<

V,

2007110748

вытекаетъ изъ чистаго источника дѣятелыюй любви къ
людямъ, то мы имѣемъ дѣло не только съ сильнымъ, но и съ нравственно­
высокимъ характеромъ. Такимъ именно характеромъ обладала сподвижница
и во многомъ, въ дѣлѣ великпхъ реформъ шестидесятыхъ годовъ, вдохнови­
тельница императора Александра II — великая княгиня Елена Павловна.
Иностранка ио происхождение, поставленная значительную часть своего
существованія въ тяжелыя условія русской общественной и дворцовой жизни
первой половины XIX вѣка, она сумѣла найти и развить въ своей душѣ та­
кое отношеніе къ русскому народу и его судьбамъ, что могла бы, съ пол­
нымъ основаніемъ, обратиться къ этому народу со словами, влагаемыми
Апухтинымъ въ уста Екатерины Великой: „Я больше русская была, чѣмъ
многіе цари, по крови вам^' родные"... Фредерика ­ Шарлотта ­ Марія, дочь
Вюртембергскаго принца, брата короля, родившаяся въ Штутгартѣ 9 января
14

1806 года и воспитывавшаяся съ девятплѣтняго возраста въ Парнжѣ, пят­
надцати лѣтъ отъ роду прибыла въ Россію въ качествѣ невѣсты великаго
князя Михаила Павловича и вступила съ нимъ въ бракъ 5 декабря 1823 г.,
будучи наречена Еленой Павловной. Если ея дѣтскіе годы при безпокойномъ
и неуживчивомъ отцѣ съ грубыми педагогическими пріемами и около свое­
нравной и суровой бабки не могли оставить въ пей особо свѣтлыхъ виеча­
тлѣній, то и глубокая разница въ характерахъ н взглядахъ ея и мужа не
могла не наложить своего отпечатка на ея супружескую жизнь. Великій
князь Михаилъ Павловичъ являлъ собою своеобразное сочетапіе представи­
теля неумолимой служебной дисциплины, понимаемой крайне узко и фор­
мально и осуществляемой съ чрезмѣрной строгостью, съ человѣкоімъ остраго,
иронически настроеннаго ума и добраго сердца, способнаго на порывы ве­
ликодушнаго состраданія. Несомнѣнно, что юной и просвѣщенной принцессѣ
съ жаднымъ на знанія умомъ и тонкимъ нравствениымъ чутьемъ приходи­
лось нерѣдко переживать тяжелыя ощущенія въ окружавшей ее сферѣ „воен­
ной выправки", приведшей насъ къ Севастопольской годпнѣ. Судьба не ща­
дила и матерннскихъ чувствъ великой княгини, унеся пзъ тщательно воспи­
танныхъ подъ ея непосредственнымъ руководствомъ пяти дочерей четы­
рехъ, при чемъ двѣ скончались въ самомъ расцвѣтѣ молодости. Но ея
главныя душевныя свойства: живая пытливость ума и пылкость сердца, про­
никнутаго истинной добротой, не угасли отъ тяжелыхъ впечатлѣній житей­
скихъ нравовъ того времени и жестокихъ ударовъ судьбы. Глубокая вос­
пріпмчивость и способность освопваться со всѣмъ, что было, по ея мнѣнію,
полезно для изученія, соединялись въ ней не только съ раннимъ знаиіемъ
людеіі, но н съ умѣніемъ быстро и вѣрно распознавать личности, что
встрѣчается гораздо рѣже. Въ мягкости и прнвѣт.іивости, съ которыми она
соблюдала достоинство своего сана, чувствовалось гораздо болѣе созиаиіе ею
налагаемыхъ имъ нравственныхъ обязанностей, чѣмъ связанныхъ съ нимъ
правъ. Обладая рѣдкимъ въ ея средѣ даромъ сохранять въ сношеніяхъ съ
людьми человѣческія отношенія духов наго равенства, она умѣла по­
нимать мысль и положеніе всѣхъ, кому приходилось къ ней приближаться.
Ея бесѣда съ выдающимися людьми, которыхъ она встречала и отыскивала
на жизиенномъ пути, всегда была полна вопросовъ, просвѣщавншхъ ее и въ
то же время дававшихъ удовлетвореніе законному само.іюбію собесѣдннка.
Однако не одни только замѣчательные люди интересовали ея проницатель­
ный умъ. Она умѣла находить поучительный стороны и въ лгодяхъ, которые
въ поверхностномъ наблюдателѣ вызываютъ одно высокомѣрное равнодушіе.
Всякая предвзятая заімкнутость и исключительность были ей не по душѣ.
Императоръ Николай Павловичъ умѣлъ цѣнить умъ и знанія супруги своего
брата, понималъ духовный потребности ученицы и собесѣдницы Кювье и
старался создать ей обстановку, которая по возможности, въ условіяхъ мѣста
15

и времени, удовлетворяла бы ее. Онъ возложнлъ на нее трудную, но лест­
ную обязанность „de faire les honnenrs de la literature a la cour de l'em­
pereur Nicolas", какъ выразился Кюстинъ, извѣстный авторъ книги о Рос­
сіи. Великая княгиня интересовалась всѣми явленіями пзъ области знанія и
умственной дѣятельности до конца своего пятидесятилѣтняго пребыванія въ
Россін. Гдѣ было нужно, она приходила на помощь своимъ участіемъ, со­
дѣйствіемъ и матеріальной поддержкой. Она подолгу бесѣдовала съ профес­
соромъ Арсеньевымъ, желая лучше познакомиться съ новѣйшей исторіей и
статистикой Россіи, старалась, чтобы ея свѣдѣнія о главнѣйшихъ „законо­
положеніяхъ" новаго отечества были точны и систематичны,—посѣтивъ уни­
верситета, въ подробностяхъ познакомилась съ его дѣятельностыо и устрой­
ствомъ, — высказывала пнтересъ къ рѣчамъ, которыя произносились въ Академіи
Лаукъ въ память ея покойныхъ сочленовъ, — имѣла продолжительный бесѣды
съ епископомъ Порфиріемъ (Успенскимъ) о его ученыхъ трудахъ и о Си­
найской бпбліи, — способствовала переводу русскихъ богослужебныхъ книгъ
на нѣмецкій языкъ, —хлопотала, чтобы была учреждена премія, въ видѣ ме­
дали, которая выдавалась бы Вольно­Экономическимъ Обществомъ за лучшія
сочиненія о хозяйствѣ Россіи, — дала средства академику Радлову для изданія
его пятитомнаго замѣчателыіаго труда по изученію тюркскихъ нарѣчій, —
приходила на помощь извѣстному русскому путешественнику Потанину въ
минуты денежныхъ затрудненій, — самымъ горячимъ и дѣятельнымъ обра­
зомъ приняла участіе въ охраненіи жизни и безопасности изслѣдователей
Средней Азіи, итальянцев!) графа Литта и Гаваццы, которые были захвачены
бухарскпмъ эмиромъ, — черезъ 10. Ѳ. Самарина поручила профессору Бѣ­
ляеву написать пзслѣдованіе о началахъ представительныхъ учрежденій въ
Россіи, — слушала лекціи академика Брандта по рнтомологіи и т. д. И Гум­
больдтъ, ѣхавшій съ нѣсколыѵидш учеными пзслѣдовать Уралъ, и баронъ
Гакстгаузенъ, и знаменитый Мурчисонъ, и наши выдающіеся ученые Бэръ
и Струве встрѣчали во дворцѣ великоіі княгини очень внимательный, радуш­
ный и просвѣщенный пріемъ. Наконец!) всѣ выдающіеся государственные
люди, которые своею дѣятельностыо н личностью выходили изъ рамокъ про­
стого „прохожденія службы", каковы, напрпмѣръ, гр. Блудовъ, Ланской, Чев­
кинъ, кн. С. Н. Урусовъ, кн. Горчаковъ, гр. Муравьевъ­Амурскій, а также
представители позднѣйшаго поколѣнія—могли всегда разсчитывать, что бу­
дут7> желанными гостями и собесѣд пиками великой княгини. Отличаясь чут­
костью въ спмпатіяхъ и вѣрностыо въ дружбѣ, она оцѣнивала людей не по
будничной ихъ дѣятельности, а но тѣмъ проявленіямъ, въ которыхъ выра­
жались свѣтлыя стороны пхъ личности, и тѣмъ прочно привязывала ихъ
къ себѣ.
Въ концѣ царствоваиія императора Николая велпкая княгиня нашла спо­
собъ встрѣчаться съ интересовавшими ее людьми и бесѣдовать ся> ними по
16

вопросам?» общественной жизни, не боясь стѣснить ихъ условіями придвор­
наго этикета. Сначала княгиня Одоевская, а потомъ княжна Львова, жившія
въ одномъ изъ флигелей Михайловскаго дворца, приглашали разныхъ лнцъ>
по указанію великой княгини, къ себѣ на вечера, куда приходила и сама
она въ качествѣ гостьи. Она часто ѣздила за границу и тамъ—особенно въ
годы благотворныхъ преобразованы в?> Россіи — къ ней запросто приходили
приглашаемые ею выдаіощіеся дѣятелн на различныхъ поприщахъ. Среди
нихъ были незабвенные профессора Московскаго университета Б. Н. Чпче­
ринъ и Ѳ. М. Дмитріевъ.
Отличаясь большой скромностью въ своихъ личныхъ потребностяхъ,
умѣя во многомъ отказать себѣ, великая кня­
гиня, иногда отдавая дань своему положенію,
устраивала у себя празднества, полныя бле­
ска, утонченнаго вкуса и оригинальнаго за­
мысла. Она всегда живо интересовалась
нскусствомъ во всѣхъ его разнообразныхъ
нроявленіяхъ. Ей нерѣдко приходилось обо­
дрять служителей его своимъ глубокимъ вни­
маніемъ къ ихъ снособностямъ н сердечньшъ
отношеніемъ къ ихъ нуждамъ. Истинной
радостью для нея было „подвязывать крылья"
пробуждающемуся таланту; въ минуты со­
мнѣній и упадка духа въ обладателѣ раз­
вивающегося таланта она приходила ему на
помощь своимъ участіемъ, считая это своею
ІіравСТВеННОЮ ОбяЗаННОСТЬЮ. II ВСе ЭТО ДБ­

Вел. Кп. Михаилъ Павловичъ.

