/
Автор: Привальский В.М.
Теги: повесть художественная литература исторические повести издательство советская россия
Год: 1970
Текст
ВСЕВОЛОД
ПРИВАЛЬСКИЙ
ПОВЕСТЬ
О БЕДНОЕ
СОЛДАТЕ
ВСЕВОЛОД ПРИВАЛЬСКИЙ
Повесть
о БЕДНОМ
СОЛДАТЕ
ИЛЛЮСТРАЦИИ В. ГАЛЬДЯЕВА
ИЗДАТЕЛЬСТВО
«СОВЕТСКАЯ РОССИЯ»
МОСКВА — 1970
Р2
П 75
Леонтий Серников считался чуть ли не самым
никудышным солдатом в роте. Сложения он был
тщедушного, на сером, будто смятом лице, торчал
вострый носик, глаза под жиденькими бровями
глядели испуганно. Обмундирование на нем болта-
лось, будто с чужого плеча. И хотя это было воен-
ное обмундирование и хотя имел он, как и все, при
себе и винтовку, и штык, и подсумок с патрона-
ми, все эти атрибуты ничуть не придавали ему
того молодецкого вида, который полагалось иметь
солдату. 3
Фельдфебель Ставчук, за глаза называемый
«шкурой», при взгляде на Серникова каждый раз
морщился, как от зубной боли, и однажды, в мину-
ту мирного настроения сказал:
— Какой-то ты, понимаешь, недомерок, весь
строй ты мне портишь. — И вдруг, налившись
яростной кровью, рявкнул: — А ну, налево кру-
гом! Пшел!
Кличка «Недомерок» прилипла к Серникову, он
скоро привык к ней и беззлобно отзывался.
Несмотря на малый рост, худобу и внешнюю
хлипкость, он был крепок, жилист и на редкость
вынослив.
На фронте он в конце концов привык к пулям,
к разрывам снарядов и гранат, притерпелся к не-
легкому солдатскому быту. Постепенно притупи-
лось в нем чувство страха перед той громадной,
грохочущей и бессмысленно убивающей машиной,
какой представлялась ему война.
Он стрелял тогда, когда приказывали, из своей
винтовки, вместе со всеми ходил в атаки, но этому
прямому солдатскому делу предпочитал рытье око-
пов и ходов .сообщения, устройство блиндажей. Та-
кая работа казалась ему куда более осмысленной,
чем стрельоа из винтовки и швыряние гранат: в
окопах укроются солдаты и он сам, по ходам со-
общения принесут обед, в блиндажах устроятся
господа офицеры. И пуще пуль, шрапнели и артил-
лерийского обстрела, пуще штыковых атак боялся
он всякого начальства. Когда фельдфебель, грозя
здоровенным кулачищем и щеря крупные зубы,
материл его за плохо подтянутый ремень, за ото-
рванную пуговицу, он обмирал от страха, вздраги-
вал и испуганно моргал. Когда офицер отдавал ему
4 какое-нибудь приказание, он терялся и, хотя слы-
шал все слова, ничего ровным счетом не понимал.
Ему с трудом давались такие обращения как «гос-
подин поручик» или «ваше благородие», все хоте-
лось ему вместо них говорить «барин», как обра-
щался он к управляющему имением, куда вместе
с другими мужиками каждое лето ходил нанимать-
ся косить. Все офицеры были такими же барами,
управляющими или даже самими господами поме-
щиками и, как и полагалось барам, жили в теплых
блиндажах, ели свою барскую пищу и отдавали
приказы простым мужикам вроде него, Леонтия
Серникова.
Осколком гранаты убило подпоручика Сомова,
а ему казалось, что смерть не может коснуться бар,
потому что умирать от пуль и осколков дело сол-
датское. Правда, подпоручик умер как-то очень ак-
куратно, не с развороченным животом, не с ото-
рванными ногами или руками, — осколок пробил
грудь, оставив на шинели лишь небольшое расплы-
вающееся и быстро темнеющее пятно. Он лежал на
дне окопа бледный и красивый, как херувим, и ког-
да кто-то расстегнул на нем шинель и китель, Ле-
онтий увидел чистое белье и крестик на белой, не
похожей на солдатскую, коже.
О войне Серников думал так, как внушало на-
чальство: «Вот побьем германца, пойдем по до-
мам». Но в последнее время в голове его начали
складываться новые, странные мысли, порой пугав-
шие его самого. Началось это с того времени, как
он, единственный раз за два года, съездил в отпуск
домой. Встреча с женой, к которой раньше ника-
кой особенной любви он не испытывал и на которой
женился просто потому, что пришло время и пора
было создавать свою семью, рисовалась ему трога-
тельной и радостной. Но при виде мужа Лукерья 5
страшно закричала, будто увидела привидение, при-
пала к его груди, потом опустилась к ногам и, со-
трясаемая рыданиями, обняв грязные солдатские
сапоги, повинилась в грехе. На грех толкнул ее гос-
подин управляющий, к которому ходила она мыть
полы, угостив вином и посулив мешок муки и рубль
денег. Потом она уже сама, по доброй воле, ходила
вечерами в барскую ригу, хотя эти свидания не до-
ставляли ей никакого удовольствия. Скоро управ-
ляющему она надоела, и он прогнал ее, заплатив
рубль, но так и не дав муки.
Исповедь жены потрясла Леонтия. Растерянный,
он повторял только одно:
— Как же это? А я гостинцев привез...
Вечером он напился и вое же побил жену, а по-
том долго плакал и скрипел зубами, жалея и себя,
и ее, и двух дочек. Дочки — Манька да Санька —
были еще совсем маленькие, худенькие, с выпячен-
ными животами, белобрысые в мать, но с отцовски-
ми птичьими носиками.
Через два дня Лукерья утопилась. В гробу она
лежала жалкая, притихшая, виноватая, будто и в
смерти каялась, платье на ней натянулось, и толь-
ко тогда стал заметен ее округлившийся живот.
Хоронить самоубийцу на кладбище поп запретил.
На следующий день после похорон господин
управляющий прислал Серникову мешок муки, и
тут Леонтий, тихий и робкий, впервые в жизни
взбунтовался. Он не взял муки, за которую такой
страшной ценой заплатила его жена. Потом он по-
жалел о своем бунтарском жесте: в мучном ларе
остались только две горсти обсевков. Было в доме
немного картошки, и больше ничего. Корову, кото-
рую покойница Лукерья ласково называла Корми-
8 лицей, еще весной свели за недоимки.
Девочек Маньку с Санькой из жалости взяла к
себе старшая сестра Лукерьи Дарья, хотя у самой
семья была сам-шесть, зато муж ее, Петр Веретен-
ников, заслуживший на войне три Георгия и де-
ревяшку вместо ноги, работал на барской мельнице:
руки у него были золотые.
Леонтий бежал из деревни, не дожив до конца
отпуска: все, что случилось здесь с ним, казалось
ему страшней, чем война, а жизнь тяжелей, чем в
окопах. Вернувшись в полк к привычной солдат-
ской жизни, он даже почувствовал странное облег-
чение. Но именно с этой поры его начали одолевать
всякие мысли. Сперва это были мысли о себе самом,
о несчастной Лукерье, о дочках. Но помимо при-
вычной покорности злой судьбе, появились недо-
умение и озлобленность. Почему такое? За что? Кто
виноват? Последняя мысль стала занимать его
больше всего. В его взглядах, бросаемых на офице-
ров, на всех этих господ управляющих, стала про-
скальзывать злоба. Он еще не умел объяснить се-
бе это чувство, которое теперь примешалось к при-
вычной робости перед барами, — оно было инстин-
ктивным. Может быть, кто-нибудь в полку и
мог бы объяснить ему, что это чувство классо-
вое, но таких разговоров с Недомерком никто не
вел.
Зимой на их участке фронта была предпринята
попытка наступления. Леонтий вместе со своей ро-
той участвовал в коротком, но жарком бою, кон-
чившемся тем, что живые вернулись в свои окопы,
а мертвые остались лежать на ничейной земле.
Многие за этот бой получили солдатских Георгиев,
но Недомерка не наградили: фельдфебелю, состав-
лявшему наградные списки, это даже и в голову не
пришло. 9
Раненный в голову и руку, Леонтий попал в гос-
питаль. Здесь он впервые услышал, как солдаты
в открытую ругают войну, офицеров и даже самого
царя. Сперва с испугом, а потом с жадным инте-
ресом слушал он эти разговоры. Многого он не по-
нимал, а расспрашивать опасался, но всей душой
соглашался с тем, что войну нужно кончать. Но
как? Прежнее простое объяснение: «побьем герман-
ца — пойдем по домам», теперь его уже не удовле-
творяло. Отчего это до сих пор не побили германца?
Кто виноват? Отчего это война тянется уже третий
год, а конца-края ей не видать?
Постепенно мысли о собственных несчастьях
стали переплетаться, связываться с мыслями о том
общем большом несчастье, каким представлялась
ему теперь война. И вопрос «кто виноват?» стано-
вился все более общим, всеобъемлющим и склады-
вался теперь в такой: «Кто виноват во всем?»
В феврале произошло совсем непонятное: отрек-
ся от престола царь. Россия осталась вовсе без ца-
ря. Как это так? Впрочем, уже через месяц Леон-
тий привык к этой мысли, потому что ничто не из-
менилось ни в России, ни в полку, ни в его соб-
ственной судьбе.
Весной, когда уже стало пригревать солнышко,
по окопам побежали ручьи, а на ничьей земле обна-
жились трупы, испускавшие смрад, Леонтий -полу-
чил из деревни письмо. Морща лоб и шевеля губа-
ми, он читал корявые строки, писанные рукой Пет-
ра Веретенникова.
Петр сообщал, что мужики у них в деревне
взбунтовались, спалили барский дом и господин
управляющий бежал. Хотели было барскую земли-
цу распахать и поделить по едокам, но тут нагнали
10 солдат, и зачинщиков, в том числе и Петра, поса-
дили в холодную. Правда, Петра, как георгиевско-
го кавалера и инвалида, вскорости отпустили. Пло-
хо, что вернулся обратно господин управляющий и
теперь стращает, что вот отпишет он, дескать, в Пет-
роград самому барину, а барин, известное дело,
стребует с мужиков за спаленный дом. Далее Петр
спрашивал, не слыхал ли Леонтий чего-нибудь на-
счет раздела землицы, потому как поговаривают,
что в других местах мужики барскую землю поде-
лили и крепко за нее держатся.
О дочках Петр сообщил только, что живы, хотя
до сих пор плачут, зовут мамку.
Письмо Леонтия испугало. На всякий случай,
чтобы не нажить беды, письмо он изорвал, а Петру
ответил уклончиво, что у них на фронте о таких де-
лах пока ничего не слыхать.
Слыхать или не слыхать — этого Леонтий не
знал, потому что ни с кем о таких опасных вещах
не говорил. Он даже думать об этом боялся. Только
теперь его с такой неимоверной силой потянуло до-
мой, что он готов был заскулить. Но скули не ску-
ли, домой все одно не пустят. Пожалуй, выход дей-
ствительно был один: скорей побить германца. Об
этом же говорил и новый русский правитель Керен-
ский, который неожиданно приехал к ним на фронт.
Правда, назывался он не царь, а глава Временно-
го правительства и главнокомандующий, но для Ле-
онтия Серникова это было все равно, что царь.
Господин Керенский был во френче, но без погон,
и поэтому непонятно в каком чине. Он подкатил к
полку, выстроенному в каре, на длинной черной ма-
шине с красными сиденьями, встал во весь рост, за-
сунув руку в кожаной перчатке за борт своего френ-
ча, и принялся держать речь. Серникову видно
было, как старается главнокомандующий, слюной
11
брызжет, он даже пожалел барина, но, как всегда,
ничего почти не понял из барской речи, кроме дав-
но известного: «надо побить немца».
Леонтий стоял смирно, тихонько вздыхал и ду-
мал: «А что, и верно, скорей бы уж довоевать и по
домам». И тут кто-то из задних рядов зычно крик-
нул:
— А как с землицей будет, господин Керен-
ский?
Леонтий испугался: сейчас крикуна схватят и
арестуют. Но ничего подобного: господин Керен-
ский вместо того, чтобы затопать, накричать на
дерзкого солдата, повернулся в его сторону и, взмах-
нув рукой, ответил:
'— Сперва надо разбить врага, довести войну
до победного конца, а тогда мы будем решать во-
прос о земле. Солдаты, знайте, — воскликнул он и
протянул обе руки, точно собрался обниматься со
всем полком, —в России у нас теперь свобода! Мы,
новое правительство, готовы защищать ваши ин-
тересы точно так же, как вы своей грудью защищае-
те русскую землю от врага.
И опять Серников мало что понял, запомнил
только, что господин главнокомандующий обещал
решить вопрос о землице, как только побьют герман-
ца. Стало быть, это и есть ответ на вопрос, который
задавал Серникову Петр и который вот только что
выкрикнул какоц-то смельчак. Сумнительно чтой-
то... Вот ежели бы их высокопревосходительство
сказал, допустим, что, дескать, всю землицу нынче
же, пока не пришла пора сеять, поделят между му-
жиками, вот тогда бы ого-го, тогда бы Серников не
то что в охотку пошел бы на германца кулаками,
зубами дрался бы, лишь бы поскорее кончать рас-
12 проклятую войну. Но, подумав так, он опять испу-
гался и даже оглянулся: не подслушал ли кто-ни-
будь его мыслей?
Однажды Недомерка подозвал фельдфебель
Ставчук и, видимо, пересиливая себя, назвал не Не-
домерком, а Серниковым и стал расспрашивать, не
слыхал ли он, не говорят ли солдаты между собой
о большевиках? Леонтий, тараща от старательно-
сти глаза, ответил, что ничего такого не слыхал, а
что вот вшей действительно много и, случается, ру-
гаются на них солдаты. Фельдфебель вздохнул и с
сомнением посмотрел на Леонтия, потом, выставив
толстый палец, не то чтобы приказал, а вроде как
бы попросил:
— Услышишь чего-нибудь про энтих больше-
виков, разом мне доложишь. Да ты знаешь, кто
они такие, эти большевики? Шпионы немецкие.
Ладно, иди, ты солдат справный, — устало добавил
он и махнул рукой.
Летом полк неожиданно сняли с позиций и от-
правили в Петроград. Тут Серников опять увидел
господина Керенского. Главнокомандующий при-
ехал к ним в казармы и, взобравшись на стол,
вновь сказал речь.
— Солдаты! — говорил он, заложив, как и тог-
да, руку за борт. — Вас вызвали с фронта, чтобы
спасти Россию от большевиков. Большевики такие
же злейшие враги ваши, как и немцы, они мешают
вам победоносно закончить войну и вернуться до-
мой к вашим семьям и к вашей земле. Правитель-
ство надеется на вас, верные сыны России!
Так... Стало быть, теперь ему, Леонтию Серни-
кову, надобно спасать Россию. От большевиков.
Ладно, подавайте их сюда, побьем и большевиков,
лишь бы домой поскорее. Правда, не очень понят-
но, кто они такие — эти большевики, хотя фельд- 13
фебель и говорил, что шпионы. Насчет герман-
ца у Серникова не было никаких сомнений: во-пер-
вых, не нашей веры, во-вторых, землю оттягать
хотят, в-третьих, сами на нас пошли, а мы, стало
быть, — не замай. Каски на них с острой пикой,
курят черные цигары, и дух от них тяжелый, одним
словом — немцы. А большевики? Он и не видел ни
разу ни одного.
Все стало понятней, когда ротный однажды объ-
яснил, что надо изловить главного большевика, Ле-
нина, которого немцы доставили в Россию в запе-
чатанном вагоне, заплатив ему миллион. Солдатам
давали читать газетку «Живое слово», где черным
по белому было написано, что Ленин есть немецкий
шпион. Наконец, по рукам пошел списочек врагов
государства, которых полагается изловить, и пер-
вым в нем значился Ленин. В приватных беседах
фельдфебель давал понять, что этих бунтовщиков
и шпионов можно стрелять прямо на месте и что
за это даже может выйти награждение.
Постепенно вся злоба, копившаяся в Серникове
и не имевшая до сих пор точного адреса, стала со-
средоточиваться на одном имени: Ленин. Вот кто
виноват во всем, вот из-за кого война никак не мо-
жет кончиться, вот из-за кого он, Серников, не мо-
жет попасть домой. Ленин рисовался ему огромным
бородатым человеком, увешанным оружием, с бом-
бой за пазухой, и обязательно в черных очках, как
и полагается шпиону. Но однажды фельдфебель
показал ему газетку с портретом лысого господина
с небольшой бородкой и усами, с прищуренными,
чуть раскосыми глазами. Под портретом было на-
писано: «Товарищ В. И. Ульянов-Ленин». Ишь ты,
«товарищ»... Это обращение, которое Серников уже
14 не раз слышал, вообще-то ему нравилось, но уж ни-
как не вязалось оно с фамилией главного больше-
вика, да еще и немецкого шпиона.
И что-то не похоже, чтоб у такого господина за
пазухой была бомба. Должно быть, хитер, на тако-
го и в жисть не подумаешь, что он и есть главный
немецкий шпион. Ладно, попадись ему этот Ленин,
уж он его предоставит куда надо.
Полк держали в казармах, кормили сытно, но
увольнительных в город не давали, чтобы смута и
беспорядок, царившие в Питере, упаси боже, не про-
никли в казарму. И все же путями, неведомыми не
только полковому командиру, но и самому фельдфе-
белю Ставчуку, зараза проникла в полк. Вдруг полк
заволновался, забурлил, замитинговал и, не слушая
ни окриков, ни приказов, ни уговоров, выбрал пол-
ковой комитет. Серников, как и все, участвовал в
митинге, но мало что понял и только испугался,
уверенный, что митинг к добру не приведет и как
бы солдаты беды не накликали на свою голову.
Рано утром четвертого июля полк вывели из
казарм (накануне солдатам раздали боевые патро-
ны) для «восстановления и поддержания порядка
по приказу Временного правительства». В порядке
же столица явно нуждалась: улицы запружены бы-
ли простым народом, шагавшим куда-то в колон-
нах с большими кумачовыми полотнищами, на ко-
торых было написано: «Вся власть Советам!» Что
такое Советы и зачем им нужна власть — Серни-
ков не знал, да и не интересовался. Поразило его
другое: вместе с рабочими шли солдаты и тоже нес-
ли плакат с еще более непонятной надписью: «Да
погибнет буржуазия от наших пулеметов!» Как по-
том стало известно, это были солдаты восставшего
1-го пулеметного полка. И вот по этим-то солдатам
и рабочим было приказано стрелять — разогнать, 15
рассеять и восстановить порядок. И тут произошло
неожиданное: при команде «На изготовку!» солдаты
подняли винтовки, но при следующей команде —
«Огонь!» — не раздалось ни одного выстрела. Как
ни орали разгневанные офицеры, как ни матерились
фельдфебели, полк стрелять отказался. Председа-
тель полкового комитета, высоченный, рыжеусый
Федосеев — в нем Серников с удивлением узнал то-
го самого солдата, который самого главнокомандую-
щего не побоялся спросить насчет землицы, — объ-
явил командиру полка, что таково твердое решение
полкового комитета: не стрелять. Полк отвели обрат-
но в казармы, демонстрацию же разогнали налетев-
шие юнкера и казаки. Эти стреляли, убивали, секли
шашками, не разбирая. По улицам Питера текла
кровь.
В ночь с шестого на седьмое Серникова разбудил
фельдфебель Ставчук и, сделав знак не шуметь, ве-
лел выйти во двор. Во дворе уже стояло трое сол-
дат из других рот и прохаживался, нервно теребя
темляк шашки, юнкер с лицом красивопнадменным
и решительным. Ставчук сказал солдатам, что они
поступают под команду господина юнкера, а
потом, откашлявшись, сдавленным голосом до-
бавил :
— Ленина поедете ловить, братцы, главного
шпиона, есть такой приказ самого господина глав-
нокомандующего. Ежели пымаете, хар-рошую награ-
ду получите.
У ворот стоял грузовик, в котором сидело еще
несколько юнкеров. Солдаты перелезли через борт,
шофер покрутил ручку, и грузовик, тарахтя и стре-
ляя синим вонючим дымом, покатил. В городе бы-
ло пусто и тихо, заря, едва занимавшаяся за Невой,
16 еще не позолотила шпилей и куполов.
Переехали через мост, покатили по длинному
проспекту, потом свернули в боковую улицу и на
углу Широкой и Газовой остановились. Тут стоял
шестиэтажный дом с двумя входами, с высокими
окнами. Пошептавшись между собой, юнкера оста-
вили двух солдат охранять входы, а Серникову и
еще одному солдату велели идти е ними. Поднялись
на третий этаж и остановились на площадке, куда
выходили двери семи квартир. Пошарив взглядом,
юнкер, исполнявший, видимо, обязанности коман-
дира, подошел к квартире № 24 и нажал кнопку
звонка. Не отнимая пальца от кнопки, юнкер кив-
нул Серникову и коротко сказал:
— Давай!
Серников кинулся к двери и, подняв винтовку,
принялся колотить прикладом. По всему дому по-
шел гул, и с каждым ударом Серников чувствовал,
как приливает к сердцу злость. Вот она и при-
шла, та самая минута, когда наконец решится са-
мое важное: сейчас арестуют они главного немец-
кого шпиона Ленина, и тогда кончатся наконец все
беды, тогда останется только побить германца и
можно будет вернуться домой, и уж тогда наверня-
ка всех наградят землицей.
Дверь открылась, и юнкера с солдатами вошли
в прихожую. Серников увидел немолодую женщину.
Лицо ее было сердито, но ничуть не испуганно.
— В чем дело, господа? — спросила женщина.
— Вот ордер на арест Ульянова-Ленина, — ска-
зал юнкер.
— Ленина здесь нет, — ответила женщина.
Но ее уже не слушали. Коротко скомандовав
«За мной!», юнкер прошел в квартиру.
В комнатах оказались еще две женщины — одна
постарше, другая помоложе, и высокий, могучего 17
2 Повесть о бедном солдате
телосложения мужчина с растрепанной бородой и в
железных очках.
Серников прежде всего бросился к мужчине и
схватил его за рукав.
— Ваше благородие! — воскликнул он в воз-
буждении. — Пымал!
Но мужчина оказался вовсе не немецким шпио-
ном Лениным, а господином Елизаровым, мужем
старшей сестры Ленина. Серников уже и сам увидел,
что вышла промашка: ничуть этот самый господин
не похож на того лысого, с маленькой бородкой,
портрет которого в газете показывал фельдфебель.
Конечно, черт его знает, может, и этот такой же
шпион, вон как волком на их благородие глядит.
Между тем юнкер приказал начать обыск, и Се-
рников с усердием затопал по комнатам. Он стано-
вился на четвереньки и заглядывал под кровати,
рывком распахивал дверцы шкафов и сразу тыкал
туда штыком. Ленина нигде не было. В одной из
комнат Серников увидел большую корзину, запер-
тую висячим замком. В уме его мелькнула догадка,
от которой зло и радостно заблестели глаза. Попле-
вав на руки, он перехватил удобнее винтовку и
оглянулся на женщину, которая вслед за ним во-
шла в комнату. В глазах ее мелькнул не то испуг, не
то удивление, и Серников обрадовался; стало быть,
верно он догадался. Пригнувшись, словно шел в
атаку, он с силой воткнул штык в корзину. Штык
легко вошел в нее и застрял в чем-то мягком. Сер-
ников с минуту постоял у корзины и не без усилия
вытащил штык.
— Отчиняй! — сердито крикнул он женщине, у
которой почему-то прыгали губы, будто она вот-вот
расхохочется.
18 Когда откинулась крышка, Серников увидел ку-
чу каких-то платьев, шалей, белье, и вдруг ему сде-
лалось неловко. Не глядя на женщину, он вышел из
комнаты, волоча за собой винтовку.
В общем, обыск так ничего и не дал, не нашли
Ленина в этой квартире, хотя хозяева вовсе не скры-
вали, что он здесь жил, но на настойчивые вопросы,
где он скрывается, пожимали плечами и отговари-
вались незнанием.
