного добывания благородных металлов, и ко¬
торый открывал для всех ищупщх соблазнительные перспективы
тоже приобщиться к такому знанию.Подтверждение того, что такое общество действительно сущест¬
вует, видели в нескольких анонимных сочинениях, появившихся в
1614 и 1616 гг. В них подробно трактовалось о некоем обществе,
которое поставило себе задачей реформу всего мира и облагоражи¬
вание человеческого рода. Основателем его был немец, Христиан
Розенкрейц, который родился в 1378 г. и в юные годы был отправ¬
лен с одним бывалым монахом в Святые места. Три года он пребыл247
в Дамаске, Иерусалиме и у белых арабов в Дамкаре, а потом
отправился в Египет и Фец, чтобы познакомиться с тамошними
мудрецами. После этого прошло два долгих года и отец Р. К. вер¬
нулся через Испанию в Германию. Здесь он заключил союз с тремя
единомысляш;ими с ним братьями-монахами, для того чтобы осу-
ш;ествить задуманную им мировую реформу. Так возникло братство
Р. К., то есть розенкрейцеров. После того как в союз было принято
еш;е четыре участника, все его члены рассеялись по земному шару
и стали повсюду распространять свои идеи; но ежегодно они воз¬
вращались на родину, собирались в училище Розенкрейца и давали
отчет о своей деятельности.Маститый старец умер в возрасте 106 лет. Место, где он был
похоронен, осталось неизвестным для братьев. Они действовали в
духе учредителя еще 120 лет. Впоследствии могила Розенкрейца
была случайно открыта в подвале союза. Здесь, вместе с массой
мелких мистических предметов, найдены были рукописи с изложе¬
нием тайн и откровений ордена, главным образом о представшем
светопреставлении. Главнейшая задача союза, который просущест¬
вовал, должно быть, до начала XVII в., состояла в ^уменьшении
земных бедствий путем приведения человечества к истинной фило¬
софии, которую познал Адам после своего падения, и которой сле¬
довали Моисей и Соломон. Вместе с тем союз обещал дать своим
членам обладание высшим знанием и руководство к тому, как пре¬
дохранить себя путем нравственно чистой жизни от болезней и не¬
дугов. То, что до сих пор было известно и сообщалось только в
тесном кругу братства, теперь должно было стать доступным для
всего света. Поэтому и предлагалось ознакомиться с задачами союза,
которые были опубликованы. Всякий, кто выражал готовность чест¬
но действовать в его духе и сообщал свое имя, получал немедленно
дальнейшие разъяснения. При этом для возбуждения людского лю¬
бопытства немного приподнималась завеса над таинственным миром
ордена. Так, между прочим, осуждалось «проклятое дыхание золо¬
та», но тут же подчеркивалось с похвалой, что это занятие было
лишь par ergon (побочным занятием) для братьев, и что они «знали
еще тысячи подобных штучек и даже еще получше, чем эта».Хотя эти писания давали очень скудные сведения о задачах
Братства розенкрейцеров и таинственных средствах к их осуществ¬
лению, но в то, весьма падкое на такие вещи, время они возбудили
громадное любопытство, получили самое широкое распространение
и вызвали необозримую литературу. С большим остроумием, но
всего чаще с необычайной громогласностью пустого напыщенного
словоизвержения трактовались всевозможные вопросы, например, о
деятельности союза и надеждах, сопряженных с вступлением в не¬
го. О том же, существует ли союз в действительности, насколько
точные сведения о нем распространяют эти сочинения, и кто неиз¬
вестный автор последних — такие и подобные им естественные
вопросы, как это ни изумительно, вовсе не ставились. Очевидно, в
головах царил такой невероятный хаос, что о проверке легендарных248
сообщений никто и не думал. Поэтому голоса, которые подвергали
сомнению самое существование союза и отваживались высказывать
взгляд, что союз просто-напросто занимается распространением
ложных учений по медицине и теологии, — эти голоса пропадали,
и их, по-видимому, никто не слушал.К числу тех, которые всю эту историю объявляли гнусным обма¬
ном, принадлежал и сам автор таинственных книг. Хотя и гораздо
позже, но зато с большей убедительностью было выяснено, что авто¬
ром этим является вюртембергский теолог Иоанн Валентин Андреэ^^.Что касается общей тенденции его сочинений, то в науке преоб¬
ладает тот солидно обоснованный, взгляд, что Андреэ имел в виду
предать в них осмеянию страсть своей эпохи ко всему чудесному —
тайны теософическо-алхимической стряпни и легковерность совре¬
менников. Как бы то ни было, но во всяком случае факт тот, что
самое существование союза не подвергалось сомнению ни в первое
время после появления этих сочинений, ни впоследствии. Явилось
множество охотников вступить в таинственное общество. Но ни один
не получил ответа. И вот явились обманщики, которые, воспользо¬
вавшись таким положением вещей, стали выдавать себя за розенк¬
рейцеров и поддерживали веру в существование их союза.В большинстве случаев на первый план в этих двусмысленных
проделках^^ выступала алхимия. Она являлась одной их тех тайн и
привилегий союза, которые приобретались новичками немедленно
по их вступлении и завершались познанием философского камня.И, в самом деле, эта радостная весть привлекла массу охотни¬
ков, и мнимые представители общества немедленно признали их
годными к принятию на низшие его степени.Таким образом, создалась возможность образовать во многих
местах группы из лиц, веривших в свою принадлежность к леген¬
дарному обществу. Какой-нибудь субъект, выступающий в роли
представителя «Союзного Управления, мог вступить в сношения —
от себя лично или от имени тех, которые группировались вокруг
него в данной местности — с другим, игравшим такую же роль в
другом месте. Легитимировалось такое звание, однако, только мни¬
мыми членами Союза, принадлежавшими еще к низшим степеням,
но ни в каком случае не Высшим Управлением, ибо такого и не
существовало. Каждый из таких фиктивных представителей мест¬
ной группы розенкрейцеров мог поставить себя в такое отношение
к другому подобному представителю, как будто бы он стоял ближе,
чем тот, к Верховному Управлению Союза, занимал в Союзе вы¬
сшее положение, и потому был глубже посвящен в его тайны. Кто
именно из братьев Союза брал верх над другими, зависело от лич¬
ной самоуверенности и смелости в обхождении, а также и от того,
кто кого лучше умел обморочить».Члены низших ступеней были связаны обетом строжайшего
молчания. Само собой разумеется, что, кроме своего старшего, они
знали только тех, кто принадлежал к союзу в их местности. Что же
касается их фиктивных эмблем^*^ (даже и те, которые носились249
открыто, были точно описаны), то эти сведения приходится прини¬
мать с опаской, если только не согласиться с тем предположением,
что эти знаки были введены в употребление на тайных собраниях
Божьими братьями или же тайными академиями и обществами на¬
турфилософов, а позорную кличку «розенкрейцеры» присвоила
этим корпорациям невежественная масса.3.	Общества и коллегии чешских братьевВ настоящее время считается установленным наукой, что в Че¬
хии уже издавна существовали общины вальденсов, которые стояли
в некоторой связи с гуситской реформацией и революцией. Впро¬
чем, чешские вальденсы еще не порывали окончательно с господст¬
вующей церковью, хотя и обладали прочной организацией и особы¬
ми формами культа. Полное отделение произошло только в концеXV	столетия. Вместе с этим старые общины подверглись коренному
преобразованию. Под именем чешских братьев — или анабапти¬
стов, также Пикардов, как их в насмешку прозвали их противни¬
ки — они сыграли выдающуюся роль в истории церкви.В 1500 г. эти «тихие в стране», поставившие своей целью дости¬
жение «идеала христианской общины» в виде простейшего образа
жизни, насчитывали до 200 ООО последователей. Руководимые
«сеньорами и епископами», они владели множеством школ, которые
пользовались особым уважением, имели в своем распоряжении соб¬
ственные типографии и создали огромную литературу, свидетельст¬
вующую об удивительном подъеме духовного воодушевления.Помимо этого, лучшим средством для распространения «света и
правды во всем мире» для них служил целый ряд свободных союзов,
которые «были связаны с Братским союзом только духовной связью
некоторых общих воззрений». Такие организации назывались «об¬
ществами» (Societaten). Их члены называли себя христианами и
оставались прихожанами своих церквей.Из страха перед жестокими законами о еретиках — идея веро¬
терпимости была в то время понятием неизвестным — общества эти,
подобно общинам первых христиан, должны были прибегать к тайне:
большей частью они составляли замкнутые союзы в рамках корпо¬
раций, получивших государственное признание, или просто терпи¬
мых, вроде, например, литературных обществ, правительственных
лабораторий, типографских мастерских, ремесленных цехов и стро¬
ительных корпораций. Таким путем они получали возможность под
невинными формами беспрепятственно совершать запрещенные об¬
ряды своего культа и даже преследовать свои побочные цели.Члены этих тайных «обществ» (Societaten) разделялись на socii
(auditores), fratres и perfecti. Огромное большинство таких союзов
состояло из членов первой степени, которые, без сомнения, остава¬
лись в полном неведении относительно того, что они принадлежали
к «еретическому» обществу. При благоприятных обстоятельствах из250
socii образовывался кружок «братьев», или «академия». Принад¬
лежность к академии связана была с более высокой степенью по¬
священности. Но все здание Храма в его целом, для которого
работало общество, доступно было взгляду только perfecti, или из¬
бранных братьев.В течение XVI в. многие из внецерковных религиозных обществ
отвоевали себе право публичного выполнения своего культа, и тогда
и «общества» или «литературные товарищества», до сих пор скрывав¬
шиеся в тайне, выступили открыто на свет Божий. К ним сейчас же
примкнули люди всех состояний, профессий и исповеданий из морав¬
ского и чешского населения, с целью совместных занятий пением,
музыкой^®, поэзией и литературой, но вместе с тем и ради возвели¬
чения славы Божией, и насаждения добродетели и добрых нравов,
являя современникам светлый и назидательный пример любви и со¬
гласия. Члены назывались poetae и musici. Временным главой таких
Societas musica или Societas poetic а являлся сеньор. Ему присваи¬
вался титул «достопочтенного». Некоторые общества владели собст¬
венными домами, в которых, в большинстве случаев, имелись
библиотека и помещение для собраний. В случае нужды и болезни
члены общества пользовались взаимной поддержкой.Помимо искусств, в этих обществах (Societaten) некоторые от¬
деления занимались, подобно итальянским академиям, математи¬
кой и естественными науками, но главным образом разработкой
национального языка и развитием народной литературы. Одним из
коренных принципов этих обществ являлось положение, что все
люди безо всякого принуждения в области веры должны приоб¬
щиться к познанию христианских истин, как они сами их понима¬
ют, и интересоваться всем достойным изучения! Эта мировая идея,
идея терпимости, для того времени представляется явлением иск¬
лючительным и обеспечивает этим обществам неувядаемую славу в
культурной истории человечества. Императорским манифестом
(1609 г.) чешским братьям были предоставлены чрезвычайные при¬
вилегии, после чего и общества достигли небывалого расцвета.
Пользуясь всевозможными льготами и покровительством сильных
друзей и приверженцев, располагавших большими денежными сред¬
ствами, они стали проявлять необычайно живую деятельность. Но
расцвет этот длился недолго. Роковая битва у Белой горы (1620 г.)
низвергла их в прах. Католическая реакция принудительным путем
преобразовала общества в «церковные» братства. Во главе их, на
место сеньоров, стало римское духовенство. Но «преследование,
которому подверглись общины братьев, только разносило во все
стороны искры загашаемого огня, и свет, зажженный братьями,
разгорался сильнее, чем это было возможно в Чехии». Величайшая
заслуга распространения принципов своего общества среди народов
Западной Европы принадлежит Яну Амосу Коменскому (1592—
1670), последнему епископу чешских братьев, общепризнанному
основателю новейшей педагогики, но не получившему еще должно¬
го признания в качестве апостола всеобщего мира.251
4.	Немецкая «Пальма» (Der Deutsche Palmbaum)В то самое время, когда чешские литературные общества стали
исчезать с лица земли, в немецких государствах впервые появля¬
ются поэты и их «общества словесности», которые — не подлежит
сомнению — находились во внутреннем и внешнем родстве с уче¬
нием и организацией чешских братьев. Принимать же их сходство
за необъяснимое и непонятное совпадение — значит не отдавать
себе отчета во всей глубине духовного брожения того времени.На первом месте среди немецких обществ словесности стоит
«Академия (Sozietat) Пальмы», как по своим учреждениям и ос¬
тальным принципам, так и по числу и общественному положению
своих членов.И в Итaлии^^ было множество религиозных обществ такого же
или приблизительно такого же происхождения, как и немецкие, и
чешские союзы братьев, которые официально выступили под видом
литературных кружков^о. Но в противоположность первым, итальян¬
ские общества искали опоры не в ремесленных цехах и гильдиях
городов, а в ученых и художественных сферах, и это обеспечивало
им содействие и участие лучших кругов итальянского общества.Множество немецких ученых, приезжавших в Италию с науч¬
ными целями, издавна находили доступ в эти академии. В их впе¬
чатлительных душах зарождалось желание ввести и на своей
родине учреждения и принципы итальянских обществ, значение
которых они сами уже познали, привить и своим единомышленни-
кам-друзьям те же разносторонние стремления, возбудить в них то
же брожение, каким они сами были обязаны академиям.Так, в 1600 г. был принят в Akademia della crusea во Флоренции
князь Людвиг Ангальт-Котенский (1579—1650) и, согласно тамошне¬
му уставу, стал носить корпоративное прозвище Ассехо («Пламен¬
ный») , значок и девиз. Натура счастливая и поэтическая, не особенно
талантливый, но хорошо образованный, Людвиг вместе с герцогом
Веймарским Иоганном-Эрнестом и другими друзьями, проникшись
сознанием чрезвычайного значения подобных обществ, основал в1617	г. Немецкую академию по образцу Флорентийской. Сделано это
было без всякого шума, чтобы, как говорилось впоследствии, не воз¬
будить зависти в других братствах. Тайна соблюдалась настолько
строго, что только тридцать лет спустя в публику проникли первые
неясные слухи об уставе, символике и членах нового общества.Чтобы отклонить всякие подозрения со стороны светской и духов¬
ной власти, не было принято даже непопулярное в то время название
«академия». Общество (Sodalitat, Sozietat) предпочитало именовать
себя «Плодоносным», так как каждый из его членов «старался повсю¬
ду о выращивании плодов». Символом своим общество избрало ин¬
дийскую пальму (кокосовую), которая (единственный пример в
растительном мире) «дает все, что нужно человеку», а девизом сво¬
им — изречение: «Все на пользу». В источниках того времени союз
называется «Немецким обществом» (Sozietat), Когда же впоследст-252
ВИИ стало известно, что символом общества была пальма, его стали в
большой публике называть «Орденом Пальмы».Под этим названием представляли себе общество, которое глав¬
ной своей задачей поставило очищение и развитие немецкого языка.