лалось съ простотой, осторожно и щедро.
Она, напримѣръ, снабдила средствами Иванова для того, чтобы перевезти
въ ІІетербургъ его знаменитую картину „Явленіе Христа народу" и снять съ
нея фотографію, что стоило в?> то время очень дорого; ей обязанъ пзвѣстный
И. Ѳ. Горбуновъ тѣмъ, что встрѣтилъ при первыхъ его шагахъ въ Петербург!;
сочувственный пріемъ въ обществѣ и былъ ирпнятъ на казенную сцену. Она
особенно любила серьезную музыку, этотъ „языкъ невыразимыхъ словами
чувствъ", какъ говорил?, ея старый другъ, князь В. Ѳ. Одоевскій. Нельзя
не упомянуть о ея постоянномъ, плодотворномъ участін къ Антону Рубин­
штейну, который всю жизнь съ глубокой признательностью вспоминалъ ея
нросвѣщенное, сердечное покровительство. Устраиваемые великой княгиней
музыкальные вечера были проявленіемъ серьезнаго отношепія кь искусству,
которое было предметом?) тщательнаго изученія и вдумчивой оцѣнки, а не
просто средством?, развлечеиія. Эти вечера навели ее на мысль учредить
Русское музыкальное общество и его органъ — консерваторіи, и
17
Вслвкая реформа. Т. V.

■)

она взялась за осуществленіе ея съ присущей ей энергіей и увлеченіемъ,
не боясь личныхъ матеріальныхъ жертвъ, который вызвали даже необходи­
мость продажи ея брильянтовъ.
Не одни проявленія ума и любовь къ искусству выражали богатую на­
туру великой княгини Елены Павловны. Для нея особенно характерна была
та ея дѣятельность, для которой ея умъ былъ лишь исполнителемъ вёлѣній
сердца, полнаго настоящей, горячей, дѣятелыюй любви къ людямъ безъ из­
лишней сентиментальности и легкой удовлетворяемое ги. Если она бралась за
дѣло, она вела его настойчиво, становясь слугою его въ лучшемъ зиаченіп
этого слова. Эта сторона ея личности была оцѣнепа въ первыя же пять лѣтъ
ея пребыванія въ Россіи императрицей Маріей Ѳедоровноіі, которая, желая,
чтобы основанные ею повивальный и Маріинскій институты управлялись за­
ботливо и внимательно, просила государя поручить управленіе ими двадцатп­
лѣтней Еленѣ Павловнѣ. „Зная твердость и доброту характера своей
невѣсткп, — писала она, — я убѣждена, что въ такомъ случаѣ эти институты
будутъ всегда процвѣтать и приносить пользу государству". Свойства вели­
кой княгини, дѣйствителыю, проявились самымъ широкимъ образомъ въ от­
ношеніи къ этимъ заведеніямъ. Она входила въ малѣйшія подробности жизни
и устройства этихъ институтовъ, о чемъ свндѣтельствуетъ полная интереса
переписка ея съ княземъ В. Ѳ. Одоевскимъ и дневникъ академика Ыики­
тенкп, котораго поразило требованіе ею отъ воснитанішцъ Маріинскаго инсти­
тута на экзаменѣ русской исторіи, іп> эпоху высокомѣрнаго натріотическаго
самохвальства и ослѣпленія, чтобы о темныхъ сторонахъ русскаго прошлаго
не умалчивалось, а говорилось „съ русскимъ чувствомт», но правду". Съ
такою же внимательностью заботилась она и о находившемся въ ея вѣдѣніи
женскоімъ училищѣ св. Елены, впервые устроенномгь на безеословномъ на­
чалѣ. Этого рода дѣятельность ея все увеличивалась съ годами. Когда скон­
чались любимыя ею дочери, она не опустила рукъ „въ нѣмомъ бездѣйствіи
печали", а основала Елизаветинскую дѣтскую больницу въ Петербургѣ и дѣт­
скіе пріюты ..Елизаветы и Маріи" въ Петербургѣ и Павловскѣ. Послѣ смерти
герцога Максимиліана Лейхтенбергскаго къ ней перешло высшее зявѣдываніе
Максим иліановской лѣчебницей для приходящихъ. Великая княгиня ее совер­
шенно преобразовала, значительно расширила и открыла отдѣленіе постоян­
ныхъ кроватей. Въ своей дѣятельности по завѣдываиію какъ этими, такъ и
рядомъ другихъ учрежденій она не ограничивалась ролью „высокой покро­
вительницы", а была настоящею силою, заинтересованной въ ихъ успѣхѣ.
Одушевляя и объединяя всѣхъ вокругъ дорогого дѣла, она умѣла возбудить
въ каждомъ свѣтлое сознаніе общей работы на общую пользу и никого не
подавляла своею личностью.
Главнымъ дѣломъ ея въ этомъ направленіи было основаніе Крестовоз­
движенской общины сестеръ милосердія. Осада Севастополя, ярко и жестоко
18

показавшая всю, но выраженію И. С. Аксакова, „фасадность" нашего вну­
тренняго устройства, обнаружила самое печальное состояніе организации ме­
дицинской помощи въ военное время. Опытнаго и достаточнаго медицин­
скаго персонала не было, самыхъ необходимых!» средствъ и медикаментовъ
не хватало, а тѣ, которые были налицо, оказывались зачастую или гнилыми
или безсовѣстно подмѣненными совершенно непригодными суррогатами, а
безкорыстно предлагаемая помощь встрѣчала со стороны военнаго управленія
недовѣріе и неохоту ее принять. Достаточно сказать, что знаменитому Пиро­
гову понадобилось нѣсколько мѣсяцеьъ, чтобы добиться разрѣшенія отпра­
виться въ Севастополь, гдѣ его искус­
ство было такъ необходимо. Великой
княгинѣ, смущенной и мучимой из­
вѣстіями о всемъ происходящемъ
въ Севастополѣ, пришла мысль обра­
титься къ русскимъ женщинамъ съ
призывомъ отдать для облегченія
страждущихъ защитниковъ родины
свой трудъ и заботу. Эту мысль
встрѣтили съ тайными и притомъ
грязными насмѣшками и явнымъ
иротиводѣйствіемъ. Однако Елена
Павловна сумѣла разсѣять въ госу­
дарѣ его педовѣріе къ затѣянному
дѣлу, а тридцать русскихъ женщинъ,
съ самоотверженной готовностью
отозвавшіяся на ея призывъ, поддер­
жали ея энергію. 25 октября 1854
года были утверждены правила К р е­
стовозДвиженской
общины
Бел. Кн. Елепа Иавловпа (рис. Шевелева).
сестеръ попеченія о ране­
ны х ъ п б о л ь н ы х ъ в ъ в о е н ­
ныхъ госпиталях ъ. Послѣ иеобходимаго обученія и предварительнаго
испытанія сестры . милосердія 5 ноября получили въ присутствіи растро­
ганной великой княгини кресты на голубой лентѣ и дали клятву всѣми си­
лами служить своимъ братьямъ во Христѣ, а на слѣдующій день онѣ
отправились въ Севастополь, гдѣ ихъ принялъ подъ свое руководство Пиро­
говъ, уѣхавшій, иаконецъ, въ Крымъ, благодаря настойчивымъ хлопотамъ
Елены Павловны. За этимъ отрядомъ было послано еще нѣсколько обучен­
ныхъ и снаряженныхъ на средства великой княгини, и такимъ образомъ по­
ложено было начало первой по времени въ мірѣ военной общинѣ сестеръ
милосердія. Деятельность сестеръ въ Крыму и Финляндіи (при бомбардиро­
19

