К реет овС'

фоТоГР­ к я р~ ■

fieTEPeyprcK­OH
7Ж­ пгьп

»

Ші

1
ПЕТЕРБУРГСКОЙ ЖИЗНИ. 1
ОЧЕРКИ
Вссіюлода Крестовскаго.

Изданіѳ второе.

#
lb
щ

I

Ifc

1ь

Саиктпстсрбуртъ.
1808.

« да

н.і.шшбв. к. датам.
У Шечсекаго моста, домъ Уппша, кв. Х­ 87,

№ '" GU& 9

ill;

*

*

ФОТОГРАФИЧЕСКИ КАРТОЧКИ

ПЕТЕРБУРГСКОЙ ЖИЗНИ.
ОЧЕРКИ

Всеволода Крестовскаго.
Изданіе второе

САНКТПЕТЕРБУРГЪ

1865
Изданіе В. Е. Генисдл

Дознолено Цензурою. С. Петербурга.
3 Мая 1867 г.

№6­0
2007052523

Въ тинографін Г>. Спиридонова
(15. Подъячеокая, № 19.)

ПЕТЕРБУРГСКИ ВЕЧЕРА.
ГЛАВА ПЕРВАЯ,
заключающая вь себѣ иріуготовлеиія къ назначенному
вечеру.

­1'стербургскіе вечера, штачс называют­
ся—jours fixes, друпгаъ, какпмъ либо ішспемъ
они и не ыогутъ называться здѣсь, вь Пе­
хербургѣ. Въ этозгь названін — изволите ли
видѣть— Петербургъ даетъ чувствовать свое
стремленіе къ comme il faut, къ аристокра­
тизму.— В І;дь тутъ каждая чиновница вообра­
жаетъ, что она болѣе или мснѣе листократ­
ка и что ея благовѣрныіі, запнмающін сикли­
тарскую должность—тоже листократъі По..
Петербургъ, Петербургъ! точно ли ты ари­

—

І

—

сгократъ и точно ли ты commeil faut'eHb?L
Не походишь ли ты скорѣіі на очень смыш­
леннаго орангутанга, который весьма бистро
лереннмаетъ чгловѣческіе пріемы, что одна­
ко ни мало не мѣшаетъ ему оставаться очень
хорошимъ, хотя п глупымъ о; ангутангомъ.
Эти пресловутые jours fixes устраиваются
обыкновенно такпмъ образом ь.
Какой нпбудь супругъ или супруга, а ча­
ще родители взрослыхъ дочерей, возчувство­
вавъ себя, въ .одну счастливую минуту, вт> бла­
годушественномъ расположеиін духа, говорлтъ:
— Л знаешь ли что, другъ мой, какая
ынѣ пришла идея: не, устроить ли намъ
jours fixes?
— Ахъ, прелестно! чего же лучше! Надо
молодыхъ люден нобольше—потому Маша,
Катя, Лиза, Саша...
— Ну, да!... молодыхъ... ну, да!... но и
солпдныхъ тоже не мѣшаетъ...Я думаю, да­
же солидные лучше будутъ.
— Ну, и безподобно! Такъ мы п молодыхъ
и солидныхъ! А что это будетъ стоить?

— То есть— расходы?
— Ну, разумѣется, расходы! Во­нервыхъ —
чай; —ужь мало мало осьмушка выйдетъ, сахару
тоже фунтовъ пять—это тоже мало­мало; пожа­
луй, иной разъ и больше выйдетъ; иотомъ
разныхъ разностей къ чаю— печеній, бнс­
квитъ...
— Ну, мужчины этого неѣдятъ... А вотъ
ромъ такъ уя;ь надобно, и лимоповъ надоб­
но— бсзъ этого нельзя. Иотомъ закуска, ужпнъ
тамъ. что ли, а ла фуршетъ...
— Да, я полагаю— а ла фуршетъ лучше:
оно и ирпличпо и менѣе требовательно —
гости не могутъ такъ взыскивать, какъ за
ужиномъ настоящпмъ. Потомъ— лампы, свѣчп.
И т. д., и т. д. —Супруги повергаются в.ъ
кладезь хозяйственныхъ расчетовъ, руково­
димые нобужденіями отчасти скареднаго свой­
ства: имъ хочется, чтобы это п дешевле бы­
ло, а влѣстѣ съ тѣмъ и прплнчпѣе, чтобы
лпцомъ въ грязь не ударить, потому— Ма­
ша, Катя, Лпза, Саша и проч. суть аргу­
менты такого рода, которые необходимо тре­

—

й

—

буютъ соблюдения послѣіняго ус.гонія. Hftiro­
нецъ сговариваются и рѣшяютъ цифру рас­
ход овъ.
— Теперь на счеть дня: какой бы день
удобнѣе назначить?
— Я полагаю— воскресенье.
— Нельзя, душа моя. воскресенье. Въ •
воскресенье у Юліи Филипповны вечера; э.такъ
только общество разобьешь и больше ничего.
— Ну. такъ въ субботу.
— Въ субботу?... Гмъ... Нѣтъ, и въ суб­
боту нельзя; у Ивана Кярлича музыкальные
вечера .по субботамъ— мы приглашены вѣдь;
нпкакъ не возможно!
— Ну, въ пятницу. •
— Опять неудобство, Фнлатъ Іонычь по
пятницамъ ѣстъ постное и Фелисата Егоров­
на —тоже постное, —а два стола готовить—
затруднительно.
— Ну, такъ и по средамъ, значитъ, тоже
нельзя?
— И по средамъ нельзя,—во­первыхъ—
Филатъ Іонычъ, а во­вторыхъ, Георгін Мн­

хайловичь но среда мъ въ оперѣ, а безъ
Георгія Михайловича—и вечеръ не вечеръ.
Такпмъ образомъ— по дпямъ, вся недѣля
по чему лнбо > оказывается то невозможною, то
весьма затруднительною: различные Филаты
Іонычп и Георгін Михайлычіі препятствуютт,
назначенію избранного дня. Наконецъ, послѣ
долгихъ и многодумныхъ размыпільпіп, совѣ­
щателисупруги останавливаются на понедѣлб­
никѣ — потому понедѣльппкъ день самый
удобный; приходится онъ послѣ воскресенья,
когда весь народъ гулиетъ и когда болѣе
всего нетербургскіе жвтели назначаютъ журъ­
фиксы. Вечеръ понедѣльнпка петербуржецъ
чувствуетъ себя болѣе сиокойнымъ и свобод­
нымъ н потому скорѣе всего попдетъ на
окуръ­фиксъ къ какому нибудь Прохору Кон­
стантиновичу и Марьѣ Ииановнѣ. А Марья
Ивановна съ Прохоромъ Константийовичемъ,
зная сію струну, и назначаютъ именно по­
недѣлыіикп — И при встрѣчѣ со всѣми знако­
мыми своими, первымъ же слоиомъ заавляютъ
необыкновенно доволышо собою:

—

8

—

— Ay насъ понедгълъникиі Приходите къ
намъ на понедѣльникиі
— Если позволите — сочту за особенную
честь­съ... Непремѣнно­съ...
— У насъ понедѣльники, ваше пр­во! Поз­
вольте надѣяться, что вы не откажетесь по­
сетить насъ своею милостью — сдѣлайте намъ
честь вашимъ посѣщеніемъ. Вы у насъ пер­
вый гость, ваше пр­во!
— Какіе дни, говорите вы, четверги?
— Понедѣльники, ваше пр­во, понедѣльни­
ки­съ!
— А, хорошо!... Какъ нибудь заверну, ес­
ли случится близко. Хорошо, хорошо!..
— Иванъ Григорьевичу заходп­ко, братъ!
У пасъ понедѣльники. Его пр­во бываетъ...
Закуспмъ, выпьемъ, въ картишки переки­
немся...
— Это я могу... Это по нашей части.
Такъ и его пр­во бываетъ?
— Какже, какже! Постоянно бываетъ!
— А!., непремѣнно, непремѣнно буду! Твой
гость— надоѣмъ даже!

—

9

—

— Дарья Михайловна! У насъ понедѣлъни­
ки,—его пр­во бываетъ... Какой милый чело­
вѣкъ — совсѣыъ свой, доыашній... Надѣюсь,
что вы не забудете нашпхъ понедѣлъниковъ?
Мы стараемся, чтобы веѣмъ было пріятно:
я, Дарья Михайловна, и Южкина пригласила.
Напомните ему, когда увпдите!
Дарью Михайловну внутренно передерги­
ваете при имени Южкина, которому она
очень спмпатизпрустъ и потому не хочетъ,
чтобы другіе замѣчали эту спмпатію; уно
тѣыъ не ыенѣе уколотая Дарья Мпхайловна
говоритъ, что понедѣльппковъ Марьи Ива­
новны опа не забудетъ п Южкпну приглаше­
ніе передасгъ, а внутренно Марыо Ивановну
посылаетъ къ чорту п обдумызаетъ, въ какомъ
илатьѣ будетъу неявъ первый понедѣльнпкъ.
— У насъ понедѣлъники, monsieur Короб­
никовъ! надѣюсь васъ видѣть. Маша, Катя,
Лиза и Саша очень рады будутъ вамъ... У
насъ такое веселое общество... такъ все это
радушно, семейно; болтаемъ, поемъ, танцу­
смъ... Такъ можно на васъ расчитывать?

— 10

—

— Непремѣино­съ!.. И monsieur Коробнн­
ковъ кланяется съ наппріятнѣйшею улыбкою.
Приготовления къ званнымъ днямъ отлича­
ются такимъ характеромъ только въ среднемъ
п преимуществе и по въ чиновпомъ—замѣтьте,
въ чиновномъ, но не въ чиновничъемъ кругу
(это одпимъ градусомъ выше, т. е. тамъ, гдѣ
господствуетъ штабъ­офпцерскій рангъ и теп­
лота пзвѣстнаго рода). Въ кругу beau mond'a
это дѣлается совсѣмъ иначе: тамъ хозяйка,
при случаѣ, между прочпмъ и почти вскользь,
объявляетъ, что въ такой­то день она по­
стоянно дома—п копчено; всѣ ужь такъ и
знаютъ, что сей сопъ означаетъ.
Первый назначенный вечеръ отличается для
хозяевъ особепнымъ значеніемъ и особенною
торжественностью; еще съ утра полотеры
внесли въ комнаты невыносимо спиртуозный
запахъ мастики и умастили полы до свер­
кающаго лоску. Горничная съ лакеемъ всѣ
стекла перетерли, всю мебель крыломъ пере­
пахнули, всѣ замки кирпичемъ перечистили.
Марья Ивановна— сама, ішѣстѣ съ кухаркой,

— II

­

утромъ гбѣгала па Сѣшіую запровпзісй и въ
капдптерскую за дессертомъ.
ІІрохоръ Константшювнчъ самъ съѣздндъ
въ винный иогребъ и закупплъ рому, коньяку,
водокъ и винъ. Вина двухъ достопнствъ: по­
лучше — для его пр­ва и нѣкопхъ избран­
ных!., похуже— для осталышхъ смертныхъ.
Прохоръ Константиновипъ и картъ нѣсноль­
ко колодъ куішлъ, изъ воахъ одну игру
атласную, — собственно для его пр­ва;
для его же пр ­ ва купнлъ онъ и особенно
изящныя щеточіф и особенно изящные мѣл­
кн. Заѣхалъ къ Тенъ­Кате и купплъ сотню
дорогпхъ снгаръ въ 18 р., собственно для
его пр­ва н немногихъ пзбранныхъ, копмъ
разрѣшалось дымить вездѣ, во всѣхъ комна­
тахъ; затѣмъ Прохоръ Константішовнчъ за­
ѣхалъ въ первый попавшіися табачный ма­
газпнъ н купнлъ сотню снгаръ Геллера, въ
три съ полтиной цѣною —для всѣхъ осталь­
ныхъ смертныхъ, копмъ разрѣшалось дымить
только въего собственномъ, Прохора Констан­
тиновича, кабинет!., и то при дверяхъ затво­

—

12

—

ренныхъ, дабы геллеровское зловоніе ие про­
никло въ другія комнаты и не першило
в'ъ горлѣ дамъ и особъ возвышенныхъ.
И Прохоръ Констаптпновпчъ п Марья Ива­
новна въ этотъ день почти и не обѣдаютъ —
имъ некогда, недосугъ, онп слншкомъ ажи­
тированы, слншкомъ погружены въ хлопоты
п распоряліенія; они такъ только кое­чего
перехватили изъ съѣдобиаго — и опять за ра­
боту.
Маша, Катя, Лиза и Саша тоже въ страш­
ныхъ хлопотахъ и заботахъ.,Онѣ съ ранпяго
утра загоняли и сбили съ ногъ свою гор­
ііичпую, которая то грѣла утюгп и гладила
пмъ юбки, шемизетки, рукавчики, то подши­
вала оборки, то припекала волосы и завивала
буклъ­д'амуры. Марья Ивановна приказывала
ей мыть подоконники, — Маша, Катя и Лиза
съ Сашей приказывали убирать имъ головы,
подшивать имъ платья, сбѣгать на Невскін
за пудрой п вымыть поскорѣй тюлевые ру­
кавчики. Происходплъ антагоншмъ. Горнич­
ная не знала, что дѣлать, на что рѣшиться;

—

13

­

Маша, Катя и Лиза съ Сашей выбѣгали въ
кухню къ Марьѣ Ивановнѣ съ выговоромъ
Марья Ивановна съ выговоромъ же мчалась
въ комнату Маши, Кати, Лизы и Саши —об Іі
стороны сталкивались па полдорогѣ и поды­
малась семейная баталія: — крикъ, шумъ,
визгъ, нпскъ, даяіе ругань, даяге слезы, по­
томъ опять впзгъ п ругань — и наконецъ
хлопанье дверьми и финальная ругань па
горничную, служившую въ этомъ случаѣ, въ
нѣкоторомъ родѣ, козломъ отпущеиія.
РІаконецъ къ вечеру все это кое­какъ ула­
живалось. Марья Ивановна облекалася въ­
новый чепецъ съ розовыми лентами и въ
фамильную пунцовую шаль съ турецкими раз­
водами ­полученную ею въ приданое; Маша,
Катя Лиза и Саша тояіе выкатывались въ
залу—какими­то распушенными амурами и
принимались съ особенною іраціей ходить до
комнатѣ и заглядывать во всѣ зеркала—
такъ, какъ въ обыкновенное время онѣ ни­
когда не ходятъ и никогда не заглядываютъ;
то подойдутъ онѣ къ фортепьяно и попро­
*

—

14 —

буютъ голосъ, или пробренчатъ цольку, то
опять примутся ходить съ особенною гращей.
Марья Ивановна повынимала йзъ шкафчика
все фашільное серебро, весь хрусталь, и за­
нимается раскладкой пошящнѣё ппопышнѣе
куплеппыхъ фруктовъ, конфектъ и, варенья,—
н раскладываетъ все это такимъ образомъ,
чтобы на видъ казалося дессерту побольше,
тогда какъ въ сущности его немного. Раскла­
дываетъ она и даетъ лакею инструкции какъ
и что и кому прежде подавать — «да чтобы
нерчаткн­то бѣлыя, нитьпыя, надѣть не за­
былъ­бм!» Прохоръ Константпновнчъ самъ за­
ранѣе откуноривастъ вина н сигары, ставптъ
ненелышцы и нрнсутствуетъ самолично при
заиравкѣ лакеемъ ламнъ и свѣчей и при
чнсткѣ зелеиаго сукпа на ломберныхъ сто­
лахъ.
Наконецъ лампы зажжены, все въ порядкѣ,
все готово. Марья Ивановна п Прохоръ Кон­
стантиновичу съ самодовольнымъ видомъ и
потирая руки, выходятъ въ «парадныя ком­
наты» полюбоваться эфектомъ и посмотрѣть,

—

15 —

«каковъ общій видъ». Общій видъ очень
эфектень и цхъ совершенно удовлетворяете/
Родительскпмь окомъ они оглндываютъ до­
черей—и дочери ихъ удовлетворяют^ Марья
Ивановна въ одномъ уголку въ гостинной
зажигаетъ «амбре»— и но комнатамъ распро­
етрапяется благоуханіе. Прохоръ Константи­
новичъ очень доволепъ благоуханіемъ и ду­
маетъ: будетъ ли его up ­во, и какъ лучше
его встрѣтнть, какою фразою, каквмъ нрп­
вѣтствіемъ?
Марья Ивановна думаетъ, какъ бы нее это
было поіірнлнчнѣе и какъ бы гости помень­
ше чаю пили, по меньше дессерту брали и
за ужпномъ на вино бы особенно не налега­
ли. Маша, Катя, Лиза и Саша думаютъ о
messieurs Коробпнковыхъ и о томъ, какъ
онѣ хороши н интересны, и какъ онѣ за­
тмлтъ всѣхъ нодругъ собою, и какъ всѣ, всѣ
будутъ ими нлѣияться...
Бьетъ восемь часовъ, а гостей все еще
нѣтъ. Каковъ то будетъ первый журъ­фнксъ?
Какъ=­то опъ удастся?.. Для перваго­то вѣді.

—

16

—

и иорадѣть нужно было, для перваіо такъ и
старалпсь всѣ—потому по первому будутъ
судить, о первомъ, — какъ знать— быть мо­
жетъ н говорить­то^ станутъ.
Тонкое благовоніе несется по компатамъ,
яркія лампы сіяютъ праздшічнымъ свѣтомъ,
чистота и норядокъ заявляютъ себя въ каж­
дой мелочной вещіщѣ— сердца бьются п пе­
реполнены ожидаиія, надеждъ и мечтаній—и
вотъ....
Въ прихожей звучно раздается первый зво­
НОЕЪ....

ГЛАВА ВТОРАЯ.
или треволненія Прохора Константиновича и киияче­
нія Марьи Ивановны, иодъ названіемъ:

«Назначенный вечеръ»
Овучно раздается въ прихожей первый зво­
нокъ— и сердца хозяевъ екнули. Первый зво­
нокъ на гіервомъ вечерѣ!... Кого­то даетъ
онъ, о комъ возвѣщаетъ?— быть можетъ о'
самоыъ его пр­вѣ!..
Лакей ношелъ отворять дверь. Прохоръ
Константиновичъ поспѣшно обтянулъ борты
сюртука, подергалъ книзу свою жилетку, отка­
шлянулся въ руку, подобно дьячку нередъ
чтеніемъ апостола, и, праздничио­иріободрпв­
шись, нетерпѣливо сталъ заглядывать издали
2

—

18 —

въ полурастворенную дверь залы. Но за
дверью никого еще небыло видно. .
— Что такъ долго? — надо быть это самъ..
его пр­во! екаетъ взволнованное сердчишко
Прохора Константиновича. . .
Марья Ивановна устроиваетъ на лицѣ сво­
емъ подобающую обстоятельстваіМъ, — милую,
но церемонную ­растяжку губъ, оправляетъ
свою пунцовую шаль и, охорашиваясь вскользь
нередъ зеркаломъ, думаетъ: «кого ­ то тамъ
чортъ несетъ... долго что­то топаетъ въ при­
хожей... Вотъ если бы его пр­во, такъ это
другое бы дѣло было!»
Распушенные амуры, въ вндѣ Машн, Кати,
Лизы, Саши, тоже вертятся павами передъ
зеркаломъ и охарашиваются, торопливо, но
тщательно, а сами думаютъ: «вѣрно это ange
КоробниковъІ Ахъ, когда бы онъ!..»
Но вотъ растворяется дверь залы и пока­
зывается... увы! (первое разочарованіе) не его
пр­во и не ange Коробниковъ, а просто ма­
ленькій, сморчкообразный чинушка, съ ваткой
въ ушахъ и медалью, «да не постыдимся»,

— ,19

­

которую онъ неукоснительно возлагаетъ на
себя даже и въ «партикулярноыъ сюртукѣ».
— Прохоръ Константиновичъ!... Марья Ива­
новна!. . бормочетъ онъ, разшаркиваясь съ
широкішъ захватомъ ногою н весь превра­
тившись въ паігаріятнѣйшую улыбку.
Прохоръ Константиновичъ, у котораго улыб­
ка свѣтло ­торжественная вдругъ превратилась
въ кисловатую (а у Марьи Ивановны въ ки­
слѣйшую), подалъ гостю руку. Гость подло­
тѣлъ къ Марьѣ Ивановнѣ въ надеждѣ обле­
бызать ея дамскую ручку, которую Марья
Ивановна, съ своей стороны, располагала
вручить ему только для потрясенія. Гость
уже подносилъ ее къ губамъ свопмъ, какъ
вдругъ, на полдорогѣ, Марья Ивановна, за­
ыѣтивъ эту эволюцію, вся какъ­то съежилась
и сухо задержала руку, потянувъ ее назадъ.
Гость въ замѣшательствѣ чуть не стукнулся
лбомъ о концы ея пальцевъ и очень сконфу­
зился. Сконфузившись, обратился съ нелов­
кими молчаливымъ поклономъ къ распушен­
нымъ амурамъ. Распушенные амуры плавно

—

20

—

понагнналіі слегка головыи поклонились въ
величественномъ, но недовольномъ тонѣ.
— Ахъ, ты, чортъ меня дери! думаетъ про
себя окончательно сконфуженный чинушка.
И нужно же инѣ было нолѣзть цаловать! И
дернуло же меня придти­то сюда?!.. Ну, за­
чѣмъ, зачѣмъ, подлецъ! зачѣмъ, мерзавецъ!
Для чего­о?
Всѣ находятся въ весьма неловкомъ, за­
труднптельномъ положеніп. Чинушку хоть и
звали на понедѣлънжи, но звали такъ, en
passant, потому что другихъ звали, а онъ
тутъ въ это время подвернулся: не позвать—
неловко; ну, п его позвали, въ надеждѣ, что
мизерный чинушка никакъ не нридетъ, а
онъ, подлецъ, какъ нарочно, взялъ да въ
первый же разъ и нриіполъ вотъ, да еще
первымъ. Такіе мизерные гости какъ­то ужь
отъ бога имѣютъ способносгь— всегда весьма
некстати являться первыми и неждапными .
— Не угодно ли ко мнѣ въ кабинета? вы­
ручаетъ и себя и его Прохоръ Константино­
виче.

—

21 —

Гость соглашается съ удовольствіемъ.
— Курнуть не прикажете ли? предложилъ
хозяинъ, пододвигая папиросы. Но гость ужь
намѣтилъ сигары, и сигары дорогія —восем­
надцати­рублевыя и собственно для его пр­ва
пріуготовленныя.
— Нѣтъ­съ, ужь я лучше спгарочку, если
позволите.
— Сдѣламте одолженіе! приглашаетъ обя­
зательный хозяпнъ.
И рука чинушечки тянется прямехонько
таки по направленію къ восемнадцати­рубле­
вымъ.
— Ахъ, не берите этихъ! носпѣшно пред­
упреждаетъ его хозяинъ. Этихъ я вамъ не
рекомендую... это—такъ себѣ, посредственный
сортъ!.. А вотъ, если вы настоящій куриль­
щикъ и знатокъ, такъ я вамъ дамъ спгароч­
ку— ужь могу сказать, что сигарочка!.. Пре­
лесть! (И хозяинъ лобызаетъ кончики свопхъ
крестоперстно сложенныхъ пальцевъ).
Гость очень полыценъ таішмъ вниманіемъ
къ своей особѣ и думаетъ: «ну, если это у

—

22

—

тебя дрянь называется, такъ какова же дол­
жна быть та, которую я курить буду!»
Хозяинъ достаетъ геллеровскую сигарку,
весьма любезно самъ обрѣзываетъ ее на гиль­
отинкѣ и подаетъ гостю.
— Вотъ­съ, рекомендую!.
Гость закуриваетъ, закуриваетъ — и все
никакъ раскурить пе можетъ: сигарка углит­
ся и коптитъ. Наконецъ ему удается преодо­
лѣть сію трудность. Онъ вбпраетъ въ себя
струю дыма и, закашлявшись, морщится. — По
комнатѣ смрадно распространяется геллеров­
вкое зловоніе.
— Ну, что? Какъ вамъ нравится? спраши­
ветъ хозяннъ съ такимъ вндомъ, какъ будто
онъ убѣжденъ въ достоинствѣ своей сигары
и неминуемо требуетъ ей похвалы.
— Да... сигарка ничего... хорошая сигар­
ка... морщится и першится ею гость, нака­
зуя себя куреніемъ—только ради приличія.
— Хмъ!.. ничего!.. Вы, батенька, посма­
куйте, да вкуритесь въ нее сперва—докурите
эдакъ до половины, а потомъ и говорите

—

23

—

свое мнѣніе!.. Ужь я вамъ говорю, однимъ
словомъ,что сигара— прелесть! первый сортъ!
Ужь я дурныхъ вѣдь дера;ать у себя не
стануі да мнѣ оно и не ловко... н нельзя
даже держать дурныя...
— А что, его пр­во будетъ нынче у васъ?
мягко спрашиваетъ чинушечка, снова рас­
куривая свою сигарку, которая уже успѣла
неровно обуглиться и потухнуть.
— Да­а!... отвѣчаетъ съ самоувѣренной
важностію хозяинъ, спуская это «да­а» нѣ­
сколько хриплымъ, гортаннымъ басомъ, что,
какъ пзвѣстно, весьма много способствуетъ
солидности и внушительности тона произно­
симой рѣчи, равно какъ и нолурычанія и
нолумычанія на букву «э­э­э» и ­т. п.—Да­а!
пеяремѣнно, ненреыѣшю будетъ! иодтверж­
даетъ онъ, очень довольный, что гостю при­
шелъ въ голову вопросъ «о его пр­вѣ», обь
«особѣ», которая такъ хорошо знакома съ
Прохоромъ Константнновичемъ н «запросто»
бываетъ у него на вечерахъ — «какъ свой
родной, почти какъ домашній».

—

24 —

Прохоръ Константшювичъ взглядываетъ на
часы — скоро девять, а еще никого нѣтъ—
одинъ только чинушка сидитъ въ кабинетѣ
п поминутно подбѣгаетъ къ свѣчкѣ раскури­
вать свою то­и­дѣло гаснущую скверпость.
Прохоръ Константиновичъ торопливо бѣ­
житъ ііъ залу освѣдомиться— не пришелъ ли
еще кто­нибудь, хотя въ цушѣ своей твердо
убѣжденъ, что пока еще, кромѣ чинушки ми­
зернаго, никто не позвонилъ у двери и въ
залѣ никто не показывался.
Амурамъ ужь надоѣло охорашиваться и па­
вамп ходить по комнатѣ, и потому, разсѣв­
шись себѣ въ разныхъ углахъ по диванчи­
камъ, онѣ уже дреялютъ потихоньку ■ отъ
одуряющей скуки. Марья Ивановна сидитъ,
какъ спичка, на «хозянкиномъ мѣстѣ» и злоб­
ственно передергиваетъ губами.
— Что это ихъ никого не несетъ нелег­
кая!'? говорить она, обращаясь къ вошедшему
Прохору Константиновичу.
Прохоръ Константиновичъ, не находясь —
какой дать отвѣтъ на это, только поднимаетъ

25

—

кверху брови и кверху же въ недоумѣніп
ножимаетъ плечами. Амури по диванчикамъ
сонливо позевываютъ.
— Пожалуй никто и не пріѣдетъ еще,
продолжаете Марья Ивановна.
— Пожалуй...
— Вотъ это славно! Это будетъ прекрас­
но! кипятится Марья Ивановна, вся въ ба­
гровыхъ пятнахъ отъ злости. Что, если въ
самомъ дѣдѣ никто не пріѣдетъ?... Это..­
это чортъ зяаетъ что! Для чего же мы тог­
да тратились? для чего же мы заготовляли
все—дессертъ, чай, ужипъ готовили? Для
чего все это? ГГонаготовили всего — а тутъ
и жрать некому будетъ, хоть за окошко вы­
кидывай! Это очень неблагородно, это даже
неблагодарно съ ихъ стороны—не пріѣзжать,
когда ихъ звали, когда тутъ цѣлая кухня
для нихъ настряпана! (Въ Марьѣ Изановнѣ,
когда она en colere, говоритъ чиновница да­
же и не штабъ­офнцерскаго ранга).
•Часы, между тѣмъ, грустно и монотонно
бьютъ девять.

—

26

—

— Ну, хорошъ журъ­фиксъ\ нечего ска­
зать, очень хорошъ! Хоть бы одна какая со­
бака заѣхала! А нее кто? ­все вы, все вы,
вы, Прохоръ Константнновнчъ, виноваты!
— Да я­то чѣмъ­же, помилуй, матушка?!
— Какъ чѣмъ? это мнѣ нравится!. ..А кому,
позвольте спросить, кому первому пришло въ
голову? кому? мнѣ, что­ли? Ну­съ, отвѣчайтс,
отвѣчайте, —мнѣ?
— Да обоимъ намъ пришло...
— Лжешь! лжешь, безстыдникъ ты эдакойі
кричитъ Марья Ивановна. Тебѣ! тебѣ пер­
вому пришла въ голову эта сумасбродная
идея! Только расходъ, только трата одна!
— Да тише вы, Христа ради! шопотомъ
урезониваетъ Прохоръ Константиновичъ. Сты­
да на васъ нѣтъ! Что вы кричите­то? вѣдь
чужіе люди слышатъ!
— Кто это чужіе люди? гдѣ они, эти чу­
жіе люди? Чинушка­то вашъ несчастный, что
въ кабпнетѣ сидитъ? Это что­ли чужіе люди?
А плевать ему въ самую бороду, когда такъ!
Вотъ нарочно же буду кричать, парчно!