На всякий случай юнкер арестовал бородатого
человека, хотя тот и предъявил паспорт на имя
Елизарова, арестовал жену Ленина и прислугу, ко-
торая показалась подозрительной тем, что не суме-
ла — то ли с перепугу, то ли от деревенской дуро-
сти — ответить, как зовут барина, у которого она
служит. Покидая дом, юнкер оставил солдат сте-
речь, не появится ли Ленин, назначив старшим Сер-
никова.
Впервые в жизни, неожиданно для самого себя,
Серников оказался в положении начальника, коман-
дира, хотя под началом его был всего-навсего один
солдат, заросший рыжей щетиной и с двумя выби-
тыми передними зубами. Как надо поступить в та-
ком положении, Серников решительно не знал, на
всякий случай он велел Федоту — так звали солда-
та — стать на часах у входной двери, сам же при-
нялся расхаживать по прихожей, не выпуская вин-
товки из рук. Федот непринужденно присел у поро-
га, закурил сам и протянул Серникову кисет. Свер-
тывая цигарку, Серников подумал было, не прика-
зать ли Федоту подняться и стать как положено,
но промолчал.
В квартире слышались шаги, хлопанье дверей,
стук передвигаемой мебели: видно, там наводили
порядок после обыска. Через некоторое время дверь
в прихожую отворилась, и женщина сказала:
2*
19
— Идите чай пить!
Серников растерялся: как поступить ему в этом
случае? Федот же живо поднялся, аккуратно при-
давил цигарку сапогом и, бросив Серникову: «По-
шли, что ли!», отправился вслед за женщиной.
Когда Серников вошел в кухню, Федот уже си-
дел у стола, а винтовка его, словно обыкновенный
деревенский ухват, стояла в углу у плиты. Поко-
сившись на нее, Серников тоже присел, но своей
винтовки не выпустил, осторожно поставив между
ног.
— Вам с молоком? — спросила женщина.
Серников не знал, что ответить, и молча поднял
на женщину глаза. Взгляд его выражал столько не-
доверия, недоумения, простодушия и затаенного
страха, что женщина только вздохнула и налила
ему в стакан с чаем молока из тонкого молочника.
— Ешьте, товарищи, — просто сказала она, —
вы же, наверное, голодные. — И подвинула тарелку
с бутербродами.
Федот, нимало не смущаясь, протянул лапищу,
взял бутерброд с холодным мясом и разом прогло-
тил, почти не жуя. Сразу схватился за другой — с
сыром — и его тоже проглотил. Через несколько
минут тарелка наполовину опустела, Федот с сомне-
нием посмотрел на нее, гулко кашлянул и придви-
нул к себе стакан чаю.
— Дозвольте внакладку? — спросил он и, не
ожидая согласия хозяйки, бросил в стакан кусков
пять сахару.
В душе завидуя такой бесцеремонности, Серни-
ков пил чай, осторожно откусывая бутерброды, и не
выпускал винтовки.
— Ешьте, товарищи, ешьте, — поощряла жен-
22 щина. — Я еще приготовлю.
— Ну-к што ж, — отозвался Федот и принялся
за вновь приготовленные бутерброды.
Сама хозяйка не то чтобы ела, а так, отщипнула
кусочка два хлеба, выпила крепкого чаю.
Наевшись, напившись, Федот шумно вздохнул,
сказал «Премного благодарны» и свернул ци-
гарку.
— Вы кто же будете этому самому Ульянову-
Ленину? — спросил он, дымя цигаркой.
— Сестра.
— Да-а, — протянул Федот. — Скверно ваше
дело.
— Это почему же?
— Дак ведь пымают вашего братца — обяза-
тельно вздернут.
К удивлению Серникова, женщина не забилась,
не заголосила, не запричитала, а улыбнулась и
спросила:
— За что?
— А не шпионь.
Опять женщина улыбнулась и даже покачала
головой.
— Почему вы думаете, что он шпион?
— Как же не шпион, — в свою очередь улыб-
нулся Федот. — В газетках про его пишут, да вот
господа офицеры про то же самое объясняли. Как
же не шпион, когда он через всю Германию в запе-
чатанном вагоне проехал?
«А ну-ка, ответь, ответь, что-то ты скажешь?» —
заинтересованно подумал Серников.
На этот раз женщина не улыбнулась, а вздохну-
ла так, точно этот вопрос давно ей надоел.
— Брат почему жил за границей, — начала
объяснять она. — Не знаете? А потому, что его пре-
следовали жандармы. Он ведь всю жизнь был про- 23
тив царя, против помещиков и буржуев. За это его
в тюрьму сажали, в Сибирь высылали. Вот и при-
шлось уехать за границу: жить вдали от родины.
А началась революция, он, конечно, захотел вер-
нуться. Но как проедешь? Всюду война... Французы
да англичане не захотели его через свои страны про-
пустить. А вот немецкие социал-демократы доби-
лись, чтобы поезд с русскими товарищами прошел
через Германию.
Федот хрипло засмеялся и покрутил головой.
— Ох, уж эти господа! Ну, скажи на милость,
ежели он не шпион, на кой хрен ему в Расею то-
ропиться, когда тут вокруг воюють да жрать нечего.
Сидел бы себе там, в этой самой загранице, да ждал
бы покудова война не прикончится. А он нет, вишь
ты, через всю Германию поскакал. Нет, это не-
спроста, — закончил Федот и даже пальцем по-
махал.
— У Владимира Ильича, как и у всех больше-
виков, своя война, война насмерть с буржуазией,
с помещиками. Да вы знаете ли, за что его вот сей-
час ловит Временное правительство? За то, что он
требует: войну немедленно прекратить, землю от-
нять у помещиков и отдать крестьянам.
— Слыха-али, — недоверчиво протянул Федот
и, поплевав на цигарку, бросил ее за печку.
— Между прочим, — продолжала женщина, —
Владимиру Ильичу часто пишут солдаты, такие же
фронтовики, как вы. Анюта! — крикнула она. —
Где солдатские письма к Володе?
— У него в столе, — отозвалась откуда-то дру-
гая сестра Ленина. — Маняша, возьми сама, у ме-
ня голова разболелась.
Женщина вышла и через минуту вернулась с
24 пачкой писем в руке.
— Вот, товарищи, почитайте, — сказала она,
кладя письма на стол.
— Мы неграмотные, — отозвался Федот. — Нам
ни к чему. — Он зевнул и вышел в переднюю, при-
хватив свою винтовку.
Серникова взволновали слова «войну немедленно
прекратить», «землю отдать крестьянам», а, кроме
того, не хотелось обижать женщину, которая была
с ними так приветлива и так хорошо их накормила.
Он протянул руку и взял верхнее письмо. Оно было
коротеньким и написано карандашом тем трудным
и корявым почерком, каким пишут люди, мало при-
вычные к письму. Так писал и сам Серников.
От первых же слов что-то дрогнуло и сдвинулось
в душе Серникова, ему показалось, что наконец-то
услышал он какую-то еще незнакомую и не вполне
понятную правду, и потянулся к ней всем сердцем.
«Отзыв благодарности господину Ленину», —
так начиналось это письмо ]. «Мы выводим из
Ваших слов, сказанных в Вашей речи, видно, толь-
ко Вы один имеете сочувствие к настоящей свободе
и сочувствие об измученных солдатах. Господин
Ленин, Ваши слова произнесенной Вашей речи впол-
не соответствуют правильности. Но хотя против Вас
много говорят, но кто их слушает?» Далее следовал
с десяток старательно выведенных подписей и среди
них два креста, поставленных неграмотными.
«Видно, только Вы один имеете сочувствие об
измученных солдатах», — повторил про себя Сер-
ников, и вдруг с такой силой почувствовал себя тем
самым измученным солдатом, что ему впервые за
много лет захотелось заплакать. Такой горечи, та-
кой растерянности не испытывал он никогда, даже
1 Все письма солдат к Ленину — подлинные.
25
в ту пору, когда похоронил жену. С трудом прогло-
тив ставший в горле ком, низко опустив голову, что-
бы не встретиться взглядом с женщиной, он развер-
нул следующее письмо.
«Товарищу-гражданину господину Ленину», —
так начиналось это письмо, тоже написанное каран-
дашом и, видно, захватанное грязными руками
окопников. «Товарищ Ленин! Как и многие солда-
ты действующей армии, я постоянно слышу разго-
воры о Вас и Ваших действиях, как борца за свобо-
ду и истинного друга пролетариата. Но в то же вре-
мя солдат хотят уверить в том, что Вы — враг про-
летариата, и подсовывают нам газеты, страницы
которых пестрят нападками против Вас. И постоян-
но жужжат нам в уши, что Вы — враг народа и
России и т. д. Но солдаты этому всему не верят и
сочувствуют Вам. И вот солдаты для того, чтобы
выяснить недоразумение, попросили меня написать
Вам письмо с просьбой сообщить им Ваше мнение
об аграрном вопросе и о положении дел на фронте,
иными слова, как Вы думаете, что лучше: идти в
наступление или ждать мира. Товарищ Ленин, от
имени товарищей прошу Вас исполните мою
просьбу».
В это письмо была вложена еще как бы запи-
сочка: «Честное мое слово и вторгнувшихся в мое
положение товарищей моих, подписуемся на том
положении, что оружия мы не бросим, хотя и до-
мой пойдем и еще сильнее вооружимся. С подлин-
ным верно расписуюсь 3-й роты 192 пехотного пол-
ка Стеб ликов Иван».
«Ах ты, боже мой! Да что ж это такое?» — хо-
телось закричать Серникову. Он сидел, все так же
низко склонив голову, боясь поднять глаза. Он еще
26 не понимал, что с ним произошло, чувствовал толь-
ко, что где-то здесь, рядом, та самая правда, кото-
рую он искал, ответ на все мучительные вопросы,
которые не давали ему покоя все последнее время.
Вдруг ему подумалось, что о том ясе самом, то есть,
где правда, в чем правда, спрашивают в письмах
окопники, такие же солдаты, как он. На мгновение
ему стало легче от того, что не он один мучается
теми же вопросами. Стало быть, многие ищут ее,
эту самую правду... И у кого? У того самого боль-
шевика Ленина, которого он, Серников, стережет
здесь, как немецкого шпиона. Стой, как это писали
солдаты? «Постоянно жужжат нам в уши, что Вы—
враг народа и России. Но солдаты этому всему не
верят и сочувствуют Вам». Ах, черт возьми, солда-
ты не верят, а он, солдат Серников, поверил.
...Всю жизнь его обманывали, всю жизнь... По-
чему-то ему вспомнилась несчастная Лукерья, тоже
обманутая и кончившая свою жизнь в проруби. Эх,
попадись ему сейчас этот господин управляющий,
вот в кого, не задумываясь, всадил бы он штык.
И тут мгновенным стыдом обожгло его воспомина-
ние: он всаживает штык в корзинку, где, как ему
показалось, спрятался Ленин. Найти бы в самом де-
ле этого Ленина, рассказать ему о себе да расспро-
сить обо всем. Нет, где уж, видно прячут его на-
дежно, раз само Временное правительство со всеми
войсками не могут его разыскать. Спросить разве
эту его сестру? А что она ответит? Особенно ему,
который со штыком искал здесь ее брата?..
Мария Ильинична видела, что с солдатом тво-
рится что-то непонятное. На острых его скулах про-
ступили красные пятна, жиденькие брови свелись
в одну ниточку, отражая работу мысли, одну мину-
ту ей казалось, что глаза его наполнились слезами.
«Обманутый, — подумала она. — Один из миллио- 27
нов обманутых». Она вовсе не чувствовала к нему
неприязни, хотя именно он проявлял такое усердие
в обыске. Напротив, этот солдатик (о таких именно
и говорят «солдатик», а не солдат) вызывал даже
чувство жалости. И, повинуясь этому чувству, она
тронула его за рукав и (^казала:
— Хотите, можете взять эти письма, товарищам
почитаете.
Серников поднял глаза, все еще полные муки,
и тихо ответил:
— Спасибо вам.
И тут же принялся суетливо прятать письма за
пазуху. Застегнув шинель, он встал и неожиданно
для самого себя объявил:
— Так мы, стало быть, пойдем.
Он сам не понимал, как пришло к нему такое ре-
шение, как осмелился он самовольно покинуть пост,
только чувствовал, что оставаться здесь, чтобы
подстеречь Ленина, он не может. Впервые в жизни
не испытывал он никакого страха перед началь-
ством, и если бы кто-нибудь спросил его сейчас, что
с ним случилось, он ответил бы: «Так что взбунто-
вался».
Прихватив винтовку, он вышел в прихожую и
решительно объявил Федоту:
— Пошли!
— Ты что, сдурел, Недомерок?
— Я тебе не Недомерок, а начальник караула.
Приказываю: пост снимаю, пошли отсюдова.
Федот от удивления открыл щербатый рот, но,
пожав плечами, — ему на все было наплевать, —
отправился за Серниковым, который уже спускался
с лестницы.
— О-ох, поспать бы сейчас, — проговорил Фе-
28 дот уже на улице. — Слышь, а ведь влетит тебе за
это самое, за самовольство-то. Хотя нынче слобо-
ода. — Он широко зевнул.
В казарме Серников сам разыскал фельдфебеля
и доложил:
— По приказу господина юнкера оставлен был
в квартире пост. Я — за начальника. Пост этот я
снял, потому как товарищ Ленин никакой не шпион
германский.
От такой неслыханной наглости фельдфебель не
то чтобы побагровел, а стал даже синим.
— Что?! — заорал он, выпучив глаза. — Само-
вольно снял пост? Да тебя ж за это под суд! Под
расстрел! Бунт?! Погодипка, сперва я с тобой сам
разделаюсь!—Он поднес к носу Серникова свой ку-
лачище, которым не раз дробил солдатские зубы.
Но Серников, всегда робевший и осмеливавший-
ся произносить только такие уставные слова, как
«Рад стараться», «Никак нет» или «Так точно», на
этот раз ничуть не оробел. Отступив на шаг, он бы-
стро передернул затвор винтовки, с которой так и
не расстался, и коротко, даже как-то сквозь зубы,
произнес:
— Застрелю!
С минуту ошеломленный фельдфебель стоял
как истукан, выпучив глаза, потом круто повернул-
ся и зашагал. «Ротному пошел докладать», — рав-
нодушно подумал Серников и отправился в казар-
му. «Ежели придут арестовывать, стрелять буду, а
не дамся», — решил он.
Но ни ротный, ни фельдфебель в казарме так и
не появились, и это показалось Серникову призна-
ком одновременно и отрадным и зловещим. Отрад-
ным потому, что сейчас, значит, оставят его в по-
кое и он сможет еще раз хорошенечко подумать
обо всем, что с ним случилось, а зловещим потому,
29
что если господин ротный сразу не призвал бунтов-
щика к ответу, значит, вместе с фельдфебелем заду-
мал какое-нибудь особое наказание.
Тем временем Серников вместе со всей ротой
сходил пообедать, потом поужинать и наконец улег-
ся спать. Но сон к нему не шел: он думал. Значит,
с этим господином товарищем Лениным его обма-
нули. Ах, гады, ведь окажись Ленин дома, Серни-
ков и в самом деле мог бы пырнуть его штыком...
Ладно, ну а как с войной и с тем самым обещани-
ем, что, дескать, побьем германца, пойдем по до-
мам, а там и насчет землицы вопрос будет в два
счета решен? Ясное дело, и это тоже обман, потому
что кто же из господ сам по своей воле отдаст му-
жикам свою землю?.. Она и война-то небось ба-
рам только и нужна, чтобы побольше землицы от-
хватить. Стой, а как же с присягой? Ведь присягал
же он, как и все другие, верой и правдой постоять
за царя и отечество? А где он, царь-то? — тут же
с горькой усмешкой спросил сам себя Серников. —
Сковырнули царя... Стало быть, и царь тоже был
обманом, и напрасно им стращали, напрасно гнали
за него умирать. Сгинул, как небылица, и за кого
же теперь, спрашивается, надобно идти умирать?
За господина Керенского, того самого, что объявил
большевиков главными врагами? Ах ты, гад, вот
ведь как обманул! Ну нет, больше он, Леонтий, на
обман не поддастся. Баста!
И тут так ему стало обидно, что столько лет его
обманывали всенвсе — и сам царь, и этот новый
правитель Керенский, и господа офицеры, и фельд-
фебель Ставчук, и юнкера, и господин управляю-
щий, — что он не выдержал и заплакал. Плакал он
тихонько, засунув в рот кулак, вздрагивая всем те-
30 лом и удивляясь забытому соленому вкусу слез.
Обида огромная и злая, как зверь, царапалась
и ворочалась в нем, не давала покоя и была так
сильна, что хотелось завыть. Незаметно для само-
го себя он заскулил, тихо и жалобно, как соба-
чонка.
И вдруг кто-то потряс его за плечо.
— Ты чего это, Недомерок? — услышал Серни-
ков голос соседа Корзинкина, пожилого солдата со
шрамом, пересекающим лицо наискось — от уха
до подбородка. — Чего, говорю, скулишь? Ай оби-
дел кто?
Леонтий замер, испуганный и удивленный. Ни-
кто никогда не интересовался его душевным состоя-
нием, никто никогда не проявлял к нему участия,
первый раз в жизни его пожалели. От этой мысли
Леонтию сделалось еще горше, и, не в силах сдер-
жать себя, он затрясся от рыданий.
«Эх, вот ведь незадача, — прошептал сам себе
Корзинкин, топчась у койки и с недоумением по-
глядывая на вздрагивающую под суконным одея-
лом спину соседа. — До чего ж скрутило парня!..
Как его по фамилии-то? Черт, не знаю ведь... Недо-
мерок и Недомерок. Гм...»
— Слышь, что ли, пойдем покурим. А? Ну лад-
но, будя, чай, не девка. — И он неумело погладил
вдруг притихшего Леонтия по плечу.
Последний раз судорожно всхлипнув, Серников
выпростал изнпод одеяла ноги и как был, босой и
в кальсонах, пошел за Корзинкиным в курилку.
Тут, присев на пол и жадно затягиваясь дымом ци-
гарки, он торопливо и немного сбивчиво поведал
случайному собеседнику все, что произошло с ним
за последние сутки, а потом и обо всех обманах, ко-
торые он терпел всю жизнь.
— Стой-ка, — заинтересованно сказал Корзин- 31
кин. — Стало быть, это ты с юнкерами за товари-
щем Лениным охотился?
Серников только вздохнул и горестно покивал
головой.
— Та-ак, — протянул Корзинкин. — Погоди-
ка здесь, я сейчас возвернусь.
Он торопливо затопал в спальню и скоро вер-
нулся. Вместе с ним пришел председатель полково-
го комитета рыжеусый Федосеев. Оба были одеты
по всей форме. Огромный и массивный, как конь,
Федосеев с удивлением поглядел сверху вниз на си-
девшего у стены на корточках Леонтия и вдруг дру-
желюбно спросил:
— Тебя как звать-величать, друг? Серников?
Леонтий? Слушай, товарищ, верно Корзинкин гово-
рит, что ты с юнкерами ездил товарища Ленина
арестовывать?
Леонтий, польщенный тем, что вот его не только
товарищем назвали, но еще и фамилией поинте-
ресовались, начал вновь рассказывать все, что при-
ключилась с ним вчера, но когда он перешел к об-
манам, которые так долго терпел, Федосеев его
остановил и, отведя в сторону Корзинкина, о чем-
то с ним зашептался. Корзинкин кивнул и, одернув
на себе гимнастерку, куда-то торопливо ушел. Фе-
досеев присел рядом с Серниковым, скрутил здоро-
венную, как ружейная гильза, цигарку и велел Сер-
никову выкладывать, только по порядку, все, что
он хотел рассказать. По порядку у Серникова не
очень-то получалось, тем не менее он поведал и
этому собеседнику о своих обидах. Федосеев слушал
внимательно, с интересом посматривая на тщедуш-
ного солдатика, который, видно, не столько умом,
сколько собственной шкурой дошел до настоящей
32 правды.
— Эх, Леонтий ты, Леонтий, бедовая твоя голо-
ва, — оказал Федосеев, дослушав печальную по-
весть до конца. — Выходит, товарищ Ленин тебе
помог глаза-то раскрыть. Вот бы тебе выступить на
солдатском митинге да обо всем и рассказать, по-
тому как в полку много таких, которые до правды
еще не дошли, одним словом — темных.
— Это мне-то, на митинге? — безмерно удивил-
ся Серников.
— А чего ж? Ты-то теперь знаешь, на чьей сто-
роне правда и кому надо верить: Ленину ли с боль-
шевиками или Керенскому с юнкерами. А другие —
темнота. Надо им глаза открыть?
— Да я... да боязно как-то, — залепетал расте-
рянный Леонтий. — Говорить-то я не дюже горазд.
— Э, брат, ты ране и из винтовки стрелять не
умел. А говорить — не людей убивать. Скажешь!
Письма солдатские к Ленину прочтешь. Это, пони-
маешь, самая сильная агитация.
Что такое агитация — Серников не знал, но не-
много приободрился и пошел в казарму за письма-
ми, которые хранил под подушкой. Заодно он одел-
ся, а когда вернулся в курилку, там уже снова
оказался Корзинкин. Он запыхался — видно силь-
но спешил — и, расстегивая ворот гимнастерки, го-
ворил Федосееву:
— Доложил. Там уже знают и приняли меры.
Говорят, не беспокойтесь, спрячем.
За окнами, покрытыми пылью, словно солдат-
ское сукно ворсом, быстро светало. Яркая июльская
заря осветила глубокие колодцы питерских домов,
зажгла зайчики на стеклах, нашла щелку и проби-
лась в сумрачную казарму, щекоча острыми лучи-
ками суровые лица спящих солдат. Скоро побудка...
Митинг состоялся тотчас после завтрака, хотя 88
3 Повесть о бедном солдате
кое-кто из офицеров, осмелевших после недавних
событий, пытался воспрепятствовать. И все же не
те были времена, чтобы солдаты, да еще окопники,
покорно слушались господ офицеров.
— Даешь митинг! — понеслось по плацу. —
Желаем! Долой офицеров!
На ящик, поставленный посреди плаца, взобрал-
ся Федосеев, поднял руку, дождался тишины и
зычным своим голосом начал:
— Товарищи солдаты! Вы меня знаете?
— Знаем! — дружно отозвалась толпа.
— Верите мне?
— Верим!
— Вот послушайте, что я вам скажу. По прика-
зу Временного правительства позавчера была раз-
громлена редакция большевистской газеты «Прав-
да». А за что, известно вам это?
Толпа угрожающе загудела, и чей-то звонкий
голос крикнул:
— Давай, Федосеев, говори, чего там!
— А за то закрыли «Правду», за то разгромили
ее редакцию, что нам, солдатам, говорила она чи-
стую правду. А в чем она, наша солдатская прав-
да, товарищи? Правда наша очень простая и всем
понятная. Долой войну — это раз, землю крестья-
нам — это два. Верно я говорю?
— Верно! Правильно! Давай, Федосеев, шпарь
дальше!
«Ловко! — думал Серников. — И до чего ж все
просто да ясно, эдак и я мог бы».
— Но кое-кому эта правда не по вкусу, — про-
должал Федосеев. — Например, господам офицерам
да юнкерам. — Федосеев сделал паузу, чтобы пере-
ждать вновь возникший угрожающий гул. Бросив
86 взгляд вокруг, он усмехнулся, заметив, как дер-
3*
жавшиеся кучкой офицеры, быстро переговорив
между собой, поспешно ретировались. Ага, не по-
нравилось! — И по приказу Временного правитель-
ства они позапрошлой ночью послали отряд юнке-
ров арестовать вождя большевиков товарища
Ленина. — Толпа негодующе взревела, и опытный
оратор Федосеев помолчал, нарочно давая накалить-
ся страстям. — А себе в подмогу, — продолжал
он, покрывая своим зычным голосом рев толпы, —
взяли они кое-кого из самых темных, обманутых
солдат.
— Да не томи ты душу, скажи, Ленина-то за-
арестовали али нет? — послышались крики.
— Нет, товарищи, к счастью, Владимира Ильи-
ча Ленина они не нашли.
— А кто из солдат ходил? Нашего полку, что
ли?
— Были и нашего полку. Вот, например, Сер-
ников.
— Серников? Это какой же? — посыпались
разноголосые вопросы. — Нет у нас такого, не
знаем! Давай его сюда! Пристрелить гада!
