MM-f'
Издательство
"УНИСЕРВ/ j
2002 A
Индекс
71б«э Л


ревята и зверята
ФОТОГРАФ
В. Берестов
Нелегко снимать зверей.
Заяц просит:
— Поскорей!
Мышь пищит:
— Боюсь немножко,
Что увидит снимок кошка.
— Уколю, — грозится еж,
Если снимок не пришлёшь!?
стальнОе кОлечкО
К. Г. Паустовский
Дед Кузьма жил со своей внучкой Варюшкой в де-
ревушке Моховое у самого леса.
Зима выдалась суровая, с сильным ветром и сне-
гом. За всю зиму ни разу не потеплело и не закапала
с тесовых крыш суетливая талая вода. Ночью в лесу
выли продрогшие волки. Дед Кузьма говорил, что они
воют от зависти к людям: волку тоже охота пожить в
избе, почесаться и полежать у печки, отогреть зале-
денелую косматую шкуру.
Среди зимы у деда вышла махорка. Дед сильно
кашлял, жаловался на слабое здоровье и говорил, что,
если бы затянуться разок-другой — ему бы сразу по-
легчало.
В воскресенье Варюша пошла за махоркой для де-
да в соседнее село Переборы. Мимо села проходила
железная дорога. Варюша купила махорки, завязала
её в ситцевый мешочек и пошла на станцию посмот-
реть на поезда. В Переборах они останавливались
редко. Почти всегда они проносились мимо с лязгом
и грохотом.
На платформе сидели два бойца. Один был боро-
датый, с весёлым серым глазом. Заревел паровоз.
Было уже видно, как он, весь в пару, яростно рвётся к
станции из дальнего чёрного леса.
— Скорый! — сказал боец с бородой. — Смотри,
девчонка, сдует тебя поездом. Улетишь под небеса.
Паровоз с размаху налетел на станцию. Снег завер-
телся и залепил глаза. Потом пошли перестукиваться,
догонять друг друга, колёса. Варюша схватилась за
фонарный столб и закрыла глаза: как бы и вправду её
не подняло над землёй и не утащило за поездом. Ко-
гда поезд пронёсся, а снежная пыль ещё вертелась в
воздухе и садилась на землю, бородатый боец спро-
сил Варюшу.
— Это что у тебя в мешочке? Не махорка?
— Махорка, — ответила Варюша.
— Может продашь? Курить большая охота.
— Дед Кузьма не велит продавать, — строго
ответила Варюша. — Это ему от
кашля.
— Эх ты, — сказал боец, — цве-
ток-лепесток в валенках! Больно
серьёзная!
— А ты так возьми сколько на-
до, — сказала Варюша и протяну-
ла бойцу мешочек. — Покури!
Боец отсыпал в карман шинели
добрую горсть махорки, скрутил
толстую цигарку, закурил, взял
Варюшу за подбородок и по-
смотрел, посмеиваясь, в её си-
ние глаза.
— Эх ты, — повторил он, — анютины глазки с ко-
сичками! Чем же мне тебя отдарить? Разве вот этим?
Боец достал из кармана шинели маленькое сталь-
ное колечко, сдул с него крошки махорки и соли, по-
тёр о рукав шинели и надел Варюше на средний палец:
— Носи на здоровье! Этот перстенёк совершенно
чудесный. Гляди, как горит!
— А отчего он, дяденька, такой чудесный? — спро-
сила, раскрасневшись, Варюша.
— А оттого, — ответил боец, — что ежели будешь
носить его на среднем пальце, принесёт он здоровье.
И тебе и деду Кузьме. А наденешь его вот на этот, на
безымянный, — боец потянул Варюшу за озябший,
красный палец, — будет у тебя большущая радость.
Или, к примеру, захочется тебе посмотреть белый
свет со всеми его чудесами, —
надень перстенёк на указатель-
ный палец. Непременно уви-
дишь!
— Будто? — спросила Ва-
рюша.
— А ты ему верь, — про-
гудел другой боец из-под
поднятого ворота шине-
ли. — Он колдун. Слыхала
такое слово?
— Слыхала.
— Ну то-то! — засмеял-
ся боец. — Он старый са-
пёр. Его даже мина не
брала!
— Спасибо! — сказала
Варюша и побежала к се-
бе в Моховое. Сорвался
ветер, посыпался густой-
прегустой снег. Варюша

всё трогала колечко, по-
вёртывала его и смотре-
ла, как оно блестит от
зимнего света.
"Что ж боец поза-
был мне сказать про
мизинец? — подума-
ла она. — Что будет
тогда? Дай-ка я на-
дену колечко на ми-
зинец, попробую".
Она надела ко-
лечко на мизинец.
Он был худенький,
колечко на нём не
удержалось, упа-
ло в глубокий снег
около тропинки и
сразу нырнуло на са-
мое снежное дно.
Варюша охнула и нача-
ла разгребать снег руками. Но колечка не было. Паль-
цы у Варюши посинели. Их так свело от мороза, что
они уже не сгибались.
Варюша заплакала. Пропало колечко! Значит, не
будет теперь здоровья деду Кузьме, и не будет у неё
большущей радости, и не увидит она белый свет со
всеми его чудесами. Варюша воткнула в снег, в том
месте, где уронила колечко, старую еловую ветку и
пошла домой. Она вытирала слёзы варежкой, но они
всё равно набегали и замерзали, и от этого было кол-
ко и больно глазам.
Дед Кузьма обрадовался махорке, задымил всю из-
бу, про колечко сказал:
— Ты не горюй, дурочка! Где упало — там и валя-
ется. Ты Сидора спроси. Он тебе сыщет.
Старый воробей Сидор спал на шестке, раздув-
шись, как шарик. Всю зиму Сидор жил в избе у Кузь-
мы самостоятельно, как хозяин. С характером своим
он заставлял считаться не только Варюшу, но и само-
го деда. Кашу он склёвывал прямо из мисок, а хлеб
старался вырвать из рук и, когда его отгоняли, оби-
жался, ершился и начинал драться и чирикать так сер-
дито, что под стреху слетались соседские воробьи,
прислушивались, а потом долго шумели, осуждая Си-
дора за его дурной нрав. Живёт в избе, в тепле, в сы-
тости, а всё ему мало!
На другой день Варюша поймала Сидора, заверну-
ла в платок и понесла в лес. Из-под снега торчал толь-
ко самый кончик еловой ветки. Варюша посадила на
ветку Сидора и попросила:
— Ты поищи, поройся! Может, найдёшь!
Но Сидор скосил глаза, недоверчиво посмотрел на
снег и пропищал:
"Ишь ты! Ишь ты! Нашла дурака! Ишь ты, ишь
ты!" — повторил Сидор, сорвался с ветки и полетел
обратно в избу.
Так и не сыскалось колечко.
(Продолжение следует)
поэзия детям
|Н |ЯЧНК
4
•ИНГ
‘чш»
•т»т
. ..
‘ и»
ац(и,
ml
•<нв4‘1‘А' &
h
ни
DObPblU DPA3DHUK
А. Я. Яшин
Утром ранним весенним
Гости прибыли с юга,
И от птичьего пенья
Оживилась округа.