Между тем из его восьми SodaVoB, или «коллег», князей и дворян,
которые известны в качестве его учредителей, нет ни одного, который
подвизался бы в качестве писателя в области немецкого языковеде¬
ния и литературы. Точно так же и в последующие годы, при приеме
новых членов мало сообразовались с тем, насколько они себя зареко¬
мендовали большим или меньшим рвением к «языку немецких бога¬
тырей» (Deutsche Heldensprache), а решали прежде всего вопрос,
насколько согласуются с их задачами их мысли и стремления. При
этом допускались только те кандидаты, за достоинство которых ру¬
чался кто-нибудь из действительных членов. Забота о поддержке и
развитии высшего национального достояния — языка и литерату¬
ры — выступила в стремлениях общества на первый план лишь с того
момента, когда вследствие Тридцатилетней войны политические ус¬
ловия стали приобретать все более и более мрачный характер. Куда
бы ни обращались взоры, всюду в политической жизни замечалось
бессилие, разрозненность и чужеземное господство. Ко всему этому
в воздухе висела гроза католико-иезуитской реставрации. Под влия¬
нием несчастно сложившихся политических обстоятельств такие же
явления назревали и в общественной и духовной жизни. Даже язык,
кишевший массою заносных элементов из всяких краев Европы, был
бессилен выражать в величавой простоте благородное и возвышенное:
стиль огрубел вконец. Поколение упадка, поскольку оно уцелело от
страшной войны, влачило свою жалкую жизнь в грязи и нищете «и
ни в чем не обнаруживало старого величия немецкого характера, ни
в чем уже не проявляло свободолюбивого, бодрого, геройского духа
предков. Все наследие былой душевной стойкости, единственное, что
украшает и облагораживает существование, — исчезло и было забы¬
то. Народ, который некогда воспевал месть Хримхильды и рос душой
при героических звуках лютеровских песен, украшал теперь свой об¬
нищавший язык чужой мишурой». Достаточно заглянуть в любую пе¬
реписку того времени, чтобы стало прямо страшно за то, до чего
дошел тогда наш народ.При таких обстоятельствах деятельная забота о новых культур¬
ных началах, проявившаяся — по почину Гюбнера и Мартина Опи-
ца — в очищении родного языка и возрождении национальной
поэзии, не только давала желанную внешнюю безопасность, но
являлась и неоценимым средством объединения, тем более что она
преследовала практическую и достижимую цель.Для поддержания патриотического чувства и национального со¬
знания было делом огромного значения, что среди военных бурь,
разъединявших и ожесточавших людские сердца, князья, дворяне и
ученые объединялись задачей развития пробудившегося немецкого
национализма. Быть может, для многих из членов это было только
делом моды и внешней формы, но тип идеального общения был все-253
таки создан, и, что всего важнее, участие в нем приняли и высшие
классы, которые должны были оказать влияние в том же направлении
и на прочие классы. Когда в 1673 г. общество было близко к распаду,
списки его членов были уже известны. Изумленной публике казалось
непостижимым, что это общество в числе 789 своих членов не только
заключало ученых и других представителей городских сословий, но
привлекло к своим задачам прежде всего целый ряд могущественных
немецких государей^^ и знатных особ. Для человека, знакомого с воп¬
росом, не может показаться удивительным, что в этом союзе господ¬
ствовало реформационное направление. Но то обстоятельство, что в
нем принимали участие и католики, и лютеране, и последователи
других религиозных направлений, не пользовавшихся государствен¬
ным признанием, было явлением необычайным в эпоху, в которую
царили самые низменные страсти. Проникнутые глубокой, серьезной
религиозностью, свободные от всякой вероисповедной нетерпимости,
члены ордена на деле доказывали, что истинное христианство нераз¬
рывно связано с настоящей человечностью.Насколько известно, на первом плане в обязанностях общества
стояло «поощрение похвальных добродетелей» и постановка религи¬
озных и нравственных вопросов, а на втором уже — развитие на¬
ционального языка. Далее, из появившегося в 1647 г. сочинения
«Немецкая Пальма» (Deutsche Palmbaum) видно, что в недрах
союза творились «тайные дела». В них посвящались только те из
членов, которые «имели доступ в зал ордена в Кетенском замке».Отдельные обряды академии походили на обычаи гильдий и
цехов. Так, там господствовало странное обыкновение, что при
вступлении новых членов они, для проверки прочности их реше¬
ния, подвергались «испытанию водой или дымом» и «четырем глав¬
ным испытаниям», причем каждый из вновь принятых получал
более или менее остроумное прозвище, эмблему и девиз^^ Это про¬
исходило «веселым вечером за добрым стаканом вина», и дело сво¬
дилось, главным образом, к тому, что новичок должен был сделать
известное число больших глотков из общей кружки.Двенадцать товарищей (Sodalen) составляли первенствующий
класс академии. Глава его именовался «главным хранителем кассы».
Следующую ступень занимала Академия истинных любителей
(Academie des vrais aimants), В ней числилось 24 человека. Отли¬
чительным знаком товарищей была «золотая медаль на скромной
зеленой шелковой ленте с изображением на одной стороне дерева и
девиза общества, а на другой собственного портрета члена»^^.Существенным моментом во внутренней организации — не
только этого общества, но и всех тогдашних академий, — являлась
сложная система знаков и символов^^, мало понятная ныне.В символике немецких обществ большую роль играло, между
прочим, солнце, три горящих светильника, «столпы мира и единст¬
ва», лавровый венок, алтарь, две соединенные руки, три сердца,
циркуль, наугольник, глобус, рыцарский шлем, горный ландшафт с
рекой и строениями и т. п.254
Помимо Кетена организации немецких обществ существовали
еще в Веймаре и Бриге. Есть сведения, что подобное общество
существовало в Дании.5.	Братство трех розВ XVII в. Гамбург сделался центром сильного научного и лите¬
ратурного движения, развивавшегося под плодотворным влиянием
соседней Голландии, в которой науки и искусства достигли небыва¬
лого расцвета.В этом древнем ганзейском городе, многие годы вплоть до своего
безвременного конца, благотворно действовал Пауль Флеминг, та¬
лантливый врач и симпатичный, вдохновенный поэт, истинно «муд¬
рый в своей непритязательной простоте». Под влиянием саксонского
певца развилась свежая и сильная поэзия, которая пошла навстречу
всеобщей потребности своего времени в более стойком отношении к
жизни и взамен сухого гербария поэтической стряпни Опица, ли¬
шенной фантазии, рассудочной и гонявшейся только за формой,
давала людям благоухающие цветы живой поэзии.В этот кружок бодрого брожения вступил и Филипп фон Цезен
(1619—1689). Талантливый, всесторонне образованный, отлично
знающий жизнь, этот патриот проявил широкую литературную де¬
ятельность. Правда, прочного писательского успеха он иметь не
мог. Несчастное смешение в его поэтических произведениях худо¬
жества и учености не могло надолго приковать к ним читателя.1	мая 1643 г. он основал в Гамбурге общество, устроенное по
образцу «Академии Пальмы» . Своей эмблемой «истинно немецкое
общество» избрало ветку с тремя белыми розами, но в своих обря¬
дах подражало гильдиям и цехам^^ еще больше, чем Кетенская
академия. Отсюда напрашивается вывод, что члены цехов составля¬
ли в нем особенно значительный элемент.Члены общества назывались братьями, а во главе его стоял
главный цеховой мастер, или главный хранитель кассы. За ним
шли девять цеховых мастеров, или хранителей кассы, из которых
каждый руководил группой из девяти цеховых подмастерий. Они
обязаны были докладывать главному цеховому мастеру о развитии
своей группы по крайней мере три раза в году.Все братья делились на четыре степени: цех Розы состоял из 9x9
членов, цех Лилии из 7x7, цехи Гвоздики и цех Руты из 12x12
членов. Они были записаны в цеховые книги под корпоративными
прозвищами. На собрания они должны были являться с установлен¬
ными для цехов отличительными знаками: розовой шелковой лен¬
той, на верхнем конце которой были вышиты голубым шелком
название цеха и прозвище члена, а на нижнем конце был прикреп¬
лен жетон для ношения на груди, так называемый Brustpfennig,Устав^^ вменял братьям в обязанность вербовать в союз только
«самых добродетельных и самых дельных» людей. Развитие немец¬255
кого языка было и для этого союза лишь прикрытием, за которым
заботливо скрывались другие, более широкие задачи. Сюда относи¬
лось, например, издание «полезнейших» книг «по всяким отраслям
наук и искусств». Кто не мог лично участвовать в осуществлении
этой задачи, тот должен был, по крайней мере, поддерживать это
широко задуманное предприятие деньгами или другими средствами.
Выбор и самое издание книг подлежали обсуждению и одобрению
главного цехового мастера.Далее, участникам союза вменялось в обязанность поддерживать
между собой «братское содружество» и избегать всего, что могло бы
разорвать эту братскую связь. Судя по тем принципам, которые
проповедовал доблестный Цезен, его обпцество также вело борьбу за
свободу веры и совести и содействовало устранению разъединяющих
людей национальных, церковных и сословных противоречий. В
Академии трех роз преобладал нижненемецкий элемент. Но само
собою разумеется, что, соответственно универсальному характеру
союза, он охотно открывал свои двери и иностранцам и принимал
в свои члены чехов, венгров, голландцев и французов.6.	Орден Цветов^^В 1644 году в Нюрнберге возникло товарищество, уцелевшее в виде
литературного общества до наших дней. Основателем его был Филипп
Гаредерфер^®, ученый, много ездивший по свету и принадлежавший к
нескольким академиям. Старый устав ордена, составленный по образ¬
цу устава Академии Tetronati в Сиене, утерян. Поэтому сведения о
первоначальном характере этого общества скудны. Но согласно отдель¬
ным указаниям его основателя, за главный принцип ордена можно при¬
нять завет — не допускать в общество «врагов добродетели и языка
немецких богатырей», «усердно молиться, прилежно учиться, сохра¬
нять веселый нрав и никого не оскорблять». Кроме того, есть основания
предполагать, что орден Цветов сначала предполагалось сделать чем-
то вроде питомника для «Академии Пальмы».Скрывая свои религиозно-нравственные задачи, орден Цветов
тоже выступил в качестве соперника против последователей Опица
и создал пастушескую поэзию Тегница под хитросплетенным назва¬
нием: «Поэтическая воронка, переливающая в шесть часов немец¬
кое стихо- и pифмoтвopcтвo»2^.Гаредерфер издал в противовес Опицу свою собственную поэтику
и в сотрудничестве с бойкими перьями своих товарищей создал це¬
лый ряд высокопарных поэтических произведений. Пасторали и ви¬
ноградарские песни нюрнбергские триумвиры считали высшим и
самым первоначальным родом поэзии, и от ужасов Тридцатилетней
войны они бежали в фантастический мир грез и крайнего идеализма,
«где лишь любовь наносит жестокие раны, где жизнь проходит среди
роз, вблизи прелестных ручьев, среди роскошного убранства садов,
под звуки флейты Пана и свирелей, где жизнь омрачает лишь от¬256
вергнутая любовь или печаль по ягненку» — идиллия в витиеватом
стиле, напоминающая своею задушевностью Клода Лоррена.Члены ордена носили на зеленой шелковой ленте свою эмблему
в виде серебряной пластинки, величиной в талер, и украшали себя
пастушескими именами из популярного тогда пастушеского романа
«Аркадия». На эмблеме изображен был цветок — кавалерская звез¬
да (Granadilla); над ним были слова: «Общество цветов», а под
ним: «Все — во славу неба». На другой стороне была изображена
семитоновная флейта с надписью: «Все сливается в один звук».При выборе членов соблюдалась всевозможная осторожность.
Это видно, между прочим, из того, что в период 1644—1658 гг.
было принято всего 13 человек. Нас не должен поражать тот факт,
что значительный элемент в ордене Цветов составляли люди, бе¬
жавшие от религиозного преследования. После пражской катастро¬
фы вольный имперский город на Пегнице долгое время служил
местом сборища для чешских и австрийских изгнанников.7.	Орден Лебедя на ЭльбеНи одному поэту, после Опица, пылкие современники не возда¬
вали такой восторженной хвалы, как «Аполлону Севера» Иоганну
Ристу (1607—1667) из Оттенцена. Человек разносторонних позна¬
ний, не чуждый чрезмерной вычурности, благочестивый проповед¬
ник на кафедре, известный под именем Гиганта в Плодоносном
обществе, под именем «Дафниса из Кимврии» в ордене Цветов, —
он был священником в Веделе близ Альтоны. Этот плодотворный
поэт достиг громкого успеха даже в католических кругах, чем он
был обязан, главным образом, своим духовным песням. За немноги¬
ми исключениями, все это религиозное рифмоплетство, тривиальное
по стилю, лишенное подъема и задушевности, вращается среди
обычных христианских образов и представлений. Если сравнивать
эту бессильную, поверхностную стряпню с торжественной величаво¬
стью и вдохновением лютеровских песен, с непосредственной све¬
жестью и нежной задушевностью, которые захватывают нас в
религиозных стихотворениях какого-нибудь Флеминга, Симона Да-
ха, Георга Неймарка, Пауля Герхарда, то положительно становится
непонятным все то славословие, которое выпало на долю их автора.
Но дело в том, что всякое время имеет таких писателей, каких оно
требует и стоит. А духовный уровень той эпохи был очень невысок.
И все-таки это было счастьем для немецкого народа, что пред гру¬
бым поколением, прошедшим чрез ужасные бедствия Тридцатилет¬
ней войны, опускавшимся уже под гнетом нужды и материальных
забот, раздались благочестивые речи какого-нибудь Риста, и оно
затихло и с глубоким участием внимало голосу, который заговорил
к нему с высоты немецкого Парнаса в такой прозаической, удобопо¬
нятной форме. Рист сделался пфальцграфом, венчанным поэтом и
был возведен императором Фердинандом П1 в дворянское сословие.257
в 1660 г. на Нижней Эльбе появляется общество ордена Лебедя,
основателем которого называют Иоганна Риста. Это был братский
союз^°, главною задачей которого считались невинные занятия му¬
зыкою и поэзией. Напротив того, выдвигавшаяся в других академи¬
ях задача очищения языка, по-видимому, не входила в число его
целей. Кое-какие, не лишенные интереса, сведения об уставе и
истинных стремлениях этого вообще малоизвестного общества мож¬
но почерпнуть в Deutscher Zimber-Swan, защитительной записке,
появившейся в Любеке в 1667 г. и принадлежавшей перу Кондори-
на (Яна фон Гевеля).Согласно этой записке, «мудрый цех славного Zimber-Swan, в
угождение Богу и на благо человечества», был посвящен служению
«семи искусствам, семи наукам и семи основным добродетелям» и
был организован^^ наподобие Плодоносного общества.Орденским знаком на собраниях была голубая шелковая лента,
украшенная висевшим на ней «золотым лебедем». Лента обозначала
«добрые дела, единство, твердость». То, что лента была «шелковая,
указывало на честность, бессмертие и воскресение... Наш голубой
цвет служит символом глубокой преданности Богу, вере, справед¬
ливости, славе, верности». Лебедь символизирует «верность, лю¬
бовь, поэзию, мудрость, науку».8. Английские обществаИзвестно, что, кроме Италии и Германии, академии натурфи¬
лософов существовали еще в Голландии, Испании, Франции и Ан¬
глии. Но сведения о большинстве этих не немецких учреждений
весьма недостаточны.Несколько более обильные сведения дошли об «английских об¬
ществах» в Лондоне. После 1620 г. здесь собралось множество гони¬
мых реформаторов, чешских братьев, розенкрейцеров и т. п., и
единомышленники собирались здесь в своих «невидимых» философ¬
ских обществах и коллегиях.Главнейшим союзом являлась Academia Londinensis, К ее уче¬
никам принадлежал и Самуэль Хартлиб (ум. 1662 г.) из Эльбинга,
друг Коменского. К сожалению, о его детстве и школьных годах
ничего не известно. В 1628 г. он отправился в Лондон, где у его
матери, англичанки, было много близких родных, занимавших вы¬
сокое общественное положение. Его переселение совпало с той по¬
рой, когда военные успехи Валленштейна, казалось, завершили
падение немецкого протестантства. Само собой напрашивается
предположение, что висевшая над головой гроза заставила мягко¬
сердечного, воодушевленного идеалом высшей человечности юношу
покинуть свою родину. Если бы здесь играли роль какие-нибудь
соображения делового, например, характера, как это предполагал
кое-кто, то следы их, несомненно, можно было бы найти в обшир¬
ной переписке Хартлиба, которая распространялась на всю Европу258
и даже на Вест-Индию и американские колонии. А между тем она
наполнена исключительно вопросами политики, религаи и науки,
рассуждениями о школах и университетах, полезных открытиях и
социальных улучшениях.Хартлиб не был творческим гением. Но это был человек глубо¬
кого религиозного чувства, гуманистического образа мыслей и сан¬
гвинического, деятельного темперамента. Поэтому он оказывал
повсюду большое влияние и сумел побудить своих многочисленных
друзей к общеполезной деятельности. Что вдохновляло его в тече¬
ние всей его жизни и вместе с тем утешало в самые тяжелые
минуты и ему, как и всем истинно благородным умам, выпавшая в
большом количестве на долю, вследствие зависти и недоброжела¬
тельства власть имущих, это — высокая идея о великой социальной
и научной реформе, которая, думал он, должна явиться «краеуголь¬
ным камнем счастья мира».Свой план он развил в целом ряде сочинений^^ осуществле¬
ния его он искал единомыслящих друзей. Для сотрудничества в
таком грандиозном предприятии не было человека, более подходя¬
щего, чем Амос Коменский. Хартлиб разделял его идеи об объедине¬
нии всех протестантов и завоевании свободы совести; он знал, что
его друг с 1626 г. состоит в самых тесных сношениях с духовными
вождями академии. Опубликованием некоторых сочинений Комен-
ского Хартлибу удалось склонить на его сторону общественное мне¬
ние. И уже в 1641 г. парламент призвал прославленного педагога к
содействию в намеченной реформе дела воспитания в Англии.Коменский без колебаний отозвался на этот призыв. Еще в том
же году он написал в Лондоне свой «Путь к свету» (Via lucis),
появившийся в печати только 26 лет спустя. Здесь он предлагал для
распространения света между народами объединить в одной общей
организации под руководством Англии все те академии, коллегии и
общества, которые были разбросаны по всем странам. Задача этой
«Коллегии света», члены которой должны были называться «служи¬
телями света», состояла в том, чтобы построить пансофическое уче¬
ние на Богом данных источниках познания — книги природы.