Серников сильно испугался и с тоскою подумал,
что и Федосеев, видно, его обманул и сейчас рассер-
женные солдаты сделают с ним что-нибудь ужасное,
может быть даже убьют. Он хотел было выбраться,
куда-нибудь скрыться, но было поздно: Федосеев,
спрыгнув с ящика, подтолкнул Леонтия своей мощ-
ной ладонью вперед, проговорив:
— Да ты не бойся, браток, расскажи им все,
как было.
Очутившись на ящике, Серников обмер, почув-
ствовав, что слова выговорить не в силах. Солдат-
ская толпа на мгновение притихла, потом разрази-
лась удивленными возгласами:
37
— Тю! Это ж Недомерок!
— Вона что, у него, оказывается, и фамилия
есть!
— Эй ты, вша окопная, как же ты посмел?
Но Федосеев уже поспешил на помощь испуган-
ному Леонтию. Встав рядом с ним на ящик и под-
няв руку, он дождался, когда волнение немного
уляжется.
— Товарищи! Вы не должны обижаться на Сер-
никова, его ведь и самого обманули. Но он нам,
то есть членам полкового комитета, сам все рас-
сказал. Вы послушайте его. — И тихо Сернико-
ву: — Давай, браток, не тушуйся, дуй посмелее.
Серников набрал побольше воздуха, обвел гла-
зами толпу солдат, смотревших на него уже без
враждебности, скорее, с любопытством.
— Братцы! — начал он и остановился. — Брат-
цы!.. — И вовсе смолк.
— Ты давай расскажи, как юнкера тебя обма-
нули, — шепнул сзади Федосеев.
— Братцы! — снова начал Серников, умоляюще
прижимая руки к груди. — Так я же обманутый.
Всю жизнь меня обманывали. Вот, скажем, с Лу-
керьей как получилось. Потребовал ее, значитца, к
себе господин управляющий... — И он, торопясь и
не замечая одергиваний ахнувшего Федосеева, рас-
сказал неожиданно притихшей толпе историю гибе-
ли своей жены.
В молчании придвинувшихся к нему солдат
Леонтий угадал сочувствие, и, когда кто-то сокру-
шенно выдохнул «Да-а, паря, история!», он испы-
тал сам к себе жалость и уже с полным доверием к
слушателям принялся рассказывать обо всех осталь-
ных обманах, из которых состояла его жизнь.
38 Слушали его со все возрастающим вниманием и
сочувствием: собственно говоря, все они были та-
кими же обманутыми, все переживали истории,
очень похожие на ту, которую сейчас выкладывал
им этот солдат. А Леонтий говорил уже без удержу,
свободно, точно с родными делился. Пересказав
все свои беды, все горькие обиды, он во всех подроб-
ностях описал, как вместе с юнкерами искал Ле-
нина.
— Стой, братцы, а ведь вместе со мною был Фе-
дот, нашего же полку солдат.
— Какой такой Федот? Подавай его сюда! —
послышались возгласы. Леонтий вытянул шею, вер-
тя головой, обшарил толпу и вдруг обрадованно
вскрикнул:
— Да вон же он! Федот!
Солдаты повернулись к тому, на которого ука-
зывал Серников. И когда кто-то, удивленно ахнув,
сказал: «Это ж Ставкин, нашей роты!» — толпа
угрожающе двинулась на побелевшего Федота. И
несдобровать бы Федоту, если бы не спас его неожи-
данно для самого себя Серников»
— Стой, братцы! — крикнул он. — Послушайте
лучше письма, какие я захватил.
— Письма? Какие там письма? — послышались
недоуменные возгласы.
Тут рядом с Леонтием опять встал Федосеев и,
успокаивая толпу, рявкнул своим голосищем:
— А ну, тихо! Письма важные, солдат-
ские письма к товарищу Ленину. Давай, Серников,
читай.
Серников торопливо расстегнул гимнастерку,
нательную рубаху и достал письма, которые еще
ночью бережно спрятал на груди. Первым развер-
нул он письмо, начинавшееся словами «Товарищу-
гражданину господину Ленину». И вот вновь перед 39
Серниковым знакомые строки солдатского письма,
и от того, что теперь он произносит .вслух эти про-
стые, бесхитростные слова, у него возникает ощуще-
ние, будто это он сам вопрошает Ленина и ждет от
него ответа. Его слушают с таким же напряженным
вниманием, с таким же жадным интересом, с ка-
ким он сам впервые прочел эти письма, а взгляды-
вая иногда на близстоящих, Леонтий видит то же
ошеломление, какое ощутил и он. Когда он читал
строки «солдат хотят уверить в том, что Вы — враг
пролетариата, и подсовывают нам газеты, страницы
которых пестрят нападками против Вас, и постоян-
но жужжат нам в уши, что Вы — враг народа и
России», солдаты зашумели, подтверждая, что и им
приходилось читать такое. Но когда он громко, да-
же с подъемом прочитал строчку «Только Вы один
имеете сочувствие к настоящей свободе и сочувст-
вие об измученных солдатах», толпа обрадованно
взревела.
— Верна-а!
— Измучились мы до последнего!
— Долой войну!
— Пущай господа офицеры воюют, коли охота!
Волнение солдат заключилось единодушным кри-
ком:
— Да здравствует товарищ Ленин!
А когда крики поумолкли, один чей-то голос не-
громко и с каким-то сомнением произнес:
— А как же насчет землицы?
На этот вопрос ответил Федосеев.
— С землей, товарищи, очень просто, земля
должна принадлежать тем, кто ее обрабатывает, в
общем земля — крестьянам. Такова программа
большевиков.
40 И опять толпа обрадованно взревела:
— Вот это дело!
— Правильная программа!
— Наша она, землица-то!
И вновь, едва стихли крики, тот же негромкий
голос спросил:
— А Ленин-то сам из каких будет, не из кре-
стьян ли?
Федосеев опешил и даже зачесал в затылке.
— Врать не буду, чего не знаю, того не знаю.
Только вряд ли, что из крестьян. Он, по-моему, из
этих... как их... антилигентов.
— Барин, стало быть?
— Дурья башка, какой он тебе барин, ежели за
трудящегося человека да за солдат горой стоит?
— Братцы, а давай и мы ему письмо напи-
шем! — предложил кто-то.
— Верно!.. Письмо!.. Даешь!..
Через минуту тот же перевернутый ящик, толь-
ко что служивший импровизированной трибуной,
превратился в стол. Письмо писали долго, потому
что в этом деле пожелал принять участие чуть ли
не весь полк. Спорили, ссорились, кипятились, каж-
дому хотелось выложить самое наболевшее. Письмо
получилось длинное, в нем говорилось о множестве
обманов, которые претерпели писавшие, и о самом
главном обмане — войне, которую никаких сил нет
уже терпеть. В нем выражалось полное сочувствие
программе большевиков и задавался один единст-
венный вопрос: когда эта программа будет осу-
ществлена? Писали солдаты и о своем возмущении
тем, что Керенский велел арестовать такого чело-
века, который один «болеет за солдат всей душой и
понимает нужду да беду крестьянскую», заверяли
дорогого товарища Ленина, что весь полк за него го-
рой и готов грудью встать на его защиту, «пускай
41
только товарищ Ленин прикажет, они тотчас явят-
ся, куда он велит, и будут его оборонять».
Доставить письмо адресату взялся тот же Сер-
ников, который с этой минуты перестал быть для
однополчан Недомерком.
В знакомый дом Серников отправился на сле-
дующий же день с утра, но (Сразу войти не решился,
сообразив, что рано и хозяева, должно быть, спят.
Поднявшись на третий этаж и присев на ступеньку,
он обнял винтовку и задумался. Думы были все те
же: о жизни, которая вся от начала до конца была
один обман, о том, что теперь-то он все это дело
раскусил, и, главное, светила ему надежда повидать
Ленина да расспросить, когда же будет замирение
и когда, наконец, поделят землицу по справедли-
вости. С этими мыслями он уснул.
Проснулся он от толчка в плечо и сразу вско-
чил. Перед ним стоял высокий и плотный мужчина
со встрепанной бородой и в железных очках.
— Проворонишь, кого сторожишь, — сердито и
насмешливо пробасил мужчина.
И тут Серников его узнал: тот самый бородатый,
которого он во время обыска принял было за Ленина
и которого юнкера все-таки арестовали.
— Извиняйте, господин, мне бы товарища Ле-
нина повидать.
Бородатый с изумлением взглянул на солдата:
первый раз он видел такого странного шпика.
— Ленина? — переспросил он, немного удив-
ленный тем, что этот несуразный солдат, явно по-
саженный в засаду, называет Ленина не господи-
ном, а товарищем. — Нет здесь Ленина, напрасно
дожидаетесь.
— Это мы очень даже понимаем, — с готов-
42 ностью откликнулся Леонтий. — Само собой, им
здесь никак находиться нельзя, потому как велено
его пымать. Только я по другому делу, письмо у
меня к нему.
— Что еще за письмо?
— От солдат, стало быть, всем полком писали.
Бородатый с любопытством взглянул на Серни-
кова и неопределенно хмыкнул.
В это время открылась дверь, и на площадку
вышла знакомая уже Серникову женщина, сестра
Ленина.
— Марк, что это у вас здесь происходит?
— А вот, видишь ли, солдат письмо Володе
принес.
— Письмо? Какое письмо?— Женщина вгляде-
лась в Леонтия и вдруг сказала: — A-а, вот это кто,
старый знакомый. Ну, заходите, товарищ. Марк! —
обратилась она к бородатому. — Вы скоро верне-
тесь?
— К обеду. — Он еще раз с сомнением взглянул
на. Серникова. — Впрочем, может быть, мне задер-
жаться?
— О нет, нет, можете не беспокоиться, — ото-
звалась женщина.
Леонтий вновь оказался в знакомой квартире.
На этот раз его пригласили не в кухню, а в столо-
вую.
— Садитесь, товарищ, — предложила женщина.
— Благодарим покорно, так что я постою, гос-
пожа Ленина, — уважительно ответил Леонтий.
— Вочпервых, не называйте меня госпожой, во-
вторых, я не Ленина, а Ульянова, а зовут меня
Мария Ильинична. Садитесь же, садитесь.
Леонтий осторожно сел на краешек стула, рас-
стегнул гимнастерку, достал письмо и положил его
на стол.
43
— Вот, — сказал он. — Письмо наше солдат-
ское к товарищу Ленину. Передать бы надо.
— Но товарища Ленина нет в Петрограде.
— Это мы понимаем, — снова поспешно отве-
тил Леонтий. — Оченно даже понимаем. Только
вам-то, наверное, известно, где они сейчас живут,
может, вы передадите или перешлете?
— Нет, мне совершенно неизвестно, где нахо-
дится товарищ Ленин, — очень твердо сказала Ма-
рия Ильинична.
— Эх! — Леонтий сокрушенно вздохнул. — Как
же теперича быть?
Мария Ильинична пожала плечами.
Открылась дверь, и в комнату вошла еще одна
женщина; в ней Леонтий тотчас признал жену Ле-
нина, которую в ту ночь арестовали юнкера. Он об-
радовался, что ее выпустили, и, не зная, как выра-
зить свои чувства, вытянулся во фронт и стара-
тельно гаркнул:
— Здравия желаем, вашество!
Надежда Константиновна вздрогнула и замаха-
ла руками:
— Что это вы на меня, как на генеральшу? И
вообще что здесь происходит, Маняша? — поверну-
лась она к Марии Ильиничне.
— Да вот старый знакомый зашел, говорит,
письмо товарищу Ленину принес.
— Письмо Володе? Но ведь его нет здесь.
Серников и этой женщине принялся объяснять,
что он понимает, что товарища Ленина здесь и не
должно быть, только больно уж надо передать ему
солдатское письмо, а еще более желательно полу-
чить ответ, потому как нет никаких сил дальше
терпеть.
44 Обе женщины с интересом посмотрели на сол-
дата, но ни о чем не спросили: им превосходно бы-
ло известно, чего именно дальше не могут терпеть
такой вот солдат и миллионы ему подобных. В дру-
гое время они обязательно расспросили бы его по-
подробнее, но сейчас они просто не могли, не имели
права рисковать: все-таки этот солдат два дня
назад приходил сюда с обыском да еще проявлял
особое рвение, проткнул штыком корзину, заподо-
зрив, что именно туда спрятался Владимир Ильич.
Надежда Константиновна еще раз развела рука-
ми и повторила:
— Нет здесь Ленина. И, поверьте, дорогой то-
варищ, я и сама не знаю, где он.
Горестно вздохнув, Леонтий невнятно прогово-
рил «извиняйте», взял со стола письмо, надел фу-
ражку и вышел.
Медленно бредя по улице, он думал, что же те-
перь ему делать, как быть с письмом и что ска-
жет он солдатам? Он уже начинал жалеть, что не
оставил письмо на столе, ведь рано или поздно же-
на да сестра узнают, где Ленин, и перешлют ему
письмо. Он даже остановился, подумывая, не повер-
нуть ли обратно, и тут на стене дома увидел почто-
вый ящик, обыкновенный синий почтовый ящик с
белыми стрелами-молниями. Лицо его озарилось
улыбкой: теперь он знал, что нужно сделать с пись-
мом. У ближайшего дворника он разузнал, где поч-
та, и там, сопя от усердия, вывел на купленном кон-
верте адрес: «Улица Широкая, угол Газовой, квар-
тира 24, товарищу Ленину в собственные руки». Су-
нув голову в окошко, за которым сидел почтарь, он
выпросил кусочек сургуча и, растопив его над спич-
кой, запечатал конверт пятью печатями, употребив
для этой цели медный пятак. Получился солидный
пакет, вроде тех, какие ему доводилось видеть в 45
полковой канцелярии. Опустив конверт в ящик,
Леонтий Серников, страшно довольный собой, от-
правился в казармы.
Разыскав Федосеева, он рассказал ему, как вы-
полнил свою миссию, и спросил, не созвать ли опять
митинг, чтобы рассказать однополчанам все как
есть. Федосеев, крутя рыжий ус, с интересом взгля-
нул на Леонтия и сказал, что митинга не надо.
— Слышь, Федосеев, — поманил Леонтий паль-
цем собеседника и зашептал в склонившееся к не-
му ухо: — Как считаешь, ответ от товарища Ленина
получим?
— Это уж будь уверен, — успокоил Федосеев. —
Обязательно дождемся. А ты, брат, знаешь что? Ты
бы пока агитацией занялся: это тебе задание от
полкового комитета.
— Агитацией? Это чего такое? — переспросил
Леонтий.
— Эх, ты, тетеря, агитации не знаешь, — усмех-
нулся Федосеев. — Да ведь ты же на митинге сам и
агитировал. А теперь давай то же самое, только без
митингов. Поговори по душам с солдатами, кото-
рые несознательные, объясни, что вся война — один
обман, что солдатам она ни к чему, а нужна только
господам офицерам да министрам-капиталистам и
что надо эту войну поскорее кончать, замиряться,
стало быть, а министров^капиталистов по шеям.
— Это как же по шеям? — изумился Серни-
ков. — Самих министров — и по шеям? А замест
них кто?
— Да вот хотя бы и мы с тобой, — пошутил
Федосеев, лихо крутя ус. — Чем мы не министры?
Ты слушай да соображай, — продолжал он, посерь-
езнев. — Власть, она кому должна принадлежать?
46 Народу. Почему, опрашивается? Очень просто! Кто
все делает, кто землю пашет, кто уголь добывает,
кто сталь льет, сапоги тачает, полушубки шьет, до-
ма строит? Кто? Народ! Вроде вот нас с тобой. Ста-
ло быть, и власть должна быть наша. Это как с
землей: кто ее обрабатывает, тот ею и владеет.
Объяснения Федосеева очень понравились Сер-
никову, особенно насчет земли, но и смутили.
— Значит, по шапке, говоришь, министров? Ну,
а как, ежели они не схотят.
— А мы их штыком.
— Штыком?.. Штыком, это можно, — согласил-
ся Серников, для которого винтовка да штык
давно уже стали такими же привычными, как ког-
да-то соха или лопата.
И опять он малость подумал и снова задал во-
прос:
— Ну, а когда же это самое, когда их всех мож-
но будет того... по шапке?
— Это, брат, и есть самый важный вопрос, тут
надо, понимаешь, всем народом навалиться.
— Та-ак, — протянул Серников. — Это понятно.
Только кто-же сигнал-то даст?
— Сигнал? — Федосеев опять покрутил свой
рыжий ус, словно из него и собирался извлечь от-
вет. — Я так полагаю, что сигнал всем нам даст
тот самый товарищ, которого тебе велено было за-
арестовать.
— Ленин? — ахнул Серников.
— Ленин, — подтвердил Федосеев.
«Вот, стало быть, и ответ на наше письмо», —
подумал Леонтий. И очень захотелось ему спросить,
как, каким манером подаст этот самый сигнал то-
варищ Ленин. Но он промолчал, понимая, что и
Федосеев, даже если и знает что-нибудь про Лени-
на, все равно не скажет. И правильно сделает. Но 47
почему-то Леонтий Серников ему поверил, всем нут-
ром своим почувствовал, что этот его не обманы-
вает.
— Ладно, — сказал он, решительно надевая фу-
ражку, которую до сих пор вертел в руке. — Со-
гласный я это самое... агитировать. Только, чур,
Федосеев, как тот сигнал от товарища Ленина бу-
дет, сей момент мне объявить. Обещаешь?
— Обещаю, — вполне серьезно ответил Федосе-
ев, крепко пожимая руку солдату. — Обещаю, —
еще раз твердо повторил он, хотя точно не представ-
лял, когда и как сам он услышит этот сигнал.
И солдат Леонтий Серников, совсем недавно из-
вестный однополчанам по кличке «Недомерок», по-
степенно стал одним из лучших полковых агитато-
ров. Свою агитацию он вел на первый взгляд неуме-
ло, неуклюже и очень простодушно. Но именно
этим и подкупал он своих слушателей. Подсев
где-нибудь в сторонке к солдату, недавно получив-
шему письмо из дому, он осведомлялся о новостях.
Выслушав известия, очень похожие на те, которые
получал и сам, Леонтий принимался рассказывать
о себе, о своих бедах, а получалось так, будто гово-
рит он о собеседнике, о его бедах и разнесчастной
судьбе. Случалось, этими как-будто простецкими
разговорами агитатор доводил своего собеседника до
такого неистовства, что, схватив Леонтия за грудь,
вконец расстроенный и распаленный солдат требо-
вал немедленно научить, что надо делать. И Ле-
онтий втолковывал, что дело-то в общем очень даже
простое: поскорей замиряться да делить по спра-
ведливости землицу. И когда ошеломленный собе-
седник задавал обязательный вопрос; «Кто же это
тебе такое позволит?», Леонтий рассудительно от-
48 вечал:
— А мы сами и позволим. Кто в окопах вшей
кормит, кто кровь проливает — мы или министры-
капиталисты? Кто опять же землю пашет — мы
или господа помещики и прочие их благородия?
Вот то-то и оно. На нас, стало быть, все и держится.
А министров-капиталистов и прочих буржуев шты-
ком под зад, и баста.
Едва до человека доходила эта простая истина,
следовал другой, еще более нетерпеливый вопрос:
«Когда же?» Серников, имевший на этот счет до-
вольно туманные разъяснения полкового комитета,
отвечал коротко и даже несколько таинственно:
— Дай срок!
Случались, правда, и осечки. Так, иные сол-
даты, послушав Серникова, вдруг останавливали его
чуть ли не на полуслове:
— Чудак человек, ты меня агитироваешь, что
ли? Да я и сам за большевистскую программу.
Так до Серникова дошло, что он излагает боль-
шевистские взгляды. «Стало быть, я и сам есть
большевик? — размышлял он. — Такой самый, о
каких фельдфебель велел доносить? Дела-а...» Он
качал головой и усмехался странному повороту
собственной судьбы.
Но случалось и похуже. Один солдат по фами-
лии Козюрин, с оттопыренными, как самоварные
ручки, ушами, довольно долго и согласно слушал
Серникова, время от времени кивал головой, потом
попросил табачку на цигарку, покурил вместе с
Леонтием, калякая, что «жисть действительно дю-
же чижолая», внимательно послушал о министрах-
капиталистах, которых, дескать, можно сковырнуть
с помощью штыков, потом аккуратно затоптал до-
куренную цигарку, встал и, взяв Леонтия за ворот-
ник, сказал: 49
4 Повесть о бедном солдате
— Ну, пошли!
— Куда это? — опешил Серников.
— А к господину фельдфебелю, он давно еще
велел мне, ежели пымаю кого в полку с больше-
вистскими разговорчиками, сразу к нему и пред-
ставить. Вот я тебя и пымал.
И тут Серников совершенно неожиданно рас-
смеялся. Он уже не помнил, когда ему доводилось
смеяться и над чем, ничего не было смешного в
его жизни. А тут ему стало смешно: его, Леонтия
Серникова, кому совсем не так давно фельдфебель
Ставчук точно так же доверительно поручал сле-
дить за большевиками, сейчас волокут к тому же
Ставчуку именно как большевика.
— Чего ржешь-то? — удивился Козюрин.
— Это ты меня к Ставчуку, что ли, воло-
кешь? — переспросил Леонтий. — К шкуре?
— Он те покажет шкуру, — пригрозил Козю-
рин, толкая Серникова в спину.
— Ладно, пошли, — миролюбиво согласился
Леонтий. — Только не держи ты меня, дурья башка,
не убегу. С полным моим удовольствием дойду до
шкуры.
— Он те предоставит удовольствие, — сбавив
тон, посулил Козюрин: он не понимал, почему это
вдруг большевистский агитатор так охотно зашагал
вместе с ним к фельдфебелю.
В каморку Ставчука они шагнули вместе и вме-
сте же гаркнули:
— Дозвольте обратиться, господин фельдфебель!
Ставчук удивленно вытаращился на эту пару,
несколько раз перевел взгляд с одного на другого,
наконец остановился на Серникове и не без подо-
зрения приказал.
50 — Говори!
— Так что, господин фельдфебель, вы изволи-
ли приказывать, ежели в полку большевики, докла-
дать вам, а само наилучше привести до вас.
— Ну?
— Так вот тут, стало быть, до вас и явился
большевик.
Козюрин, не раз порывавшийся остановить Сер-
никова, сунулся было к Ставчуку, чтрбы доложить
все как есть, но был остановлен взглядом. А Став-
чук некоторое время снова с недоумением перево-
дил взгляд с одного на другого, словно бы спраши-
вал: кто же здесь большевик? И Серников, отлично
поняв этот безмолвный вопрос, ответил:
— А я и есть большевик. — И даже улыбнул-
ся. — Что дальше?
Ставчук побагровел, потом посинел, полиловел,
его полупудовые кулаки сжимались и разжимались
от бессильной ярости. С каким удовольствием он за-
ехал бы в рожу этому плюгавому Недомерку, как
пинал бы его ногами, измордовал бы, подлеца, и
жаловаться не велел бы. Большевик! Но... не те
были времена. Полковой комитет, которого фельд-
фебель боялся и ненавидел, сплошь состоял из
большевиков, и старое указание фельдфебеля, от-
данное по приказу самого полкового командира и
до сих пор не забытое этим дураком Козюриным,
давно утратило свою силу. Наконец он открыл рот,
но не рявкнул, как обычно, а едва выдавил из себя
короткое: «Пшел!»
— Слушсь, господин фельдфебель! — совсем
уж издевательски отрапортовал Серников, повернул-
ся как положено, налево кругом и, лихо печатая
шаг, вышел из каморки.
Он сиял, в душе его все пело: он чувствовал,
что навсегда избавился от страха, который испыты- 51
4*
вал — и к кому! — к самому фельдфебелю Ставчу-
ку, кого когда-то боялся больше офицеров, пуще
немецких снарядов. Шагая по булыжному двору
казармы, он не без гордости подумал о себе: «Я —
большевик». Когда-то, в незапамятные, как теперь
ему казалось, времена, случалось, его спрашивали
со строгостью, а то и с угрозой: «Ты кто таков?»,
и он с готовностью отвечал: «Мужик, ваше благо-
родие» или «Солдат, ваше благородие». Теперь он
был большевик. Для него это понятие было значи-
тельно шире, чем принадлежность к политической
партии (в этом он пока слабо разбирался). В поня-
тии «большевик», как ему представлялось, были со-
средоточены вообще все лучшие качества человека.