2*

ваній Свеаборга) проявила въ яркомъ свѣтѣ способность русской женщины
совершать съ трогательною простотою п душевнымъ величіемъ подвиги
самоотречепія и любви и показала правоту великой княгини, столь увѣрен­
ной въ успѣхѣ новаго дѣла, которому она отдалась всей душой. Ст. тревогой
обдумывая всѣ подробности будущей дѣятельности сестеръ и боясь, что ихъ
нервы могутъ не выдержать вида тяжелыхъ операцій, великая княгиня до
отправки сестеръ захотѣла подать имъ примѣръ, помогая въ болышцѣ при
перевязкахъ и решившись присутствовать при опасной ампутаціи ноги
у больного. Полная самообладанія, она осталась послѣ мучительной операцій
возлѣ больного, ободряя его и положивъ ему подъ подушку деньги. Но въ ко­
рпдорѣ силы ей измѣнили... Бее время, пока сестры находились на театрѣ
военныхъ дѣйствій, великая княгиня мыслью и душою была съ ними и съ
несчастными страдальцами, которыхъ онѣ должны были облегчать. Отправивъ
въ помощь сестрамъ пять опытныхъ и энергичныхъ врачей, она отдалась въ
Петербурге неутомимой дѣятелыюсти, отведя въ пижиемъ этажѣ Михайлов­
скаго дворца помѣщеніе для склада купленныхъ ею или пожертвованныхъ
ей вещей и медикаментовъ, ведя личные переговоры съ подрядчиками и по­
ставщиками и своею настойчивостью и деловитостью обезпечивая доставку
всего въ исправности п цѣлости на мѣсто назначенія. По окончаніи войны
великая княгиня настояла, чтобы община была обращена въ постоянное учре­
жденіе, донынѣ пользующееся общимъ довѣріемъ и уваженіемъ. Послѣд­
нимъ велпкодушнымъ дѣломъ Елены Павловны было учрежденіе клиническаго
института, который далъ бы возможность врачамъ, окончившимъ курсъ и на­
чавшнмъ врачебную практику, слушать лекціи по интересующимъ ихъ спе­
ціальнымъ предметамъ и знакомиться такимъ путемъ съ новыми успѣхами и
современнымъ состояніемъ медицины. Она выхлопотала у государя землю на
Преображенскомъ плацу и определила на это устройство особую сумму. Такъ
образовался въ Петербурге „Еленинскій клиническій институтъ", куда со
всѣхъ концовъ Россіи собираются ­земскіе, городскіе и практикующіе врачи,
обновляющіе свои знанія, которыя они уиосятъ затѣмъ во всѣ уголки своей
родины.
Императоръ Николай не былъ защитникомъ того „клейма домашняго по­
зора" (слова Ивана Аксакова), которое, какъ бы въ насмѣшку надъ справед­
ливостью, называлось крѣпостнымъ правомъ. Но общее настроеніе окру­
жающихъ, возросшихъ среди беззаботиыхъ выгодъ и удобствъ дарового
труда, раболѣпныя увѣренія, что все обстоитъ и будетъ еще долго обстоять
благополучно, на ряду съ искусственно преувеличенными опасеніями, выска­
зываемыми со смѣлостыо своекорыстія, и, наконецъ, тревожныя впечатлѣнія.
вызванныя западно­европейскими событіями 1848 и 1849 годовъ, — парализо­
вали волю монарха, окутывая ее сомнѣніями и колебаніями. Со своими
20

желаніями государь быль почти совершенно одииокъ среди сплотившихся
вокругъ него застунииковъ существующая крѣпостного строя. Между сано­
вниками, внушавшими ему довѣріе, было лишь два, въ которыхъ оігь могъ
разсчитывать встрѣтить сочувствіе. Это были Сперанскій и Киселевъ...
Павелъ Дмитріевнчъ Киселевъ (впослѣдствіи графъ) по справедливости
долженъ быть признанъ выдающимся во всѣхъ отношеніяхъ русскнмъ госу­
дарственны.ѵгь человѣкомъ. Просвѣщенный самостоятелыіымъ трудомъ умъ,
бестрепетная прямота дѣйствій и мпѣній, твердый характеръ, чуждавшійся
малодушныхъ усту­
иокъ и не боявшійся
„мести враговъ и
клеветы друзей" —
дѣлали его настоя ­
щпмъ слугою госу­
дарства въ лучшемъ
смыслѣ этого слова.
Глубоко преданный
своему монарху, онъ
былъ не менѣе пре­
данъ и родпнѣ, бу­
дущему благу кото­
рой, прозрѣваемому
свѣтлымъ умомъ,
онъ, несмотря на
Вел. Кн. Елена Павловна ж Вел. Кн. Мпхап.ть Павловпчъ.
ранніе обществен­
ные и служебные успѣхи, умѣлъ приносить въ жертву свое самолюбіе. По­
добно воспѣтому Пушкинымъ Ганнибалу, онъ былъ ..усерденъ, неиодку­
ненъ — царю наперсникъ, но не рабъ"...
Задуманный нѣкогда х) съ видимой рѣшимостыо „штабъ по крестьянской
части" не получилъ осуществленія, но къ „начальнику" его нмператоръ
Николай сохранилъ на всю жизнь искреннее уваженіе и довѣріе. Руко­
водимый этими чувствами и желаніемъ внести содержаніе во внутреннюю
жизнь великой княгини Елены Павловны, онъ ввел, въ ея кругъ и
сблизилъ съ нею Киселева. Послѣдній вскорѣ сдѣла.іся, какъ видно пзъ его
дневника, частымъ гостемъ у великой княгини. Онъ быстро и вполнѣ оцѣ­
нилъ ея выдающіяся душевныя свойства, восхищаясь, какъ онъ самъ писалъ,
нревосходствомъ ея ума и умѣньемъ поддерживать свое достоинство безъ вся­
кой натянутости, но съ глубокимъ сознаніемъ долга, возложеннаго на нее ея
положеніемъ. „Когда узнаютъ ея жизнь и дѣла, — говорилъ онъ уже въ
] ) См. Т. II, статьи «Секретные комитеты», кГр. Киселевъ и госуд. крестьяне».
21

1862 году, — то должны будутъ оцѣнить ее, какъ она того заслуживаешь, и
убѣдиться, что качества ея сердца равны ея уму, въ которомъ никто не
сомневается". Въ духовномъ общеніи съ нею онъ не былъ тѣмъ нелюби­
мымъ въ салонахъ свѣтской суеты, „внушавшимъ боязнь, заносчивымъ, мало­
нривѣтливымъ и слишкомъ уже дерзкимъ на языкъ" человѣкомъ, какимъ его
описываетъ недоброжелательный къ нему баронъ М. А. Корфъ. Въ ней онъ
имѣлъ достойную собесѣдницу для проявленія своихъ признаваемыхъ даже
и „ядоточивымъ" Корфомъ блестящихъ дарованій и „очаровательнаго" ума.
II она платила ему полнымъ довѣріемъ, а впослѣдствіи, когда его старость и
недуги стали брать свое, — нѣжною заботливостью о немъ. Въ 1862 и 1863
годахъ она принимаетъ его въ Швейцаріи, „какъ стараго друга", и предла­
гаем у себя гостепріимство, при чемъ ея „предусмотрительная дружба устраи­
ваетъ все заблаговременно", — она присылаешь одинокому старику, въ видѣ
секретаря­компаньона— своего библіотекаря, посылаетъ съ нимъ своего доктора,
заботится о немъ даже въ мелочахъ. „Настойчивость, съ которой великая
княгиня хотѣла принудить меня надѣть болѣе теплую одежду, вывела меня,
наконецъ, изъ терпѣнія,—записываетъ онъ въ своемъ дневникѣ 18 сентября, —
и заставила меня сказать ей, что я протестую противъ этого деспотизма, тя­
жело переносимаго въ частной жизни. Ея ангельская кротость заставила меня
понять несправедливость и неумѣстность моей вспышки"... Семидесяти­
лѣтнимъ, умудреннымъ опытомъ старцемъ, „насытясь" жизненными встрѣ­
чами, Киселевъ сознавался, что великая княгиня раздѣляетъ, вмѣстѣ съ бра­
томъ его, всѣ его привязанности и что видѣть и слышать ее для него великое
счастье, такъ какъ онъ знаетъ всѣ ея высонія качества, отрицаемыя против­
никами изъ зависти... Онъ совѣтовался съ нею о своихъ „загробныхъ намѣ­
реніяхъ" и, проживая послѣдиіе годы жизни посломъ въ Парижѣ и затѣмъ
въ отставки за границею, постоянно дѣлился съ нею надеждами и трево­
гами относительно горячо любимой имъ Россіи.
Не можетъ быть сомнѣнія, что вскорѣ послѣ начала ихъ знакомства онъ
высказалъ великой княгинѣ свои задушевныя мысли объ освобожденін кре­
стьянъ съ жаромъ н убедительностью, ему свойственными. Онъ, навѣрное, рас­
крылъ предъ взорами ея чуткаго сердца будящую жалость и негодованіе
картину положенія крѣностныхъ и указалъ ея воспріимчивому уму на воз­
можные пути выхода изъ этого положенія. Не даромъ же она спѣшила по­
томъ, когда раздался по Россіи благовѣстъ освобожденія, прислать ему пере­
писанную рѣчь Александра II, сказанную 28 января 1861 г. въ знаменатель­
номъ засѣданіи Государственнаго Совѣта и окончательно рѣшившую отмѣну
крѣностного права,—не даромъ телеграфировала ему 5 марта, что мани­
фестъ 19 февраля уже прочтенъ въ церквахъ...
Севастопольскій погромъ, блистательно подтвердивъ прекрасныя свойства
русскаго человѣка, выражавшіяся, между прочнмъ, въ его умѣньи умирать,
22