Сразу столько влюблённых}
Столько свиста и звона,
Что лесок обнажённый
Стал казаться зелёным.
Под грозою умылся
И подался к селенью,
Будто к людям явился
Встретить праздник весенний
В зеркала дождевые
На широкой полянке
Смотрят вётлы сквозные
И берёзки-белянки.
орошо ль приоделись,
Уложились ли в сроки? —
Еле корни прогрелись,
Ели тронулись соки...
Гул стоит над сосновым,
Над берёзовым миром.
Птицы двинулись к новым,
К необжитым квартирам.



ИЦм
к к.
АПРЕЛЬ
С. Питиримов
Тоже формы надели:
Сколько вышивок разных,
Сколько фартучков белых,
Сколько галстуков красных!
На холмах. На увалах
И оркестры, и хоры,
Есть свои запевалы
И свои дирижёры.
Им и ночью не спится,
Станут петь полной грудью...
Будьте счастливы, птицы!
С добрым праздником, люди!

Снова я слышу
Весёлые трели.
Это капели,
Как птицы, запели.
Это повсюду,
Не зная печали,
Разноголоса
Ручьи зажурчали.
Каждая лужа
Светло заблистала.
Каждая щепка
Корабликом стала.


ВЕСНА
Е. Е. Нечаев
В наряде душистом из лилий и роз,
Природу от сна пробуждая
Из мира волшебного сказок и грёз
Пришла к нам весна золотая.
Торжественным блеском горят небеса,
Рассеялись тучек волокна,
В бездонной лазури звенят голоса
И льются в открытые окна.
Согретая солнцем проснулась земля,
Ковром изумрудным одета,
И манят чарующей силы поля,
Где много так воли и света,
Где можно усталой душой отдохнуть,
Забыться от горя и гнева,
Где взрыта сохою широкая грудь
Родимых полей для посева,
Чтоб пахарю молвить: — Бог помощь, родной,
Любимец труда и терпенья.
Пошли тебе Боже за труд вековой
Заветным мечтам исполненья.
к
олэдьи	*
Ю. П. Казаков
и
СХлучается это в день, когда особенно тёпел и
прян весенний воздух, особенно кружится, туманится
голова и томительно замирает сердце, — девочка
вдруг тихо ахает, закрывает рот руками и смотрит во
все глаза на дом: наверху, в мезонине, отворяется ок-
но и наружу выглядывает человечек!
Он вылезает задом, достаёт ногами до оленьих ро-
гов и крепко хватается за отросток. Тотчас же просо-
вывается через окно длинная тонкая лестница. Чело-
вечек устанавливает её и первый спускается вниз, на
крыльцо. За ним следом спускается другой. "Да это
же тролли! — догадывается она. — Волшебные кар-
лики! Они живут в этом заколдованном доме!" И при-
гнувшись, приоткрыв рот, она следит блестящими гла-
зами за обитателями дома.
Одеты они в старинные одежды: чулки и короткие
штаны, длинные лиловые камзолы. Оба бородаты и
важны, оба в красных колпачках с кисточками, оба ку-
Продолжение. Начало в № 3.
рят старинные голландские трубки. Усевшись ря-
дом на верхней тёплой ступеньке крыльца, они
свешивают ноги, поднимают лица к солнцу и зами-
рают. Только то у одного, то у другого вылетают
изо рта, из зеленоватых бород клубочки дыма.
Дым несёт в сторону девочки, она чувству-
ч ет странный аромат юга, благоухание тропи-
k ков, она часто, глубоко дышит, а воздух дро-
жит, струится, шорохи слышатся со всех сто-
рон — падают с елей и сосен комки снега...
, Тролли вдруг встают и деловито, друг за
другом, идут по синему снегу к зарослям
вербы. Там они долго нюхают что-то, выкапы-
вают и рассматривают, поднося близко к глазам,
какие-то корешки. Потом вытягивают руки и начина-
ют играть, кидая друг в друга пушистыми шариками
вербы, бегают неторопливо, с достоинством, сохра-
няя на лицах задумчивую важность и не выпуская изо
рта трубок. Наигравшись, они бредут к крыльцу, под-
нимаются в окно, втягивают лестницу внутрь. Окно за-
хлопывается, и дом опять кажется необитаемым.
Еле переводя дух, одурманенная солнцем и дымом
из трубок троллей, тихая и строгая, девочка идёт до-
мой, больше всего боясь, что по лицу её узнают,
что с ней произошло, начнут расспрашивать, до-
пытываться... И весь день она сама не своя,
смотрит на всё вокруг, уже не веря тому, что
видела, — и еле может дождаться ночи.
А ночью она ложится не раздеваясь и дума-
ет о троллях. Ей не спится, голова горит, пере-
сыхают, трескаются губы. На кирхе бьют ку-
ранты, дом отдыха безмолвен, но ей кажет-
ся, что кто-то ходит по комнатам, заглядыва-
ет в окна, трогает клавиши рояля в гостиной.
Изнемогая от волнения, страха, от радостно-
го озноба, она встаёт, прислушивается, зами-
et
£ i\
Л '<? «
рая и оглядываясь, выходит на крыльцо и опять, как и
в первый раз, болезненно поражается тишине, ост-
рым синим звёздам и запаху снега.
Боясь оглянуться, бежит она парком, запыхавшись,
выбегает на улицу и идёт мимо спящих домов, мимо
магазинов с запертыми ставнями, под фонарями, по-
стукивает каблуками по рубчатым каменным плитам
тротуара и, наконец, сворачивает к морю, к лесу,
к Оленьим Рогам.
Остаются позади фонари, сразу глохнет и
голубеет всё вокруг, подступают к тропинке
чёрные сосны и ели; становится виден свет лу-
ны. У оград лежат резкие глубокие тени, снег
сияет, как будто дымится.
Подойдя к Оленьим Рогам, она поднимает-
ся на цыпочки, смотрит в глухую тьму частых
деревьев: сквозь жалюзи дома пробивается
свет. Будто во сне, идёт она вдоль ограды, до- ,Л
ходит до выломанных планок, нагибается, про-
лезает в дыру. Сначала она широко и редко ша-
гает по залубенелой тропе, протоптанной соба-
ками, потом сворачивает напрямик к дому. Снег
плотен, зернист, глухо хрустит под ногой. Хруст
его похож на звук разрезаемого арбуза.
Она подходит к дому и останавливается. В
доме горит огонь, из трубы поднимается про-
зрачный дым, по снегу бегут слабые шевелящие-
ся тени. Внутри играют на флейте, на незнако-
мых струнных инструментах. Звук флейты, густой
и нежный, размеренные, глуховатые аккорды
струн выдувают, наигрывают старинную мелодию,
изящную и медлительную. Но ведь это та самая
музыка, которую слышала она во Сне! И она тотчас
же вспоминает свои лёгкие призрачные сны, сра-
зу всё: как она летала здесь, перелетая с холма на
холм, отталкивалась, плыла в воздухе между ред-