Обладай он способностью более четко мыслить, быть
может, он сказал бы о себе, что из раба, из «серой
скотинки» превратился в человека. Он еще не знал,
что человек тогда становится человеком, когда пе-
рестает быть рабом. Не понимал он пока еще и дру-
гого: бесстрашным стал он потому, что за спиной
его были тысячи, а может и больше мужиков, сол-
дат, одним словом людей, которые думали так же,
как он, и которые недаром называли себя больше-
виками. Весело шагая и даже насвистывая, чего,
кажется, не случалось с ним с самого детства, он
так объяснял сам себе: «Большевики — это, значит,
набольшие, это, стало быть, которых много, а раз
много, значит, за ними сила».
Пришло, конечно, время, когда он узнал, что
есть на свете и меньшевики, и эсеры, и анархисты,
и кадеты, и всякая другая тварь, как называл он
про себя всех, кто не исповедовал такой простой и
единственно приемлемой программы, как мир, хлеб,
земля.
52 Конечно, для диспутов с меньшевиками и эсера-
ми, поднаторевшими в демагогии, бесхитростный
Серников не годился, поэтому на митинги полковой
комитет его, как правило, и не посылал. А вот по-
говорить по душам с солдатами никто лучше его
не умел, и поэтому Федосеев то и дело направлял
Леонтия в роты и батальоны своего полка.
Жизнь в казарме тем временем пошла напере-
кос. По-прежнему производилась разводка караулов
и солдаты исправно несли караульную службу, по-
прежнему звучали сигналы на побудку и рота за
ротой в положенные минуты выбегали на плац и
становились в строй. По-прежнему в батальонных
столовых кормили щами да кашей. Но в кухне у
котлов дежурный, назначенный полковым коми-
тетом, строго следил, чтобы масла в кашу лили
сколько положено. По-прежнему в ротах назнача-
лись занятия или разборка оружия, но никто почти
на эти занятия не ходил. По вечерам столовые пре-
вращались в своеобразные солдатские клубы, куда
господа офицеры и даже унтера не решались загля-
дывать — боже упаси — и где спорили до хрипо-
ты, до лая, читали вслух газетки и письма, наяри-
вали на гармошке. Днем, в спальнях, от нечего де-
лать заваливались спать, чинили бельишко, писали
письма, баловались чайком со своим сахарком, если
имели возможность купить его за углом у спеку-
лянток. Спекулянток этих, похожих друг на друга
своими вкрадчиво-наглыми манерами, Серников не-
навидел до дрожи. Случалось ему видеть, как у
такой вот спекулянтки гладкий господин в корот-
ком пальтеце на шелку, в котелке, покупал не груд-
ку наколотого мелко сахара, а целую сахарную го-
лову в синей обертке, расплачиваясь за нее не
аршинами керенок, а старыми, получившими на-
звание «николаевских», деньгами. И все это проис- 53
ходило не как-нибудь украдкой, а днем, на виду у
всех, и с противоположной стороны улицы за тор-
гом следили проваленными глазами бабы, с ночи
жавшиеся в очередях у булочных и лавок.
«Вот взять бы такого буржуя, — зло рассуждал
Серников, — поддеть штыком за штаны да вытря-
сти из него мошну, а тем вон бабам голодным раз-
дать». Он уже пытался сам решать вопросы со-
циальной справедливости и только недовольно кря-
кал, когда Федосеев разъяснил ему, что это-то и
есть анархистский заскок, а дело надобно решать в
общегосударственном масштабе.
Вопрос в государственном масштабе Серников
обдумывал как-то, сидя на своей койке и готовясь
поставить заплату на подштанники. Перед ним на
сером сукне солдатского одеяла было разложено
все его имущество, только что вытряхнутое из ве-
щевого мешка: круглая железная коробка с махор-
кой, бутылочка с оружейным маслом, завернутая
в тряпицу, две пары портянок, медный крестик на
суровом шнурке — все, что осталось от покойницы
Лукерьи, старенькая, сточенная чуть ли не до узо-
сти шила бритва, помазок да обмылок и, наконец,
кружка и котелок с крышкой, взятые у убитого
австрийца. Деревянную ложку и самодельный
складной нож Леонтий держал при себе: ложку,
как и полагалось, за голенищем, ножик — в кар-
мане. Хороший был ножик, с косым и острым, как
бритва, лезвием, с деревянной отполированной вре-
менем ручкой, с медными гвоздочками, набитыми
для красоты. Вот и все имущество солдата Леонтия
Серникова, почти в точности похожее, впрочем, на
имущество других таких же солдат.
Окинув все это богатство взглядом, Леонтий по-
54 крутил головой и усмехнулся: не много нажито.
И, словно отвечая его мыслям, подал голос с койки
напротив лежавший от нечего делать солдат с го-
лыми желтыми пятками:
— Приданое считаешь?
Леонтий не ответил: он отыскивал подходящий
для заплаты лоскут.
— Слышь, Серников, ты бы с таким-то прида-
ным к балерине какой посватался. Они, сказывают,
исподнего не носют, ты ей — подштанники, а она
тебе — дворец. Враз сладите. — И скис от смеха.
«Это он про ту стерву, что у царя в полюбовни-
цах была, — размышлял Серников, крепкими стеж-
ками пришивая лоскут к истончившимся от ветхо-
сти кальсонам. — Осмелела, говорят, барынька, на
самих большевиков в суд подала, чтоб возвернули
ей дворец. Ладно, погоди, сделаем как задумано, у
всех дворцы поотбираем».
Вот какие государственные вопросы решал сол-
дат Леонтий Серников за починкой ветхих подштан-
ников.
Укладывая обратно свое нехитрое имущество, он
неожиданно для самого себя взглянул на этот жал-
кий скарб как бы со стороны, словно на чужое,
покрутил головой и невесело усмехнулся: «Бедный
солдат». Это относил он словно бы не к себе само-
му, а ко всем солдатам вообще.
От этих мыслей отвлек его чей-то крик, донес-
шийся из коридора:
— Почту привезли!
Тотчас повсюду затопало, загрохотало множе-
ство ног.
Помедлив — он давно не получал ничего из де-
ревни, уже и ждать перестал, — Леонтий тоже от-
правился в канцелярию, где уже было битком на-
бито, и от стола писаря, выкликавшего фамилии, 55
через головы плыли в руки счастливчиков кон-
верты.
— Серников! — услышал Леонтий свою фами-
лию и вздрогнул.
— Тут я! — откликнулся он, испытывая не-
ожиданное волнение.
— Держи!
С письмом в руках Леонтий пошел искать уго-
лок поукромнее. Повсюду: на подоконниках в ко-
ридорах, в спальнях, даже у коновязей на плацу —
сидели солдаты с белыми листочками в руках.
Леонтий знал: через полчаса по всей казарме
поднимется гомон, пойдут оживленные, взволнован-
ные, большей частью грустные, разговоры.
Он присел на свою койку и стал читать. Письмо
было от Петра Веретенникова, злое и встрево-
женное. Вначале, как и полагается, шли поклоны—
и сразу новости: «В нашей деревне, да и по сосед-
ству тож, сильно волнуются мужики, потому как
помещики все вдруг стали продавать свои земли.
А продают не кому попадя, а с хитростью, лишь
бы покупатель был из иностранцев. Учителям до-
машним продают да говернанкам, что за детишка-
ми ихними ходят, лишь бы фамилии пофранцузи-
стей или еще как-нибудь по-заграничному. Наш все
имение управляющему продал, тот нам и купчую
на крыльце показывал. А хитрость в том состоит,
что ежели земля к какому иностранцу перешла, за
него, в случае чего, говорят, евонная держава всту-
пится.
Так что же это получается? За что же мы кровь
свою проливали? Чтоб те же немцы вроде нашего
Шварцкопа или другие чужие нашу же землю раз-
воровывали?
56 Повозвертались кое-кто из односельчан с фронту
по случаю ранения, так рассказывают, что больше-
вики обещают, дескать, вся земля должна перейти
к мужику без всякого выкупа. Так ты там поразу-
знай, верно ли такое дело или у каких других пар-
тиев программы получше для нашего брата. Вот,
говорят, есть еще такие есеры, те тоже много сулят-
ся насчет мужика, да еще какие-то вроде анчихри-
сты, так те и вовсе сулят полную слободу.
Одно только окажу: долго мужик ждать не
станет. Вы там, в Питере, как хотите, а мы по осе-
ни, как подойдет время под озимые пахать, мы ре-
волюцию сами начнем».
О Маньке с Санькой опять глухо сообщал, что
живы, мамку по-прежнему поминают, хотя и реже,
по ночам плакать перестали.
Деревенские новости огорчили Серникова, и с
письмом он прежде всего пошел к Федосееву.
— Ну, брат, — сказал Федосеев, прочитав пись-
мо, — твои новости уже не новости. О фиктивных
сделках с землей большевики знают. Тут выход
один: наша будет власть, наша и земля. Да я тебе
об этом говорил. — Слушай, Серников! — вдруг
хлопнул Леонтия по плечу Федосеев. — А хочешь
с самим Керенским насчет земли потолковать? Нет,
я правду говорю. Ты про Совет крестьянских депу-
татов Петроградского гарнизона слыхал? Нет? Ну,
есть, одним словом, такой Совет, из нашего же бра-
та мужика^солдата состоит. Посылает Совет делега-
цию к Керенскому как раз насчет этих самых фик-
тивных сделок с землей и чтоб вообще сейчас за-
претить всякую спекуляцию землицей. От нашего
полка звали представителя. Пойдешь?
Серников деловито нахмурился, подумал и пере-
спросил :
— Это к самому, значит, верховному?
57
— К нему.
— Отчего ж не пойти? Пойду. — И одернул на
себе рубаху, словно идти надо было сейчас же.
— Вот и добро, я тебя к одному товарищу сей-
час откомандирую, он тебе все объяснит.
Товарищ оказался солдатом, чем-то похожим на
Федосеева. Фамилия его была Хохряков. Ничего
особенного разъяснять он Серникову не стал, просто
велел приходить завтра к восьми утра.
Утром, начистив сапоги и прихватив винтовку,
Серников явился в назначенное место. Скоро собра-
лась вся делегация — десять солдат, и все с вин-
товками. Потопали, по привычке шагая в ногу, че-
рез весь Васильевский остров, по Николаевскому
мосту вышли на Конногвардейский бульвар. Утро
было серенькое, питерское, небо бесцветной холстин-
кой растянулось над городом, но когда с моста Сер-
ников глянул вокруг, на тяжелую громадину Исаа-
кия, на Адмиралтейство, на Зимний дворец, на да-
лекую иголочку Петропавловки, его вдруг охватило
неведомое ранее чувство трепета перед эдакой кра-
сотищей и одновременно чувство гордой уверенно-
сти в том, что скоро все это, весь город, вся Россия
будут принадлежать таким вот, как он, бедным
солдатам. Недаром же они, горстка солдат, шагают
сейчас не к кому-нибудь, а к самому верховному
главнокомандующему, и не куда-нибудь, а прямо
во дворец. От этих мыслей он было сбился с шага,
но быстро поймал ногу и зашагал еще бодрей.
Они пересекли Исаакиевскую площадь и подо-
шли к Мариинскому дворцу. У входа их остановил
караул — несколько безусых мальчишек-юнкеров
и дежурный офицер. Выслушав, с чем пожаловали
делегаты, офицер вздернул подбородок, словно его
58 ударили, и зашипел:
— Вы что, совсем с ума посходили? К главе
правительства — с какими-то требованиями? Не
пропущу!
— А ты, ваше благородие, охолонь маленько,—
совершенно спокойно ответил Хохряков. — А то
уйти мы уйдем, только вернемся уже не горсткой—
полки приведем. Так что иди, докладай, ваше бла-
городие.
Офицер на мгновение прикрыл глаза, с трудом
сдерживая приступ бешенства, крутнулся на каблу-
ках и куда-то ушел. Через минуту он появился в
дверях и, не глядя на делегатов, сказал, словно вы-
стрелил :
— Пропустить!
Винтовки — ничего не поделаешь — пришлось
оставить внизу. Сперва по мраморной лестнице, по-
том через вереницу комнат, у дверей которых тоже
стояли караульные юнкера, их проводили к каби-
нету Керенского. По навощенным до ледяного блес-
ка полам идти было скользко, и Серников все боял-
ся упасть.
Кабинет оказался огромным, как казарменный
плац, потолок весь расписан голыми мужиками и
бабами, по стенам висели большие, во весь рост,
портреты императоров.
Керенский появился из боковой двери, быстро
прошел за огромный письменный стол, сунул руку
за борт френча и коротко бросил:
— Слушаю.
Хохряков, не торопясь, изложил дело. Едва до-
слушав его, Керенский, точь-в-точь как давешний офи-
цер, дернул подбородком и раздраженно ответил:
— Никаких требований я слышать не желаю.
Какой-то Совет крестьянских депутатов Петроград-
ского гарнизона предписывать что бы то ни было 59
правительству России не может. И вообще этот во-
прос относится к министру земледелия. Я передам
туда, там вы и получите справку.
Он круто повернулся и быстро направился к две-
ри. И вдруг раздался хрипловатый голос:
— Гражданин Керенский! Вы ведь эсер? —
спросил солдат с перебинтованной головой.
Керенский резко обернулся и вздернул бровь.
— Эсер.
— А я уж было подумал — монархист. Глянь-
те на стены, вокруг одни цари, а вы, стало быть, в
их компании тут и сидите.
Серников чуть не прыснул, глядя на вдруг по-
багровевшего верховного. Глазки его, под которыми
висели набухшие мешки, смущенно забегали, ру-
кой, вынутой из-за борта, он принялся утюжить
ежик волос и нервно заблеял:
— Да, да, вы, конечно, правы... Все моя безум-
ная занятость, нет времени оглянуться по сторонам.
Надо, конечно, вынести или хоть холстом затянуть.
Да, да, завтра же распоряжусь...
На улице, закуривая на ветру, Хохряков с усме-
шечкой сказал:
— Вот они, господа эсеры-то. Ладно, с земли-
цей самим придется разбираться. Дай только срок...
Ну, пошли, что ли.
Когда шли обратно, Серникову казалось, что
шаги отстукивают все то же: «дай срок, дай срок!»,
и он со злостью подумал: «Когда же, наконец?»
Петру Веретенникову в деревню он отписал, что
у большевиков программа самая наилучшая и пра-
вильная, а насчет эсеров и их обещаний пусть му-
жики и вовсе из головы выкинут: самый наиглав-
ный из эсеров — и тот заодно с монархистами.
60 И описал, как он ходил с самим Керенским толко-
вать насчет земли и что из этого вышло. Закончил
он письмо коротким: «Дай срок!», поклонами доч-
кам и вопросом, поминают ли они тятьку.
Через несколько дней Федосеев, заведя Серни-
кова в комнату полкового комитета, сказал, теребя
свой рыжий ус:
— Пойдешь на Выборгскую сторону, в Москов-
ский полк, узнаешь, как там настроение насчет вы-
сылки из Питера. И вообще потолкуй с солдатами,
ты это умеешь. Вот такое тебе задание от большеви-
ков. А вот и мандат.
Этому обстоятельству предшествовали события,
перебудоражившие весь Петроградский гарнизон:
главнокомандующий Керенский отдал приказ о вы-
воде из Петрограда на фронт почти всех полков гар-
низона. Полковые комитеты, особенно те, в которых
преобладали большевики, превосходно понимая, что
Временное правительство просто-напросто хочет от-
делаться от революционно настроенных солдат, ка-
тегорически отказались покидать Питер, пока не бу-
дет решен главный вопрос — вопрос о власти. Фе-
досеев, давно связанный с Петроградским комите-
том большевиков, обещал выяснить настроение в
других полках. С тем и посылал он Серникова и
еще нескольких доверенных солдат.
Впервые в жизни Леонтий держал документ, от-
носящийся к его персоне и аттестовавший его как
«особоуполномоченного по проведению агитации в
полках Петроградского гарнизона». Мандат был
размашисто подписан незнакомой ему фамилией —
«Подвойский» и снабжен печатью Военно-револю-
ционного комитета.
Внимательно и серьезно посмотрев на удивлен-
ного Серникова, Федосеев положил руку ему на пле-
чо и сказал:
61
— Ты не удивляйся, это я за тебя поручился.
А почему — тебе это известно? Ленин о тебе на-
писал в газете.
— Ленин? — удивился и даже испугался Леон-
тий. — Обо мне? Это где же, когда?
— На вот, почитай, — Федосеев протянул газе-
ту «Рабочий». — Называется «Уроки революции».
Леонтий присел и, шевеля губами, нахмурив
брови, начал водить пальцем по строкам.
«Всякая революция означает крутой перелом в
жизни громадных масс народа, — читал он. — Если
не назрел такой перелом, то настоящей революции
произойти не может. И как всякий перелом в жиз-
ни любого человека многому его учит, заставляет
его многое пережить и перечувствовать, так и ре-
волюция дает всему народу в короткое время самые
содержательные и ценные уроки».
Леонтий поднял недоуменный взгляд на Федо-
сеева.
— Читай, читай! — прогудел тот.
«За время революции миллионы и десятки мил-
лионов людей учатся в каждую неделю большему,
чем в год обычной, сонной жизни, — продолжал
читать Леонтий. — Ибо на крутом переломе жизни
целого народа становится особенно ясно видно, ка-
кие классы народа преследуют те или иные цели,
какою силою они обладают, какими средствами они
действуют».
— Ну? — Серников снова с недоумением взгля-
нул на Федосеева. — Чего же ты плел, будто про
меня? Тут и фамилии никакой нету.
— Чудак человек, — усмехнулся Федосеев. —
Зачем тебе фамилия? Вот, читай, разве не про тебя
сказано: «За время революции миллионы и десятки
62 миллионов людей учатся в каждую неделю боль-
шему, чем в год обычной, сонной жизни». Да ведь
тебя, брат, за какие-нибудь месяц-полтора не узнать
стало. Ты ведь кем раныпе-то был? Так, серая ско-
тинка, Недомерок. А нынче революционный сол-
дат товарищ Леонтий Серников, выполняющий при-
казы большевистского полкового комитета. Погоди,
мы еще тебя самого в большевики запишем. А вот
еще, гляди, что в статье написано: «всякий перелом
в жизни любого человека многому его учит, застав-
ляет его многое пережить и перечувствовать». Ну,
разве не про тебя сказано?
Леонтий уставился в газету и подумал: «А ведь
верно!.. Сколько я за это время пережил да пере-
чувствовал — страсть! И впрямь перелом, всей
жизни перелом...»
Он с жадностью принялся читать статью даль-
ше. В ней было все, что происходило с Серниковым,
со всеми такими же солдатами и мужиками, все, о
чем он так трудно думал последнее время. И, глав-
ное, как это Ленин все просто да понятно объясняет.
Поначалу вопрос: «Чего добивались массы рабочих
и крестьян, совершая революцию?» И тут же про-
стой ответ: «Известно, что они ждали свободы, ми-
ра, хлеба, земли». И снова вопрос: «Что же мы ви-
дим теперь?» Вот, в самую точку! — обрадовался
Серников. Ну-ка, ну-ка, об чем объяснит Владимир
Ильич?
То, о чем читал Серников дальше, было в общем
известно, но пружинная сжатость, спресованность
ленинского стиля производили такое впечатление,
что, дочитав статью до конца, Леонтий в восхище-
нии сам себе сказал: «Вот это да!.. Вроде гранаты
али бонбы». Когда он потом делился своими мысля-
ми с Федосеевым, тот с удивлением посмотрел на
Леонтия и не без восхищения одобрил:
63
— А ведь здорово подмечено! По форме как
будто просто да гладко, вроде снаряда, а начинка—
чистый динамит! — И, лихо подвинтив рыжий ус,
с гордостью добавил: — Вот он какой, наш Ильич!
«Вместо свободы начинают восстановлять преж-
ний произвол... — читал Серников. — Арестуют
большевиков, часто не предъявляя даже никаких
обвинений». — Тут он от досады крякнул, вспом-
нил, как ходил арестовывать главного большевика
Ленина и как сконфузился, проткнув штыком кор-
зину. — Эх, до чего же темный был, — добавил он
себе в утешение. — «Хлеба нет. Голод опять надви-
гается...» И вдруг ахнул, прочитав: «...война стоит
теперь народу 50 миллионов рублей ежедневно...»
Батюшки... пятьдесят миллионов... каждый день!
И даже застонал: — Ай-ай-ай!.. Но с особым инте-
ресом, даже с жадностью прочитал он все, что ка-
салось земли, — ио том, что громадное большин-
ство крестьян объявляют помещичью собственность
на землю несправедливостью и грабежом, и о том,
как водят крестьян за нос и надувают их обеща-
ниями и оттяжками. Особенно понравился ему и
окончательно распалил конец статьи: «С землей
подожди до Учредительного собрания. С Учредитель-
ным собранием подожди до конца войны. С концом
войны подожди до полной победы. Вот что выходит.
Над крестьянами прямо издеваются капиталисты и
помещики, имея свое большинство в правительстве».
«Ну, вот он и ответ на наше письмо», — поду-
мал Серников, бережно пряча газету в нагрудный
карман. Статья придавала ему уверенности, силы.
В таком вот настроении и с мандатом в карма-
не отправился он в Московский полк.
Сперва караульный не пускал его и хотел вы-
64 звать дежурного офицера. Но Серников уговорил
его позвать кого-нибудь из полкового комитета.
Явившемуся длинному ефрейтору с сердитыми гла-
зами Серников предъявил мандат. Прочитав бума-
гу и увидев печать Военно-революционного Коми-
тета, ВРК, ефрейтор расплылся в улыбке, протянул
широкую ладонь лопатой и сказал:
— Значит, большевик? Дело! Митинг тебе со-
брать? Это мы живо организуем.
Серников, которого впервые в жизни не обвини-
ли в большевизме, а дружески признали в нем
большевика, то есть своего, подумал и ответил:
— Не люблю я митингов. Давай я так пойду по
батальонам да ротам, запросто с народом поговорю.
— Вали! — напутствовал его ефрейтор и при-
совокупил: — Да ты не сомневайся, брат, у нас
почти весь полк за большевиков. Не подкачаем.
Серников сразу заметил: обстановка здесь точь-
в-точь, как и у него в полку: кто слонялся по кори-
дорам, кто спал, иные читали или пришивали за-
платы. Около одного такого солдата Леонтий оста-
новился, невольно глянув на разложенное на койке
солдатское имущество. Если бы не неведомо как
затесавшаяся сюда коробка из-под конфет с яркой
картинкой, изображавшей пышногрудую красавицу,
Леонтий мог бы принять все это за свое собствен-
ное. И невольно повторил то, что совсем недавно
было сказано ему самому:
— Приданое считаешь?
Солдат весело откликнулся:
— А ты сватать, что ли, пришел?
С этого и начался разговор, непринужденный,
почти домашний. Постепенно стали подходить сол-
даты, и, когда их набралось порядочно, Леонтий за-
говорил о том, что поручено было ему узнать: как
относятся солдаты к выводу полков из Петрограда? 65
5 Повесть о бедном солдате
Мирная и несколько неторопливая поначалу бесе-
да сразу взорвалась.
— Вона чего придумали! Солдат уберут, а сами
что хошь будут делать!..
— За дурней нас считают!
— Никуда не пойдем, окромя как по домам.
И тут Серников решил воспользоваться случаем,
чтобы поговорить и о земле.
— Ну, а дома-то что делать будете? — начал
он.
— Известно что, — зло откликнулся кто-то из
солдат. — Землю делить.
— У нас вот, — продолжал Леонтий, — поме-
щики попродавали свои имения всяким иностран-
цам.
— И у нас то же самое! — послышались голоса.
— А мы это дело не признаем, чтобы русскую
землю чужакам продавать!
— Все одно, придем домой — поделим.
Обрадованный таким поворотом разговора, Сер-
ников стал разъяснять все, что сам знал об этих
сделках, которые назвал «фигтивными». Рассказал,
как вместе с делегацией побывал у самого Керен-
ского и что из этого вышло. Слушали его с интере-
сом. Один молодой солдат, смотревший Серникову
прямо в рот, сказал:
— Все это оченно даже верно. Только объясни
ты нам, товарищ, что оно такое «фигтивная сделка».