Писании и врожденных понятиях», — неотступно трудиться над
усовершенствованием этого учения, работать над языками отдель¬
ных народов и над одним мировым языком, взять на себя заботу об
учреждении школ во всех странах и, как только «всеобщая рефор¬
мация» начнет осуществляться в христианском мире, распростра¬
нить свет и между евреями, магометанами и язычниками.Но за разнообразными заботами и тревогами, наполнившими
эти годы его жизни, Коменский не имел возможности приступить к
осуществлению своего плана, который, впрочем, он сообщил лишь
своим близким друзьям, но зато неутомимый Хартлиб с воодушев¬
лением предался этой задаче. В короткое время он привлек к пред¬
приятию несколько единомышленников из членов академии.
Начавшаяся эпоха Реставрации ускорила выполнение его намере¬
ния — создать пансофическую коллегию и открыто приступить к259
началу задуманной деятельности. Academia Londinensis была пре¬
образована (1662 г.) в Королевское общество, которое предназнача¬
лось просто для занятий определенными науками.Помимо философских коллегий существовали еще тайные сою¬
зы, как это видно из не всегда ясной переписки Хартлиба с гениаль¬
ным естествоиспытателем Робертом Бойлем. Они возникли около1618	г. и назывались Macaria, Nova Atlantis, или Antilia и Utopia^^.Эти общества пробивали дорогу гениальным идеям Томаса Мора
(ум. 1535), Хартлиба и Бэкона. Они занимались изучением натур¬
философов, механикой и сельским хозяйством, ибо, согласно их
основным принципам, ценны только те познания, которые находят
в жизни свое практическое применение. Но главная их цель бы¬
ла — «реформация всего света».Коллегии эти состояли в оживленнейших сношениях с немецкими
обществами и, между прочим, сообщали друг другу свои статуты. У
них были в ходу также алхимические термины и знаки, обычно упот¬
реблявшиеся в кругах натурфилософов. Но заря новой общественной
жизни, появления которой ждали все эти союзы, была еще очень да¬
леко. В 1660 г. английские общества принуждены были сознаться, что
все их усилия напрасны, что еще не назрело время для таких гран¬
диозных задач. Вероятно, тогда-то они и распались. По крайней мере,
Хартлиб писал от 26 июня 1661 г.: «Рассеялся дым от Антильского
общества, но огонь еще не совсем погас. В свое время он, вероятно,
вновь запылает, хотя, быть может, уже не в Европе».В этих словах звучит затаенная и неутолимая тоска состарив¬
шегося больного человека о неосуществившемся идеале его жизни.
Нельзя без волнения внимать его словам. Эти мечты об обществен¬
ном строе, когда люди будут по-человечески жить между собой, эти
фантазии, которые так часто наполняли его блаженной радостью,
когда он отдыхал в уединении своей тихой комнатки, — все это он
хранил в течение своей долгой жизни вопреки всем, даже самым
горьким разочарованиям; он унес их с собой в могилу.Европейский мир изнемог, наконец, от религиозной борьбы. В
миросозерцании человечества произошла глубочайшая перемена. В
умы человеческие начал проникать уже более светлый взгляд на
жизнь, который притупил остроту религиозного фанатизма. Наро¬
дившиеся новые формы жизни стали бесцеремонно оттеснять в сто¬
рону старые учреждения: такова судьба всех исторических явлений.
Наука отодвинула на задний план космополитические стремления
свободных обществ и академий, направленные на усовершенствова¬
ние рода человеческого: развитие науки и стало задачей вновь воз¬
никших ученых союзов. Тогда и старые названия и формы, в
особенности «общества» (Sozietat) и «академии», потеряли свое ста¬
рое значение — главным образом с тех пор, как ими завладели
новые союзы и высшие школы, — а при новых условиях уже не
было места для сложной, глубокомысленной символики, которая до260
того служила единомышленникам-друзьям в качестве отличитель¬
ных знаков и средств взаимного понимания.Впрочем, из исторической жизни народа не исчезают бесследно те
явления духовной жизни, которые однажды оказали воздействие на
свою эпоху, господствовали над убеждениями, как живой показатель
образа мыслей и чувств людей, вызывали или оказывали свое влия¬
ние на людские поступки. Когда-нибудь и где-нибудь, быть может, в
другой, новой форме, но, так или иначе, они должны возродиться
снова. Это и случилось, например, с «Обществом для развития не¬
мецкого языка». Мы застаем его к концу XVII в. в Лейпциге и Ке¬
нигсберге; но есть оно и в Галле, Йене, Геттингене, Гамбурге и
Бремене. Основанное лейпцигскими студентами (1697), оно напоми¬
нает по своему уставу и задачам, по некоторым формам и названиям
старые общества. Да и само это новое общество открыто заявляет
желание быть их преемником, и члены его называют себя «поэтами».Их пример вызывает возникновение таких же обществ и в дру¬
гих местах. Предметом своих стремлений они ставили занятие не¬
мецкой литературой и языком, но в то же время и «добродетель и
дружбу». Их президент, называвшийся «Старшим», был наделен
титулом «Достопочтенного». Однако историческое воздействие ста¬
рых братств не ограничивается этим. Подобно тому, как Королев¬
ское общество в Лондоне (с 1662 г.) образовалось из Academia
Londonensis, так и в возникновении Берлинского общества наук^^
старые коллегии, несомненно, сыграли известную роль. Его первые
члены — Лейбниц, Яблонский, фон Крозигк, Гофман, Штурм,
Вюльфер, Дона и др. — все это были или участники свободных
обществ, или же люди, соприкасавшиеся с умственным брожением,
возбужденным Коменским и поддержанным академиями.Старое, хорошо знакомое деление членов по степеням здесь
встречается в новых формах: в виде деления их на действительных
членов и членов-корреспондентов, постоянных и временных членов.
В этих современных учреждениях возродился и тот гуманный прин¬
цип старых «социэтетов», по которому ни национальность, ни со¬
словие, ни вероисповедание не составляют препятствия к принятию
в число членов.Не исчезла также и идея Коменского, чтобы во главе нового
типа свободных академий поставить авторитет товарищей-англичан.
В начале XVIII столетия Англия отважилась предпринять такую
реформу, и тогда стало ясно, что должны были обозначать проро¬
ческие слова Хартлиба.Насчет наук и языка можно было оставаться спокойным. Это
было уже делом новых академий. Был проложен путь к разреше¬
нию той задачи, которая носилась перед старыми обществами: к
достижению гуманных и нравственных целей, прекращению рели¬
гиозных и социальных раздоров, воспитанию человечества в духе
царствия Божия, которого так страстно ждет церковь.
ПримечанияВВЕДЕНИЕ^ Тайное общество взаимопомощи. {Примеч. пер.)^ Нечто вроде ремесленных обществ. (Примеч. пер.)^ Гекатомба (hekatombe) — в Древней Греции — жертвоприношение, состоящее
из 100 быков, позже — всякое большое жертвоприношение. {Примеч. ред.)^ В образовании мифов большую роль играли языки, которые различают грамма¬
тический род, как арийские и семитские.КНИГА ПЕРВАЯ
Тайные общества и ордена древности
I.	Египтяне^ Неточность автора. Истоком Нила является р. Рукарара в Руанде. {Прим ред.)^ Менеса также называют Нармер и приписывают ему знаменитую каменную палет¬
ку, которая имела, предположительно, церемониальное значение. {Примеч. ред.)^ Тифон — персонаж греческой мифологии, который отождествлялся с египетским
Сетом. {Примеч. ред.)^ L. von Ranke (Weltgeschichte I. Leipzig, 1886) говорит об этом: «Поклонение быку
египтян основывается на предпосылке, что в некоторых животных есть нечто
божественное. Это выродилось затем в грубое идолопоклонство, но они (то есть,
очевидно, лишь «жрецы») никогда не забывали, что все это были лишь символы,
поклонение относилось всегда лишь к скрытому в данном образе богу».^ См. великую поэму бессмертного поэта Divina Commedia, «политическая сатира
на порочность его эпохи».^ В 4 песне «Одиссеи» говорится: «...где (т. е. в Египте) и каждый врач превосхо¬
дит опытом всех смертных; потому что, по истине, они из рода Пэона». Во время
походов войска сопровождали военные врачи.Иоганн Шерр. Всеобщая история литературы. 7 изд. Штутгарт, 1887.III.	Иранцы^ врачебное искусство доставило магам приют и почет еще в древнейшие века при
дворе калифа Гарун-аль-Рашида.^ Так в оригинале. Имеется в виду Сраоша. {Примеч. ред.)262
IV.	Индусы^ Это какое-то недоразумение: Brahmaputra — сын, а не цветок Брахмы (putra —
сын, мальчик). {Примеч. к 1-му изд.)^ «Сказки 1001 ночи» созданы не в Индии, а в Персии. Шримеч. ред.)^ Низшей кастой считались шудры. {Примеч. ред.)^ Это одна из самых оригинальных идей брахманизма — искупление человека
собственными силами — коренная противоположность с христианством, которое
искупление, вечное блаженство ставит в зависимость исключительно от божест¬
венного милосердия. Для христианства вечное блаженство — дар, верующий же
брахманист сам завоевывает, добывает себе это блаженство, с согласия богов или
вопреки их воле. Ср И. Шерр История религии^ Легенда мотивирует его решение тем, что однажды во время прогулки он неожи¬
данно увидел старика с дрожащими членами, неизлечимого больного, изъеденный
червями труп и монаха, эта встреча заставила его задуматься о бренности челове¬
ческого тела и о жизни жрецов. Действительным же поводом для выбора иного
жизненного пути была, быть может, неудачная война и изгнание всей его семьи^ Уже один отказ от заблуждений брахманизма, говорит О. Пешель, обеспечивает
Будде высокое положение среди основателей религии.V.	Греция^ орхестра {orchestra — греч ) — в древнегреческом театре — круглая площадка,
на которой выступали хоры и актеры. {Примеч. ред)^ Множество статуй и рельефов Парфенона попало в Лондонский национальный
музей «благодаря благонамеренной, но все же нелепой и своего рода вандаличе-
ской страсти англичан к коллекционированию»^ «Эдип в Колоне», 701—716. Пер. С. Шервинского. Цит. по изд.: Софокл. Траге¬
дии. М., Худ. лит., 1988. {Примеч. ред.)^ См. «Антигону» Софокла, хор фивских старцев (ст. 340—341): «Много есть чудес
на свете, Человек их всех чудней».^ Уже у Гомера (Илиада, VI) встречаем мы жрицу Афины, Феано. То же имя носила
другая жрица, которая отказалась проклясть Алкивиада, осужденного жрецами и
преданного ими проклятию за оскорбление Элевсинских мистерий. Она мотиви¬
ровала свой отказ в следующих прекрасных словах: «Я жрица, и я призвана давать
благословение, а не изрекать проклятия». (См : Плутарх Алкивиад).^ Роль образов богов в Элладе, как и в Египте, играли сначала животные, в
особенности змеи, а также растения и камни Позднее, когда богам стали при¬
давать человеческий облик, место этих символов заняли те изумительные сме¬
шанные фигуры, которые нам известны в виде кентавров, сатиров и т. п.
Мраморные и металлические статуи по своему художественному совершенству
недостижимы еще для современного искусства, появляются лишь в ту эпоху,
когда боги окончательно приобрели человеческий образ^ С наступлением более гуманной эпохи, когда нравы смягчились, Эврипид, в своей
гениальной трагедии «Ифигения в Авлиде», заставил богиню удовольствоваться
оленем вместо молодой девушки; Ифигению же она сделала своей жрицей в
Тавриде. То же произошло и с еврейским преданием; в позднейшей обработке
рассказа о принесении в жертву Исаака последний был заменен бараном.® Верховный жрец называется также мистагогом. {Примеч. ред.)^ О культе кавиров на русском языке есть специальные работы проф. Н. И. Ново-
садского.263
Имеется в виду роман «Метаморфозы», в состав которого входит «Сказка об Амуре
и Психее». {Примеч. ред.)Vitrus (лат.) — доблесть, мужество, достоинство. (Примеч. ред.)Политические клубы — гетерии, члены которых приносили при вступлении при¬
сягу, существовали в той или иной форме почти во всех греческих городах.Римское народное предание провозгласило благочестивого царя Ну му, славивше¬
гося своим миролюбием и считавшегося основателем религии и высшим образцом
всех добродетелей, учеником знаменитого мудреца, вопреки явному нарушению
хронологии, так как он царствовал приблизительно между 715 и 673 гг.И на самом деле, идеальный античный образ Аполлония, каким его обрисовал
Филострат, во многих отношениях напоминает высокую личность основателя
христианской религии; он сын Божий, он обладает сверхъестественной силой
творить чудеса и провидеть скрытое от глаз других людей царство будущего, он
исцеляет больных и бесноватых и воскрешает дочь римского консула. Он стран¬
ствует в сопровождении своих учеников и подвергается преследованиям вслед¬
ствие предательства одного из них. И как Христос видел свою миссию не в том,
чтобы нарушать закон, а в том, чтобы выполнять его, так и Аполлоний считался
не основателем религии, а религиозно-нравственным реформатором язычества,
разница лишь в том, что он не в силах был преобразовать широко развившееся
и уже искаженное учение пифагорейцев так, как это сделал Иисус из Назарета
с религией ИеговыУличенный в подделке пророчеств и искажений Гомера и Музея, он был изгнан
из Афин и в сопровождении низистратидов отправился ко двору персидского
царя Ксеркса, которого он побудил предпринять поход на Грецию, сообщив ему
некое древнее пророчество.VI.	Кельты^ Особенно прочно укоренилась вера в добрых фей С тех пор как мир фей был
поэтически изображен в сказании «Ланселот Озерный», его воздушные образы
стали достоянием романтической поэзии христианского рыцарства В ней встре¬
чаются прославленные прекрасные, вечно юные феи Эстерелла, Малиура, Ме-
лузина, Моргана и др. Французская писательница Жорж Санд (1804—1876) в
своих изящных повестях «Jeanne» и «La petite Fadette» делает любопытные ука¬
зания на сохранившуюся во Франции кельтскую веру в духов. В Англии в
веселую эпоху королевы Бетси жизнь эльфов получила прелестное поэтическое
изображение. Достаточно вспомнить лишь эльфов в шекспировском «Сне в лет¬
нюю ночь». В «Ромео и Джульетте» великий писатель дал также прелестный
образ феи Мэб, в котором так мило сочетаются бесконечная грация и лукавство
этих воздушных созданий воображения.^ Нельзя установить с достоверностью, образовалось ли название «друиды» из грече¬
ского Spva (дуб), так как дуб играл выдающуюся роль в религии друидов, или из
кельтского Dru (вера), или же оно соответствует древнебританским, еще и в на¬
стоящее время употребляемым в Уэльсе словам Dryw, Derwydd, Dryod (мудрец).^ Их времяисчисление, как можно заключить по сообщениям древних писателей,
достигло высокой степени совершенства. При наблюдении небесных светил они,
по-видимому, пользовались даже увеличительными стеклами, так называемыми
головами друидов.^ Идеи, лежащие в основе этих саг, во всей их красе были развиты и разработаны
тремя немецкими поэтами Вольфрамом фон Эшенбахом в «Парцифале» и «Ти¬
ту реле», Готфридом Страсбургским в «Тристане» и Карлом Циммерманом в
«Мерлине» и «Тристане и Изольде».^ Эта «погребальная песнь свобод народа» является характерным для кельтов воз¬
гласом дикого отчаяния:264
Услышь нас. Бог, почему не поглощает нас море?Зачем продолжаем мы жизнь, трепеща от страха?Некуда нам идти в беде и несчастии,Некуда нам укрыться от неумолимо-суровой судьбы.Всюду угрожает нам неизбежная гибель.Нет нам спасения, нет для нас исхода,Одно лишь прибежище — спасительная смерть!VII.	Палестина^ «Вся Палестина, — говорит Карл Риттер, — по справедливости смотрит с востор¬
гом на прекрасные, покрытые снегами вершины Гермона, ибо здесь источник
плодородия и богатства страны; земледелец и пастух, певец и пророк, наука и
поэзия черпают отсюда свои лучшие образы и символы».^ Ливан означает «белая гора». О его вечных снегах упоминает уже Иеремия, и
теперешний араб говорит: на ее главе покоится зима, на ее плечах приютилась
осень, у ног ее дремлет лето.^ Слово «саддукеи» означает «праведные», то есть строго следующие букве закона.
