И.Г. Кульсарина
В творческой лаборатории Степана Злобина
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ БАШКИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
И.Г. Кульсарина
В ТВОРЧЕСКОЙ ЛАБОРАТОРИИ СТЕПАНА ЗЛОБИНА
Учебное пособие
Уфа РИО БашГУ 2005
УДК 821.161.1.09 "19"
ББК 83.3(2 Рос= Рус)6
К90
Рецензенты:
кафедра литературы Бирского государственного педагогического института (г. Бирск);
доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Института истории, языка и литературы УНЦ РАН
Ф.А. Надршина (г. Уфа)
Кульсарина И.Г.
К90 В творческой лаборатории Степана Злобина: Учебное пособие. — Уфа: РИО БашГУ, 2005.—146 с.
ISBN 5-7477-1301-9
Учебное пособие посвящено историко-генетическому и сопоставительному изучению творческой лаборатории известного русского писателя XX века С.П. Злобина. В нем на основе впервые привлекаемых к исследованию текстовых и архивных материалов раскрывается история создания трех редакций романа «Салават Юлаев». /
Для специалистов в области филологии^студентов, аспирантов, преподавателей.
УДК 821.161.1.09 "19"
ББК 83.3(2 Рос= Рус)6
ISBN 5-7477-1301-9
© Кульсарина И.Г., 2005
© БашГУ, 2005
Введение
Проблема изучения творческой лаборатории художника слова в филологической науке является весьма актуальной. Исследование процессов литературного творчества и читательского восприятия представляет несомненный теоретический и практический интерес в первую очередь тем, что позаоляет по-новому подойти к изучению творческого метода писателя, раскрыть процесс становления индивидуального стиля и мастерства, а также понять специфические законы литературного творчества.
Изучение истории создания того или иного произведения, где глубоко и детально раскрывается художественная система писателя, поэтические элементы его стиля, образы, сюжет, композиция, язык героев, придает литературоведческой работе специфический филологический аспект. Решить данную проблему возможно лишь при комплексном подходе и с привлечением достижений разных наук. Для полного и многостороннего изучения непознанных тайн творчества необходимы данные психологии, истории, методы и приемы текстологии. Следует отметить, что в последнее время высокие результаты дают именно углубленные исследования, проведенные на стыке различных научных дисциплин.
Вопрос о соотношении писательской индивидуальности и своеобразии освоения им действительности, субъективного и объективного в самом процессе рождения образа является одним из малоизученных в литературоведческой науке. Особую актуальность данная проблема приобретает при разработке художником слова инонациональной тематики и бытующего по преимуществу на другом языке материала.
Изучение творческой лаборатории С.П.Злобина, одного из известных мастеров исторической прозы XX века, позволяет выявить определенные закономерности творчества и особенности художнической манеры писателя, которые получили рельефное воплощение в его романах. Актуализируется поставленная проблема и тем, что рассматриваемый нами первый исторический роман С.П.Злобина «Салават Юлаев» вобрал в себя существенные глубинные традиции башкирского фольклора, широко отразив картины жизни и быта башкирского народа, что, в свою очередь, выдвигает на первый план изучение взаимодействия русской литературы с башкирским устным народным творчеством.
Литературоведение выработало значительные навыки в исследовании творческой лаборатории классиков прошлого и современности.
3
Впервые вопрос о необходимости научного изучения принципов творчества писателя был поставлен в статье А.И.Белецкого «В мастерской художника слова», написанной в начале 20-х годов XX века1. В ней затронуты такие важные стороны творческого процесса, как работа автора над идеей произведения, начиная от мотивов, побуждающих к творчеству, до выбора сюжета, образной системы, приемов и средств изображения природы и конкретного воплощения замысла.
Первым ученым-филологом, обратившимся к этой области исследований, был Н.К.Пиксанов. В статье «Изучение творческой истории шедевра: Принципы и методы»1 2 он выдвинул идею о «новых путях» литературной науки. В названной статье, а также в монографии о творческой истории комедии А.С.Грибоедова «Горе от ума»3 Н.К.Пиксанов разработал методологию таких исследований, научно обосновав пути и способы их практического воплощения. Понимая под творческой историей реконструкцию творческого процесса, Н.К.Пиксанов считал, что для этого необходимы данные внешней биографии писателя, палеографическое изучение рукописей, исследование разновременных редакций текста и их вариантов, эволюции языка, образов, сюжета, идейности и лиризма. При этом ученый подчеркивал: «рассуждая теоретически и безотносительно, широко понимая творческую историю шедевра как всю сумму воздействий всех сил и факторов, мы должны признать, что и литературные влияния, национальные и чужестранные, и все связи с ранними произведениями того же автора, и общественные возбуждения его творческого создания, и все изучения натуры, т. е. живых прототипов будущих литературных героев, -все это должно мыслиться в полном понятии творческой истории»4.
Методологическую статью по этой проблеме написал и академик П.Н.Сакулин. В целом, приветствуя работы Н.К.Пиксанова, он вместе с тем не согласился с суженным толкованием им понятия «творческая история»: «С большой тщательностью прослеживая динамику творчества в стиле (языка), образах, композиции, идейности и лиризме комедии («Горе от ума». - И.К.), он принципиально воздерживается от характеристики тех же сторон творчества в целом, т.е. непоказывает результатов динамики, как
1 Вопросы теории и психологии творчества. Вып. 8. - Харьков, 1923. - С. 87 - 277. Последнее издание - Белецкий А.И. В мастерской художника слова. - М., 1989. -160 с.
2 Пиксанов Н.К. Новый путь литературной науки. Изучение творческой истории шедевра: Принципы и методы И Искусство. - 1923. - № 1.
1 Пиксанов Н.К. Творческая история «Горя от ума». - М. - Л., 1928, 2-ое изд. - М., 1971.-400 с.
4 Там же.-М., 1971.-С. 63.
4
выразились они в окончательном тексте»1. П.Н.Сакулин считал, что рядом с творческой историей в узком понимании как следующая ступень исследования должна стоять полная творческая история произведения.
На принципиальную недостаточность телеологического подхода к проблеме в работах Н.К.Пиксанова указывал Б.В.Томашевский. Однако, критикуя некоторую односторонность монографии Н.К.Пиксанова, Б.В.Томашевский сам впадал в другую крайность, преувеличивая роль бессознательного в творческом процессе. «Произведение создает н$ один человек, а эпоха, - утверждал он, - подобно тому, как не один человек, а эпоха творит исторические факты. Автор во многих отношениях является только орудием... В целом, принцип внутренней телеологии... не может служить универсальным ключом в художественном анализе произведения... Важно не то, куда целит автор, а куда он попадает»* 2.
Позднее к этой проблеме обратился Д.С.Лихачев. Оспаривая позицию Томашевского, он писал, что «... важно и то и другое: без первого, то есть без изучения намерений автора (пусть меняющихся), нельзя понять второе, то есть творческий результат... Скажем лишь одно -отрицать целесообразность изучения «творческой истории» только на том основании, что намерения творца меняются в процессе этой творческой истории или что помимо намерений творца имеет значение и эпоха, - нет никаких оснований»3.
Д.С.Лихачев предложил отделить историю текста от понятия «творческая история», так как в творческую историю того или иного произведения почти во всех случаях входят обстоятельства, не имеющие совершенно никакого отношения к творчеству: давление цензуры, требования издателя, потеря рукописей и т.п. Поэтому исследователь должен изучить в истории текста произведения как обстоятельства, имеющие отношение к творчеству, так и не имеющие: «Для того чтобы понять, куда попал автор, надо изучать и то, как он целился, и то, каким было его ружье», и всю сумму обстоятельств, оказавших воздействие на «полет пули»4.
Таким образом, Д.С.Лихачев предложил синтез различных подходов к изучению творческой истории произведений. Только учитывая первоначальный замысел автора, его изменения в ходе работы, а также
Сакулин П.Н. Проблема творческой истории Н Динамическая поэтика. От замысла к воплощению. - М._ 1990. - С. 4.
‘ Динамическая поэтика. От замысла к воплощению. - М.. 1990. - С. 152.
Лихачев Д.С. Текстология. - М. - Л., 1962. - С. 34.
4 Там же. - С. 38.
учитывая вмешательство внешних влияний, можно в достаточной полноте представить процесс создания произведения.
Это направление, намеченное в научных трудах Н.К.Пиксанова 1920-х годов, на современном этапе превратилось в широкое поле литературных исследований. Изучение генезиса шедевров русских писателей, в особенности русской классики, дало литературной науке немалые плоды. Создано большое количество трудов о творческой истории произведений А.С.Пушкина, Н.В.Гоголя, Л.Н.Толстого, И.С.Тургенева, И.А.Гончарова, Ф.М.Достоевского и других. Актуальность изучения данной проблемы в значительной степени связана с подготовкой академических изданий сочинений русских писателей.