— А очень просто, — без тени сомнения отве-
тил Серников. — Помещик с иностранцем сделают
вид, будто один продал, а другой купил поместье,
а мужику один фиг достанется. Вот и получается
«фигтивная сделка». Да ведь нас, солдат да му-
жиков, только и делают, что за нос водят, да один
68 фиг вместо земли предоставляют, — продолжал
он. — А слыхали, чего об этом самом товарищ
Ленин говорит? — И он пересказл, как умел, не-
давно прочитанную статью в «Рабочем». Заключи-
тельные ее слова на всех произвели такое же рас-
паляющее впечатление, как и на самого Леонтия.
Федосеев был доволен отчетом Серникова. При-
мерно такие же настроения царили и в других пол-
ках Петроградского гарнизона. И теперь уже на
обычный вопрос Серникова «Когда же?», Федосеев
не ответил неопределенным «Дай срок», а покрутил
один рыжий ус, потом другой и прогудел:
— Думаю так, что скоро. А тебе, — добавил он
неожиданно, — обратно задание: красногвардейцев
обучать. Потому как у них, понимаешь, пылу много,
а с какой стороны за винтовку взяться — не знают.
В отряд, порученный Серникову, входило четы-
ре десятка человек, большей частью пожилых рабо-
чих. Но была среди них и молодежь, в том числе,
к удивлению Леонтия, две девушки.
Выстроив свое войско в одну шеренгу и прика-
зав по порядку номеров рассчитаться, Серников,
опытный солдат, разочарованно подумал, что с та-
ким войском не повоюешь, и со всем усердием при-
нялся за обучение.
Первым делом он велел всем обзавестись ремня-
ми, чувствуя, что даже такая часть солдатской фор-
мы придаст отряду хоть отдаленную тень необхо-
димого единообразия и подтянутости.
Обучение он начал с азов. Учил строиться, хо-
дить в ногу, поворачиваться кругом, направо, нале-
во, стоять по стойке «смирно», выполнять команды
«бегом!», «ложись!» и тому подобное.
Как-то во время перекура Касьяныч — старик
рабочий с «Айваза», с устрашающей величины уси-
щами, сказал Серникову: 69
— Ты, сынок, все нас шагистике своей обу-
чаешь, а нам это ни к чему. Ты нас винтовке и вся-
кому другому оружию обучи. Вот это будет дело.
Леонтий, слегка смущаясь, — все-таки этот дед,
как он его про себя называл, намного старше его,
ответил:
— Для солдата, папаша, первое дело дисципли-
на. Скомандую я, скажем, «Вражеская кавалерия
справа! С колена, пачками, пли!» А отряд повора-
чивает налево и стреляет не с колена, а лежа. Вот
вы, извините, когда я давеча скомандовал: «Через
плечо, кругом!» — вы как повернулись? Вы через
правое плечо повернулись и оказались к врагу не
лицом, а, извините, задом.
Старик багрово покраснел, но спорить не стал,
а Серников продолжал объяснять ему, почему по
кавалерии лучше стрелять с колена, а не лежа.
Однажды, во время очередных строевых заня-
тий, молодой красногвардеец выкрикнул:
— Хватит шагать-то, не в царской армии!
Серников решительно одернул:
— Отставить разговоры! — И скомандовал: —
Отряд, смирно!
Когда сорок человек застыли на месте, Серников
отчетливо произнес:
— Невыполнение приказа командира, да еще в
строю, называется дисциплинарный проступок. За
него полагается строгое наказание, в военное время
вплоть до расстрела. — Он выдержал паузу, обвел
взглядом строй и громко, раскатываясь на букве
«р», скомандовал: — Отрряд, на-прраво! Шагом
аррш!
И когда сорок человек довольно отчетливо вы-
полнили команду и, дружно пристукивая по мосто-
70 вой, зашагали вперед, Серников, идя рядом и время
от времени повторяя «Ать-два, левой! Ать-два, ле-
вой!», подумал не без гордости: «А ведь выучи-
лись!»
Окончательно уверился Серников в себе и в том,
что он и в самом деле командир, когда случайно
подслушал разговор двух молодых красноармейцев.
— А командир-то у нас ничего! — сказал тот
самый парень, что заговорил давеча в строю. — Вер-
но я говорю, Серега?
— Как и полагается, — отозвался Серега. —
Большевик.
Авторитет Серникова окончательно утвердился,
когда началось обучение стрельбе. Прежде всего
он удивил красногвардейцев своим умением быстро,
в считанные секунды, разбирать и собирать вин-
товку. Народ преимущественно рабочий, они и сами
быстро освоили это дело. Учил он стрелять стоя, с
колена, лежа, учил ходить в штыковую атаку на
мешки с опилками, прибитые к столбам. Но боль-
ше всего поразил он красногвардейцев своей мет-
кой стрельбой.
Долго бился он с одним парнем, стрелявшим ху-
же всех. Раздосадованный неудачей, молодой
красногвардеец пожаловался:
— У меня, товарищ командир, винтовка, долж-
но быть, неверная, то ли мушка покривилась, то ли
прорезь не на месте.
Серников, не говоря ни слова, взял винтовку,
приложился и, пуля за пулей, вколотил всю обой-
му в яблочко. Возвращая винтовку сконфуженному
бойцу, он презрительно бросил:
— На, кривая мушка!
Так и прилипло к парню прозвище.
Вот кто смущал и раздражал Серникова — это
две девушки. Они были совершенно разные, и толь- 71
ко в одном сходились — в горячности и даже
азарте, с которыми относились к обучению. Одна
из них — с толстой черной косой и строго сведен-
ными бровями, тоненькая до худобы, одетая в ко-
жанку, — часто уставлялась в командира непод-
вижным и требовательным взглядом огромных чер-
ных глаз. Звали ее Фира. Другая, Катька, была ро-
зово-бела, пухла, как свежая булка, и готова в лю-
бую минуту и по любому поводу раскатиться весе-
лым смехом, за что ее немедленно одергивала стро-
гая подруга.
«Бабы!.. Девки!.. Понагнали их на мою голо-
ву, — сердился Серников. — Ну что с ими делать,
ежели и впрямь в штыковую атаку придется?» —
И даже сплевывал от досады.
Когда пришлось учить отряд ползать по-пластун-
ски, Серников смущенно отворачивался, чтобы не
видеть девок, особенно Катьку, которая для удобст-
ва задирала юбку повыше и никого не стеснялась,
проклятая.
В начале октября Серников счел возможным до-
ложить Федосееву, что отряд обучен.
— Оно, конечно, на фронт супротив немца их
пока что не пошлешь, — присовокупил он. — Но
стрелять могут и дисциплинку держать научились.
Одним словом, задачу свою они выполнят.
— Молодец! — похвалил Федосеев. — Вот ты
ими и будешь командовать, когда начнется дело.
Серников вздрогнул и вопросительно посмотрел
на Федосеева.
— Скоро! — кратко ответил тот и заторопился.
Серников знал куда: в Смольный, там теперь
помещался штаб большевиков.
С каждым днем в Питере становилось все тре-
72 вожнее. Бастовали десятки заводов, к ним присо-
единялись все новые и новые. Голодные очереди
баб, выстаивавших ночи у пустых лавок, вдруг на-
чинали бушевать, с криком, руганью били стекла у
ненавистных лавочников, требовали хлеба — сами
не знали у кого; по всему городу шли митинги, они
передвигались с места на место, как маленькие во-
довороты по течению бурной реки; отряды красно-
гвардейцев шагали по улицам; грузовики, охраняе-
мые матросами — по одному на каждой подножке,
развозили отрядам оружие, взятое в арсенале
Петропавловской крепости, где уже хозяйничали
большевики и комиссарил представитель Военно-ре-
волюционного комитета. По вечерам на углах вспы-
хивали костры, около них грелись красногвардей-
ские патрули.
Погода вдруг испортилась. Из низких рваных
туч, которые ветер гнал неведомо куда, сеялся хо-
лодный дождь. С утра над городом йовисал серый
сырой туман.
Отряды Красной гвардии перешли на казармен-
ное положение. Серниковский отряд разместился в
конторе завода «Айваз», откуда вынесли столы, сде-
лали нары в два этажа, пирамидку для винтовок.
Спали не раздеваясь, в пальто, шинелях, на ночь
выставляли караул. Ждали боевой тревоги.
Командир отряда спал вместе со всеми, но иног-
да оставался в казарме, назначая на этот случай
связного.
Семнадцатого в газете «Речь» появился приказ
командующего Петроградским военным округом
полковника Полковникова: «Предупреждаю, что
для подавления всякого рода попыток к нарушению
порядка в Петрограде мною будут приняты самые
решительные меры».
Газетку «Речь» раскурили на цигарки. Офице- 73
ров, пытавшихся восстанавливать в полках прежние
порядки, просто-напросто не слушали. Хозяевами
в полках окончательно утвердились полковые ко-
митеты, состоявшие преимущественно из большеви-
ков.
Между тем у Зимнего и Мариинского дворцов
по приказу того же Полковникова усилили воен-
ную охрану, у министерства, государственного бан-
ка, телефонной станции, почтамта, вокзалов появи-
лись патрули юнкеров.
Что-то назревало, что-то готовилось, в воздухе
носилась тревога...
Все эти дни Серников, охваченный каким-то не-
объяснимым предчувствием, места себе не находил.
Днем он исправно продолжал занятия со своим от-
рядом, а вечерами не знал куда себя деть, ночи
спал плохо, ворочался, вставал, курил и все думал,
думал, думал... Только мысли у него теперь были
не путаные, а вполне отчетливые, ибо он твердо
знал, чего хочет и как этого добиться. Собственно,
эти мысли сводились к одной, самой главной:
«Возьмем власть — наша будет земля». И в ночной
тиши, которая казалась ему тревожной, он мечтал,
как вернется в деревню с приказом Ленина по-
делить по справедливости землю, как повидает до-
чек, как заживут они вместе в старом доме. Тут его
начинали одолевать заботы: дом без хозяина на-
верно давно похилился, и многое надо будет чинить,
исправлять и все это обязательно закончить к весне,
когда приспеет время пахать. Он тяжело вздыхал,
жалея, что Лукерья не дождалась счастья и что
одному, без бабы в доме, ему будет трудно.
В ночь с двадцать второго на двадцать третье
октября Серников, которому давно уже не спалось,
74 накинул шинель и вышел за ворота. Город тонул в
сырой темени ночи, лишь кое-где виднелся красно-
ватый, колеблющийся свет — там, видно, грелись
у костра патрули. Было тихо.
Серников покурил, постоял, ежась от сырости,
и собрался было обратно, когда издалека послышал-
ся ровный, негромкий топот. «Строем идут», —
угадал Серников. — Кто бы это? Куда?» Он не спе-
ша прошел квартал, завернул за угол и остановил-
ся. Топот приближался. «Не меньше взвода, — опре-
делил Серников. — Без команды идут, скрытно».
На всякий случай он отступил в тень ближайшей
подворотни. Скоро мимо него прошагал отряд юн-
керов с винтовками с примкнутыми штыками. Сбо-
ку шагал офицер с хлыстиком в руках, ногу ста-
вил мягко, на носок.
Пропустив отряд вперед, Серников осторожно
двинулся за ним. Шли довольно долго и, не доходя
Николаевского моста, остановились. Тут офицер —
Серников только сейчас разглядел, что это пору-
чик, —отдал какое-то краткое приказание. Тотчас
несколько юнкеров, отделившись от отряда, пробе-
жали к мосту, постояли там, вглядываясь в проти-
воположный конец, и вернулись обратно. Последо-
вала новая негромкая команда, и весь отряд напра-
вился к мосту. Половина его остановилась на ближ-
нем конце, половина потопала к дальнему.
Серников ахнул: «Это они мост занимают! Как
же это наши дали такую промашку?» И чуть не
бегом пустился обратно. В казарме он живо растол-
кал Федосеева, которого Ревком недавно назначил
комиссаром полка, и, задыхаясь от торопливости,
доложил:
— Юнкера заняли Николаевский мост!
Федосеев присвистнул и, сдерживая свой густой
бас, хрипло зашептал:
75
— Ах, сволочи! Это нам нож в спину. Как дру-
гие мосты — не знаешь? Ладно! — Он торопливо
оделся. — Пойдем в комитет.
В комнате полкового комитета он присел за
стол, помял большими ладонями лицо, сердито по-
сопел, придвинул чернильницу и принялся размаши-
сто писать. Сложив написанное конвертиком и при-
печатав сургучом, он вручил пакет Серникову и, по-
ложив ему руки на плечи, внушительно пробасил:
— Дуй, Серников, в Смольный, в Ревком, отдай
пакет. Положение серьезное. Если юнкера займут
мосты да разведут их, нас, понимаешь, отрежут от
штаба. Дуй!
Всю дорогу до Смольного Серников проделал
чуть ли не бегом, изредка переходя на шаг, чтобы
хоть чуточку отдышаться. Погруженный в ночь Пи-
тер казался ему враждебным и угрюмым. Громади-
ны соборов, дворцы, Петропавловская крепость, до-
ма с наглухо запертыми чугунными решетками во-
рот — все притаилось, все, казалось, источает угрозу.
На той стороне Невы ярко светился ряд окон
Зимнего, но и этот свет показался Серникову злове-
щим.
Дворцовый мост тоже оказался уже занятым
юнкерами, и это еще больше встревожило Сернико-
ва. Троицкий как будто не охранялся, но че-
рез него, а потом через Марсово поле Серников не
решился идти. Недалеко от моста Александра II
стояла пролетка; и лошадь и извозчик, понурив го-
ловы, спали. Тут Серникова осенило. Дернув извоз-
чика за полу, он спросил:
— Эй, дядя! Давай на Шпалерную! — И, не до-
жидаясь ответа, сел в пролетку.
Извозчик повернулся к седоку и недоверчиво
76 спросил:
— У тебя деньги-то есть?
— Есть, есть! Небось не обману, езжай только
поскорее, заради бога.
— Ладно! — извозчик чмокнул, хлестнул ло-
шаденку, но внезапно обернулся: — Слышь, солдат,
а я ведь меньше, чем за полтинник, не повезу.
— Да ехай ты, черт толстозадый! — осерчал
Серников, хватаясь за винтовку. — Сказано, запла-
чу! — Ему и в самом деле не жаль было не только
полтинника, но и всех двух рублей, что хранились в
старом кошельке.
Когда въехали на мост, Серников на всякий
случай сдернул с головы солдатскую папаху, сунул
под зад, винтовку положил в ноги и развалился на
подушках, будто спьяну заснул. Мост переехали
благополучно, и Серников успел заметить, что охра-
ны на нем нет никакой.
Всю дорогу он в нетерпении подгонял извозчика,
но другого аллюра, кроме как трусцой, лошаденка,
видно, не знала.
— Солдат, а солдат! — повернулся вдруг извоз-
чик. — Скажи ты мне на милость: что же это
будет?
— А что? — отозвался немного удивленный
Леонтий.
— Не чуешь, что ли? Весь Питер колготится,
мужики в деревнях бунтуют... Быть беде.
— Это какой беде? Революция будет, вот что.
Власть будем брать.
— Кто же это будет брать-то?
— Мы, стало быть, народ.
— Ну, возьмете, а потом чего?
— Чего-чего!.. — передразнил Леонтий. — Мир
будет, земля станет наша, мужицкая.
— Слыха-али, как же, — протянул извозчик.— 77
Энта программа нам известная: болыпевицкая...
А тебе, стало быть, в Смольный надоть?.. — Нно,
милая! — закончил он неожиданно, взмахивая
кнутом.
Остановились, не доезжая Смольного, на виду у
красногвардейских патрулей. Серников полез за
деньгами, но извозчик неожиданно остановил его:
— Не нужон он мне, твой полтинник, считай,
что мы с Серым для революции потрудились.
Смольный был освещен сверху донизу, во дворе
стояли броневики, между колоннами — два орудия
и несколько пулеметов. Повсюду метался народ —
все больше солдаты да матросы. У входа Серникова
было остановил часовой, но он решительно сказал:
«С донесением!» и вошел в здание. Тут он слегка
растерялся: по коридору шныряло множество вся-
кого народа, а на белых высоких дверях, целый ряд
которых тянулся справа, было написано «Классная
комната», на одной же — «Классная дама».
Серников остановил солдата, тащившего ящик
с пулеметными лентами, спросил, где Ревком. Сол-
дат кивнул на какую-то дверь, сказал:
— На третьем этаже... Ну-ка, помоги, хватайся
за ящик.
Серников подставил плечо, вместе они цотащили
ящик куда-то в конец коридора и поставили рядом
с десятком таких же ящиков.
По мраморной лестнице, устланной красной,
сильно затоптанной дорожкой, Серников поднялся
на третий этаж. Тут на белых дверях висели совсем
уж непонятные таблички: «Дортуар». За одной из
таких дверей, в большой прокуренной комнате, и
оказался Ревком — кучка людей вокруг стола, на
котором лежала карта Петрограда.
78 — Вы к кому, товарищ? — обратился к Серни-
кову человек в кожаной тужурке, с волосами почти
до плеч и в пенсне на длинном шнурке.
— Донесение принес.
— Ага, давайте! — протянул руку волосатый и,
заметив некоторое колебание солдата, добавил: —
Я член Ревкома Антонов-Овсеенко.
Распечатав пакет, волосатый пристукнул ла-
донью по столу и, обращаясь к какому-то на вид
строгому, с бородкой, раздраженно сказал:
— Вот, Николай Ильич, извольте: юнкера за-
нимают мосты. Этого следовало ожидать. Керенский
хочет отрезать нас от рабочих районов. Надо при-
нимать срочные меры.
Строгий тоже быстро пробежал донесение и, по-
вернувшись к Серникову, сказал:
— У вас кто назначен комиссаром полка? Фе-
досеев? Отлично. Передайте ему: в Неву войдет
крейсер «Аврора», станет у Николаевского моста,
моряки сами справятся с юнкерами. А вот другие
мосты, конечно, надо занять нам. Пусть Федосеев
выделит сколько необходимо на мост Александра II.
Впрочем, я сейчас напишу.
На листке большого блокнота он быстро что-то
написал и протянул Серникову.
— Вот приказ. Срочно доставьте его в полк.
Серников уже повернулся уходить, когда его
остановили.
— Стойте! Пешком вы нескоро доберетесь, да
еще и на юнкеров нарваться можно. — Он приот-
крыл дверь и позвал: — Гринько!
В комнату вошел человек в кожаной куртке,
кожаных же штанах и фуражке с большими
очками.
— Гринько, доставите товарища со срочным па-
кетом в его полк. Адрес он вам укажет.
79
— Есть! — сказал кожаный человек и бросил
Серникову: — Пошли!
По дороге Серников успел спросить:
— Кто он таков, этот Николай Ильич?
— Подвойский, не знаешь разве? Председатель
Ревкома.
— Стало быть, он за самого главного будет?
— А ты думал кто?
— Ленин.
Кожаный Гринько даже приостановился, по-
смотрел на спутника, вздохнул и сказал:
— Нет товарища Ленина в Смольном.
Во дворе Гринько, словно за рога, ухватил за
руль мотоциклетку, попрыгал около нее на одной
ноге, отчего мотоциклетка вдруг застреляла, зачи-
хала синим дымом, вскочил в седло и, похлопав
ладонью по кожаной подушке, крикнул Серникову.
— Садись! Только винтовку через плечо на-
день. — И спустил на глаза очки, сразу став похо-
жим на какую-то неведомую рыбу. — Поехали!
Под Серниковым что-то затрещало, застреляло,
и вдруг мотоцикл рванулся изнпод ног. От неожи-
данности он судорожно схватился за Гринько. Ка-
залось, ими выстрелили из пушки, и в одно мгнове-
ние они проскочили через ворота и понеслись вдоль
улицы.
«Ах ты, распроклятая машинка!» — ругался
про себя Серников, подпрыгивая на твердом сиденье
и отворачивая лицо от свистящего ветра. «Поосто-
рожнее, разобьемся!» — хотелось крикнуть ему, но
ветер вгонял слова обратно, едва открывал он рот.
— Ну тебя к бесу, черт кожаный! — выругался
Серников, когда мотоцикл стал у ворот казармы. —
Все кишки повытряс.
80 — Зато скорость! — осклабился кожаный
Гринько, развернулся, загребая ногами, и вдруг с
частым «пулеметным» треском сорвался и через
мгновение исчез с глаз.
Быстро прочитав приказ, подписанный Подвой-
ским, — из-за плеча комиссара Серников увидел
знакомую подпись, — Федосеев распорядился:
— Живо поднимай свой отряд, занимайте мост,
в случае чего я подошлю подмогу.
Через полчаса отряд красногвардейцев в сорок
человек шагал к мосту. Шли в ногу, держали строй,
и Серников с гордостью подумал, что впрок пошла
его выучка.
Квартала за два Серников остановил отряд и
выслал разведку. Двое парней, низко пригнувшись,
но не очень прячась, заторопились к мосту. Серни-
ков, досадливо морщась, следил за их действиями.
Подобравшись к самому мосту, разведчики выпря-
мились и ступили на мост. Прошли несколько ша-
гав, постояли и, уже не таясь, отправились обратно.
— Товарищ командир! — доложил тот, что был
постарше. — На этой стороне охраны нет, а на той
вроде бы какие-то тени маячат.
— Тени! — недовольно буркнул Серников. —
Разведка точно должна докладать обстановку.
Немного подумав, Серников все же решился ве-
сти отряд дальше. Действительно, на этой стороне
никого не было, и, разделив отряд на две части, он
приказал располагаться слева и справа и быть на-
чеку. Затем, прихватив с собой тех же двух парней,
он пошел на тот конец моста. Они миновали середи-
ну и уже начали приближаться к набережной, как
раздался окрик:
— Стой, кто идет?
— Ложись! — мгновенно скомандовал своим
Серников: сработала фронтовая привычка.
81
6 Повесть о бедном солдате
— Отвечай, стрелять буду! — послышался но-
вый крик.
— А ты кто такой? — огрызнулся Серников,
приподнимая голову и вглядываясь в неясные тени.
— Не разговаривать! Приказываю: руки вверх,
пять шагов вперед! — Голос был молодой, ломкий.
«Юнкеришки! —догадался Серников. —У спели-
таки». Но на всякий случай решил проверить.
— Дозвольте обратиться, ваше благородие? —
сказал как можно покорнее.
— Чего там еще?
«Ага, так и есть, юнкеришки».
И уже без всякой покорности в голосе крикнул:
— Эй вы там, барчуки сопливые! Идите лучше
домой спать, не то поймаем, выпорем!
В ответ раздалось клацанье затвора и тут же
другой голос:
— Феликс, оставь! Вспомни приказ: в драки
пока не ввязываться.
— Пусти! — зашипел задыхающийся голос. —
Ладно! — И после паузы: — Ввы там, скоты пар-
шивые! Дайте срок, доберемся до вас, шомполами
перепорем, на фонарях вешать будем!
— Прошли ваши сроки! — с удовольствием от-
ветил Серников. — Теперь наш настает! — И, ни-
чуть не опасаясь, он поднялся во весь рост и, бро-
сив «Скоро встретимся, за все посчитаемся!», пошел
к своим.
«Черт его знает, сколько их там, — соображал
он. — Думается, горстка, а все-таки связного в полк
послать надобно».
Приказ Федосеева, принесенный связным, был
краток: держаться на своем конце моста, в пере-
стрелку до особого распоряжения не вступать.
82 Так и остались охранять мост два патруля: на
Выборгской стороне — красногвардейский, на левом
берегу — юнкерский.
Утром двадцать четвертого октября обнаружи-
лось, что неба над Питером нет: не то исчезло, не
то опустилось на землю. Время от времени сверху
сыпалась мокрая снежная кашица.
За ночь все основательно продрогли. Серников
послал четверых на Пироговскую набережную по-
искать дров или каких-нибудь досок. Посланцы
скоро вернулись, волоча несколько полуразбитых
ящиков, потом снова сбегали и прикатили две бочки
из-под капусты — все это было добыто на заднем
дворе какой-то закрытой на замок лавки.
Живо развели костер. Согрелись, повеселели, ста-
ли вопросительно поглядывать на командира. Сер-
ников хорошо понимал, что означают эти взгляды:
пора, мол, и позавтракать, чем накормишь нас,
комаднир?
Серников отрядил нескольких красногвардейцев
в казармы своего полка. Через час те притащили
целый мешок: несколько буханок солдатского хле-
ба, кулек с пшеном, бутылку постного масла, ма-
лость сахару. Потом один из парней полез за пазу-
ху, вытащил аккуратно завернутый в тряпицу брус
сала.