—

27

—

Пускай его слушаетъ да не шатается впередъ!
— Матан! да тише вы! что это, въ са­
момъ дѣлѣ, скандалъ какой подымаете! флег­
матически откликаются съ диванчиковъ позе­
вывающіе амуры.
— Какъ! что? взвнзгиваетъ Марья Ива­
новна, звонко всплеснувъ руками —такъ звон­
ко, что чппушка въ кабинетѣ со стра­
хомъ съежился .и подумалъ: «Господи! ужь
не драка ли тамъ!» и иосиѣш но сталъ искать
шапку ­ но шапка оказалась оставленною въ
залѣ, а въ залу выдти онъ считалъ невоз­
можнымъ и потому остался на своемъ мѣстѣ,
скорбя душою п проклиная себя; — «зачѣмъ,
молъ, дуракъ, оселъ ты эдакой, пришелъ­то
сюда! и чего тебѣ тутъ нужно было?»
— Какъ! что? вопптъ между тѣмъ Марья
Ивановна, и вы, дѣти родныя, и вы на меня,
на мать свою?!.. Ужь я, видно, не хозяйка
здѣсь! Меня здѣсь никто уважать не хочетъ,
меня здѣсь каждый обижать можетъ! Я иѣш­
ка, я не хозяйка! А когда такъ—дѣлайте
же безъ меня сами, какъ знаете! Я совсѣмъ

—

28

больна, я ухожу къ себѣ въ спальню н къ
вашимъ гостямъ не внйдуі
И Марья Ивановна въ слезахъ удаляется
въ свою спальную.
Въ это время въ прихожей раздается силь­
ный звояокъ. Прохоръ Константиновичъ сто­
ить совсѣмъ растерянный и ошалѣлый. Этимъ
звонкомъ его словно громомъ пристукнуло.
— Господи! Господи! бормочетъ оньсамъ
съ собою, блуждая по комнатѣ глазами. Гос­
поди, что же это будетъ такое? Что же я
за несчастный человѣкъ такой уродился! За
что же на меня такое иснытаніе тяжкое по­
слано! Чѣмъ прогрѣішілъ я передъ Тобою?
Что, если это его пр­во!!?
Но это не его нр­во. Растворяется въ за­
лу дверь—и вплываетъ Дарья Михайловна,
хотя и раздушенная и разрисованная, но
тѣмъ не менѣе очень эфектная.
Прохоръ Константиновичъ заставилъ мус­
кулы свои устроить наилюбезнѣйшую улыб­
ку, съ которою и ринулся храбро на встрѣчу
Дарьѣ Михайловнѣ.

— 29

­

— Дарья Михайловна! дорогая Дарья Ми­
хайловна! какъ мы рады, какъ мы довольны,
что вы пріѣхали, не забыли насъ!...
— А гдѣ же супруга ваша? Почти на
первомъ ate словѣ любезно прерываетъ его
Дарья Михайловна.
— Супруга?., хмъ... хмъ!.. (Нрохоръ Кон­
стантиновичъ въ нѣкоторомъ замѣшательствѣ
потпраетъ руки и улыбается). Супруга. . А
гдѣ же она въ самомъ дѣлѣ?.. э­э­э... Катя!
Лиза! вн не знаете, гдѣ maman?
— Она тамъ... въ неопредѣленнолъ родѣ
и въ видѣ кроткихъ агнцовъ отвѣтствуютъ
Катя и Лиза.
— Ахъ, тамъ?.. Такъ я сейчасъ за ней
сбѣгаю... Что это она въ самомъ дѣлѣ за­
мѣшкалася такъ? пойду выговоръ сдѣлаю..
Садитесь пожалуста, Дарья Михайловна, про­
шу покорно!.. Я сейчасъ же!..
И Нрохоръ Константиновичъ бросается въ
спальную жены.
О, Боже!...
Пунцовая шаль Марьи Ивановны валяется

—

30

—

на полу рядомъ съ грязными юбками; но­
вый чепедъ Марьи Ивановны пзорванъ, истер­
занъ и мокнетъ въ сосудѣ, для храненія чеп­
цовъ вовсе не предназначенномъ—т. е. въ
рукомойнпкѣ, а сама Марья Ивановна, уткнувъ
лицо въ подушку, плашмя лежитъ на посте­
ли и старается, при входѣ мужа, возрыдать
истерическимъ рыдапіемъ.
— Марья Ивановна! пощадите меня! умо­
ляетъ Прохоръ Константиновичъ. Дарья Ми­
хайловна пріѣхала, 'васъ видѣть желаетъ,
спрашивала объ васъ.
Марья Ивановна продолжаете рыдать.
— Марья Ивановна! голубушка, дорогая
моя, любимая моя, ангелъ мой небесный,
Марья Ивановна! умоляетъ супругъ, упавъ
передъ нею на колѣни я бія себя кулаками
въ грудь и ланиты. Не рѣжьте меня! Поща­
дите дѣтей нашихъ! Вѣдь мы родители че­
тырехъ птенчпковъ! Я не стою васъ, Марья
Ивановна, я скотина, я подлецъ, мерзавецъ,
я загубилъ вашу жизнь— я чувствую это! Я
все, все чувствую! Вымещайте на мнѣ послѣ

—

31 —

вечера, какъ только вамъ угодно будетъ. Ну,
даже­ прибейте меня — я благодаренъ буду
вамъ, но только теперь, теперь­то умилосер­
дитесь! Выйдите въ залу!..
Марья Ивановна продолжаетъ рыдать, а
въ прихожей раздается новый звонокъ.
— О, Господи! и чего они лѣзутъ?!. Чего
имъ нужно отъ меня?!. Вотъ казнь­то! воскли­
цаетъ, вспрыгивая съ колѣнъ, огорченный
супругъ, ломая въ отчаянін руки.
Въ прихожей раздается еще одинъ, и опять
таки новый звонокъ.
— А что, какъ вдругъ его пр­во? молніей
мелькаетъ въ головѣ Прохора Константино­
вича—и онъ, недокончпвъ моленій своихъ
передъ женою, со всѣхъ ногъ бросается въ
залу—встрѣтить новоприбывіппхъ и... быть
можетъ самаго «генерала!»
Но слава богу — это пока еще не его
нр­во! Это адъютантъ Дарьи Михайловны,
Южкинъ, и ange Коробниковъ, а за ними
Иванъ Григорьеви'чъ — тотъ самый Иванъ
Григорьевичу который былъ званъ на вы­

—

32

—

пивку и перекуску, и который, узнавъ, что
у Прохора Константиновича его пр­во быва­
етъ, обѣщался даже надоѣсть хозяину своими
посѣщеніямп.
И всѣ они,—какъ на зло, какъ нарочно и
словно сговорившись — на первыхъ же сло­
вахъ освѣдомляются о Марьѣ Ивановнѣ.
Марья Ивановна?... хмъ! хмъ!.. Она сейчасъ
выйдетъ... Катя! Лиза! Подите, поторопите
мамашу! спѣшитъ отдѣлаться Прохоръ Кон­
стантпновпчъ, старающійся въ учащепныхъ
улыбкахъ и въ потираньи рукъ сокрыть свое
замѣшательство.
Катя съ Лизой удаляются подъ сѣнь ма­
менькиной спальни, но черезъ нѣсколько вре­
мени кисло возвращаются назадъ— повиди­
мому, безъ всякаго уснѣха. Это обстоятель­
ство до послѣдней степени ажитируетъ Про­
хора Константиновича и онъ, на смѣну до­
черямъ, стремглавъ бросается къ лону своей
супруги. Волосы его — дыбомъ, въ глазахъ
его— слезы, въ тѣлѣ —нервическая дрожь. Са­
мая­то суть настоящей истерики была не у

­

33

­

Марьи Ивановны, а у Прохора Константино­
вича въ эту тяжелую для него минуту. Про­
хоръ Константиновичу по истинѣ, билъ да­
же ужасенъ въ ■ своемъ необычайяомъ паѳосѣ.
— Вы меня погубили! Вы меня зарѣзалиі
трагическимъ шопотолъ вопіетъ Прохоръ Кон­
стантиновичъ. Вы убили судьбу нашихъ до­
черей—ихъ никто не возьметъ послѣ такого
скандала... Вы испортили мою карьеру— такъ
теперь же мнѣ все равно! Вотъ пріѣдетъ
его пр­во, — возьму и наговорю ему дерзо­
стей, даже... даже дамъ ему пощечину, при
свидѣтеляхъ; всѣхъ гостей перебью, не раз­
бирая пола и возраста, и въ шею вытолкаю]
Пусть же меня суртъ! Пусть меня судятъ—
мой богъ и мой государь! Пусть я пойду подъ
красную шапку, въ солдаты, пли въ рудники,
въ Сибирь, на поселеніе!.. Или лучше—пулю
въ лобъ!.. Лучше сейчасъ же повѣшусь, за­
рѣжусь, но не перенесу такого позора,п скажу
всѣмъ, что вы— вы убійца своихъ дочерей!..
Иду!..
Прохоръ Коистантиновичъ, очевидно, отъ
3

— 34

—

°Тчаянія зарапортоваіся, но тѣмъ не ыенѣе
весьма рѣшительно бросился къ двери­
Истерику Марьи Ивановны какъ рукой сня­
ло. «Легче серны молодой» воспрянула она
отъ своего скорбнаго ложа, въ догонку за
благовѣрнымъ, и принялась утѣшать и уми­
ротворять его очень супружески, съ большою
нѣжностію. Она нпкакъ не ожидала такого
рѣшительнаго порыва отъ своего муженька.
Злость ея на время угомонилась подъ дру­
гимъ, болѣе спльнымъ и неожиданнымъ впе­
чатлѣніемъ.
А въ прихожей, между тѣмъ, безпрестанно
раздаются звонки. Народу набирается все
больше и больше. Пріѣхалъ и Георгій Ми­
хайловичъ, что по средамъ бываетъ въ оперѣ,
и Юлія Филипповна, у которой вечера по
воскресеньямъ, и Иванъ Карлычъ, съ віолон­
челью, тотъ самый, что музыкальные вечера
по субботамъ составляетъ; подвалилъ и Фи­
латъ Іонычъ, что по средамъ и пятницамъ
не ѣстъ скоромнаго; подкатила и Фелисата
Егоровна, что но пятницамъ и средамъ ѣстъ

—

35

—

постное— словомъ, почти всѣ гости въ сборѣ
и всѣ спрашиваютъ:
— А что же Прохоръ Константиновнчъ?
а гдѣ же Марья Ивановна?
Катя и Лиза, освѣдомлявшіяся прежде объ
одной только маменьвѣ, въ ея спальной, освѣ­
домляются теперь о папенькѣи о маменькѣ —
вкупѣ, н выручаютъ ихъ передъ гостями, меж­
ду которыми начинаюсь уже ходить темные
слухи и смутныя предполояіенія относительно
страннаго отсутствія хозяевъ. Мизерный чи­
нушка­ кое­кому шенчетъ по секрету, что
онъ слышалъ изъ кабинета какіе­то горя­
ченькіе крики и споры въ залѣ, и не знаетъ
навѣрное — но каягется кто­то кого­то но
щекѣ ударилъ. Гости улыбались и сомни­
тельно покачивали головами. Маша, Катя,
Лиза и Саша начинали уже теряться, изо­
брѣтая благовидные предлоги отсутствія ми­
лыхъ родителей и неся на себѣ тяготы за­
ниманія столь многочисленныхъ гостей.
Но воть—слава тебѣ господи! —Прохоръ
Константиновичъ съ Марьей Ивановной но­

—

36 ­

называются наконецъ въ гостиной, съ нѣко­
торыми невольными слѣдами разстроііства на
лицахъ своихъ, извиняются и говорятъ, что
они нередъ самыыъ началомъ вечера нолучи­
ли отъ одного родственника пренепріятное
письмо, которое ихъ такъ сразило, огорчило
и т. д., но что теперь, благодаря нѣкоторымъ
объясненіямъ, все оказалось сущпмъ вздо­
ромъ, нестоющимъ никакого вниманіа, и что
съ этой минуты онивъ полномъ распоряженіп
своихъ милыхъ гостей, которымъ такъ рады,
такъдовольны, такъ благодарны и проч. и проч.
Гости, повѣсившіе было носы свои, з­амѣт­
но пріободрились и разговоры пошли бойче,
быстрѣе и веселѣе. Между тѣмъ пробило де­
сять часовъ.
— А чтоя;е, чайкомъ нобалуютъ­то, али
нѣтъ? говорить, подходя то къ одному, то
къ другому гостю, Иванъ Григорьевичу обла­
давши достаточнымъ заиасомъ желчности и
любившій свертывать фразы свои на просто­
народный ладъ, подражая при этомъ манерѣ и
произношенію александрынѣйшихъ артистовъ.

—

37

—

— Какой ужь тутъ чай! хозяева, слышно,
передралисн, замѣчаетъ въ отвѣтъ на это
гость.
— Да намъ­то чтоже? коли ты позвалъ,
такъ, значить, и наиитай меня! резонируетъ
между тѣмъ Иванъ Григорьевичъ и вслѣдъ
за тѣмъ присовокупляетъ:
— Пойдемте­ка, батенька; лучше въ кабн­
нетъ, —тамъ, я видѣлъ, велііволѣішыя сигары
стоятъ—такъ мы эдакъ тово... поітодчуемъ
ими другъ друга!., угостимтеся!..
Когда Прохоръ Константиновичъ, послѣ
означенной катастрофы, впервые вступнль въ
свой кабинетъ, онъ чуть было не ахнулъ
отъ нёожидаппаго пораженія: по компатѣ
густо ходили сѣдыя волны ароматнаго дыма.
Геллеровская скверность была нетронута, а
теяъ­катевская драгоцѣнность въ сильномъ
раззорѣніи—даже мизерный чннушка, и тотъ,
бросивъ недокуреннымъ рекомендованное ему
произведепіе Геллера, самовольно сосалъ га­
ванскую регалію и, какъ нарочно, пзъ чпсла
самыхъ отборныхъ, иріуготовлепныхъ для осо­

—

38 —

бн его лр­на. «Боже мой, Боже мой! будетъ
ли теперь имѣть цѣну и значеніе въ глазахъ
его пр­ва эта превосходная гаванна, если
всѣ, если всякая дрянь куритъ у меня по­
добный же? Это... это даже, можно сказать,
неуваженіе къ особѣ его пр­ва!» думалъ и
терзался . про себя и безъ того уже истерзан­
ный Прохоръ Константиновичъ.
Но вотъ и половина одиннадцатая, а его
пр­ва все нѣтъ какъ нѣтъ.
— Чтоже его пр­во? то и­дѣло спраши­
ваютъ нѣкоторыя особы изъ гостей, подходя
то справа, то слѣва къ Прохору Константи­
новичу.
Тембръ голоса и самый видъ Прохора Кон­
стантиновича ужь не такъ самоувѣрены и
горды, какъ были въ началѣ, когда онъ отвѣ­
чалъ чинушечкѣ: «его пр­во? — да­а! непре­
мѣнно, ненремѣнно будетъ!».. Теперь Прохоръ
Константиновичъ смутно начинаетъ чувство­
вать, что пожалуй и не будетъ, пожалуй и
не пріѣдетъ его пр­во!.. и потому онъ отвѣ­
чаеть съ недоумѣніемъ:

—

39

—

— Не понимаю, право, отчего это? Обѣ­
щался быть пепремѣнно... Вѣрно задержало
что нибудь... Можетъ и пріѣдетъ еще...
— Да, можетъ быть... сомнительно замѣ­
чаютъ гости и отходятъ отъ Прохора Кон­
стантиновича.
Но одни отходятъ, а другіе подходять. И
все тотъ же непзмѣнный вопросъ: «а что
же его­то пр­во?» И чѣмъ больше прохо­
дить время, тѣмъ чаще спрашиваютъ мучи­
тели гости о его нр­вѣ итѣмъ неувѣреннѣе,
тѣмъ сконфуженнѣе становится Прохоръ Кон­
стантиновича Ушелъ онъ наконецъ отъ го­
стей своихъ и сталъ въ гостиной, за широ­
кою, толстою занавѣсью, глядѣть въ окно—
не подъѣдетъ ли наконецъ карета его нр­ва
и тѣмъ избавить его отъ мучительной нрав­
ственной пытки. •
.
Но карета не подъѣзжает ь, а въ гостинную
между тѣмъ входить желчный Иванъ Гри­
горьевичъ и мизерный чинушка, незамѣчая,
что за занавѣской сокрытъ ихъ хозяинъ и
амфитріонъ Прохоръ Константиновичъ. Слы_­

—

40 —

шитъ Прохоръ Константинович1!), что ведутъ
они разговОръ о немъ, чувствуетъ онъ себя
неловко, еще неловче выдти ему— а потому
онъ остается какъ бы иригвожденнымъ къ
своему мѣсту и осужденным1!, судьбою выслу­
шивать слѣдующія рѣчи:
— Чортъ знаетъ что! это наконецъ чистое
свинство! говоритъ сильно недовольный Иванъ
Григорьевич!.. Позвать люден и не дать имъ
порядочнаго пуншу даже! Эта Марья Ива­
новна, какъ видно, пренорядочная скареда!
— Охъ! яга­баба! вѣдьма, чистая вѣдьма!
замѣчаетъ въ отвѣтъ на это чннушка. Я
вамъ скажу, —какъ она по щекамъ мужа се­
годня отлупила — ну, то есть мое иочтеніе!
— Выть не можетъ! восклицаетъ Иванъ
Григорьевичу но восклнцаетъ, очевидно, та­ ­
кимъ тоиомъ, какъ будто ему очень иріятно,
что Марья Ивановна Прохора Константино­
вича по щекамъ отлупила.
— Ну, клянусь же вамъ, какъ честной
человѣкъ, самъ своими собственными глаза­
ми нзъ другой комнаты вндѣлъ! завѣряетъ

—

41

—

съ убѣдительньши жестами чинушка. Взяла
эдакъ его за вихоръ—да со щеки на щеку»
со щеки на щеку! такъ и отлупила!
— Ай, звѣрь же какой баба! Да впрочеыъ,
ему, дураку, такъ и надо. Вѣдь онъ дуракъ
Вы развѣ не знаете этого?—глупъ, батенька
мой, глупъ какъ пѣшка! совсѣмъ набитый
дуракъ выходитъ!
— Черезъ жену, говорятъ, и въ люди вы­
шелъ: покровитель вывезъ.И меньшая­то дочка,
говорятъ, не отъ него, а отъ покровителя!..
Да и не одинъ тутъ покровитель­то былъ!
Много ихъ, покровителей­то зтихъ ему нахо­
дилось!
У Прохора Константиновича вся кровь къ
головѣ прихлынула, кулаки сжались и въ
глазахъ помутилось; онъ хотѣлъ броситься
на гиуснаго клеветника и поносителя, но...
остался на мѣстѣ.
— А генералъгто видно не будетъ! хе­хе­хе! .
иронически замѣтилъ чинушка.
Да, какъ же! держи карманъ! поѣдетъ къ
нимъ генералъ— не нашелъ онъ лучше, вишь,

—

42

—

ничего! Только къ таковскимъ и ѣздить ге­
нераламъ!
— Такъ для чего же говорятъ они это?­.
— А такъ вотъ— важности на себя напу­
щаютъ; надо же вѣдь похвастаться! Да что,
одно слово— дураки и свиньи! пойдемте­ка
лучше, батенька, въ кабинетъ, да возьмемъ
по сигарочкѣ — благо порядочная!
Прохоръ Константииовичъ не могъ еще
сообразиться съ мыслями, какъ вдругъ— въ
передней раздался сильный, порывистый зво­
нокъ. Онъ выскочилъ на встрѣчу и... къ
общему изумленію, столкнулся съ его пр­вомъ.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ,­
или свѣтозарный лучъ, отъ его пр­ва в'ъ души исходя­
щій, и грустны*, послѣдствія веселаго вечера.

­Dame пр­во! ваше пр­во! захлебывался
Прохоръ Константиновичъ, отъ радости пе­
реполннвшихъ еѵа чувствъ. Чему обязаны мы
такому неожиданному подарку съ вашей сто­
роны?!.. Такое внішаніе... Вы, ваше пр­во,
можно сказать, осчастливили нашъ вечеръ сво­
имъ посѣщеніемъ...
— Очень радъ! очень радъ! съ достоин­
ствомъ старчески отчеканивалъ великодушный
генералъ, проходя въ гостипную, и, по пути
шествованія своего, надѣляя милостивыми кив­
ками всѣхъ гостей, подымавшихся съ покло­
нами отъ своихъ мѣстъ и старавшихся по­
пасться на глаза его пр­ву.

—

44

—

Наконецъ­то лице несчастнаго хозяина про­
сіяло. Вмѣстѣ съ тѣмъ иросіяла и супруга
со чады и домочадцы. Просіяли и самые гос­
ти. Они уже совсѣмъ было перестали ува­
жать Прохора Константиновича, но теперь
снова восчувствовали къ нему уваженіс и да­
же симпатію нѣкотораго рода; всѣмъ . сдѣла­
лось какъ­то свѣтлѣе, теплѣе и прпвольнѣе,
всѣ восчувствовали умиліе какое­то —и все
это, какъ пѣкій магъ и волшебпикъ, внесъ со
своимъ пріѣздомъ его пр­во. Его пр­во, такъ
сказать — пролилъ въ сердца и души живи­
тельный ц свѣтозариый лучъ, пзъ него исхо­
дящіп. Надо сознаться, что такая чудодѣн­
ствеиная сила дана у насъ токмо тптулован­
нымъ персонамъ.
Итакъ, всѣ оживились. Одни только амуры
распушенные, однѣ только дочери хозяйскія
пребывали въ злобѣ, по причиыѣ ange Короб­
нпкова, который теперь въ ихъ глазахъ пе­
ресталъ уже быть ange, а получилъ жестокое
назвапіе «измѣнника». Причиною всего это­
го была все та же самая заноза и шпилька

—

45 —

Дарья Михайловна. Разодѣтая, блестящая,
раскрашенная и подрисованная, она—при ве­
чернемъ освѣщеніи — производила эфектъ
необычайный и по всѣмъ правамъ могла счи­
таться царицею вечера. Адъютантъ ея Юж­
кинъ и ange Коробниковъ не отходили отъ
не5і все время, и коварная женщина успѣла
обольстить н побѣдить нестойкое сердце сего
иослѣдняго, чѣмъ была необыкновенно доволь­
на, ибо ясно видѣла злобу и зависть четы­
рехъ молодыхъ и свѣжихъ сестрицъ. Сестри­
цы, мечтавшія о томъ, вакъ онѣ будутъ бли­
стать, первенствовать и плѣнять всѣхъ со­
бою —не первенствовали, не блистали и не
только что никого не плѣнили, но даже и
ange Коробникова утратили.
Разговоры вообще шли весьма вяло и да­
же сонно въ теченіе всего вечера—такъ что
тихій ангелъ не однажды иролеталъ между
гостями и, сквозь отверстия посредствомъ
зѣвоты уста ихъ, заглядивалъ къ нимъ въ
благородную полость рта; Марья Ивановна,
каждый разъ, какъ только показывался этотъ

—

46 —

тихій ангелъ, начинала внутренне кипятить­
ся и отъ того становилась еще болѣе натя­
нутою и уже рѣшптельно теряла всякую спо­
собность занимать своихъ милыхъ гостей. Не
мало также бѣсила ее и Дарья Михайловна,
которая, кажется, нарочно съ тою цѣлью и
пріѣхала сюда, чтобы бѣсить свою добрую
знакомую Марью Ивановну. Она одна только
тараторила и смѣялась цѣлнй вечсръ безъ
умолку, н'о все это производила совершенно
отдѣльно отъ прочихъ: она съ двумя своими
адъютантами удалилась въ особый уголокъ,
составила себѣ тамъ свою собственную so­
ciete, которой какъ будто ни до чего и дѣ­
ла нѣтъ, и изволила оттуда разсыиать свой
смѣхъ и веселость, для остальныхъ совсѣмъ
непонятные. Дарья Михайловна всегда ста­
рается изобразить изъ себя женщину эманси­
пированную, которой — «плевать, что о ней
скажутъ»—и потому въ обществѣ постоянно
держитъ себя нодобнымъ образомъ.
— Можетъ быть, меня тамъ, мерзкая, су­
дачить да обсмѣиваетъ! думаетъ себѣ вски­
пяченная Марья Ивановна.

~

47 —

— Увы, можетъ быть!., со вздохомъ отвѣ­
титъ ей безпристрастный бытописатель вече­
ровъ петербургскихъ.
И точно, Ліарьѣ Ивановнѣ съ ея сунру­
гомъ и четырьмя амурами, ц всему ихъ дому
и всѣмъ гостямъ ихъ жутко достается отъ
язычка Дарьи Михайловны,— ­она всѣхъ ихъ,
что называется, но косточкамъ перебираетъ,
не 'забывая при этамъ пылко стрѣлять гла­
зами на свонхъ обожателей и принимать гра­
ціозно­кокетливо­элегантныя позы.
Напрасно Марья Ивановна заставляла Ка­
тю играть на фортепіаио, Сашу пѣть, Лизу
декламировать, а Машу вести «умные разгово­
ры», чтобы заставить ихъ первенствовать въ
обществѣ—все напрасно! Все выходило натя­
нуто и некстати —все доставляло только тор­
жество Дарьѣ Михайловнѣ, которая рѣши­
тельно взяла пальму первенства въ гостин­
ной Марьи Ивановны.
Ея стрѣлянія глазами и граціозно­кокетли­
во­элегантныя позы не ускользнули отъ взгля­
да его пр­ва, взгляда хотя и старческаго,

—

4.S —

но внимательна™ и зоркаго. Его пр­во былъ
тоже любитель ...
Црохоръ Константпповичъ вертѣлся пе­
редъ нимъ,.какъ бѣсъ передъ заутреней. Онъ
лредлоліилъ ему партію въ преферансъ, но­
его пр­во отказался и даже каламбуръ из­
образилъ при этомъ:
— Въ преферансъ?... Нѣтъ, я преферансу
не отдаю преферансу... хе, хе, хе!...
— Ха, ха, ха! го, го, го! хи, хи, хи! по­
добострастно разразились гости. Какъ это
тонко сказано—преферансъ и преферансу!. ..и
преферансу! Какой шутникъ нраво, какой
прекрасный бонмотистъ его пр­во!
— Я вѣдь только такъ... мимо ѣхалъ отъ
Николы Морскаго— тутъ, у одной знако­
мой неподалеку былъ. Его пр­во сказалъ это
такимъ тономъ, что очевидно застапилъ пред­
положить въ себѣ нѣкоторыя ловеласовскія
наклонности и покосился при этомъ на Дарью
Михайловну.
— ѣду, этта, мимо и вижу освѣщеніе— про­
должалъ его пр­во— ну, и вспомнилъ, что

—

49

—

васъ, кажется, четверги, или понедѣльнпки.
Вѣрно, думаю, іюнедѣльники, потому освѣ­
щено; дай, думаю, заѣду! Отчего не заѣхать
на минуту?— Ну и заѣхалъ...
— Осчастливили, ваше пр­во! истинно
осчастливили! можно сказать, праздник душев­
ный, имянины сердца доставили! кланялся ему
между тѣмъ хозяинъ.
— Ну, да! ну, да!... шамкалъ и жевалт. его
пр­во, такъ вотъ я и заѣхалъ... Отъ Николы
Морскаго, у знакомой одной тутъ.. А въ пре­
фррансъ я не желаю... Я не валетамъ и ту­
замъ', а только дамамъ преферансъ отдаю
хе, хе, хе!...
— Ха, ха, ха! хи, хи, хи! г,о, го, го!...
снова подхватили гости, обрадовавшись чи­
стымъ сердцемъ второму каламбуру его нр­ва,
У его пр­ва талантъ, чистый талантъ!...
Какая тонкость! какой умъ! Прямо хоть бе­
ри да записывай —и въ Искруі Напечатаютъ,
съ радостью напечатаютъ! жужжатъ между
собою умиленные гости.
Прохоръ Константиновичъ несетъ генера­
4

—

50 —

лу сигару, и генералъ закуриваетъ ее въ гос­
тинноіі, гдѣ до него никому курить не раз­
решалось да и тічіерь­то дозволяется только
ему одному, какъ особѣ свойства почтенна­
го, ума солиднаго и ранга возвышеннаго.
Его пр­во «мышинымъ жеребчикомъ» под­
саживается къ Дарьѣ Михайловнѣ. Дарья Ми­
хаиловна разсыпается передъ его пр­вомъ и
пускаетъ въ ходъ всю свою любезность н всѣ
чарованія, коими за мигъ передъ сиыъ дѣй­
ствовала на Южкииа и ange Коробникова,
нынѣ оставіенныхъ и позабытыхъ ею. Да
вирочемъ, адъютанты—по врожденному имъ
чувству почтительности — и сами почувствова­
ли, что они липініе и благоразумно ретпри­
ровалнсь къ четыремъ расиушеннымъ аму­
рамъ; но амуры, находившіеся весь вечеръ
въ злобственномъ расположеніи. духа, съ су­
хостію отвергли двухъ младыхъ соискателей.
Они уже рѣшили не измѣнять взятому на­
правленію и честно дозлиться до конца ве­
чера.
А Марья Ивановна кипятится еще болѣе

—

51

—

чѣмъ прежде, да и какъ же не кипятиться­
то: его пр­во на лее, на хозяйку, почти и
вниманія не обратилъ никакого, на дочерей
ея точно также, а еъ первыхъ же словъ,
словно Южкннъ или Коробнигсовъ какой ни­
будь, подсѣлъ къ Дарьѣ Мичайловнѣ и раз­
общается передъ нею, званію и рангу да и
лѣтамъ свопмъ вовсе песоотвѣтственно. А
Дарья Михайловна вполнѣ торжествуетъ; она
чувствуетъ свое могущество и понимаетъ,
сколь много успѣла въ одинъ этотъ вечеръ
досадить и насолить добрѣйшей и милѣйшей
своей знакомой Марьѣ Ивановнѣ.
Марья Ивановна истомилась, изстрадалась,
измучилась въ нтотъ проклятый вечеръ, и по­
тому торопптъ лакея накрывать столъ для
ужина— «авось поскорѣе разъѣдутся, черти!»
думаетъ про себя гостепріимная дама.
II вотъ, ужинъ накрытъ и поданъ. Прохоръ
Константиновичъ повелъ мужскую половину
мйлнхъ гостей свопхъ къ водкамъ и закуснамъ.
Иванъ Григорьевичъ, званный на перекус­
ку и выпивку, восчувствовалъ, что теперь

­

52

—

насталъ его часъ и приспѣла пора ему дѣй­
ствовать. Съ пріѣзда его пр­ва, Иванъ Гри­
горьевичъ сдѣлался вдругъ ласковѣе съ хо­
зяиномъ, но сей послѣдній не забылъ рѣчей
своего вѣролоынаго пріятеля, иодслушанныхъ
нмъ въ гостинной, и потому съ Иваномъ Гри­
горьевичемъ вдругъ сталъ необыкновенно
сухъ н холоденъ, а на мизернаго чинушку не
обращалъ ровно никакого вниманія и давнлъ
его своимъ презрѣніемъ. Иванъ Григорье­
вичу не чувствуя за собою никакой вини,
рѣшительно становился въ тупикъ отъ вне­
запной перемѣны къ нему чувствъ всегда
гостепріимнаго и благодушнаго хозяина. Это
его достаточнымъ образомъ озлило, такъ что
онъ хотѣлъ даже удалиться, но размыслнлъ,
что безъ ужина и выпивки удаляться не слѣ­
дуетъ — потому, иначе, зачѣмъ­же было и ве­
черъ даромъ терять? Изливая на самомъ се­
бѣ всю горечь злобы своей, Иванъ Григорье­
вичъ угрюмо, съ косымъ подходцемъ. подсту­
пилъ къ водкамъ, и, въ придачу къ горечи
своей злобы, влилъ въ себя еще горечи ан­

—

53 —

глійской, померамцовой, полынной березовой
и иныхъ, въ количествѣ солидпомъ— всего
до'осьми большихъ рюмокъ, такъ что, садясь
за ужинъ, достаточно уже отяжелѣлъ.
Генералу было пріуготовлено мѣсто подлѣ­
хозяйки, но взыгравшійся генералъ предпо­
челъ сѣсть на другое— іюдлѣ Дарьи Михай­
ловой. А въ этомъ мѣстѣ, какъ нарочно, стоя­
ли нлохія вина, которыя его пр­ву ни въ ка­
комъ случаѣ пить неподобаетъ. Прохоръ Кон­
стантиновичъ вдругъ очутился еще въ новолъ
и весьма затруднительномъ положеніи: — какъ
бить на счетъ винъ­то? окинулъ онъ глаза­
ми столь — и видитъ, что къ хорошимъ, до­
рогимъ бутылкамъ, какъ­разъ, подсѣлъ чуткій
на это дѣло Иванъ Грнгорьевичъ. Это наглое
обстоятельство вскипятило наконецъ и Про­
хора Константиновича. Недолго думая, онъ
взялъ да и переставилъ бутылки въ мѣста,
имъ соотвѣтственныя.
Иванъ Григорьевичъ замѣтилъ это и сталъ
размышлять о поступкѣ хозяина, уткнувъ не­
подвижные глаза свои въ тарелку.