доказа.п. совершенную непригодность общественнаго быта и военно­бюрокра­
тическаго строя для жизни этого человѣка. Уже въ манифестѣ о заключеніи
Парижскаго мира 19 марта 1856 г., въ видѣ ножеланій, было выражено осу­
жденіе тѣхъ норядковъ, во всеоружіи которыхъ мы приступили самонадѣянно
и высокомѣрно къ воіінѣ.
Молодой государь, возросшій нодъ вліяніемъ Жуковскаго, нросившаго
судьбу не дать его воспитаннику забыть на высокой чредѣ святѣйшаго изъ
званій — званія человѣка, не могъ, конечно, не делиться своими желаніями и
планами съ тою, которая сдѣлалась старшимъ по лѣтамъ и по житейскому опыту
членомъ Императорской Семьи. Въ ихъ бесѣдахъ ожили внушенія и мнѣнія
Киселева, внѣдрившіяся въ пылкомъ сердцѣ великой княгини и переработан­
ныя въ осязательныя и убѣдительныя формы ея яснымъ и безбоязненнымъ
умомъ. Сначала, однако, подъ вліяніемъ укоренившихся правительственныхъ
иріемовъ по крестьянскому вопросу, Александръ II былъ вынужденъ прибѣ­
гнуть къ двумъ старымъ мѣраіиъ: къ попыткѣ вызвать добровольное, по соб­
ственному почину помѣщиковъ, отреченіе ихъ „отъ существующаго порядка
владѣнія душами" и къ образованію новаго негласнаго комитета. Но сдѣ­
ланное имъ, 30 марта 1856 г., московскому дворянству предложеніе обдумать,
какъ лучше уничтожить крѣпостное право сверху, нежели дожидаться того
времени, когда оно начнетъ само собою уничтожаться снизу, не привело
пи къ чему. Комитетъ же, въ первомъ своемъ засѣданіи единогласно отвѣ­
тившій утвердительно на вопросъ государя: слѣдуетъ ли принять какія­либо
рѣшительныя мѣры къ освобождение крѣпостныхъ крестьянъ? — пошелъ
вслѣдъ за тѣмъ по старой и избитой дорогѣ собиранія и систематизированія
матеріаловъ, давнымъ­давно извѣстныхъ, безплоднаго обмѣна мыслей и со­
глашенія несогласимыхъ противорѣчій во взглядахъ. Дѣлу, повидимому, гро­
зила его роковая въ предшествовавшія царствованія участь. Нѣсколько кан­
целярски округленныхъ, громкихъ и двусмысленныхъ фразъ прикрыли бы
никого не удовлетворявшую, скудную по содержанію и послѣдствіямъ мѣру,—
и для успокоенія назрѣвшаго органическаго страданія огромнаго обществен­
наго тѣла были бы предложены „впредь до болѣе благопріятнаго времени"
невинныя бюрократическія пилюли. Но на этотъ разъ Богъ сжалился надъ
русскимъ крестьянствомъ.
Великая княгиня Елена Павловна поняла, что однимъ пзъ главныхъ тор­
мозовъ каждаго благого намѣренія является, на ряду съ опасеніями робкихъ
душъ, указаніе на невозможность придумать что­либо для практическаго осу­
ществленія этого намѣренія, для обращенія его въ начинаніе. Добрая
мысль—по нежеланно вдуматься или по коварному стремленію похоронить ее
съ притворнымъ и з­юраднымъ сожалѣніемъ — искусно обращается такимъ
образомъ въ „безкрылое желаніе", лишенное всякой жизнеспособности. Въ то
время, когда министръ внутреннихъ дѣлъ Ланской вынулсденъ былъ доло­
23

жить государю, что ни московское, ни нѣкоторыя другія дворянства, къ нред­
водителямъ которыхъ приходилось обращаться, не желаюгь ничего предпри­
нять для улучшенія быта своихъ крестьяиъ, отговариваясь тѣмъ, что начала,
иа которыхъ правительство думало бы это устроить, имъ невѣдомы, а сами
они ничего придумать не могутъ,— въ поле дѣйствій выступила великая кня­
гиня. Она рѣшилась еобственнымъ починомъ показать, какъ можно устроить
такое улучшеніе и какія начала должны быть положены въ осу щестпленіе
дальнѣйшаго преобразованы креетьянскаго строя въ широкихъ размѣрахъ.
En принадлежало обширное поместье въ Полтавской губ., заключавшее въ
себѣ подъ общимъ названіемъ „Карловки" двѣнадиать селеиій и деревень,
нмѣвшихъ при 9.090 кв. десятинахъ населеніе изъ 7.392 мужчинъ и 7.625
женщинъ, изъ коихъ по 10­й ревизіи было 2.839 самостоятелыіыхъ хозяевъ.
Зтихъ своихъ крестьяиъ она рѣшилась отпустить на волю, предоставиВъ имъ
на выкупъ часть состоящей въ ихъ пользоваиіи земли въ размѣрѣ, который
обезпечилъ бы ихъ существованіе. Потребовавъ отъ своего управляющаго,
барона Энгелътардта, соображеній по этому поводу, она обратилась вмѣстѣ съ
тѣмъ къ помощи Николая Алексѣевича Милютина. Она его знала еще съ
1846 г., пожелавъ, въ виду отзывовъ графа Перовскаго и Киселева о моло­
домъ авторѣ „городового положенія", познакомиться съ нимъ. Киселевъ, мнѣ­
ніемъ котораго дорожила Елена Павловна, очень цѣнилъ въ Милютинѣ его
способности, характеръ и непоколебимые взгляды на необходимость искоре­
ненія рабства въ Россіи, и только въ силу своего отвращенія ко всякому не­
потизму не бралъ его— своего племянника— къ себѣ въ сотрудники. Раздѣляя
съ Милютииымъ мысли и чувства о „Carthago delenda", великая княгиня
просила его составить для представления государю записку по задуманному
ею дѣлу. Соображенія, представленныя барономъ ^нгельгардтомъ, по кото­
рымъ предполагалось образовать вт> Кар.ювкѣ четыре общества, со своимъ
управ.теніемъ и судомъ, нодъ надзоромъ владѣліщы, и отдать имъ 1 / 6 часть
всей помѣщнчьей земли, съ платою въ годъ по 2 р. за десятину и съ пра­
вомъ выкупа земли за взносъ 50 руб. съ десятины посредствомъ разсрочеи­
ныхъ уплатъ, навели великую княгиню на мысль распространить такой по­
рядокъ на всю Полтавскую и даже на смежныя съ неіі губерніи. Результа­
томъ этого явился проредактированный Милютииымъ „планъ дѣйствій для
освобожденія въ Полтавской и смежныхъ губерніяхъ крестьяиъ тѣхъ помѣ­
щиковъ, которые сами того пожелаютъ". Согласно этому плану, —выработан­
ный тремя или четырьмя номѣщиками названныхъ губерніи, нзвѣстными сво­
ими честными и искренними стремленіями къ освобожденію крестьяиъ,
проектъ общихъ основаній освобожденія долженъ былъ быть представленъ
на одобреніе государя императора. Затѣмъ начиналась разсылка приглагаеній
къ участію въ этодіъ дѣлѣ отъ великой княгини „благонамѣреннымъ" изъ
мѣстныхъ помѣщиковъ, и, когда ихъ наберется достаточное число, предпо­
24