— Домой забежал, — пояснил он с гордо-
стью. — Деревенское, сестра вчера привезла.
На весь отряд оказалось всего пять котелков и
столько же деревянных ложек. Серников зачесал в
затылке: котла, в чем кашу сварить, не имелось.
Тут поднялась та чернявая, взгляда которой особен-
но смущался Серников, и обратилась:
— Разрешите, товарищ командир, мы достанем
кастрюли. — И, получив согласие, бросила по-
друге : — Пошли, Катерина!
83
6*
Вскинув винтовки, обе решительно зашагали и
скрылись в парадном какого-то дома. «Куда это
они? — недоумевал Серников. — Может, родствен-
ники там у них!»
Минут через десять на втором этаже дома вдруг
распахнулось высокое полукруглое окно и оттуда
одна за другой на землю полетели какие-то вазы,
фигурки, тарелки, со звоном разлетаясь в мелкие
брызги. Серников охнул, вскочил, прислушиваясь к
к женскому визгу, доносившемуся из окна. «С ума
девки посходили! — озлился Серников. — Чего они
там наделали?» Визг внезапно умолк, окно захлоп-
нулось, и отряд стал ждать, что будет дальше.
Скоро из подъезда появились девушки. Лицо од-
ной пылало от гнева, другая еле сдерживала смех.
У Фиры в руках была высокая стопка тарелок, кар-
маны кожаной куртки оттопыривались от ложек.
Катька тащила большой оцинкованный бак.
Свалив свою ношу, Катька покатилась от хохо-
та и, пока ее подруга осторожно расставляла на
булыжной мостовой расписанные яркими цветами
тарелки, давясь смехом, рассказала, что произошло.
Дверь открыли им только после того, как они
стали стучать прикладами. Барыня, видно подня-
тая с постели, выпучилась на Фиру и пролепетала:
— Вы?
Фира гордо вскинула голову и сказала:
— Госпожа Ивинская, нам нужна посуда.
— Боже мой! — опять залепетала барыня. —
Такая приличная барышня и связалась бог знает
с кем.
Фира только фыркнула и пошла в столовую. Тут
барыня принялась кричать, что «только через ее
труп». Тогда Фира сняла с плеча винтовку и
84 хладнокровненько ответила:
— Пожалуйста!
Барыня было скисла, но когда Фира, раскрыв
буфет, принялась вытаскивать тарелки, опять за-
вопила :
— Лучше я весь фарфор выброшу, чем отдавать
в руки мужичью!
Фира опять сказала: «Пожалуйста!», быстро
распахнула окно и принялась выкидывать на улицу
все, что попадалось под руку. Барыня завизжала и
сказала, что согласна, пусть берут тарелки, только
обязательно вернут, иначе она будет жаловаться
самому Александру Федоровичу, который бывал в
их доме. Катька пыталась было объяснить, что сол-
датские котелки были бы им сподручнее, но, по-
скольку у барыни их не нашлось, приходится брать
тарелки, потому что надо же товарищам поесть.
Барыня только глянула на Катьку и процедила
сквозь зубы: «Мразь!» Тут Фира будто взбесилась,
аж затряслась вся, опять сдернула винтовку и крик-
нула:
— Немедленно извинитесь! Иначе я вас на мес-
те... — И не договорила, только зубами заскрипела
от злости.
— Видели бы вы, что с барыней сделалось! —
покатывалась Катька. — Плюх передо мной на ко-
лени и визжит: «Ой, миленькая, простите, ой, боль-
ше не буду!»... Больше не буду! — прыснула Катька
и вдруг посерьезнела: — Вот как они перед нами,
бары-те, когда наша сила.
Пшенную кашу, сваренную в бельевом баке, ко-
торый Катька догадалась прихватить на кухне,
красногвардейцы ели серебряными ложками из та-
релок саксонского фарфора.
Серников, черпая кашу из своего котелка, по-
сматривал вокруг. Катились через мост полупустые 85
трамваи, торопливо шли куда-то по своим делам
люди, разъезжались извозчики. Прошел стекольщик
с ящиком на плече, пропел несколько раз:
— А вот, кому стеклы вставлять, сте-еклы!
На том конце моста тоже задымил костер: вид-
но, и там кашеварили.
Часов в двенадцать мальчишки-газетчики при-
несли газету «Рабочий путь», захлебываясь от то-
ропливости, сообщили новости: по приказу Времен-
ного правительства сегодня на рассвете юнкера
закрыли было газету, а через два часа солдаты Ли-
товского полка и красногвардейцы отбили типогра-
фию обратно, а сами прикрыли «Русскую волю» и
«Биржевые ведомости».
Дважды Серников посылал связных к Федосее-
ву. Первый раз связной принес короткий устный
приказ: «Ждать». Во второй передал записку. В
ней Федосеев сообщал, что половина Питера уже в
руках большевиков, приказывал отряду Серникова
гражданских пропускать через мост беспрепятствен-
но, солдат проверять, а офицеров задерживать. Еще
приказывал он ждать дальнейших распоряжений.
Народу через мост проходило не так-то уж мно-
го, офицеров не было ни одного. Гражданских, как
и было приказано, Серников пропускал, хотя и
пристально приглядывался чуть ли не к каждому.
Но и так было видно: народ свой, преимуществен-
но рабочий. Задерживали их на той стороне юнкера,
требуя каких-то пропусков. Но они все равно про-
бивались: сгрудятся кучкой, поднажмут — и там.
К вечеру перестали ходить трамваи, улицы
опустели, на мосту почти никто не появлялся. Чуть
ли не последними мимо Серникова торопливо про-
шли два человека. Один — коренастый, пожилой,
86 в кепочке, — держался рукой за перевязанную
платком щеку. Другой — худой, высокий, — не выни-
мал рук из карманов пальто и все тревожно погля-
дывал по сторонам. Коренастый было задержался
около Серникова, видно о чем-то хотел спросить,
но высокий тронул его за рукав, негромко сказал:
— Никак нельзя нам задерживаться. Идемте!..
Имени и отчества Серников не разобрал. Все же
он успел встретиться глазами с коренастым и за-
метил, что взгляд у того хоть и серезный, но любо-
пытный, с лукавинкой. Конечно, на том конце моста
и этих остановили. Но там уже скопилась целая
кучка таких же запоздалых прохожих. Покричали,
потолкались — и прошли.
На ночь Серников выставил усиленный караул,
сам присел на ящик, привычно прислонил голову
к винтовке, задумался. Мысли в общем были все те
же, теперь уже привычные: вот-вот совершится то,
что обещал Ленин и большевики, и можно будет
оставить осточертевшую винтовку и податься до-
мой, в деревню.
Мерно стучали по деревянному настилу моста
шаги часовых — десять туда, десять обратно; от-
куда-то, очень издалека, донесся пронзительный
женский крик; время от времени ночную тишину
прошивали короткие строчки перестрелки.
Чтобы не задремать, Серников то и дело вставал,
ходил на мост, пытался разглядеть, что делается
на том конце. Кроме слабых отблесков костра —
видно, там тоже грелись, — ничего больше не было
видно.
Притомившись, Серников оперся о перила, по-
стоял, всматриваясь в воду, чернота которой была
чуть отличной от черноты ночи. И вдруг прямо по
нему, словно ножом полоснул, ударил резкий луч
прожектора, заставив его отшатнуться. По старой 87
фронтовой привычке Серников чуть было не бросился
плашмя, но устоял. Весь отряд вскочил на ноги, за-
стыв от недоумения: зрелище, открывшееся им, ка-
залось поистине сказочным. Яркий сноп света, бив-
ший с палубы трехтрубного корабля, высветил всю
Неву и повисшие над ней мосты. Гордый крейсер,
стройный красавец, грозно застыл на Неве. На
верхушке его мачты бился и трепетал красный
флаг. Отряд красногвардейцев разразился дружным
«ура!», а Катька от полноты чувств бросилась к
Серникову и крепко поцеловала в дернувшийся от
неожиданности подбородок.
— Мать честная! — охнул кто-то из красно-
гвардейцев. — То ж «Аврора»! Мой брательник на
ней служит. Ну, наша взяла! Временному — амба!
— Эх, жаль бинокля нету! — посетовал Серни-
ков.
От перил молча отделилась женская фигурка,
прошла по набережной, пропала в темноте. Минут
через десять она вернулась и так же молча вручила
командиру крохотный бинокль в перламутровой
оправе. Серников знал, что в таких случаях надо
что-то сказать, вроде слегка уже забытого «премно-
го благодарен», но эта формула, чувствовал он, в
данном случае неуместна и, взяв бинокль, он просто
кивнул головой.
Даже в эту игрушку видно было, как прекрасен
и как могуч крейсер. Что-то делали там маленькие
фигурки в черных бушлатах, и вдруг повернулись
орудийные башни, поползли вверх и вбок орудия,
пальцы их уставились на разведенные пролеты Ни-
колаевского моста. У моста тоже засуетились лю-
дишки, забегали, заметались и исчезли, словно
сброшенные упругим лучом прожектора.
88 «Ага, не нравится!» — злорадно подумал Серни-
ков, догадываясь, что это бегут в панике юнкера.
Оглянувшись, он разыскал Фиру, протянул ей би-
нокль, кратко прибавив: «На, глянь-ка!» — и не-
вольно залюбовался тонкой с длинными пальцами
рукой, прижавшей бинокль к глазам.
И без бинокля отлично было видно, как медлен-
но, покорно стали наклоняться друг к другу мосто-
вые пролеты и сходиться, словно две руки в креп-
ком рукопожатии.
«Да, наша взяла», — подвел итог Серников и в
порыве восторга принял решение: выбить юнкеров
с того конца моста. Конечно, это было нарушение
приказа, но когда комиссар предупреждал «в дра-
ку не ввязываться», не было еще «Авроры». Теперь
обстановка изменилась, да вон и ребята погляды-
вают на командира с явным нетерпением, значит, и
у них на уме то же. Ладно, надо действовать, но,
конечно, с умом.
Разъяснив отряду задачу, Серников вызвал двух
бойцов и вместе с ними отправился в разведку.
Пройдя больше половины моста, не прячась, пото-
му что от прожектора на мосту и так все светилось,
Серников остановился, прислушался и, сложив ла-
дони рупором, крикнул:
— Эй, господа юнкера! Сдавайтесь по-хорошему!
Бросай оружие, выходи по одному!
Молчание... Темень на той стороне не отозвалась
ни звуком.
— Эй, вы! Оглохли с перепугу?
Ответа не последовало.
— Да они давно разбежались! — обрадовался
молодой боец и побежал было туда.
— Стой! — приказал Серников. — Назад! — И
когда недоумевающий парень остановился, строго
добавил: — Приказ был? Не давал я такого прика- 89
зу. А ну там засада, сунешься — прихлопнут тебя
мигом. Стоять на месте, я сам пойду. Ваша зада-
ча — охранять меня с тылу.
Примкнул штык, взял винтовку наперевес и
шагнул за границу светового конуса. Тут, казалось,
еще темнее. Шел он осторожно, тем шагом, каким,
бывало, ходил в разведку. Кончился мост, он сту-
пил на булыжную мостовую и огляделся. Никого!
Значит, и в самом деле сбежали, испугались. Вон
и костер загасили.
Позвав ребят, Серников половину отряда поста-
вил теперь и на этом конце моста. В полк послал
со связным краткое донесение: «Мост Александ-
ра II наш!» Связной вернулся с известием, что ко-
миссар ушел в Смольный, а полк находится под
ружьем и ждет указания выступать. Связного Сер-
ников тут же послал в Смольный с наказом обя-
зательно разыскать Федосеева, добавив к предыду-
щему донесению еще и вопрос: не пора ли сменить
отряд на карауле?
Тем временем осторожно, на цыпочках, подкра-
лось утро. Прожектор «Авроры» погас. Неву, мосты,
громаду крейсера, весь Питер накрыл туман. Чуть
позже поднялся ветерок, разорвал туман в клочья,
развеял, и глазам Серникова, глазам его красно-
гвардейцев открылась новая неожиданная картина:
вся Нева обставилась за ночь миноносцами, букси-
рами, тральщиками, грузовыми судами, даже па-
русниками. Казалось, весь Балтфлот вошел в го-
род... Вся Английская набережная от Николаевско-
го до Дворцового моста почернела от матросских
бушлатов.
Сорок красногвардейцев и командир замерли в
восхищении и через мгновение дружно грянули
90 «Ура!»
Через час вернулся связной, доложил: комис-
сар сказал — два взвода полка направлены на охра-
ну моста, отряду, дождавшись смены, идти на
отдых; командиру явиться в Смольный.
Пока ждали смены, по улицам побежали маль-
чишки-газетчики, восторженно крича:
— Газета «Рабочий и Солдат!» Временное пра-
вительство низложено!.. Обращение к гражданам
России!.. Покупайте газету «Рабочий и Солдат»!..
Газеты быстро расхватывали. Весь отряд красно-
гвардейцев, собравшись на мосту, с волнением слу-
шал, как Фира громко и торжественно читала:
«Временное правительство низложено. Государ-
ственная власть перешла в руки органа Петроград-
ского Совета рабочих и солдатских депутатов —
Военно-революционного комитета, стоящего во главе
петроградского пролетариата и гарнизона.
Дело, за которое боролся народ: немедленное
предложение демократического мира, отмена поме-
щичьей собственности на землю, рабочий контроль
над производством, создание Советского правитель-
ства, это дело обеспечено.
Да здравствует революция рабочих, солдат и
крестьян!
Военно-революционный коми-
тет при Петроградском Сове-
те рабочих и солдатских де-
путатов.
25-го октября 1917 г., 10 ч. утра.»
И вот это «25 октября 1917 года», то есть сего-
дняшний день, и «10 часов утра», то есть сегодняш-
нее утро, больше всего потрясли, больше всего убе-
дили Серникова. Вот и произошло все, чего он так 91
страстно ждал, все, что обещали большевики и Ле-
нин. И пока вокруг него громко ликовали сорок
красногвардейцев его отряда — орали, обнимались,
грохотали сапогами по дощатому настилу моста, —
Серникову вдруг вспомнилось далекое июльское
утро, кухня в квартире на улице Широкой и слова
сестры Владимира Ильича: «У него своя война, вой-
на насмерть с буржуями и помещиками. За что его
ловит Временное правительство? За то, что он тре-
бует войну немедленно прекратить, землю отнять у
помещиков».
А ведь эти самые слова и напечатаны сегодня в
газете! Не он ли их писал?.. И Серников улыбнулся.
Вот ведь как все в точности по его и вышло. И еще
обрадованно подумал: ловило его, ловило Времен-
ное правительство, а теперь он, Ленин, это самое
правительство и сковырнул.
Одно только обстоятельство немного портило
ему настроение: сам-то он, Серников, выходит, поч-
ти ничего и не делал. Ну, охранял мост, ну, обучил
отряд красногвардейцев, а болыпе-то и ничего. Да-
же юнкеров с моста не пришлось прогонять — сами
ушли. А ему-то представлялось, что все будет, как
говорил Федосеев: пойдут они прогонять министров-
капиталистов, те, конечно, не захотят уходить, и
тогда Серников с Федосеевым и с другими солдата-
ми пригрозят им штыками, и тут уж министры-ка-
питалисты сразу побегут, как тараканы. Сейчас же
придут на их место свои министры и, конечно же,
товарищ Ленин, и первым делом объявит о мире и
велит делить помещичью землю.
А выходит, все уже сделалось, и, видно, без
штыков. Оно, конечно, так-то и лучше, а все же...
Нет, не мог он сразу объяснить, чего ему не хватает,
92 пока не почувствовал: действовать собственными ру-
ками, а может и винтовкой, а может й штыком, что-
бы потом, когда начнет в собственной деревне землю
по справедливости делить, имел бы он право прямо
сказать: «Я за нее дрался!», и чтобы потом, когда
начнет ее пахать, самому себе сказать: «Моя земли-
ца, моими руками отвоевана!»
Пришла обещанная смена, и, сдав посты, Серни-
ков велел вести отряд на отдых, а сам отправился в
Смольный.
В Смольном он собрался было идти на третий
этаж, в знакомую ему уже комнату Военно-револю-
ционного комитета, но увидел внизу Федосеева.
В одной из комнат первого этажа располагался
штаб Красной гвардии. Дверь в комнату стояла на-
распашку, сюда поминутно входили и выходили
солдаты, матросы, красногвардейцы. Вот через эту-
то дверь, сквозь пелену табачного дыма, Серников
и увидел рыжеусого верзилу Федосеева, услышал
раскаты его баса. Федосеев сидел на столе и отда-
вал какие-то распоряжения. Серникову он показал-
ся богом Саваофом, каким его изображают на кар-
тинке в библии: тот тоже восседал на облаке,
только, конечно, не в шинели и сапогах, и тоже
сотворял мир и землю.
— Чего смеешься-то? — прогудел Федосеев, за-
видев усмехающегося Серникова и протягивая ему
свою ручищу-лопату. Услышав про Саваофа, он и
сам расхохотался. — А что? А ведь верно! Мы те-
перь почище Саваофа чего-нибудь соорудим. Поже-
лаем — и будет рай. Ладно! — посерьезнел он. —
Тебе с твоим отрядом есть важное задание: к пяти
вечера явиться на Большую Морскую, к арке Глав-
ного штаба. Знаешь? Начинаем окружение Зимне-
го. Если к вечеру не сдадутся, будем брать штур-
мом. Кое-где мы уже заняли позиции.
93
— Постой-ка! — опешил Серников. — Кто это
должен сдаваться? Утром ведь в газете было: Вре-
менное правительство... это самое... разложено.
— Верно! Власть в наших руках, весь Питер —
наш. А эти дурни, министры-капиталисты, засели в
Зимнем и не выходят. У них, брат, и войска есть,
ну, большей частью юнкера, да еще бабский ба-
тальон, да казачишек сотни две или три. Однако
позиция у них выгодная: по открытой площади не
сразу подберешься. Будем ждать темноты.
«Так... — Серников даже повеселел. — Стало
быть, найдется еще его штыку работенка, может
еще все сойтись таким манером, что именно ему,
самолично, доведется давать этим министрам по
шапке, а ежели что, так и штыком».
Он уже собрался было уходить, но внезапно, о
чем-то вспомнив, повернулся и, нагнувшись к уху
Федосеева, негромко спросил:
— Слушай, а где теперича Ленин? Не тут ли,
в Смольном? А? Да ты не бойсь, я ведь молчать
умею.
Федосеев вдруг гулко, как в бочку, радостно за-
хохотал!
— Эй, ребята! — крикнул он прямо в гущу лю-
дей, набившихся в комнату. — Вот этот, — ткнул
он пальцем в Серникова, — все еще за товарища
Ленина опасается, думает, наш Ильич скрывается
где-то.
Многие засмеялись, радостно загудели, а Федо-
сеев крикнул, да так громко, словно весь мир хотел
оповестить:
— Тут Ленин, в Смольном, с нами Ильич!..
Стой! — спохватился он. — Да ведь он еще вчера
ночью через мост Александра II перешел. Ты ж там
94 караул держал!
— Ну! — Серников в волнении схватил Федо-
сеева за руку.
— Вот тебе и ну! Он же у тебя под самым носом
и прошел.
— Так этого... гражданских-то велено было про-
пущать.
Федосеев хлопнул себя по коленям, рассмеялся
пуще прежнего.
— А ты что, жалеешь, что Ленина не задержал?
Серников отшатнулся и даже сплюнул от до-
сады.
— Ну, а какой он нынче, Ленин-то? — спро-
сил он.
— А такой, что сразу его не признаешь. Усы-
бороду сбрил, явился вчера в пальтеце простецком,
в кепочке, в косоворотке — ну рабочий и рабочий.
Вот щека только платком подвязана, будто зубы
сильно болят. — В этом месте Серников охнул,
вспомнив одного из вчерашних поздних прохо-
жих. — Его и в Смольном-то не сразу признали.
— Значит, здесь он, в Смольном? — обрадовал-
ся Серников.
— Где ж еще. Он-то всем и руководит.
Серников помолчал, потоптался и негромко
спросил:
— Повидать бы его, а?
— Ишь чего захотел! Занят он до невозможно-
сти, но погоди, — попытался он утешить, — закон-
чим все дела, может, и повидаешь.
Повеселевший Серников вскинул на плечо вин-
товку и решительно направился к выходу.
Ровно в пять вечера его отряд расположился в
указанном месте. Отрезок Большой Морской от Нев-
ского до арки Генштаба был забит до отказа отря-
дами Красной гвардии, и в первую минуту опытно- 95
му фронтовику это сильно не понравилось. «Мыше-
ловка, — подумал он. — Ахнуть разика два из
шестидюймовки — и ваших нет». Но, разузнав обста-
новку, поуспокоился: орудий у противника не бы-
ло, а пару броневиков, стоявших у самого дворца,
какие-то смельчаки сумели вывести из строя.
У самой арки залегли отряды путиловцев и обу-
ховцев вместе с кронштадтскими матросами. Тут
же стояли готовые бить прямой наводкой орудия и
пушки, изготовленные на Путиловском заводе.
Очень одобрил Серников, что догадались обес-
печить тыл: вдоль Невского в полной готовности
стояли солдаты разных войсковых частей. Костров
не разжигали. И хотя солдаты баловались, «жали
масло», чтобы согреться, по всему чувствовалось,
что они не просто готовы в любую минуту пойти по
сигналу в атаку, а пойдут с радостью, как не ходи-
ли никогда. То же чувство радостного ожидания
испытывал и Серников. Это ожидание ничего обще-
го не имело с тем, которое столько раз было испы-
тано на фронте. «Чудеса!» — подумал Серников,
покачав головой и придирчиво оглядев — в который
уже раз — свой отряд, присел на тротуар в излюб-
ленной позе — прислонившись к винтовке, и приго-
товился ждать.
Зимний дворец был окружен. Миллионную ули-
цу еще с утра заняли гвардейцы Павловского пол-
ка; у Дворцового моста и на самом мосту располо-
жились солдаты Финляндского полка и красногвар-
дейцы Васильевского острова; на Адмиралтейской
и Дворцовой набережных, у Александровского сада
и Троицкого моста стояли еще и еще отряды Крас-
ной гвардии, солдаты, и всюду густо чернели матрос-
ские бушлаты. На Неве у Николаевского моста
96 красовалась «Аврора», окруженная миноносцами;
орудия Петропавловской крепости нацелились на
Зимний.
И лишь Дворцовая площадь была в руках юнке-
ров и бойцов женского ударного батальона, укрыв-
шихся за баррикадой дров вокруг Александровской
колонны. Такие же баррикады загораживали и
входы во дворец, тоже охраняемые юнкерами и
ударницами.
«Сунуть нос на Дворцовую площадь нечего и
думать — перестреляют. Атаковать всей массой?
А черт их знает, может у них пулеметы, скосят ты-
сячи, особенно необстрелянных. Ахнуть бы пароч-
кой снарядов по дровишкам, — враз юнкера, как
голенькие, бери их на штык...» Так думал Серников,
сидя под аркой Генерального штаба и ожидая сиг-
нала к штурму.
Шло время.
Вдруг пронесся слух, что Военно-революционный
комитет предъявил Временному ультиматум: два-
дцать минут на размышление и сдаваться. Это Сер-
никову очень понравилось: вот как заговорили мы
с министрами. Однако время шло, а положение дел
не менялось.
В восемь вечера Временному правительству
предъявили новый ультиматум, дав на этот раз
всего десять минут на размышление. Но прошло и
десять минут, и полчаса, а ответа так и не было.
Не было и сигнала идти на штурм. Солдатам не тер-
пелось, солдаты рвались в бой. Им, привычным к
куда более сложной и трудной фронтовой обстанов-
ке, хотелось скорей начать и закончить дело. Ни-
каких сомнений в победе у них не было.
Не было сомнений и у Владимира Ильича
Ленина, который в этй часы в Смольном напряжен-
но следил за развертыванием действий и, хотя был 97
7 Повесть о бедном солдате
человеком глубоко штатским, выражал крайнее воз-
мущение тем, что многотысячные отряды солдат,
матросов и красногвардейцев до сих пор не покон-
чили с кучкой юнкеров и не овладели Зимним.
Вот-вот должен открыться II Всероссийский съезд
Советов. На нем окончательно решится вопрос о вла-
сти, а кучка министров, изображающих из себя
власть, до сих пор не арестована. Черт знает что!