­

54 —

— А! такъ ты такъ­то, гусь! размышлялъ
онъ внутренне Зовешь пріятелей на выпив­
ку, да помоями нхъ ііодчуешь... Это— это
оскорбленіе чести! этого простить нельзя! что
я, хуже что ли какого нибудь генерала? А
вотъ ностой­ікс, я тебѣ докажу, кань я хуже­1
И Ивапъ Грпгорьевичъ торжественно под­
нялся съ своего мѣста. Жевавшіе и жамкав­
иііе гости съ удивленіемъ обратили взоры
свои на Ивана Григорьевича и ждали, что
это такое еще готовится? какой сюрпризъ
неожиданный нмъ еще предстоять въ этотъ
вечеръ?
— Господа! я ирошу слова, началъ Иванъ
Григорьевичъ, солидно сгибая спину и обво­
дя пзнодлобья глазами все собраніе. Ваше
пр­во, позвольте мнѣ сказать спичъ!
— Сдѣлайте одолженіе,сдѣлайте одолженіе,
я очень люблю сньчи! благодушно разрѣ­
шилъ растаявшій генералъ, ожидая вѣроятно,
что этоіъ госнодинъ въ рѣчи своей пріятно
пощекочетъ и его превосходительное само­
любіе.

—

№

—

— Прежде псего —позвольте миѣ, ваше
цр­во, побезпокоитъ васъ своею просьбою!
— Сдѣлайте одолженіе, очень радъ... я ~
все, что могу... любезно поддерживалъ гене­
ралъ оратора.
— Ну, такъ налейте мпѣ лафиту изъ этой
бутылки, что стоить передъ вами—вотъ мои
просьба!
И Иванъ Григорьеііичъ иротянулъ къ ге­
нералу свой стаканъ. Генералъ очень любезно
налилъ.
— Балдарю, генералъ, балдарю! сказали
Иванъ Григорьевичъ, вдругъ пзмѣнивъ тонъ
свой, отчего его пр­во нѣсколько оскорбился,
особенно за слово «іенералъ» вмѣсто «ва­
ше пр­во.»
— А теперь слушайте. Господа! началъ
торжественно ораторъ. Какъ вы назовете то­
го человѣка, который зоветъ вась въ гости и
уннжаетъ одного гостя передъ другимъ? По
моему—всѣ гости равны и всѣ должны пить
хорошее вино. А брать и перемѣнять бу­
тылки на столѣ—ставить дорогое вино къ ге­

—

50 —

нералу, а плохое остальнымъ гостямъ, это,
БО моему—свинство, и человѣкъ, такъ носту­
пающій—евины:! Мііѣ что за дѣло, что онъ
генералъ? продолжалъ Иванъ Григорьевнчъ,
тыкая указательнымъ перстомъ на его пр­во.
Миѣ до него нѣть никакого дѣла. А на уго­
щеніе ваше я — плевать! Вотъ оно вамъ— ва­
ше угощеніе! заключилъ Иванъ Григорьевнчъ,
опрокинувъ на столъ стаканъ съ лафитомъ,
отчего сильно пострадала хозяйская скатерть и
платьяблизь­сидящихъ гостей. Нѣсколько брыз­
говъ попало даже въ физіономію его пр­ва.
Генералъ сильно оскорбился и тотчасъ же,
недокончнвъ трапезы, всталъ, обтираясь нлат­
комъ, изъ за стола. Оскорбленные и удив­
ленные гости тоже поднялись съ своихъ
мѣстъ. Иванъ Григорьевнчъ, совершивъ сей
геройскій поступокъ, грозно и геройски же
опустился на свое мѣсто, снова уткнувъ нз­
подлобья пеподвияшые, стеклянные глаза въ
свою тарелку.
— Благодарю васъ... благодарю! отнесся
раздраженный генералъ къ хозяину дома. Я

—

57 —

не надѣялся... встрѣтпть здѣсь... такое оскор­
бленіе... благодарю! И онъ, взявьсвою шапку,
направился къ выходу.
— Ваше пр­во! ваше up­ во!! пощадите!
его сейчасъ же выведутъ! вопилъ хозяипъ,
стараясь удержать генерала; но сей остался
непреклоненъ и твердъ въ своемъ рѣпіе­
ніи.
­­ Вонъ! вонъизъ моего доыа, оскорбитель
Людей сюда! вывести его! разразился ярост­
ный Прохоръ Константииовичъ, относясь къ
Ивану Григорьевичу. Явились лакей и кучеръ,
и оскорбителя вывели изъ залы и свели съ
лѣстпицы, съ немалымъ однако сопротивле­
ніемъ п крикоыъ съ его стороны. Забывшіп­
ся Иванъ Григорьевичу въ борьбѣ своей,
неоднократно даже оскорбилъ нѣжный слух.ъ
дамъ и дѣвицъ благовоспнтанныхъ. Гости,
не солоно похлебавши, снѣшили послѣдовать
нримѣру благоразумпаго генерала н удаля­
лись, порицая Прохора же Константиновича
и все его милое, гостепріимное семейство.
По удалеяіи всѣхъ, между Прохоромъ Кон­

==•

<Э8 " =

стантиновпчемі , Марьей Иііановной, Машей,
Лизой, Катей и Сашей, которыя всѣ были
истерзаны и истомлены морально и физиче­
ски, поднялась новая семейная трагедія, съ
криками, воплями, рыданіями, пенями, бранью,
которая и завершилась всеобщею неукроти­
мо­яростной баталіей.
Но это уже составляетъ ихъ семейную тай­
ну, на которую бытописатель петербургскихъ
вечіфовъ набрасываетъ завѣсу скромности и
молчанія.

п.
RADIX JALAPPAE
^современно сантиментальное приключеніе).
Rp. Radicis jalappae scrup. uiuim
D. t. doses № duo.
Sig. Cap. unica vice pul. unum.
Dr. Dulcamara Vnrgatorius.
ГЛАВА ПЕРВАЯ,

имѣющая предметом!, скоимъ разсул;деніе о томъ,
каковы бываютъ непсповѣдимыя судьбы ировмдѣпія,
устрояющаго земныя обстоятельства такъ, что два
любяіціяся сердца не могу п. иайти своей Лркадін, и
кромѣ того повествующая объ окружающихъ оныя
сердца зміяхъ и скорігіяхъ, родственнинахъ и покро­
вителяхъ и о проіемъ.

i^ennst du das Land, о, мой возвышенный
сердцемъ читатель! но не ту благословенную
Land, wo die Citronen bluehen, а ту Lan I,
куда эти Citronen, послѣ долгаго плаванія

—

GO

—

привозятся, раскупориваются и доставляются
въ милютины лавки,— то есть Васильевскій
островъ? Если ты. петербуржецъ, то раз­
умѣетсл знаешь, если же иногородний житель,
то конечно слыхалъ о Васильевскомъ слав­
номъ островѣ;слѣдовательно, территорія пред­
лежащего тебѣ приключенія болѣе или менѣе
извѣстна.
Теперь слѣдуетъ самое дѣло:
Амалія любитъ Карла, Карлъ любитъ Ама­
лію.
Любовь пхъ столь велика, чиста и возвы­
шенна, что благородный другъ Карла, Негг
провизоръ Гутнахтъ, которому онъ открыва­
етъ завѣтныя тайны своего любящаго сердца,
называетъ ихъ Hermann und Dorothea.
Амалія свѣжа и прекрасна, какъ бутонъ
весенней, только­что распускающейся розы
Рейна; Карлъ соченъ и свѣжъ, какъ благо­
уханный гроздъ далекаго, но роднаго Johan­
nisberg'a.
Но увы!., въ то время, когда премудрый
Зевесъ^воскликнувъ: « Nehmt euch die Welt!»,

—

61

—

раздѣлплъ міръ всѣмъ смертнымъ, что было
вѣроятно послѣ того, какъ въ олимпійскомъ
казначействѣ его состояніе финансовъ оказа­
лось весьма неудовлетворительным^ вслѣд­
ствіе расточительнаго подарка прекрасной Да­
наѣ, пли когда одна пзъ нріятныхъ ему ннмфъ
вздумала понадуть античнаго Ловеласа, — не
отказалъ онъ на долю влюбленнымъ и любви
нпкакихъ благъ покоя и мирнаго блаженства,
а, словно­бы отмщеніе за свои собственныя
неудачи, предназначилъ ей ранѣе какого­либо
сноснаго исхода, томиться среди терній, волчца
и горчицы. Вслѣдствіе такого недобросовѣст­
наго расаоряженія со стороны Зевеса, и наши
буколпческіе герои испытали много горестей
и неудачъ прежде счастливой развязки, столь
нѣжно связующей ихъ розовыми ленточками
любви.
Карлъ былъ бѣденъ, но честенъ, —Амалія
была прекрасна, но богата. Въ то благосло­
венное время, когда еще въ аккуратной мо­
лодости своей почтенный родитель прекрас­
ной Амаліи, Адамъ Адамычъ Штокфишъ, толь­

­

62

—

ко­что начнналъ свою коммерцию, родитель
Карлп, Іогапъ Вольфгапгь фонъ­Шманкухенъ,
состоялъ у него ііъ солидномъ званіп кон­
торщика и распорядителя, каковымъ и пре­
былъ до окоичанія своихъ мирныхъ, аккурат­
ныхъ и чпетоплотныхъ дней. Іоганъ Вольф­
гаигъ нисколько не смущался своей рыцар­
скою частицею «фонъ», былъ чуждъ сослов
ныхъ отличій и считалъ себя добрымъ и
честішмъ филпетсромъ, что завѣщалъ и лю­
безному сыну своему Карлу ­ единственной
отрасли его почтенной и золотушной фами­
ліи. Но скромному и цѣломудренному Карлу
не удалось занять мѣсто родителя у его па­
трона, ибо желѣзно­сердыя Парки пресѣкли
нить достопочтенныхъ дней Іогана Вольф­
ганга въ то еще время, когда четыртгадцати­
лѣтній Карлъ бѣгалъ въ кургузенькой кур­
точкѣ, съ сумкой черезъ плечо, въ добродѣ­
тельную Petri­Schule и твердилъ велемудрые
примѣры и правила германскаго синтаксиса.
По истеченіи же срока егоучебныхъ занятій,
когда Карлу минуло девятнадцать лѣтъ, у

—

63

—

патрона не нашлось ни одной свободной ва­
каисіи; но онъ, помня старинныя заслуги и
достоинства своего нокойнаго конторщика,
постарался опредѣлить Карла на контору къ
одному своему собрату по коммерціи, гдѣ
нашъ юный герой, преисполненный чувства
сыновней признательности къ Адаму Адамычу
Штокфишъ, продолясалъ и по настоящее вре­
мя течеиіе своего честнаго и добродѣтелыіаго
служеніЯ.
Ахъ, промелькнули для Карла тѣ золотые
годы, когда они, вмѣстЬ съ маленькой Амаль­
хенъ, подобно невиннымъ саксонскимъ ба­
рашкамъ, рѣзвились въ отмѣнно­прнбранномъ
сэдикѣ ея родителя, и когда этотъ самый
родитель, подобно мирному, трудолюбивому
и добродѣтельному волу, услаждая досугъ
свой зрѣлищемъ ихъ невинныхъ игръ, име­
новалъ сію юную чету «маленькими супру­
гомъ и супругой», причемъ иногда стиралъ
набѣіавшую на его рѣсницы слезу безко­
рыстнаго, буколическаго удовольствія! Ахъ,
промелькнули для Карла тѣ годы, когда за

—

64

—

семой нымъ фриштикомъ или обѣдомъ ихъ са­
жали вмѣстѣ, другъ подлѣ друга, и подвязы­
вали имъ у самаго подбородка чистыя сал­
фетки, дабы они не марали мильхъ­супомъ
или соусомъ одежды!..
Теперь уже Карлъ, иосѣщая иногда сво­
его патрона, почтительно сндитъ поодаль отъ
прекрасной подруги своего прекраснаго дѣт­
ства, не подвнзываетъ себѣ салфетки, а толь­
ко затыкаетъ ее за вторую петлю своего
фрака и не .рѣзвнтся уже болѣе съ Амаль­
хенъ, подобно барашку, а только скромно
танцуетъ съней иногда вальсъ или коптрдансъ,
подобно важному журавлю, какъ того требу­
етъ приличіе, хотя наружность Карла и не
походить на журавлиную ..
Да, промелькнули для Карла золотые годы
его дѣтства, и теперь онъ въ гогтинной Ада­
ма Адамича по воскресным*, праздничным*
ц торжественным* дням* уже ни что иное,
какъ покровительствуемый бѣдпып моло.цой
человѣкъ, котораго сажают* на кончик* обЬ­
деннаго стола, котораго (о прискорбіе!) обно­

—

65 —

сятъ иногда вкуснымъ, .но ужъ черезъ­чуръ
аккуратно, въ обрѣзъ ирнготовленнымъ блю­
домъ, которому даютъ разныя мелкія пору­
ченія, какія почему­нибудь неудобно пли не­
ловко дать лакею, котораго сажаютъ играть
въ карты, когда недостаетъ четвертаго парт­
нера, и котораго, наконецъ, заставляютъ тан­
цевать, если кому­нибудь не хватаетъ внзави
или кавалера. Но Карлъ не ропщетъ. Карлъ
чувствуетъ, что онъ бѣдный молодой чело­
вѣкъ, чувствуетъ, что онъ имѣетъ удоволь­
ствіе присутствовать въ домѣ своего патро­
на и слѣдовательно долженъ быть доволепъ
и счастлнвъ. А пламенное сердце Карла зна­
етъ наконецъ и то, что здѣсь, въ этомъ домѣ,
находится его предметъ,— а чего­чего не мо­
жетъ вытерпѣть и вынести смертный для
своего предмета!
Да, Карлъ былъ бѣдный, но честный мо­
лодой нѣмецъ, пользовался уже пзображен­
нымъ выше соціальнымъ положеніемъ въ до­
мѣ Адама Адамыча Штокфшпъ; но тѣмъ не
менѣе, между нимъ и прекрасной Амаліей
5

—

66

—

была любовь. Онъ дояуствлъ созрѣть въ своей
почтительной груди этому высокому чувству,
и не раскаивался, ибо Амалія, съ своей сто­
роны, была ему предана до глубины дѣв­
ственной нѣмецкой души. — Они понимали
другъ друга и питали сладостныя надежды.
Однажды Карлъ танцовалъ съ Амаліей
контрдансъ.
Карлъ стоялъ, прпложивъ свою правую ру­
ку къ своему лѣвому боку, не тамъ, гдѣ ле­
жалъ его тощій бумажникъ, но тамъ, гдѣ ле­
жало его переполненное пламенемъ сердце:—
Амалія спдѣла нодлѣ него, скромно спустя
свои глазки.
Долго молчала Амалія, долго молчалъ и
глядвл'ъ на нее Карлъ, и наконецъ, вздохнувъ
отъ глубины души, золотушно произнесъ:
— Ахъ!
Амалія тоже вздохнула отъ глубины души
и тоже произнесла:
— Асп!
— О чемъ вы вздохнули, прелестная Ама­
лія? вопросилъ ее Карлъ.

—

67 —

— Нѣтъ, я не вздохнула, милый мой Карлъ!
отвѣтствовала Амалін, но я слышала, какъ
вы, напротивъ того, вздохнули... О чемъ вы
вздохнули, любезный мой Карлъ!
— Я вздохнулъ о томъ, о чемъ и вы­же
вздохнули, прекрасная Амалія.
— Ало чемъ вздохнула? вопросила, вся
вспыхнувъ, Амалія.
— Вы вздохнули о томъ, что я васъ лю­
блю! отвѣтствовалъ, весь вспыхнувъ, Карлъ.
— И я васъ люблю, мой милый Карлъ!
прошептала Амалія, ирумянецъея прпэтомъ
уподобился уже не рейнской розѣ, но рос­
кошному китайскому піопу. Вамъ начинать эту
фигуру, добавила она, вставая съ своего стула.
И Карлъ, счастливый Карлъ началъ эту
фигуру, весело тронувшись съ своего мѣста.
— Амалія! вы будете моею супругою? спро­
силъ Карлъ послѣ кадрили, прогуливаясь вмѣ­
стѣ съ нею по залѣ.
— Да, я буду вашею супругою, милый мой
Карлъ, и вы будете мопмъ' супругомъ, отвѣ­
чала она.
*

— 68

—

— У насъ будутъ прекрасныя дѣти, ми­
лая АмаліяІ проговорилъ, какъ­бы въ скоб­
кахъ, взволнованный Карлъ.
— Да, будутъ... но не надо говорить объ
этоыъ, добрый мой Карлъ, замѣтила она,
снова уподобляясь великолѣпному китайскому
піону.
— Отчего же не надо, прекрасная моя
Амалія? возразилъ улыбающійся Карлъ.
— Это не скромно... прошептала еще бо­
лѣе краснѣющая Амалія.
— Отчего же не скромно? настаивалъ меж­
ду тѣмъ Карлъ; напротпвъ, это очень скром­
но и я ничѣмъ не оскорбляю вашу стыдли­
вость.... Да, Амалія! у насъ будутъ ирекрас­
ныя дѣтп! И когда вы подарите меня дочерью,
я назову ее въ честь вашу—Амаліей...
— АсЫ
— О, не смущайтесь моими рѣчами, пре­
красная Амалія, не смущайтесь!—онѣ очень
скромны!... А вы, если я вмѣсто дочери по­
дарю васъ сыномъ, вы какъ тогда назовете
его?

—

G9

—

— Карломъ... прошептала едва слышно
Амалія, въ третін разъ принимая цвѣтъ ве­
ликолѣн наго піона.
— Нѣтъ, мы назовемъ его Адамомъ, отвѣт­
ствовалъ довольный собою Карлъ.
Но вдругъ ясное дотолѣ чело его подер­
нулось пасмурнымъ облакомъ задумчивости и
печали.
— Но если ваши родители воспротивятся
нашему счастью? мрачно воироенлъ онъ, еще
того мрачнѣе скрещивая на груди своей руки.
Въ отвѣтъ на это воспослѣдовало самое
томное и сантиментальное:
— Асп!
— Вы вздыхаете, моя прекрасная Ама­
лія... о, вы вздыхаете! значптъ, вы не на­
дѣетесь на мягпосердіе вашнхъ добрыхъ ро­
дителей?
— Ach!.. да, не надѣюсь....
— Увы!... Гдѣ наше счастіе!... Ужели зоря
его угасаетъ?...
— Ach!... нѣтъ, нѣтъ! Она не можетъ
угаснуть! ..

­

70

—

— Отчего­же не ыожетъ? .. Развѣ вы
столько меня любите, что воспослѣдуете за
мною?...
— Да, милый мой Карлъ, я васъ люблю
и воспослѣдую за вами хоть на край свѣта...
— Хоть на край свѣта?... О, моя небес­
ная Амаліа! Тогда мы, подобно Лолоттѣ и
Фапфану, будемъ обитать въ одинокой пу­
стынѣ, среди зеленно­кудряваго лѣса, на бе­
регу журчащаго ручейка, въ маленькой уютной
хпжинѣ я "будемъ питаться плодами и ко­
реньями.... Неправдали, это будетъ прекрас­
но, моя милая Амалія? вопросилъ Карлъ, на
глазахъ котораго блистали слезы золотушнаго
удовольствія.
— Да, это будетъ прекрасно! подтвердила
съ восторгомъ Амалія, мы будемъ срывать
цвѣты удовольствія, п птичіш, воздавая хвалу
Создателю, станутъ услаждать насъ своимъ
пріятнымъ пѣніемъ! —Это будетъ прекрасно,
милый мой Карлъ!
— О, конечно, прекрасно!... и вы кляне­
тесь исполнить все это?

—

71

—

— Да, я клянусь! съ рѣшіімостію выгово­
рила Амалія.
— Дадимъ же обѣтъ умереть другъ для
друга, предложилъ взволнованный Карлъ. Вн
знаете, что недавно еще два пламенныя сердца
изъ почтен ныхъ нѣмещшхъ семействъ окон­
чили смертью свою любовь... пхъ нашли за
Лѣснымъ институтомъ... Они застрѣлились...
Тамъ теперь и могилы пхъ находятся... Ахъ,
Амалія! это очень трогательная ироманпческая
исторія!... Къ нимъ пріѣзяіаетъ вся публика,
знатныя дамы, и пролпваютъ надъними слезы.
Могилы пхъ постоянно украшаются свѣжими
розовыми цвѣтами!... Вѣдь и наши могилы
тоже могутъ украшаться прекрасными роза­
ми?!...
— Асіі! это будетъ очень прекрасно... Я
согласна, произнесла довольная Амалія.
— О, моя Амалія!...
— О, мой Карлъ!...
И такимъ образомъ сіи два гоныя сердца
окончательно воспылали хронического любовью.
Придя домой, въ свою небольшую квар­

тирку, Карлъ бережно и аккуратно сложилъ
свою фрачную пару, оглядѣвъ предваритель­
но, нѣтъ­лп на ней пятнышка или пылинки,
и потомъ, возблагодаривъ ІІровидѣніе за та­
кой счастливый день, предался отраднымъ п
юношескимъ размышленіямъ о споей любвп
и о томъ, какъ все это необыкновенно объ­
лсннлося, пока отрадный и здоровый сонъ не
смежилъ его счастлпішя вѣжды.
На другой день, окончивъ въ урочный часъ
свои служебный занятія и подкрѣпнвъ свои
драгоцѣнныя силы обѣдомъ у кухмистерши
Шарлотты Карловны, Карлъ отправился къ
своему.искреннему и преданному другу, Негпі
провизору Гутнахту.
Негг нровизоръ Гутнахтъ только что всталъ
отъ своего нослѣ­обѣдешіаго отдыха и курилъ
рижскую сигару.
— Добрый мой Густавъ, другъ ли ты мнѣ?
вскричалъ Карлъ, простирая къ нему свои
объятіи.
— Да, я тебѣ другъ, милый мои Карлъ, и
ты въ этомъ не можешь сомнѣваться! отвѣт­

—

73 —

ствовалъ Густавъ, заключая Карла въ свои
нахучія объятія.
— И ты любишь меня?
— О, да!... я люблю тебя, добрый мои
Карлъ!
— И я могу нодѣлиться съ тобой моимъ
счастіемъ?. . .
— О, я готовъ принять и раздѣлить его
съ тобою!
— И такъ, узнай­же, любезный мой Гу­
ставъ: и счастливъ, ибо я любимъ! заключилъ
Карлъ, принявъ торжественную позу маркиза
Позы. Одна молодая и прекрасная особа вче­
ра открыла мнѣ свои чувства и отдала на
вѣки свое сердце!
— А ты открылъ и отдалъ? спросилъ во
всемъ пунктуальный провнзоръ.
— О, какъ­же! и я тоже открылъ и отдалъ
на вѣки! мы оба отдали другъ другу наши
сердца!
— И такъ,­ любите­а;е другъ друга и будь­
те счастливы! заключилъ Негг провнзоръ, еще
разъ са;имая Карла въ своихъ объятіяхъ.

—

74

—

— Густавъ! восклпкііулъ снова восторжен­
ный Карлъ.
— Карлъ! отвѣтилъ на это восторженный
Густавъ.
— Я хочу поплакать отъ избытка счастія...
Другъ! можешь­ли ты раздѣлить со мною мои
слезы?
— Можешь­ли ты сомнѣваться въ этомъ,
милый мой Карлъ! О, да! я твой другъ и
слѣдовательно додженъ раздѣлить съ тобою
твои слезы.
И друзья точно раздѣлилн переполиявшія
ихъ слезы.
— Густавъ! воскликиулъ снова восторжен­
ный Карлъ.
— Карлъ! отвѣтствовалъ на это востор­
женный Густавъ.
— Можешь­ли ты раздѣлпть со мною дру­
жескую, добрую бутылку пива? вопросилъ ге­
рой нашъ растроганнымъ голосомъ.
— О! съ моимъ болыпимъ удовольствіемъ!
п могу отъ себя предложить тебѣ дружескую,
добрую сигару—это хорошая рижская сигараі

—

75 —

— О, благодарю.... благодарю тебя, доб­
рый мой Густавъ! я всегда былъ увѣренъ,
что ты любишь меня! заключилъ Карлъ, съ
чувствомъ пожимая иеизмѣпно­дружескую ру­
ку Густава.
И друзья пемедленно­же отправились ins
Gruene, на Крестовскій островъ, гдѣ и по­
требовали себѣ двѣ бутылки холодпаго пива.
— Карлъ! восЕликнулъ Her г провизоръ,
напѣнпвъ стаканы янтарнымъ нектаромъ кро­
новскаго издѣлія, какъ зовутъ по имени твою
возлюбленную?
— Амалія! съ гордостью отвѣтствовалъ тор­
жествующій Карлъ.
Негг провизоръ сталъ считать по пальцамъ:
— А, м, а, л, і, я— это составляетъ шесть
буквъ, ты на каждую букву долженъ выпить
по стакану въ честь твоей возлюбленной; ито­
го шесть стакановъ __ Я буду пить вмѣстѣ
съ тобою.... Человѣкъ! еще двѣ бутылки пива!
И друзья проглотили по шести стакановъ.
— Густавъ! восклпкнулъ послѣ этого уми­
ленный Карлъ, имя твоей возлюбленной?

­

70

—

— Каролипа! съ гордостью отвѣтствовадъ
торжествующи Густавъ.
Добрый Карлъ сталъ считать по пальцаыъ;
— К, а, р, о, л, и, н, а — итого восемь
стакановь! Пьемъ здоровье твоей милой Ка­
ролины! ировозгласилъ онъ, подымая заздрав­
ное пиво. Человѣкъ! восемь бутылокь пива!
Густавъ только со слезами пожалъ его ру­
ку, и когда этотъ обрядъ осушеніи восьми
стакановъ былъ исполненъ, обратился съ та­
кимь предложеніемъ къ Карлу:
— Милый мой Карлъ! эти заздравные то­
сты мы вкушали, такъ сказать, оффнціально:
вкусимъ­же теперь иеоффиціально наши за­
здравные тосты!
И онъ сталъ считать по пальцамъ:
— М, а, 1, сіі, е, п—итого семь буквъ!
Затѣмъ и Карлъ сталъ считать по паль
цамъ:
—К, а, г, о, 1, і, и, ch, е, и—итого де­
сять стакановъ, милый мой Густавъ!
И друзья выпили уже иеоффиціально, спер­
ва по семи въ честь Амальхенъ, а потомъ

—

77

—

въ честь Каролинхенъ по десяти стакановъ
баварскаго кроновскаго пнва,—итого по трид­
цати одному стакану на друга, или въ сово­
купности шестьдесят!, два стакана. Это зна­
чить, что наши добрые и благородные друзья
на нынѣшній разъ кутили. О, какъ мило,
какъ идеалыго­нѣмецки кутили они!... Хоть­
бы въ Гейдельбергѣ такъ кутить!
Между­тѣ.мъ, крылатый полетъ сѣдовласаго
времени совершался обычнымъ чередомъ, а
пламенная любовь все болѣе и­ болѣе зрѣла
въ геснеровскнхъ сердцахъ добраго Карла и
прекрасной Амалін.
Но ахъ!... Нѣтъ въ мірѣ болѣе Аркадіи!
и сколь­ бы ни тщились возвратить или со­
здать ее снова на Васильевскомъ острову
пылкія, нѣжныя сердца, — прекрасная Аркадія
съ ея барашками не возвращается, а только
въ прелестныхъ грезахъ дразнить своихъ иска­
телей и вовсе не деликатно и не остроумно
показываетъ имъ издали носъ, какъ та все­
му міру извѣстная виньетка на легкомыслен­
ной Kladderadatsch.