Следует отметить многообразие исследовательских работ по творческой истории. Имеются серьезные исследования творческой истории таких крупных произведений, как «Анна Каренина», «Воскресение», «Тихий Дон»1. В них с наибольшей полнотой отражены вопросы творческой истории: обстоятельства, предшествовавшие возникновению замысла, стиль, образы, прототипы, «влияния» и традиции, сюжет, композиция, идея, исторические, фольклорные и другие источники. Существует также много работ, сосредоточивших внимание на одном из таких вопросов, как возникновение авторского замысла, поиск подходящего названия, план будущего произведения, первоначальные наброски, характеристики персонажей и т.п. Отсюда и терминологическая разноголосица в трудах исследователей: творческая история, история создания, работа автора над произведением, история написания и издания, творческая лаборатория, творческий процесс, генезис художественного произведения.
Изучение творческой истории получило широкое распространение и на Западе - в Европе и Америке. Особенно много таких работ появляется во Франции, где даже была основана специальная кафедра «литературного творчества» («des creations literaires»), возглавлявшаяся крупным французским литературоведом Жаном Помье2.
Интерес к теоретическим проблемам изучения творческой деятельности писателя, к психологии творчества особенно усилился в
1 Жданов В. Творческая история «Анны Карениной». - М.. 1957. - 262 с.; Он же. Творческая история романа «Воскресение». - М.. 1960. - 450 с.; Гура В.В. Как создавался «Тихий Дон». Творческая история романа М.Шолохова. - М., 1989. - 460 с.
’ Об этом см.: Вопросы творческой истории литературного произведения. - Л.. 1964.-С. 3.
6
отечественной науке в 60 - 70-е годы XX века. Появились книги разного типа и уровня, которые внесли заметный вклад в изучение данной проблемы и рассчитаны на разные круги читателей1.
Библиографический указатель «Творческая история произведений русских и советских писателей», содержащий около двух тысяч названий, свидетельствовал о возрастающей потребности в дальнейшей разработке проблемы творческой истории* 2. Хотя в данном указателе имели место большие пробелы в исследовании художественного наследия многих авторов, он утвердил в литературоведении проблему творческой истории как научную дисциплину.
Н.Ф.Бельчиков, как бы подводя итоги тогдашним спорам, писал: «Многие оспаривали значение творческой истории как нового пути (метода) для историко-литературной науки. ... Заслуга Н.К.Пиксанова в том, что он своевременно поставил вопрос об обосновании проблемы... на основе принципов развития и всестороннего изучения явлений в их связи и единстве»3.
Изучению творческой истории наиболее значительных произведений уделяется внимание и в национальных литературах4. В последние десятилетия появились содержательные работы о психологии художественного творчества и в башкирском литературоведении5.
♦ ♦ ♦
Роман Степана Павловича Злобина (1903-1965) «Салават Юлаев» имеет достаточно богатую творческую историю и занимает достойное
’ Выготский Л.С. Психология искусства (написана в 1925 г., издана впервые в 1965 г). - М., 1968; Ковалев А.Г. Психология литературного творчества.- Л., 1960; Ленобль Г.М. Писатель и его работа. - М.. 1966; Цейтлин А.Г. Труд писателя. - М., 1962 ит.д.
2 Творческая история произведений русских и советских писателей. Библиографический указатель. Составили Н.И.Житова и М.И.Колесникова. Редакция и предисловие Н.К.Пиксанова. - М., 1968. - 112 с.
Бельчиков Н.Ф. Пути и навыки литературоведческого труда. - М., 1975. - С. 137— 138.
Ахметов З.А. Поэтика эпопеи «Путь Абая» в свете истории ее создания. Автореф. дис. ...канд. филол. наук. - Алма-Ата. 1984; Джумабаев И.А. Творческая история романа «Среди гор» Т.Сыдыкбекова. Автореф. дис. ... канд. филол. наук. - Бишкек, 1995; Макпыров С. Творческая история романа «Ботагез» С.Мукапова: Автореф. дис. ...канд. филол. наук. - Алма-Ата. 1975; Фатхрахманов Р.Г. Творческая лаборатория прозаика (на материале произведений А.Еники, М.Магдеева, А. Гилязева, II. Фаттаха и др.): Автореф. дис. ... канд. филол. наук. - Казань, 2000 ит.д.
Хусаинов I .Б. Секреты творчества. - Уфа. 1995. - 112 с. (На башк. языке).
7
место в отечественной литературе XX века. Над своим первым романом писатель работал около сорока лет и создал три его редакции, каждая из которых представляет значительную художественную ценность.
Творчество С.П.Злобина привлекает к себе внимание критиков и литературоведов давно. Обстоятельно исследован роман «Степан Разин», удостоенный в 1952 году Государственной премии СССР. Изучению и анализу этою произведения посвящено несколько кандидатских диссертаций1, опубликовано большое количество статей в литературоведческих сборниках, в учебных пособиях и в периодической печати1 2.
«Успех «Степана Разина» не явился внезапно, он был подготовлен многими годами упорного и глубокого осмысленного труда, труда историка и писателя, устремленного к единой цели - раскрытию всей полноты исторического значения народных масс»3, - справедливо отмечала 3.С.Кедрина. Действительно, уже в начале своего творческого пути писатель обращается к эпохе пугачевского восстания, где народ предстал той главной силой, которая творит историю. Ранним романом «Салават Юлаев» начинается творческий путь и утверждается писательская деятельность С.П.Злобина.
Выход «Салавата Юлаева» (1929) был доброжелательно встречен в литературных и читательских кругах; первые отзывы о романе в основном были опубликованы в периодической печати4.
«Читается повесть с интересом. Исторически правдивая, она дает читателю ряд сведений по истории пугачевского движения», но «отягощена бытовыми подробностями, часто не раскрывающими социальных противоречий Башкирии. В языке встречаются иногда элементы
1 Поляков А.Ф. Проблема изображения народа и героя в романе С.Злобина «Степан Разин». - М., 1953; Соловей Н.Я. Советский исторический роман о Степане Разине («Степан Разин» С.Злобина и «Разин Степан» А.Чапыгина).- М., 1954; Кононова В.И. Языковые средства стилизации в советском историческом романе (по материалам романов А.Чапыгина «Разин Степан» и С.Злобина «Степан Разин»). - М., 1954; Кудряшова Е.И. Роман C.11.Злобина «Степан Разин». - Л.. 1955 и т.д.
2 Петров С. Новый роман о Степане Разине И Знамя. - 1952 - № 1; Иванов Вс. Роман о Степане Разине И Правда. - 1952. - 19 февраля; Кедрина 3. Живая история// Известия. - 1952. - 20 марта: Тихомиров М. «Степан Разин» И Комсомольская правда. - 1952. - 21 марта и др.
3 Кедрина З.С. Литературно-критические статьи. - М., 1956. - С. 131.
4 См.: Бойков М. Степан Злобин // Смена. - 1932. - № 7: Штейнберг Е. Революционная романтика в исторической повести // Детская и юношеская литература. - 1933. - № 6 и т.д.
вычурности и надуманности»,1 - писал М. Беккер.
В одной из рецензий отмечено, что «сила Злобина в том, что с первых же глав его книги читателю делаются далеко не безразличными и Салават, и Кинзя, и другие герои романа, в том, что читатель переживает и радость борьбы Салавата и горе его неудач и поражений», а к недостаткам книги отнесено то, «что слишком вскользь и грубоватыми штрихами очерчена фигура самого Пугачева, ... и больше, чем следует, фраз на башкирском языке», но «в целом книга производит глубокое и сильное впечатление, которое сохраняется надолго»*.
Заслугой писателя считалось и то, что он «проделал чрезвычайно ценную работу: на основании архивных документов, исторических работ, сказаний, легенд, песен реставрирована и обнажена социальная сущность пугачевского мятежа»3.
Выступая на Первом Всесоюзном съезде писателей, С.Я.Маршак отметил, что «надо оценить по достоинству смелость задачи Злобина, который попытался посмотреть на восстание Пугачева глазами башкира Салавата и для этого собрал новый, еще никем не использованный материал»4. О восторженных отзывах ребят про книгу поведал со страниц журнала и П.Лысяков5.
Вторая редакция книги, увидевшая свет в 1941 году, вышла с предисловием академика Л.В.Черепнина6. Вступительная статья ученого в какой-то мере помогает осмыслить исторические события периода пугачевского восстания, происходившие на территории Башкирии, и полнее представить то, о чем повествуется в романе. Обстоятельно освещаются в ней быт и уклад жизни башкир XVIII века.
Е.И.Кудряшова в своей работе «Степан Злобин как автор исторических романов», отмечая историко-новаторскую сущность «Салавата Юлаева», его реалистический характер, положительно оценивает то, что «в центре внимания писателя оказались судьбы не случайных групп людей, а широких народных масс, а героем романа стал человек, кровно
' Беккер М. Злобин С. «Салават Юлаев» И Детская литература. - 1932. - № 7. - С. 9.