Легендарный основатель этой секты Цадок, по-видимому, представляет собою
вымышленную личность, имя которой этимологическим путем выведено из слова
«саддукеи».^ Фарисеи применяли свою деятельность в трех областях, они являлись законове¬
дами в синодиях (судах), преподавателями наук и проповедниками.^ Слово «ессеи» означает, по-видимому, «святых», «благочестивых» или «созерцаю¬
щих». С большим, однако, правом слово «ессеи» можно производить от еврей¬
ского «Хаш-шайм». Согласно этому словообразованию, слово «ессеи» означает
«Молчание», «Мисты»^ Герцфельд в названном сочинении придерживается того мнения, что Орден ессе-
ев был основан одним александрийским иудеем около 220 г. до Р. X. Этот
аскет-мечтатель принял зародившееся в Александрии аллегорическое толкование
Библии и, после того как был посвящен в премудрость египетских жрецов,
основал у себя на родине союз по образцу пифагорейского.^ Ввиду глубокой морали, несомненно заключающейся в клятвах ессеев, да позво¬
лено будет назвать ессеизм зарей нового времени, христианства. Здесь впервые
за все последние века существования иудейства внутренняя жизнь человеческой
души была признана целью закона, целью религии.® Такие списки ангелов имеются также в апокалиптической Книге Эпоха; автор ее
узнал эти имена благодаря своему общению с небесным миром: Уриил, ангел
грома и жизни; Рафаил, ангел человеческих душ; Рагуил, карающий мир и
светила; Михаил, ангел благочестивых; Саракуил, ангел грешников; Гавриил,
поставленный над змеями, раем и херувимами.^ По его образцу будто бы был учрежден союз терапевтов у озера Мерис близ
Александрии; он представлял собою братство монахов-аскетов, проповедовавших
эзотерическое учение. Но историческое существование терапевтов в настоящее
время с полным основанием отрицается.VIII. Заключение^ Из Вавилона, Сирии, Египта и Малой Азии вышли целые полчища таинственных
личностей, которые, в качестве толкователей слов, прорицателей будущего, зна¬
харей, кудесников, встречали радушный прием у высшего сословия и у народа.
Особенной известностью пользовался уже упомянутый выше Аполлоний Тиан-
ский.265
Это подтверждается многочисленными черепами, которые были найдены в Мите-
ях Рима, Александрии, во многих альпийских и придунайских пещерах. Неко¬
торые обряды из прежнего культа Митры сохранились еще в армянской церкви.Умопомрачающие гнусности, совершавшиеся на почве этого азиатского культа
природы, в ужасном виде изображены в саркастических рассказах «греческого
Вольтера» Лукиана (род в 125 г до Р. X ) и Апулея.Среди преследователей христианства называют главным образом самых лучших
из императоров, например, Траяна, Домициана; это явление объясняется тем,
что именно эти могущественные цезари более всего стремились поддержать
античную идею государства, которой они были всецело преданы.КНИГА ВТОРАЯ
Тайные общества средних вековI.	Ислам^ Так называлось первоначально одно племя, обитавшее в северной части Аравии,
вблизи сирийской границы, впоследствии же это название распространилось от
сирийцев на всех арабов^ Основателем Каабы почитается Исмаил, изгнанный сын Авраама, родоначальник
бедуинов, которому ангел Гавриил будто бы принес с неба хранящийся в святи¬
лище черный камень.^ Мусульманская мифология, разукрасившая своими пестрыми измышлениями за¬
мечательную жизнь пророка, рассказывает также о бесчисленных чудесах, ко¬
торыми было окружено детство Мухаммеда Ангелы оградили ребенка от всех
пороков и наполнили его верой и пророческим даром. Стада его кормилицы
умножались с изумительной быстротой. Овцы, проходя мимо ребенка, благого¬
вейно преклонялись перед ним. Даже луна нагибалась к мальчику, когда он
манил ее к себе, и т д.^ Совершенно несправедливо и односторонне мнение Арнольда о характере проро¬
ка, будто «первые попытки религиозной реформы он предпринял, как истинный
фанатик, ошибочно принимая за божественное внушение свои сновидения и
наваждения дьявола, но впоследствии, в конце своей жизни, он был просто
обманщиком, ибо постоянно пользовался вымышленными откровениями, желая
оправдать какую-нибудь несправедливость».^ Верующий мусульманин не понимает необходимости и даже считает ересью,
достойной смертной казни, доказывать существование Бога, на доказательство
которого так много труда употребляла во все времена христианская философия
Впрочем, нужно заметить, что лишь самая незначительная часть учения,
приписанного Мухаммеду, принадлежит ему самому. Догматы относительно Бо¬
га и Его свойств, загробного воздаяния и Страшного Суда оказываются, в сущ¬
ности, иудейского происхождения. У иудейского же народа Мухаммедом взята
большая часть его законодательных постановлений, другие же соответствуют
воззрениям древних арабов.^ Паломник должен быть свободным человеком зрелого возраста и крепкого здо¬
ровья; он должен свободно располагать временем, необходимым для путешест¬
вия, иметь достаточно средств для того, чтобы содержать себя в пути и чтобы
его семья не терпела нужды во время его отсутствия.^ Кроме того, есть еще целый ряд других мест для паломничества: могилы прослав¬
ленных святых, борцов за веру и проповедников. Из них особенно священны266
мечети в Иерусалиме и Константинополе, под сводами которых, по мусульман¬
скому преданию, молился пророк Илья.* От этого Дерези производится название друзов. Друзы же отвергают имя позднее
преданного проклятию пророка и называют себя унитариями.^ Достоверные сведения о религии этой загадочной секты собрал, между прочим,*
географ Петерман во время своего путешествия по Сирии и Персии в 1852—
1855 гг. В Дамаске он познакомился с одним образованным арабом, христиани¬
ном, и пообещав этому бывшему друзу некоторую сумму денег, к которым арабы
весьма неравнодушны, заставил его рассказать ему все представляющее какой-
либо интерес в отношении религии его прежних единоверцев.Достаточно подробно учение друзов изложено в книге Ж де Нерваля «Путеше¬
ствие на Восток» (М.: Наука, 1986 (Примеч ред.)Главными представителями этого направления являются Ферид-ад-дин Аттар (ум.
1226), Джалаладдин Руми (1207—1273 гг.) и Мослихаддин Саади (1175—
1263 гг.). В ту эпоху, когда самому совершенствованию их родины грозила гибель
вследствие нашествия диких полчищ монголов, их мыслящий дух отвернулся от
внешней мирской суеты и обратился к своей внутренней жизни С тех пор вдумчи¬
вость и самоуглубление составляют отличительную черту всей персидской поэзии.Слово «суфий» (Sufi) производится, вероятно, от арабского Си/, то есть шерсть Су¬
фий означает, следовательно, нечто вроде дервиша, одетого в шерстяное одеяние.Джалаладдин Руми — один из величайших мистических поэтов Персии, испол¬
ненный экстаза пантеист, тесно слившийся с мировой душой, прозванный «со¬
ловьем созерцательной жизни», произведения его от берегов Ганга до Босфора
служат, главным образом, выражением магометанского пантеизма. Лучшие его
песни художественно воспроизвел Fr Ruckert.Атрибуты эти следующие:1.	Ла иллаха ил Алла' (Нет Бога, кроме Бога!)2.	Иа Алла! (О Господи!)3.	Иа Хн! (Аллах един и нет другого, кроме него!)4 Иа Хакк! (О Праведный’)5.	Иа Хай! (О Сущий*)6.	Иа Каииум! (О Вечный’)7.	Иа Каххар! (О Мстительный!)Халка (кольцо) указывает на бесконечность божества, на единство братства и на
непрерывающуюся струю воодушевления, оживляющую членов кружка.II.	Орден тамплиеров^ Впрочем, мотивы, побуждавшие пилигрима к паломничеству, не всегда были рели¬
гиозного свойства. «Эти мотивы были столь же многосложны, как интересы обще¬
ственной и частной жизни, так же разнообразны, как исторические отношения и
индивидуальные характеры народов». Скандинавы заняли в этом отношении со¬
всем особое положение. С давних времен привлекаемые на Восток мистическими
представлениями и образами своей древней религии, все еще жившими в их сер¬
дцах наряду с христианской верой, они охотно отправлялись в Константинополь,
где бесчисленные реликвии возбуждали их благословение. «К паломничеству за
море их побуждало странное сочетание христианских верований с темной языче¬
ской традицией. Ибо на далеком Востоке, где восходит солнце, их ожидала бла¬
женная страна Азов с их священным городом Арардом, где люди не знали смерти,
где путник находил небесный свет и вечную жизнь. Прежде они отправлялись в
Упсалу к храму Азов, в рощу Герты или к какому-либо великому кудеснику, те¬
перь же обычной целью их паломничества сделалась Святая земля. Туда — в
Иерусалим — влекли их все их религиозные представления».267
2 Таким образом, с каким-то сказочным величием был объявлен великий средневе¬
ковый поход Запада на Восток. Церковные легенды, правда, очень изукрасили
историю возникновения крестовых походов и ввели в нее немало вымышленного
элемента, которому слепо верили в течение долгого времени, да отчасти верят
еще и теперь. Легенда, заведомо ложно, приписывает фанатику-отшельнику
Петру Амьенскому заслугу призвания христианского Запада на борьбу с исла¬
мом, с целью освободить Святую землю.^ Окончательному неуспеху крестовых походов и падению христианского господст¬
ва в Азии, кроме нравственного упадка франков на Востоке, способствовали
также и многие другие обстоятельства: количество переселившихся в Сирию
европейцев было недостаточным для того, чтобы прочно колонизовать эти об¬
ширные области — громадные массы людей, которые доставляла Европа, беспо¬
лезно погибали под палящим солнцем Азии или во время долгого пути, или от
вражеского меча. К этому присоединились еще неопределимые препятствия,
которые повсюду ставили крестоносцам империалистические тенденции грече¬
ской политики, а также постоянные раздоры, которые возникали между князь¬
ями и народами Запада благодаря теократическим стремлениям римской курии.^ Орден тамплиеров послужил образцом для целого ряда подобных сообществ. Он
нашел усердных подражателей на Пиренейском полуострове; подобно тому, как
это было на Востоке, они здесь отдавали все свои силы на низвержение ислама.
Так, в 1158 г. Раймонд, аббат монастыря св. Марии в Фиельтро, основал орден
Калатравы. В 1157 г. галисийское духовенство собрало несколько воинственных
рыцарей и составило из них орден Компостелла; важнейшей обязанностью его
членов была охрана могилы св. Иакова, находившейся в этом городе, и сопро¬
вождение направлявшихся туда пилигримов. В 1176 г. возник орден Альканта-
ры. Близким к ордену тамплиеров является также орден св. Лазаря, основанный
в Палестине итальянской аристократией, посвятившей себя уходу за прокажен¬
ными и, согласно статуту, избиравшей своего магистра из числа рыцарей, зара¬
женных проказой. Члены его носили черную одежду с белой каймой и зеленым
крестом. Немецкий орден и впоследствии слившийся с ним орден меченосцев в
Лифляндии возникли на той же почве, как и орден тамплиеров. О других
подобных орденах, не раз упоминаемых нами, как, например, об ордене св.
Лаврентия, мы не имеем более подробных сведений. В зависимости от очень
разнообразных условий ордена эти и развивались весьма различно. Но есть
некоторые черты, которые общи всем им. Характерные для всех их опасная
двойственность уже заключала в себе зародыш разложения. И, смотря по тому,
какая сторона — военная или религиозная — преобладала в дальнейшем разви¬
тии ордена, ему угрожал, с течением времени, конфликт с государственными
или церковными властями, который в конце концов приводил к rn6ejin.‘ Так
было в Испании, в Пруссии, такова была судьба госпитальеров и, наконец,
тамплиеров.^ Сюда относились воровство, убийство, бунт, побег, кощунство, трусость, сообще¬
ние постановлений капитула брату, не принимающему участия в заседаниях
капитула, мужеложество и содомия.^ Таковы неповиновение, клевета на брата, оскорбление действием брата или дру¬
гого христианина, общение с продажными женщинами, отказ брату в пище и
питье и т. д. Кто раз лишился плаща, уже никогда не мог занимать почетной
должности или давать показания против кого-нибудь из братий. До тех пор,
пока ему не возвращали плаща, он должен был работать с рабами, есть на земле
и не смел прикасаться к оружию.^ Совершенно неверно говорит Гмелин, «что Филипп сам когда-либо верил в ере¬
тическое учение ордена. Если бы у него было хоть малейшее колебание в этом
направлении, то он вряд ли бы так долго медлил и искал всевозможных путей
для достижения цели».268
10® Как именно велся тогда допрос, видно уже из того факта, что в одном только
парижском общежитии тамплиеров 36 несчастных обвиняемых погибли в корот¬
кое время вследствие варварского обращения с ними.^ После убийства короля Альбрехта I (1308 г.) Филипп решил передать француз¬
скому королевскому, дому уже утвердившемуся во Франции, Неаполе, Наварре
и Валуа, «Шапочного короля», имя которого было покрыто несмываемым позо¬
ром и который искал во всевозможных авантюрах, суливших великие блага,
хотя бы временного удовлетворения для своего беспокойного честолюбия. Этим
домогательствам французов в Германии папа ставил тайные препятствия. Он
имел, следовательно, основание опасаться гнева Филиппа, если бы обнаружи¬
лась коварная двойственность его политики. Поэтому он не решился противо¬
действовать далее неотступным требованиям короля относительно тамплиеров.Папа умер 20 апреля 1314 г., всеми покинутый и забытый, напрасно пытаясь
заглушить в себе неумолчный голос совести. Пожаром уничтожена была ночью
та церковь, в которой был помещен труп несчастного папы. Сгорела также и
нижняя часть тела покойника. Останки его были затем перенесены в мавзолей,
воздвигнутый его родственниками, которым он оставил несметные богатства. Но
и здесь последним останкам первосвященника не суждено было найти полного
успокоения. Яростные толпы кальвинистов разрушили в 1577 г. мавзолей, ос¬
танки тела бросили в огонь, а пепел развеяли по ветру. Филипп умер 29 ноября
1314 г., едва достигнув 46 лет, от какой-то загадочной болезни. Какую ненависть
и озлобление возбудило его отягощенное проклятием царствование, явствует из
того факта, что его сыну и преемнику Людовику X приходилось иногда прибе¬
гать к силе, заставляя духовенство империи совершать панихиды по усопшему.