дожено было общее ихъ соаѣщаніе въ Карловкѣ, подъ руководствомъ владѣ­
лииы, для согласования частныхъ проектовъ освобожденія съ общими основа­
ніями и для устраненія изъ нихъ неправильностей въ оцѣнкѣ отчуждаемой
земли, вредныхъ или невыгодныхъ для крестьянъ условій и предположеній,
парушающпхъ права казны и частныхъ лниъ. Пересмотренные такимъ обра­
зомъ проекты подлежали представление на Высочайшее утвержденіе. Для ири­
веденія ихъ въ дѣйствіе и устраненія недоразумѣній между владельцами и
освобожденными было предположено учрежденіе особыхъ попечителей изъ
среды участвуюшпхъ въ этомъ дѣлѣ. „Планъ" заключался слѣдующимъ вось­
мымъ пунктомъ: „А'ктъ освобожденія, приведенный въ исполненіе, присоеди­
няется въ герольдіи къ актамъ того дворянскаго рода, котораго достоинство
возвышается такимъ подвнгомъ. Собраніе актовъ освобожденія издается для
цримѣра и руководства". Въ мартѣ 1856 года нланъ освобожденія былъ
представленъ великою княгинею государю, и она получила предварительное
согласіе монарха на его осуществленіе. Такъ былъ положенъ первый камень
къ практическому осуществленію освобожденія крестьянъ.
Вслѣдъ зя тѣмъ, по призыву, шедшему отъ великой княгини, стали по­
ступать къ неіі, сосредоточиваясь у Милютина, разнообразный запиСкй отъ
лицъ, намѣченныхъ въ особомъ спискѣ, сохранившемся въ его бумагахъ. Нѣ­
которыя изъ нихъ по искренности и теплотѣ изложенія, по глубинѣ мыслей
и обдуманности представляли чрезвычайный интересъ. Почти во всѣхъ ука­
зывалось, однако, на необходимость взятія дѣла освобожденія въ свои руки
непосредственно правительствомъ. На всѣхъ почти запискахъ сохранились за­
мѣчанія Милютина или отмѣтки, сдѣланныя рукою великой княгини. Іѵь этимъ
заппскамъ присоединилась и превосходная, краткая и яркая записка К. Д.
Кавелина, который, послѣ блестящаго очерка ожиданій крѣпостного населенія,
нриводилъ рядъ доказательствъ въ пользу правительственнаго почина въ
дѣлѣ освобожденія крестьянъ и непремѣнно съ землею.
Пользуясь своими отношеніями къ государю и его довѣріемъ къ ней,
великая княгиня съ этого времени, не покидая работы по освобождение крѣ­
постного населенія Карловки, расширяетъ высказываемые ею взгляды и со­
ображеніямъ по частному и мѣстному вопросу нрндаетъ уже характеръ обще­
государственный. Въ началѣ октября она получаетъ составленную по ея по­
рученію Милютинымъ, — быть ­ можетъ, судя по стилю нѣкоторыхъ мѣстъ,
вмѢстѣ съ К. Д. Кавелинымъ, — большую записку подъ названіемъ .ЛІредва­
рительныя мысли объ устройствѣ отношеній между помѣщиками и ихъ кре­
стьянами^, въ которой уже вполнѣ опредѣленно говорится, что нужно не
улучшеніе быта, а полное и безусловное освобожденіе крестьянъ, что
освобожденіе неминуемо должно быть связано съ надѣломъ крестьянъ зе­
млею, сопровождаемым!» выкупною онераціей со стороны правительства, и
что, наконецъ, для успѣшности принимаемыхъ мѣръ нужна ихъ предвари­
25

тельная выработка въ особыхъ губернскихъ комитетахъ. Представляя эти
„предварительный мысли" 7 октября государю, великая княгиня объясняла,
что беэъ общихъ началъ и указаній отъ Верховной власти ни одинъ помѣ­
щикъ не въ состояніи совершить важныхъ и существенныхъ преобразованій
въ отношеніяхъ своихъ къ крестьянамъ, и что если государю благоугодно
одобрить начала, изложенныя въ представляемой ею заниекѣ, то она готова
примѣнить ихъ къ своимъ имѣніямъ въ Полтавской губерніи и для этого, съ
Высочайшего соизволенія, войти въ ближайшее соглашеніе съ нѣкоторыми
мѣстными помѣщиками.
Осуществленіе желанія великой княгини и ея ближайшихъ сотрудниковъ
получить указаніе на такія общія начала отъ монарха было вполнѣ понятно.
Начертаніемъ этихъ началъ вмѣсто неяснаго и подверженнаго колебаніямъ
пожеланія улучшенія быта крѣпостныхъ было бы сказано рѣшительное и
безноворотное слово совершенно опредѣленной отмѣны крѣпостного права.
Нужно было уничтоженіе не фактической возможности злоупотребленія по­
мѣщичьей властью, но самого правового основанія для такой возможности.
Но на такой исходъ, при всѣхъ добрыхъ чувствахъ императора Александра П,
трудно было разсчитывать. Вопросъ былъ слишкомъ важенъ и затрогивалъ
такіе разнообразные интересы, что сжечь сразу корабли было невозможно.
Секретные комитеты прошлаго царствованія возвышались одинъ надъ дру­
гимъ, какъ пирамида, и бросали свою тѣнь и въ новое царствованіе. Отвѣтъ
на представленіе великой княгини получился 26 октября. Въ немъ выража­
лась ей благодарность за человѣко.побивое намѣреніе дать свободу своимъ
крестьянамъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ была указана невозможность въ данный мо­
ментъ дать положительныя указанія общихъ основаній для руководства, такъ
какъ рѣшеніе вопроса подчинено многимъ и различнымъ условіямъ, которыхъ
значеніе можетъ быть определено только опытомъ. Поэтому, высказывая не
только согласіе, но и желаніе относительно составленія, въ негласномъ совѣ­
щаніи, подъ покровительствомъ великой княгини, одушевленными чувствомъ
общаго блага помѣщиками Полтавской и смежныхъ губерніи проекта нравилъ
о дарованіи ихъ крестьянамъ свободы, государь выражалъ уверенность, что,
руководимые проницательнымъ умомъ великой княгини, они произведутъ трудгь
полезный, который, будучи основанъ на справедливости, послужитъ для мно­
гихъ другихъ владѣльцевъ примѣромъ, а правительству—облегченіемъ въ по­
стоянномт. стремленіи его разрешить одну изъ важнѣйшихъ задачъ государ­
ственнаго управленія. Результатомъ этого письма было порученіе великой
княгинею барону Энгельгардту передать одному изъ самыхъ видныхъ пол­
тавскихъ помѣщиковъ, князю Льву Викторовичу Кочубею, письмо, „каса­
ющееся весьма важнаго вопроса, о которомъ она неоднократно разсу­
ждала съ княземъ", а именно, вопроса о „проложеніи пути къ совершенію
дѣла, столь тѣсно связаннаго съ будущимъ благодеиствіемъ Россіи п столь
26

близкаго сердцу Августѣйшаго царя нашего". Предлагая князю Кочубею учре­
дить общество изъ круиныхъ и мелкихъ образованныхъ и благомыслящихъ
помѣщиковъ Полтавской губерніи для обсужденія и опредѣленія мѣръ, „наи­
лучшимъ образомъ ведущихъ къ желаемой цѣли", она просила его принять
въ этомъ обществѣ званіе вице­президента, выражая готовность сама сде­
латься президентомъ этого общества.
Поздно осенью великая княгиня уѣхала за границу и видѣлась тамгь
съ извѣстнымъ изслѣдователемъ экономическаго строя Росеіи, барономъ Гакст­
гаузеномъ, умѣвшимъ, при путешествіяхъ по внутреннимъ губерніямъ нашимъ,
усмотрѣть подъ офиціальною и однообразною внѣшностыо многія характерныя
и важныя черты исторической, религіозной и бытовой жизни народа. Она сооб­
щила ему о своихъ желаніяхъ и надеждахъ, и онъ вручилъ ей записку, содержа­
щую въ себѣ подробный планъ организаціи и деятельности ф е р е й н о в ъ и р у­
ководительныхъ комитетовъ (leitende Comite's) изъ среды помѣщп­
ковъ, для освобожденія, съ сохраненіемъ общиннаго устройства,
крестьянъ въ видѣ личнаго благодѣянія (однако съ вознагражденіемъ отъ
правительства), но отнюдь не въ видѣ общей правительственной мѣры, мо­
гущей возбудить опасныя притязанія. Такимъ образомъ и со стороны ува­
жаемаго ею ученаго великая княгиня не встретила сочувствія необходимости
установленія общихъ началъ освобожденія, исходящихъ отъ правительства.
Но она не унывала и, опираясь на труды и совѣты Милютина и Кавелина,
продолжала свое дѣло. Карловка была въ ея рукахъ будильникомъ, дававшимъ
возможность время отъ времени напоминать о необходимости освобожденія и
двигать съ своей стороны это дѣло. Въ проектахъ дарованія свободы кресть­
янамъ Карловки теплился и тщательно ею оберегался священный огонекъ
будущаго общаго раскрѣпощенія. Проницательнымъ умомъ своимъ она пони­
мала, что освобожденіе 15 тысячъ душъ съ землею, сдѣланное русскою ве­
ликою княгинею и старѣйшимъ членомъ Императорскаго Дома, будетъ въ
нашей внутренней жизни событіемъ первостепенной важности, гіослѣдствія
котораго, въ смыслѣ нравственнаго воздѣйствія и подражанія, могутъ быть
огромны. И вотъ, въ теченіе первыхъ восьми мѣсяцевъ 1857 года, когда
негласный комитетъ плететъ свое канцелярское кружево,— когда Ростовцевъ
и баронъ Корфъ стремятся уклониться отъ занятій въ немъ,—когда, нако­
нецъ, самъ государь, говорящій въ Киссингенѣ Киселеву, что „никого не
имѣетъ, кто помогъ бы ему въ важномъ и неотложномъ дѣлѣ доведенія до
конца крестьянскаго вопроса", производитъ на послѣдняго впечатлѣніе чело­
вѣка, „котораго обременяютъ и которому докучаютъ со всѣхъ сторонъ, пред­
ставляя препятствія и опасенія", —великая княгиня Елена Павловна продол­
жаетъ свое дѣло бодро и настойчиво. Въ февралѣ она получаетъ отъ Милю­
тина окончательно имъ выработанныя общія основапія освобожденія крестьянъ
въ Полтавской, Черниговской, Курской и Харьковской губерніяхъ; лѣтомъ въ
27