’ А. К. «Салават Юлаев» // Детская литература. - 1936. - № 17. - С. 7-9.
Альтерман С. О творчестве Ст. Злобина И Книга о молодежи. - 1932. - № 1-2. - С. 78.
Первый Всесоюзный съезд советских писателей. Ciciioiрафический отчет. - М.. 1934.- С. 36.
Лысяков П. За историческую повесть для детей // Детская литература. - 1935. -К« 4.-С. 10-13.
Черепнин Л.В. Вступительная статья // Злобин СП. Салават Юлаев. - М., 1941. -С. 3-19.
9
связанный с народом»1.
Изучение творчества С.П.Злобина в Башкортостане связано прежде всего с именем известного ученого-краеведа и писателя М.Г.Рахимкулова. Освещая «башкирские страницы» жизни и творчества писателя, он дал глубокий анализ произведений С.П.Злобина, связанных своим содержанием с башкирским краем, написал пособие «Степан Злобин и Башкирия»1 2, в котором раскрыты творческие, деловые и дружеские контакты писателя с Башкирией, освещена история создания некоторых его произведений.
В нескольких книгах М.Г.Рахимкулова среди литературнокраеведческих очерков имеются также статьи, посвященные первому роману С.П.Злобина3. «Певцом Салавата» назвал этот исследователь С.П.Злобина, высоко оценивая его произведение как «первый роман, довольно полно и правдиво изобразивший жизнь и боевой путь легендарного героя башкирского народа»4.
Сравнивая и сопоставляя различные издания романа, М.Г.Рахимкулов приходит к выводу, что «каждая из редакций по-своему интересна, оригинальна и значительна», и далее отмечает, что «если первая редакция примечательна своим романтическим пафосом, поэтичностью, авторской непосредственностью и непринужденностью, обилием фольклорного материала, то последующим редакциям присуща реалистическая направленность, строго научный подход к решению поставленной в романе проблемы - народ и история»5.
Роман «Салават Юлаев» многократно переиздавался. И каждому изданию, как правило, предпосылалось отдельное предисловие или оно сопровождалось послесловием, написанными разными автора
1 Кудряшова Е.И. Степан Злобин как автор исторических романов. Историкобиографический очерк. - Белгород. 1961. - С. 14.
2 Рахимкулов М.Г. Степан Злобин и Башкирия. - Уфа: Башкирская организация общества «Знание», 1988. - 32 с.
3 Рахимкулов М.Г. Старый друг Салават... // Цветущий край, благословенный: Русские писатели о Башкирии. - Уфа: Башкнигоиздат. 1979: Он же. Любовь моя -Башкирия: литературно-краеведческие очерки. - Уфа: Башкнигоиздат, 1985; Он же. Воспевшие Салавата: образ батыра в русской литературе. - Уфа. 1994. - 160 с. и др.
4 Рахимкулов М.Г. Первый роман о Салавате И Живая память. - Уфа: Китап, 1997. -С 58.
Гам же. - С. 70.
10
ми1. В них анализируются образы героев романа и приемы изображения башкирской действительности, содержатся интересные высказывания относительно истории создания «Салавата Юлаева».
Справедливо отмечая, что «в романе С.Злобина «Салават Юлаев» слились воедино фольклор, история и литературные традиции», Г.Г.Ишимбаева должное внимание уделяет изучению функций устного народного творчества в данном произведении". Детально исследуя мотивы башкирского фольклора в «Салавате Юлаеве», автор приводит сходные параллели использования образцов устного народного творчества зарубежными писателями и вводит рассмотренное произведение в мировую художественную традицию исторического романа, повествующего о борьбе народа за свою свободу.
В предлагаемом учебном пособии при раскрытии и освещении неизвестных сторон творческой лаборатории Степана Злобина использованы материалы семейного архива писателя, авторские редакции «Салавата Юлаева»3, а также черновые рукописи романа, хранящиеся в Российском государственном архиве литературы и искусства в городе Москве (далее сокращенно - РГАЛИ). Необходимо отметить, что в отличие от окончательной редакции произведения, черновая рукопись содержит поправки и исправления, сделанные автором в процессе работы над текстом. По удачному выражению французского литературоведа А.Мазона, «беловик является немым свидетельством творчества, тогда как черновая рукопись представляет нам его "говорящего свидетеля"». В этом заключается ценность черновиков писателя для науки. Испещренные зачеркиваниями и поправками рукописи, изобилующие условными знаками, переносами и перечеркиваниями автографы свидетельствуют о громадном труде, вложенном С.П.Злобиным в свое «первое детище».
1 Ленобль Г.М. С.Злобин и его роман «Салават Юлаев» (предисловие) И С.Злобин. Салават Юлаев. - Свердловск, 1973. - С. 10-12; Сафуанов С.Г. Роман «Салават Юлаев» С.Злобина И С.Злобин. Салават Юлаев: Исторический роман. - Уфа, 1974. -С.476-482; Козлов И. Исторические романы Степана Злобина (вступительная статья) И С.Злобин. Собр. соч. в 4 т., т. I. - М., 1980. - С. 5-26; Филатова А.И. Степан Злобин и его роман «Салават Юлаев» (послесловие) И Злобин С.П. Салават Юлаев: Исторический роман. - Л., 1984. - С. 442-447.
Ишимбаева Г.Г. Богатыри, воспетые народом И Вечерняя Уфа. - 1993. - 24 ноября; Она же. Фольклор в романе «Салават Юлаев» // Живая память. - Уфа, 1997. - С. 74
Злобин С П. Салават Юлаев. - М, 1935. - 315 с.; Злобин С.П. Салават Юлаев. -М., ]941. - 374 с.; Злобин С.П. Салават Юлаев. - М., 1953. - 508 с.:
Злобин С П. Салават Юлаев. - М., 1980. - 525 с.
11
Объектом нашего внимания стали также многочисленные высказывания и статьи С.П.Злобина о своей работе над «Салаватом Юлаевым»1. Нам кажется ошибочным мнение А.И.Белецкого, приглашающего исследователей покинуть ненадежную область автопризнаний и изучать мастерскую писателя по одним лишь печатным текстам его произведений1 2. Признание автора и самоанализ хода и результатов творческого процесса, зафиксированных в статьях и в дневниках, является ценнейшим материалом для познания не раскрытых до конца тайн мастерской художника слова.
Творчество писателя нами трактуется как динамический процесс, включающий в себя неразрывно связанные звенья: первоначальный замысел и все фазы его развертывания, затем результат авторского труда, т.е. законченное произведение, и, наконец, восприятие его читателями.
1 Злобин С.П. Как я делал книгу «Салават Юлаев» И Детская литература. - 1935. -№ 4. - С. 18-21; Он же. О труде писателя. - Пионерская правда. - 1961.-28 марта; Машинопись статей С.П.Злобина «Как я работал над Салаватом Юлаевым» и письмо читателям в сборнике «Литературный кружок», выпускаемом Московским областным Домом внешкольной работы, хранящиеся в РГАЛИ в фонде С.Злобина № 2175. -Оп. № 2. - Ед. хр. 148.
2 Белецкий А.И. В мастерской художника слова. - М., 1989. - С. 18-19.
12
Глава I
Башкортостан в жизни и творчестве С.П.Злобина
« ... эта поездка немало прибавит мне ценного в литературные запасы».
Из письма С.П.Злобина к Г.Н.Спевак от 18 июля 1928 года.
§ 1. Детские и студенческие годы С. П. Злобина
Степан Павлович Злобин (1903 - 1965) в русской литературе XX века получил известность как талантливый мастер исторической прозы. Его романы «Салават Юлаев», «Степан Разин», «Остров Буян», как и произведения известных писателей советского периода А.Толстого, А.Чапыгина, Ю.Тынянова, В.Шишкова, О.Форш, прочно вошли в сокровищницу отечественной литературы.
Биография писателя многое поясняет в его творчестве. По справедливому утверждению А.И.Герцена, «жизнь сочинителя есть драгоценный комментарий к его сочинениям»1. Поэтому исследование творческой лаборатории С.П.Злобина естественно начинать с восстановления жизненного пути его создателя.
Важную роль в жизненной и творческой судьбе С.П.Злобина сыграла Башкирия. В годы пребывания в башкирском крае был написан знаменитый «Салават Юлаев», давший автору литературное имя, о Башкирии повествует и последнее произведение писателя — роман «По обрывистому пути». Деловые и дружеские связи С.П.Злобина с Башкортостаном продолжались в течение всей его жизни.