ких сосен, в дымных столбах лунного света, и наигры-
вала, наигрывала нечеловечески прекрасная музыка...
Она подходит всё ближе к дому и видит сквозь ко-
сые прорези ставен трепещущий шафранный свет на
потолке, уродливые двигающиеся тени. Крепко при-
жав руки к груди, она заглядывает в щель ставня.
Горит, рубиново пылает большой камин, стоит по-
среди комнаты грубый стол и такие же неуклюжие,
высокие стулья. На столе — бочонок с вином, оловян-
ные кружки, круглые головки сыру. За столом сидят
тролли. Их много, все они бородаты, все комично-
серьёзны и важны, пьют, едят, играют в карты и курят.
С такими же важными лицами сидят на обрубках воз-
ле камина другие тролли, и самый древний из них, над-
винув на глаза колпачок, отведя в сторону и согнув
острым углом руки, играет на флейте. Остальные
серьёзно, печально перебирают струны инструмен-
тов, похожих на лютни. И лишь лица танцующих не-
много оживлены. Танцуют они по-старинному, движе-
ния их плавны и округлы, поклоны изящны и почтитель-
ны. А комната полна дыма, озарена светом тонких ро-
зовых свечей в медных подсвечниках. "Что всё это зна-
чит? — думает девочка. — Что за волшебный дым! И
что, если я войду к ним!"
Она отходит от окна, поднимается на крыльцо и
трогает дверь. К её удивлению, дверь подаётся, му-
зыка становится отчётливее,
громче, будто звучит, играет
сам дом, будто поют его
старые балки и танцует ме-
бель, оставленная хозяе-
вами.
Девочка проходит веран-
ду с разноцветными стёкла-
ми, ощупью идёт по коридо-
ру, робко открывает дверь в
комнату, где веселятся тролли, — и сразу меркнет
огонь в камине, обрывается музыка, вздрогнув оста-
навливаются танцующие. Дико и грозно смотрят трол-
ли на неё. Она хочет сказать им что-то хорошее, при-
ветливое, шевелит губами, но не может сказать, не
может произнести ни звука. Зато глаза её сияют, за-
то лицо её пылает от смущения, любопытства и радо-
сти, вся она тянется к троллям, и они сразу успокаива-
ются.
Но потаённость их жизни нарушена, — они встают,
убирают еду со стола, собирают карты, открывают
люк, гасят свечи и огонь в камине и по очереди, серь-
ёзно и медленно, кланяясь каждый внезапной гостье,
уходят под пол.
Остаётся один только тролль, самый старый, самый
важный и уродливый, тот, кто играл на флейте. И она
вопросительно, умоляюще смотрит на него, ждёт,
что он ей скажет. Но ничего не говорит он, подходит
к люку с последней свечой в руке и тоже начинает
спускаться. В последний миг он оборачивается и при-
стально смотрит на неё. В его взгляде — тайная доб-
рота, обещание чего-то прекрасного, чего-то не-
обыкновенного. Что-то говорит он ей глазами, своим
тысячелетним мудрым лицом, своим вещим знанием
печалей и радостей жизни, но она не понимает его, и
ей больно от этого. Он уже прикладывает палец к гу-
бам, значительно качает голо- () л
вой, дует на свечу и захло- ' ,  1’
пывает над собой крышку
люка.
С трудом выходит она в
темноте на крыльцо и садится
на ступеньку. Щёки её горят,
сердце колотится. "Почему он
мне ничего не сказал? — горь-
ко думает она. — Ах, да! —
они ведь не могут с нами говорить... А он хотел ска-
зать, я это видела. Ужасно интересно!"
Внезапно она чувствует чьё-то присутствие за спи-
ной, оборачивается и снова видит старого тролля.
Опять он смотрит на неё с задумчивой доброжела-
тельностью, лицо его теперь, при лунном свете, ещё
более таинственно-значительно, умно и веще. Но он
так мал и хрупок, что ей хочется погладить его боро-
ду и потрогать шапочку. Молча он кивает ей, прыгая
со ступеньки на ступеньку, спускается с крыльца, ог-
лядывается, манит её. Она встаёт и послушно идёт за
ним. Он подходит к окну, через которое она увиде-
ла веселящихся троллей, и показывает на него рукой.
Замирая от предчувствия, она заглядывает в щель и ти-
хо вскрикивает.
Вместо комнаты она видит солнечный день, холмы,
поросшие соснами, и знакомого лыжника, беззвучно
скользящего с холма на холм. Она видит его разгоря-
чённое решительное лицо, его сильную худую фигу-
ру, видит, как далеко он выбрасывает лыжи и как рез-
ко толкается палками.
Наглядевшись, она поворачивается к троллю, но то-
го уже нет, всё глухо кругом, ярко светит луна, широ-
ко раскрыли свои мохнатые ресницы изумрудные
звёзды, и падают, падают с елей и сосен шапки снега,
повисая на лунном свете легчайшими столбами снеж-
ной пудры.
(Продолжение следует)