—

78

—

Однажды, въ одинъ пзъ воскресныхъ дней,
Карлъ явился по обыкновенію къ своему па­
трону, Адаму Адамычу Штокфишъ, для за­
свидѣтельствованія своего почтенія.
Здѣсь его встрѣтила блѣдная и нѣсколько
встревоженная Амалія, и, послѣ обычныхъ
привѣтствій, томно и сантиментально произ­
несла:
— Ach!
— О чемъ вы вздохнули, прелестная 'Ама­
лія?
— Я о томъ вздохнула милый мой Карлъ,
что скоро зоря нашего счастія должна зака­
титься.
— За чѣмъ­же ей закатываться?... Она, на­
противъ того, не должна закатываться, замѣ­
тилъ рассудительный Карлъ.
— Увы!... мои родители желаютъ, чтобы
она закатилась!... Вчера я сидѣла съ моими
родителями за фриштыкомъ, и мои родители
сказали мнѣ, что я уже дѣвица взрослая и
что они желалп­бы видѣть меня замужемъ...
И мой папа при этомъ спросплъ меня: какъ

—

79 —

тебѣ, душенька, нравится Конрадъ Иванычъ
фонъ­Шельыенъ?
— Какъ, этотъ богатый старикъ? перебилъ
цораженный Карлъ.
— Да, этотъ богатый старикъ, милый мой
Карлъ!... Но я сказала, что онъ мнѣ не нра­
вится — Тогда папа сказалъ, что Конрадъ
Иваннчъ почтенный и достойный человѣкъ и
что когда­нибудь онъ мнѣ поправится __ То­
гда мама остановила папа п сказала, что это
не скромно и что не все можно такъ выска­
зывать при молодыхъ дѣвицахъ.
— Амалія! Перебилъ ее взволнованный
Карлъ. Амалія! жизнь или смерть? Я пойду
къ твоему паиа, завтра же въ десять часовъ
приду къ нему и стану просить у него твоей
руки. Но если онъ откаа;етъ, что тогда будетъ?..
— Что ты захочешь, то и должно быть —
для меня твоя воля священна, прекрасный
мой Карлъ! отвѣчала съ покорностію кротко"
сердечная Амалія.
— Согласна­лн ты тогда умереть вмѣстѣ
со мною? мрачно сиросплъ ее Карлъ.

—

80

—

— Да, я умру вмѣстѣ съ тобою! утвер­
дительно рѣшпла прекрасная Амалія, отирая
слезы горести со своихъ пушистыхъ рѣснпцъ.
— Клянись ынѣ въ этолъ! настаивалъ ге­
роическій Еарлъ.
— Клянусь! клянусь моею любовью! отвѣт­
ствовала героическая Амалія.
— О, моя Амалія!..
— О, мой Еарлъ!..
И вслѣдъ за этою клятвой злосчастные лю
бовники отправились къ семейному фришты­
ку, за которымъ возсѣдалъ уже достопочтен­
ный Адамъ Адамычъ Штокфишъ.
На другой день, трепещущій пламеинымъ
сердцемъ своимъ Еарлъ со тщаніемъ повя­
залъ на себя парадный бѣлый галстухъ, на­
дѣлъ бѣлую пикейную жилетку, и, облекшись
въ свою фрачную пару, отправился къ па­
рикмахеру привести въ лоснящееся состояніе
свой подбородокъ съ цпѣтущпмп розовыми
щеками и завить свои бѣлокурые волосы.
Окончивъ благополучно эту операцію. онъ
направилъ шаги свон къ испытанному дру­

— 81

­■

гу— Herr провизору Гутнахту, для того во­
первыхъ, чтобы Herr нровпзоръ Гутиахтъ
укрѣпплъ и ободрплъ его спопмп дружескими
совѣтамп и ііскренипмъучастіемъ нередъ та­
кпмъ рѣішітельнымъ, важнымъ шагомъ его
жизни, какой цредстоялъ ему черезъ полчаса
(аккуратно черезъ полчаса!), а во­вторыхъ за
тѣмъ, чтобы для большей торжественности
вспрыснуть свой фракъ французкпмн духа­
ми, всегда водпвшпыпся у Herr провизора.
Наконедъ, ровно въ десять часовъ, Карлъ
вступилъ въ кабциетъ своею патрона, Адама
Адамыча Штокфишъ.
Адамъ Адамычъ штокфишъ указалъ моло­
дому человѣку стулъ и спросплъ о ііричннѣ
столь ранняго, неожпданнаго и экстраорди­
нарная посѣщенія.
Юный Карлъ собрался съ духомъ и на*
чалъ:
— Мой иочтеішѣйшій и добрѣйшій Адамъ
Адамычъ! Я бѣдпый, по честный молодой че­
ловѣкъ и при томъ сынъ бѣдныхъ, но чест­
ныхъ п извѣстиыхъ вамъ родителей. Вы'
С

— 82

—

Лдаыъ Адамычъ, всегда былн моиыъ патро­
номъ и благодѣтелемъ, ізы заступили мпѣ мѣ­
сто моего добраго, покой наго родителя. (При
этоыъ Карлъ прослезился). Сердце мое пре­
исполнено і;ъ вамъ сыновнаго почтенія, пре­
даппостп и благогопѣпія къ вашему уму и
достоинствам!..
— Ты похвальный молодой человѣкъ! одо­
брилъ его покровительственнымътономъ Адамъ
Адамычъ.
ч
— Адамъ Адамычъ! продолжалъ ободрен­
ный п растроганный герой вашъ:—о, Адамъ
Адамычъ! я умѣю пѣнпть и чувствовать ва­
ши похвалы и одобренія! Внш;нпте въ слова
мои, ііочтенпѣіпиій Адамъ Адамычъ: когда
Богъ сотворнлъ перваго вашего соименника,
онъ сказалъ ему: «Адамъ!» и Адамъ отвѣт­
ствовалъ: «я, Господи!» Тогда Богъ сказалъ
ему: «Адамъ! неприлично быть тебѣ одному:
я намѣреваюсь дать тебѣ прекрасную подругу
Еву, съ которою ты будешь срывать цвѣты
удовольствія.» Изъ этого примѣра видно, что
неприлично быть человѣку одному и что
каждый ел ъкчовѣдолженъ жениться.

—

83

—

— Да., да!... это совершенно справедливо,
глубокомысленно замѣтнлъ Адамъ Адамы чъ.
— Адамъ Адамычъ! восклнкнулъ до глу­
бины душн своей растроганный Карлъ, я те­
перь въ томъ положенін, когда неі]])Плпчно
быть человѣку одному и когда всякій чело­
вѣкъ хочетъ женихьсяі
— Что­жь, это похвально, сыпъ мой, и я
не препятствую твоему доброму намѣренію,
отвѣчалъ на это Адамъ Аідмычъ, чрезвы­
чаппо довольный созпаніемъ того, что онъ
такой умный, важный и почтенный челивѣкъ,
къ которому даже обращаются за совѣтами
и одобреніемъ въ столь экстраординарныхъ
сдучаяхъ жизни, когда человѣку неприлично
быть одному.
— О, Адамъ Адамычъ! восклнкнулъ со­
вершенно ужь обнадеженный герой нашъ, о
Адамъ Адамычъ! Вы сейчасъ толыю­что на­
звали меня свопмъ сыномъ — повторите­же
это еще разъ, назовите Карла въ дѣйствн­
тельиости вашимъ сыномъ, ибо Карлъ любитъ
Амалію и Амалія любитъ Карла!

—

84

—

Адамъ Адамычъ величественно поднялся
съ своего мѣста и изъ гортани его вырвалось
трагическое :
— Ка­а­акъ!?
Но Карлъ не смутился:, оиъ тоже поднял­
ся съ своего мѣста и, чувствуя въ ссбѣ при­
еутствіе титанической силы духа, восклпк­
нудъ;
— Да, Карате лгобптъ Амалііо, —Амалія­же
любить Карма!
— Вот,, дерзкіп!' heratisf возопилъ громо­
ноеный и зевсоподобный Адамъ Адамычъ; —
и чтобы дерзновенная нога твоя отселѣ не
оскверняла порога моего благороднаго дома Г
На это Карлъ, сдерживая справедливое свое
негодованіе, съ достопнетвомъ отвѣтстиовалъ:
— Карль­Фрпдрихъ­Адольфъ фонь­Шмин­
кухенъ, сынъ благороднаго Іоганна­Вольфгай­
га $чш,­Шманкухена, не можетъ осквернить
ничьего благороднаго дома!
— Вонь, дерзновопный! возопилъ Адамъ
Адамычъ, дѣлая рѣшптельиое двпженіе сво­
нмъ кулакомъ.

— 85

—

Тогда Карлъ Фрндрихъ ­ Адольфъ фонъ­
Шманкухекъ, съ дѳстоинетвомъ взявъ спою
шляпу, почтительно поклонился своему быв­
шему патрону, Адаму Адамычу Штокфишъ,
и гордо вышелъ изъ его кабинета.
• За дверьми стояла прекрасная Амалія, ко­
торая слышала весь этотъ разговоръ. .
— Вы помните спою клятву, Амалія? тор
жественно вонросилъ ее Карлъ.
—: Да, номшо, отиѣтствовала трепещущая
Амалія, но acli!..
— ІІрнходпте завтра ко мнѣ на квартиру,
въ два часа— ми должны умереть, еще бо­
лѣе торжественно заключилъ Карлъ, живо­
писно укпзуя рукою въ потолокъ, должен­
«твующій нрп этомъ играть роль голубаго,
ирекраснаго неба.
И вслѣдъ за тѣмъ, почтнтельнѣнше откла­
нявшись, оиъ пбкпнулъ домъ бывпіаго своего
патрона.

ГЛАВА ВТОРАЯ
л
ПОСЛѢДНЯЯ,
заключающая въ себѣ: правдивое оішсапіе свндат'я
Карла фонъІПманкухеиа съ Туставоыъ Гутвахтомъ,
нослѣдовавшія за тѣмъ горестныя размытленія Нріт
провизора и его геніалыіую находку, обстоятельства,
сопровождавшія приготовлеиія въ смерти двухъ любя­
щихся сердецъ и иѣчто прочее съ прнличнымь враво­
ученіемъ.

[j% рѣшимостыо и непреклоннымъ муже­
ствомъ, сдѣлавішімь­бьі честь любому древ­
нему римлянину и даже мудрому Сократу,
встушілъ Карлъ фопъ­Шманкухенъ въ квартиру
доблестнаго друга своего Густава Гутнахта.

87

—

Густавъ Гутиахтъ приготовился встрѣтить
его сіяющимъ лпцомъ и распростертыми
объятіами, но Карлъ фонъ­Шманкухенъ огра­
ничился только таппствепно­торжественнымъ
пожатіемъ руки, сѣлъ въ кресло и жестомъ
пригласилъ сдѣлать то­же самое п Нитиро­
вшора.
Послѣ такого безмолвнаго и торжествен­
наго ветуплепія, воспоследовала еще болѣе
торжественная пауза.
— Густавъ! другъ­ли ты мнѣ? вопросилъ
накоиецъ Карлъ фоиъ­Шманкухеиъ, доводя
уже до пес plus ultra свою таинственную
торжественность.
— Да, я тебѣ другъ, милый мой Карлъ,
и ты не можешь въ этомъ сомнѣваться! съ
достоинствомъ отвѣтствовалъ Густавъ, про­
тягивая ему руку.
— Густавъ! достаточно­лп ты любишь
меня?
— О!., послѣ мнлаго Бога, я прежде всего
равно люблю милаго Карла и милую Каро­
лину!.. Какъ для милой Каролины, такъ и

—

8S —

для милаг­о Карла я готовь все дѣлать и
бсѢіМЪ жертвовать'!
— О, я никогда не сомневался въ твоей
любви п ііскрепности!.. И такъ, Густавъ, ты
самъ сказалъ сію минуту, что готовъ сдѣлать
для меня все; но сдѣлаеіпь ли то, о чемъ я
буду просить тебя?
— О!., можешь­ли ты сомнѣваться! опять
началъ было съ достопнствомъ Гутнахтъ.
— Дан мнѣ­ честное слово! недовѣрчи во
нодхватплъ Еарлъ.
— Даю тебѣ мое благородное, фармацев­­
тическое слово честнаго пѣмца! восклшшулъ
торткественно Густавъ.
— Клянись­же мпѣ исполнить то, о чемъ
я памѣренъ просить тебя!
— Клянусь тебѣ исполнить все, о чемъ
ты намѣренъ просить меня, милый другъ мой
Карлъ, и что только будетъ въ моей и че­
ловѣческой возможности.
;
— И такъ, узнай­же, возлюбленный, мой
Густавъ! трагически началь Карлъ, съ сіяю­.
нцшъ лицойъ подымаясь съ своего кресла, __

—

89

—

твой преданный Карлъ долженъ умереть!...
Когда завтра ты отправишься путать къ на­
шей доброй Шарлоттѣ Карловнѣ, твой пре­
данный Карлъ долженъ уже будетъ разстать­
ся съ этимъ прекрасиымъ мірозіъ—его уже
не будетъ больше на свѣтѣ, п могпла его
украсится вѣпками пзъ прекраспыхъ свѣжихъ
розъ... И такъ, мои другъ, вспомни свое обѣ­
щапіе и дай мнѣ двѣ дозы яду— для меня и
для моей небесной, прекрасной Амаліи: мы по­
клялись умереть пмѣстѣ!.. Не изумляйся, не
отговаривай меня и не печалься, мой Густавъ,
но какъ истпнный другъ, пожми мнѣ руку н
скажи: «Карлъ! я одобряю твое прекрасное и
благородное памѣреніе— умри л;е, Карлъ, съ
мужествомъ п твердостью, какъ подобаетъ
герою!..»
Но Негг провпзоръ спдѣлъ, какъ окамеиѣ­
лый, и только глазами хлоналъ отъ нзумленія.
— Вспомнп­же, Густавъ, свою клятву! я
завтра утромъ приду къ тебѣ за ядомъ, а
теперь — прощай! заключплъ Карлъ и вышелъ
нзъ комнаты.

—

90

­

Густавъ долго еще сидѣ.іъ въ безмолвпомъ
іі окамеіі вломъ; состояніи. Накоиецъ онъ
всталъ и, для проясненія мыслей Іі созпаыія
въ миогоученой головѣ своей, закурилъ риж­
скую сигару—и только тогда началъ сообра­
жать всѣ обстоятельства, нзънснеішыя ему
Карломъ. «Карлъ должеіп. умереть и его
прекрасная Амалія тоже должна умереть»...
размышлялъ онъ, разсуждая самъ лично со
своею особой. «Да, Карлъ долженъ умереть и
я долженъ предложить ему яду и сказать:
«Карлъ»!... но нѣтъ, какъ­же это умереть
Карлу?... Зачѣмъ­же умереть Карлу и поки­
нуть друга своего Густава? Это невозможно!...
Съ кѣмъ­же тогда этотъ бѣдннй и покину­
тый другъ Густавъ будетъ проводить свои
мирные досуги? Съ кѣмъ­же онъ будетъ уда­
ляться ins Gruene и пить баварское пиво? Съ
кѣмъ­же онъ будетъ разсуждать, такъ фило­
софски разсуждать о неисчерпаемой щедрости
натуры и о безЕонечиой благости провпдѣиія
и удивляться безкопечностн и разнообразно
прекраснаго мірозданія? Съ кѣмъ накоиецъ

—

91 —

будетъ онъ глядѣть иногда иа звѣздное ноч­
ное небо и читать Кернера н изумляться бо­
гатымъ, поэтическимъ красотамъ Кдопштока?
Нѣтъ, это невозможно! Карлъ не долженъ
умирать!.. Но ты, ты, ' безумецъ, ты блнзо­
рукій сдѣцецъ, ты другъ его Густавъ Гут­
нахтъ, какъ ты не провпдѣлъ его горестнато
намѣренііг, какъотм доиустнлъ себя дать столь
безумную п столь грѣшную клятву, которую
ты долженъ исполнить!... Да, ты доляіенъ ее
исполнить и взять на свою душу смерть тво ­
его друга Карла и его прекрасной подруги!
Ты долженъ отвѣтствовать за нпхъ предъ
своею совѣстыо!... О, Густавъ, Густавъ!... бѣд­
ный, злосчастный Густавъ!»
На другой день утромъ онъ поспѣшнлъ
поскорѣе уйдти изъ дому, потому­что добрая
совѣсть его не допускала передать лично
орудіе смерти своему другу, и онъ боялся,
что взглядъ или голосъ пзмѣнятъ ему передъ
Карломъ, а потому, отдавъ отраву въ двухъ
порошкахъ хозяйкѣ своей квартиры съ прось­
бою передать нхъ Карлу, когда тотъ при­

— 92

—

детъ, —ІІегг провизоръ, опасаясь всгрѣчи, чуть­
что не бѣгомъ спустился съ лѣстнппы.
Действительно, Карлъ не замедлилъ явить­
ся и, узнавъ, что Н'ёгг провизора иѣтъ уже
дома, весьма сожалѣлъ о томъ, что доблест­
ный другъ его не можетъ пожать ему руки
и сказать: «Карлъ! я одобряю твое прекрасное
и благородное намѣреніе— умри­же, Карлъ,
съ мужествомъ н твердостью, какъ подобаетъ
герою!*
Къ двумъ часамъ пополудни небольшая
квартира Карла фонъ­Шмаикухена представ­
ляла самое праздничное и аккуратно­чисто­
плотное зрѣлпще: нолъ бнлъ вымытъ п на­
чисто вилощенъ воскомъ, пыль сметена и
счищена со веевозможныхъ уголковъ и зако­
улковъ, стулья и кресла разставлены съ ма­
тематической симметріей, постель завѣніана
бѣлымъ, чисто вымытымъ пологомъ, и по­
среди комнаты красовался пакрытнй столъ
съ различными вкусными яствами и бутылкой
шампаискаго; на столѣ стояли только два
прибора— это Карлъ прпготовлялъ себѣ по­

—

03

­

елѣдній оццръ смерти.»— Подъ салфеткой
каждаго прибора таинственно лежалъ ядъ въ­
ыаленькомъ пакетѣ. Наконецъ, когда часы
пробили два, это прелестное жилище озари­
лось новымъблагоуханнымъ свѣтомъ: въ немтг
появилась прекрасна», каясь бутонъ рейнской
розы, Амалія.
— О, моя Амалія!
— О, мой Карлъ!
И возлюбленные заключили другъ друга
въ пламенный, по дѣвственнг.ія п непорочный
объятія.
— Мы должны чорезъ часъ умереть, Ама­
лія! нроизнесъ торя; ест вен но Карлъ. Ботъ
нашъ послѣдній ппръ смерти!
— О, да! должны! я знаю ото, Карлъ!...
ѳтвѣтила съ твердымъ убѣисденіемъ Амалія.
— Но не страшптъ­лп тебя это? готова,
ли ты къ смерти, Амалія?
— Ахъ!... я готова, милый мой Карлъ! я
приготовилась.—Взгляни на твою певѣстуѵ
на мнѣ надѣто бѣлое кисейное платье п на
поясѣ бѣлая ­лепта, а на груди свѣжая бѣдаа

— . 94 —
роза—это будетъ самволомъ моей невинности
и непорочности! Пусть эта лента и роза го­
ворятъ о нихъ и послѣ моей слертп... Вѣдь
мы умремъ 'невинными, Карлъ?
— 0!...можешь­лп тывъ этомъ сомнѣвать­
ся, моя небесная АмаліяѴ.. съ благороднымъ
жестомъ отвѣтствовалъ ей Карлъ. Но время,
время, моя прекрасная невѣста! Я далъ сло­
во моему милому другу Густаву, что когда
онъ отправится кушать къ нашей доброй
Шарлоттѣ Карловнѣ, насъ уже не будетъ на
свѣтѣ. —Надобно честно и аккуратно испол­
нить это слово!
— Я готова, произнесла покорная Амалія.
Тогда Карлъ заперъ на ключъ входную
дверь своей квартиры, и ключъ этотъ тор­
жественно вмбросплъ за окно въ сосѣдній
садъ, гдѣ онъ канулъ въ густѣйшей травѣ.
ІІослѣ этого обстоятельства, тотчасъ же бы­
ло нриступлепо къ послѣднеыу пиру смерти.
Герои что впрочемъ кушали мало, потому­
не хорошо кушать много иередъ смертью и
въ такую трагическую минуту. Но Карлъ и

—

95

—

Амалія любили фрукты и обожали евѣжую
малину .со сливками; желая казаться равно­
душными къ смерти, они старались развле­
каться посто; ошіпміі разговорами, при чемъ
Амалія разсказывала, какъ она отпросилась
у родителей до часу по полудни къ пастору,
и какъ они ее отпустили, и какъ она вмѣсто
пастора пришла къ своему милому Карлу.
Разсуждая такпмъ образомъ, они кушали лю­
бимые свои фрукты и незамѣтно опустошили
по глубокой тарелкѣ малины со свѣжпми
густыми сливками: ото вѣдь не пища, а толь­
ко невинное лакомство.
Наконецъ Карлъ торжественно откуиорплъ
бутылку шампрнскаго н наиѣнилъ пмъ два
болыніе бокала. Черезъ минуту, отрава была
всыпана въ золотистую кристальную влагу,
герои чокнулись, слились въ крѣикое лобза­
ніе и потомъ разом ь осушили бокалы.
— Да здравствуетъ смерть! восклнкнулъ
восторженный Карлъ.
— Да здравствуетъ ядъ! отвѣтила востор­
женная Амалія.

—

96

—

— О, моя вѣрная подруга! пронзнесъ уми­
ленный духоыъ' и сердцемъ Карлъ: первый
кубокъ былъ за нашу смерть, за наше непороч­
ное, чистое соедшіеніе предъ мплымъ богомъ
и нередъ милою будущностью, да будетъ­же
нашъ второй кубокъ за добраго пашего друга
Густава п всѣхъ друзей и недруговъ на ішхъ,
которых* мы прощаемъ п благословляемъ.
— Да будетъ! торжественно откликнулась
Амалія.
И они выпили по' второму большому бокалу.
— Теперь приготовимся къ смерти, нача­
ла. Амалія: пусть опа найдетъ насъ юными,
прекрасными , улыбающимися, непорочными!
Я распущу по плечамъ свои волосы, а ты,
милый мой Карлъ, поди за ширмы и псрсо­
дѣнься въ твою фрачную пару, повяжи бѣ­
лнй галстухъ и надѣнь бѣлын лшлетъ. —Тог­
да мы ляжемъ вмѣстѣ и умремъ, какъ дѣв­
ствениые женихъ и невѣстаі Ненравда­ли, это
будетъ прекрасно, мой милый Карлъ?
— О, да! прекрасно, мо.і милая Амалія!
я пойду тотчасъ­же переодѣнусь...

—

97 —

II Карлъ удалился за ширмы;
— Я готовь, Амалія, отозвался онъ оттуда.
— II я готова, Карлъ, откликнулась она
ігзъ комнаты.
— ' О, моя Амалія!
— О, мои Карлъ!
II тогда легли они вмѣстѣ," та';іе прекрас­
ные, такіе чистые, возвышенные и благоухан­
ные, крѣико обнялись другъ съ другомъ и
съ твердостью рѣшились ждать прихода же­
ланной смерти.
— О, моя прекрасная Амалія! началъ тог­
да растроганный Карлъ, я прихожу въ иде­
альный, поэтпческій эксгазъ, когда подумаю,
что скоро нашп душн совокупятся вмѣстѣ,
въ над вѣ ідномъ, голубомъ эфпрѣ, когда не­
бесные ангелы прійдутъ п вознесутъ нхъ въ
своихъ сващенныхъ сосудахъ... О, какъ намъ
сладостно будетъ порхать тамъ, подобно рѣз­
вымъ мотылька.мъ, въ хорахъ этііхъ небо­
жителей, и вдвоемъ носиться но свѣтлому
пространству голубаго эфира, мея;ду сверка­
юніихъ звѣздъ, при сладкпхъ звукахъ небес

­ 98

— .

ион гармоніи! Неправда­Щ это будетъ пре­
красно, вюя нѣжная Амалія?
— Ахъ, да! это будетъ очень прекрасно,
возлюбленный мой Карлъ!
— О, скажи мнѣ, предчувствуешь­ли ты
тотъ неіесный ѳпыіамъ, который будетъ окру­
жать насъ черезъ часъ?
— Да, міілый мой Карлъ... какъ мы бу­
демъ счастливы черезъ часъ!
О, да, черезъ одинъ олько часъ, а мо­
жетъ еще и ыенѣе, моя прелестная по­
друга!
— О, мой Карлъ! .,
— О, моя Амалія!.­.
— Но скажи, ты еще не чувствуешь слѣ­
довъ отравы?
— Я? нѣтъ еще, пока никакихъ; а ты, моя
Амалія?
— И я тоже пока нпкакпхъ...
— Впрочемъ, я какъ­будто, кажется, чув­
ствую немного... такъ, нѣсколько ­ въ желуд­
кѣ...
— И я, милый Карлъ, какъ будто тоже

— ээ —
чувствую... О, какое счастіеі какое божествен­
ное счастіе!
— На тебя дѣйствуетъ, Кардъ? нѣжно спро­
сила Аыалія.
— Да, дѣйствуетъ.
— О, какое счастіе!...
— О, моя Амалія!...
— О, мой .Карлъ!...
И опять на нѣсиолько времени 'предались
они своимъ возвышеннымъ грезамъ. Но чѣмъ
далѣе бѣжало крылатое время, тѣмъ^ рѣчи
ихъ становились перерывистѣе, несвнзнѣе,
лица блѣднѣли. Но Боже!.... Вотъ взволно­
ванный Карлъ вскочилъ съ постели и какъ
угорѣлый заметался по комнатѣ...
Ядъ начиналъ производить уже свое дѣйствіе.
Опрометью бросился опъ къ дверямъ—
опрометью вскочила вслѣдъ за нимъ Ама­
лія. Но увы!., двери были заперты, а ключъ
за окномъ, въ травѣ сосѣдняго сада!..
— Смерть! закрпчалъ" отчаянный" Карлъ.
— Смерть... я... "умираю!^ повторила *от­
чаанная Амалія.
*

— 100 — .

Наступилъ страшный, трагическій п пео=­
жиданпый моментъ..

Между тѣмъ, родители Амаліи, прождавъ
любезную дочь свою до четвертаго часа, силь­
но перетревожились и послали къ пастору;
но у добраго пастора конечно Амигія не
оказалась. Тогда мелькнуло страшное, и увы!
справедливое продположеніе въ достопочтен­
ной головѣ Адама Адамыча, и онъ поспѣш­
но. отправился къ Карлу! Прпходптъ во дворъ
и спрашиваетъ у дворника, не проходила­лп
къ господину Шманкухепу хорошо одѣтая
особа? Оказывается, что проходила. Адамъ
Адамычъ поднимается вверхъ по лѣстнпцѣ,
стучится въ дверь—но дверь заперта. Онъ
стучится шибче, стучнтъ изо всей силы, но
ѵ изнутри никто не откликается. Тогда Адамъ
Адазшчъ въ ужасѣ бросается за полиціей и,
при благодѣтелышмъ содѣіствіи сей блюсти­
тельницы градскаго споконствія, дверь взло­
мана н отворена...

— 101

—

Тогда пзушіеинымъ взорамь согруничшаго
Адама Адамыча предстало страшное зрѣли­
ще... Онъ увидѣлъ остатки балтазирома пир­
шества. Но Карла и Амаліи не било видно.
— Аиалія, ты здѣсь? восклпкнулъ въ го­
рести печальный и пораженный родитель.
— Здѣсь, папа! жалобно отвѣтствовала изъ
­за шігрмъ трепещущая Амалія.
— Выходи сюда, моя заблудшая дочь!
— Я не смѣю и не могу, папа!
—■ Отчего ты ие смѣешь и не можешь?
— Мпѣ стыдно...
— А­а­іі! тебѣ стыдно?... А Карлъ? Гдѣ
ты, негодный Карлъ?
— Я здѣсь, Адамъ Адамычъ! жалобно ото­
звался трепещущій Карлъ.
— Выходи сюда, негодяй!
— Я не смѣю и не могу...
— Отчего ты не смѣешь и не можешь?
— Мнѣ стыдно...
— А­а­а! тебѣ стыдно?... возгласилъ Адамъ
Адамычъ и отправился самъ за ширмы.
— О, мои заблудшія дѣтн! говорилъ раз­

— 102 —
строенный Адаыъ Адамычъ, пыподя оттуда за
рукп'Карла н Амалію, вы іірпчннилп мнѣ
страшный позоръ на старости лѣтъ, вы осра­
мили мою честную нѣмецкую голову!.. Но
уже поздно! Я самъ виноватъ, я самъ пер­
вая причина этому. Я вижу: вы невинны,
но вы виновны.—Я васъ прощаю! Вы люби­
ли и любите другъ друга— будьте же счаст­
ливы!... Станьте на колѣни—я призову па
васъ свое родительское благословеніе.
И Амалія—скромная, стыдливая, целому­
дренная Амалія, съ остороішностію подбирая
свое платьице, опустилась передъ отцемъ на
кодѣни, подлѣ своего возлюблепнаго Карла..

Чрезъ педѣлю была ихъ торжественная
свадьба.
Гости по­пѣмецкп пили шампанское а по­
русски кричали: *ура!»
Женихъ п певѣста были прекрасны.