Родился Степан Павлович Злобин 24 ноября (по новому стилю) 1903 года в Москве. Он рос в семье, где почитались демократические традиции русского народа. Именем своим Степан Злобин обязан революционному выбору родителей. В семейном архиве писателя сохранилось письмо доктора Н.Ф.Смирнова от 18 марта 1952 года. Поздравив С.П.Злобина с присуждением Сталинской премии, старый друг отца вспоминает о том, как Павел Владимирович назвал своего первенца в честь памяти Степана Балмашова. Тезка будущего писателя был эсером, казнен в 1902 году за убийство министра Сипягина. Как отмечает
1 Герцен А.И. Поли. собр. соч. в 30-ти томах. Т. 1. - М., 1954. - С.62.
13
В.В.Злобина: «...уже в крестильной купели С. Злобин был посвящен в революцию». Во время учебы в Брюсовском институте Степана Павловича друзья звали Стенькой Разиным. Прямолинейный студент в старой боевой шинели тогда, наверное, и не помышлял о написании романа под этим именем. Что касается происхождения фамилии Злобиных, как выяснил в свое время дед писателя Владимир Павлович, то род будущего писателя берет начало со времен правления князя Олега Рязанского от какого-то татарского хана по имени Злоба, служившего при дворе князя и женившегося на русской девушке.
Мать Степана Павловича - Лидия Николаевна Ядринцева родилась в 1884 году. После смерти матери она воспитывалась у бабушки в селе Большом Рязанской губернии, училась в женской гимназии г. Рязани. В 1901 году Лидия Николаевна вышла замуж за Павла Злобина, дружба с которым началась уже с младших классов рязанской гимназии. После окончания этого учебного заведения Лидия Николаевна поступает на Высшие женские курсы, а Павел Владимирович — на медицинский факультет Московского университета.
Л.Н.Ядринцева изучала немецкий и французский языки, увлекалась историей и этнографией, печатала статьи в журналах, выпустила впоследствии книгу «Туземцы Туруханского края» (1925 год). От своего отца Николая Михайловича Ядринцева она унаследовала не только литературные склонности, но и бунтарский дух. Лидия Николаевна являлась членом боевой организации эсеров, в 1906 году получила каторжный приговор по делу о покушении на генерала Рейнбота. Сначала просидела в рязанской, затем в Москве в Бутырской тюрьме. Как матери двух детей, каторгу ей заменили вечным поселением в село Казачинское Туруханского края. Позже дали разрешение на переезд в город Енисейск. «Мать—курсистка, отец—студент-медик. Оба участники революционного движения, а так как младенец — помеха при революции, то я отбыл в «ссылку» раньше родителей»1,— вспоминал С.П.Злобин в автобиографии.
Лидия Николаевна в молодости писала, однако в силу целого ряда причин заниматься творчеством в дальнейшем не смогла. В основном делала переводы художественных текстов с иностранного языка. Она с детства предсказывала сыну судьбу литератора и направляла его по этому пути. Нередко затевала игру, в которой маленький Степан был издателем, а она и ее товарищи по заключению — сотрудниками, и мальчик «издавал» журнал, для которого они присылали рассказы, стихи и рисунки.
1 Злобин С.П. Автобиография //Советские писатели. Т. 4. - М.. 1972. - С. 180. Далее все сведения о жизни писателя приводятся по этому изданию.
14
Отец Степана Злобина — Павел Владимирович — был правым эсером, после событий 1905 года тоже был выслан в Сибирь, а на процессе социалистов-революционеров в 1922 году получил смертный приговор, который под давлением мировой общественности был пересмотрен.
В личном фонде Степана Павловича сохранились документы Павла Владимировича Злобина, в частности, отзывы о его работе, написанные администрацией Уфимского техникума, Уфимского института народного образования, и заявление П.В.Злобина в Центральный Комитет с просьбой расследовать дело об отстранении его от преподавательской работы. С 1923 года по май 1925 года Павел Владимирович отбывает политссылку в городе Уфе. В книге голландского историка Марка Янсена «Суд без суда. 1922 год. Показательный процесс социалистов-революционеров» отмечается, что «подсудимые обвинялись в вооруженной борьбе против Советской власти, в организации убийств и вооруженных ограблений и в изменнических сношениях с иностранными государствами. В обвинительном заключении были перечислены 34 обвиняемых, которых можно разделить на две группы»1. В первую, куда включалось всего 22 человека — 12 членов ЦК и 10 партийных активистов, — входил и Павел Владимирович Злобин, хотя был среди них менее заметной фигурой. Трибунал определил ему наказание по статье 60, предусматривающей смертную казнь, но, приняв во внимание «незначительный объем контрреволюционной деятельности» и «добросовестную работу его в советских учреждениях», заменил ссылкой.
В Башкирии Павел Владимирович работал научным сотрудником Башкирского Госплана, преподавал в Уфимском землеустроительном техникуме, в Институте народного образования, а с октября 1927 года в Промэке. В том же году по настоянию молодого заместителя Наркома Просвещения АБССР Марченко был без предупреждения отстранен от работы. В своей просьбе Центральному Комитету П.В.Злобин пишет: «Марченко на словах сказал мне, что после статей в Красной Башкирии №106 и 107 мне нельзя оставаться учителем и даже необходимо уезжать из Башкирии. Статьи эти опротестованы мною перед Наркомом БашРКИ т.Клюевым, копии жалобы переданы Наркомпросу, Рабпросу и завам обоих техникумов»*. Отзывы администрации техникумов о деятельности П.В.Злобина положительные: в них отмечается серьезность преподавателя
Янсен М. Суд без суда. 1922 год. Показан единый процесс социалистов-революционеров. - М., 1993. - С. 74.
“ РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 2. - Д. 368. - Л. 3.
15
в выполнении своих обязанностей, который «при прохождении дисциплин всегда умело сочетал их с краеведческим материалом, добывая последний из разных учреждений АБССР и обнаруживая хорошие подходы к учащимся в процессе проработки материала». С 15 февраля 1924 года по 1927 год П.В.Злобин работал в Уфимском институте народного образования имени К.А.Тимирязева, где преподавал «Экономическую географию СССР и АБССР», «Сельскохозяйственную кооперацию» и «Краеведение». Некоторое время (1925 — 1926 годы) руководил работой экономического кружка.
Дед же писателя по материнской линии, известный в свое время прогрессивный сибирский деятель и журналист, редактор и издатель сибирской газеты «Восточное обозрение», соратник сибирского публициста, этнографа и фольклориста Григория Потанина Н.М.Ядринцев сотрудничал в «Колоколе» А.И.Герцена.
Происходил Николай Михайлович из обедневшей сибирской купеческой семьи. Отец Ядринцева работал управляющим делами у золотопромышленников Базилевского, Рюмина, откупщика Кузина. Мать была крепостной девушкой, выкупленной из неволи Кузиным, у которого состояла в услужении до своего замужества.
Литературное наследие Н.М.Ядринцева все еще подробно не изучено исследователями-литературоведами. Имеется большое количество статей и очерков о нем как об ученом и общественном деятеле, но как о прозаике, поэте и публицисте написано сравнительно мало. Литературоведческие работы о нем появились лишь в 50-70 годы XX века. Художественные и публицистические сочинения, мемуары и эпистолярия Н.М.Ядринцева включены в сборник «Литературное наследство Сибири» (1979). Как отмечают исследователи, соратник Николая Михайловича С.С.Шашков быстро отходит от движения, а Г.Н.Потанин с середины 70-х годов и до начала XX века усиленно занимается наукой. Лидером и идеологом областничества в 70-90-х годах стал Н.М.Ядринцев, который занимался не только общественно-публицистической деятельностью, но и научными изысканиями. Н.Н.Яновский, посвятивший свою статью литературному творчеству Николая Михайловича, пишет что он «несомненно, владел пером публициста-памфлетиста».
Смелость в публичных и печатных выступлениях Н.М.Ядринцева в Омске и Томске была замечена государственными органами, и в 1865 году он был арестован. Следственная комиссия осудила его на ссылку и тюрьму, и случайно местом отбывания наказания оказался дом, где двадцать три года назад родился сам осужденный. Вместе с ним были арестованы и приговорены патриоты-писатели Г.Н.Потанин и С.С.Шашков. После трех
16
лет омской тюрьмы, в 1868 году, они были отправлены в Архангельскую губернию. Этот нелегкий путь, пройденный арестантами пешим этапом, Н.М. Ядринцев описал в книге «Русская община в тюрьме». Ссылка, отнявшая десять лет жизни прогрессивного общественного деятеля Сибири, формировала из него демократического литератора, публицистические произведения которого разоблачали несостоятельность царского режима. Изучив историю колонии, для чего потребовалось и знание английского языка, он написал большой труд «Сибирь как колония», вышедший в 1882 году. Немало усилий приложил он и к созданию газеты «Восточное обозрение», которая была выпущена в Петербурге. В издании этого печатного органа активное участие приняла жена Николая Михайловича - Аделаида Федоровна. С 1885 года выпускалось и приложение к указанной газете - «Сибирский сборник», периодический журнал литературы и науки. Свои фельетоны Н.М.Ядринцев в журнале «Колокол» печатал под псевдонимом. Работа «Иллюзия величия и ничтожество. Россию пятят назад» увидела свет в Женеве в 1891 и 1897 годах. Путешествия по Алтаю, где он был организатором и руководителем статистических работ, дали большой материал для очерков «Сибирская Швейцария», «Странник на Золотом озере» и «На обетованных землях». Николай Михайлович совместно с Г.Н.Потаниным написал также рассказ «Аул» о жизни инородцев, который был опубликован в 1873 году. Аулом называлась камера в Омске, где содержались заключенные разных национальностей.