С. А. Могилевская
I
Сегодня была суббота. А завтра... Наконец-то зав-
тра день рождения!
Разговоры об этом дне стали самыми любимыми
между Тусей и Тусиной бабушкой. Начинались такие
разговоры обычно по пути в бассейн.
Ещё в прошлый бассейновый день Туся рассказыва-
ла девочкам, Гале и Марине, какими пирогами их бу-
дут угощать.
Сегодня, когда Туся и бабушка, открыв тугую
дверь, вошли в вестибюль бассейна, вся группа уже
была там. Ребята стояли и разговаривали. Вернее, все
слушали. Говорила одна Маринка Голубева.
Туся и подходить не стала. Сделала вид, что не за-
метила ребят. Не будет она им мешать. Зачем же?
Они, конечно, говорят о завтрашнем дне, о подарках,
которые принесут.
Но Ашот, увидев её, окликнул:
— Туся, иди! Секрет тебе скажем! Большой секрет!
Туся оставила бабушку и подошла: интересно, ка-
кой такой может быть у них секрет?
— Марина, говори ей, — велел Ашот.
И тогда Маринка, волнуясь и перебивая себя, при-
нялась рассказывать об Антоне: о двойке, которую
ему поставили, о соревновании, на которое его могут
не допустить из-за двойки, и, главное, о том, что вся
их семёрка, все они должны обязательно помочь Ан-
тону...
Туся слушала молча, свысока, чуть опустив ресни-
цы. И вдруг, оборвав Маринку на полуслове, протя-
нула:
— Па-а-а-адумаешь, не допустят... Ну и пусть не
допускают! А нам какое дело?
Все с изумлением уставились на Тусю.
— Эгоистка ты! — громко крикнула Маринка.
Этого Туся вынести не могла. Она побледнела. Ли-
цо у неё стало обиженное, злое.
Она им всё покажет!
— Ты, если так... — сказала она, —
если так про меня говоришь... Я с
тобой не вожусь! И не смей при- 7
ходить ко мне на день рождения.	"
Слышишь?	|
Наступила тишина. Прошло пол-	WxA
минуты. А может, целая минута.	Ж
А может быть, ещё больше. На-
конец, не сводя с Туси колючего ТчЕЛ!
взгляда, Ашот спросил:	w !d
— А нас ты всё же приглаша- L
ешь?	1
Тусины зрачки забегали. Но, со- \ f Ы
бравшись с духом, она твёрдым голо-
сом ответила:
— Конечно, приглашаю. Всех, кроме неё. — И, ста-
раясь даже улыбнуться полюбезнее, прибавила: — В
воскресенье ровно в пять жду вас к себе.
— Понятно. Так и запишем, — сказал Ашот и повер-
нулся к Тусе спиной.
II
Сегодня Тусю никто не разбудил. Она проснулась
сама. Проснулась раньше обычного. В доме напротив
не было видно ещё ни одного освещённого окна. Се-
годня воскресенье. Отдых.
Туся сбросила с себя одеяло, спрыгнула на пол и
скорее к подаркам. Вот они все тут, приготовленные,
лежат на стуле.
Ах, какое платье получилось!
Чудо что за платье! Розовое! Пышное! Прозрачное!
На розовом чехле. И чулки. И туфельки. И ещё что-то
завёрнуто в бумагу. А там ещё! Ещё! Ещё!
Подарков куча. Туся радуется,
хлопает в ладоши.
— Мама, папа, бабушка —
все! Скорее вставайте!
Но всем ещё хотелось
спать. Такая рань. Почти
вся Москва спит.
Но Тусе — какое ей
дело до всего этого?
Сегодня день её рожде-
ния! Сегодня у неё бу-
дут гости.
И, в конце концов, всё
делается так, как хо-
чет Туся. Все поднима-
ются чуть свет.
И уже бабушка и мама
что-то варят, жарят, пе-
кут, взбивают, колотят
на кухне. Папа но-
сится с хозяйст-
венной сумкой из
дома в магазин,
из магазина до-
мой. То за лимо-
надом, то за кол-
басой. А бабушка
даёт ему всё новые
и новые распоряже-
ния.
Туся уже истоми-
лась. Она начала на
всех сердиться, а
больше всего на часы: что они, на-
рочно идут медленно?
Но вот обе стрелки подошли к назначенному часу.
Половина пятого. Туся нарядилась.
Бабушка тоже любуется внучкой, поправляет на её
волосах розовый бант, одёргивает пышные оборки.
И вот Туся чинно сидит в кресле, глаз не спускает с
входных дверей. Интересно, кто раньше придёт —
Ашот или Костя? Быть может, Галя? Или эти оба, Шур
и Юр?
А на часах уже пять. Ребят ещё нет.
Туся снова начинает сердиться: как они могут опаз-
дывать? Она же велела им быть ровно в пять. Сейчас
две минуты шестого.
— Они, наверно, сговорились и всей компанией на-
грянут, — говорит Тусе её мама.
Туся садится на стул и продолжает нетерпеливыми
глазами смотреть на входную дверь.
Сейчас, скоро, вот-вот раздастся звонок.
21
III
Но уже шесть часов. Туся ждёт, а ребят всё нет. И
в половине седьмого — никого.
И к семи часам, и позже из ребят никто не появился...
Гостей было множество, а приходили всё новые и
новые.
Но Тусю это мало трогало. Она знала, что гости
эти — мамины, папины, бабушкины гости, и здесь они
не ради неё, не ради Туси.
Тётя Валя, тётя Люба, тётя Зина — мамины подру-
ги — пришли сюда потому, что их пригласила мама.
Каждая из них принесла Тусе дорогой подарок. Туся
каждой из них говорила равнодушно "спасибо" и от-
носила подарки на диван, где их скопилась груда.
Нехорошо было у Туси на душе. Очень нехорошо...
Но она и сейчас не могла себе признаться в том, что
ничего ей сейчас так не хочется, как быть с ребята-
ми... Ребята сегодня её жестоко наказали.
Н. И. Сладков
ТРасчирикался Воробей на навозной куче — так и
подскакивает! А Ворона-карга как каркнет своим про-
тивным голосом:
— Чему, Воробей, возрадовался, чего расчири-
кался?
— Крылья зудят, Ворона, нос чешется, — отвечает
Воробей. — Страсть драться охота! А ты тут не кар-
кай, не порть мне весеннего настроения!
— А вот испорчу! — не отстаёт Ворона. — Как за-
дам вопрос!
— Во напугала!
— И напугаю. Ты крошки зимой на
помойке клевал?
— Клевал.
— А зёрна у скотного двора
подбирал?
— Подбирал.
— Ав птичьей сто-
ловой у школы обе-
дал?
— Спасибо ребятам, под-
кармливали.
— То-то! — надрывается Воро-
на. — А чем ты за всё это расплачи-
ваться думаешь? Своим чикчириканьем?
— А я один, что ли, пользовался? — рас-
терялся Воробей. — И Синица там была, и
Дятел, и Сорока, и Галка. И ты, Ворона, была
— Ты других не путай! — хрипит Ворона. — 5
Ты за себя отвечай. Брал в долг — отдавай! Как
все порядочные птицы делают.
— Порядочные, может, и делают, — рассер-
дился Воробей. — А вот делаешь ли ты, Ворона?
— Я раньше всех расплачусь! Слышишь, в поле
трактор пашет? А я за ним из борозды всяких корне-
плодов и корнегрызунов выбираю. А Сорока с Галкой
мне помогают. А на нас глядя и другие птицы
стараются.
— Ты тоже за других не ручайся! — упира-
ется Воробей. — Другие, может, и думать за-
были.
Но Ворона не унимается:
— А ты слетай да проверь!
Полетел Воробей проверять. Приле-
тел в сад, там Синица в новой дуплянке
живёт.
— Поздравляю с новосельем! — Воробей го-
ворит. — На радостях-то не-
бось и про долги забыла!
— Не забыла, Воробей,
что ты! — отвечает Сини-
ца. — Меня ребята зи-
ш
‘!W
мои вкусным сальцем
угощали, а я их осе-
нью сладкими яблоч-
ками угощу. Сад стерегу
от плодожорок и листогрызунов.
Делать нечего, полетел Воробей дальше.
Прилетел в лес, там Дятел стучит. Увидал
Воробья, удивился:
— По какой нужде, Воробей, ко мне в лес
прилетел?
— Да вот расчёт с меня требуют, — чири-
кает Воробей. — А ты, Дятел, как расплачи-
ваешься? Как — расплачиваешься?
— Уж так-то стараюсь, — отвечает Дя-
тел. — Лес от древоточцев и короедов оберегаю.
Бьюсь с ними не щадя живота! Растолстел даже...
— Ишь ты, — задумался Воробей. — А я думал...
Вернулся Воробей на навозную кучу и говорит Во-
роне:
— Твоя, карга, правда! Все за зимние долги отра-
батывают. А я что — хуже других? Как начну вот птен-
цов своих комарами, слепнями да мухами кормить!
Чтобы кровососы эти ребят не кусали! Мигом долги
верну!
Сказал так и давай опять на куче навозной подска-
кивать и чирикать. Пока свободное время есть. Пока
воробьята в гнезде не вылупились.
ЗАНЯТНЫ© ИСТОРИИ