— 103

—

Ибо— ­
Амадія любила Карла, — Карлъ любилъ
Аыалію.
И столь била велика, чиста, возвышенна и
благоуханна любовь ихъ, что всѣ приписи­
вали имъ нѣлшый эпитетъ:
«Hermann und Dorothea».
Амалія была свѣжа и прекрасна, кавъ бу­
тонъ весенней, только­что распустившейся ро­
зы Рейна; — Карлъ былъ сочеиъ н свѣжъ,
какъ благоуханный гроздъ далекаго, но род­
наго Joliannisberg'a, котораго не маю было
истреблено на этой счастливой и буколиче­
ской свадьбѣ.
Но всѣхъ веселѣе п всѣхъ счастливѣе былъ
безъ сомнЬнія главный виновникъ столь сча­
стливой развязки сей пылкой любви, первый
шаферъ Карла ­ Фридриха ­ Адольфа ­ фоиъ ­
Щманкухена—Негг нровизоръ Густавъ Гут­
нахтъ.
Когда всѣ бокалы были полни нскромет­
наго шампанскаго, а всѣ сердца ііскреннихъ
пожсланій жениху и невѣстѣ, Негг провнзоръ

— 104 —
торжественно поднялся съ своего лѣста и
ітронзнесъ со слезами на своихъ блиставшнхъ
счастіемъ глазахъ:
» — Другъ мой Карлъ! Мой добрый и благо­
родный другъ Карла! Живи, плодись и раз­
множайся въ потомство и будь счастливь со
своею прекрасною подругой до конца­ своей
жизни!. Но помнп, что первый твой другъ
во всемъ мірѣ, въ сей и въ будущей жиз­
ни, это — бѣдный, но честный нѣмецъ, прс­
визоръ Густавъ­Артурх­Францпскъ Гутнахтъ.
Да, милый мой Карлъ! Я твой другъ п я твои
спаситель! 51 сказалъ себѣ: Карлъ не дол­
жеиъ умирать и вскричалъ: vivat, Herr про­
впзоръ! Да, я не даромъ провпзоръ! Ме­
ня озарила геніальная мысль—и я нодумалъ
тогда: вѣдь Карлъ не знаетъ свойства ядовъ,
и кто запретить мнѣ дать ему то, что я взду­
маю? никто! Дамъ я имъ двѣ дозы Radicis
Jalappae.— Да, Radix Jalappae въ порошкѣ,
dosis scrnpulum imum: это такъ геніаль­
но вѣрно! Это прослаіитъ ихъ влюбленные
порывы, Карлъ одумается и послѣ меня­жѳ

— 105 —
поблагодарить за это и, кто знаетъ, подумалъ
я, бьпь­моя;етъ это прппедетъ нхъ къ сча­
стливымъ результатами Такъ и случилось.
Моя добрая совѣсть ни передъ кѣмъ не хо­
четъ скрывать этого! Пусть всѣ, пусть весь
міръ узнаетъ о торжествѣ .дружбы и запи­
шетъ розовыми буквами наши пмена на сво­
ихъ велпкпхъ скрпжаляхъ! Да, милый мой
Карлъ! будь другой на этомъ цровизорскомъ
мѣстѣ, не Heir провизоръ Гутнахтъ, а, поло­
жнмъ, хоть Негг провизоръ Гутморгенъ, то
онъ, быть ашжетъ, ужъ давно пожелалъ бы
тебѣ гутнахтъ! (При этомъ ораторъ живопис­
но опустилъ руку свою сперва долу, а нотомъ
поднялъ ее къ небу). Но теперь, въ эту ми­
нуту, Негг провизоръ Гутнахтъ отъ души
говорить тибѣ гутморгенъ! будемъ же доволь­
ны и счастливы, милые друзья мои! заклю­
чилъ онъ, подымая бокалъ своп надъ голо­
вою—и дружное русское «ура!» загремѣло въ
отвѣтъ наэтотъ дружескіп нѣмецкій спичъ...
И всѣ были довольны и счастливы.

— 106

—

II ГАВ О УЧЕН IE

Смертный! не предавайся слишкомъ пыл­
кой и безразсудной любви, нбо она не всегда
ведетъ къ такииъ счастливынъ послѣдствіямъ
п результатамъ! .Но вотъ тебѣ мудрое жи­
тейское правило: чисто и бережно носи свое
платье, старайся всегда пмѣть при себѣ дру­
ѵомъ человѣка, подобнаго Herr провизору Гут­
нахту,и для охлаждепія свонхъ влюбленныхъ
порывовъ деряш въ виду приведенный эии­
графомъ рецентъ Eadicis Jalappae, и будешь
ты счастливь и долголѣтенъ на землѣ! Въ
врайнемъ же случаѣ обращайся за мудрыми
совѣтамп къ опытному врачу, каковымъ мо­
жетъ всегда тебѣ быть
душевно преданный н постоянно готовый къ умугииъ
твоішъ—докторъ медицины

Dalcamara­Purgatorius.

III.
РЫБАРИ­АМАТЕРЫ­

Цетербургскіе дачнпкп по преимуществу
рыболовы. Ужь не говорпыъ о тѣхъ изъ нпхъ,
кон обитаютъ близь многоводныхъ береговъ
Невы (эти­то ужь непремѣнно удятъ!), по
возьмемъ въ расчетъ дачника, не пыѣющаго
счастія обитать по вышеозначешшмъ бере­
гамъ п предаваться услажденію себя флю­
сами, насморками, катаррами и тому подоб­
ными пріятствамп. Мы возьмемъ дачника,
совершенно изолированнаго отъ водной стн­
хіи, гдѣ нпбудь тамъ, за малой Охтой, углу­
би вшагося въ какую нпбудь деревушку, от­
стоящую верстъ на семь отъ невскаго бере­
га. Что­жь бы вы думали? что онъ не будетъ
удить?—какъ бы не такъ!—будетъ, всепе­

— 108

—

премѣшю будетъ, да еще благословить судь­
бу въ своемъ мирноыъ, сельскомъ запятіи.
Часто у него не хватаетъ самоотверженія
идти пѣшкоыъ за сень верстъ кпселя хле­
бать, —въ такомъ случаѣ онъ тутъ же, по
близости, иропзведетъ открытіе какой внбудь
луншцы, какого нпбудь заглохшаго, забро­
шеннаго, погаыаго прудка, въ квадратную са­
жень величиною, и важно усядется съ удоч­
кой на брегѣ своего откритія.
— Что вы здѣсь творите, почтеннѣйшіГі?
вопрошаетъ его мимоидущій.
— Какъ «что»? развѣ не видите — рыбу
ужу! отвѣтствуетъ рыбарь съ оттѣикомъ да­
же иѣкотораго сскорбленія на столь неумѣст­
ный вопросъ.
— Да какая же здѣсь рыба? продолжаетъ
вопрошать мныондущій скептикъ.
— Всякая!... Вотъ —­ караси, напримѣръ,
великолѣпные! похваляется рыбарь и самодо­
вольно вытаскпваетъ лягушку.
— Это что же? карась? не отстаетъ отъ
него скептикъ.

— lOff

—

— Ыѣтъ, это лягушка, но это не въ счетъ£
отвиливает ь на сей разъ огорченный рыбарь,
и .увы! пъ теченіе нѣсколькихъ часовъ крю­
чекъ его неукоснительно вытасииваетъ, и все
не въ счетъ, однѣхъ только лнгушекъ! Онъ
вытасииваетъ ихъ постоянно, и только ихъ,
исключительно ихъ однѣхъ; а упорный и не­
преклонный рыбарь все такп аккуратно являет­
ся каждый день — по несколько часовъ про­
сиживать надъ лужей и съ истинно лгобп­
тельекпмъ замирашемъ сердца таскать нзъ
нея свою законную добычу.
Такова уже идиллическая натура петер­
бургского дачника. А ужь что касается до
обитателей острововъ ІІетрог.скаго, Крестов­
скаго, до поселенцевъ, сосланныхъ на воль­
ную каторгу въ топкія грязи Новой и Ста­
рой деревень, до чернорѣченскихъ пустынно­
жителей —то да цроститъ и разрѣшптъ пмъ
Господь Богъ ихъ исключительную рыбома­
нію, коей они предаются съ ожесточен іемъ,
съ факіірствозгь, даже до забвенія своихъ
священныхъ ссленпыхъ обязанностей и долга

— no —
своей гражданской службы. Да, милостивые
государи, эти закоренѣлые, ожесточенные ры­
бари — все отцы сеыенствъ, все граждане, все
чиновники, пзъ коихъ многіе суть весьма по­
лезные столоначальники и даже еще паче по­
лезные начальники отдѣлеиій. И вдругъ —
вмѣсто ирнсущаго имъ по долгу рвенія слу­
жебнаго, пхъ всецѣло поглощаетъ рвеніе ры­
боловпое.
— Иванъ Иванычъ! А, Иванъ ИванычъГ
Да что это такое? Просто пн на что не по­
хоже! Стоить себѣ на мосту съ пяти часовъ
утра и про должность забылъ! Ступай ты,
бога ради, домой — вт. департамента нора!
кричпть рыболову Марья Ивановна, его за­
конная и притомъ тучнѣющая половина, съ
неудовольствіемъ приближаясь къ своему ры­
бовѣриому.
— Клюетъ, клюетъ! кажись, клюетъ, шель­
маі клюетъ, бестія! бормочетъ про себя Ивапъ
Ивановичъ, не обращая ни малѣйшаго вни­
мапія на возгласы законной половины.
— Создатель ты мои батюшка! Вотъ на­

­ Ill —
казан ье­тоі вопіетъ Марья Ивановна, траги­
чески ноднявъ взоры и плечи свои горѣ— къ
небесамъ, и для пущей выразительности вснле­
снувъ руками. Камень ты, безчувствепный ты
человѣкъ! Слышишь ли ты, что говорятъ то
тебѣ! Въ должность пора!
— А те­те­те! кажись, взяла!., нѣтъ, не
взяла... наровитъ только, наровитъ, каналья!
бормочетъ Иванъ Ивановичъ.
— Да что же это будетъ паконецъ? про­
должаетъ Марья Ивановна. Извергъ ты рода
человѣческаго, тиранъ ты эдакой! Ну, какой
ты мужъ, какой ты отецъ семейства— службу
забылъ, чай забылъ, дѣтей, жену, все, все
забылъ! По ночамъ даже дома не ночуетъ, —
знай только удитъ себѣ! а я одна — не сплю,
маюсь, словно муха какая! Ни любви, ни
сострадапія въ тебѣ нѣтъ!
— Сорвалась! сорвалась, проклятая, и чер­
вяка унесла! въ ужасѣ восклицаетъ Иванъ
Ивановичъ и засимъ въ ярости обращается
къ своей благовѣрной:
— Убирайся ты къ чорту паконецъ! кри­

— 112

­

читъ опъ. Изъ за тебя я, можетъ бить, щуку
упустилъ, баба тьг эдакая ехидная! Чего лѣзешь!
Не пойду я въ должность, слышишь лп— не
пойду я въ должность! Провались вы тамъ
всѣ!
— Ну, погодп­жь ты! я­жь тебѣ наклею
прическу, если ты такъ поступаешь со мною!
коварно мыслитъ Марья Ивановна, огорчен­
ная и оскорбленная удаляясь отъ своего су­
пруга, и на пути шествія своего встречается
съ однимъ бѣлогубымъ юношей петербургско­
нѣмсцкаго нроисхожденія, на донъ­жуанскій
поклонъ котораго она впервые рѣшаотся от­
ветить обворожительно­благосклонной улыб­
кой.
А Иванъ Ивановпчь стоить п удить...
Главнѣйшнми аренами рыболовной дѣятель­
ностп у петербургскихъ дачнпковъ являются
посты. Петровскіп, Елагино­Кресговскій, Ста­
родеревенскій, Іѵпгендантскій и ирочіе мосты
н мостпшки постоянно бивають заняты не­

— 113 —
подвижно стоящими рыбарями. Въ какую бы
пору дня или ночи не заглянули вы туда—
рыбари­аматеры неукоснительно присутству­
готъ на своихъ обычныхъ мѣстахъ и сосре­
доточенно удятъ. Да, государи мои, —съ со­
крушеніемъ повторяю вамъ—въ этомъ упор­
номъ занятіп есть нѣчто жестокосердое, нѣчто
факирское, подвижническое!
* *
*
Иванъ Ивановичъ стоитъ и удитъ.
* *
*
Солнце печетъ нестерпимо: оно давно уже
накалило деревянпмя перила моста, давно
уже пропекло насквозь спину усердиаго ры­
баря, давно уже три обильныхъ пота согнать
съ него успѣло.
#

*

*

Иванъ Ивановичъ стоитъ и удитъ....
*
Со всѣхъ концовъ горизонта поднимаются
густыя, тяжелыя облака свинцово­ бѣлаго цвѣ­
та. Облака группируются въ тучи; тучи за­
«тилаютъ весь небосклонъ. Вдали слышны

— 114 ==r
раскаты грома. Вотъ упали первыя тяжелыя
капли дождя, за ними засѣялъ частый, дроб­
ный прыскунецъ, за ирыскуіщомъ — ливень
канъ нзъ ведра, ливень, продолжающейся го­
раздо болѣе часу — рыбаря промочило до
костей, одежда его, вся безъ иснлючепія, по­
добно грецкой губиѣ, напиталась влагою —
хоть выжми! въ сапогахъ за голенищами онъ
точно также ощущаетъ обильное присутствіе
все той же небесной влаги; онъ весь про­
дрогъ, весь посинѣлъ, онъ чувствуетъ нако­
нецъ признаки начшіающагося флюса и ли­
хорадки— и что же?
*
Изанъ Нвановичъ стоитъ н удить...
*
*
Снова проглянуло солнце и снова увидѣло
опо Ивана Ивановича на его обычномъ мѣ­
стѣ. — «Ну, гусь! дуыаетъ себѣ солнце, ни­
чѣмъ­то не проберешь тебя! Инъ ужь взять
что ли, да высушить сердешнаго»? И солнце
начпнаетъ сушить доблестно упорнаго чинов­
ника.

­

115 —

Подходить къ Ивану Ивановичу другой
Иванъ Ивановпчъ, тоже дачникъ и дачникъ
весьма таки тучной комплекціи. Подходитъ
онъ, вынимаетъ часы смотритъ на нихъ и
молча становится позади рыбаря. Солнце и
его печетъ немилосердно: щеки тучнаго Ива­
на Ивановича уподобились клюквѣ подснѣж­
ной и табашшобивый носъ давно уже изоб­
ражаете собою сизую сливу; весь лнкъ его
блещетъ жемчужинами поту,— а чудный Иванъ
Ивановпчъ, забывъ даже про то, что, рискуетъ
такпмъ образомъ познакомится съ кондрашкою
стоить себѣ надъ рыбаремъ и только порою
на часы поглядываетъ.
— Что вы стоите тутъ, Иванъ Ивановпчъ?
говорить оборачиваясь къ нему рыбарь, толь­
ко теперь замѣтившій своего сосѣда.
— Да что, батенька! это ни на что не по­
хоже, въ самомъ дѣлѣ! отвѣтствуетъ тучный
сосѣдъ. Вотъ стою надъ вами ровно три ча­
са и двадцать семь минутъ и удивляюсь ва­
шему терпѣнію: — какъ это можно выстоять
столько времени на такой жарѣ н ловить рыбу?

— 316

—

Иванъ Ивановичъ любезно улыбается на
комшшментъ сосѣда, дѣлающій честь его тер­
пѣнію, и снова сосредоточенно удитъ...
— Папаса, папаса! Мала обѣдать зоветъ
супъ простылъ! издали крпчатъ рыболову его
птенцы, взапуски приближаясь къ родителю.
— Убирайтесь вы, чертянята, не мѣшайте
тутъ! скажите тамъ, чтобы оставили мнѣ, я
послѣ приду! распоряжается Иванъ Ивановичъ
мимоходомъ спровадивъ отъ себя невинныхъ
птенцовъ, и снова принимается удить.
Птенцы съ кислыми губами возвращаются
подъ сѣнь родительскаго гиѣзда п объявляютъ,
что «папаса не пойдетъ обѣдать и очень сер­
дится, и прогналъ ихъ».
— Ну и пусть его неидетъ, когда такъ!
порѣшаетъ Марья Ивановна.
Ну одной обѣдать ей скучно, болтать весь
день съ кухаркой, нянькой да дѣтьми и еще
того скучнѣе. Марья Ивановна выходить въ
свой двухъ саженный палисадникъ, а въ это вре­
мя, какъ нарочно словно, проходитъ мимо
бѣлогубый молодой человѣкъ и останавливает­
ся поболтать у калитки.

­* 117 —
— Жарко... говорить онъ, съ иолненьемъ
созерцая красоты Марьи Ивановны.
— Жарко... отвѣтствуетъ Марья Иванов­
на, созерцая бѣлогубаго ыолодаго человѣка.
— А Иванъ Иванычъ... тамъ? вопрогааетъ
онъ.
— ИвапъИванычъ?...Гсш?</отвѣтствуетъона.
— Онъ все тамъ, а вы все однѣѴ
— Все одна... возражаетъ Марья Ивановна
и за тѣмъ прнбавляетъ: не хотите ли обѣдать?
— Обѣдать? отъ чего же?... я обѣдать
всегда... съ удувольствіемъ.
— Такъ милости просимъ, не взыщите, чѣмъ
богъ послалъ... вы меня развлекать будете...
Бѣлогубый Донъ­Жуанъ въ телячьемъ вос­
торгѣ цалуетъ пухлую ручку Марьи Ивановны
и садится съ нею обѣдать...
* *
А Иванъ Ивановичъ стоить и удить,..
— Много вы поймали сегодня, Иванъ Ива­
новичъ? любопытствуетъ у него вечеромъ туч­
ный дачникъ.

— 118

­

— Да вотъ... плотву одну поймалъ, а могъ
бы поймать щуку или сига, чвртъ возьми!
— Такъ­съ. .Но все­таки и это трофей, за­
мѣчаетъ дачникъ, потому туть главное, ко­
нечно— удовольствіе. . .
II оба расходятся необыкновенно довольные
ДРУ'ь другомъ іі собою.
На слѣдующіе дни Иваііъ Ивановичъ точно
такъ же стоить и удитъ, а бѣлогубыи обѣда­
етъ съ Марьей Ивановной... И такъ вселѣто
до переѣзда съ дачи.
Съ этнмъ переѣздомъ Нванъ Ипановнчъ те­
ряетъ, конечно, свое страстно­любимое занятіе,
но зато пріобрѣтаетъ юнаго друга домавъ лн­
дѣ бѣлогубаго человѣка.
Вотъ, милостивые государи, къ какимъ но­
слѣдствіямъ ведетъ пагубная страсть иетер­
бургскихъ рыбарей! Оно конечно — занятіе
пріятное, но тѣмъ не менѣе можетъ случить­
ся и такъ, что, благодаря рыбоманіи, вдругъ
потрясается цѣлость очага семейнаго. И счаст­
лпвъ при этомъ тотъ ІІваиъ Ивановичъ, ко­
торый, кромѣ поплавка своей удочки, ничего
болѣе не видитъ и не замѣчаетъ!

— ІІ9 —
Но это еще не все, государи мои! нѣтх, это
далеко пе все! Пагубная страсть сія ведетъ
даже и къ трагичешшъ послѣдстиіямъ; хотя
трагнзмъ ихъ носптъ часто мѣстный, жидень­
кій характеръ, но тѣмъ не ыенѣе это все­таки
трагнзмъ. Вотъ случай, коего свидѣтелемъ до­
велося быть мнѣ, правдивому бытописателю
нраво въ п етерб ур гскихъ.
Иванъ Ивановіічъ стоялъ себѣ на своемъ
обычпомъ ыѣстѣ, посередпиѣ Елагино­кре­
стовскаго моста, и предавался своему мирному
занятно. Онъ уже нрнсутствовалъ тутъ бнтыхъ
три часа— и суровый рокъ на сей разъ рѣ­
шнтельно не, желалъ ему благопрЬітствовать.
Одно только солнце, бросая отвѣсные лучп
на спину Ивана Ивановича, ухмылялось про
себя съ самымъ скаредно ­злостиымъ намѣре­
ніемъ: «а вотъ, постой, моль, я­;і;ьтебя про­
пеку голубчика! я­жь тебя, что называется,
насквозь пронзительно пропеку, погоди ты!»
II точно: нропекаетъ отмѣнно. Но Иванъ Ива­
новичу устремнвъ взоры свои на поплавокъ,
героически презнраетъ доиеканія солнца съ

— 120 —
такимъ рѣдкимъ стоицизмомъ, коему не шутя
позавидовали бы Сократъ и Сенека.
А отъ Елагина острова важно­медленной по­
ходкой выступаетъ на мостъ мужъ нѣкій, сѣди­
намн онаго изукрашенный. И по виду и регаліей
лужа заключить можно, что онъ ест:,, по крайней
мѣрѣ, начальникъ отдѣленія.Мужъ наслаждает­
ся тишиною сельской природы и, опираясь на
посохъ, съ достой нствомъ выступаетъ по мосту.
— Клюетъ!... клюетъ, шельма!... клюетъ,
бестія! бормочетъ про себя Иванъ Иванычъ.
А мужъ въ это время уже въ двухъ шагахъ
разстоянія отъ рыбаря, аоглощеннаго внима­
ніемъсвоимъ къ колебанію поплавка и потому не
замѣчающаго приближения лица посторонняго.
— Взяла! вскрикнулъ Иванъ Ивановичъ—и
уда его описала въ воздухѣ дугу, сверкая на
концѣ чѣмъ то треиетно­блестящимъ.
— Ай! пронзительно­громко раздалось въ
этотъ самый моментъ позади рыболова.
Рыболовъ обернулся и оцѣпенѣлъ отъ ужа­
са. Передъ нимъ стоялъ его непосредственный
начальникъ,­держася иравою рукою за правую

— 121 ­
щеку, тогда какъ между этими рукой и ще­
кою трепетала рыба.
Трепетанье рыбы, въ означенномъ и вовсе
для нея не свойственномъ мѣстѣ, было не бо­
лѣе какъ моментально, ибо перепуганный на­
чальникъ тотчасъ же выпустилъ ее изъ сво­
ей руки; но тѣмъ не менѣе фактъ сущест­
вовала рыба трепетала, онъ ее осязалъ, а
йванъ Иванычъ зрѣлъ своими собственными
очами. Положеніе, ио истинѣ. было экстраор­
динарно и трагично. Но высшій, трагизмъ
его злосчастный Иванъ Ивановичъ восчув­
ствовалъ только въ тотъ моментъ, когда на­
чальственная особа, придя въ себя отъ иснуга,
изволила разсвирѣпѣть.
— Милостивый государь! съ грозной тор­
жественностью возгласила она, — милостивый
государь! это что значить?!
Милостивый государь стоялъ ни живъ ни
мертвъ и искренно желалъ провалиться въводу.
— Какъ это прикажете иоиять? продолжа­
ла начальственная особа, приступая къ сму­
щенному рыбарю. Вы вмѣсто того, чтобы хо­

/

— 122

—

дить въ долацюсть, изволите ловить рыбу, а
сами больнымъ рапортуетесь.
— Вныоватъ, Карлъ Богдановнчъ! нечаян­
но­съ! Видитъ Богъ, нечаянно!
— Сомнѣваюсь. Вы очень хорошо могли
вндѣть, что іі иду съ того конца и... и сдѣ­
лали это цреднамѣренно, желая оскорбить на­
чальника...
— Карлъ Богдановнчъ! свндѣтель Всевыш­
пін— не намѣрсшю!... Да смѣю ли я?! да
могу л н я?!
— Нѣтъ­съ!... это неповиновение і;ъ вла­
стямъ, неуваженіе къ сану, посягательство на
общественную нравственность... это бунтъ.
возмущеніе, сатира., это... это, наконецъ, нн­
гнлизмъ, и вы ннгнлистъ, .милостивый госу­
дарь! Извольте отвѣчать мнѣ, какаяэто ры­
ба? какъ она называется?
— Окунь­съ.
— Окунь? И такъ, вы меня оскорбили оку­
номъ! окунемъ но лицу? Я буду жаловаться
по начальству, подамъ ранортъ директору. .
— Карлъ Богдаповнчъ! взмолился Иванъ

— 123 —
Ивановпчъ, съ непритворными слезами па
глазахъ и раскаяніемъ въ своей пагубной
страсти въ душѣ, Карлъ Богдановичъ! Жена,
дѣтн, птенцы! не доводите до свѣдѣиія! Умо­
ляю ішсъ! простите! Я тотчасъ же этого оку­
ня— въ навазаніе ему, разорву пополамъ и
брошу въ воду, хотя и онъ невнненъ, і;.пі­
нусь вамъ — невнненъ!
Карлъ Богдановичъ, видя, что подчиненный
его со страху зарапортовался н незнаетъ самъ,
•что говорить, убѣдился въ томъ, что просту­
покъ сей учиненъ нмъ ненамѣреішо, и пото­
му обратился къ нему съ такою рѣчыо:
— На этотъ разъ я вамъ прощаю! Я, по
добротѣ сердца своего, прощаю вамъ, только
чтобы впредь этого больше не случалось!
Восторженный Нваиъ Ииановичъ бросился
облобызать плеча своего мялостнваго патрона
и цѣлые два дня послѣ этого не ходилъ удпть
рыбу, къ крайнему неудовольствий Марьи
Ивановны, которая съ тѣхъ самыхъ иоръ, какъ
пообѣдала съ бѣлогубымъ Донъ­Жуаномъ, го­
ворить постоянно своему благовѣрному:

— 124 —
— Ты бы, душа моя, шелъ себѣ рыбку
удить! Иди, мой ангедъ, тебѣ это такъ прі­
ятно и нритомъ даже для здоровья полезно.
И Ипанъ Ивановичъ ндетъ и удитъ, хотя
окуней вытягиваетъ уя;е съ оглядкой и осмо­
трительной осторолшостію.
Теперь, милостивые государи, изъ всего
оповѣданнаго здѣсь, бытописатель нетербург­
скихъ нравовъ можетъ вывести слѣдующее
назидательное нравоученіе:
Иваны Иванычи! вы, идиллическіе рыбари­»
аматеры, вы, ­смущающіе мирный покой и бес­
печальное нлаканіе рыбъ финско­невскихъ.
Предавайтесь свонмъ жестокосердымъ заняті­
ямъ не на мостахъ, а на брегахъ пустынныхъ,
необитаемыхъ, или посреди водъ въ утлыхъ
ладьяхъ своихъ, ибо въ семъ послѣднемъ слу­
чаѣ вы, но крайней мѣрѣ, не рискуете по­
падать въ мпмоидущцхъ окунями или, что
еще хуже, разрывать нечаянно крючками губы,
какъ то недавно случилось съ нѣкоторымъ
злосчастнымъ дачникомъ на мосту Староде­
ревенскомъ.

IV.
ДВА ВЕЧЕРА НА ДАЧ*.

I.
ОГОРЧЕННЫЙ ЧЕЛОВѢКЪ

ѵколо послѣднпхъ чиселъ августа 1861 г.,
вечеромъ, въ восьмомъ часу, на установленную
двѣтаіш террасу одной весьма приличной дачи»
всходилъ молодой человѣкъ, которой съ паро­
ходомъ только что пріѣхалъ нзъ города.
Молодой человѣкъ* доводился племяннпкомъ
генералу Кануперскому, и .въ эту самую ми­
нуту, какъ мы видимъ его натеррасѣ, онъ про­
бирается късвоему почтеннѣйшему дядюшкѣ.
Этотъ­то почтеннѣйшій дядюшка, вмѣстѣ
съ семействомъ свопмъ, и былъ обитателемъ
хорошенькой дачи, окна которой, изъ за мяг­
кой курчавой зелени и изъ за рядовъ разно­
цвѣтныхъ георгпнъ, прямо выглядывали на
свѣтлую Неву.