Жизненные и творческие перипетии известного общественного и литературного деятеля XIX века Н.М.Ядринцева в некоторых чертах повторились и в судьбе его внука - С.П.Злобина. В административной ссылке начинается литературная деятельность автора «Салавата Юлаева». Как и дед, путешествует он по незнакомому башкирскому краю и пишет путевые заметки. Не случайно в апреле 1924 года, проводя свои дни и ночи в Бутырской тюрьме, Степан Павлович посвятил деду стихотворение. Состоит оно из сорока строк и называется «Памяти Николая Михайловича Ядринцева». Образ старика-скитальца сравнивается с вольными лесными птицами.
«Все равно побреду шататься По следам старика в тайгу», -финал стихотворения передает свободолюбивые настроения начинающего писателя, верность его семейным традициям.
После ареста родителей Степан Павлович вынужден был жить и воспитываться в доме стариков Злобиных. «Бабушка по отцовской линии Елизавета Осипова была из тех «московских просвирен», у которых еще
17
Пушкин советовал учиться русскому языку»1, — вспоминает С.П.Злобин. Рожденная год спустя после отмены крепостного права, она была дочерью крепостного дьячка Осипа Калиновича, служившего в Благовещенской церкви Москвы. Елизавета Осиповна выросла «барской барышней» — полугорничная-полуприемыш, в обязанности которой входило читать барыне вслух в минуты ее бессонницы. «Потом её выдали замуж за мелкого уездного чиновника Владимира Павловича Злобина, не примечательного ничем, кроме того, что он был хоть и титулярный советник, но дворянин»1 2.
В черновом варианте статьи от 1954 года, рассказывая об исторических романах и их героях — простых людях из народа, — С.П.Злобин с особой теплотой вспоминает свою бабушку: «Любимым образом моего детства была вечно живая «оптимистическая» женщина, заменившая мне мать — моя бабушка, вышедшая из простого народа — дочь крепостного дьячка. В детстве она учила меня, что правда всегда побеждает». Может быть, именно это позволило представить писателю оптимизм как одну из присущих народу исторических черт характера в своем творчестве.
Следовательно, образованность и творческое начало, присущие предкам С. Злобина, были переданы «по наследству» автору «Салавата Юлаева». Не столько школа, старание, пример и подражание, как бы они ни были важны и необходимы, имеют решающее значение для призвания, сколько голос крови и наследственность. Биографами известных писателей было отмечено, что их одаренность и склонность к писанию являются антицитированными от того или иного родителя, обычно матери, талант которой оказывается более слабой степенью и подготовительным этапом таланта ее великого сына3.
Перед началом первой мировой войны отец будущего писателя Павел Владимирович Злобин со своей семьей приехал в город Уфу для отбывания административной «ссылки». В это время он жил с Татьяной Николаевной Анучиной, образованной большевичкой, с которой познакомился в Уфе. Татьяна Николаевна была политической ссыльной, подругой и сокамерницей в рязанской тюрьме Лидии Николаевны. Павел Владимирович сначала работал в Усть-Катавском заводе, потом в Уфе — земским служащим. Как только появилась материальная возможность, он
1 РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 2. - Д. 368. - Л. 3.
2 Там же. - Л. 181.
3 См. об этом: Арнаудов М. Психология литературного творчества. - М., 1970. -С. 25.
18
забрал к себе в Башкирию детей — Степана и Веру. Так впервые оказался С.П.Злобин в башкирском крае. В черновике автобиографии С.Злобина мы находим воспоминания об этом: «Начало первой мировой войны я встретил в Уфе, где у отца появилась вторая жена. Какова была атмосфера в доме — ясно из этого, что я помню, как сам себе вслух облаял, проходя в городском парке мимо кинотеатра с афишей фильма «Спартак», на которой были львы, тигры и гладиаторы, а в фойе играл оркестр музыку: «Играйте, играйте — все равно не заглушите войны!» — значит, было ощущение, что война — это горе и что кто-то хочет это горе «заглушить» музыкой»1. Павла Владимировича как врача призвали в армию. Впоследствии подготовительный класс политшколы Степан Павлович прошел у своей мачехи, а с родной матерью встретился, став уже взрослым. После этих событий отец С. П. Злобина с 1928 года работает в Московском Госплане, а в последние годы жизни исполнял обязанности ученого секретаря института океанографии. Умер Павел Владимирович в конце 1935 года, а в начале 1937 года в квартиру Злобиных среди ночи явились служащие НКВД для ареста эсера П.В.Злобина. Не поверив, что он скончался полтора года назад, потребовали свидетельства о смерти.
В Уфе Степан Павлович учился в реальном училище, но завершить учебу в этом городе ему не удалось: в 1916 году он вынужден был уехать в Рязань, где и продолжил образование.
В доме Злобиных царил «мятежный» дух, оказавший сильное влияние на склонности подростка, с жадностью читавшего «Овода» и «Спартака», «Андрея Кожухова» и запрещенные книги о «прекрасных героях»: Степане Разине, Софье Перовской, Степане Халтурине, Александре Ульянове, героях-потемкинцах. Особое отношение складывалось у подростка и к религии. Хотя дед Владимир Павлович был блюстителем веры и благочиния в доме, но своим воспитанием отвадил детей и внуков от бога еще в раннем возрасте. Когда бывало в доме слишком голодно, дед шёл к знакомым сторожам губернского правления, где на чердаке водились тысячи голубей, и за двадцать копеек приносил ночью большой мешок голубей с оторванными головами. Этот эпизод из детства С.П.Злобин впоследствии включил в сюжетную структуру своего романа «Остров Буян». Главный герой книги Иванка, чтобы прокормить семью, застреливал голубей, считавшихся святыми, и приносил домой.
Злобину было четырнадцать лет, когда свершилась Февральская революция. О событиях в Рязани 1915—1918 годов, в которых принимал участие С.П.Злобин, повествуют записи его друга Евдокима Федоровича
' РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 5. - Д. 52. - Л. 102.
19
Муравьева. Воспоминания бывшего председателя рязанского губревкома под названием «Степан Злобин - красногвардеец» сохранились в фонде РГАЛИ. Осенью 1917 года Злобин вступил в революционно-молодежный отряд, а после Октябрьской революции — в Красную гвардию. По свидетельствам Е.Ф.Муравьева, Степан Павлович был рядовым красногвардейцем у начальника Красной гвардии матроса Андрея Январева. Он охранял склады оружия и помещения Советов, работал в отрядах, которые изымали ценности у местной буржуазии.
На учебу времени не оставалось, и Злобин бросил училище. Однако находил время для творчества: занимался живописью в мастерской, устроенной в Рязани уехавшим из столицы художником Малявиным, какое-то время учился в театральной студии, писал стихи, которые были напечатаны в губернской газете под псевдонимом «Аргус».
В 1920 году, переехав в Москву, Злобин работал статистиком в Политическом Красном кресте и подрабатывал рабочим на продуктовом складе, где труд был тяжелым, зато кормили и давали приличный паек. Поступает учиться в Московский промышленно-экономический техникум, но в середине учебного года врачи обнаружили у него открытую форму туберкулеза. Долго пролежав в больнице, продолжает лечение в санатории «Высокие горы» (под г. Москвой). Несмотря на истощающую болезнь, Степан Павлович начинает подготовку к поступлению в вуз. Однако вместо того чтобы поступить в Сельскохозяйственную академию, где он планировал учиться, неожиданно для себя отдал документы и поступил в Высший литературно-художественный институт имени Брюсова, открывшийся в тот год. В институте преподавала даровитая плеяда гуманитариев: И.Рукавишников, В.Я.Брюсов, М.О.Гершензон, Аксельрод-Ортодокс, Локс, Корякин, Леонид Гроссман, Г.Шенгели, А.В.Луначарский. Во время учебы Степан Павлович особенно увлекся языкознанием и психологией творчества. «Здесь я уже начал думать о том, чтобы стать писателем, но не думаю, что из меня получился бы писатель, если я ограничился только этой школой»1,— зафиксировано в черновиках писателя.