KfllC ЮРР
HR книжку
ОБИДЕЛСЯ
Я. М, Пинясов
Читал Юра книжку, да не дочитал — уж очень за-
манчиво пели свои песенки весенние ручьи за окном.
Оставил он книжку раскрытой, а сам на улицу убе-
жал.
Вокруг ещё лежал снег, а солнышко грело так, что
от его горячих лучей бежали в разные стороны ручьи,
прокладывая себе дороги.
На улице никого не было.
— Ну и хорошо! —обрадовался Юра. —Пока ре-
бят нет, я сейчас ловушку устрою. Вот смеху будет!?
Схватил лопату, вырыл на дорожке яму, и она сра-
зу наполнилась водой из ручья.
Потом ловко присыпал яму снегом, как будто так
и было... Совсем незаметно.
Спрятался на крыльце и ждет, кто первый по тро-
пинке пойдет и что с ним будет.
Долго не шли ребята.
А потом выбежали целой толпой из детского сада.
У каждого в руке кораблик.
— Юра! Юра! Иди кораблики пускать.
— Смотри, какие у нас.
— У тебя такого нету!
— У меня тоже есть ко-
раблики, и ещё лучше ва-
ших! — отозвался Юра.
Бросился в дом, оты-
. ,	скал свой кораблик, выбе-
жал обратно и показывает:
— Вот он какой. С парусом!
— С парусом? — позавидовали ребятишки.
— Беги сюда! Вот здесь озеро большое — ветер по
нему гуляет.
Интересно запустить кораблик с парусом по озе-
ру, по которому ветер гуляет.
Побежал Юра по дорожке и совсем забыл про ло-
вушку, так хорошо замаскированную.
Как ухнет в неё с разбегу!..
Бросились ребята на помощь, вытащили Юру из
ямы, которую он сам вырыл.
Мать дала ему горького лекарства, завернула в
одеяло, посадила у печки:
— Сиди дома, озорник! На вот книжку почитай!
Взял Юра недочитанную книжку и прочёл в ней по-
словицу:
— Не рой другому яму — сам в неё попадешь!?
Прочёл да как стукнет по книжке кулаком:
Почему мне раньше не сказала?!
Очень Юра на книжку обиделся.
27 мллоизвеотнля классика
СКВОРЦЫ
В. И. Белов
D субботу мать вымыла полы и застелила его чис-
тыми полосатыми половиками. А ещё она взяла мел-
кого песочку, положила его на мокрую тряпку и дол-
го тёрла медный самовар, потом переставила кровать
вместе с Павлуней на новое место, поближе к окну.
— Лежи, Павлуня, лежи, голубчик, — она подотк-
нула под Павлунины бока тёплое одеяло и вскоре уш-
ла на колхозную работу.
Павлуне хотелось поглядеть на самовар, как он све-
тится, но самовар стоял в шкафу, а встать Павлуня не
мог. Всю зиму у Павлуни болели ноги, и он лежал всё
время в кровати. "Наверно, — думает Павлуня, — на-
верно, сейчас в шкафу светло от самовара, только
ведь как узнаешь? Если откроешь дверку, то свет из
избы сразу в шкаф напускается, а ежели не откроешь,
то не видно, темно в шкафу или светло. Наверно, свет-
ло, потому что уж очень самовар блестит после того,
как его мама начистила". Ещё Павлуне хочется погля-
деть свои валенки. Но об этом тоже нечего было и
мечтать, потому что, во-первых, не встать с кровати,
а во-вторых, валенки были заперты в чулане, вместе
с отцовым новым пиджаком. Павлуня помнит, как
отец купил ему валенки и принёс домой. Но Павлуня
уже тогда болел и в школу не ходил, а валенки тоже
всю зиму зря пролежали.
Размышляя обо всём этом, Павлуня чуть не забыл,
что кровать переставлена ближе к окну. Он повернул
голову и сразу увидел синее небо. Там же висела
большая прозрачная сосулька: она намёрзла на кар-
Z низе и была похожа на штык. Павлуня увидел, как на
J её остром кончике копилась капля золотистой воды,
 копилась, копилась, стала тяжелее себя и полетела
вниз. Павлуне стало весело. Снег в огороде был бе-
лый-белый, небо вверху такое синее, как обложка на
тетрадочке, которую только-только выдали и на кото-
рой не поставлено ещё ни одной буковки, а не то что
фамилии.
Дальше за огородом, под горой, была река. Она
ещё вся заметена снегом, снег и на крышах, и на гряд-