Сыновья рано последовали за отцом в могилу. Плохие времена настали для
Франции, и некоторые видели в несчастной войне с Англией кару за преступ¬
ления, совершенные Филиппом, и искупление общей вины всего французского
народа, пассивно участвовавшего в этих преступлениях.III.	Тайные судилища^ Костлявая, но чрезвычайно крепкая и в высшей степени внушительная фигура
вестфальского крестьянина с его здравым консерватизмом, отсутствием общих
интересов, пристрастием к партикуляризму и неизменным чувством справедли¬
вости, сделалась популярной в Германии благодаря «Деревенскому старосте»
Циммермана.^ Слово Veme самостоятельно появляется впервые в 1251 г., сначала же лишь
употребляется в виде производного vimenot, то есть участники суда, судебные
шефены. Его первоначальный смысл — это «товарищество», или «община».
Лишь позже, а именно в XVI в., оно стало обозначать судебное товарищество,
а также «суд», «наказание». Из vemenote, то есть участники тайных судилищ.^ Из светских государей членами тайного судилища состояли следующие: импера¬
тор Зигмунд, курфюрсты Фридрих I и II Бранденбургские, саксонские курфюр¬
сты Фридрих I и II, герцог Вильгельм III Саксонский, герцоги Генрих Богатый
и Вильгельм III Баварский, ландграф Людвиг II Гессенский, герцог Вильгельм I
Брауншвейгский, пфальцграф Людвиг III, Иоганн и Оттон и др.^ В одной древней книге законов тайного суда говорится по этому поводу: «Если
окажется, что какой-либо фрайшефен откроет тайну и выдаст лозунг тайного
суда или что-либо сообщит о нем, то фрайграфы и фрайшефены без суда
должны схватить его и, связав ему спереди руки и завязав глаза, положить его
на живот и из затылка вытянуть ему язык (чрезвычайно странная процедура),
и три раза обмотать веревку вокруг его шеи и повесить его на семь фунтов
выше, чем какого-либо осужденного, бесславного, вредного вора».269
^ Список дел, составленный в Дортмунде в 1430 г., перечисляет следующие дела,
как подлежащие тайному суду: грабеж и всякое насилие, направленное против
церквей и духовных лиц, воровство у роженицы или умирающего, обкрадывание
трупа, поджог и убийство, измена, выдача тайн суда непосвященному, изнасило¬
вание, чеканка фальшивой монеты, грабеж на большой дороге, клятвопреступни-
чество и ложная присяга, отказ явиться на вызов в суд. Позднее, когда ужасные
преследования ведьм все более и более распространялись в Германии, к делам,
подсудным тайному судилищу, были также отнесены процессы ведьм и еретиковIV.	Общества каменщиков^ Вместо «гильдия» (Gilda) в некоторых источниках встречаются также названия
«питейная комната» (Trinkstube), «кумовство» (Gevaterschaft)y «любовное брат¬
ство» (М inner bruderschaft), «артель» (Sodalitat) и т п. Уже очень рано гильдии
разделились на светские и духовные. О них мы расскажем в другом месте.^ Из некоторых постановлений мы узнаем, что в собраниях гильдий братья появ¬
лялись в установленной одежде и с особыми знаками отличия, но каковы были
эти знаки, нам неизвестно. Только относительно знаменитого братства циркуля
(Zirkeler-Bruderschaft) в Любеке, Данциге, Кенигсберге известно, что его члены
носили короткий плащ (Hoike), а на груди, в качестве украшения, золотой
раскрытый циркуль в разомкнутом с нижней стороны кольце^ Цеха преследовали прежде всего социальные и экономические интересы; но кроме
того, они имели в виду также общественные, религиозные и благотворительные
цели Они периодически собирали своих членов для религиозных бесед, строго
наблюдали за нравственностью братьев, деятельно поддерживали бедных и боль¬
ных, заботились о вдовах и сиротах. Умершим членам они не только устраивали
почетные похороны, но заботились также о вечном успокоении их душ, устраи¬
вали по ним панихиды. Собрания происходили в домах, принадлежащих цехам
Богатые бенедиктинские монастыри в Сен-Галлене, Гиршау (Hirschau), Герс-
фельде, Карне, Страсбурге, Рейхенау, Трире, Гельдесгейме, Бремене долгое
время славились выдающимися архитекторами, скульпторами, живописцами,
позолотчиками.^ По Гейделофу и др., строительная корпорация — весьма древний институт, су¬
ществовавший, быть может, еще в эпоху фараонов. Если обратить внимание на
огромные постройки той эпохи, — говорит Гейделоф, — и сообразить, сколько
требовалось для этого математических и технических познаний, как много ума
нужно было для разумного распределения огромных физических сил, то пока¬
жется несомненным, что всем этим руководили люди, выдавшиеся своими та¬
лантами, что лучшие работники обучались своему искусству в учреждении,
подобном нашим строительным учебным заведениям, что руководителями и учи¬
телями здесь были жрецы, которые передавали свои знания другим.Греки и римляне, в эпоху расцвета их искусства, поняли и оценили зна¬
чение таких строительных корпораций для развития искусства. Занимавшиеся
постройкой рабочие были объединены в colligeum fabrorum. Во главе их стояли
questores, procuratores, magistri quinquennales, которые руководили собраниями,
творили суд и во внешних сношениях являлись представителями цехов. Не¬
трудно доказать с достаточной убедительностью, что между этой colligeum
fabrorum и духовными корпорациями существовала внутренняя связь, как это
нередко утверждали.^ Нижнесаксонские братства каменщиков, магдербургское, гальберштадское, гиль-
десгеймское, любекское и др. не были представлены на конгрессе в Регенсбурге.
Им позже была послана копия с новых правил, с предложением присоединиться
к союзу. Они, однако, отказались от этого и создали самостоятельно 24 августа270
и 29 сентября 1462 г. в Торгау особый устав, который в существе своем совпадал
со старым, но никогда не получил правового значения.^ Уже тот простой факт, что каменщики сохранили употребление и знание Биб¬
лии, которую церковь отняла у мирян, сделал их естественными союзниками
просвещенных мистиков. Ведь и последние пользовались Библией и той же
почерпнутой из нее таинственной символикой, которую каменщики применяли
к своим церковным постройкам; да и богатый формулами церемониал и весь
устав общин Христа соответствовал в большинстве своем тому, который господ¬
ствовал в корпорации каменщиков. Возможно также, что организация и обряды
каменщиков возникли лишь под влиянием общин вальденсов. Подробнее об этом
см. Keller, цит. произ., взгляды которого по этому вопросу заслуживают в общем
внимания. Интересные выводы из его исследований, несомненно, тут и там
нуждаются в поправках, но в самых основных пунктах их едва ли можно будет
поколебать. Это и не удавалось до сих пор, несмотря на многократные попытки
новейших исследователей. И хотя даже Boos (Gescft d. Freimaurer) выдвигает
несколько моментов, довольно значительных для его противоположного мнения,
тем не менее и ему не удается дать математически-убедительное доказательство
против «красивой» исторической конструкции Келлера, стоящей — по его сло¬
вам — «на курьих ножках».® Кто возмущался против его устава, объявлялся лишенным чести, и имя его при¬
бивалось к позорному столбу. Ни одно братство не смело дать отвергнутому
работу, ни один подмастерье не смел его поддержать.^ Молодой подмастерье-каменщик получал по окончании учения знак, который он
должен был отныне выбивать на каждой изготовленной им работе и который
служил ему почетным знаком. При его приеме знак заносился в братскую книгу
под его именем и служил не только как способ легитимации закончившего свое
учение работника, но и как «знак для контроля степени доброты и количества
изготовленного, а также для определения того, что каждый заработал». Значение
знака, раскрытие его смысла составляло тайну посвященных
«Из трех основ: круга (циркуля), треугольника (триангулатуры) и квадрата
(квадратуры) проистекают самые типичные готические построения».До сих пор не удалось установить точное происхождение французских ремеслен¬
ных союзов. Может быть, они произошли из общества мостовщиков, которое,
согласно актам, существовало уже в 1189 г. Братья мостовщики (fratres
pontifices), которых раньше можно было встретить под этим именем лишь в
Южной Франции, считали постройку и сохранение мостов, дорог, госпиталей и
проч. для убежища и приема паломников, идущих в святые места, а также
путешественников — религиозным делом. Это благочестивое общество было, по
преданию, основано бедным пастухом, который позже стал св. Бенедиктом, в
1178 г., после того как он в Авиньоне во время солнечного затмения объявил
епископу и собравшемуся народу, что он избран и послан небесами, чтобы
выстроить мост через Рону. Члены этого общества, носившие на груди, в ви)^e
орденского знака, клевец, делились на три ступени: рыцарей, монахов и рабо¬
чих, управлялись избранными гроссмейстерами и имели любопытный устав.
Долгое время братство мостовщиков пользовалось высоким почетом, но, разбо¬
гатев, оно выродилось и было уничтожено папой Пием II. Многие из его сочле¬
нов присоединились будто бы к ордену иоаннитов.Вопрос о том, может ли известный тайный союз карбонариев (угольщиков),
который возник в начале XIX в. в прежнем королевстве Неаполя и позже
приобрел много приверженцев во Франции, где Париж сделался центром
charbonnerie, — может ли этот союз быть сведен на братства этих CompagnonSy
как это предполагает Боос, или же он произошел из подобных учреждений
Испании и Германии, как утверждают другие писатели, не представляется окон¬
чательно разрешимым ни в ту, ни в другую сторону.Слово «ложа» обозначает:271
1)	Шалаш, в котором приготовляются камни для постройки.2)	Общество строителей, которое регулярно собирается в определенном ме¬
сте для общения друг с другом.Легитимация {legitimus — лат.) — признание или подтверждение законности
какого-либо права или полномочия. (Примеч. ред.)В Кельне тогда насчитывали 80 таких духовных корпораций. В Гамбурге —
более 100, в Любеке — 70. К религиозным братствам приходится свести,
кроме легендарного «круглого стола короля Артура», старинные и придворные
ордена, как-то: «Любящее братство ордена Подвязки», «орден Слона» и др.
Они «первоначально были не простыми учреждениями для награждения зна¬
ками царского благоволения и заслуг перед обществом», но братствами, члены
которых клятвенно принимали на себя серьезные нравственные обязательства.
Собрания (капитулы) этих орденов держались в тайне. В них председательст¬
вовал гроссмейстер, должность которого государи оставляли обыкновенно за
собой. Особенно интересен Лебединый орден («Общество наших любезных
дам — Лебедь»), который был основан курфюрстом Фридрихом II Бранден¬
бургским в 1440 г., имел свой центральный пункт в Ансбахе и в Мариинском
монастыре, на одной горе близ Брандербурга, и справедливо обозначается как
«братство и круглый стол» государя. Согласно уставу ордена, его члены были
призваны содействовать исцелению многочисленных пороков того времени и
смягчению его дурных нравов. Посвященный Деве Марии, он должен был
также служить для поддержки сочленов в случае обнищания и для защиты их
от оскорблений чести. Членам был гарантирован конвой во всех их поездках
к капитулу ордена. Символом ордена служил лебедь, который, как известно,
играет значительную роль в греческой и германской мифологии и пользуется
славой предсказателя, особенно же предвещателя смерти. Его белое оперение
было эмблемой чистоты сердца, его образ должен напоминать о тщете всего
земного. Для этой цели и в качестве средства для внешнего распознания
братья ордена носили Juwelk (лебедь) под изображением Марии, окруженного
венцом из лучей, причем этот знак висел на цепи, звенья которой представ¬
ляли сердце, заключенное в клещи. Само изображение лебедя было обвито
белым Dwele (полотно), которое указывало на чистоту рук, а с Dwele на
цепочках свешивались колокольчики, которые символизировали бдительность
и готовность к свершению добрых дел. Главами ордена были гроссмейстер и
шафферы (экономы). Орден распался во время Реформации. Но высокую
идею, нашедшую себе выражение в нем, вновь оживил романтический король
Фридрих Вильгельм IV Прусский, возобновив 24 декабря 1843 г. орден в виде
«общества», в которое вступают добровольно, чтобы деятельно посвятить себя
одной из его целей, а именно смягчению физического и нравственного стра¬
дания, «из которого (общества), однако, можно выйти без бесчестия, если не
чувствуешь больше призвания отдаваться этой деятельности. Мужчины и жен¬
щины, без различия сословия и исповедания, могут быть в него приняты, если
они готовы подчиниться обязанностям, налагаемым на них этим обществом...».
Однако возобновленный орден не имел практического значения.Сюда принадлежит, между прочим, и братство св. Вольфганга. Основанное в
1476 г. двумя набожными берлинскими бюргерами, это сй5щество пользовалось
самым широким покровительством у курфюрста Иоганна Брандербургского, ко¬
торый даже вступил в 1482 г. вместе с своей супругой в число его членов.
Первой и святейшей обязанностью членов братства была молитва о спасении
душ умерших, а затем также устройство досто.йных похорон. Дальнейшими
требованиями были мирная жизнь среди братьев, а также чисто христианское
поведение. В виде взноса собратья платили каждые четверть года по пфеннигу.
Кто не является в установленные собрания или оскорблял собрата, должен был
уплатить пеню. Кто не платил своих взносов, исключался из братства без права
нового вступления в него. Особенно излюбленны были у членов паломничества272
в Рим, к св. Яго di Compostella и к нашей любезной госпоже в Аахене. Пилиг¬
римы получали для э^ой цели от главы общества легитимацию, которая обеспе¬
чивала им любезный прием во всех духовных учреждениях. Наряду с простыми
горожанами и ремесленниками, в вольфгангском братстве мирно уживались и
воинственные рыцари, и аристократы. Даже иностранные князья и княгини,
насколько известно, принадлежали к числу его членов. С введением Реформа¬
ции и это братство исчезло.Например, члены Крестового братства в Гейлигенгафене, члены Мариинского
братства в Фленсбурге.КНИГА ТРЕТЬЯ
Тайные общества в эпоху РеформацииI.	Крестьянские заговоры^ Превращение свободных землевладельцев в крепостных совершилось в XIV в. во
всех верхне- и среднегерманских странах, нередко с согласия самих крестьян, но
чаще всего с нарушением старинных прав, подтвержденных документами. Мел¬
кий свободный собственник нередко даже выигрывал от того, что отдавался в
крепостную зависимость какой-нибудь духовной владетельной особе, ибо он ос¬
вобождался этим от некоторых повинностей, которые прежде сильно угнетали
его. К этому присоединялось еще то соображение, что зависимость от могущест¬
венного господина могла дать большую безопасность, чем свобода, а иногда была
даже единственным возможным способом пробиться сквозь все препятствия, ко¬
торые ставила тогдашняя жизнь Для крупного землевладельца уже не представ¬
ляло никакого труда превратить эту зависимость в крепостничество, тем более что
для крестьян путь к жалобам был закрыт, так как их собственное народное право
давно вышло из употребления, а на его место стал нивелирующий и застывший
формализм римского права, которое оставляло простолюдина совершенно безза¬
щитным перед всевозможными змеиными изворотами правовой казуистики. В
этом вообще заключалось одно из самых больных мест того времени.2 Крестьянская обувь, завязной лапоть, Bundschuh, привязывался к ноге длинными
переплетенными ремнями, тогда как высшие классы носили так называемый
Brisschuhy который стягивался при помощи шнурков (eingebreiselt).II.	Староевангелические общины и перекрещенцы^ в противоположность им еврейско-христианская секта пассаджеров, распростра¬
нившаяся в последние десятилетия XII в. в Северной Италии, соединяла с хри¬
стианскими учениями буквальное соблюдение законов Моисея, за исключением
жертвоприношений. Во всем остальном они чрезвычайно сходились с другими
еретическими сектами того времени в полемике против католической церкви.^ Родственное вальденсам направление, однако самостоятельного происхождения,
представляли собой ломбардские бедняки (Humiliati) — секта, образовавшаяся
из рабочих ассоциаций и питавшаяся духовным наследством Арнольда из Бреша
(Brescia), умершего в 1155 г. Как последний, они ставили действие Св. Тайн в
зависимость от достойности совершавших таинство священников и видели в Св.