Учился в институте С.П.Злобин усердно, находил время и для подработки в книжной лавочке Госстраха. Осенью 1922 года он сдал экзамены и зачеты экстернатом, и с первого курса сразу перешел на третий. Именно эти качества характера - старательность и целеустремленность помогли Злобину попасть в первый единственный выпуск Брюсовского института.
1 РГАЛИ.-Ф. 2175.-Оп. 2.-Д. 136.-Л. 1.
20
После окончания института в 1924 году С.П.Злобин «оказался» в Уфе. В автобионаброске он использовал именно это нейтральное слово «оказался», чтобы констатировать переезд в Башкирию. На самом деле за три месяца до окончания очень престижного в то время вуза он был арестован как анархист, отсидел два месяца в Бутырской тюрьме, а затем выслан в арестантском вагоне в административную ссылку в Башкирию. Как показывают архивные материалы, объектом расследований стали его бывшая принадлежность к партии левых эсеров и анархические взгляды отца. Степан Павлович, сославшись на «матросов-балтийцев», называет себя анархистом по убеждению. Напомним, что в партию левых эсеров С.П.Злобин вступил в августе 1917 года, когда служил в отряде Иосифа Каляева, и состоял в ней до апреля 1918 года. В последующие годы жизни писатель не состоял ни в каких партийных организациях, хотя были попытки примкнуть к рядам комсомольцев (после смерти вождя пролетариата В.И.Ленина в 1924 году) и коммунистов. Отход от левых социал-революционеров сблизил С.П.Злобина с анархистами. «Это было результатом того, что многие из Красной гвардии считали себя анархистами, в частности матросы-балтийцы, которые были для меня идеалом революционера. В организации анархистов, впрочем, официально я никогда не регистрировался», - признается он в черновике автобиографии от 1946 года. В эти бурные годы на самом деле молодой Злобин зачитывался работами анархистов, которых покупал из книжной лавки А.Никифорова. В секретных уголках домашней библиотеки писателя сохранились труды П.А.Кропоткина «Анархия и ее место в социалистической эволюции» (1907), «Современная наука и анархия» (1920), «Записки революционера» (1924), работы А.А.Корнилова «Молодые годы Михаила Бакунина» (1915) и «Годы странствий Михаила Бакунина» (1925).
В Уфе С.П.Злобин поселился в доме № 38 по улице Малой Казанской, ныне — Свердлова, и прожил четыре года. В столице Башкирии в то время жили незадолго до этого отбывший тюремное заключение и высланный из Москвы Павел Владимирович Злобин и его жена Екатерина Романовна с маленьким сыном Володей. Здесь же жили тетя первой жены Степана Злобина Марии Ивановны Поступальской — Надежда Георгиевна Левина и ее муж Борис Григорьевич. В это же время в Уфе жила Татьяна Николаевна Анучина с сыном Андреем, десятилетним братом Степана Павловича. Так что знакомых и близких в башкирском крае у С.П.Злобина было немало.
Двадцатилетний студент Брюсовского института Степан Павлович Злобин поступает в ведение начальника секретного отдела ОГПУ по
21
Башкирии. На допросах С.П.Злобин признал себя анархистом «по убеждениям», поскольку формально в партии не состоял. Конкретных обвинений не было предъявлено. В Уфе начальник секретного отдела ОГПУ Лепин старался убедить ссыльного, что анархизм несостоятелен и контрреволюционен. Всё же он дает разрешение С.П.Злобину устроиться на работу. Это не означало, что у Степана Павловича удачно складывалась жизнь в Башкирии. Его тяготили не только невозможность найти работу и получать хоть какой-нибудь заработок, но и постоянные вызовы в ОГПУ. К тому же в этот период у него обостряется туберкулезный процесс в легких.
Сдав зачеты, в конце лета 1924 года приехала в Уфу и Мария Ивановна Посту пал ьская, женщина, оставившая заметный след в жизни и творчестве писателя, особенно башкирского периода. Хотя молодые официально не были зарегистрированы, С.П.Злобин считал ее своей женой. Это отмечено им и в анкете, заполненной при поступлении на работу в Совпартшколу. М.И.Поступальская училась вместе с С.Злобиным в институте имени Брюсова. Ей удалось завершить учебу в этом заведении, в дальнейшем она состояла и членом Союза писателей. Гражданский брак Злобиных продолжался восемь лет - до 1941 года. По эпистоляриям сокурсников Степана Павловича известно, что в институте, когда Злобин находился в Уфе, шла «чистка»: специальная комиссия отчисляла «буржуазные и слишком интеллигентские элементы». Несмотря на это, он и Мария Ивановна надеялись на помощь Валерия Яковлевича Брюсова, считая, что поэт найдет какой-то выход и даст возможность своему ссыльному ученику хотя бы заочно сдать государственные экзамены.
В декабре 1924 года скончался В.Я.Брюсов. Злобин был отчислен из института с формулировкой “за неуспеваемость”, хотя главную роль при этом сыграли политические убеждения студента. Как бывшему брюсовцу, областной отдел работников просвещения предложил С. Злобину прочесть публичную лекцию о В.Я.Брюсове. Выступление получилось искренним, эмоциональным, удачным, и обратило на себя внимание общественности. Ему и М.И.Поступальской предложили пройти экспертную комиссию на предмет возможности быть школьными преподавателями. Так начинается педагогическая деятельность Злобиных.
В марте 1925 года Мария Ивановна Поступальская возвращается в Москву. Степан Павлович вынужден был заниматься и с её классами в школе-патронате. Но к этому времени у него обострилась болезнь: начался туберкулез голосовых связок. К туберкулезу присоединилась малярия, изматывающая приступами высокой температуры и ознобами. Степан Павлович жил один, иногда не в силах подняться с постели. Единственным человеком, проявлявшим к нему внимание, была квартирная хозяйка,
22
поившая его по утрам парным молоком. После консилиума, проведенного в тубдиспансере, врачи совсем запретили С.П.Злобину преподавать в школе и посоветовали выехать из Уфы, чтобы утихомирилась малярия. Но он не оставляет Башкирию, а поступает статистиком в башкирский Госплан. Эту работу подыскал ему дядя Марии Ивановны, маркшейдер, уважаемый в Уфе человек — Борис Григорьевич Левин.
Степан Павлович, несмотря на загруженность преподавательской работой, на бытовую неустроенность и истощающую болезнь, старался выкроить время и для занятий творчеством. Уезжая в Москву, М. И. Посту пал ьс кая взяла с собой рукописи его первых произведений для получения отзывов и выяснения возможности их напечатания.
Московские отклики на стихи и сказки не радовали, зато к прозе начинающего писателя отнеслись доброжелательно. Заинтересовались повестью «Архип Васильевич» и особенно одобрили планы Злобина написать поэму о Салавате, несколько страниц которой уже имелось. «Все - И.С.Рукавишников, С.Крючков, А.Яковлев, Могилевский - в один голос советуют бросить все и заниматься только Салаватом», — настраивает его Мария Ивановна из Москвы. В те же двадцатые годы излюбленным жанром писателя были фантастические рассказы. Из письма М. Посту пал ьской от 5 июня 1925 года известно, что Яковлев «Окаяшку» расхвалил, но сказал, что фантастические вещи пока невозможно опубликовать. Действительно, именно по этой причине книжка рассказов С.П.Злобина была отвергнута редакцией издательства «Недра».
В 1925 году преподаватель русского языка и литературы, лектор Политпросвета Степан Злобин начинает работать в лесоэкономической экспедиции. По совету бывалых людей он покупает лошадь и в начале июля, так и не дождавшись возвращения М.И.Поступальской из Москвы, выезжает из Уфы с заданием по предложенному лесоэкономической экспедицией маршруту в горно-лесной район Башкирии. Будущий писатель воспринял такую перемену в своей жизни с присушим ему оптимизмом. «Степан Павлович, — вспоминает В.В.Злобина, — любил повторять, что в то время ему повезло: если не попал в гущу башкирского народа, не смог бы написать роман «Салават Юлаев», давший ему литературное имя. Он любил рассказывать о своих впечатлениях в этот период своей жизни: один в лесу, с утра до вечера в седле, к которому приторочена сумка с башкирским деревенским сыром; привал выбирал у ручья, отрезал ломоть сыра, запивал его водичкой из родничка. Ночевать ему часто приходилось прямо в лесу, разглядывая звезды в ночном черном небе и прислушиваясь к хрусту пасшейся неподалеку стреноженной лошади ... Иногда встречался в намеченном пункте с другими членами экспедиции — тогда ночевать
23
приходилось в каком-нибудь лесном селении. Всегда старался принести гостеприимной хозяйке подстреленную лесную дичь, охотником был удачливым - недаром в Красной гвардии был снайпером. И так с июля по ноябрь. Лесной воздух оказался целительным: малярия отступила сразу, как уехал из Уфы, туберкулезный процесс в голосовых связках приостановился». Служба в Башкирии дала будущему прозаику огромный фактический материал и знание жизни. Впоследствии Злобин писал, что, будучи в экспедиции в 1925 году, собрал богатый политический, бытовой и литературный материал, который раскрыл перед ним картину классовой борьбы и расслоение крестьянства, что сильно повлияло на его общественные взгляды. Многие наблюдения, зафиксированные тогда в тетради, помогли создать писателю отдельные фрагменты своих художественных произведений.