ках, и на лужке
тоже не было ещё
ни одной протали-
ны. Павлуня уви-
дел, как дрожит
от ветра торча-
щий из снега сте-
бель прошлогод-
него репейника, и
догадался, что на
улице ещё холод-
но, хотя и капает с застрехов.
"Снегу наворотило, — думает Павлу-
ня, — столько снегу не скоро растает. На
одной нашей крыше, наверно, пудов двена-
дцать, а то, может, и больше". На этом месте
Павлуня вспомнил, как прошлой весной отец скидывал
снег с крыши. Деревянной лопатой он нарезал большу-
щие глыбы. Такая глыба сперва тихо трогалась с места,
а потом шумно ползла по крыше и — бух! Когда на кры-
ше осталась одна такая глыба, отец сбросил вниз лопа-
ту, а сам сел верхом на последнюю глыбу и поехал с
крыши. Павлуня увидел, как отец шлёпнулся в снег поч-
ти по шейку. Тогда они долго вместе с отцом хохотали,
и Павлуня решил твёрдо, что на будущую зиму сам бу-
дет скидывать снег и тоже прокатится на последней глы-
бе. Но теперь было ясно, что это дело не сбудется. Ес-
ли Павлуня и выздоровеет к теплу, то либо уже снег рас-
тает, либо мать всё равно не пустит на улицу. Недаром
фельдшер Иван Яковлевич говорил, что надо греть но-
ги и всё время сидеть в тепле. Ещё он говорил о том,
чтобы свозить Павлуню в областную больницу, да где
там! Отцу с матерью и так всё некогда, да и денег надо
порядочно, чтобы ехать.
За такими мыслями Павлуня задремал и не слышал,
как хлопнули ворота с улицы. В избу вошёл отец и по-
ложил у дверей под кровать какую-
то круглую штуковину.
— Папка, чего это ты при-
нёс? — спросил Павлуня.
— Лежи, лежи, это фильтр
масляный, — сказал отец,
снял свою блестящую фу-
файку и начал мыться из руко-
мойника. — Это, брат, знаешь,
вроде сита, масло сквозь него
проходит и очищается от вся-
ких примесей.
— А почему в масле при-
месь?
— Ну, брат, всяко бывает.
— Ох, папка, папка.
Павлуня хотел ещё что-то сказать, но не сказал, а
потрогал жёсткие отцовы пальцы. От них пахло трак-
тором и снегом.
— Всяко, брат Павлуня, бывает, — повторил
отец, — в любой жидкости примеси есть.
Павлуня вздохнул, а отец пошабарошил у него на го-
лове, как раз в том месте, где пониже макушки сходи-
лись и закручивались воронкой Павлунины волосята.
Вскоре пришла мать и стали ужинать.
Ф S& Ф
Павлуня не считал, сколько прошло дней. Однаж-
ды, взглянув на улицу, он увидел, что в одном месте
на грядках снег стаял и от этого там зачернела земля.
На реке, под горой, тоже зачернело что-то в двух
местах. Через день проталина на грядках стала ещё
больше, тёмные места на реке слились в одно место,
а мать выставила одну зимнюю раму. В избе стало
больше места и запахло чем-то свежим. Пришел с ра-
боты отец, как всегда вымылся, и после ужина, когда
стемнелось, зажёг большую десятилинейную лампу.
— Ты, Павлуня, как думаешь, сегодня начнём или
ещё погодим немножко?
— Давай уж, папка, начнём!
— Ну, ладно, только ты не вставай, а гляди с крова-
ти, не велел тебе вставать Иван Яковлевич.
— Всё не велел, не велел...
Отец принёс в избу широкую доску, топор, ножов-
ку с рубанком и долото с молотком. Сначала он вы-
строгал доску добела с обеих сторон, потом каранда-
шом расчертил её и перепилил по чёрточкам. Полу-
чились четыре продолговатые доски, одна маленькая
квадратная и одна длиннее всех!
Как раз в это время вскипел самовар. Мать велела
прикончить стукоток и стала выставлять из шкафа чаш-
ки и блюдца. Отец сложил выстроганные дощечки, со-
брал инструмент.
— Придётся, Павлуня, до завтрева отложить! Да-
вай, брат, спать пока.
Павлуня стал спать, он натянул одеяло так, чтобы
закрыть ухо, потому что никогда не уснёшь, если ухо
торчит на воле.
В эту ночь Павлуня спал крепче
и счастливее. Он еле дождал-
ся того времени,
когда отец вновь
пришёл с работы
и вымылся. Не
дожидаясь ужи-
на, отец взялся
опять за дело.
Павлуня видел, как
он химическим
карандашом на-
рисовал на одной доске кружок и начал его выдалбли-
вать. Так-так — стучал два раза молоток, и каждый
раз отец выламывал кусочек дерева. Так-так! Нако-
нец дырка в доске было продолблена, отец ножиком
зачистил её края и начал сколачивать скворечник. Пос-
леднюю квадратную дощечку он использовал для дна,
а самую длинную — для крыши.
— Мы уж, Павлуня, на один скат будем делать.
— На один.
Отец приколотил крышу и под самую дырку приде-
лал небольшую дощечку, чтобы скворцам было где
сидеть.
— Больно, папка, мало места на этой дощечке.
Свалится скворец с верхотуры.
— Думаешь? Может, и маловато. Ну, мы ещё что-
нибудь придумаем.
И отец пошёл на улицу и вернулся с большой черё-
муховой веткой в руках.
— Во, Павлуня. Приколотим.
Павлуня, конечно, согласился:
— Ты, папка, молодец, здорово ты, папка, выду-
мал!
I КР0ЛД6 шуток R
Борис Брайнин
ОТ СЛ88ДРЯ
Я был Толковым словарём
И этим не кичился.
Дружил шкафами с букварём
И с азбукой водился.
(Продолжение следует)
Я в очень важные не лез.
Был скромным и толковым,
Но вдруг в меня вселился бес —
И стал я БЕСТОЛКОВЫМ.
***
Вновь "ДУ" со всех сторон
Раздаётся гулко, —
Ведь у нас АУКЦИОН -
По лесу прогулка.
Что такое бегония?
Странный вопрос:
Знает каждый спортсмен,
Что БЕГОНИЯ -
Кросс.
Вот опять
Схлестнулись в споре
Со стихиею герой...
ВОДОКАЧКА -
Шторм на море,
ВЕСЕЛЬЧАК -
Гребец лихой.