Писании единственный источник и норму всякого религиозного познания. Вся
власть в этой секте принадлежала общине от имени и по поручению которой
она осуществлялась священниками (Ministri). Последние оставались холостыми,
жили в добровольной нищете, изучали без устали Библию, руководили молит¬
вами и заботились о духовной жизни своей общины или же они странствовали,273
проповедуя повсюду, под видом ремесленников, коробейников и т. п. собирали
верующих в укромных местах для проповеди и толкования Св. Писания, разда¬
вали молитвенные книги и совершали исповедьЭти странные названия происходят будто бы от древнегерманского глагола bedgan
= beten молиться.Флагеллантство охватило европейское человечество как опустошительная эпиде¬
мия, от которой погибли безвозвратно миллионы людей. Когда же общественное
мнение решительно восстало против необузданного фанатизма союзов самобиче-
вателей и вооружилось против безграничной дикости их религиозных обрядов и
когда, наконец, папа запретил их странствия, эта страшная психическая эпиде¬
мия постепенно исчезла. И, свободно вздыхая. Лимбургская хроника говорит:
«Когда прекратилось умирание от чумы, процессия флагеллантов, паломничест¬
ва в Риме, избиение евреев, тогда мир снова начал жить и вернулся к радост¬
ному настроению».Натура, одержимая пожирающими страстями, с огненным взглядом, не свобод¬
ный от чувственных побуждений, полный демонического красноречия Томас
Мюнцер был прямо создан для роли проповедника революции. Присущую ему
агитаторскую жилку он, между прочим, обнаружил созданием в Галле и Альт-
штедте тайных союзов «для осуществления Царства Божия на началах свободы,
равенства и чистосердечия», причем члены этих союзов выделялись своей одеж¬
дой и ношением длинной бороды.III.	Иезуиты^ Игнатий Лойола, происходивший из древнего аристократического рода, прожил
свою юность при правоверном дворе Фердинанда Католического. Будучи храб¬
рым рыцарем и пользуясь безупречной репутацией, однако лишенный сколько-
нибудь глубокого образования, Лойола потерял при осаде крепости Папилоны
(1521 г.) правую ногу На одре болезни, за неимением национальных рыцарских
романов, чтением которых отважный испанец так часто одурял свою пылкую
душу, он читал полные выдумок жития святых, и в скором времени перед его
воображением предстал новый идеал, он захотел, «подобно св. Франциску, за¬
воевать себе небесное блаженство путем нищеты и земных скорбей». Перед его
охваченной энтузиазмом душой стоял манящий идеал духовного рыцарства,
которое своим бесстрашным героизмом, своими славными и блестящими под¬
вигами не должно было ни в чем уступать светскому рыцарству.Едва излечившись, Лойола совершил паломничество в знаменитый мона¬
стырь Монсерат (Monserat), посвятил здесь свои доспехи чудотворному образу
Марии, объявил себя рыцарем Св Девы и удалился затем в доминиканский
монастырь в соседнем Манреса, чтобы совершенно отдаться самоотречению и
созерцанию. После ужасного самобичевания, которое привело его к краю могилы,
в омраченной душе этого странного человека, вследствие чудесных явлений и
блаженного просветления, снова воцарился мир. Тогда он решил вести деятель¬
ную жизнь и согласно этому подверг себя менее изнуряющему воздержанию.Прежний идальго бедняком отправился в святые места. Вернувшись на роди¬
ну, он с невероятными усилиями и при самых изнурительных лишениях и упраж¬
нениях посвятил себя в Алькале и Саламанке изучению грамматики, философии
и теологии. Его прозорливый ум достаточно скоро убедился в том, что ему не
обойтись без систематического образования, если только он захочет оказать на
чужие души глубокое воздействие.Избежав лишь с трудом кровавой длани инквизиции, которая заподозрила в
странном фантазере члена мистической секты Аломбрадос, Лойола поспешил из
Саламанки в Париж, где и занимался, живя в самом бедственном положении,
риторикой и философией. Здесь ему удалось воодушевить в пользу своего идеала274
будущего, а именно — основания ордена для распространения среди еретиков и
язычников истинной веры — своих товарищей по занятиям, савойца Пьера Ле-
февра (1506—1546) и испанца Франсиско Ксанье (1506—1552), честолюбивых,
но мечтательных и горячо отдавшихся делу молодых людей. После того как Лой-
ола привязал к себе своей самоотверженной службой еще других товарищей, как
то остроумного Сальмерона и одаренного страстным красноречием Лайнеза, ма¬
ленькая группа дала в подземной часовне Мариинской церкви в Монмартре обет
принять духовный крестовый поход против неверующих в Св. земле. В том случае,
если бы непреодолимые трудности сделали этот план неосуществимым, они собра¬
лись предложить папе свои услуги и оставить себя совершенно в его распоряже¬
нии. Так совершилось втайне основание иезуитского ордена. После короткого
пребывания на родине Лойола, согласно предварительному уговору, встретился с
своими друзьями, к которым присоединилось еще три новых товарища в Венеции.
Вспыхнувшая между последней и турками война помешала предположительной
поездке на Восток, благодаря чему дело приняло предвиденный уже ранее оборот.
И тогда уже молодой орден начал с напряженным вниманием следить за массовы¬
ми отпадениями от веры на Западе, вызванными РеформациейКогда и после войны не представилось случая приступить к поездке в
Палестину, друзья направились в Рим. По дороге старому офицеру пришла в
голову высокомерная мысль дать союзу на военный лад название «отряда Иису¬
са» (compania de Jesus, societas Jesu), дерзость, которой остальные ордена ни¬
когда не могли простить нелюбимому товарищу. В Риме этому серьезному союзу
удалось заявить себя высокополезной деятельностью, он кормил бедных на со¬
бранные милостыней деньги, ухаживал с огромным самоотвержением за бед¬
ными больными, обратил многих евреев в христианство. Все это производило
глубокое впечатление на все слои населения. Наконец 27 сентября 1540 г
состоялось церковное утверждение общества буллой Regimini militantis.Соответственно с характером нового ордена, жизнь его основателя по-преж¬
нему была посвящена уходу за больными, обучению детей и духовному наставле¬
нию паствы. С железной энергией, закаленной пламенным фанатизмом, он
беспрестанно предавался духовным упражнениям и убивал в себе все чувственные
порывы. Притом он был «взвешивающим, организующим и стратегическим
умом», человеком, который достаточно часто представлял самые блестящие дока¬
зательства поразительного знания света, гибкости и ума. Это вполне доказывается
следующим его предписанием: «Хороший ловец душ должен многое пропускать,
как бы не понимая. Но раз ему удалось сделаться господином воли, тогда он смо¬
жет вести своего воспитанника по пути добродетели, куда он только пожелает».Неутомимый, одаренный творческим разносторонним умом генерал — это
одно из замечательных явлений новой истории — умер 31 июля 1556 г.Если многочисленные враждующие элементы в иезуитском ордене не гарантиро¬
вали его внутренний строй от опасных кризисов, то все же его внешнее благопо¬
лучие росло с каждым днем Когда он в 1640 г. с невероятной пышностью
праздновал свой первый столетний юбилей, то у него было уже 39 провинций
с 25 593 членами, и он вправе с уверенностью в победе заглядывать уже в то
будущее, когда ему удастся превратить всю землю в домен Св. Престола.Известно, что несмотря на толпы иезуитов, ни католическая Бельгия, ни Испа¬
ния, ни Франция, ни Италия не спаслись, первые — от социал-демократиче¬
ских течений, последние — от революций всякого рода.Ультрамонтанство — направление в католицизме, возникшее в XV в. и добива¬
ющееся неограниченного права папы римского на вмешательство в религиозные
и светские дела любого католического государства. (Примеч. ред.)Упражнения, согласно правилам, продолжались тридцать дней. Первое из них на¬
чиналось в полночь, второе должно было происходить утром, сейчас же после про¬
буждения, третье совершалось до и после мессы, четвертое — к вечеру и пятое —
перед вечерней трапезой. Во время этих упражнений окна и двери запирались, а275
стены комнаты завешивались черным. Прежде всего «ученик» должен был пройти
via purgativa, то есть путь к очищению. Подобно тому как последователь Будды
стремился достигнуть познания нирваны прежде всего посредством самоуглубле¬
ния, так и здесь испытуемый, распростертый на полу, должен был путем напря¬
жения всех своих умственных сил сосредоточиться на данной идее, указанной ему
руководителем, который как верный проводник сопровождал его в этом трудном,
но столь спасительном странствовании. Душа должна была отбросить все мирские
помыслы и воспоминания. Для вящей целительности испытаний рекомендовались
некоторые «дополнения», вроде того, что испытуемый должен был подвергнуть
себя посту и бичевать свою плоть железным поясом, усаженным огромными игла¬
ми, веревками и железными прутьями. На первом плане во время духовных ис¬
пытаний стояла исповедь и очищение души от грехов. Все ужасы ада и чистилища
призывались с тем, чтобы несчастный проникся сознанием своей мерзости, понял,
чего он достоин, и преисполнился глубочайшего смертельного ужаса перед судом
Господним. Во избавление от вечного проклятия он взывал к Спасителю, с кото¬
рым дружески беседовал, явственно воспринимая его ответы.Этому самосозерцанию предшествовало изложение первоначальных осново¬
положений иезуитства, выяснявших истинное назначение человека, а за ним
следовало испытание, производившееся по три раза ежедневно, тут испытуемый
отмечал по пунктам в специальных графах те грехи, которые он совершил в
эти промежутки времени, а к концу первой недели производилась главная ис¬
поведь на основании такого реестра прегрешений словом, делом и помышлением
с их различными подразделениями.Вместе с этим испытуемый, ушедший уже от земного мира, покидал путь
к очищению и на следующие две недели вступал на via illuminativa (путь к
просветлению) — задача, посвященная совершенно созерцанию Спасителя, его
жизни, дел и страданий. Экзерциции четвертой недели относились к Воскре¬
сению и Вознесению Христову, после чего испытуемый в экстазе блаженства,
как удостоенный божественной благодати, возвращался к самосозерцаниюИспытания сопровождались молитвами, имевшими характер размышлений,
которых форма, род, содержание и порядок определялись с мелочной педан¬
тичностьюНечего и говорить, что эти экзерциции с их демоническими фантасмаго¬
риями и мистериями, направленными к спасению души, производили глубо¬
чайшее нравственное потрясение в натурах с развитою фантазией. Мрачная
тенденция ордена овладеть духом человека и фанатизировать его обнаружива¬
ется здесь перед наблюдателем во всем блеске ее отталкивающего, отвратитель¬
ного, страшного характера.О научных занятиях, как мы их понимаем, о методическом мышлении и крити¬
ческом исследовании не может быть и речи. То, что иезуиты называют наукой,
есть не более как педантичная формалистика, преследующая исключительно
практические цели. Иллюстрацией того, какие понятия о метафизических ве¬
щах внушают иезуитам, лучше всего может служить их удивительно грубое
понимание загробной жизни, которую они изображают в самых ярких красках,
а также культ Девы Марии и святых, близкий к самому низменному идолопок¬
лонству. Тем не менее нельзя отрицать, что среди иезуитов были и дельные
образованные педагоги. Но все их заслуги состояли лишь в ревностном распро¬
странении классического языка.Учебные заведения иезуитов называются коллегиями. Воспитанники делятся
на три разряда: на схоластиков, которые воспитываются как будущие члены
ордена, на пансионеров и просто экстернов. Обучение большей частью бесплат¬
ное и делается по возможности приятным и легким для учащихся путем ра¬
зумного сокращения требований. Это чисто механический процесс, нечто вроде
военной дрессировки, рассчитанный на то, чтобы сделать из учеников, согласно
установленным правилам, субъектов, пригодных для ордена. Первую роль в276
иезуитской педагогике играет тот общий принцип, что в податливых и восп¬
риимчивых юных душах легко сеять злые чувства высокомерия, лицемерия,
зависти, тщеславия, презрения к людям и злорадства. Бесконечные похвалы и
порицания, дорогие награды и возбуждающие честолюбие конкурсные состяза¬
ния, вместе с торжественно обставленными экзаменами и раздачами наград, —
все это должно подстрекать учащихся к соревнованию, возбудить в них дух
соперничества, но в то же время вселять ту отвратительную страсть к почестям,
власти и борьбе, которая искони отличала иезуитов.Вся дисциплина основывается на беспрерывном полицейском надзоре за вос¬
питанниками днем и ночью, в каждую минуту, на каждом шагу. Учащиеся сами
должны следить и наблюдать друг за другом и неукоснительно докладывать по
начальству о проступках товарищей — безнравственная, но бесподобная система
подглядывания и подслушивания, в густые сети которой иезуиты излавливают все,
что им нужно знать, окончательно уничтожая таким образом всякое свободное
проявление воли, чувства, мысли и суждения подчиненных. Само собою разуме¬
ется, что тот, кто пользуется такими печальными средствами для достижения сво¬
их целей, является врагом высших задач человечества и в культурной истории
народов может действовать только в качестве такой-то демонической силы.IV.	Академии натурфилософовНагпаск (Gesch. der Preuss. Akad. der Wissensch ) говорит о них: «Все великие
вожди эпохи сходятся в том, что человеку на земле поставлена известная задача,
что он обязан выполнить свой долг, что он должен иметь чистую совесть, что
над ним господствует неподкупный судья. Представители прогрессивного умст¬
венного течения начиная с середины XVII столетия отличаются сознанием своего
долга работать для общей пользы и служить святой задаче, перед которой всякая
единичная воля и всякое себялюбие должны отступить на задний план».Это слово происходит от имени Гермеса, мистического родоначальника искусства
облагораживать металлы. Он был для алхимиков источником всякой мудрости,
синонимом высшей мысли и знания, мало того, они почитали его как воплотив¬
шийся Логос. В эпоху династии Птолемеев, когда боги эллинского Пантеона
переселились в Египет и отчасти смешались с тамошними божествами, греки
стали искать свойств их Гермеса в одном из египетских богов — Тоте (Горе) На
этой почве выросло представление о тождестве этих двух богов, и в них стали
видеть одно и то же лицо. Тот был вещим писцом богов, покровителем всех
искусств и наук. Его делом было изобретение письма, музыки, счета времени и
т д. Он считался автором 42 священных папирусов древней египетской Библии.
Его необычайная мудрость пользовалась таким почтением, что ему присвоен был
эпитет «дважды великого». В 240 г. до Р. X. эти папирусы были переведены на
греческий язык и получили название «герметических писаний», таким образом
они оказались произведением эллинского бога Прославленный прежде как
«дважды великий» стал теперь «трижды величайшим» (Trismegistos). Впоследст¬
вии ему начали приписывать бесчисленное количество книг об искусстве созда¬
вать искусственным способом золото и серебро, так что неоплатоник Ямвлих (ум.