И он слал одну за другой возмущенные и даже
грозные записки в полевой штаб Военно-революци-
онного комитета.
Подвойский — председатель ВРК и начальник
штаба, не спавший несколько ночей, издерганный,
озабоченный, но воодушевленный, очень сердился
на эти записки, но в конце концов понял, что ждать
действительно -больше нельзя. Штурм так штурм!
В девять часов сорок минут прогремел сдвоен-
ный залп: холостой с Петропавловки и тут же вы-
стрел с «Авроры». Вслед за тем, показалось Серни-
кову, город вздрогнул и зашатался от оглушитель-
ного «ура!» Оно перекатывалось из конца в конец,
ни на минуту не умолкая. Серников и сам кричал
«ура!», не слыша собственного крика, видя вокруг
себя раззявленные рты.
Сигнальный выстрел и это всеобщее «ура!» без
всякой дальнейшей команды подняли осаждающих
и бросили их в атаку. Приглядывая за своими, ко-
торые — пошла все-таки на пользу выучка — не
отставали от командира, Серников тоже ринулся в
атаку, впервые в жизни испытывая от этого подлин-
ную радость. Дворцовая площадь встретила их
шквальным ружейным и пулеметным огнем. Стре-
ляли из-за штабеля вокруг колонны, из окон и с
крыши дворца. Необстрелянные красногвардейцы,
98 да и опытные солдаты-фронтовики повернули назад.
Обозленный и сильно возбужденный, Серников
оглядел свой отряд.
— Все целы? — спросил он.
— Вроде бы все, товарищ командир. Вон только
Серегу малость царапнуло.
Сергей стоял в сторонке, с недоумением рассмат-
ривая аккуратную дырочку в своей старой шапке.
Ухо его слегка кровоточило, но Катька, у которой
через плечо висела отрядная санитарная сумка, уже
примеривалась его бинтовать. Губы у Катьки тряс-
лись, и с перепугу она ругала Серегу, точно он сам
был виноват:
— Дурень несчастный! Возьми пуля чуть влево,
и капут тебе.
Еще несколько раз ходили в атаку, и так же
безуспешно. Появились раненые.
— Разве ж можно в лоб! — ругался Серни-
ков. — С флангов их надо, с флангов!..
Часам к десяти вечера бой постепенно затих,
наступила передышка. И вдруг в этой относитель-
ной тишине послышался какой-то странный и не-
терпеливый звон. Серников сразу не мог понять,
откуда он, а догадавшись, страшно удивился:, где-
то звенел трамвай, требуя пути. Потом звон прекра-
тился, послышалось сперва нарастающее, потом за-
тихающее гудение, несколько коротких и совсем
уже далеких звоночков, и все стихло. Трамвай
укатил.
«Чудеса! — поразился Серников. — Трамваи хо-
дят, как ни в чем не бывало. Давеча я слышал, ре-
бята говорили в Александрийском, что ли, театре
спектакль какой-то показывают. Это надо же, тут,
можно сказать, война идет поважней германской,
а ктой-то в театре сидит, пьески смотрит... Придет
домой, спать ляжет в постель, утром проснется —
99
7*
здрасьте пожалуйста: было Временное правитель-
ство, и нету. Аккурат, пока он в театре сидел, мы
власть брали».
Он покрутил головой, чтобы отогнать эти внезап-
ные мысли, тем более что вновь поднялась стрель-
ба. На этот раз били с фланга по дворцу, били из
пулемета, установленного каким-то чудом на самой
ограде Александровского сада.
Ахнули, наконец, оглушительно две пушки из-
под арки Генерального штаба, и сразу брызнули в
разные стороны поленницы дров вокруг Александ-
ровской колонны. Снова с оглушающим «ура!» все,
кто находился на Морской, ринулись в атаку. Пуш-
ки перенесли огонь на Зимний, а площадь уже за-
полнила лавина атакующих. Били трехдюймовки
Петропавловской крепости, захлебываясь стучали
пулеметы. «Ого! — подумал Серников, — похоже
на дело». С Петропавловки упал на площадь меч
прожектора, разом осветив толпы солдат, матросов,
красногвардейцев, бегущих к Зимнему волна за вол-
ной. «Черти! — выругался Серников. — Что ж они
прожектором да по своим!» И, точно подслушав его
мысли, световой конус внезапно погас.
Волна атакующих грозным прибоем докатилась
до Зимнего и, несмотря на выстрелы из окон, из-за
колонн, из подъездов, хлынула во дворец. На мра-
морных лестницах, во всех коридорах и переходах,
в залах — всюду были юнкера и офицеры. Серников
ждал отчаянного сопротивления, ожесточенной дра-
ки, может быть даже рукопашной, и заранее на-
строил свой отряд. Но сопротивления почти не было,
большинство юнкеров швыряли на пол винтовки при
одном только окрике «Бросай оружие!»
Растекаясь по дворцу, штурмующие ничуть не
100 удивлялись тому, что перед ними как бы сами со-
бой распахиваются белые, изукрашенные золотом
двери. Они просто не замечали безмолвных, серых
от страха лакеев, совершавших свою привычную
службу — предупредительно распахивать двери пе-
ред высокими особами. А высокие особы мчались
через анфилады комнат, стекаясь к тому месту, где
собралась кучка насмерть перепуганных людей, ко-
торые еще сегодня утром, прочитав в большевист-
ской газете: «Временное правительство низложе-
но», хорохорились и петушились, требовали вызвать
войска с фронта «спасать Россию», называли друг
друга не иначе, как «господин министр» и даже,
собрав остатки гордости, несколько часов назад
решили не отвечать на ультиматум Военно-револю-
ционного комитета. Теперь все для них было конче-
но. Безмолвно, с перекошенными лицами, прислу-
шивались они к угрожающему грохоту и гулу, не-
умолимо надвигающемуся на них. Так беспомощные
пассажиры никем не управляемого судна с ужасом
вслушиваются в грохот прибоя, зная, что их корабль
сейчас разобьется о скалы.
Министры сидели вокруг большого стола, кто-то
стоял в темном углу, прижавшись к стене, кто-то
спрятался за тяжелой портьерой.
Со стуком распахнулась дверь, влетел юнкер с
побелевшим лицом. Губы его тряслись, он взял под
козырек и срывающимся голосом доложил:
— Они здесь! Господа, мы ждем ваших прика-
заний. Будем защищаться?
— Нет, нет! Ни в коем случае! — посыпались
истерические ответы. — Это бессмысленно!
Юнкер повернулся налево кругом и поспешно
вышел.
Большой темный коридор был наполовину занят
юнкерами — последней защитой Временного прави- 101
тельства, но у противоположного конца коридора
уже теснились штурмующие и впереди них стоял
невысокий, решительного вида человек с длинными
волосами, в железных очках и с маузером в руке.
Это был Антонов-Овсеенко, минуту назад предло-
живший юнкерам сдаться и давший пять минут на
размышление.
— Сдаемся! — объявил юнкер и первым бросил
винтовку.
Последняя цепь расступилась, и Антонов-Овсе-
енко, а за ним несколько десятков солдат, матросов
и красногвардейцев вошли в зал. Обведя глазами
комнату, словно проверяя, не спрятался ли кто,
Антонов-Овсеенко громко и отчетливо произнес:
— Именем Военно-революционного комитета
объявляю вас арестованными.
— Подчиняемся насилию, — пролепетал один
из сидевших за столом. — Во избежание пролития
крови.
— Вона! — рассердился кто-то из солдат. — Во
избежание!.. Сами-то сколько крови пролили! Не
мерили?
— Попрошу встать, сдать оружие, докумен-
ты! — распорядился Антонов-Овсеенко.
Бывшие министры стали выкладывать на стол
револьверы, бумаги; поднялись и подошли к столу
двое, сидевшие в темном углу. Шевельнулась, но
вновь замерла портьера, словно кто-то собирался, но
так и не решился выйти из-за нее. И тогда из-за
спины Антонова-Овсеенко вышел невысокий солдат
с винтовкой наперевес и направился к окну. Нет,
он не собирался протыкать штыком портьеру, он
просто спокойненько отдернул ее кончиком штыка,
в полной уверенности, что именно там прячется ста-
102 рый знакомый господин Керенский, которого не
оказалось за столом. Но там, вжавшись в оконный
проем, стоял кто-то совсем незнакомый солдату, и
когда Серников спросил его: «Ты кто?» — госпо-
дин, с ужасом глядя на направленный на него
штык, замахал руками и зашипел на солдата:
— Киш... киш...
— Чего уж там киш! — усмехнулся солдат. —
Теперь уж нас не прогонишь.
Но господин все продолжал повторять свое
«киш», пока не выдавил из себя собственную свою
фамилию:
— Киш... киш... киш. Кишкин!
Серников с недоумением посмотрел на него, а
Антонов-Овсеенко, как бы обрадовавшись, пригла-
сил господина:
— А, господин министр государственного при-
зрения? Пожалуйте к столу!
— Товарищи! А где же главный-то? — забес-
покоился тот самый солдат, что давеча насчет про-
литой крови говорил. — Керенский-то где?
— Господин председатель Временного прави-
тельства вчера выехал навстречу верным войскам,
идущим к Петрограду. — Это сказал кто-то из ми-
нистров, постепенно приходящих в себя.
— Сбежал! — ахнули солдаты.
— Ну, и эти сбегут, ежели не приколоть!
— В штыки их!.. К стенке!..
Ну вот и настала она, та самая минута, о кото-
рой говорил Серникову Федосеев: «А мы их шты-
ком!» Что ж, это дело справедливое, подумал
Серников и про себя решил: скомандует Антонов-
Овсеенко «В штыки!», он подденет того самого Киш-
кина, что прятался за портьерой.
Но Антонов-Овсеенко, подняв руку, крикнул:
— Спокойно, товарищи! Мы пришли не убивать, 103
а только арестовывать. Министров будет судить ре-
волюционный суд. А пока отправим их в Петропав-
ловскую крепость.
Все же толпа еще немного покричала, но посте-
пенно поуспокоилась: главное — дело было сдела-
но, Зимний дворец взят, правительство арестовано.
— С юнкерами что делать? — спросил Федосеев.
— С юнкерами? — Антонов-Овсеенко на мину-
ту задумался и сказал: — Я полагаю, отпустить на
все четыре стороны под честное слово оружия в
руки больше не брать. — Улыбнулся и добавил: —
Разве что на нашей стороне.
Арестованных увели.
Все кончилось.
Безотчетным движением Серников снял папаху
и, облегченно вздохнув, рукавом вытер со лба пот.
Это был жест человека, закончившего трудную, но
полезную работу, которую выполнил с чисто кресть-
янским рвением, точно поле свое вспахал.
Только теперь он с любопытством огляделся, и
хотя в комнате царил беспорядок, каждая из нахо-
дящихся здесь вещей казалась Серникову сказочно
красивой и богатой. Взгляд его остановился на ди-
ковинных часах под стеклянным колпаком — их
золоченый корпус стерегла сама смерть с косой в
руках. Он даже подошел поближе. Часы отчетливо
и мерно тикали, вдруг фигурка смерти три раза
взмахнула косой, словно голову кому-то отсекала, а
часы отбили три мелодичных удара.
Конечно, Серников, как и другие задержавшие-
ся в этой комнате солдаты, матросы, красногвардей-
цы, не понимали, да и не задумывались над тем, что
творят историю, что годы спустя о таких, как они,
будут говорить и вспоминать с удивлением, восхи-
104 щением и долей зависти.
— Теперь чего делать? — деловито спросил
Серников Федосеева.
— А? — вскинулся Федосеев, безмятежно скру-
чивавший цигарку. — Чего делать? А ей-богу, вро-
де бы и нечего! Все! — Он оглушительно захохотал
и радостно хлопнул Серникова по плечу. — Все!
Оживились и радостно заулыбались все, нахо-
дившиеся в комнате.
— Пошли юнкеров по домам распущать! —
вспомнил Федосеев, и все двинулись за ним.
Прошли по коридору в большую круглую за-
лу с колоннами, откуда распахнутые двери вели во
внутренние помещения. Всюду бродили люди с
винтовками, только что бравшие штурмом этот дво-
рец. Бродили теперь уже бесцельно, из чистого лю-
бопытства, останавливались перед картинами, колу-
пали пальцем непонятно зачем натянутые на стены
шелка, садились в раззолоченные кресла; задрав
головы и открыв рот глядели на потолки, расписан-
ные голыми бабами.
Часть юнкеров уже разбежалась, большинство
оставшихся в ожидании своей участи собрались в
двусветном Белом зале. Судя по всему, тут, как и
во многих других помещениях, была их казарма:
на паркете затейливого рисунка валялись грязные
тюфяки, перепачканные шинели, немытые котелки
и множество пустых бутылок. Инкрустированные
столы залиты оружейным маслом, гобеленовая
ткань кресел и стульев запачкана остатками пищи,
местами пропорота. «А еще барчуки!» — презри-
тельно подумал Серников.
Федосеев молча осматривал толпу вояк, когда
послышался ломкий мальчишеский голос:
— Что с нами будет?
— Что будет? — загремел Федосеев. — Поди-ка 105
сюда, — поманил он пальцем юнца. — И когда
юнкер с полудетским, красивым, испуганным лицом
несмело вышел вперед, Федосеев, не сводя с юнкера
грозного взгляда, неторопливо снял ремень и вдруг
гаркнул: — А ну, скидай штаны!
Мальчишка попятился от этого огромного рыже-
усого солдата, который наступал на него с ремнем
в руках. Губы его тряслись, в глазах прыгал страх.
Онемевшая на мгновение толпа солдат и красно-
гвардейцев, окружавшая юнкеров, весело и одобри-
тельно загоготала.
— Верно, братцы! — крикнул кто-то, тоже рас-
поясываясь. — Всыпать соплякам, чтоб всю жизнь
помнили.
— Как ты смеешь, хамское отродье! — послы-
шался вдруг истерический выкрик, и к Федосееву
подскочил высокий прапорщик. — Мало вас наши
отцы на конюшнях пороли! Хамы, сволочи, мерзав-
цы! — он зашелся в истерическом крике.
Федосеев, опешивший было от такой откровен-
ной ненависти и наглости, шагнул вперед, схватил
прапорщика своей могучей рукой, поднял, встрях-
нул несколько раз и опустил на пол.
— Эх, кабы не приказ, поставил бы я кое-кого
из ваших благородий к стенке. Твое счастье, прапор-
щик, — сегодня на нашей улице праздник, от-
пускаю тебя на все четыре стороны. Но, смотри,
больше не попадайся на нашем пути! И вы, бывшие
господа бывшие юнкеры, запомните этот урок! —
Остановился и гаркнул: — А ну, марш по домам!
Толкаясь и опасливо оглядываясь по сторонам,
юнкера двинулись к дверям.
— Стой! — неожиданно остановил их Федосе-
ев. — Ежели кто из вас, ваши благородия, чего-ни-
106 будь прихватили с собой, клади обратно.
— Среди нас нет воров! У своих поищите! —по-
слышались выкрики.
— И у своих поищем, — ничуть не обидевшись,
отозвался Федосеев. — Только вы лучше по доброй
воле отдавайте, что взято, а то нам и обыскать не-
долго. — Серников! — крикнул он. — Спускайся к
выходу, стань со своим отрядом, никого не выпус-
кать, пока не отдадут наворованного. А что наворо-
вали — я по рожам вижу.
Федосеев не ошибся. Проходя через анфиладу
комнат, спускаясь по мраморной лестнице к выходу,
юнкера извлекали из карманов целую кучу цен-
ных вещей; Некоторые проделывали это демонстра-
тивно, швыряя на пол, другие старались как бы
незаметно уронить или сунуть на стол или в кресло.
Кое-кого Серников со своими красногвардейцами
все-таки обыскали и отняли несколько бронзовых
фигурок не то божков, не то просто уродцев.
Выпроводив последнего юнкера, Серников доло-
жил Федосееву и опять спросил:
— А теперь чего?
— Ложитесь-ка вы, братцы, спать. Занимайте
любое зало — и устраивайтесь.
— А ты?
— Я в Смольный. Пойду и в самом деле узнать,
чего теперь нашему брату делать. Завтра или сам
приду, или пришлю кого. Айда, проводи меня ма-
лость.
По парадным комнатам дворца, по нарядным за-
лам все еще бродили любопытные, но многие уже
устроились на ночлег — на диванах, на сдвинутых
вместе стульях, а большей частью на полу, в об-
нимку с винтовкой. В одной комнате, на широкой,
крытой нарядным покрывалом кровати, валялся
солдат в шинели и сапогах. Что-то знакомое почуди- 107
лось Серникову в этой фигуре, он подошел поближе
и узнал: Федот — тот самый, с кем они ходили
арестовывать Ленина. Серников не видел однополча-
нина с тех пор, как начал обучать отряд красно-
гвардейцев. Теперь захотелось сказать ему: «Ви-
дишь, как получилось: нас с тобой Временное
правительство посылало Ленина арестовывать, а те-
перь мы же по приказу товарища Ленина это са-
мое правительство арестовали». Он потряс Федота
за плечо, но тот только замычал и повернулся на
бок, при этом из кармана шинели высунулся кон-
чик какого-то предмета. Серников ахнул, а Федо-
сеев, схватив своей огромной лапищей солдата, сдер-
нул его с постели и поставил перед собой.
— Ну чего, чего? — забормотал перепуганный
и еще не проснувшийся Федот. — Чего хватаешься,
отпусти!
Не говоря ни слова, Федосеев сунул руку в кар-
ман Федотовой шинели и вытащил какую-то стран-
ную штуковину вроде львиной головы, насаженной
на стержень. Похоже, штуковина была золотая.
— Откуда? — сквозь зубы, еле сдерживая
ярость, спросил Федосеев.
— Ручка дверная, — последовал неожиданный
ответ.
— Ручка? — переспросил Федосеев, отпустив
солдата и с недоумением рассматривая львиную го-
лову.
— Ну да. А что такого? Тут же все золотое! Я
только две ручки и отвернул. — Из другого карма-
на Федот вытащил такую же точно ручку.
— Тьфу, дурья башка! — рассердился Федосе-
ев. — Самоварное твое золото. Да это все одно, хоть
бы и настоящее, только как же ты осмелился на
108 воровство? Имя революционного солдата позоришь!
— Да я что, один такой? Небось и другие бра-
ли, а я один отвечай?
— Ах, гады! — сокрушался Федосеев. — Серни-
ков! Возьми несколько человек, пройдитесь по всем
комнатам, от имени Военно-революционного коми-
та предупредите: если кто чего по несознательности
взял, пусть сам на тое же место положит. В про-
тивном случае обыскивать будем.
Весть о грозящем обыске быстро разнеслась по
дворцу, и те, кто и в самом деле прихватил разные
диковинные, поразившие солдатское воображение
вещицы, стали опорожнять карманы, подсумки, ве-
щевые мешки. Делали это открыто, подтрунивая
друг над другом.
Серникову с его отрядом достался для ночлега
зал зеленого цвета. Зелеными были стены, колонны,
огромная зеленая с золотом ваза стояла по самой
середине, зеленые канделябры красовались на зеле-
ной каминной полке. И все это было из зеленого с
прожилками камня — малахита, как объяснила
Фира.
Натаскали в зал ковров, тяжелых портьер — од-
ним словом, устроились с удобствами, хотя Серни-
ков подумал, что в казарме все-таки лучше...
Умостившись поудобнее, накрывшись с головой
шинелью, Серников облегченно вздохнул, как силь-
но намаявшийся человек, получивший наконец за-
служенный отдых. «Ну вот и сделалось по-нашему.
Наша теперича власть. Скоро, значит, винтовку
можно будет забросить, намозолила она нашему
брату руки... И в деревню, землю делить. Хорошо
бы только для этого дела мандат какой получить
али бумажкой запастись... Пахать... Теперича уже
весной... Эх, дочкам бы гостинца привезти».
Ближайшие два дня принесли Серникову все, 109
что было обещано большевиками, все, ради чего он
и сам ходил вчера еще в атаку. Одним словом, он
получил наконец мир и землю.
Никакого связного от Федосеева Серников так и
не дождался. Вместо него во дворец явились чуть
ли не целым полком латышские стрелки и всех, кто
расположился в Зимнем, как у себя дома, выста-
вили. Не обошлось, конечно, без скандалов, но ког-
да командир стрелков сказал, что делается это по
приказу самого товарища Ленина, распорядившего-
ся строго охранять все художественные ценности
дворца, поскольку это теперь народное достояние,
страсти поутихли. Солдаты стали расходиться по
казармам, матросы — по экипажам и кораблям,
красногвардейцы — кто по домам, кто в свои вре-
менные общежития.
По Дворцовой площади бродили толпы любопыт-
ных, рассматривали щербины на стенах от пуль и
осколков снарядов, пытались пройти во дворец, но
у каждого входа уже стояли, как каменные, латыш-
ские стрелки.
Серников с отрядом потопали на «Айваз». По
дороге дивились тому, что как ни в чем не бывало
ходят трамваи, идут куда-то по делам прохожие, в
сквериках, усыпанных осенней листвой, гуляют
с няньками дети.
Пока добрались, пока пообедали, — надвинулись
сумерки. Серников не знал, как быть с отрядом:
распускать ли вовсе, поскольку задача выполнена
и делать отряду вроде бы нечего, или ждать нового
приказа. Подумав, он отпустил всех, кто желает,
по домам, но строго наказал: ночевать всем здесь,
на «Айвазе». Сам же, переменив портянки, заново
переобувшись, точно собирался в дальний поход,
110 вскинул винтовку, прихватил мешок и решительно
зашагал в Смольный — за мандатом или другой ка-
кой бумагой насчет земли.
В Смольный, ярко и как-то празднично освещен-
ный, Серников попал неожиданно легко. Сперва его,
правда, не хотели пускать, объяснив, что идет Все-
российский съезд Советов и пройти могут только де-
легаты. На все просьбы и даже требования, верзи-
ла часовой отвечал только одним словом: «Ман-
дат!»
— Мандат? Так у меня же есть! — обрадовался
вдруг Серников, доставая бумажку, полученную
когда-то от Федосеева.
Бумажка, и в самом деле озаглавленная «Ман-
дат», вполне удовлетворила часового, и минут через
десять, после отчаянной работы локтями, Серников
оказался в самой гуще людей, битком набивших
огромный зал.
Серников усиленно вертел головой, надеясь уви-
деть Федосеева — единственного знакомого ему
здесь человека. Но в этом море голов в папахах,
бескозырках, фуражках, кепках нечего было и ду-
мать разыскать кого-либо. Тогда он начал прислу-
шиваться к тому, что говорилось за длинным сто-
лом, стоявшим на возвышении. Там сидело человек
двадцать, а то и больше, и один из них осипшим от
долгих речей голосом громко читал разные прика-
зы и распоряжения, которые Серникову в общем
очень понравились. Например, немедленное осво-
бождение из тюрем революционных солдат и офице-
ров, отмена смертной казни на фронте, приказ об
аресте Керенского.
Все это делегаты встречали единодушными воз-
гласами «Принято!», а весь зал отзывался одобри-
тельным гулом.
«Ну, а насчет мира да земли когда будет-то?» — 111
подумал Серников, и в ту же минуту ему показа-
лось будто в зал ворвался шквал. Вдруг все закри-
чали, захлопали в ладоши, в воздух полетели шап-
ки, бескозырки, кепки, замелькали поднятые вверх
винтовки. И среди всех выкриков громче всего вы-
делялось одно слово, одно имя: «Ленин». Серников
и сам что есть силы выкликал то же имя, но как
ни тянулся, не мог разглядеть, где же тот, которого
с такой неистовой радостью встретила вся толпа.
Чуть не плача от досады, он толкнул стоявшего
рядом бородача и попросил:
— Браток, будь другом, подсади, хоть бы гла-
зом глянуть на него.
Бородач заржал: «Да, ростом ты не вышел», но
подхватил Серникова под локотки и, словно маль-
чишку, легко поднял. И тогда Серников увидел на-
конец людей, двигающихся к президиуму, впереди
невысокого, коренастого человека, весело огляды-
вавшегося вокруг, точно все тут были его хорошие
знакомые.
— Ну, поглядел — и будя, — сказал бородач,
опуская Серникова на пол.