Сумрак осветила
Лампочка —
ГОРИЛЛА.
Вот ЗАСТРЕЛЬЩИК
с двустволкой:
Он — охотник
с ружьём,
А ЗАЩИТНИК
с ЗАКОЛКОЙ -
Это рыцарь с копьём.
Провалился в сугроб:
Иль вселился микроб,
Одинаково, брат, нам не сладко:
ДРОЖКИ — лёгкий озноб,
ДРОЖЖИ — сильный озноб.
А затем и ДРАЖЕ —
Лихорадка.
(Продолжение следует)
Z/есяц апрель — "зажги снега, заиграй овражки".
Так говорится в народной пословице.
Это значит: последний снег с полей сходит, звенят
по оврагам ручьи, ломают зимний лёд реки.
Весною пахнет пробудившаяся от зимнего сна земля.
Надуваются в лесу у деревьев смолистые душистые
почки.
Уже прилетели, расхаживают по полям и дорогам
белоносые грачи. Распевают, греясь на солнышке, ве-
сенние весёлые гости — скворцы. С песнями под-
нимаются с полей высоко в небо голосистые жа-
воронки.
Наступает особенный торжественный час в
русской природе. Как бы до самого не-
ба распахнутся невидимые голубые во-
рота. Вместе с полой водой покажутся
косяки пролётных птиц. От тёплого юга до сту-
дёного моря, над всей обширной
страною, будут слышны их весенние
весёлые голоса.
Над полями и лесами, над широкими ре-
ками и голубыми озёрами летят птицы, воз- !
вращаясь на свою родину. Высоко в небе,
распахнув белые крылья, пролетают на север
прекрасные лебеди, стройными косяками тянутся гу-
си, курлыкают журавли. На реках и озёрах, наполнен-
ных вешней водою, отдыхают и кормятся дикие утки.
Множество птиц пролетает даже над шумными
многолюдными городами. Выйди на берег реки, хо-
рошенько послушай! Чуткое ухо услышит в освещён-
ном заревом городском небе свист бесчисленных
крыльев, дикие птичьи голоса...
Для чуткого, внимательного охотника, умеющего
хорошо видеть и слышать, особенную прелесть пред-
ставляет богатство звуков и голосов в лесу. Необычай-
но разнообразны эти лесные звуки весною. Вот с над-
ломанной ветки берёзы упала прозрачная капля — по-
слышался тонкий, хрустальный звон. Под напором
жизненных соков сам собою шевельнулся вытянутый
в стрелку листок, и чуткому уху охотника уже чудит-
ся шёпот проснувшейся земли. Тысячи таких звуков
родятся весною в ожившем лесу. От пенька на пенёк
пробежала, тоненько пискнула мышь; поднявшись с
земли, прогудел, стукнулся о берёзу и грузно упал
неповоротливый жук. Сидя на стволе засохшего де-
рева, дятел пустил звонкую барабанную трель. На ма-
кушке берёзы, покрывшейся дымкой молодой листы,
громко кукует кукушка и, точно поперх-
нувшись, неожиданно вдруг умолкает.
Окружённый золотым сиянием
солнца, на самой вершине голо-
го дуба, важно надувая зоб, вор-
кует дикий голубь-витютень. "На
л

ду-у-убе сижу! На ду-у-
убе сижу!" — далеко-да-
леко разносится глухое его
воркованье. Справа и слева на своих
звонких свирелях разливаются певчие
дрозды, а в глухой еловой чащобе
тихо попискивает рябчик.
Обманывая слух, под прозрачной
коркой льда журчит весенний ручей, и, вторя ему, на
лесных обсохших полянах бормочут тетерева-косачи.
На закате солнца страшно ухнет филин в лесу, гугук-
нет — гу-гу-гуу! — бесшумно пролетая, сова, и со
всех сторон отзовутся ей, празднуя весну, зайцы. А в
холодных прозрачных лужах неустанно "турлычат" ля-
гушки.
Шелестя сухими травинками, бегают по обсохшим
кочкам быстрые муравьи, днём на пригреве жужжат
весенние быстрые мухи. Вылетев из зимнего
убежища, басом прогудит шмель. И уж
тянет, тянет над ухом охотника свою
нудную песенку первый комар...
Только в глухую полночь всё при-
молкает в весеннем лесу. Отой-
дёшь, бывало, от тихо потрески-
вающего костра, освещающего
стволы и ветви ближних деревьев.
Глухая, беззвучная накроет тебя ти-
шина. Цепляясь по веткам, долго пада-
ет на землю оторвавшийся сухой сучок. Прошуршит
под ногами мышь, провоют на болоте голодные бес-
сонные волки. И опять тихо, недвижно
тёмном лесу. Тихо потрескивает костёр,
колышутся над огнём лохматые еловые
ветви, развалясь у огня на смо-
листой постели, беззаботно по- *
храпывает товарищ-охотник...
Тот, кто ночевал много раз у кост-
ра в лесу, никогда не забудет
охотничьи весенние ночлеги. Чу- 1
десно наступает предутренний час в
лесу. Кажется, невидимый дирижёр
поднял волшебную палочку, и по его
знаку начинается прекрасная симфо-
ния утра. Подчиняясь палочке невиди-
мого дирижёра, одна за другою гас-
нут над лесом звёзды. Нарастая и за-
мирая в макушках деревьев, над го-
ловами охотников проносится пред- '
рассветный ветер. Как бы включаясь в
музыку утра, слышится пение первой проснувшейся
птички — зорянки. Тихий знакомый слышится звук:
"Хоррр, хоррр, цвиу! Хоррр-хорр, цвиу!" — это тя-
нет над утренним лесом вальдшнеп — лесной длинно-
клювый кулик.
Из тысячи лесных звуков чуткое ухо охотника уже ло-
вит необычную, ни на что не похожую песню глухаря...
В самый торжественный час появления солнца зву-
ки лесной музыки особенно нарастают. Приветствуя
восходящее солнце, в серебряные трубы трубят жу-
равли, на бесчисленных свирелях повсюду заливают-
ся неутомимые музыканты — дрозды, с голых лесных
полян поднимаются в небо и поют жаворонки. Мно-
жество радостных торжественных звуков слышит
охотник в этот весёлый торжественный час на земле
и, забыв о своём ружье, долго слушает прекрасную
симфонию весеннего утра.
Н. Павлова
ТТоявились первые цветы. Но не ищите их на земле:
она ещё покрыта снегом. В лесу только на опушке
журчит вода, и канавы полны ею доверху. Вот здесь-
то, над бурой весенней водой, на голых прутиках
орешника и распустились первые цветы.
Гибкие серые хвостики свешиваются с прутиков; их
называют серёжками, но на сережки они не похожи.
Качнёшь такой хвостик — из него облачко пыльцы.
Но вот что удивительно: на тех же веточках ореш-
ника есть и другие цветы. Эти сидят парочками или по
три; их можно принять за почки, только из верхушки
каждой почки высунолось по паре ярко-розовых ни-
точек-язычков. Это рыльца; они ловят пыльцу, кото-
рая летит по ветру с других кустиков орешника.
Ветер свободно гуляет между голыми прутьями:
листьев нет и ничего ему не препятствует качать хво-
стики-сережки и подхватывать пыльцу.
Отцветёт орешник. Отвалятся серёжки. Засохнут
розовые ниточки странных цветочков-почек.
Но каждый такой цветочек пре-
вратился в орех.
В березах уже нача-
лось движение сока.
чудеса в решете ft
А. Л. Барто
Сам себя ругал Максим:
— Ты, Максим, невыносим!
Ты грубишь родителям!
Ты мне отвратителен!
Решено! — сказал Максим. —
Стану укротителем!
Хватит своеволия!
Если даже и на льва
Могут действовать слова,
На меня — тем более!
Он работал не со львами,
Он пантер не просвещал,
Нет, суровыми словами
Сам себя он укрощал:
— У сестры фонарь под глазом?
Кто виновен — тот наказан!
Что поделать? Решено:
Не пойдешь, Максим, в кино!
Укротитель беспощаден:
Начеку всё время будь!
Придерётся то к тетрадям,
То ещё к чему-нибудь.