— 126 —
Молодой человѣкъ очень рѣдко посѣщалъ
генерала, ибо нп онъ въ старикѣ, нп ста­
рикъ въ немъ особенно не нуждались, и при­
томъ же особа, дядюшки была хотя и почтен­
ная но довольно скучная особа, общество ко­
торой едва­лн могло кому либо доставить ощу­
тительное удовольствіе.
На этотъ разъ молодой человѣкъ засталъ
все семейство за чайвымъ столомъ, въ глу­
бинѣ террасы, гдѣ оно пріютилось прикрытое
отъ постороннихъ глазъ парусинными гарди­
нами, зеленью дикаго винограда, гортензій и
всякагородаразныхъ растеній. Чай пили«пода­
чному»; т. е. довольно рано. Молодаго человѣ­
ка приняли полурадушно, какъ всегда принима­
ютъ юныхъ родственниковъ особы ранга солид­
наго. Одна только кузина его, дочь Капупер­
скаго, дѣвушка лѣтъ девятнатнатцати, дружески
протянула ему руку. Тетушкѣ было почти не до
пріемовъ: она вся ушла въ гостя, который си­
дѣлъ подлѣ нея. Наружность и костюмъ этого го­
стя — г осподина не опредѣленныхъ лѣтъ—изоб­
личали санктпетербургскаго дліентельмена. Онъ

<r— 127 —
довольно любезно и довольно нецеремонно велъ
какой­то, вѣроятно весьма интересный, разго­
воръ съ своею сосѣдкой, которая явно стара­
лась ему нравиться. Молено было догадываться,
что джентельменъ въ семействѣ долженъ быть
тѣмъ, что называется ami de la maison. Хо­
зяйка вступала въ періодъ третьей молодости,
то­есть считала себѣ лѣтъ около сорока и
смѣло могла еще носить имя belle femme.
Дочь проглядывала сырой, неразрѣзаиный
номеръ «Современника» и, казалось, вся была
погружена въ ннтересъ новостей журнала.
Одинъ старикъ сидѣлъ поодаль иадъ остыв­
ішшъстаканомъчаю, и угрюмо, сосредоточенно
пускалъ благовонный дымъ изъ своего длиннаго
чубука. При взглядѣ на сего почтеннаго старца,
можно было почти сразу замѣтить, что онъ
удрученъ бременемъ невыгодныхъ современ­
ныхъ обстоятельствъ, и нринадлежитъ къ числу
«огорченныхъ». Прнсутствіе джентельмена бы­
ло ему весьма не по сердцу, но онъ молча поко­
рялся этому присутствие и старался не замѣ­
чать пи разговора гостя,­ ни усиленнаго вни­

— 128

—

манія къ нему своей почтенной супруги. Раза
два' только покосился онъ на дочь и въ осо­
бенности на синюю обертку лежавшей у нея
на колѣняхъ книжки, вздохнулъ про себя ка­
кимъ­то неопредѣленнымъ воздыханіемъ и
продолжалъ хранить упорное молчаніе.
Перекинувшись нѣсколькнми фразами съ ку­
зиной, молодой человѣкъ, прнлпчія ради, под­
сѣлъ къ уединенному старцу. Между тѣмъ чай
кончился,—хозяйка спустилась съ лѣсенки и
отправилась гулять по саду съ великолѣпнымъ
джентельменомъ. Кузина, тоже покпнувъ свое
плетенное кресло у чайнаго стола, помѣстплась
съ книгою на нижней ступевькі; террасы, — ста­
рикъ съ племянникомъ остались однп. Раз­
говоръ между ними какъ­то не клеился, хотя
старпку и хотѣлось бы придраться къ какому
нибудь поводу, чтобы излить хоть часть удру­
чавгаихъ его голову и душу огорченныхъ ощу­
щеній и мыслей. Молчаніе наконецъ пришло къ
тому, что оба какъ­то невольно сознали потреб­
ность хотя бы чѣмъ нпбудь нарушить его.
И молодой человѣкъ первый нарушилъ мол­

— 129 ­
чаніе, самымъ баналышмъ вопросомъ, какой
обыкновенно въ этнхъ случаяхъ подвертывается
на выручку людямъ.
— Что подѣлываете, дядюшка? спросилъ
онъ, закуривая папироску.
— А что мнѣ дѣлать?.... ничего не дѣ­
лаю.... курю вотъ! отвѣтилъ дядя, пыхтя своей
трубкой. И выпустивъклубъ дыма, примолвилъ,
недовольно передвигая своими щетинистыми
усами: скучно, братъ!
— Скука болезнь, конечно, довольно тя­
желая, но очень легко излечимая, замѣтилъ
племянникъ.
— Излечимая! возразилъ дядя. А чѣмъ при­
кажешь лечиться?
— Да мало лп чѣмъ?... Ну, хотя бы, напри­
мѣръ, чтеніемъ....
— Чтеніемъ?.. Что­же читать­то? ужь не
глупостп­ли, что вотъ она читаетъ? спросилъ
онъ съ затаенною желчью, кивнувъ на свою
дочь. Нѣтъ­съ, ужь это слуга покорный!. .'Я
было пробовалъ—такая гнль ца дичь, что уши
вянутъ—только кровь себѣ портишь, каждый
9

— 130
разъ книгу бросишь___ Я ужь, батюшка, старъ,
чтобъ натыкаться на оскорбленія.... У меня
сѣдины!
— Помилуйте, дядюшка, кто же васъ тамъ
оскорбляетъ?... .
— Неуважепіе­съ, тонъ­съ—вотъ что оскор­
бляетъ!.. Эти насмѣшки надъ достойнымъ
саномъ людей достопнѣйгаихъ, непочтепіе
къ сану— идеи тамъ какія­то, чортъ знаетъ
что! Мы привыкли не ьъ этому, мы воспиты­
вались не такъ­­мы не забывались!...
— Но въ такомъ случаѣ, дядюшка, зачѣмъ
же вы выписываете этотъ журналъѴ съ неволь­
ной улыбкой спроснлъ молодой человѣкъ.
— Не для себя; мой милый, мнѣ некчему!..
Это вотъ все эти! пробормоталъ со вздохомъ
и горечью старикъ, кивнувъ головою по на­
правленію къ дочери и къ саду, гдѣ гуляла
<жснэ>«
— Нынче ужь дѣтп умнѣе родителей ста­
ли; яйца курицу учатъ! продолжалъ онъ съ
какимъ­то оттѣнкомъ огорченной грусти. (Во­
обще, надо замѣтить, весь его разговоръ шелъ

— 131

—

въ минорномъ тонѣ). Я не понимаю, откуда
все это? Кажется, воспитаны въ страхѣ божі­
емъ, въ почтеніи, — нѣтъ! эти дурацкія ваши
идеи, словно чума.—въ окно врываются: не
убережешься!... Я ужь говорилъ, говорилъ—
да и рукой махнулъ, —ничего не иодѣлаешь;
лучше отсторонитьея и молчать—ну ихъ! пусть
себѣ какъ хотятъ! добра только въ этихъ чтені­
яхъ мало!
— Ахъ, да!.... Папа, завтра «Грозу» да­
ютъ,— пошлите взять ложу, проговорила мо­
лодая дѣвушка, отрываясь отъ книги.
— Зачѣмъ тебѣ, мой другъ, «Гроза»? ото­
звался старикъ, стараясь сдѣлать свои тонъ
помягче. Лучше посмотрѣть другую какую ни­
будь пьесу.... а то что такое «Гроза»?
— «Гроза» хорошая пьеса, а я ее еще не
видала, возразила дочка.
— Да зачѣмъ тебѣ п видѣть ее?. . . для моло­
дой дѣвушки это слишкомъ... трпвіально...
— Напротивъ, я ее читала и тривіальнаго
ровно ничего не нашла.
— Ну, дѣлайте себѣ какъ хотите! со вздо­

— 132 —
хомъ заключилъ старикъ и опять желчно
передернулъ щетинистыми усами.
— Хорошъ вѣкъ, нечего сказать, очень хо­
рошъ! продолжалъ онъ брюзжать себѣ подъ
носъ, набивая новую трубку. Молодая дѣвуш­
ка ѣдетъ емотрѣть безнравственную пьесу, а
мать еще потакаетъ... тоже непрочь... Яне
понимаю, за чѣмъ нынче смотрятъ и какъ
допускаютъ на сцену подобный .мерзости!
— Вы видѣли ее? спросилъ молодой чело­
вѣкъ.
— Что это? пьесу­то?— Боже меня сохра­
ни!... Я слиіпкомъ уважаю себя, чтобъ смо­
трѣть разные пасквили.... Я далъ себѣ слово,
не ѣздить любоваться *этими пошлостями.
Этихъ бы всѣхъ сочинителей посѣчь хорошень­
ко, да и актеровъ за одно— не играй молъ,
такъ вотъ и былъ бы порядокъ, и нравствен­
ность была бы!...
Племянникъ на это не возразилъ ничего:
послѣдняя мораль была уже давно ему знакома.
— Я и на себя­то самого дивлюся, про­
должалъ мел;,іу тѣмъ дядюшка. Что это со мною

— 133 ­
нынче сталося? — бывало, батальонъ сол­
датъ дрожитъ, буквально дрожнтъ передъ
однимъ взглядомъ, а тутъ дѣвчонка какая ни­
будь.... баба... которая прежде бы пикнуть не
смѣла.... Что это за время настало! Нѣтъ,
братецъ, скверно и скучно нынче жить на
свѣтѣ! а ты еще говоришь лечитьтся отъ
скуки; чѣмъ тутъ лечиться отъ скуки! чѣыъ
тутъ лечиться!
— Ну, если вы не жалуете литературы,
займитесь политикой, возразилъ съ улыбкой
молодой человѣкъ.
— По­ли­тикой? А какой это политикой?
Ужь не этимъ ли вашимъ безмозглымъ про­
щалыгой Гарибальди? Чтожь, ты мнѣ прика­
жешь читать, какъ онъ замышляетъ анархію,
безпорядки, противъ святаго отца бунтомъ
пдетъ—это что ли?
— Но вѣдь опъ геиералъ нтальянскаго вой­
ска, дядюшка, возразилъ юноша, съ оттѣн­
комъ чуть замѣтной ироніи.
— Генералъ!... какой онъ генералъ? Онъ
бездѣлъникт, мазурикъ какой­то, который толь­

— 134 —
ко порочить собою благородный сань п ге­
неральскій мундиръ.... Генералъ!.... Азнаетъ
ли этотъ генералъ рекрутскій уставъ о воин­
ской службѣ? Я бы этого генерала во фронтъ
поставилъ, а нѣтъ, такъ отдалъ­бы его любо­
му своему ефрейтору на одиночное ученье, да
сперва тпхимъ учебнымъ шагомъвъ трипріе­
ма морилъ бы его по ' полусуткамъ.... а ко­
ли нечисто артикулъ дѣлаетъ — въ фухтеля
его, каналью, въфухтеля, безъ разсужденій!...
Такихъ генераловъ, по закону, слѣдовало бы
сквозь строй, да въ Сибирь, въ арёстантскія ро­
ты!... Политика! ынѣ ужь и въ обществѣ, и
въ разговорахъ­то вотъ она гдѣ сидитъ! На
старости лѣтъ иной разъ поддакивать да по­
такать приходится— къ духу времени, вишь,
примѣняться да подлаживаться надо; будетъ
съ насъ и этого!...
— Ну, если вамъ не по душѣ литература съ
политикой, поѣзжайте въ имѣніе, займитесь аг­
рономіей, предложилъ нлемятіникъ съ улыбкой.
Но дядюшка или не замѣчалъ, или притворялся,
что не замѣчаетъ ея; притворялся потому, что

— 135 —
ощущалъ еще потребность изливать свое огор­
ченіе. Ему, бѣдному, такъ рѣдко это удава­
лось: онъ все думалъ про­себя большею час­
тію, такъ какъ не могъ найти сочувствія ни
въ дочери, ни въ женѣ, занятой исключи­
тельно своимъ джентельменомъ.
— Былъ я въ имѣніи и не поѣду туда
больше, говорилъ онъ, все въ томъ же мирномъ
тонѣ. Это уже не прежнее время—мы вѣдь
ужь нынче, поди­ка, и за баръ не считаемся...
ѣздилъ я туда, да только непріятностей на­
брался съ этими уставными грамотами!... И
что за грамоты—рѣшнтельно не понимаю! и
понять не могу!... Мировые эти посредники тя­
нуть руку мужичья; рѣшительно никакого
уваженія къ сану и къ лѣтамъ! Какой нибудь
ничтожный секретаришка губернски!, съ позво­
ленія сказать, говорить съ тобой, какъ съ рав­
нымъ... Поддерживать, вишь ты, нужно ему
обоюдные интересы!.... А какіе тутъ интере­
сы? Въ прежнее время—мнѣ подай положен­
ный оброкъ, какой я назначу—и знать боль­
ше ничего не хочу; а нынче почти въ поло­
вину противъ прежняго получаю.

— 136 —
— Какія­жь у васъ тамъ вышли непріят­
ности? спросилъ племянникъ.
— Мужика хотѣлъ высѣчь.
— Ну, и что­жь?
— Не позволили. Это чортъ знаетъ что та­
кое! меня, вдругъ, ставятъ иа одну доску съ
какимъ нибудь мужикомъ, и разбпраютъ, кто
изъ насъ правъ, а кто виноватъ! Какой ни­
будь исправникъ съ посредникомъ, какіе ни­
будь губернскіе секретари могутъ сѣчь, а я,
генералъ моего отечества—не могу!...
— Нынче уже не то время, дядюшка, за­
мѣтилъ молодой человѣкъ.
— Нето время!... Что такое время?... Жилъ,
жилъ, считался умнымъ и полезнымъ человѣ­
комъ, а теперь говорятъ тебѣ: убирайся, молъ,
не нуженъ больше.... А чѣмъ я не гожусь?
Сколько мы однихъ безпорядковъ на своемъ
вѣку усмирили! Меня отецъ покойникъ отъ
мамки сдалъ своему фельдфебелю—и тотъ былъ
мой учитель, а нынче профессоровъ завели....
Розогъ, ввщь, дѣтямъ не нужно;—ну, и бу­
дутъ ослы! Я самъ на себѣ неренесъ много

­ 137 —
розогъ, однако, благодареяіе Богу, выіделъ
человѣкомъ, а не тряпкой...
— Ну вотъ, хоть примѣромъ сказать, те­
перь откупъ уничтожили, продолікалъ онъ
брюзжать, зачѣмъ уничтожать откупъ, когда
государству отъ откупа доходъ?... Нѣтъ, въ
наше время было не то, а нынче...
Старикъ не докончилъ; онъ только махнулъ
рукой н съ глубокиыъ сокрушеніемъ покачалъ
головою.
Вошла его супруга, въ сопровожден^ джен­
тельмена, и разговоръ прекратился. Старикъ
опять ушелъ въ свою раковину. Высказавъ
все, что накипѣло у него на сердцѣ, онъсдѣ­
лался еще молчаливѣе, —какъ будто сильнѣе
почувствовалъ свое одиночество, свою огор­
ченность, свое безсиліе... Въ эту минуту онъ
<5ылъ вполнѣ ненужнымъ, вполнѣ лишнимъ
человѣкомъ.
— Старое старѣется, молодое растетъ, по­
думалъ молодой человѣкъ и, взявшись за шля­
пу, распрощался съ семействомъ своего по­
чтеннаго дядюшки...

— 138

­

II.
ч Е л о в ѣ к ъ взыгравшійся.

Та же самая дача съ бѣлыми маркизами,
въ кудрявой зелени, тотъ же столъ на тер­
расѣ, съ чайиымъ приборомъ, то же самое се­
мейство генерала Кануперскаго, и самъ гене­
ралъ Кануперскій тутъ же и племянникъ его,
молодой человѣкъ, тутъ же; нѣтъ только ве­
ликолѣпнаго джентельмеиа... Все тоже, только
время­то ужь не то: дѣйствіе происходить
годъ спустя, ровно почти годъ, и въ концѣ
августа же мѣсяда, нашего фалыииваго авгу­
ста.
Молодой человѣкъ почти годъ какъ не былъ
у дядюшки и въ этотъ годъ онъ уже не уз­
налъ ни дядюшку, нп его семейство — такъ
они измѣнились!...
Гдѣ эта угрюмая скромность, гдѣ это огор­
ченіе, которое такъ связывало сего почтеннаго
старца не далѣе, какъ нѣсколько мѣсяцевъ
тому назадъ? Перемѣна­ли какая случилась
въ его жизни, назначеніе какое иолучилъ

— 139 —
онъ, что­ли? — нѣтъ, ничего этого не бывало;
дядюшка живетъ >по прежнему... а между
тѣмъ, онъ смотрнтъ орломъ... Въ чертахъ ли­
ца его, какъ и во время оно, въ далекое оно
время, опять появилась начальническая, гордая
самоувѣренность и соколиная, дпсцпплирован­
ная осанка. Станъ его выпрямился, плечи при­
подняты, на устахъ играетъ улыбка — и эта
улыбка ясно говоритъ про сознаніе силы и
власти. Словно бы для него настало прежнее
его время, словно бы къ нему опять верну,
лась его молодость. Такъ измѣнплся дядюш­
ка. Но пзмѣнилась и тетушка: тетушка стала
филантропкой, тетушка нагконецъ... кто бы
могъ предвпдѣть?... романы Дюма­сына п
«Мадамъ Бовари» Флобера замѣнпла назида­
тельною бесѣдои Аскоченскаго... Измѣнилась
наконецъ в дочка: она стала блѣднѣе, груст­
нѣе и молчаливѣе ..
— Ну, что, племяннпчекъ, что подѣлыватт»
изволите? звучнымъ голосомъ отнесся гене­
ралъ къ молодому человѣку, видимо п довольно
аляповато подтрунивая надъ нпмъ.

— 140 —
— Ничего не дѣлаю. . . Да и что дѣлать­то
нынче? отвѣтилъ племянникъ.
— Такъ, такъ!... конечно, какъ намъ взять­
ся за дѣло! намъ философствовать надо, со­
ціальничать надо!... Небось, скучаете?
— Да, скучаю...
— Какъ!? А вы же иронисывали мнѣ ре­
цепты для излеченія отъ скуки? Читайте, мо­
лодой человѣкъ, читайте...
— Читать, дядюшка, —да что читать­то?
— Ну, какъ не найтись чтенію! Теперь,
нанротивъ, есть что почитать.. . Я и самъ
теперь читаю!...
— Какъ?! Вы? вы, дядюшка, читаете? спро­
снлъ удивленный племянникъ.
— Читаю­съ, племянничекъ, чнтаю­съ!...
Вотъ видишь ли, сколько газетъ получаю: и
«Пчелку», и «Домашнюю Бесѣду» и «Сынъ
Отечества» ­ вотъ сколько выписываю! Сталъ
данникомъ литературы... Ты не читаешь
«Сына Отечества»?
— Избавленъ отъ этого удовольствія.
— Ну, напрасно!... Это журналъ хорошій:

— 141 —
раньше всѣхъ извѣстія съ нашего запада по­
лучаетъ —это меня очень интересуетъ... Энер­
гіи побольше бы съ ними; мало еще энер­
гіи въ тамошней политпкѣ нашей, а то бы
все хорошо было. Насъ бы послать туда, мы
бы вспомнили старину, перевернули бы тот­
часъ все по свойски... Ну­съ, а вы, мой милый
племянничекъ, прибавилъ старикъ, круто по­
вернувшись на каблукахъ, что же вы, думаете
держать на кандидата? Ха, ха, ха!.. Нѣтъ­
съ, мой милѣйшій, кабы вы въ полкъ да
подъ мое начальство подпрапорщикомъ посту­
пили, такъ въ васъ былъ бы прокъ, а теперь —
философствуйте! Мы вотъ еще посмотримъ,
какъ вы это у насъ пофилософствуете!...
Я вотъ нынче и «Русскій Вѣстнпкъ» самъ
выписываю. Прекрасный журналъ! благородный
журналъ! — Въ это время человѣкъ подалъ
только­что полученныя изъ города газеты.
— А! газеты! посмотримъ, что новаго изъ
Италіп!... Я вѣдь. братецъ, нынче и полити­
кой занимаюсь, — по вашему же совѣту, го­
ворилъ дядюшка, пробѣгая столбцы газеты,

— 142 —
и вдругъ лицо его измѣщілось и мгновенно
просіяло еще болѣе.
— Ба! закричалъ онъ восторженнымъ го­
лосомъ, вотъ новость­то! вотъ неожиданность!
— Что такое? спросили жена и племян­
никъ вмѣстѣ.
— А ни болѣе, ни менѣе, какъ то, что Га­
рибальди взятъ въ плѣнъ полковникомъ Пала­
вичннп, и конечно ужь навѣрное будетъ повѣ­
шенъ! И по дѣломъ: иротивъ святаго отца не
бунтуй!... О, этотъ Наполеонъ—это великій
человѣкъ! Но... позвольте... что же это та­
кое?... Гарибальди получилъ двѣ опасныя ра­
ны... Ай­ай­ай, это не совсѣмъ­то хорошо!
пожалуй онъ эдакъ околѣетъ раньше военнаго
суда надъ ниыъ... Ну, да авось поторопятся!...
— Гарибальди раненъ и взятъ въ плѣнъ?
съ участіемъ спросила молодая дѣвушка.
— Нда­съ! раненъ и взятъ въ.ттлѣнъ! от­
вѣтилъ генералъ, стараясь передразнить слова
дочери, съ видимымъ оттѣнкоыъ колкости. А
вамъ, поди­ка, жалко его? Шляпки выйдутъ
изъ моды?... Вы вѣдь тоже принадлежите къ

— 143

—

числу современнглхъ героинь и поклонницъ
его?... Ха, ха, ха! хороша героиня!...
Дѣвушка молча поднялась, чтобы выйдти
изъ комнаты.
— Ну, вотъ это и лучше! подхватилъ ста­
рикъ, какъ бы въ отвѣтъ на ея движеніе.
Вамъ вовсе не слѣдуетъ быть тамъ, гдѣ
говорятъ старшіс и тѣмъ болѣе вмѣшиваться
въ ихъ разговоры! Вы должны знать свои
рукодѣлья!...
Но дочка уже не слыхала послѣднихъ словъ
своего батюшки.
— Старикъ, чрезвычайно довольный со­
бою, набилъ новую трубку, вырвалъ листокъ
изъ нослѣдняго номера «Современника» и
употребилъ его на раскурку.
— Вотъ самое лучшее и полезное упо­
требленіе этого ыудраго журнала, замѣтилъ
онъ, обращаясь къ племяннику, видимо до­
вольный своею выходкой. Онъ у меня нынче
на эти надобности только /і употребляется!
Въ это время вошли два старые пріятеля
и сослуживца почтеннѣйшаго дядюшки, а иы­

— 144 —
нѣ сосѣди его по дачѣ. И приходу двухъ этихъ
лицъ обрадовался дядюшка несказанно.
— Ура, господа, ура! Новость! важная
новость! грворилъ онъ, весело потирая руки.
Гарибальди въ плѣну! Слыхали? Это событіе
послѣдній ударъ всей этой новой чепухѣ! Оно
такъ меня обрадовало, что я даже намѣренъ
отпраздновать его: нынче за ужиномъ, гос­
пода, мы съ вами разопьемъ бутылочку шампан­
скаго. —Ура! Торжествуй Екатерина! заклю­
чилъ онъ въ экстазѣ. Мы побѣдили!
— Старое растетъ да молодѣетъ— молодое
молчитъ, подумалъ племяннпкъ и вышелъ
изъ комнаты.

V.
ЛЮБОВЬ ДВОРОВЫХЪ.

т.
Отъ Мартына Гавриловича Сиш.копа къ Авдотьѣ Ива­
новнѣ Булдаковоіі.

Драгоцѣннѣіішій мой
Ангелъ!
\ коль меня привело въ радость то, что вы
съ господами вашими пріѣхалп уже изъ де­
ревни и притомъ имѣете еще немного меня
въ своей памяти, чего никогда не ожидалъ,
потому что надежда моя била совсѣмъ поте­
ряна. Я, въ безъизвѣстности о васъ, нолагалъ,
что вы уже давно вышли замужъ за кого ни­
будь другаго, но теперь увѣрился вполнѣ,
что вы опять по прежнему, мои ангельчикъ,
меня любите, чѣмъ удивительно почитаю себя
счастлпвымъ.
.
Ю

— 14G —
Благодарю васъ, драгоцѣннѣйшая Авдотія,
за вашу память, а я съ моей стороны васъ
никогда не забывалъ и постоянно имѣлъ васъ
въ своей памяти и неоднократно оплаки­
валъ нашу несчастную участь! Теперь же
очень обрадованъ и, при нездоровья моемъ,
льщу себя надеждою, что вы посѣтите меня,
страдающаго Лазаря, ибо лежу второй день,
будучи прнкованъ къ постели своей болѣзнію.
Пожалуйста, пеоцѣненная Авдотія, прихо­
дите, какъ только можете, поскорѣе — жду васъ
съ нетерпѣніемъ.
Вторично умоляю васъ, ради самого Созда­
теля нашего, не оставьте меня вашимъ по­
сѣщеніемъ, чѣмъ сдѣлаете, какъ для меня,
такъ и для Бога, большую услугу, ибо сказа­
но: носѣщать больныхъ есть долгъ священ­
нѣйшій.
Наконецъ при спхъ словахъ моихъ, цалуя
васъ несчетно разъ, остаюсь навсегда искрен­
но по гробъ жизни любящій
Мартынъ Спняковъ, 1855 года.

— 147 ­
П.
Отъ Авдотьи Ивановны Булдаковой і:ъ Мартыну Гав­
риловичу Синькову.

Милому моему другу
Мартыну Гавриловичу!
Во первыхъ спѣшу узнать объ вашемъ здо­
ровьѣ, о ссбѣ скажу, что я слава богу здо­
рова, чего и вамъ душевно желаю. Но толь­
ко меня одно безпокоитъ, что я васъ долго
не видала. Завтра наши поѣдутъ па вечеръ,
такъ я всенепремѣнно буду у васъ, а ви въ
і это самое время уже ждите меня.
За симъ остаюсь извѣстная вамъ
Авдотья Ивановна
Булдакова.
Цалую васъ, душенька, 100.0 разъ...

*

— 148 —
III.
Отъ Мартина Гавриловича Синькова иъ Авдотьѣ Ива­
иовнѣ Булдаковой.

Милѣйшая
Авдотія!
Не знаю, къ чему это приписать и что я
долженъ думать объ томъ, что вы не исполни­
ли своего обѣщанія, какъ хотѣли­было тре­
тёва­дпи посѣтить меня вечеромъ и не по­
сѣтили меня, бѣднаго Лазаря, изнемогавшаго
почти цѣлую недѣлю. Присутствіе ваше мог­
ло бы служить * мнѣ болыппмъ исцѣленіемъ,
потому какъ одинъ взглядъ вашъ могъ бы
согрѣть меня отъ лпхорадочнаго трясенія.
Поддерживало меня только то, что я не за­
бывалъ объ васъ и припоминалъ тѣ обворо­
лштельныя минуты, когда я находился съ
вами въ послѣдній разъ, еще до отъѣзда ва­
шего съ барыней въ деревню, и какъ вы
тогда съ мадамъ Абросимовой, подобно фе­
ямъ, сндѣли по бокамъ меня. Вспоминая о

—

149 —

семъ, я иолучалъ облегченіе моимъ стра­
даніямъ, и согрѣвшцсь, засыиалъ, дабы ші­
дѣть васъ въ видѣніяхъ и грезахъ посто­
янно: вы являлись передо мною какъ Ангелъ
въ бѣлизнѣ; то ласкали меня, то съ улыбкою
грозили перстомъ, то опять являлись со мно­
жествомъ дѣвицъ, а болѣе всего я видѣлъ
васъ сидящею около меня н правую руку
положивъ на грудь мою, какъ будто ощущая
біенья моего сердца; а послѣ моего иробуж­
денія, я весь былъ словно вытащенъ изъ воды
и градомъ потъ съ меня катился. Но теперь,
слава Богу, я оправился здоровьемъ, чего и
вамъ чистосердечно желаю. Придите ко мнѣ,
ангельчикъ мой, какъ только будетъ вамъ
можно.
О чемъ всенокорнѣйше прошу и остаюсь
любящій васъ вѣчно и навсегда, по гробь
жизни своей,
Мартынъ Синьковъ.

— 150

—

m
Отъ Авдотьи Ивановны Вулдаковой къ Мартыну
Гавриловичу Сивькову.

Что жь вы корите меня, что не пришла?
кабы можно было, такъ пришла бы. Развѣ я
виновата, что наша не поѣхала въ гости...
Только попреки одни отъ васъ и слышишь!.,
а еще любите... Несчастная я на семь свѣ­
тѣ!.. Сама ругаетъ, все выговоры, а тутъ вы
еще... Богъ съ вами! я не ожидала!.. За симъ
остаюся извѣстяая вамъ
Авдотья Ивановна
Булдакова.
Какъ ваше здоровье, милый другъ мой Мар­
тынъ Гавриловичъ, о себѣ скаяіу, что я стра­
данія претериѣваю, но — слава Создателю— здо­
рова. Очень вамъ благодарна остаюсь за
комплименты... Только вы можетъ быть смѣе­
теся въ письмѣ, что называете меня феей...
можетъ оно что нибудь такое нехорошее и
конфузное означаетъ: да еще обзываете не

— 151

—

меня одну, а г­жу Абросимову —это ей можетъ
быть очень огорчительно, потому какъ я дѣ­
вушка молодая, такъ мнѣ еще простительно
съ вашей стороны, а мадамъ Абросимова—дама
почтенная и уже изъ лѣтъ тѣхъ вышла. —За
Симъ еще разъ прощайте, цалую васъ...

Y.
Отъ Мартына Гавриловича Синькова къ Авдотьѣ Ива­
новне Булдаковой.

Милѣйшій и дражайшій ангелъ мой,
Милостивая государыня
Авдотья Ивановна!
Читая сіи ваши строки, я очень призаду­
мался, потому какъ не могу постичь, что это
внушило вамъ почесть меня совсѣмъ съ дру­
гой стороны. Изъ сего заключаю, что вѣрныя
мои предчювствія никогда меня въ обмаиъ
не вводятъ!.. Я думалъ и нынѣ о томъ по­
мышляю, что вы, можетъ быть, преданы дру­
гому, хотя вы и выражаетесь въ вашнхъ

— 152

—

строкахъ, что вѣрно преданы мнѣ и никогда
не забудете, но это нпкакъ не можетъ быть.
Потому знаю, что ни одного примѣра не
было въ настоя щемъ мірѣ, чтобы женскій
полъ могъ быть такъ твердъ въ своихъ по­
становленіяхъ, какъ мужчина; потому что
женщина всегда считается слабѣе мужчины
и при томъ же она не имѣетъ такпхъ му­
жественныхъ качествъ бодрствовать и быть
вполнѣ основательною—то изъ сего видно,
что женщины любятъ и обожаютъ тогда толь­
ко, когда не выходишь изъ глазъ ихъ; но
чуть только отъ нихъ удались, — вступи въ
бесѣду съ ними другой мужчина, обольсти
ихъ и пролей несколько обманчнвыхъ слезъ—
и чтожъ выйдетъ?— онѣ забудутъ про все,
вполнѣ расположатся на него, а тотъ, кто
истинно и душебно любилъ, не могъ такъ
обманчиво обольщать ихъ, но только душеб­
но чювствуетъ истинную любовь и потому
навѣки остается въ забвеніи и лютою смер­
тію прекращаешь жизнь свою самымъ плачеб­
нымъ обра^омъ, потому что онъ единственно

— 153 —
отъ трогательныхъ чювствъ убиваетъ себя,
черезъ одну несчастную любовь!.. И много,
много есть подобныхъ прнмѣровъ, то н не­
удивительно, что и вы, можетъ быть, подвер­
жены вашему природному карахтеру. — Но
чтобы я, какъ будучи мужчина, могъ поза­
быть васъ— никогда!..
Далѣе прочитывая ваши строки, съ огорче­
ніемъ замѣтилъ, что вы упрекаете меня въ
томъ, что зачѣмъ написалъ я, что находился
между двумя феями п что васъ можно назвать
феей, а г­жу Абросимову нѣтъ, потому что
она вышла изъ тѣхълѣтъ. — Не знаю, за что
вы почитаете эти слова: .если вы обиждаетесь
на то, что я васъ зову феей, то за это, ка­
жется, нельзя обижаться, потому какъ я соб­
ственноручно, своими глазами въ книгѣ даже
читалъ, что феи почитались въ древнія вре­
мена богинями невинности и бывали изобра­
жены дѣвицамп ангельской красоты. Но сему
я, торжествуя въ тотъ разъ, какъ былъ у
васъ, и когда моазель Абросимова сидѣла по
оцну сторону, а вы по другую, то я и во­

— 154 —
ображалъ, что нахожусь между такими­то
феями. Но вы это приняли, вѣроятно, за что
нибудь другое, и догадываюсь, что вы пола­
гаете, будто бы я назвалъ мадамъ Аброси­
мову феей — это ужь совсѣмъ понапрасну.
Впрочемъ, не знаю, можетъ быть я ошибся
въ оныхъ строкахъ и вмѣсто моазель поста­
вилъ мадамъ; посему прошу исправить ошиб­
ку моего пера и при всемъ­съ томъ васъ
благодарю за вашу вникательность.
Итакъ, пребываю къ ваМъ навсегда въ
неизмѣнностп, другъ вашъ до гроба жизни
и любящій вѣчно и весь вашъ
Мартыиъ Снньковъ.
Госпожѣ Абросимовой и моазель Аброси­
мовой мое нижайшее почтеніе и поклонъ.
Былъ вчера у Ивана Абрамовича, очень ан­
тересный раманцъ слыхалъ; всего не помню,
а запомнилъ первые куплеты:
Мило съ милой съединяться,
Мило милую любить,
Мило милой любоваться,
Мило милой милымъ быть —

— 155 —
Очень чювствительно! особенно какъ Иванъ
Абрамычъ пѣлъ, а въ это самое время не могъ
удержаться, чтобы въ чювствін своемъ объ
васъ не размышлять. Обѣщалъ списать мнѣ
всю и на гитарѣ выучить.
і

VI.
Отъ Мартына Гавриловича Синькоиа къ Авдотьѣ Ива­
новнѣ Булдаковой.

Милѣйшій и дражаиіцій
Ангелъ
Авдотья Ивановна!
Увѣдомляю васъ, что въ прошедшее наше
съ нами свпданіе у госпожи Абросимовой, вы
мнѣ сказали, что, во иервыхъ, очень ко мнѣ
любовь чювствуете и при томъ желали быть
у меня, чтобы переговориться на счетъ нред­
намѣренія моего, касательно васъ, моя ду­
шечка, о соединеніи насъ узами законнаго
брака. Увѣдомлаю васъ при семъ, такъ какъ

— 156 —
вы не исполнили своего обѣщанія и не при­
шли ко мнѣ, что я преднамѣренъ просить
своего барина о позволеніи мнѣ на васъ
жениться, въ чемъ съ помощью Творца
и Отца нашего Всевышняго надѣюсь бнть
успѣшеиъ. А вы, со своей стороны, тоже на
счетъ этого Бога неустанно молите и съ гос­
по;кею своею также постарайтесь объясниться.
При томъ же опишу вамъ, драгоцѣннѣйшая
Авдотія, подробно мое страданіе:
Разставшись съ вами у г. Абросимовой, я
погрузился какъ будто въ какую нибудь мрач­
ную пропасть, въ коей не нахожу никакой
отрады, чтобы облегчила мою стѣсненную
грудь и развлекла страдающаго Лазаря... Не
могу найти ни одного предмета, который бы
изображалъ на себѣ партретъ вашъ. Какъ я
несчастлнвъ, что я не яшвоішсецъ! Я бы
профиль вашу, которая такъ глубоко начер­
тана въ моемъ умѣ, нзобразилъ бы кистію и,
не спуская съ нея глазъ своихъ,­ имѣлъ бы
хоть въ этомъ для себя утѣшеніе! Ахъ! горе,
горе мнѣ несчастному, что узналъ я васъ!..