Вильдбадѣ, по ея норученію, Кавелинъ нримѣняетъ въ особой работѣ эти
начала, во всѣхъ иодробностяхъ, къ Карловкѣ; въ сентябрѣ, когда, недоволь­
ный бездѣйствіемъ негласнаго комитета, государь назначаете въ составъ его
живого, талантливаго и рѣшительнаго брата своего Константина Николае­
вича,—она препровождаетъ эту работу великому князю и вступаетъ съ нимъ
по этому поводу въ оживленную переписку, продолжающуюся затѣмъ уже
между Кавелинымъ и А. В. Головнинымъ, который тоже былъ носителемъ
идеи унраздненія крѣпостного права. Затѣмъ 13 февраля 1858 года нодъ
руководствомъ Милютина составляется окончательно экономическая часть „По­
ложенія объ устроііствѣ Карловскаго имѣнія", а 8 марта того же года „адми­
нистративная" его часть и все Положеніе вносится, наконеиъ, на разсмо­
трѣніе негласнаго комитета, обратившагося съ начала 1858 г. въ „Глав­
ный комитетъ по крестьянскому дѣлу'\ Этимъ положеніемт> вся крестьянская
усадебная земля съ постройками, считая 3Д десятины на каждаго хозяина, ио­
ступаетъ въ полную собственность крестьянъ, а вся пахотная и сѣнокосная
земля, обрабатываемая крестьянами, иоступаетъ въ постоянное ихъ общинное
пользованіе съ правомъ выкупа, наравнѣ съ усадебною землею, при уплатѣ но
25 р. за десятину. Хозяйственное расноряженіе общественною землею, распрёдѣ­
леніе повинное] ей и взиманіе оброка (впредь до выкупа по 1 р. 50 к. с. въ годъ
съ десятины, при чемъ за пользованіе усадебною землею ничего не платится)
совершается мірскимъ обществомъ посредствомъ сходовъ и выборныхъ долж­
ностныхъ лицъ. Въ иолицейскомъ и адмннистративномъ отиошеніяхъ всѣ
отдѣльныя общества образуютъ четыре волостныя общества.
Ко времени утвержденія этого положенія крестьянскій вопросъ быстро
двинулся впередъ подъ вліяніемъ энергической дѣятелыюсти новаго члена
Главнаго Комитета, великаго князя Константина Николаевича, подкрѣпляемой
продуманными распоряженіями и твердыми представленіями Ланского, про­
никнутыми стремленіемъ оградить русское крестьянство отъ привитія къ
нему, подъ видомъ улучшенія его быта, безземельная батрачества. Рескриитъ
на имя генералъ­губернатора Сѣверо­Западнаго края Назимова, про который
можно было съ полнымъ основаніемъ сказать: alea jacta est! — показалъ, что
правительство взяло, наконецъ, въ свои руки уничтоженіе крѣпостныхъ отно­
шеній. Запоздалая готовность московскаго дворянства составить проектъ по­
ложенія на основаніяхъ, признаваемыхъ имъ общеполезными и удобными,
по отношенію къ которымъ, однако, оно еще за годъ предъ этимъ отвѣчало
„поп possumus", была отклонена указаніемъ на главныя начала, преиоданныя
дворянству другихъ губерній, изъявившему раньше московскаго желаніе
устроить и улучшить бытъ своихъ крестьянъ. Занявшаяся въ 1856 году и
по временамъ заволакиваемая облаками заря освобожденія разгоралась силь­
нѣе и сильнѣе, наполняя души всѣхъ „алчущихъ и жаждущихъ правды" тѣмъ
чувствомъ восторженной бодрости, которую впослѣдствіи ни забыть, ни вновь
28

испытать было невозможно. Всюду открывались губернскіе комитеты, и то,
что дни крѣпостного права сочтены, — сдѣлалось несомнѣннымъ. Поэтому и
въ § 14 „Положенія для крестьянъ Карловскаго имѣнія", вступившемъ въ силу
21 мая 1859 года, говорилось: „Права и преимущества, какія будутъ впослѣд­
ствіп по Высочайшей, Государя Императора, волѣ предоставлены всѣмъ вообще
помѣщичыгаъ крестьянамъ, безусловно распространяются и на крестьянъ
Карловскаго имѣнія, независимо отъ тѣхъ облегченій, которыя предостав.ія­
ются имъ иастоящимъ Положеніемъ'\
Съ учрежденіемъ редакціонныхъ комиссий, въ библіотеку которыхъ ве­
ликая княгиня тотчасъ же препроводила 32 сочпненія о положепіи крестьянъ
въ Австріи и Пруссіи, положеніе Милютина, негласнаго совѣтника и сотруд­
ника Елены Павловны, измѣнилось. Замѣняя въ редакпіонныхъ компссіяхъ
министра, въ качествѣ „временно исполняющего обязанности товарища ми­
нистра­ („временно­постояннаго" —злобно острили его враги), онъ явился
ирямымъ и открытымъ поборнпкомъ „святого, — но выраженію Киселева, ­
дѣла". Люди, одушевленные тѣми же благородными идеями, сгруппировались
около него,—враги „дѣла" сплотились нротпвъ. Настойчивая работа его по
приданію городскому управление цѣлесообразнаго и достойнаго харак­
тера была последними немедленно поставлена ему въ вину и связана съ
его деятельностью по „эманципаціи". Враждебными и торопливыми руками
былъ наклеенъ ярлыкъ „краснаго" на человѣка, горячо любившаго Россію и
желавшего способствовать государю въ выводѣ ея изъ безсудія и безправія,
о которыхъ другой истинный патріотъ, Иванъ Аксаковъ, ппсалъ въ 18оо
году своему отцу: „Чего можно ожидать тамъ, гдѣ надо солгать, чтобы ска­
зать правду,—надо поступить беззаконно, чтобы поступить справедливо, —
надо пройти цѣлую процедуру обмановъ и низостей, чтобы добиться необхо­
димая законнаго?!" Чѣмъ больше чувствовалась нравственная и трудовая
сила Милютина, тѣмъ снльнѣе свивала и развивала противъ него свои змѣи­
ныя кольца клевета. Она создавала ему репутацію вреднаго честолюбца и чело­
вѣка опаснаго, которому нельзя довѣрять выработку и направленіе мѣръ госу­
дарственной важности. Его хулители, въ болынинствѣ случаевъ умѣвшіе лишь
оберегать своекорыстные интересы и выражавшіе свое служеніе родпнѣ не­
утомимою жаждою наградъ, отличій и денежныхъ подачекъ, не могли, съ
своей точки зрѣнія, понять мнѣніе Монтескье (въ „Esprit des lois") о томъ,
что „желать возвышенія на властный постъ вполнѣ дозволительно каждому
гражданину, ибо каждому естественно желать быть въ состояніи оказать
наибольшія услуги своей родинѣ". Они не хотѣли знать, что друзья и еди­
номышленники этого честолюбца— и въ томъ чпслѣ даже и великій князь
Константинъ Николаевичъ — упрекали его въ наживаніи себѣ враговъ своею
крайней рѣзкостью, неуступчивостью и отсутствіемъ свѣтской обходительно­
сти. Дѣйствительно, Милютинъ слишкомъ явно отдавался, хотя и вполнѣ
29

понятной, но опасной для обществен наго бойца, склонности презирать
тѣхъ, кого не моягешь уважать. II путь этого замѣчателыіаго человѣка, про
котораго наше общество, — если бы оно умѣло быть благодарнымъ, — могло
сказать словами англійскаго поэта „an honest man is the noblest work of
God", былъ усѣянъ терніями. За возможность быть полезнымъ родинѣ онъ,
съ виду сдержанный и спокойный, платилъ кровью своего сердца и сокомт.
своихъ нервовъ. Ему необходима была, даже независимо отъ его ягеланій,
нравственная поддеряша и зоркое, участливое отношеніе къ дѣлу, которому
онъ отдавалъ всѣ свои силы.
Все это нашелъ онъ у великой княгини. Она старалась всѣми мѣрами,
прямо и косвенно, дать предубѣждеиному противъ него лживыми навѣтами
государю случай узнать его ближе и увидѣть въ настоя щемъ свѣтѣ. Уже въ
1858 году, у себя на вечерѣ, она представила Милютина императрицѣ, со­
единявшей сердечную доброту съ самостоятельностью мнѣній, независимыхъ
отъ репутацій, создаваемыхъ кружками, и познакомила его съ княземъ Гор­
чаковым^ чей тонкій и европейски­культурный умъ могъ оцѣнить духовную
сущность Милютина. За этимъ последовало офиціальное представленіе Милю­
тина императрицѣ и длинный разговоръ съ нею объ освобо;кденіи крестьянъ.
Въ февраль 1860 года, въ Михайловскомъ дворцѣ, произошелъ подготовлен­
ный великою княгинею длинный разговоръ государя съ Милютинымъ о тру­
дахъ редакціонной комиссіи, только что лишившейся Ростовцева, при чемъ
государь выразилъ въ самыхъ лестныхъ выраженіяхъ желаніе, чтобы Ми­
лютинъ продолжалъ помогать въ трудахъ по освобожденію и новому предсѣ­
дателю —графу Панину. Съ напряженнымъ и серьезнымъ вниманіемъ слѣ­
дила великая княгиня за деятельностью Милютина на службѣ „святому дѣлу",
дѣлйлась съ нимъ лично и черезъ баронессу Раденъ извѣстіями, которыя
могли его порадовать или ободрить, — старалась заранѣе установить между
нимъ и великимъ княземъ Константиномъ Николаевичемъ довѣрчивыя и со­
чувственныя личныя отношенія, сообщала ему о слухахъ, осуществленіе ко­
торыхъ могло гибельно отозваться на приложеніи къ жизни работъ по осво­
боя!денію. Еще въ 1859 году, когда изъ редакціонной комиссіи съ шумнымъ
протестомъ удалились два неприм и римыхъ представителя крупнаго зе­
млевладѣнія, гр. Шуваловъ и кн. Паскевичъ, великая княгиня поручила баро­
нессѣ Раденъ написать Милютину, что 28 мая она имѣла весьма пріятный
разговоръ съ государемъ и воспользовалась случаемъ поручить комиссію его
милостивому вниманіго, прося поддержать ее противъ недоброжелательствъ и
продолжать быть защитникомъ тѣхъ, кто не имѣетъ голоса въ дѣлѣ.
Къ дальнѣйшему сообщенію Раденъ объ откровенной бесѣдѣ великой княгини
съ Ростовцевымъ Елена Павловна приписала: „Наконецъ, я рекомендовала
васъ и Черкасскаго еще разъ Ростовцеву. Да хранитъ васъ Господь! Не те­
ряйте бодрости, такъ какъ я имѣю надежду".
30