Но теперь Ленин возвышался над залом, он
стоял на трибуне, улыбаясь и подняв руку, пытаясь
успокоить зал. А зал продолжал бушевать, и, за-
раженный всеобщим энтузиазмом, выкрикивал что-
то и Серников, вглядываясь в лицо Ленина и силясь
вспомнить: проходил ли такой человек мимо его
заставы на мосту. Нет, не упомнишь... Стой, а ведь
на портрете в газетке, что еще летом показывал ему
фельдфебель, Ленин был с бородой, усами и вроде
бы посолидней. Оно, конечно, недолго бороду и
сбрить... Хотя, что это я, ведь Федосеев об этом да-
веча и говорил...
112 Зал наконец умолк, смирился перед поднятой
ленинской рукой и тогда, как бы кинув руку впе-
ред, Ленин заговорил:
— Товарищи! Вопрос о мире есть жгучий во-
прос, больной вопрос современности. О нем много
говорено, написано и вы все, вероятно, не мало об-
суждали его. Поэтому позвольте мне перейти к чте-
нию декларации, которую должно будет издать
избранное вами правительство.
Ленин на мгновение остановился, оглядел при-
тихший зал и торжественно, раздельно прочитал:
«Декрет о мире. Рабочее и крестьянское правитель-
ство, созданное революцией 24—25 октября и
опирающееся на Советы рабочих, солдатских и
крестьянских депутатов, предлагает всем воюющим
народам и их правительствам начать немедленно
переговоры о справедливом демократическом мире».
«Так, — с удовлетворением подумал Серни-
ков, — одно сбылось, что обещали большевики. —
Вот он, стало быть, и мир».
После Ленина с трибуны выступали другие, не-
известные Серникову. Они поддерживали Декрет о
мире, и им тоже хлопали, но не так громко, как Ле-
нину. Но когда один из ораторов стал толковать на-
счет каких-то оговорок, а другой даже об ультима-
туме, который, дескать, надо предъявить немцам,
Серников разозлился. «Энтих бы, что еще о чем-то
там рассуждают, на недельку бы да в окопы вшей
покормить, живо бы сами мира запросили без вся-
ких там оговорок». И, возмущенный до глубины ду-
ши, Серников стал протискиваться вперед, к три-
буне, чтобы это самое высказать вслух. А что
особенного? И скажет! Мало ли он с самого лета на
митингах навыступался?
Но выступать не пришлось: уже вся солдатская
масса съезда шумно потребовала мира. Какой-то 113
8 Повесть о бедном солдате
усатый за столом президиума поднял руку и гром-
ко объявил о голосовании.
Первый декрет Советской власти — Декрет о
мире — был принят единогласно. И вновь буря ли-
кования подняла весь зал. Делегаты — кто сидел
в креслах — повскакали со своих мест, кто стоял —
бросали вверх шапки, обнимались, хлопали друг
друга по спине. Бородач, что давеча поднимал
Серникова, орал: «Конец войне! Конец войне», и по
заросшему его лицу катились слезы.
Вдруг послышалась песня, тотчас подхваченная
всем залом. Ее Серников слыхал уже не раз, но
слов пока не знал и сейчас остро жалел об этом.
Но припев — «Это есть наш последний и решитель-
ный бой» — он подхватил уже со всеми, с радостью
глядя на шевелящиеся губы Ленина.
Была уже глубокая ночь, когда Ленин вновь
поднялся на трибуну и в установившейся тишине
начал доклад о земле. Серников насторожился, как
взведенный курок, услышав первые же фразы:
— Мы полагаем, что революция доказала и по-
казала, насколько важно, чтобы вопрос о земле был
поставлен ясно. — Это было сказано спокойно, да-
же, как показалось Серникову, устало. Зато сле-
дующую фразу Ленин произнес страстно, убежден-
но, слегка перегнувшись через трибуну, будто не
слова говорил, а вкладывал в душу каждого свои
мысли. — Возникновение вооруженного восстания,
второй, Октябрьской революции ясно доказывает,
что земля должна быть передана в руки крестьян.
«Ну вот и слава богу!» — чуть ли не вслух ска-
зал Серников и стал поднимать руку, чтобы пере-
креститься, но его толкнули: не мешай.
Слушая «Декрет о земле», пять простых и таких
114 понятных пунктов, слушая «Крестьянский наказ о
земле», Серников вдруг вспомнил строчку из сол-
датсткого письма: «Видно, только Вы один имеете
сочувствие к настоящей свободе и сочувствие об из-
мученных солдатах». Он вздохнул, испытывая ред-
кое для него чувство благодарности и шепча: «Те-
перича все. Все сбылось, что обещали. Теперича од-
но только осталось: добыть бумажку насчет земли-
цы — и домой, а там сами распорядимся».
Закончил Ленин доклад так же просто, как на-
чал, но Серников мысленно ахнул: Владимир Иль-
ич, точно подслушал его мысли и произнес вслух:
— Суть в том, чтобы крестьянство получило
твердую уверенность в том, что помещиков в дерев-
не больше нет, что пусть сами крестьяне решают
все вопросы, пусть сами они устраивают свою жизнь.
— И снова в зале будто полопались гранаты —
так оглушительно хлопали все в ладоши, кричали
«Ура!», «Да здравствует Ленин!» и что-то еще вос-
торженное и ликующее. На этот раз плакал, не ути-
раз слез и не замечая их, Серников.
Опять пели «Интернационал», и когда стали
расходиться, над городом уже занималась заря. Но
Серников остался в Смольном. Он хотел получить
«Декрет о земле» и обязательно от самого Ленина.
В самом зале к Ленину, окруженному плотным
кольцом, не было никакой возможности пробиться,
а потом, когда зал опустел, Серников не мог Влади-
мира Ильича найти.
Зато неожиданно он встретил Федосеева, кото-
рый торжествующе сказал Серникову:
— Ну что, брат? Вот по-нашему и вышло, в точ-
ности, как было обещано. — И восхищенно доба-
вил: — Слыхал нашего Ленина?
Когда Серников сказал, зачем он остался в
Смольном, Федосеев с полным сочувствием отнесся 115
8*
к идее заполучить «Декрет о мире», но сказал, что,
видно, придется ждать, когда его отпечатают. По-
том, хлопнув себя по лбу, спохватился:
— Да о чем мы толкуем, сегодня утром оба
декрета в газетах будут!
Однако Серников уперся: газета — газетой, а он
обязательно хочет специальную бумагу получить и
чтобы непременно за подписью Ленина.
Федосеев и к этому отнесся с полным понимани-
ем и посоветовал прийти в Смольный завтра. Потом
он куда-то заторопился и, лишь мимолетно осведо-
мившись «В отряде-то все в порядке?», исчез в бес-
конечных переходах.
Из Смольного Серников так и не ушел. Покру-
тившись по коридорам, потолкавшись в разные две-
ри, он отыскал пустую комнату. На дверях ее
было написано: «Классная дама». Что такое «Класс-
ная дама» Серников понятия не имел, главное, что
комната была пуста и просторна. Выбрав уголок
потемней, он достал из сумки сухарь, пожевал,
свернул цигарку, повздыхал, что табаку только
на донышке кисета и осталось, затянулся несколько
раз, оставив окурочек на утро, свернулся калачи-
ком, натянул поглубже папаху, засунул руки в ру-
кава и заснул в обнимку с винтовкой.
Спал он крепко, не слыша ни топота ног, ни
громких разговоров в коридоре, ни гула, который
не умолкал всю ночь, а к утру еще усилился. Не
проснулся он и тогда, когда в комнату, громко раз-
говаривая, вошли Ленин с Бонч-Бруевичем. Заметив
спящего Серникова, Владимир Ильич сказал:
— Тсс... Видите, солдат спит, не будем мешать.
— Да, но это самая удобная комната, Владимир
Ильич, — негромко отозвался Бонч-Бруевич. — Она
116 совершенно пуста, тут удобно будет разложить пач-
ки, посадить человека и раздавать брошюры.
— Сколько экземпляров печатается?
— Пока пятьдесят тысяч, и, думаю, часам к
двенадцати уже будет тираж. Между прочим, знае-
те где печатаем? В типографии «Русской воли»!
— Погромная газета? — Владимир Ильич удив-
ленно поднял брови.
— Да, да, представьте себе! Впрочем, газету мы
прикрыли еще 24-го, а рабочие типографии, само
собой, сразу перешли на нашу сторону. Кстати, они
же и «Правду» печатают.
— Декрет о земле! — сказал Ленин раздумчи-
во. — Только это одно уже оставит след в нашей
истории на долгие годы. — Он помолчал и, кивнув
на спящего Серникова, почти шепотом добавил: —
Вот он, один из творцов истории. — И усмехнул-
ся: — А ведь утомительнейшая штука историю-то
творить, вон как умаялся человек, даже цигарку
свою не докурил, рядом лежит.
Бонч-Бруевич повернулся к Владимиру Ильичу,
не без удивления посмотрел на его лицо, на блестя-
щие карие глаза, что-то хотел сказать, но промолчал.
— Гм, гм... — продолжал Ленин, берясь за под-
бородок, уже начинавший обрастать рыжеватой ще-
тиной, — до чего же интересно было бы потолко-
вать с таким вот солдатом. Из-за этой проклятой
конспирации не помню уж когда в последний раз
говорил по душам с народом.
Позавчера, когда шел в Смольный, у Литейного
моста встретил кучку солдат и ужасно, знаете ли,
захотелось мне потолковать с ними, погреться у их
огонька — Рахья не позволил.
— И правильно сделал, — одобрил бородач. —
Вообще чудо, как вы добрались.
— Ну уж и чудо... — Владимир Ильич вновь 117
посмотрел на спящего солдата. — До чего ж непри-
тязателен, до чего же скромен русский человек.
Смотрите, нашел местечко поукромней, прикорнул
со своей шинелькой и спит. Намаялся, видно, бед-
няга. А вот разбуди такого и спроси, чего он теперь
хочет, когда вся Россия ему принадлежит, держу
пари, ответит: земли. Не миллионы, не дворец ка-
менный, а именно земли. А ведь ему предстоит на
этой земле так тяжко трудиться, чтобы иметь
хлеб!.. — Солдат зашевелился во сне, и Владимир
Ильич, приложив палец к губам, тихонечко пошел
к двери, поманив за собой собеседника.
Серников спал еще часа два. Под конец ему
приснилось, что лежит он в окопе, что идет артил-
лерийский обстрел, немцы кидаются тяжелыми
«чемоданами», что один из них плюхнулся совсем
рядом, но вот чудо — не разорвался. Серников от-
крыл глаза. Комната была полна людей, таскавших
из коридора большие пачки каких-то книжечек и
сбрасывавших их на пол. Одна из таких пачек
шлепнулась рядом с Серниковым, связывавший ее
шпагат лопнул, и пачка рассыпалась веером тонень-
ких книжечек. «Декрет о земле», — с изумлением
прочитал Серников и вскочил. Посреди комнаты
стоял высокий чернобородый человек в очках и от-
давал громкие распоряжения. Взглянув на вскочив-
шего солдата, он приветливо улыбнулся и, протяги-
вая широкую ладонь, сказал:
— Здравствуйте, товарищ! Ну как, выспались?
— Ага! — машинально ответил Серников, пожи-
мая руку, и вдруг, указывая на декрет, радостно
вспыхнул: — Тот самый? Что Ленин вчера чи-
тал? — И почти робко: — А взять дозволите? Я бы
в деревню свез.
118 — Обязательно, товарищ. Берите! Для того они
и напечатаны. Ваша как фамилия? Серников? Пожа-
луйста, берите, товарищ Серников, десяток экзем-
пляров, по дороге другим раздайте, для своей дерев-
ни тоже пригодится.
Обрадованный Серников обеими руками сгреб
кучку книжечек, поспешно сунул в свой мешок и
сразу заторопился.
— Постойте! — остановил его бородатый. — Вы
ведь курящий, так не раскурите ли «Декрет» на
цигарки?
— Как можно! — ужаснулся Серников. — Оно
бумажкой мы, конечно, нуждаемся, только разве та-
кое можно допустить, чтобы «Декрет о земле» на
раскурку? Ни в жизнь!
— А все-таки возьмите вот это, — протянул бо-
родатый несколько отрывных календарей. — И от-
рывать, как видите, удобно, и бумага как-будто под-
ходящая.
— Вот это спасибочки! — обрадовался Серни-
ков. — Это очень даже пригодится.
Сунув в мешок и календари, он вновь заторопил-
ся, но, не дойдя до двери, внезапно повернулся:
— А это уж точно теперь? Насчет землицы?
Мандата боле никакого не требуется?
— Точно, точно, товарищ Серников, — улыбнул-
ся бородатый. — Это закон, принятый Советской
властью и обязательный для всего государства.
— А нельзя ли для верности, чтобы печать на
нем какая-нибудь стояла, а лучше всего, ежели б
товарищ Ленин подписался?
Бородатый засмеялся:
— Ленин? Что ж, я думаю можно попробовать,
тем более что Владимир Ильич и сам хотел с вами
поговорить.
— Со мной? Это когда же? — от удивления 119
Серников даже отступил несколько шагов назад.
Тогда бородатый рассказал Серникову о том, что
произошло здесь часа два назад.
— Эх! — досадливо крякнул Серников.— Надо б
меня разбудить.
Бородатый опять засмеялся и вдруг сказал:
— Ну, пойдемте!
Они поднялись на третий этаж, в комнату, где
за единственным столом сидела женщина и стуча-
ла на машинке. Тут была еще одна дверь, куда, по-
стучавшись, вошел бородатый, велев Серникову по-
дождать. Через минуту он выглянул и сказал:
— Заходите.
Не зная, брать ли с собой винтовку и мешок,
Серников было замешкался, но быстро решился и
вошел — все-таки с винтовкой и мешком. Навстре-
чу ему из-за письменного стола поднялся Ленин.
— Здравствуйте, товарищ! — сказал он. — Про-
ходите, проходите, очень рад познакомиться. Вас
как зовут?
Серникова внезапно пронзила одна нежданная
мысль: опять он к Ленину с винтовкой пришел, как
и в тот раз, когда ходил арестовывать, и, почувст-
вовав, что винтовка жжет ему руки, стал огляды-
ваться, куда бы ее пристроить. Поставил в угол, у
окна, и только тогда ответил:
— Серников Леонтий.
— А по отчеству?
И тут Леонтий слегка запнулся: в жизни никто
и никогда не называл его по отчеству.
— Кузьмич. — ответил он наконец.
— Ага. значит. Леонтий Кузьмич. Присаживай-
тесь, пожалуйста. — Ленин заботливо подвинул
слегка растерявшемуся гостю стул и сам уселся на-
120 против. — Да вы положите свой мешок, не беспо-
койтесь, в целости будет. Вот так. Ну-с, а теперь
скажите, пожалуйста...
И на Леонтия посыпался ворох вопросов, на ко-
торые он еле успевал отвечать. Он чувствовал: Ле-
нину интересно все, о чем ему рассказывают. По-
степенно Серникова оставило чувство стеснения, и
он сам принялся рассказывать о себе, не дожидаясь
дальнейших вопросов. И вновь, но теперь уже со-
всем по-другому, без той безысходной обиды и жа-
лости к самому себе, которая сдавливала ему гор-
ло, без чувства непоправимости, рассказал он Лени-
ну о всех обманах, которыми была наполнена вся
его жизнь. Рассказал он о своей жене Лукерье и о
трагической ее гибели, о том, каким огромным об-
маном оказалась война и все обещания сперва
царя, а потом Временного правительства, и как об-
манывали его насчет большевиков, пользуясь тем,
что он такой темный.
Незаметно для себя Серников почувствовал
полную непринужденность. Вдруг, коснувшись паль-
цами колена собеседника, он прыснул и сказал:
— А ведь я тебя, товарищ Ленин, в корзине
бельевой искал. Ей-богу! Да еще штыком в корзин-
ку-то ткнул. Вот дурень-то какой был, а?
— В какой корзине? — изумился Владимир
Ильич. — Где?
Серников сокрушенно, извиняющимся тоном по-
ведал, как ходил он арестовывать самого главного
большевика и немецкого шпиона Ленина.
— Да-да-да! — откликнулся Владимир Иль-
ич. — Мне как-то Надя рассказывала, — обратился
он к бородатому, стоявшему у окна. — Мы тогда
очень смеялись над этой разнесчастной корзинкой.
Так это были вы? — вновь повернулся он к Сер-
никову.
121
— Так точно, я самый! — обрадованно под-
твердил тот.
— Ну-с, так что же вы там нашли?
— Правду я там нашел, — очень серьезно и
даже проникновенно ответил Серников.
Он рассказал о солдатских письмах, которые
дала ему сестра Владимира Ильича, о том, как
взбунтовался он против обманов, о большевике Фе-
досееве, который помог ему найти правильный путь,
о том, наконец, как вместе со своим отрядом ходил
он на штурм Зимнего дворца.
Ленин слушал рассказ Серникова, как поучи-
тельную повесть.
— Вот! — воскликнул он, вновь обращаясь к
Бонч-Бруевичу, но показывая на гостя. — Помни-
те, что я давеча говорил? О творцах истории? — И
снова к Серникову:
— Итак, власть теперь перешла в руки Советов,
в руки рабочих и крестьян. Вы теперь хозяева в
России и сами будете распоряжаться ее судьбой. Че-
го бы вы сейчас хотели, что для вас самое необ-
ходимое?
— Как чего? Земли, конечно!
Владимир Ильич обрадованно хлопнул себя ру-
ками по коленям, хитро и весело покосился на бо-
родатого, но ничего не сказал.
— Скажите, товарищ Серников, — теперь он до-
тронулся пальцами до колен солдата, — вы приеде-
те в деревню и будете делить помещичью землю.
Как вы думаете это сделать. Сколько, например, вам
земли надо?
Серников усмехнулся, принагнулся к собеседни-
ку и ответил так:
— Я вам, товарищ Ленин, как бы присказку
122 одну расскажу. Граф один ее придумал, фамилия
ему Толстой, так и называется та присказка: «Мно-
го ли земли человеку надобно?» В детстве я ее еще
слыхал, когда в приходскую школу ходил.
И солдат Серников, простодушно улыбаясь, пе-
ресказал своими корявыми мужицкими словами,
ввертывая иногда и выразительные солдатские сло-
вечки, сказку Толстого.
— Видишь, какое дело, что жадность-то с че-
ловеком делает, — закончил свое повествование Ле-
онтий. — А делить землю проще простого: по спра-
ведливости, была б земля. Да ведь и вы, товарищ
Ленин, так само сказали: помещиков в деревне
больше нет, и теперь, стало быть, пусть сами
крестьяне устраивают свою жизнь. Верно?
— Совершенно верно, дорогой товарищ! — ра-
достно подтвердил Ленин. — Декрет о земле вы по-
лучили? Сколько штук? Ага, превосходно.
— Да уж так-то хорошо, товарищ Ленин! Спа-
сибо вот товарищу, — указал он на бородатого, —
позаботился о нас.
Бородатый попытался было что-то сказать, но
Владимир Ильич остановил его жестом.
Серников опять нагнулся к Ленину и несколько
смущенно начал:
— Товарищ Ленин, а товарищ Ленин? Чтоб не
сумлевался в деревне народ, нельзя ли от тебя ка-
кую бумагу получить, что, дескать, все правильно
и что ты самолично со мной говорил?
— Товарищ Серников, у вас же есть самая луч-
шая, самая правильная бумага — «Декрет о земле».
Что ж, давайте подпишу.
— Вот спасибочки! — обрадовался Серников,
живо хватая из своего мешка экземпляр «Декре-
та». — Подпишите: дескать, бумага правильная,
в чем и подписуюсь такой-то. 123
Владимир Ильич улыбнулся, перелистнул стра-
нички и на последней расписался: Ульянов (Ленин).
Очень довольный, Серников снял папаху, вытя-
нул из-за подкладки воткнутую туда иголку с су-
ровой ниткой, живо зубами подпорол подкладку,
просунул под нее бумагу и несколькими ловкими
стежками снова зашил.
Владимир Ильич с Бонч-Бруевичем с интересом
следили за действиями солдата, и когда тот через
минуту надел свою папаху и стал подниматься, Ле-
нин пошутил:
— Ну, теперь если и потеряете декрет, так толь-
ко с папахой.
— А папаху солдат знаете как теряет? Только
с головой.
— Метко! — одобрил Владимир Ильич. — Ну-с,
а остальные декреты у вас в мешке? Глубоко спря-
таны? Надо на самое дно, чтоб сохраннее.
— Это верно, — согласился Серников.
— До свиданьица, значит, товарищ Ленин, и
большое вам спасибо за все — за все, особенно за
то, что вы имеете сочувствие об измученных солда-
дах, о русском мужике.
— До свидания, товарищ Серников, — пожал
Ленин руку солдата. — Всего вам хорошего. Устраи-
вайте свою жизнь. Устраивайте крепко и хорошо.
Советская власть вам всегда поможет. А если будет
надобность — напишите прямо мне.
Солдат ушел, а Владимир Ильич встал, прошел-
ся по кабинету и сказал:
— До чего же интересный и симпатичный на-
род, не правда ли, Владимир Дмитриевич?.. Делить
землю, оказывается, проще простого: по справед-
ливости! А? А как он мне сказку Толстого переска-
126 зывал! Нет, право, чудесный народище, чудесный!
Взгляд его упал на винтовку, прислоненную к
стене, и он удивленно воскликнул:
— А винтовку-то позабыл!
— Ничего удивительного, Владимир Ильич. Он
ведь получил все, что ему было нужно: мир, землю.
Для него революция кончена.
— Да, — задумчиво произнес Ленин. — Для не-
го революция кончена... Но только пока! Он еще
вернется за оружием. Обязательно вернется!
Сияющий и окрыленный, Серников в это время
шагал по коридорам Смольного, направляясь к вы-
ходу. В его мешке, лежало несметное богатство:
русская земля. И вдруг, почти у самого выхода, он
круто повернулся и чуть ли не бегом направил-
ся обратно. Отмахнувшись от секретарши, стучав-
шей на машинке, он осторожно приоткрыл дверь.
— А! — воскликнул Ленин, едва увидя Серни-
кова. — Вернулись все-таки?
— Вернулся, товарищ Ленин. Вы уж извиняй-
те, первый раз в жизни винтовку свою забыл. А она
еще, того гляди, и пригодится.
— Да, да. Она еще, того гляди, и пригодится, —
повторил Владимир Ильич.
Всеволод Михайлович Привальский
ПОВЕСТЬ О БЕДНОМ СОЛДАТЕ
Редактор И. В. Стабникова
Художественный редактор Н. Л. Юсфина
Технический редактор Ю. С. Бельчикова
Корректор 3. А. Росаткевич
Сдано в набор 17/11-70 г. Подписано
к печати 10/VTI-70 г. Формат бум. 70x108/32
Физ. печ. л. 4,0. Усл. печ. л. 6,6
Уч.-изд. л. 5,68. Изд. инд. ХД-69. А06178
Тираж 50 000 экз. Цена 47 коп. в переплете
Бум. № 1
Издательство «Советская Россия».
Москва, проезд Сапунова, 13/15.
Калининский полиграфкомбинат
детской литературы
Росглавполиграфпрома Комитета по печати
при Совете Министров РСФСР.
Калинин, проспект 50-летия Октября, 46.
Заказ № 519.
Scan, DJVU: Tiger, 2018
Привальский В.
П 75 Повесть о бедном солдате. М., «Сов. Россия»,
1970.
Писатель В. Привальский известен своими книгами «Бунтарь»,
«Выросли мы в пламени», «Дорогой Владимир Ильич» и другими.
«Повесть о бедном солдате» — это история забитого солдата — «се-
рой скотинки» — Леонтия Серникова, который пришел в революцию.
В июле 1917 года герой повести вместе с юнкерами был послан
арестовать главного большевика, «немецкого шпиона» — Ленина.
Юнкера оставляют Серникова в засаде на конспиративной кварти-
ре. Сестра Владимира Ильича, Мария Ильинична, поит солдата
чаем и показывает письма окопников. Эти письма потрясают Сер-
никова. Далеко не сразу происходит в сознании солдата перелом,
еще немало драматических событий предстоит ему пережить, преж-
де чем он станет на позицию большевиков. Повесть завершается
встречей солдата с Лениным.
7—3—2 Р2
190—70
СОВЕТСКАЯ
РОССИЯ