около 333), прославленный как «божественный чудотворец», рассказывает уже о
20 ООО книг Гермеса. Согласно алхимическому воззрению, в них были скрыты
действительные или мнимые знания египетского жреца. Они давали объяснения
по всем отраслям естествознания и повседневного опыта.Слово «хеми» («хами», «хоми») впервые встречается у Плутарха (De Isid et Osiri,
cap. 33), который обозначает им Черное Царство на берегу Нила. Этим же
словом обозначали и символ темного и тайного. Так, первоначально «хеми»
означало египетскую или таинственную науку, позже таинственное или «чер¬
ное» искусство. В 345 г. у Фирмика Матерна употребляется термин scientia
chimiae, а в 970 г. лексикограф Свида в своем Словаре объясняет слово «хеми»277
как «искусственное приготовление золота и серебра». Арабы называли эту науку
с прибавкой частицы «ал» — «кимиа» или по начальной букве именовали ее
таинственно — наукой «К». Вследствие этого она стала общеизвестна под назва¬
нием алхимии.Сюда принадлежат Альберт из Больштедта — епископ Регенсбургский, за свои на¬
учные заслуги прозванный Альбертом Великим, и его ученик, знаменитый доми¬
никанец Фома Аквинский (ум. 1274), известный еретик и золотоделатель Арнольд
из Виллановы (ум. около 1314), Роджер Бэкон (ум. около 1292 г.), которого бла¬
гоговевшие перед ним современники называли doctor mirabilis (чудесный доктор
(шт.), и Раймунд Луллий (ум. 1315), doctor illuminatissimus (просветленный
доктор {лат.). Многочисленные труды по алхимии, приписываемые ему, пользо¬
вались великим уважением у всех адептов герметического искусства.В 1423 г. английский король Генрих VI в целом ряде указов, обращенных ко всем
представителям духовенства и ученого мира, убедительно призывал к отысканию
камня мудрых. Германские императоры Рудольф II (1552—1612), Фердинанд III
(1608—1657), Леопольд I (1658—1705) охотно выслушивали от странствующих
алхимиков указания по вопросу о превращении неблагородных металлов в благо¬
родные, осыпали их всякого рода милостями, но требовали более точных сведе¬
ний о камне мудрых, чем могли дать вопрошаемые, которых за это и подвергали
жестоким казням. Немецкие князья следовали высокому примеру императоров.
У курфюрста Бранденбургского Иоакима II работало множество алхимиков. У
сына его и преемника Иоанна Георга состоял на службе знаменитый химик
Леонгард Турнейссер (род. 1530 г. в Базеле). Сначала он был золотых дел мас¬
тером и фельдшером, потом стал солдатом, работал в различных горных и пла¬
вильных мастерских Германии, был механиком в Нюрнберге, золотых дел
мастером в Страсбурге и Констанце. В 1560 г., по поручению эрцгерцога Ферди¬
нанда, он объехал Шотландию и Оркнейские острова, Испанию, Португалию и
Восток, Венгрию и Чехию и собрал сведения по медицине и архитектуре. По
возвращении он поселился в Франкфурте-на-Одере и там стал издавать книги по
медицине. Тут он познакомился с курфюрстом Иоанном Георгом и сделался его
лейб-медиком (1571). Его слава быстро распространилась по всем странам. Не
раз утверждали, но никогда не было доказано, что он морочил своего патрона
своими алхимическими бреднями. Великий курфюрст Фридрих Вильгельм тоже
верил в герметическое искусство и если и не держал собственных алхимиков,
однако вечно вел с бродячими мастерами этого дела переговоры о приобретении
рецептов для добывания золота. Он обратил свое внимание на саксонского алхи¬
мика Иоанна Кункеля, человека почтенного, который и поступил к нему на
службу в роли «тайного камердинера». Правда, он не занимался выделкой золота,
но зато с большим успехом трудился над фабрикацией стекла. Он добывал опа¬
ловое, рубиновое и другие сорта стекла и выделывал из него драгоценные сосуды.
После смерти его важного покровителя он поступил на службу к шведскому
королю Карлу XI, который возвел его в 1691 г. в дворянское достоинство. Умер
он в 1703 г. Можно было бы привести еще бесконечное множество примеров, как
князья и государи, духовные и светские, в то бедное деньгами время бесплодно
приносили целые богатства в жертву обманчивой мечте.Полное его имя было Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм (1493—
1541). Это был человек богато одаренный, бескорыстный, простой и набожный,
он учился во французских и немецких университетах, объехал значительную
часть Европы, Египет и Восток. По возвращении Парацельс стал преподавателем
в Базельском университете. Его блестящее дарование и необыкновенные успехи
в качестве врача приобрели ему множество учеников и последователей. Но его
свободный образ жизни, а главное — черная зависть конкурентов, врачей старой
школы, привели его вскоре к непримиримой вражде с городским советом. В
1524 г. снова началась для него бродячая жизнь, и он переходил, не зная покоя,
с места на место. Он умер нищим в Зальцбурге, около 1541 г. В многочисленных
трудах Парацельса отражается бурная жизнь и беспокойная личность этого че¬278
ловека. Рядом с превосходными научными наблюдениями тут имеются самые
рискованные суждения из области алхимии и астрологии. Притом же его сочи¬
нения часто написаны туманным, запутанным и причудливым языком. Впрочем,
трудно определить, насколько это нужно отнести на счет невежественности и
злонамеренности переписчиков, тем более что большая часть его сочинений была
записана под диктовку и расходилась только в рукописном виде.Уже на примере Иоанна XXII можно было убедиться, что еще в очень давние
времена находились решительные противники герметики. В XVI и XVII вв.
число тех, которые всеми силами боролись против алхимического шарлатанства,
возросло. Сюда, прежде всего, принадлежат ученый аббат Иоанн Тритем (ум.
1516) и известный гуманист Дезидерий Эразм (ум 1536). Своим Froschmeuzeler
Георг Ролленгаген (ум. 1609) излил на голову адептов алхимии целый поток
колких насмешек. После этого алхимия была объявлена заблуждением и со
стороны других, как, например, ученого иезуита Афанасия Кирхера (ум. 1680)
и йенского профессора медицины и химии Вернера Рол финка (ум. 1673).Кое-какие, правда, скудные сведения имеются о так называемых союзах алхими¬
ков в Ростоке и Нюрнберге. Однако по всем признакам, такие же общества
существовали, помимо Вены О и Праги (?), еще в Брауншвейге, Гельмштадте,
Люненбурге, Гамбурге, Бремене, Эрфурте, Данциге, Мантуе, Венеции, Амстер¬
даме и Гааге. В 1676 г. Иоанн Вульферт, друг Лейбница, впоследствии член
Берлинской академии, объехал Германию и посетил все эти общества. Кроме
того, Orvii Occulta Philosophia сообщает о них немало сведений, по-видимому,
вполне достоверных.Основателем ростокского общества был Иоахим Юнгий (1587—1657). Он
был в одно и то же время и выдающимся естествоиспытателем, и математиком,
и врачом, так что не без оснований получил имя немецкого Бэкона, и состоял
в дружеских отношениях с Лейбницем, Амосом Коменским и другими выдаю¬
щимися современниками.Он учился в Падуе, был принят в тамошнюю академию, а потом несколько
лет, начиная с 1619 г., жил в Ростоке Здесь тогда проживало несколько еди¬
номышленников и друзей Андреэ, как Стефан Штейн и Анжело Сала, изгнан¬
ный из Италии за свои вероучения, а впоследствии состоящий членом Общества
Пальмы, и где сам Юнгий, как это явствует из его переписки, завязал друже¬
ские отношения с художниками и писателями, он и основал философское об¬
щество, получившее название Societas Ereunetica или Zetetica, или еще иначе
Collegium Philosophicum. Общество в глубокой тайне держало список своих чле¬
нов и свои обряды, а задачей своей ставило «изыскание истины из разума и
опыта» или же «освобождение всех искусств и наук от софистики».Официально общество определяло свою задачу как поощрение науки о
воспитании. Членам общества, среди которых было особенно много представи¬
телей Ганзейских городов, не возбранялось и вне всякого круга распространять
сведения о его трудах, если только они не относились к числу внесенных в
«список подлежащих умолчанию».В 1664 г. в Нюрнберге возникло общество, окружившее себя глубокой тай¬
ной, которое среди людей, далеко от него стоявших, слыло под именем общества
алхимиков и розенкрейцеров. В число его членов входили ученые, духовные,
художники и простые ремесленники. Среди них встречаются имена Даниеля
Вульфа и Юстуса Якоба Лейбница, приходившегося дядей философу Лейбницу.
Первый был священником в церкви св. Зебальда в Нюрнберге, второй — св.
Якова там же. Далее упоминаются Иоанн Георг Фалькаммер, член ордена Цветов
и Падуанской академии, и другие патриции города Нюрнберга, купцы, резчики
печатей и т. п. Местом собраний общества служил монетный двор города, откуда
и получило свое начало их насмешливое прозвище алхимики. В 1667 г. Готфрид
Вильгельм Лейбниц, которому тогда был 21 год, вступил в члены общества и
вскоре стал его секретарем. В этой роли на его обязанности лежало делать279
выдержки из натурфилософских писателей, составлять списки предпринимаемых
обществом работ и вести переписку. Эти работы еще и впоследствии послужили
для него толчком к размышлениям о значении алхимических загадок.Между нюрнбергским обществом и единомыслящими с ним дружескими
кружками Верхней Италии, Германии, Англии и Нидерландов существовал
оживленный обмен мыслями.^ За практическими алхимиками по пятам следовала шарлатанская порода алхи¬
мических авантюристов, широко пустившая ростки во все стороны. Это были
попросту ловкие фокусники, которые демонстрировали искусство превращения
металлов в золото. При помощи двойного дна в горшке, посредством полой
палочки для мешания, они незаметно подбрасывали в расплавленную свинцовую
массу золото и потом демонстрировали его как продукт превращения. При этих
изумительных экспериментах особенно практиковался порошок, который обра¬
зовывался, когда золото растворяли в сернистом натре. «При плавке этого по¬
рошка на огне или растворении в воде ничего не стоило посредством серебра
извлечь из раствора золото, таким образом якобы добиться превращения серебра
в золото». Одним из самых прославленных алхимиков был крестьянский сын дон
Доминико Мануэль Каэтано, известный еще под именем Конте-де-Руджеро. По
профессии золотых дел мастер, он проделывал великолепные алхимические кун-
стштюки на службе у курфюрста Макса II Эмануила Баварского, императора
Леопольда I, курфюрста Иоганна Вильгельма Пфальцского и короля прусского
Фридриха I. В Берлине, наконец, этот шарлатан нашел свой жребий: он окон¬
чил свою жизнь на позолоченной виселице в августе 1709 г.Ср. особенно поучительную статью Т. Шефера.Печь носила название «атанор», а «философским яйцом» называлась емкость,
колба. (Примеч. ред.)Один из них заключал в себе комичное положение: «Вы, химики, если вы не
уподобитесь детям, вы не обретете философского камня».Она является теперь собственностью Гессенской университетской библиотеки.Первичная материя (лат.), (Примеч. ред.)Андреэ (1586—1654) был человек разносторонне образованный, много видевший
на своем веку, проницательный, высоко стоявший над своей мелкобуржуазной
средой и свободный от того самодовольства, которым было проникнуто ортодок¬
сальное лютеранство того времени. Он выступал против догматических распрей
своей эпохи, в целом ряде сочинений проповедовал деятельное христианство,
основанное на братской любви и взаимопомощи, и создал план основания рели¬
гиозного братства, которое должно было соединенными усилиями стремиться к
осуществлению своего идеала.В качестве внешнего отличительного знака членам братства присваивалась
эмблема страдания в любви — роза с крестом внутри. Но вследствие 30-летней
войны, Fraternitas Christiana, вызванная к жизни в 1620 г., влачила весьма
печальное существование.А. сам впоследствии признался, что фантастическое произведение «Хими¬
ческая свадьба» принадлежит его юношескому перу. Относительно других про¬
изведений он хоть и уверял, что содержание их является вымыслом, но автором
себя не признавал. Николаи, а равно и Буле, впоследствии приписывал А.
также и эти основные сочинения и держался того мнения, что общество, о
котором они трактуют, «сочинено А. под влиянием моральных и политических
настроений, подобно тому, как сочиняют поэму». Этот взгляд опровергается
Гердером (Deutscher Merkur, 1782, стр. 224 и след.): он говорит, что все это
дело было для А. лишь «игрушкой». К нему примыкает и Госсбах (Loh. Vai
А. и. seine Zeitalter. Berlin, 1819). Он сопоставляет суждения современников и
изучает психологию времени, приходя к заключению, что «если А. и был ав¬
тором Fama и Confessio, то целью его была только сатира на многочисленных280
мечтателей его времени». Гурауэр (в наз. соч. и Zeitschr. /. histor. Tfieologie,
1852. S. 298 ff.) присоединил к соображениям Госсбаха еще целый ряд дока¬
зательств, впрочем, весьма поверхностных и малоубедительных.Квачала Uoh. V. Andreas Anteil аи geheimen Gesellschaften. Dorpat, 1899)
отрицает принадлежность Fama перу A., a Бегемань в своем интересном этюде.
{L.A. Andres и. die Rosenkreutzer. Mon. — Hefte der Com. — G. 1899. S. 145—
168) пытается обосновать противоположное мнение, которое он еще до того
защищал (М. Я. der Сот. — Ges. 1897. S. 204 ff.) против возражений Ф. Кача
(Die Entstehung и. der ware Endzweck der Freimaurerei. Berlin, 1897). В своем
почтенном, при всех его недостатках, труде, Кач энергично отстаивает дейст¬
вительное существование Ордена розенкрейцеров, то есть «тайного союза из¬
бранных ученых, связанных одними и теми же общественными интересами».