И не въ одномъ Милютинѣ она стремилась поддерживать бодрость духа.
Она пригрѣла своею заботою его главныхъ сотрудни ковъ, одушевленных!,
одними съ нимъ идеалами. Князь Черкасскій и Юрій Самаринъ сдѣлались
не только постоянными посѣтителямп Михайловскаго дворца, но и стали
предметомъ особаго вниманія его хозяйки. Лѣтомъ 1859—1860 гг. князь
Черкасскій по ея приглашенію переселился въ одинъ изъ дворцовыхъ флиге­
лей дворца на Каменномъ островѣ, —туда же былъ по настояніямъ великой
княгини перевезенъ и заболѣвшій огь переутомленія Юрій Самаринъ, лежав­
шій въ душной гостиницѣ пыльнаго города. Назначеніе графа Панина пред­
сѣдателемъ редакционной комиссіи разстроило великую княгиню. Ей казалось,
что настаетъ время, когда можно ..потерять надежду". Съ тревогой ждала она
первыхъ шаговъ заместителя Ростовцева и рѣшплась даже, какъ сообщала
въ утѣшеніе и ободреніе Милютину, выразить государю свое удивленіе при­
званию Панина на дѣло, которому онъ завѣдомо не сочувствуетъ н, слѣдо­
вательно, не можетъ служить съ пользою. Оказалось, что она была лучшего
мнѣнія о Панинѣ, чѣмъ знавшій его ближе государь, сказавший ей: „Вы со­
всѣмъ не знаете его: у него вовсе нѣтъ убѣжденій и будетъ лишь одно
желаніе —угодить мнѣ". Сознавая всю тяжесть работы, несомой Милютинымъ
при сочувственномъ сотрудипчествѣ друзей, и то значеніе, которое получать
эти „страдные дни" для него тогда, когда утнхнетъ „злоба дня", и вся эта
работа, борьба, скорбь и усиѣхи станутълпшь воспоминаніемъ, великая княгиня
прислала Мплютину на елку, въ 1860 году, альбомъ съ различными фото­
графическими портретами. „Я думаю, — писала она,—что подарокъ альбома,
содержащаго живые образы ваншхъ друзей и противниковъ въ памятные
годы 1859—60, можетъ доставить вамъ удовольствіе. Я не хотѣла замѣнить
какою­либо надписью заслуженный вами девизъ, но мѣсто для него приго­
товлено. Въ Писаніи сказано: „сѣющіе въ ел езахъ — пожну тъ въ ра­
дости'­', и я хочу вѣрить этому обѣщанію и видѣть его осуществленнымъ,
какъ для васъ, такъ для народа, въ пользу котораго вы трудились". Эти слова
и были затѣмъ вырѣзаны, по желанію Милютина, на скромномъ, но драгоцѣн­
номъ по мысли альбомѣ.
Когда освобождеиіе совершилось, то противники его, не нмѣя болѣс
возможности помѣшать творенію лучшихъ людей земли русской, сосредото­
чили всѣ силы на томъ, чтобы лишить творцовъ радости руководить практи­
чеекпмъ проведеніемъ ихъ дѣла въ жизнь. Окончаніе Милютинымъ главной
раооты, вынесенной имъ на своихъ плечахъ, вмѣсто того, чтобы упрочить
его^положеніе, сдѣлало послѣднее еще болѣе шаткимъ, особливо въ виду того,
что въ него бросали, какъ въ злоумышленнаго разорителя дворянъ въ пользу
крестьянъ, уже не камнями, а,— употребляя выраженіе Герцена,—цѣлой мос­
товою. Сознаніе этой шаткости продиктовало 29 января 1861 года великой
княгинѣ слѣдующую, исполненную предусмотрительной заботливости, записку
31

Милютину: „Если вы будете видѣться съ Государемъ Императоромъ наединѣ,
и онъ заговорить съ вамп о дворянствѣ, —вамъ непременно слѣдовало бы
объяснить, что вы вовсе не противъ него, но что вамъ больно и стыдно
оттого, что сословіе, къ которому вы принадлежите, такъ мало соотвѣтствуетъ
тому, чѣмъ ему надлежало бы быть". Но судьба Милютина (а также и Лан­
ского) была уже рѣшена, и, уволенный въ годичные заграничный отпускъ
съ назначеніемъ сеиаторомъ, онъ въ начал!» мая 1861 г. извѣщалъ друзей
свопхъ, Самарина и Черкасскаго, что, въ качествѣ „выпровоженнаго", уклады­
ваетъ свои вещи для путешествія и что великая княгиня грустить и ст ра­
да етъ. Но это не мѣшало ей, не утрачивая вѣры въ лучшее будущее для
Милютина, заботиться о сохранены его силъ для этого будушаго. Въ Парнжѣ
жилъ графъ Киселевъ, еще въ 1858 г. ппсавшій Милютину: „Отъ всей души
желаю успѣшиыхъ результатовъ предпринятому дѣлу и молю Бога даровать
твердую настойчивость тѣмъ, которые призваны работать въ вертоградѣ—я
по старости и дряхлости едва ли увижу плоды этого великаго и прекраснаго
дѣла, но желаю, чтобъ надъ ниш» постоянно трудились, чтобы оно шло къ
цѣли, которая должна быть достигнута, несмотря на желапія тѣхъ, которые
разсчитываютъ на утомленіе работниковъ". Къ Киселеву и обратилась вели­
кая княгиня, прося его употребить все свое вліяніе, чтобы заставить Милю­
тина отдохнуть и провести зиму въ Парижѣ, гдѣ близость съ замѣчательными
людьмп освѣжитъ его ][ послужить ему на пользу, когда онъ вернется въ
отечество и вновь приметь участіе въ государственны хъ дѣлахъ. Графъ Ки­
селевъ исполнилъ данное ему порученіе съ любовью и умѣньемъ, —видѣлся съ
Милютинымъ, „сколько могъ, но не столько, сколько бы желалъ, въ виду его
ума и поучительности его разговоровъ о внутреннихъ дѣлахъ Россіи",—по­
•шакомилъ его съ главными политическими знаменитостями Франиіи и съ
радостью замѣтилъ, что истинное достоинство его племянника было оцѣнено
такими людьми, какъ Гизо и Тьеръ, и что многіе искали случая съ нимъ познако­
миться. „Но я нахожу его печальнымъ и озабоченнымъ, —записываетъ Киселевъ
въ своемъ дневнпкѣ, — и я это понимаю. Трудъ, который на него взвалили,
былъ очень тяжелъ и нсблагодаренъ; онъ работа.п> ст> ревностью и самоот­
нерженіемъ, но удовлетворить всѣ противоположные интересы невозможно:
это Гордіевъ узелъ, который разсѣкаютъ, а не развязывають". Вт> чеченіе
почти двухъ лѣтъ, которые Милютину пришлось провести въ безсрочномъ
отпуску, напомннавшемъ ему о его ненужности для русскихъ дѣлъ, вели­
кая княгиня сообщала ему сама и черезъ посредство баронессы Раденъ все,
что могло его интересовать въ судьбахъ родины. Сообщенія эти полны свѣ­
дѣній о личностяхъ, законодательныхъ работахъ п предположеніяхъ. При
этомъ ігостоянно высказывается задушевное желаніе великой княгини, раздѣ­
ляемое и велпкимъ княземъ Константиномъ Н и колаевнчемъ, видѣть Милютина
министромъ внутреннихъ дѣлъ на мѣстѣ Валуева, ..предназначеннаго много
32