. — 157

—

Волшебная ваша сила наказала меня и пре­
дала на такія стенанія, и Богъзнаетъ, когда
мнѣ будетъ кончина.
Не могу, отъ столь трогательныхъ чювствъ,
болѣе изъясняться, потому какъ, описывая
мои душебныя волненія, дѣлаюсь какъ помѣ­
шаниыГі, и связь словъ моихъ будетъ доказы­
вать мои страданія, а по сему оставляю это
и перебѣгаю къ другому предмету.
Вы просили меня придти къ вамъ въ вос­
кресенье, въ 5 часовъ; но по сен­то причинѣ
страданій моихъ, не имѣлъ столь самоотвер­
женія,—придти къ вамъ, дабы черезъ свою го­
рячность не принести вамъ какой нибудь не­
пріятности отъ другихъ, а тѣмъ нанпаче отъ
госиодъ вашпхъ. И такъ, прошу прощенія у
васъ, моя душечка.
Въ заключеніе же пишу вамъ, что желаю
вамъ также отъ души быть здоровымъ и ве­
селымъ; и не унывайте ни въ чемъ, не уби­
вайте своего здоровія: оно для васъ очень
дорого; живите, ангелъ мой, единственно для
меня; все равно, какъ я же—для васъ. И пусть

— 158

—■

всѣ ваши страданія я на себя приму, потому
какъ я тѣлосложеніемъ и мужественностью
крѣпче, опять же и по карахтеру своему, то
могу больше перенести нежели вы.
Одно, одно мое желанье—
Почту счастливый жребіп мой —
Закрыть глаза въ томъ уиованьи,
Что вспомнишь ты меня слезой.
Нѣтъ безпѣннѣе, милѣе
Узрѣть мнѣ друга своего;
Однстмъ бы хлѣбомъ я питался
И воду бы съ тобой пилъ,
Но сердце мое наслаждалось,
Что сердцу моему мила.
Тогда воздыхнетъ оно и скажетъ:
У часоваго на штыкѣ
Горитъ полночная луна.
Итакъ, при всѣхъ сихъ словахъ моихъ,
пребываю къ вамъ въ глубокомъ иочтеніи и
остаюсь въ неизмѣнности — другъ вашъ до
гроба дней моихъ
Мартынъ Синьковъ.

— 159 —
VII.
Отъ Авдотьи Ивановны Булдаковой къ Мартыну
Гавриловичу Сипььову.

Милому моему другу
Мартыну Гавриловичу!
Во первыхъ, спѣшу узнать о вашемъ здо­
ровіи, о себѣ скажу, что я здорова, чего и
вамъ всемъ сердцемъ желаю... Приходите,
если можно, сегодня, а не—то завтра, потому
я имѣю много радостнаго для чювствііг на­
птихъ вамъ передать.
Сегодня утромъ я чесала голову барынѣ,
а онѣ на мое счастіе были такія добрыя и
сами зачали говорить мнѣ, что прослышала­
де.я, что у тебя женихъ есть.—Я ей и раз­
сказала всю нашу любовь п стала просить
со слезами, чтобы онѣ не гнѣвались за это
самое на свою рабу, потому какъ я не воль­
ная, то все мое счастіе отъ нихъ однѣхъ
только зависитъ. А онѣ, дай Богъ имъ здо­
ровье, сказали миѣ на это, что я непрочь

— 160 —
выдать тебя замужъ, если только онъ чело­
вѣкъ хорошій.
Итакъ, другъ мой, Мартннъ Гавриловичу
съ моей стороны наше дѣло покончено; про­
сите скорѣе своего барина, чтобы онъ съ
вашей стороны никакого преиятствія не ока­
знвалъ, а я буду Бога молить завасъ, ангелъ
мой, чтобы дѣло наше кончилось успѣшно.
За симъ остаюсь извѣстная вамъ
Авдотья Ивановна
Нулдакова.
Цалую васъ, душенька,
100,000,000 разъ.
Приходите же...
VIII.
Отъ

Мартина Гавриловича Сипькова
Иваиовиѣ Булдаковой.

къ

Авдотьѣ

Драгоцѣнпѣйшій Ангелъ
Авдотія!
Получпвъ ваше столь драгоцѣннѣйшее пись­
мо, читалъ его съ трогательностью чювствъ,

­ 1G1

—

которой п описать не могу. Хотя и не въ
ирапѣ я такъ смѣло писать къ вамъ этпхъ
нѣсііолько словъ несвязныхъ, которыя може'тъ
быть покажутся странными, п можетъ быть
вы ихъ отвергаете— этого не знаю; но я не
могу скрывать отъ вашихъ взоровъ того, что
очень душой своею страдаю. Теперь моп мы­
сли всѣ—объ васъ, потому капъ вы мнѣ по­
служили большим ъ разстройствомъ душебшамъ
и я навсегда желаю, кагсъ спасенья, быть ва­
пшмъ, дѣлить съ вами мою участь до гроба,
быть другомъ вѣчнымъ и защитникомъ, —но
эта связь супружества зависитъ теперь отъ
моего барина. А мы съ вами будемъ дни
своп провождать въ любви, счастіи и согла­
сіп; при томъ я;е, я человѣкъ мастеровой,
всегда могу пмѣть вездѣ хлѣбъ; а вы также
въ обученіп находились у мадамы, поэтому
дамское платье, опять же и бѣлье тонкое
шить можете, а я на счетъ сапожнаго п
башмачпаго мастерства большую опытность
съ­измалолѣтствія имѣю. А пзъ сего слѣду­
етъ, что мы можемъ трудами честно хлѣбъ
11

— 162 —

зарабатывать и жить въ счастіи; потому, для
счастія нужно очень немного: еслп другъ
другу нравятся, то пусть Богъ знаетъ, како­
го званія будетъ одпнъ нзъ нихъ, все равно
что графскаго н генеральскаго, или рабствен­
наго— это все равно; потому, какъ одна лю­
бовь, одно расиоложеніе и чювствія другъ
къ другу могутъ замѣнить имъ какъ славу,
такъ и миліоны, и ужь не даютъ различія по
званію тѣмъ, кои въ амурствѣ между собою
находятся, ибо между ними любовь.
Лучше жить счастливо, любя пламенно
другъ друга, въ бѣдной хияіннб, нежели въ
богатыхъ горшщахъ, въ ссорѣ и несогласіи,
гдѣ нѣтъ другъ къ другу душебнаго распо­
ложенія.
О, на этомъ много зависитъ!.. Мыможемъ
впдѣть образцы многіе въ этомъ мірѣ.
Извините, ради Создателя, моя дрожайшая
Авдотія, что не пишу вамъ болѣе; потому,
какъ я, находясь въ ожнданіи столь великаго
для насъ дня, не могу собраться съ духомъ
описать вамъ мое торжест § и мои чювствія,

— 163 —
которыя я въ сіе время въ груди своей имѣю.
Придите ко мнѣ, если будетъ можно, сего­
дня, за что обяжете быть навсегда къ вамъ
благосклоннымъ. При сихъ словахъ моихъ,
остаюсь навсегда вѣрно преданнѣйшій и лю­
бяідій вѣчно
Мартынъ Синьковъ.
­Постараюсь , сегодня же говорить съ бари­
номъ на свой счетъ и дамъ вамъ отвѣтъ.
Прощайте, ангельчииъ мой, кланяйтесь мо­
азель Абросимовой и нхъ маменькѣ.
IX.
Отъ

Мартына Гавриловича Сннькова къ Авдотьѣ
Ивановнѣ Булдаковой.

Не позволилъ...
Господи Боже мой! за что же эдакая бѣда
на насъ!.. ни въ чемъ удачи нѣтъ! Ахъ,
ангельчикѣ мой Дуничка, еслибы вы знали,
что тутъ было! Ужь видно, не жить памъ съ
вами вмѣстѣ, не глядѣть миѣ на васъ, на­

­ 164 —
саточка вы моя... Вотъ и любоиь наша! ѵь
чему же она?.. Такъ горько теперича мнѣ»
что кажется руки бы на себя наложилъ...
Прихожу ноньче утромъ еъ нему и разска­
зываю все наше чювствіе и прошу, что поз­
вольте, молъ, въ законный бракъ; а онъ,
Богъ ужь ему судья! прямо такъ шнѣ и ска­
залъ, что никакъ я съума сошелъ и его та­
кими пустяками безпокою понапрасну; пото­
му, говорить, какгь я человѣкъ подначальный.,
то изъ барской­ волн не вышелъ и выходить
не смѣю, а что онъ самъ знаетъ, на комъ
меня жеппть слѣдуетъ.
Вы знаете, ангельчпкъ мой, Лпзку, ту, что
онъ выиисалъ для своего удовольствія изъ
деревни; она у нашей барышни молодой въ
горпичныхъ состоптъ и ужь всѣмь извѣстно,
елкого она новеденія; иной разъ и барышня
сама плачется на нее; а онъ теперича и прп­
вазываетъ мнѣ безпремѣнио на этой самой
Лизкѣ жениться. Я говорю, что воля ваша,
потому какъ мы рабы, такъ господскую волю
навсегда исполнять должны безотмѣнно, а

— 1G5 —
только а къ Ллзкѣ никакого пристрастія не
нмѣю и жениться на ней не могу... Господи
Боже ты мой! какъ накинется на меня...
Богъ ему прости!., до сихъ поръ въ лѣпомъ
боку такая боль, что вздохнуть нельзя... Вотъ
я жизнь­то вся такова!.. А чѣмъ же я впно­
ватъ?.. Пропадай теперь моя головушка, коли
все пропало!.. Ужъ мнѣ одпнъ конецъ, куда
нп шло!.. Не могли мы съ вами въ еупру­
жествѣ законномъ, но всей невинности и чи­
стотѣ, прожпть, то и такъ теперича проживемъ.
Послѣзавтра пашъ ѣдитъ на балъ, а я
вечеръ и всю ночь свободенъ; приходите,
коли можно, пораньше (а если нельзя, то
когда барнню свою спать уложите), ' поти­
хоньку, или какъ словно въ гости куда ни­
будь отпроептесь, и приходите въ Троицкій
переулокъ къ пяти угламъ, гдѣ трактиръ
Севастополь, а я уя;ь васъ буду ждать на
панели! Приходите же, апгельчикъ мой!...
Прощайте! За симъ остаюсь на вѣки въ пре­
данности къ вамъ, другъ вашъ
Мартыпъ Спньковъ.

— iGG —
X.
Отъ Авдотьп Иваноны Булдакевой иъ Мартыну с
Гавриловичу Сипьнову.

Милому моему другу
Мартыну Гавриловичу!
Богъ вамъ судья, милый другъ мой Мар­
тыпъ Гавриловичъ! Что вы сдѣлали теперича
со мною!.. Я бѣдная дѣвушка... Одно только
и было у меня, что доброе имя, а теперь
что мнѣ осталось?.. Теперь я совсѣыъ ужь
пропащая!.. Какъ получила я ваше письмо,
такъ словно помертвѣлався— вѣрите­ли; злость
какая­то такъ и приступила ко мнѣ.. Толь­
ко васъ ужь оченно жалко стало и какъ по­
думала я, что ужь не жить мнѣ съ вамп,
что пропала вся наша надежда и любовь,
такъ и махнула рукой... Думаю, ужь что
тутъ жалѣть самоё себя!... Берегла я себя,
соблюдала въ чистотѣ, а для чего?.. Пропа­
дай же, коли ужь насъ разлучаютъ!.. . Къ
тому же ужь васъ очень мнѣ жалко... Я и

— 167

—

пошла... Совсѣмъ какъ безумная была я, а
теперь, какъ пораздумала, такъ и вижу, что
себя только погубила навѣки, потому что вы
меня разлюбите, другъ мои... Богъвамъ судья,
коли вы меня разлюбите! Мнѣ ул;ь теаерича
ничего не надо!...
За симъ остаюсь извѣстная вамъ
Авдотья Ивановна
Булдакова.
Бѣда, какъ барыня узнаетъ! что тогда я
стану дѣлать, несчастная!..

XI.
Отъ ' Мартина Гавриловича Сипькока иъ
Ивановнѣ Булдаковой.

Авдотьѣ

Драгоцѣннѣйшій мой цвѣточикъ
Авдотья Ивановна!
Прп сей вѣрнон оказіи спѣшу увѣдомить
васъ, мплый другъ мой, чтобы вы пришли
нониче въ 10 пли 11 часовъ вечера туда,
тамъ я васъ буду ждать б?зпремѣнно. А васъ

— 1G8 —
прошу, анітлъ мой, нзъ заблуднтелышхъ мы­
слей своихъ насчетъ меия выйти, потому
какъ, можетъ быть, у васъ происходить мы­
сленно сумленіе какое нибудь и недовѣрчп­
вость въ искренней моей къ вамъ взаимной
любви, то скажу вамъ о себѣ, что я уже пре­
дался давно въ предѣлъ Всевышня го Творца,
а васъ прошу помнить, что я русскій! и какъ
присягалъ Богу и Государю на вѣрную служ­
бу, такъ пребываю вѣренъ и на счетъ нашей
любви и соединенія сердецъ нашихъ сою?нымъ
бракомъ, неразлучно до гроба нашей жизни.
По этому самому вы ужь ішкакъ не можете
писать, будто я васъ позабуду и брошу —на
счетъ этого уже никогда... потому, напоми­
наю вамъ еще разъ, я русскій!
Приходите же, ангельчпкъ мой! я съ терпѣ­
ніемъ "и отчаянностью буду ждать той счаст­
ливой минуты, которая можетъ быть удовле­
творительною для меня. За симъ прощайте.
По гробъ любящій, тоску терпящій.

/
— 169

—

XII.
Отъ Авдотьи Ивановны Булдаковой
Гавриловичу Синькову.

въ Мартыну

Другу моему Мартину Гавриловичу!
Я не обманула васъ, Мартинъ Гаврило­
впчъ, вчера вечеромъ; я пришла туда, куда
вы меня просили; и сегодня, коли хотите,
приду, потому что я люблю васъ, ангелъ
мои. Ул;ь мнѣ теперь все равно — и самое
себя нисколько не жаль. Я ужь все, что хоти­
те, для васъ сдѣлаю, и объ одномъ только
васъ прошу: не пейте, ради Господа Бога!
Не пейте, апгелъ, голубчпкъ, душечка, ми­
ленькій мои!., потому, не хорошо это. Вы
же не пплп нпчего сначала,— такъ зачѣмъ же
теперь стали пить?— Этимъ нельзя помочь. Я
и вчера, какъ пришла въ то мѣсто, такъ
вы были пе въ своемъ видѣ, и отъ людей

— 170 —
иостороншіхъ прослышала тоже, что вы очіліь
много стали пить. Ангелъ пои! ужь вы луч­
ше надо мной дѣлайте все, что хотите, а
себя поберегите, голубчпкъ!.. Коли захотите,
чтобы я пришла туда, такъ увѣдомьте запи­
сочкой. Йзвѣстная вамъ
Авдотья Ивановна Булдакова.
Цалуго п обнимаю васъ, душечка, 1,000 разъ.

XIII.
Отъ Мартына Гавриловича Синькова кі Лвдотьѣ
ііваиовиѣ Ііулдаковоіі.

О ты, прелестное созданье! кумиръ меч­
танья моего! скажи, мой Ангелъ незабвенный,
ска?ки словечко хоть одно! могу­ль я быть
счастлпвцемъ въ мірѣ и жить лишь только
для тебя? Мечтой себя я убиваю, ионе могу

— 171

—

любимымъ быть; къ тебѣ одной я чрибѣгаю,
и со слезами умоляю: не отвергай страдаль­
ца чювствъ! Скажи: «тебя я обожаю» и поца­
луемъ подари,—тогда воскликну я: «о, радость!
прошли страданія всѣ мои!» И съ жаркпыъ
поцалуемъ прижму тебя къ своей груди. Те­
перь же я какъ тѣнь блуждаю и никому меня
не жаль. А сердце бѣдное страдаетъ, но не
съ кѣмъ раздѣлить печаль! Твоя краса во
мнѣ зажгла любовну искру въ пламень силь­
ный и я рѣшился предъ тобой раскрыть всѣ
чювства Электризма; пойми Энергію мою, мой
ангелъ незабвенный! и въ сердце влей баль­
замъ отрады, своей любовью подаривъ. За
тѣмъ, во ожиданьи прервать своп страданья,
отвѣта жду на грустную свою мечту.
По гробъ любящій, тоску терпящій.
А вы, душечка моя, ужь не корите' меня
за то, что я страданія свои въ напиткѣ ста­,
раюсь позабыть. —На меня барішъ ужь очень
лютъ сталъ и серьозио въ намѣреніи такомъ
находится, чтобы мнѣ лобъ забрить — очень
уже стращаетъ, особенно за Лизку; а ужь

— 172

—

гагъ я спазалъ ссбѣ разъ, далъ таі;ой зарок»,
что мнѣ одішъ коиецъ, такъ хочу карахтеръ
свой показать; —на то ужь и иду! потому
какъ хоти я и въ рабствѣ рожденный, но
человѣкъ съ карахтеромъ и при томъ чюв­
ствую... И сами вы знаете, былъ человѣнъя
хорошій, да заморенъ ужь очень,— вы это по­
чювстпуйте, ангелъ мой! такъ мнѣ и напптокъ
проетптеленъ.

ХУ.
(ЧЕРЕЗЪ ВОСЕМЬ МѢСЯЦЕВЪ).

Милому другу моеяу
Мартыну Гавриловичу!
Прощайте, милый другъ мой Мартыпъ Гав­
рпловичъ! прощайте, голубчппъ! благодар­
ствуйте вамъ за вашу любовь ко мнѣ п со­
жалѣніе. Я въ счастіп время свое съ вамп
провождала; благодарствуйте вамъ за это, ду­

— 173 —
гаечка, а я васъ не забуду! никогда я васъ
незабуду!.. Прощайте, голубчикъ! несчастная
я на этомъ свѣтѣ!.. Все уже кончено: сама
все узнала; ей экономна насплетничала, буд­
то я не въ своемъ впдѣ нахожусь... Ужъ что
тутъ было, ангелъ моГі, такъ н вспомнить
страшно... Стали меня освидетельствовать и
срамили передъ всѣмн людьми нашими, и по
щекамъ бплп меня... Господп Боже ты мой!
за что же эдакое­то иаказаніе!.. Я и себя
не помню. Какъ только я не умерла! Про­
щайте, ангелъ мой, лепя есылаютъ въ Сим­
бирскую губернію, въ деревню, за наиазаніе...
Богъ прости ихъ, а я только передъ нпми
пе виновата; только что себя не соблюла, такъ
это мои грѣхъ, а пе нхнін. Богъ съ ними!
Прощайте, Мартывъ Гавриловичу голубчикъ!
Прошу васъ въ послѣдній разъ, не пейте,
ангелъ мои; ужь иусть я одна терплю, а вы
не пейте. Прощайте же, голубчпкъ!
Извѣстная вамъ Авдотья Ивановна
Булдакова.

— 174

­

Сама хотѣла сегодня мой сундукъ осио­
трѣть, такъ я загодя ваши письма всѣ къ
вамъ пересылаю, чтобы она не нашла. Вамъ
передастъ ихъ г­зка Абросимова. Прощайте!

VI.

НА ГАУПТВАХГБ
[ИЗЪ

ОФИЦБРС К А Г О

ЧЕМОДІГЛ].

Морозъ...Надворѣшумитъ вьюга.. Хлопья
снѣга валятся въ окно изалепляютъ стекла...
Вѣтеръ въ трубѣ завываетъ....
Часъ двѣнадцатый ночи....
По платформѣ медленно ходптъ прозябшій
часовой. —Все тихо....
Передо мною стонтъ кривоногій столъ съ
клеенкою, которая вся искапана чернилами....
На столѣ—какая то истасканная книжонка,
чуть ли не роыанъ Поль­де­Кока.

— 176 —
Часа два уже сряду лежишь себѣ на ста­
рость кожаномъ диванѣ; —усиулъ бы, да что­то
жестко лежать....
Все тошітъ какая то полу дремота; ни одной
мысли нѣтъ въ головѣ, да п думать какъ­то
лѣнь становится... Скучно...
Дверь пзъ офицерской въ караульную полу­
растворена: тамъ, въ этой караульной, кое гдѣ,
на лавкахъ у стѣнъ, какъ попало, пріютнлись
несколько усталгахъ солдатиковъ, которые дрем­
лютъ себѣ покойно, разстегнувъ у касокъ ыѣд­
ішя чешуи.... Въ переднемъ углу—большой
столъ;за столомъ—вся аристократическая часть
караульной: писарь, старшін унтеръ­офицеръ
и барабанщикъ, который одинъ только дозво­
ляетъ себѣ снять свою тяя;елую каску и по­
ставить ее на столъ передъ собою...
И сидятъ себѣ эти господа очень чинно, съ
чувствомъ сознаиія собствениаго достоинства,
а писарь очень убѣдптельно и важно дераштъ
рѣчь къ этой комианіп:
— Таперича Сапктъ­Петербургъ — городъ
и Москва тоже городъ, а только Москва— перво­

— 177

­

престольный градъ, значить столица, а ГІетер­
бургъ —резпденція, потому — императорская
фамплія.. Понимаете, Кондратій Мпхепчъ?..
— Ну, да, значится,— этотъ самъ по себѣ,
а тотъ— особь­статья... отвѣчаетъ не менѣе
ваяшымѣ тономъ старшін ундеръ.
Барабанщикъ ничего не отвѣчаетъ, а толь­
ко продолжаетъ, иакъ­то педантически, съ со­
храненіемъ совершенно серьезнаго выраженія
въ лпцѣ, тихонько выбивать какой­то маршъ
барабанными палками но своему колѣну.
Въ другомъ углу собралась группа молодыхъ
солдатпковъ' и внимательно слушаетъ чтеніе.
Сальный огарокъ слабо освѣщаетг книжку и
лица двухъ солдатовъ. Одпиъ нзъ нихъ моно­
топнымъ голосомъ, почтп по складамъ, зани­
мается чтеніемъ,а другой, внимательно уставпвъ
глаза нафизіономію читальщика, какъ­то тупо
слѣднтъ за раздающимися звуками. Другпхъ
личностей нельзя разглядѣть, только видно, что
вся группа очень внимательно слушаетъ. И
слышу я, какъ потихоньку раздаются доволь­
но внятные звуки: «берет­ся въ раз­сулг­дс­
12

— 178 —
сужденіе прп­чнпа мате­ріп, когда защи...
защп­щаю ­щій... защищающііі илп позво­
ляетъ весь доводъ... сил­ло... силлоги... сил­
логи.. ги­сти... силлогиста­чес­кій... силло­
гистическій сио­собъ, про...о...шводить пре­
ніе доляшо пре..е..д... пред­ночи­тать.
— Ярунокъ! вснрпкпваетъ вдругъ покрови­
тельственно начальственньшъ тоноыъ стар­
шій уидеръ: —что читаешь ты?., а?
— Чяво звольте, Кондратш Михепчъ?..
— Читаешь ты что?
— А вотъ­съ... этта... книжка...
— Понимается, что книжка, —вндпмъ... Да
какая же книжка­то?
(
— А пудреная больно... Непонятственно
ужь нисколько...
— Непонятственно... Эка!.. Чево тамъ непо­
нятственно? Неси сюда!
И несетъ, къ нему солдатшіъ кнпгу, и
сыотритъ на заглавіе ея ундеръ. Писарь и
барабапщпкъ тоже почнтаютъ за нужное на­
гнуть къ нему головы и въ свою очередь по"
смотрѣть~на заглавіе.