Неизвестный учредитель этого союза, некий «немецкий патриот», мечтал «уч¬
реждением своего братства создать оплот против всемогущего тогда Иезуитского
ордена». Розенкрейцеры «были преданы теософии и человеколюбивым заветам»;
что же касается алхимии, то она являлась для них «частным делом довольно
сомнительного свойства». Учреждение ордена относится приблизительно к 1604
г. Раймунд Луллий и Фома Кемпийский, эти кроткие представители «братьев
общей жизни», дали соответствующие черты для образа героя Fama, доблестного
Розенкрейца. Братство хотело основать ein Gebaw S-ti Spiritus во славу Божью
и Христову и в назидание свое собственное и всех прочих. В «братья» прини¬
мали по предложению одного из братьев и требовали от нового члена клятвы
в верности и молчании. Каждый из братьев был обязан «позаботиться в течение
своей жизни об одной подходящей личности», которая могла бы «остаться его
преемником» после его смерти. Формальное основоположение союза заключа¬
лось в требовании «братской любви и единения, спокойной, но умеренной и
благодетельной жизни». Братья оказывали друг другу взаимную поддержку сло¬
вом и делом. Во главе их стоял «Старшина», именовавшийся «Отцом» и рас¬
пределявший работы. За ним следовали «старшие», на попечении которых
находились «младшие». Эти последние составляли «класс учеников, которые
проходили курс учения». По мнению К. и др., знаменитый педагог Коменский
был «другом и приверженцем педагогической методы розенкрейцеров».Важным шагом со стороны розенкрейцеров на пути к последовательному
и законченному осуществлению их программы было принятое в 1617 г. решение
«принимать в свой орден членов независимо от какого-нибудь определенного
христианского исповедания», но вместе с тем ими было установлено незыблемое
положение, что доступ в орден открыт только для христиан. К. видит в этом
решении «основное положение новейшего франкмасонства»; да и вообще говоря,
в позднейшее время «Розенкрейцеровское братство постепенно преобразовалось
в братский союз франкмасонов». Это случилось в Англии, куда скрылись во
время Тридцатилетней войны остатки немецких розенкрейцеров.Сопоставление всех данных, выясненных исследованиями об Андреэ и его
отношении к древним розенкрейцерам, приводит к убеждению, что окончатель¬
но еще не может быть решен вопрос о том, действительно ли существовал союз,
о котором сообщает Fama и Confessio, или оба эти произведения имели целью
лишь способствовать основанию такого союза — что, может быть, наиболее
соответствует истине, — или же, наконец, все это было не более как простой
пародией.Л. Келлер (Die Reformation und die altere Reformparteien) указывает на то заме¬
чательное обстоятельство, что «отдельные сочинения, появившиеся в XVII в. под
именем Розенкрейца, представляют собой не что иное, как воспроизведение
таких произведений, которые создавались в XVI столетии в староевангелических
общинах, известных под именем крестителей. Поэтому можно было бы указать
известную связь между так называемыми розенкрейцерами XVII в. и потомками
тех древних немецких братьев, которые образовались на почве немецких обще¬281
ств каменщиков — и благодаря вступлению любителей ремесла, развились в
некоторых случаях в Общество гуманистов». В другом месте высказывается еще
следующее (М. Н. der Сот. — Ges. 1899. S. 127 f. 1902 S. 145 ff.): «Общество,
которое само себе приписывало имя розенкрейцеров, никогда не существовало,
а были только такие розенкрейцеры, которые — по словам некоего Роберта
Фладда (Summum Вопит), который мог это знать, — называли себя не розен¬
крейцерами, а Божьими Друзьями и Братьями»... «Впрочем, существовали об¬
щества, академии и школы натурфилософов, среди которых, помимо всех
прочих символов, были в употреблении роза и крест. В. Андреэ мечтал преоб¬
разовать и объединить эти общества под новым именем и хотел испытать его
применимость для своих заветных целей, для чего и отдал его на всеобщее
обсуждение. После нескольких лет страстной литературной борьбы выяснилось,
что это название не годится: противникам удалось придать ему характер секты
со скверным направлением и окончательно его дискредитировать».Члены Академии алхимиков (розенкрейцеров), или Союза божественных братьев
в Амстердаме (около 1622 г.), являлись на свои собрания с голубой орденской
лентой, на которой висели золотой крест с розой. Редкое фантастичное, но при
всем том очень нужное произведение Occulta philosophia, принадлежащее перу
Орвия, «было напечатано на Острове Довольства в 1737 г. с одного старинного и
редкостного манускрипта» вместе с «любопытной новостью жизни автора и шай¬
ки его приверженцев». Здесь сообщается, что розенкрейцеры носили в верхней
петлице своих кафтанов черный шелковый шнурок и выстригали догола волосы
между лбом и макушкой, точно преступники (Luder), что розенкрейцер при
встрече с другим розенкрейцером говорил в знак приветствия Ave Frater, а тот
отвечал ему Rosae et Andreae benedicitus Deus Dominus noster, qui dedit nobis
sigmens. Там же упоминается и «фартук» (Schorr), который носит учредитель
союза. Фартук, по указанию Келлера (М. Н. d. C.-G. IV, стр. 143), напоминал
одеяние, практиковавшееся в итальянских академиях, и намекал на «постройку
того храма духа», созданию которого посвящали себя члены.Достоверно известно, что и замкнутая корпорация мейстерзингеров в жизни имено¬
вала себя обществом (Sozietat), а в близких кругах — братством, в качестве союза
людей, связанных общностью религиозного миросозерцания и главной своей зада¬
чей поставивших не определенную профессиональную деятельность, а «служение
высшим человеческим интересам. Они стояли на твердой почве самостоятельных
религиозных убеждений». Соображения разумной предосторожности вызвали у
них строгие предписания, запрещавшие изложение своего устава, основных прин¬
ципов и обычаев. Безусловное сохранение тайны составляло одно из самых свя¬
щенных обязательств, которое принимал на себя каждый из «братьев». Кое-какие
сведения о порядках и обычаях «школы» были сообщены лишь в середине XVII в.
основателем ордена Цветов из Пегница (Pegniz), Филиппом Гарсдорфером (ум.
1658). По этим сведениям, у них существовали «степени и разряды» — «ученика»,
«певца» и «фрай» или «мейстерзингера». Сопровождавшееся принесением торже¬
ственной присяги принятие новичка в «цех» и возведение его в различные степени
производилось в торжественной, обставленной церемониями форме, с ношением
«эмблем» и «регалий» (Gehange und Kleinode). Помимо этих трех степеней у них
существовала еще группа «отметчиков» (Мегкег). Их было двенадцать. Они явля¬
лись хранителями тайны, учения и нравов». Это была тайная коллегия, деятель¬
ность которой хранилась в строжайшем секрете. В XVII в. вместе с падением
гражданской свободы и упадком благосостояния городского населения потеряли
свое духовное значение и певческие школы. По мнению Келлера, «школы» мей¬
стерзингеров имели некоторые точки соприкосновения (например, в их пре¬
даниях) с более древним обществом рыцарских миннезингеров, последние
представители которого окончательно исчезли в строительных братствах.Внешняя связь «Пальмы» и родственных ей академий с певческими школами и
прочими кружками весьма вероятна, но при нынешнем состоянии науки еще не
может быть точно установлена.28218
Их тоже нужно причислить к тайным оОществам, поскольку они скрывали от
посторонних всю свою символику, имена членов, свою организацию, цели и
задачи, придавая им официально невинный и национальный характер.Среди них были: ландграф Мориц Гессенский, пфальцграф Рейнский Людвиг,
Шведский король Карл-Густав, герцог Брауншвейгский Август, князь Ангальт-,
ский Христиан и др. Бранденбургский двор проявлял к академии самый дея¬
тельный интерес. В 1627 г. в число его членов вступил маркграф Христиан. В
1637 г. его примеру последовали курфюрст Георг-Вильгельм и маркграф Зиг¬
мунд, а в 1644 к «Пальме» присоединился и Великий Курфюрст. Замечательно,
что к ней принадлежали даже иностранцы, например, шведский канцлер Ок-
сенширна и, как правильно отмечает Келлер, они вряд ли были приняты в
воздаяние их заслуг по обработке немецкого языка. Тут было и множество
австрийских и чешских изгнанников и т. п. Общество горячо заботилось о том,
чтобы смягчить несколько тяжесть их участи. В числе многих ученых, принад¬
лежащих к академии, следует упомянуть Георга-Филиппа Гарсдорфера и его
учителя {Маттиаса Бернеггера, Мартина-отца, Каспара Дорнау и др. Тут были
ученики, друзья и почитатели Гуго Гроция, Галилея и Кампанеллы. Бернеггер,
кроме того, состоял в оживленных сношениях с Саму элем Гартлибом, ревност¬
ным членом «Английского общества» в Лондоне. С 1646 г. среди братьев «Паль¬
мы» встречается имя и И. В. Андреэ.Князь Людвиг назывался Кормителем, курфюрст Георг-Вильгельм — Утешите¬
лем, его сын, великий курфюрст — Безупречным, ландграф Гессенский Виль¬
гельм — Щекотливым, Эбергард Мантейфель — Кислым, Георг Неймарк —
Цветущим, пфальцграф Христиан — Колючим, Каспар фон Тойтлебен — Муч¬
нистым и т. п. Эти прозвища, конечно, соответствовали эмблемам, которые
заимствовались из растительного мира.В «Пальме» (стр. 65) имеется такое объяснение ленты. Оно гласит:
Многославный Союз Добродетели!Если ты не находишь равенства
Между высшими и низшими сословиями.То скажи, чем же ты их объединяешь?Дух добродетели истинного немца,Вот величайшее и всех уравнивающее состояние.В дошедших от этих коллегий книгах имеется множество гравюр с символически¬
ми изображениями.Литература: указана у Келлера, цит. соч. Академия называлась еще «Ганзой»,
или «Ганзейством» (Hanse, Hansenschaft). Упоминается, между прочим, о «де¬
вятисословном ганзействе», но дальнейших сведений о нем не имеется.В уставе были определенные постановления по вопросу о том, как давать чувстви¬
тельный отпор тем безграничным издевательствам, которым долгое время подвер¬
гались члены союза Так, например, статут Общества трех роз гласил: «Если
какой-нибудь наглец позволит себе дерзко издеваться хотя бы над самым незначи¬
тельным из членов посредством пасквиля или другим каким-либо непристойным
образом, то не только цеховой мастер, но и каждый из членов цеха обязан немед¬
ленно оказать помощь опозоренному и оскорбленному сочлену и соответственным
образом заткнуть хулителю его негодную глотку, чтобы впредь подобное двуногое
животное не смело посягать на честь наших товарищей по союзу Розы и Лилии».В 1633 г. в Страсбурге было учреждено Чистосердечное общество елки, органи¬
зованное опять-таки по образцу итальянских академий и ставившее своей зада¬
чей «поощрение наук». Его творцом был венский студент Исаия, Руммлер фон
Левенгальтам, ученик Бернеггера, друг Цезена и Гарсдорфера. В нем участво¬
вали, главным образом, студенты. С внешней стороны Общество Елки старалось
придать себе вид поэтической школы, причем оно старалось поддержать тради¬
ционные формы поэзии и отвергало метрические требования искусственной по¬
эзии силезского певца (М. Опица).283
Учреждению содействовали теолог Иоганн Клай (ум. 1636) и Зигмунд Бетулиус
фон Биркен, сын чешского священника, историк и языковед (ум. 1681). В 1658
г. Биркен, некоторое время служивший воспитателем при Вольфенбютгельском
дворе, был принят в орден Пальмы, а в 1679 г. стал членом одной из падуанских
академий.Это удивительное произведение сохранилось в народной памяти под названием
«нюрнбергской воронки».К нему принадлежали, между прочим: «Охранитель имперских врат»
(«Reichsthurhuter») Г. В. ф. Ветерн, живописец и гравер Матиас Мериан, кото¬
рый пользовался по всей Германии почетной известностью как издатель книг и
произведений искусства, эльбингский бургомистр Даниель Баргольц, придвор¬
ный музыкант короля датского Христиана V — Габриэль Фойгтлэндер и т. д.
Далее, в числе братьев были чешские эмигранты, как, например, Ян Бржетис-
лав Мислик, фрейгер фон Гиршгоф и др.В уставе ордена Лебедя тоже имелись предписания насчет оскорблений. «В слу¬
чае, если какой-нибудь завистник или вообще смешливый, спесивый и чванли¬
вый сумасброд осмелится посягнуть на это славное общество с каким-нибудь
пасквилем, оскорблением или другим каким-либо непристойным образом, то не
только потерпевший, но и все до последнего члены этого доблестного ордена
безусловно обязаны без проволочек прийти на помощь к задетому и оскорблен¬
ному сотоварищу и собрату и всеми силами защищать его доброе имя языком,
пером и руками».Самое любопытное из них изображает фантастическую счастливую страну и но¬
сит название- «Краткое описание знаменитого царства Макария».Возможно и то, что под всеми этими названиями фигурировало одно и то же
обществоЕще в 1647 г великий курфюрст утвердил и в возвышенных, высокопарных выра¬
жениях обнародовал грандиозный — хотя, правда, и неосуществимый — план,
сочиненный мечтателем-шведом Бенедиктом Скиттом: именно, «План Бранден¬
бургского Универсального Университета для народов, наук и искусств». «Он дол¬
жен был явиться свободным царством умов, приютом для всех преследуемых
ученых Еврюпы, убежищем для всех гонимых исповеданий, сосредоточием чистых
и прикладных наук — союзом умов и дворцом благороднейшей владычицы ми¬
ра — мудрости! Он будет наслаждаться вечным миром, ибо договорами будет за¬
щищена его неприкосновенность, и музы не будут в нем умолкать даже и среди
лязга оружия. В нем будут изучаться все свободные искусства без всяких ограни¬
чений; у него будет свое самоуправление, подчиненное только одному курфюрсту;
он будет обладать всеми научными пособиями. То, о чем мечтали некогда ученики
Платона, то, что носилось пред умственным взором поэтов Ренессанса — город
Платона (Platonopolis), будет воздвигнут в Бранденбурге, как создание евангели¬
ческого протестантства»... «Что-нибудь да значит для истории Прусского государ¬
ства и науки, если монарх, подобный великому курфюрсту, провозглашал такие
принципы. Обещая науке полную свободу, безусловную защиту и все нужные
средства, он выразил свою непоколебимую веру в спасительную силу истины».
СОДЕРЖАНИЕПредисловие		3Введение		5КНИГА ПЕРВАЯ. Тайные общества и ордена древностиI.	Египтяне1.	Страна и народ	 122.	Религия и культ 	 153.	Тайный союз и тайное учение жрецовв стране Нила 		20II.	Вавилония и Ассирия1.	Страна и люди по Евфрату и Тигру 	 242.	Религия вавилонян и ассирийцев 	 283.	Вавилонско-Ассирийский жреческий ордени его тайное учение		30III.	Иранцы1.	Иран и его обитатели 		352.	Религия Ирана 		403.	Орден атраванов и магов 		45IV.	Индусы1.	Страна и народ Индии 		492.	Тайное общество брахманов и его учение		553.	Буддизм, его учение и сообщество 		60V.	Греция1.	Страна и народ		652.	Религия и культура греков		763.	Греческие мистерии 		84a.	Элевсинские мистерии 		85b.	Самофракийские мистерии 		90285
c.	Мистерии Исиды		91d.	Дионисии, дионисиевы религиозные братстваи римские вакханалии 		93e.	Союз пифагорейцев 		97/. Орфики и орфеотелесты	104VI.	Кельты1.	Страна и народ	1052.	Религия и культ кельтов 	1083.	Друиды	ПОVII.	Палестина1.	Страна и народ	1152.	Саддукеи и фарисеи	1183.	Ессеи 	121VIII.	ЗаключениеМистерии времен упадка Римской империи 	1251.	Мистерии Митры	1272.	Тавроболии великой Матери и Аттиса	1283.	Гностицизм 	129КНИГА ВТОРАЯ. Тайные общества средних вековI.	Ислам1.	Его родина	1332.	Мухаммед 	1363.	Коран и магометанская религия	1424.	Тайные общества ислама 	145a.	Друзы и их тайное учение 	149b.	Суфии	152c.	Общества дервишей	153II.	Орден тамплиеров1.	Крестовые походы 	1552.	Орден иоаннитов и Тевтонский орден 	1613.	Тамплиеры	165a.	Внешняя история ордена 	165b.	Устав ордена и его предполагаемоетайное учение	168c.	Гибель ордена	173III.	Тайные судилища1.	Германия	1782.	Красная земля	1803.	Тайное судилище	181286
а.	Его происхождение и развитие	181б.	Тайны суда 	183с.	Открытое и тайное судопроизводство 	1854.	Конец тайных судилищ 	187IV.	Общества каменщиков1.	Города и цеха	1892.	Немецкие общества каменщиков 	193a.	Их происхождение и расцвет	193b.	Правила и профессиональная тайнабратства каменщиков	197c.	Распад братства каменщиков 	2003.	Французские ремесленные союзы	2014.	Английские строительные корпорации 	2035.	Каландские братства	207КНИГА ТРЕТЬЯ. Тайные общества в эпоху РеформацииI.	Крестьянские заговоры	2101.	Крестьянский лапоть (Bundschuh)	2132.	Бедный Конрад 	217II.	Староевангелические общины и перекрещенцы 	219III.	Иезуиты1.	Их внешняя история	2262.	Организация и устав общества иезуитов	2323.	Основоположения и мораль ордена 	235IV.	Академии натурфилософов 	2381.	Алхимия и алхимики 	2422.	Братство розенкрейцеров 	2473.	Общества и коллегии чешских братьев	2504.	Немецкая «Пальма» (Der Deutsche Palmbaum)	2525.	Братство трех роз	2556.	Орден Цветов 	2567.	Орден Лебедя на Эльбе 	2578.	Английские общества 	258Примечания	262
Георг Шустер
ИСТОРИЯ ТАЙНЫХ СОЮЗОВТом 1Редактор И. Шурыгина
Художественный редактор И. Сайко
Технический редактор Я. Привезенцева
Корректоры В. Антонова, Л, ЧулановаЛР № 030129 от 23.10.96 г.
Подписано в печать 27.01.97 г.УЧ.-ИЗД. л. 21,95. Цена 20 200 р.Цена ДЛЯ членов клуба 18 300 р.Издателы:кий центр «ТЕРРА».113184, Москва, Озерковская наб., 18/1, а/я 27.Ориганал-макет подготовлен ТОО <(Макет>.
141700, Московская обл., г. Долгопрудный,
ул. Первомайская, 21.