Милютину: „Если вы будете видѣться съ Государемъ Пмператоромъ наединѣ,
и онъ заговорил, съ вами о дворянствѣ, вамъ непремѣнно елѣдовало бы
объяснить, что вы вовсе не протпиъ него, но что вамъ больно и стыдно
оттого, что сословіе, къ которому вы принадлежите, такъ мало соотвѣ гетвуетъ
томѵ, чѣмъ ему надлежало бы бьт>а . Що судьба Милютина (а также и Лан­
ского) была уже рѣшена, и. уво,
въ годичный заграничный отпускъ
сь назначеніемъ сенатором!., онъ и
х% мал IStil г. извѣщалъ друзей
евопхъ, Самарина и Черкасского, ото, въ качествѣ „выировоженнаго", уклады­
ваетъ свои вещи для путегаеетвія и
іелшсая княгиня груститъ и стра­
да етъ. Но это не мѣшало ■. і й. т
.иная вѣры въ лучшее будущее для
Милнвдша, заботиться о сохраненіи его сил* для этого будущаго. Въ ГІарижѣ
ж.плъ уафъ Киселевъ, еще въ 1858 г. писавшій Милютину: „Отъ всей души
слтѣшныхъ резулътатовъ предпринятому дѣлу и молю Бога даровать
настойчивость тѣмъ, которые призваны работать въ вертоградѣ—я
ста и дряхлости едва Ли увижу плоды этого великаго и прекраспаго
желаю, чтобъ падь нимъ постоянно трудились, чтобы оно шло къ
оторая должна быть достигнута, несмотря на желанія тѣхъ, которые
іваютъ на утомленіе работниковъ®. Къ Киселев} и обратилась вели­
прося его употребить все свое вліяніе, чтобы заставить Милю­
іі провести зиму въ ІІарижѣ, рдѣ близость съ замѣчательными
^ '^ квѣжитъ его и послужить ему па пользу, когда онъ вернется въ
а ■■Ж,|, и вновь приметь участіе въ государетвенныхъ дѣлаѵь. Графъ Ки­
сел» '■■■§: полнил'», данное ему поручение съ любовью и умѣньемъ,—видѣдся съ
.Ѵ?и.і(;»іьі>і ь. ..сколько м оі ь. но не столько, сколько бы желалъ, въ виду его
і Щпч и i:\iuHiH­\u е
говоровъ о внутреннихъ дѣлахъ Россіи"­, —по­
знакомилъ его съ главными политическими знаменитостями Франціи и съ
что истинное достоинство его племянника было оцѣнено
імв ію
і. ь Гизо и Тьеръ, и что иногіе искали случая съ нимъ нознако­
ься ..Но я нахожу его печалышмъ и озабоченны мъ, —записывает.!. Киселевъ
въ своемъ дневяикѣ, — и я это понимаю, Трудъ, который на него взвалили,
быль очень тАжелъ и неблагодаренъ; оиь работалъ съ ревностью и самоот­
женіемъ, но удовлетворить всЬ противоположные интересы невозможно:
Это Гордіевъ узелъ, который разсѣкаютъ, а не развязываютъа , Въ теченіе
почти двухъ лѣтъ, которые Милютину пришлось провести въ безерочномъ
отпуску, напоминавшемъ ему о его ненужности для русскихъ дѣлъ, вели­
кая княгиня сообщала ему сама и черезъ посредство баронессы Раденъ все,
что могло его интересовать въ судьбахъ родины. Сообщенія эти полны свѣ­
дѣніЙ о личностяхъ, законодательныхъ работахъ и предположеніяхъ. При
этомъ постоянно высказывается задушевное желаніе великой княгини, раздѣ­
ляемое и великимъ кнлземъ Константином!. Николаевичем*., видѣть Милютина
миниетромъ внутреннихъ дѣлъ на мѣстѣ Валуева, ..предназначеннаго много

говорить и мало дѣлать", или, на худшій конецъ, министромъ государственных!»
имуществъ, т.­е. видѣть его въ положеніп, въ которомъ „личная оцѣнка его го­
сударемъ могла бы служить залогомъ его действительной полезности".
Она совѣтуетъ ему вернуться, увѣренная, что его силы и свѣдѣнія найдутъ,
иаконецъ, справедливое къ себѣ отношеніе и живое приложеніе къ массѣ
назрѣвшихъ вопросовъ. Но Милютинъ, въ законной гордости безкорыстнаго
труженика на благо народа, вспоминая всѣ тѣ двусмысленныя и неловкія по­
ложенія, въ которыя онъ былъ вт» послѣдніе годы поставленъ оказываемымъ
ему, почти вынужденнымъ полудовѣріемъ, желалъ явнаго и осязатель­
наго призыва его къ государственной деятельности, предоставляемой ему безъ
оговорокт» и съ полнымъ довѣріемъ. Въ концѣ ­ концов?» и великая княгиня
раздѣлила его взглядъ. Сожалѣя о безсрочностп его отпуска и признавая всю
полезность его участія въ окончательномъ разрѣшеніи вопроса объ обяза­
тельномъ выкупѣ и въ выработкѣ положенія о земствѣ, она находила, однако,
что онъ хорошо дѣлаетъ, „не стремясь на поле деятельности, на которомъ
стали бы снова истощать его силы, клевеща въ то же время на его намѣре­
нія". Ее даже встревожило за Милютина внезапно возникшее предположеніе
поставить его во главѣ гражданскаго управленія Польши, волнуемой начи­
навшимся мятежомъ. „Я знаю,— писала она 11 мая 1862 года,—что, вызван­
ный сюда, вы прибыли—и хочу вамъ сказать, что всѣ мои желанія сводятся
къ тому, чтобы вы избѣжалп опаснаго назначенія въ Варшаву, которое лпшптъ
Россію васъ, не давъ вамъ достигнуть съ успѣхомъ чего­либо во враждебно
настроенной странѣ, языкъ, законы и стремленія которой еще надо изучить".
Введете земскпхъ учрежденій и судебная реформа, послѣдовавшія за
отмѣною крѣпостного права, привлекали къ себѣ вниманіе и безусловныя
симпатіи великой княгини. Она интересовалась первыми шагами новыхъ
учрежденій и очень горячо принимала къ сердцу слухи о томъ, что, послѣ
наденія министра юстпціп Замятнина, высокпмъ началамъ, вложеннымъ въ
судебные уставы, можетъ, какъ тогда казалось, грозить серьезная опасность.
Но мысли ея, главнымъ образомъ, обращались къ освобожденію крестьянъ,
въ которомъ ей пришлось принимать такое живое и плодотворное участіе.
Это было особенно дорогое ей воспоминаніе. По справедливости мояшо ска­
зать, что если бы у нея не было никакихъ другихъ однородныхъ воспоми­
наній за всю ея яшзнь, то и тогда она могла бы, съ чувствомъ нравствен­
наго удовлетворенія, сознавать, что жила не даромъ. Девизъ, предложенный
ею для альбома Мплютина, по праву можетъ прииадлеясать и ей. И у нея
бывали невидимыя міру слезы—и въ ея сердцѣ, исполненномъ довѣрія къ ду­
ховнымъ силамъ русскаго народа и жалости къ нему, бывали минуты ра­
достной жатвы свопхъ безкорыстиыхъ усплій. Возвращаясь мыслью къ этому
періоду своей жизни, она, чрезъ пять лѣтъ послѣ освобожденія, предполо­
жила издать обширный сборникъ подъ названіемъ „Православный Календарь".
33
lit.iui­.iii реформа. Т. V.

У

Въ немъ, среди статей, обѣщанныхъ выдающимися авторами—и въ томъ
числѣ Тургеневымъ,—одно изъ видныхъ мѣстъ должны были занять — „Исто­
рическій очеркъ крѣпостного состоянія, его возникновеніе и вліяніе на
народный бытъ", а также исторія освобожденія крестьянъ и объясненіе зна­
ченія этой перемѣны въ народной жизни. Эту работу она просила принять
на себя Самарина потому, что ему для этого достаточно лишь „заставить
себя мысленно" пережить эпоху „славной борьбы". Сердечная поддержка ве­
ликой княгинею главныхъ дѣятелей этой „славной борьбы", ея вѣрность
имъ, несмотря ни на что, и благотворное, постоянное, исполненное такта
воздѣйствіе на рѣшимость государя довести до конца святое дѣло отмѣны
крѣпостного ига должны остаться навсегда въ памяти русскаго народа. Если
призваніе женщины въ жизни состоитъ въ томъ, чтобы иногда исцѣлять, —
часто помогать и всегда утѣшать, то Елена Павловна осуществила его
вполнѣ и въ самыхъ широкихъ размѣрахъ. Она сдѣлала все, что только
было въ ея силахъ для йсцѣленія русскаго народа отъ язвы узаконеннаго
рабства, — она твердо и настойчиво поддерживала лучшихъ людей своего
времени въ ихъ лучшихъ стремленіяхъ — и умѣла утѣшать ихъ въ минуты
горечи и скорби...

А. Ѳ. Кони.

;

/