— 179 —
— Эва ти\ что за книга, съ достоішствомъ
произносить старшій упдеръ п чптаетъ за­
главіе: «Хрнстіана Бавмейстера логика съ ла­
тынскаго»... Да, братъ, это подлпнно­што му­
дреная,—и не разберешь! присовокупляетъ онъ
обращаясь къ читальщику.
Чнталыщікъ съ возвращенного книгою со*
вершенно равнодушно уходнтъ на свое мѣ­
сто —и тоже самое чтеніе начинается снова.
Нѣсколько всторонѣ отъ слушателей «Ло­
гики Хрш/гіана Бавмеистера» расположнлася
еще одпа интересная группа: молодой плот­
ный рекрутпкъ Павіиукъ, плотно выстриженный
подъ гребенку, съ добродушно улыбающейся
курпосон фнзіономіей, съ которой эта улыбка
почтп никогда не сходитъ и пмѣетъ такое свой­
ство, что если посмотришь на нее, то и самому
какъ­то невольно вдругъ захочется улыбнуться .
Подлѣ него старпкъ Калпнычъ, постоянно
задумчивый, постоянно какъ­то меланхолично
настроенный, молчаливый, спдитъ, понуря го.
лову, и по временамъ о чемъ­ то тихо и глу­
боко вздыхаетъ. И тотъ и другой слушаютъ
*

— 180

­

сказку. Калшшчь очень любнтъ слушать сказ­
ки, особенно тѣ сказки, гдѣ говорится про
Жаръ­птицу, про Змѣя Горы иы ча да ­про
разныхъ царевичей и королевичей. Онъ ни­
чего не говорить въ то время и только и.',­
рѣдка одобрительно кпваетъ своей сѣдою го­
ловой. Еще пять­шесть человѣкъ, тЬсно по­
ыѣстпвшіесл другъ поддѣ друга, донолняютъ
эту группу и всѣ очень внимательно слуша­
ютъ бойкаго солдатика Мазурка, котораго въ
ротѣ постоянно въ шутку ішенуютъ «мазурі:­
комъ», и Мазурокъ никогда ни оскорбляется
эттіъ ирозванісмъ. Онъ на всѣ руки мастерп :
онъ н ротный острякъ, и ротный занѣвало, ц
ротный сказочннкъ. — Что­то теплое, симпа­
тичное слышалось въ мѣрномъ, тнхомъ голосѣ
рассказчика, и только порою пробивалась въ
немъ пронія, то ѣдкая, то задушевная...
А я все лежу Себѣ на дпванѣ, оглядывая
эту ірупну, и до меня тихо доносятся ыоно­
топные звуки сказки:
— И вотъ, братцы вы моп, прекрасный Иванъ
царевичъ, прплолшвъ на сердце руку свою

==­ 18.1
правую, зычпі.імъ гласомъ возгѳворитъ paft»
прпкрасной цаиевнѣ Мцлнтрисѣ: «я то­псц
расн)ми;расііаіі красота царевна Милитриса
Кирцбитьевна, не ради чего друі'ого, но pa*
дп токмо вашей при к распой красоты и люб'
іііі — сель тыслщъ враговъ убилъ и сель ты­
сищъ непріятелеЙ нолопнлъ, и царствіе ваше
слободнлъ». — И что возговорнтъ сиу на эфто
самое нрикрасная Мплитрнса: «славный царе­
внчгь Иванъ] Ыи очннно вамъ на эфтомъ бла­
годарность свою поннмаемъ...
— II штопто эфто, братцы, сказка больно,
кажись, скучновата, неребпваетъ на этомъ мѣстѣ
свѳпмъ топкнмъ, какъ будто бабьнмъ голосомъ
ІІавшукъ, обращаясь ко всей компаиіп. Ст.ірнкъ
Калипыч'ь слегка вздрагнваетъ и отрицатель­
но мотаетъ головой; но Павгаукъ не замѣтплъ
его отрпцатсльнаго жеста.
— Право­чп, Мазурокъ, продолжает і.опъ:—
расскажи лучше нашенскую, солдатскую, про
чорта сч. некрутнкомъ... Какъ было дѣло то?
ась? нраво­чн разскажн,—удоблетворп, брать!..
— Потѣшь Мазурокъ, отзываются прочіе чле­
ны комиаиіи, — и Мазурокъ начпнаетъ:

— 182 —
— Было, братцып вы мои, дѣло эфто самое
не то, чтобы давно, да п не то, чтобы недав­
но, а такъ себѣ, посрественнэ. Жилъ­бмлъ
этта­ себѣ одшіъ еолдатикъ въ полку, вотъ
хошь бы какъ я теперь... Молодой еще, не
старый... А дѣло­то былозпмою... Холода­мо­
розы стояли важнецкіе .. И поставили этта
разъ ночью солдатика нашего на часы. Стоить
онъ себѣ да мерзнетъ, вотъ хоть бы какъ те­
перича Охрыменко вашъ на платформѣ... Ну,
хорошо! Стоитъ онъ этта себѣ стонмя п ду
ыу думаетъ— словно Калшшчъ нашъ, только
что головой не мотаетъ. Думаетъ онъ этта ду­
му, что вотъ, подп­сь ты, дѣло какое: стою я се­
бѣ тутъ, а жена съ сынишкой—въ Тамбовской
губерпіп лежнтъ, больиая можетъ быть, одна
одинехонька, да грѣется на холодной печи: ва­
лежнику ­то привести нзъ лѣсу некому; а
пахоту вспахать было тоже некому, такъ и
хлѣбушкп нѣтъ. (А вотъ намъ, братцып, такъ
завсегда, паекъ въ мѣсяцъ пдетъ.— Тпкъ­то­
съ!..). Ну, хорошо, и думаетъ этта солдатпкъ,
сгруснулось оченно ему, бѣдпягѣ: домой схо­
тѣлось.— И подумалъ­себѣ онъ тутъ:

— 183

—

— «Ахъ, кабы хоть чорту­дьяволу, ду­
лаетъ, душу свою прозакладывать! пусть
бы онъ за меня службу несъ, а меня домой
бы снесъ. Глядь—аиъ и чортъ тутъ какъ тутъ!
— «Изволь, говорить, я человѣкъ добрый,
пошто не удоблетворить, хоша бы нзъ одной
только партикулярное™, опять же и для компан­
ства тожъ­само».
Ну­съ, такъ­то вотъ п закабалился чортъ
въ службу солдатскую, на двадцать на пять
лѣтъ. Снялъ съ себя солдатпкъ мой амунп­
цыю и ружье поставилъ, — и тутъ его чер­
тоішмъ духомъ подняло п понесло черезъ
горы высокіи, черезъ рѣки глубокіп, черезъ
лѣсы др^мучіи, черезъ степи широкіи, такъ­
таки прямо по воздуху, вплоть до Тамбов­
ской губерніи, до села его родпмаго, до са­
мой избенки его горемычной. Зажплъ­себѣ
солдатпкъ во свое удовольстго, а чортъ, зна­
чить, за него службу справляетъ; извѣстно­
дѣло, тутъ уя;ь безъ договору на душу у нихъ
и обойтись не могло,— только ничего...
Перерядился дьяволъ во солдатскую шинелю,

­ 184

­

сталъ амунпчку падѣвать—хвать! не туп. то
было: вѣдь портупея хрестъ навхрёстъ долж­
на на груди обходиться, а чортъ, вѣстнмодѣ­
ло, боится креста­то. Какъ тутъбыть? Думалъ,
дуыалъ онъ этта да и ухитрился: взялъ и на­
дѣлъ черезъ лѣвое плечо и тесакъ и сумку,
и, словно не въ чеыъ не бывало, нохаяшваетъ
себѣ съ ружьемъ на часахъ—да н токма.
Приходить смѣна: ефлепторъ глядь— «штои­
то у тебя, братъ, тесакъ покаковскн этта на­
дѣтъ?»
— Да што, братцы, плечо правое сом­
лѣло— болптъ: носить не могу.
— Вотъ тѣ на! плечо... надѣваіі, говорить,
сепчасъ...
— Нѣ, братъ, какъ хоть, а не падѣиу.
Ну, дѣлать нечего; повелъ онъ его со сыѣпы п
докладываетъ учдеру старшему. Ундеръ чор­
ту—зуботычину — падѣван, значить,
— Не иадѣну: плечо болптъ.
Онъ ему другую— нѣтъ, хоть што хо:ш,, не
надѣну. Ундеръ— офицеру докладываетъ. Офн­
церъ опять же, какъ слѣдустъ, его побра­

­ 185

­

ііплъ — надѣиап, говорить — «не надѣну».
Ротному докладываютъ. Ротный ему па дру­
гой деш. веполосовалъ спину:— надѣвай!
— «Нѣтъ, плечо ломнтъ, хоть што хошь, а
не надѣну. »
— Полковому доносятг; полковой ту­же са­
му ])асправу сочшшлъ иадъ нішъ,— а чортъ
все такн не надѣваетъ и дисциплины знать
нисколько не хочетъ. Что тутъ дѣлать? Ше­
фу докладывать приходится. А чорта межъ
тѣмъ все но сппнѣ нолосуютъ: — падѣвай,
значить!
— «Нѣтъ, пе надѣну!»­
— Наконецъ въ лазарстъ слегъ да черсзъ
три дня п номеръ...
— «Нѣтъ, говорить, невмоготу»! сказалъ
да и померъ. Тутъ за батюшкой послали:
сиоііѣдать его, да уя;ь поздно: преставпл­
сн... Такъ­то вотъ оио, братцы, и сказка вся
тутъ! добавнлъ со вздохомъ разсказчпьъ,
окпнувъ свѣтлымъ взглядомъ слушавшую его
толпу. А толпа эта очень увеличилась во­
время его разсказа. Іінтсресиаго и содид­

— 186 —
наго разговора про то, что Москва — сама
по себѣ, а Санктъ. ­Петербурга опять же
особь­статья, небыло слышно. —Монотонное
чтеніе логпкп Хрпстіана Бавмейстера тоже
притпхло... Всѣ слушали и молчали. Бара­
банщикъ пересталъ колотить палками дробь
по колѣну. Павшукъ добродушно улыбнулся,
Калинычъ глубоко вздохнулъ и покачалъ го­
ловою... На всѣхъ лицахъ было замѣтно
присутствіе думы и даже нѣкоторой грусти...
Все было тихо...
Надъ чѣмъ же это такъ глубоко призаду­
мались солдаты?

ѵп.
ВЪЧНЫЙ ДЕЖУРНЫЙ

возвращаясь поздно вечероиъ изъ гостей
съ одпимъ пріятелемъ, и возвращаясь безъ
ужину, мы зашли въ первый встрѣчный, еще
не запертый трактнръ. Спросили себѣ какой­
то трактирной дряни, въ родѣ селянки, или
«маіонеза», и преспокойно расположились у
одного уедпненнаго столика, принявшись за
пстреблепіе означенной дрянп. Посѣтителей
или «гостей» было очень мало: какой­то туч­
ный нѣме/гкій человѣкъ, въ дремотѣ, мы двое,
да еще одна странная личность.
Эта странная личность попеволт. обратила

— 1 88 —
на себя наше вниманіе. Странная личность
била слѣдующаго вида. Низснькін, худенькій
старичекъ, въ старенькомъ вицъ­мунднрѣ. съ
геморондальнымъ цвѣтодгь лица, нлѣшпвень­
иій, сѣденькій, съ спвеньвими бакенбардами,
которые собственно не были бакенбарды, а
каиіе­то мизерные клочки и щепотки, но пзъ
нрилнчія назывались бакенбардами­ На под­
бородкѣ и верхней губѣ у сѣденькаго старич­
ка выросла замѣтная щетинка— признакъ, что
онъ давно не брился. Вообще вся фигура п
весь, такъ сказать, ансамбль ея показывали
ясно, что сѣденькая личность совсѣмъ не обра­
щала никакого ішнмаиія на свою внѣшность
и ся реставрацію, а предоставила и самое се­
бя, н ату внѣшность, течеиію судебъ п волѣ
божіен Изъ слезящихся глазокъ старичка мож­
но было замѣтить, но нѣкоторой красноватой
припухлости, что онъ съ нѣкотораго времени
недетъ ;кнзнь нетрезвенную— придерживается
напитка. Заложа худощавый, сморщенныя рукп
въ кармашки худеиькихъ брючекъ, онъ, по­
шатываясь, слонялся нзъ угла въ уголъ по

— 189 —

ком'натамъ, и поминутно заговаривалъ со слу­
гами, стараясь прп этомъ принимать на себя
такой вндъ, чтобы въ немъ была и улыбочка
некоторой фамильярности, а въ то же время
и достоинство, нѣчто даже внушительное, что
вотъ­де я до васъ снисхожу, потому правъ у
меня простой и добрый; но это достоинство
было дѣланпое, напускное, и старалось при­
крыть собою совсѣмъ другое чувство, съ котг­
рымъ болѣе гармонировала улыбочка милой
фамильярности: сѣденькая личность какъ буд­
то заискивала отчасти въ половыхъ. Но поло­
вые — народъ пройдоха, съ собачьимъ нюхомъ,
что называется — тонкія бестіи, которые съ ра­
зу насквозь видятъ человѣка, и потому— на
всѣ фамнльярныя улыбочки, на всѣ вопросы
или замѣчанія сѣдснькон личности — они либо
вовсе не обращали ни малѣйшаго внпманія п
пробѣгалп мимо, либо относились къ нему съ
нолнѣніппмъ презрѣпісмъ: то подсмѣнваясь
надъ нпмъ въ глаза, то прямо дѣлая ему вы­
говоры, на которые сѣдсиькая личпость,— го­
лосомъ, находящимся въ затруднсніи — оскор­

— 190 —
биться или шутить, — отвѣчала, стараясь ис­
трепать по плечу половаго:
— «Ну, ну, братъ! тово... шутнпиъ ты право,
ужасный шутішкъ! » И тотчасъ же опять изо­
бражала на лицѣ своемъ фамильярную улыбку.
— Ну,' чего вы толчетесь­то тутъ? Шли
бы спать себѣ! отнесся къ нему одинъ поло­
вой, въ то время, какъ трактирные мальчиш­
ки фыркали со смѣха въ глаза старичку. —Вѣдь
безобразіе­съ—пугаломъ­то торчать Горохо­
выми Только гостей распугиваете! Тутъ за
дѣломъ, али съиорцыей бѣжпшь, торопишься,
а вы со рваёми пустяками пристаете. Доволь­
но стыдно даже съ вашей стороиы! Чпновни­
Еп­съ!...
Судя по всему, старпчекъ иолучалъ здѣсь
выговоры весьма часто (при насъ чуть ­ли не
четвертый), но этотъ послѣдній почему­то по­
казался ему оскорбительнѣе прочихъ—вѣроят­
но паше нрпсутствіе было тому причиной.
Онъ захотѣлъ нѣкоторымъ образомъ попра­
виться въ нашихъ глазахъ и потому (видно
для насъ) иріершился.

­ 191

­

— Ну, однако, ты, милый человѣкъ... тово..,
началъ онъ, топорщась и пофыркивая.
— Чево тово? Извѣстно, только страмъ
одинъ! еще назойлпвѣе облаялъ половой.
— Ну, однако, ты, любезный... это ужь
слпшкоыъ...
— Ладно, много васъ тутъ, таковекпхъ­то!
— Во­первыхъ— если я, братецъ,— началъ
сѣденькій старпчекъ, сь достопнетвомъ н весь­
ма внуш'ителышмъ топомъ,—если я могу еще
пока потребовать н выпить на свой собст­
венный счетъ — (и онъ на ладони вынулъ
изъ кармана нѣсколько мелочи) —такъ я, зна­
чить, вовсе не таковскій! И ты, какъ есть по
существу своему, лакей, такъ ты съ благород­
ными людьми не можешь компанію пмѣть, а
я могу... Я могу ныппть съ благородными
людьми, и благородные люди тоя;е не откая;ут­
ся...
И онъ очепь вѣжлпво, съ подшарішваньемъ
на ходу ножкой, подошелъ къ намъ, и весьма
серьезно, но добродушно раскланялся, съ раз­
шаркиваніемъ же, что вышло необыкновенно
комично.

— 192 —
— Извшште, милостивые государи, что не
пмѣи чести... осмѣлпваюсь... Я собственно
прошу извинить невѣжество этого... : слуги!
обратился онъ къ намъ, съ тѣмъ же достонн­
ствомъ и не йзмѣняя полунаклонной вѣжлп­
воіі позы. —Позвольте мнѣ въ вашей бесѣдѣ
выпить рюмку... Не подумайте, чтобы я то­
во... Боже меня сохрани! Я вѣдь не нзъ эда­
кпхъ... Я на свой собственный счетъ... Пока
еще слава богу, могу!.. Вы не подумайте... Я
только ради компаніи, если позволите...
— Сдѣлапте одолженіе! отвѣчалп мы радуш­
но и пододвинули ему стулъ.
— Эй! ты!... лакей! рюмку водки! закричалъ
онъ, видимо поддержанный нашпмъ внпмані­
емъ.
Половой тотчасъ ,же подалъ требуемую
водку.
— Что слѣдуетъ? Получи!
И онъ, высыцавъ ему на тарелку сколько­
то мелочп, прпвсталъ съ мѣста п обратился
къ намъ въ несколько офпціальномъ тонѣ:
— Позвольте излить... за оказанную честь...

— 193

—

•Я это чувствую и понимать могу... Позвольте
представиться: титулярный совѣтнпкъ Маркъ
Маркопъ Щучка...
Мы подали ему руки. Маркъ Маркычъ при
этомъ не безъ гордости покосился на груба­
го полового.
—Я, господа, —бродяга, продолжалъ онъ,
убЬдптельно упирая рукою на грудь, — ну, поло­
жпмъ, я бродяга; но вѣдь и Гарибальди тоже
бродяга!.. Отъ юности лѣтъ свопхъ никогда
бродягой не бывалъ, велъ жизнь сидячую,
трудолюбивую и скромную, а въ преклонныхъ
лѣтахъ— бродягой очутился. Мнѣ это очень
обидно и я потому въ огорчепіи. Чедовѣкъ!
рюмку! Что слѣдуетъ, получи...
— Отчего же вы, Маркъ Маркычъ, —прости­
те нескромный вопросъ— подъ старость въ та­
вонъ положеніи очутплпсь?
— Теченіе судебъ!... Одно только теченіе
и больше ничего... Я очень недавно еще въ
бродяжничество посвятился— всего только де­
вятый день, не болѣе... а доселѣ былъ мир­
ишь граждаииііомъ п служебиыя обязапно­
13

— 104 —
сти отираилялъ! грустно говорилъ онъ, съме.
лапхолическимъ покачиваніемъ головы.
— Гдѣ же вы служили?
— Въ NN­скомъ присутственномъ мѣстѣ
числился въ штатныхъ шісцахъ по первому
разряду; а былъ собственно я, такъ сказать,
вѣчнымъ дежурнымъ.
— Какъ это вѣчпымъ дежурнымъ?
— Такъ­съ, волею божіей... Въ этомъ и
вся исторія жизни моей заключается.
— Это очеиь интересно.
— Интересу большаго предполагать не
сыѣю, но душу свою излить, если позволите,
готовъ! Потому— это самое горе очень ме­
ня гнететъ и удручаетъ. Эй, тыі—Рюмку!.. Что
слѣдуетъ —получи. . . .
— Лишь бы вы не прочь, а мы съ любо­
пытство мъ готовы послушать, отозвался я на
иредложеніе старичка. Да не угодно ли вамъ
съ нами поужинать?
— Нѣтъ­съ, государь мой, много вамъ бла­
годаренъ... Я вѣдь не за тѣмъ... Я не хочу
чтобы вы думали, будто я только для этого.

— 195 —
Если придать апетитъ, я могу спросить дли
себя. Эй! бутсрбродъ! получи 5 коиѣекъ!
...Да­съ, государи мои, истинно сказать—
теченіе судебъ!.. На склонѣ лѣтъ—н вдругъ
убить и оскорблспъ кроваво! Поступнлъ я,
изволите видѣть, въ означенное присутствен­
ное мѣсто (изъ семпнаріи, некончалымъ) на
должность писца, очень еще молодымъ чело­
вѣкомъ—лѣтъ двадцати четнрехъ не болѣе,
а миѣ теперича у;кс пятьдесятъ­восемь,—зна­
чить, извольте поразмыслить— я тридцать­че­
тыре года на службѣ состоялъ, получая семь
рублей на серебро казеннаго жалованья, да
съ тѣмъ и карьеру свою скончалъ, потому я
не завпстникъ, не искатель, и малою частію
всегда доволенъ остаюсь; для того меня ин­
фузоріемъ такпмъ и въ тѣпи оставили. — «Ну,
что! говорятъ, это •насѣкомое,—пасѣкомому
много ли нужно?»—И я не ропталъ, видитъ
богъ, не ропталъ на это. Поступилъ я, что
называется, ни буаръ, ни манже, ни сортиръ,
въ одномъ фрачкѣ легонькомъ да въ нѣкото­
ромъ вешнемъ пальтецѣ, и то фрачекъ на

— 190 —
вицъ мунднръ перестряпалъ потомъ. Столо­
начальннкъ меия и спрашиваетъ: гдѣ ты,
братецъ, живешь?—Бпгдѣ­съ, говорю; кварти­
ры и пронитаиія не имѣю.— Какъ же это ты,
такъ?—Побѣдностн состояпія­съ, говорю; ток­
мо что на себѣ пмѣю, въ томъ и состою. —
Этакъ,братецъ, говорить, служитьнельзя;унасъ
мѣсто такое, что чистоту любить.— Чувствую,
говорю, пачальникъ мой! будьте бдагодѣте­
лемъ!—II вдругъ это меия словно мысль какая
свышеосѣнила. — «Благодѣтель,говорю,не отка­
жите, можно сказать, червю ползущему ІПозволь­
те мнѣ дежурить въ мѣстѣ сдуженія моего, по­
стоянно н неукоснительно, за всѣхъ осталь­
ныхъ чпновнпковъ нашнхъ! Я бы по крайно­
сти, говорю,­ хотя бы пріютъ какой нмѣлъ а
все же подъ тенлымъ ковромъ обрѣтался. Те­
порича, говорю, всѣ чиновники за дежурство
платятъ семьдесятъ­пять копѣекъ въ сутки,
а за праздничные и воскресные дни—рубль.
Я же, говорю, готовъ въ будни брать полтии­
ку, а въ праздники— семь гривень. Оно и для

— 1!)7 —
господь чпновнпковъ шгоднѣе, и дл:і меня
большой расчетъ составляетъ; а я за то, го­
ворю, всю жизнь свою, кроля служебных!) заня­
тій, одному ужь дежурству и посвятилъ бы, н пзъ
комнаты дежурной очень рѣдко, развѣ за край­
нею токмо нуждою, отлучался бы». Благодѣ­
тель нрппялъ въ этомъ большое участіе и
говорить: «хорошо, братецъ, я это устрою!»
и дереговоровшп съ чпповппкамп, действи­
тельно тутъ же н устроплъ. Такт, я ст. того
же дня п поселился въ дежурной комнатѣ.
...Что за жпзнь была! Господп, что за пре­
красная жизнь! и теперь прослезишься, какь
вспомнишь!... Сначала, конечпо, труднопатобы­
ло, безъ срецствъ существовать съ самыми
мизерными крохами; ну, апотомъ пріобмкъи
поправился. По коиѣечкѣ депежку прикопплъ
маленькую. На депежку завелъ себѣ поне­
множку подушечку, бѣльеца кое какого да ха­
латнкъ на ваткѣ, завелъ самоварчнкъ и чай­
ничекъ — н отлично, я вамъ скажу, обстроил
ся. Въ попмепованныхъ предметахъ все и
имущество мое, движимое п недвижимое, за­

— 198 —
ключалось—какъ есть на перечетъ. Тутъ въ
прихожей, рядомъ съ дежурного комнатою, пе­
регородочка была—коморочка такая малень­
кая отгорожена п тамъ сторожъ нашъ пзъ
ундеронъ поселенъ былъ. Тамъ я себѣ малень­
кій шкапчнкъ завелъ, и въ шкапчикъ все до­
бро свое на день складывалъ. Какъ только
кончится прнсутетвіе и вся братія нодомамъ
разбредется—я н остаюсь себѣ на всемъ воль­
номъ нросторѣ. Сейчасъ мнѣ это Мпхенчъ
за обѣдомъ сбѣгаетъ къ кухмпстершѣ (по 20
копѣекъ за обѣдъ договорившись были). Ноѣмъ
я это себѣ щецъ да говядпніпі—н благода­
ренъ Создателю моему. Начнемъ мы съ нимъ
газету читать. Онъ себѣ портняжить что­то,
а я ему читаю вслухъ; и очень мы съ нимъ
любили чтеніе— все зналп, гдѣ что дѣлается
на свѣтѣ, за политикой даже слѣдпли— вѣдь
и прогресъ­то, государи мои, при насъ наро­
дился! Потомъ самоварчикъ за перегородкой
наставнмъ, чайку вмѣстѣ напьемся, іюкаля­
каемъ кой о чемъ и опять за работу— онъ
портняжить, а я бумаги переписывать— либо

— 199 —
своп по службѣ, либо сочпнительскія (я и у
сочинителен приватно перепиской занимался—
в очень одобряли!). А не то, засядемъ съ Ми­
хеичемъ, потѣхи ради, въ картишки поиграть
не на пнтересъ, а такъ, пуръ селепетанъ — въ
дурачки, или въ своп козыри. А тутъ и къ,
ночи дѣло, гляди, подошло— и на отднхъ чле­
ны пора отпускать. Вытащу я себѣ въ де­
журную комнату, на сафьянный диванъ, по­
душечку свою, облекусь въ халатпкъ и при­
лягу на сонъ грядущій. — «Другъ! говорю это
Михеичу, у тебя сонъ чуткін, такъ буде какое
сыятеніе, ты меня разбуди! » —И всегда, быва­
ло, разбудить, непременно разбудптъ. Экзе­
куторъ у насъ иногда бдѣніе показывать лю­
билъ. Возвращается это изъ гостей часа въ
два, либо въ три ночи. —>«Дай, думаетъ, зай­
ду въ присутствие,—все литамъвъ порядкѣ?»
Михеичъ чуть заслышптъ шаги на лѣстнн­
цѣ — такъ и бѣжитъ ко мнѣ: «вставайте, молъ,
снкуторъ!»— Ну, сейчасъ это халатпкъ до­
лой— въ шканчикъ, вицъ­мундиръ иа плечи и
гр'1'овъ—честь имѣю представиться въ надле­

— 200

—

жащсмъ порлдкѣ, все, молъ, обстоитъ благо­
получно.
Ну, цотреплетъ по плочу. — «Изрядно, гово­
рить, изрядно! одобряю, хвалю! Вы, говорить,
я знаю, въ халатѣ спите, но это ничего, пото­
му на глаза начальства, во всякую пору дня
и нощи, въ б.іагопріятномъ впдѣ являетесь?»
...Ахъ, государи мои, да что это за я;пзнь­
то золотая была! Вѣдь мнѣ дея;урная комна­
та, поймите вы, ровно матерью родной ста­
ла, кормплпцен п поплпцеіі в утѣшительпп­
цеіі мо 'іі ­ въ пѣкоторомъ родѣ, подругой
жизни стала! А Михенчъ — первымъ задушсв­
кымъ пріятелемъ п другомъ—вѣдь мы съ
нпмъ душа въ душу жллн —ссоры ни разупе
было!—на одиомъ вѣдь гнѣздѣ состарились!—
Онъ­то гораьдо старѣе меня, ему у;і;ь теперь
нодъ восьмой десятокъ подвалило, а все еще
бодръ и служнтъ, п портняжігі"ь­себЬ...Такъ
вотъ, послѣ тавого­то сладкаго, душевна го
счастія— букілика вѣдь, модно сказать! — и
вдругь... Челоі:!.къ! Водки!... Что слѣдуетъ —
получи...

— 201

­

Переходишь пъ иамъ нынче нзъ посторон­
няго вѣдомства лрощалыга какой­то, сущій
каверзппкъ, и больше ничего, Провѣдалъ онъ,
что я такъ н такъ — въ качествѣ вѣчпаго де­
журнаго состою. Что;кь бы вы думали?— За­
висть зазрѣла! Цодкопы сталъ подъ меня под­
водить, ну, ii.­..подвелъ! — «Щучка, говорнтъ,
у васъ по полтинѣ и по семи грпвень дежу­
ритъ, а я, говорнтъ, въ конкуренцію съ нпмъ
пойду и цѣиу на товаръ сбавлю; я, говорить,
логу въ будпп по тридцати копѣекъ, а въ
праздники по полтиннику дежурить. Соглас­
ны ­л и?»
Ну, тутъ, понятное дѣлв, лнѣнія раздѣлн­
лііп, на партіи. Одна говорнтъ, что тридцать
вигоднѣй платить, чѣмъ полтину: двугрпвен­
нпкъ, молъ, на пзвощпка, а не то —и на выпив­
ку нашему брату годится, и потому стали
держать прондохпну сторону; а другая пар­
тія говорить, что за чѣмъ же намъ и Щуч­
ку обижать занапраспу? Всю жизнь человѣкъ
прожилъ безъ вольной квартерм, въ дежурной
комнатѣ, тамъ в состарился,— за что же ми

— 202

—

теперь па старости лѣтъ родпыхъ ненатовъ
его дпшимъ?—пусть его дежурить до смер­
ти!— Моя партія могла бы и побѣдить, по
пройдоха такую каверзу подстроилъ: «пойдем­
те, говорить, господа, въ трактиръ— я нынче
всѣхъ васъ на свойсчетъ угощаю!»Ну, наши ре­
бята, извѣстно, какъ отъ матери родной, такъ и
отъ трактира не отказываются. Какъ пошли ­
такъ, значптъ, тамъ и судьбу мою рѣш или. —
«Не быть, говорятъ,Щучкѣ больше деікурнымъ,
пусть вольную квартеру нщетъ, а быть де­
журнымъ пройдохѣ, потому, во первыхъ, изъ
благодарности: угостилъ хорошо, все мѣсяч­
ноѳ жалованіе ухлопалъ великодушно; а вто­
рое дѣло, дешевле беретъ — нашему брату
способнѣе!» — Ну, и порѣшили.
Какъ объявили мнѣ это рѣшеніе— у меня
даже въ глазахъ помутилось и столь мнѣ это
обидно показалось—такой афронтъ чести, мож­
но сказать,— что я, ничего имъ на это неотвѣ­
тивши, повернулся и пошелъ себѣ иъ горести
такой пзъ нрисутствія. Шелъ­шелъ, шелъ­шелъ
да вотъ н дотелъ до сего иріюта,—въ пемъ

— 203 —
же и обрѣтаюсь. По вольнымъ квартерамъ не
живалъ, объ жизни понятія не пмѣю, п какой
же я теперь, выходить, человѣкъ? Эй! водки!
Что слѣдуетъ—получи!
... Больше ужь и на службу ходить не
хочу — н не хожу совсѣмъ! Не пнлъ всю
жизнь —теперь нить сталъ — потому обидно.
Вся плоть моя истерзана. . . Никогда никакихъ
недоброжелателей не преобрѣталъ, а въ ста­
рости врага пмѣю. Вѣдь опъ врагъ мой, прой­
доха­то!.. Врагъ! василпскъ лютый! Вотъ опт,
кто!.. Человѣкъ, рюмку!.. Что слѣдуетъ—по­
лучай...
И черезъ минуту растроганный старвчекъ
съ извпненіями удалился отъ нашего стола,
а прислуга ноторопилася спровадить его съ
лѣстницы трактира.
Дней черезъ восемь мнѣ опять довелось за­
вернуть въ тотъ же самый трактиръ, но Мар­
ка Маркнча Щучки тамъ уже не было. Я
освѣдомилсм о немъ у буфетчика. Буфетчнкъ
съ улыбкой, которая самоувѣрепно говорила:
«смотрите, какой я разсудительпый чело­

—

204 —

«ѣкъ» ­ отвѣтплъ мпѣ, небрежно махпувъ ру­
ною:
— Отпраишш!..
— Какъ такъ?
— Такъ­съ, третёва­дші отпрапили и сда­
ли. Сталъ ужь онъ тутъ бальио часто ходить
и самъ съ собой заговариваться. Все бывало
и кричнтъ.одно: «аспида побори и василиска
ііъ преисподняя низвергни! » Мы думали—
льянъ­съ, а тутъ докторъ одинъ случился: какой,
гочорптъ, иьянъ, — опъ по всѣмъ призпакамъ
ума рѣншмшпсь. Стали тутъ его спрашивать,
кто онъ таковъ?—Вѣчныіі дежурный, гово­
]іитъ. —Гдѣ мѣсто­жптельство имѣстъ? — Меж­
ду небомъ и землей, говорптъ, въ лунчомъ
линартамеитѣ по воздушному вѣдомству.
Тутъ его, раба божьяго, взяли, посадили въ
карету и отправили съ миромъ въ Желтый
домъ, на одиннадцатую версту— тамъ иынѣ
л обрѣтается!...
JIa, тамъ и обрѣтается, ничего больше не
выживши отъ людей въ своей жизни, . какъ
только одну улыбку разсудителыіаго буфстчн­

— 205 —
на. А между тѣлъ и въ этой лшзші прошла
своя драма, и эта жизнь была... не хотѣлось
бы употребить оіюшлѣлое, истасканное слово,
но— нечего дѣлать!—была разбита.

ОГЛАВЛЕНИЕ.

I. Петербургом вечера ......
II. Radix jalappae ........
Ш. Рыбари­аматеры ........
IV. Два вечера на дачѣ .......
V. Любовь дворовыхъ .......
VI. На гауптвахтѣ
.........
VII. Вѣчпый дежурный .......

Стр.
3.
69.
107.
125.
145.
175.
187.

w
БИБЛІОТЕЕА
РУССКИХЪ и иностранныхъ

ІЖАТШЯ:

■

ИЗ ДАН IE В. Е. ГЕНКЕ ЛЯ.

ФОТОГР. КАРТОЧКИ ПЕТЕРБУРГСКОЙ ЖПЗПІІ.
ЦТ.НА 50 коп.

«ДШШШТЕЭРБУЭРЭРФ.
Въ печатав Л. Головина, у ВдадпмірскоА, ?й 15.

I

§

Щ

/

2007052523