Осенью вернулась в Уфу М.И.Поступальская и снова стала преподавать в школе. Степан Павлович, заработавший деньги в экспедиции, занялся литературной деятельностью. Им было написано много работ для местных газет, журналов, школьной хрестоматии. В июньском номере журнала «Красная новь» за 1928 год (М., № 6. —С. 207— 222) были напечатаны литературно-этнографические очерки С.П.Злобина «По Башкирии». Путевые заметки начинающего писателя воссоздают жизнь башкир в 20-е годы в восприятии русского человека во всех деталях. Описывая быт, обычаи, материальную и духовную культуру башкирского народа, особое внимание он уделяет его устному творчеству: рассказывает о приметах, особенностях народного летосчисления по восточному календарю. «Башкиры вообще чтут отцов. Любят о них рассказывать, составляют родословные»1, — пишет он и приводит в качестве примера родовое предание Темясовской волости деревни Абдряшево.
В сборнике «По Башкирии» С.П.Злобин описывал географию и историю республики, значительное внимание уделял также развивающейся промышленности края. 23 очерка начинающего автора были напечатаны в 1927 году в хрестоматии для школ Башкирии, составленной секцией школьного краеведения Акадцентра БНКО «Башкирский край». Среди них есть и стихотворения, написанные С.П.Злобиным под впечатлением встреч с башкирской действительностью, проникнутые тонким лиризмом и местным колоритом: живописна голубая степь, где «мирно пасется табун», в июньской душной полутьме покоят свои старческие кости свершившие
1 Башкирия в русской литературе, в шести томах. Т. 4. (Био1рафические справки, комментарии и библиография М. Г.Рахимкулова; предисловие и составление М.Г.Рахимкулова и С.Г.Сафуанова). - Уфа. 1997. - С. 145.
24
вечерний намаз. Поэт легко и умело ввел в стихотворную ткань восточную лексику, такую как: «намаз», «айгыр», «тургек» и т.д. Особенно оригинально звучат его сравнения: «соловей, как муэдзин, запел печально и протяжно» ... Эти темы не требовали большого накопления материала, частенько звучали как всплеск эмоций, выражали радость или удивление.
В 1927 году С.П.Злобиным в соавторстве с А. Кийковым был написан для Большой Советской энциклопедии экономико-географический очерк о Башкирии, свидетельствовавший о хорошем знании особенностей быта башкирского народа, а также истории, экономики и культуры края.
В Уфе, при клубе Обкома комсомола, С.П.Злобиным и М.И.Поступальской был создан литературный кружок, носивший в повседневном обиходе название «паства Злобина». Среди членов кружка, называвших себя «балдырниками», были два будущих писателя - Виталий Василевский и Сергей Крушинский. Мария Ивановна усердно занималась с ними по русскому языку, а некоторых кружковцев готовила к поступлению в московские институты. Степан Павлович в этот период читал лекции о классиках и о современных поэтах: В.Брюсове, А.Блоке, С.Есенине, В.Маяковском. Разбирали стихи, написанные членами «паствы», обсуждали поэтические опыты и самого руководителя кружка Злобина. После завершения срока ссылки в апреле 1927 года и возвращения Степана Павловича в Москву, кружок этот постепенно распался.
Мария Ивановна после смерти С.П.Злобина рассказывала Виктории Васильевне, как романтично выглядел Степан Павлович в те годы: голубоглазый, высокий и худой, с легкой быстрой походкой, он носил клетчатую блузу, голову повязывал пестрым платком, завязывая узел под ухом.
Одним из любимых поэтов писателя был Сергей Есенин. В конце декабря 1925 года всех поразила страшная весть о самоубийстве поэта. В письме к своему уфимскому другу Виталию Сергеевичу Васильевскому позже, в 1928 году, Степан Павлович написал об этом таким образом: «Я убежден, пошли вовремя Есенина в ссылку в глухую провинцию, дай ему небольшое, но настоящее ответственное дело (ну хоть заведование кооперативом), — он бы не удавился».
Степан Павлович не мог не откликнуться на это событие стихами, и 31 декабря он прочитал их уфимским друзьям, назвав свой поэтический отклик на смерть поэта «Памяти Сергея Есенина». Рукопись стихотворения, сохранившаяся в семейном архиве, состоит из 10 строф. Первая строчка «Милый, милый, степной соловей» созвучна с есенинской
25
из «Сорокоуста» — «Милый, милый, смешной дуралей ...»’. Поэта, воспевшего в своем творчестве мир русской природы, Степан Злобин назвал «степным соловьем», чей трезвон «захлебнулся в пеньковой петле». Эмоционально повышенный строй переживаний передается в стихотворении необычайной образностью и композиционной целостностью. Напечатать свое произведение у автора тогда не было возможности, и он, очевидно, больше к нему не возвращался: в третьей строфе одно слово так и осталось недописанным.
Свою любовь к есенинской лирике С.П.Злобин сохранил до самых последних своих дней. Через сорок лет после этого события, в 1965 году, находясь в Боткинской больнице, он за несколько дней до смерти продиктовал жене Виктории Васильевне письмо Александру Твардовскому, в котором просил исправить досадную ошибку, допущенную в написании одного слова в посмертной поэме Сергея Есенина «Черный человек». Александр Трифонович Твардовский в то время был главным редактором журнала «Новый мир» и одним из самых авторитетных членов редколлегии есенинских изданий. Впервые поэма С.Есенина была напечатана в январе 1926 года, после смерти поэта, и, следовательно, исправить ошибку он уже не мог. И поэтому при переизданиях она повторялась. Речь идет о написании букв «г» и «ч» в слове «ночи» в следующей строфе:
Голова моя машет ушами, Как крыльями птица. Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
«Шея ночи» была предметом многолетнего спора ученых и бессильных попыток графологов разрешить его1 2. С.П.Злобин расценил «шею ноги» как «логическую бессмыслицу плюс совершеннейшее отсутствие образа». Писатель высказал мнение, что «эта трагическая строфа» была неверно прочитана «из-за случайно графической близости в начертании букв «г» и «ч», предлагая читать:
1 Есенин С.А. Собр. соч. в 5-ти томах. Т. 5. — М., 1968. - С. 88.
2 Баранов В. Дух и буква. Возвращаясь к напечатанному И Литературная Россия. -1971. - 18 июня; Волков А. Художественные искания Есенина. - М.. 1976.-С. 416—417; Кошечкин С. Прозрения и мужество. Раздумья о поэме С.Есенина «Черный человек» // В мире Есенина. - М., 1986. - С.386. Шубникова-Гусева Н.И. Загадка десятой строки поэмы С.Есенина «Черный человек» И Есенин академический: Актуальные проблемы научного издания. Есенинский сборник. Вып.2. - М.. 1995. - С.74—92; Чсрносвитов Е. Версия о версиях // Дальний Восток. -1991. - № 6. - С. 102— 103 и т.д.
26
Ей на шее ночи
Маячить больше невмочь.
Кроме требований смысла, Злобин обосновывал новое прочтение инструментовкой стиха, а также тем, что в последний период литературной жизни поэт полностью отбросил имажинистские приемы. В.А.Вдовин, опубликовавший заметки С.П.Злобина в статье «Одна - единственная буква (Заметки текстолога)”1, развил его тезисы относительно логики, образной системы и ритмики стиха. Хотя в свое время А.Т.Твардовский и не отреагировал на письмо С.П.Злобина, в настоящее время злобинская поправка к поэме «Черный человек» учитывается редколлегиями при переизданиях книг поэта.
В мае 1926 года С.П.Злобин вновь занят исследованием лесов Башкирии, а с августа 1926 года ему предложена должность экономиста экономического отдела БЦНХ.
С целью углубленного изучения экономической науки С.П.Злобин поступает учиться в Воронежский сельскохозяйственный институт на заочное отделение лесоэкономического факультета. С 1926 по 1927 годы он проходит путь от статистика до старшего экономиста, выполняя ряд самостоятельных и ответственных работ по заданию Башкирского правительства: составляет историю башкирской промышленности, разрабатывает отдельные детали пятилетнего и перспективного планов и т.д. «Было трудновато — работать, писать, учиться, и все-таки как-то одолевалось»2, — вспоминал об этом периоде своей жизни С.П.Злобин.