Скажет будто невзначай:
— Своеволие кончай! —
прибавит он печально:
. ,	'd— Телевизор не включай,
Без футбола выпьешь чай.
— Как парнишка поумнел! —
Люди ахали,
А Максим спокойно ел
Клюкву в сахаре.
Сам себе за укрощенье
Выдавал он угощенье.
читаем всей семьёй
ВОСПАРЕНИЕ ЗЕМЛИ

М М. Пришвин
На том южном берегу реки чуть-чуть заметно по-
зеленело, и эта зелень даже отразилась немного у
края голубой реки.
Пар от земли наполняет воздух здоровым румян-
цем, и оттого хвойный зелёный лес за рекой стал го-
лубым. Этот знаменательный пар в народе, с мало-
летства слышу, называется воспарением земли.
Какое чудесное слово, отвечающее и восхищению,
и возрождению, и восклицанию, и всякому весенне-^
му восторгу и радости!..
С утра этот тёплый пар, как парное молоко, капля-
ми возвращался, такой тёплый, такой редкий, что од-
на капля упадёт на тебя и не дождётся другой: пока
другая придёт, она воспаряется. И час, и два, и три про-
ходи в одной рубашке — и домой вернёшься сухой.
Заработал трактор, и я легко нашел его в тускло-
жёлтых полосах за рекой. Грачи слетелись к трактору
совершенно так же, как в былые времена слетались к
сохе. Только прежде они не торопились и шли, важно
переваливаясь, вслед за сохой. Мне даже кажется,
что в прежнее время к пахарю они были даже чуть-
чуть снисходительны. Теперь трактор скоро идёт, и
червей из-под него много больше, чем было из-под
сохи. Надо грачам очень, очень спешить, чтобы чер-
ви не прятались: грачи за трактором не идут, а подле-
тывают.
Важность свою грачи потеряли, зато пахарь теперь
не плетётся в борозде, не ругается поминутно на ло-
шадь, а сидит, и, может, даже поёт.

46
v HAG В ГОСТЯХ
Французский поэт Жак Превер
Жака Превера называли "садовником слов". Из
слов он выращивал образы, возвращая стёртым вы-
ражениям их яркую предметную основу. Его стихо-
творения похожи на обычные сценки, которые мы ви- z
дим на улице и дома. Особенно любил Превер детей
и птиц. В птицах для него жила свобода, а дети были
посланцами совести, чести, достоинства, и они в
ли чуду поэзии, которая, по словам Превера,
Бог — она везде и нигде".
Сперва нарисуйте клетку	w
с настежь открытой дверцей,
затем нарисуйте что-нибудь
красивое и простое,
что-нибудь очень приятно^
и нужное очень
для птицы;
затем
в саду или роще
к дереву полотно прислоните
за деревом этим спрячьтесь,
47
не двигайтесь
и на жердочку в клетке садится
иногда же проходят годы —
и нет
птицы.
Не падайте духом,
ждите,
ждите, если надо, годы,
потому что срок ожидания,
короткий он или длинный,
не имеет никакого значения
для успеха вашей картины.
Когда же прилетит к вам птица
(если только она прилетит),
храните молчание,
ждите,
чтобы птица в клетку влетела,
и, когда она в клетку влетит,
тихо кистью дверцу заприте
коснувшись ни перышка
и
осторожно клетку сотрите.
Затем нарисуйте дерево,	j
выбрав лучшую ветку для птицы,
нарисуйте листву зелёную,
свежесть ветра и ласку солнца,
нарисуйте звон мошкары,
что в горячих лугах резвится,
и ждите,
ждите затем,
чтобы запела птица.
Если она не поёт —
это плохая примета,
это значит, что ваша картина
совсем никуда не годится;
но если птица поёт —	।
это хороший признак,
признак, что вашей картиной
можете вы гордиться
и можете вашу подпись
поставить в углу картины,
вырвав для этой цели
перо у поющей птицы.
(перевод М. Кудинова)
СОДЕРЖАНИЕ
Ребята и зверята
В. Берестов. Фотограф .......................... 2-я	обл.
Задушевное слово
К. Г. Паустовский. Стальное колечко ................ 1
Поэзия детям
А. Я. Яшин. Добрый праздник ........................ 6
С. Питиримов. Апрель .............................. 9
Е. Е. Нечаев. Весна .............................. 10
Рассказ за рассказом
Ю. П. Казаков. Оленьи Рога ........................ 11
Бывает и такое
С. А. Могилевская. День рождения .................. 17
Жила-была сказка
Н. И. Сладков. Зимние долги ....................... 22
* Занятные истории
Я. М. Пинясов. Как Юра на книжку обиделся ........... 25
Малоизвестная классика
В.	И. Белов. Скворцы .............................. 27	'
Кроме шуток
Б. Брайнин. Бестолковый словарь ................... 33
Чудные мгновения
И. С. Соколов-Микитов. Звуки весны ............... 36
Н. Павлова. Первые цветы ......................... 40
Чудеса в решете
А. Л. Барто. Укротитель ........................... 41
Читаем всей семьёй
М. М. Пришвин. Воспарение земли ................... 44
У нас в гостях
Жак Превер. Как нарисовать птицу .................. 46
Труппа контакте
httpaj lvk.comlread-forJieard