В 1928 году в Башкирии С.П.Злобин некоторое время работает в Комитете стандартизации, но, решив, что для этой работы нужна специальная политическая подготовка, и выполнять ее должен партийный работник, через полгода ее оставляет. Как следует из черновиков его биографии и анкет, во время работы в Башкирском Совнархозе писателю рекомендовали вступить в партию. Искренно стремясь полноценно участвовать в социалистической стройке, С.П.Злобин подает соответствующее заявление. Но в партию принимали только передовых рабочих, батраков и бедняков, а к интеллигенции, особенно к людям с «ссыльным прошлым», относились настороженно и недоверчиво. Шел так называемый процесс «чистки партии». Так же обстояло дело и в Башкирском Совнархозе: руководство складывалось из выдвиженцев — передовых рабочих. В сентябре 1927 года М. И. Посту пал ьс кая сообщила
1 Вдовин В.Я. Одна - единственная буква (Заметки тскстоло1'а) И Литературная Россия. - 1971- 14 мая.
~ Злобин С.П. Автобиография. - С. 187.
27
С.П.Злобину, что в Уфе «в Наркомпросе перемены — сократили единственного человека с высшим образованием — Рашида».
Запланировав на лето 1929 года работу по исследованию лесов, С.П.Злобин подает заявление в Карскую экспедицию, но получает ответ из Новосибирска, что лесоэкономисты там не нужны. Мать, Лидия Николаевна, советует сыну поехать с экспедицией в Алтайский край, который связан с пребыванием в прошлом веке его деда Н.М.Ядринцева. Но планам С.П.Злобина не суждено было осуществиться. Даже заключение договора о работе в Башкирском Совнархозе, где его хорошо знали, откладывалось на неопределенное время по непонятным ему причинам.
Начальник секретного отдела ОГПУ настаивал на том, чтобы бывший красногвардеец, бывший анархист С.П.Злобин обнародовал в печати свой отход от анархизма. Он отказался, считая, что в период отбывания ссылки это будет неэтично. «Словно я делаю это корыстно, ради скидки отбываемого срока», — написано в черновике автобиографии от 1947 года. Но в это время политические взгляды С.П.Злобина серьезно изменились: более близкой ему стала платформа ВКП(б). В такое сложное время, влившись в ряды советских литераторов, он не торопился сменить свою профкнижку Союза рабочих-деревообделочников на членский билет Союза писателей.
Когда административный срок наказания истёк, и С. Злобин вернулся в Москву, выяснилось, что именно знание Башкирии явилось главным приобретением прошедших лет.
К этому времени у начинающего писателя на столе лежала июньская книжка журнала «Красная новь» с очерком «По Башкирии» (1928), быстро проходили гранку и верстку рукописи «Салавата Юлаева».
В письме к своему другу Виталию Сергеевичу Василевскому от 27 мая 1928 года Злобин искренне признавался: «Первый день, когда стал служить, я, было, опечалился — «вот, мол, сколько пропадает времени даром и еще на эту службу. Сколько бы можно написать!» Но со временем он понял, что «вторая профессия — экономист — это как раз то, что нужно писателю-прозаику». Во время экспедиций по районам Башкирии С.П.Злобиным было записано много поверий, легенд, особенно заинтересовали его предания о национальном герое башкир — Салавате. Познакомившись с духовной и материальной культурой башкир, увидев новые народные типы и образы, иные социальные взаимоотношения, он в письме к Г.Н.Спевак с удовлетворением сообщал, что в Башкирии «все же люди интересны: у них — свой быт, свои интересы, убеждения, нутро». Впечатления, вынесенные им от длительных поездок по необъятному башкирскому краю, дали материал для лучших его произведений.
28
Вопросы и задания для самостоятельной работы:
Прочитайте очерки и стихи С.П. Злобина о Башкирии и определите их идейно-художественное своеобразие.
Рассмотрите копии деловых документов Степана Злобина, которые даны в Приложении, и расскажите о личной жизни писателя.
Составьте план по первому разделу и подготовьте сообщение о жизни С.П.Злобина в Башкортостане.
Проведите в группе беседу на тему: «Башкортостан в жизни и творчестве русских писателей XX века». Напишите рефераты по творчеству отдельных писателей и составьте коллективный альбом.
Рекомендуемая литература:
Злобин С.П. По Башкирии // Башкирия в русской литературе, в шести томах. Т. 4. (Биографические справки, комментарии и библиография М.Г.Рахимкулова, предисловие и составление М.Г.Рахимкулова и С.Г.Сафуанова). — Уфа, 1997. — С. 140—159.
Злобин С.П. Коротко о себе// Злобин С.П. По обрывистому пути. — М., 1967.— С. 5—16.
Злобин С.П. Советские писатели: Автобиография. Т.4. — М., 1972.— С. 180— 195.
Рахимкулов М.Г. Степан Злобин и Башкирия (методические рекомендации в помощь лектору). — Уфа: Республиканское общество «Знание», 1988. — 32 с.
Янсен Марк. Суд без суда. 1922 год. Показательный процесс социалистов-революционеров. — М., 1993. — 272 с.
§ 2. Ранние литературно-художественные опыты С.П.Злобина
С детских лет С.П.Злобин увлекался поэзией. В эпистоляриях Лидии Николаевны Ядринцевой-Злобиной сохранились заметки о том, как мальчик складывал стихи, едва научившись читать слова. Любимые книги бабушки — сборники стихов А.С.Пушкина, М.Ю.Лермонтова, В.А.Жуковского, Н.А.Некрасова стали для него настольными. Серьезно занялся он поэзией во время учебы в Высшем литературнохудожественном институте имени В.Брюсова. В домашнем архиве писателя сохранились двадцать стихов, относящихся к 1922—1924 годам.
29
Эти незаконченные наброски никогда не были опубликованы в печати. Видимо, автор считал их незрелыми. Однако именно первые литературные шаги писателя показывают его идейно-эстетические искания в области художественной словесности, в них вырисовывается постепенное становление его общественных взглядов. Поэтому при изучении творческой лаборатории писателя считаем необходимым остановиться и на них.
С маленьких лет С.П.Злобин со сказками, песнями, прибаутками рязанской бабушки впитывал живительные соки устного народного творчества. Не случайно в первых же его набросках можно заметить стилизацию под фольклорные произведения:
Забубните бубны буйные,
Ты запой, гусляр, соловушкой, Эх, голова ль, моя ушкуйная, Бесшабашная головушка.
Ой, вы, ветры, ветры резвые, Вы ли, други, быстрокрылые, Вы ладьей моей прорезали Волны, словно степь ковыльную.
Так начинается стихотворение «Ушкуйная», напоминающее русскую народную, точнее, разбойничью или удалую песню.
В арсенале поэтических средств начинающего поэта — обращение к природным силам, повторы глаголов и открытый слог в рифмах, что характерно для песенного жанра фольклора. Как известно, поэзия — одно из средств внутреннего освобождения. Автор стремится раскрыть свою душу и выставить напоказ пережитое.
Творческое настроение непременно включает в себя представление о технических моментах. Перед поэтом возникает иногда ряд задач, которые не могут быть решены только по вдохновению. Важна роль и осознанного взгляда на природу художественной композиции. С.П.Злобин, обучаясь в Брюсовском институте, активно посещал семинары по стихосложению, участвовал в анализе поэтических опытов сокурсников, и это не прошло даром. В стихотворении «Я слыву среди соседей колдуном» от 22 апреля 1923 года такие поэтические приемы как анафора, ассонанс наиболее тон ко. передают настроение молодого автора:
Я слыву среди соседей колдуном, Говорят, мне прислуживает гном, Говорят, что я ночами при луне
30
Напеваю заклинания волне.
Говорят, что в голубых моих глазах
Будит огненные отклики гроза,
Говорят, что, выйдя ночью на скалу, Я читаю окаянному хвалу.
Нетрудно уловить в этих строчках влияние есенинской лирики. Увлечение творчеством рязанского поэта сказалось не только в отборе поэтических образов (луна, колдун и др.), но и в ритмико-интонационном построении стиха.
Безусловно, молодого Злобина привлекала не только интимная любовная лирика, волновали его также актуальные темы и проблемы современности. Перед новым 1923 годом он навестил рязанскую бабушку и дядю с тетей. Вспыхнувшие воспоминания о шумном отрочестве переросли в революционную поэму. Сохранившийся в семейном архиве отрывок из нее передает боевой настрой автора, что выражается аллитерацией-повтором согласного «р», использованием восклицательных предложений и обращений:
Трещит пулемет, Из мрака встает, Встает из мрака Призрак Марата...
Следующий поэтический опыт «Мальчишкою четырнадцатилетним я встретил революцию...» по сравнению с предыдущим намного слабее. В нем наблюдается рыхлость в рифмах, по сути, стихотворение представляет собой пересказ детских впечатлений юноши о событиях тех лет.
Незадолго до завершения учебы в престижном вузе С.П.Злобин, как отмечалось выше, попал в Бутырскую тюрьму. За два месяца в стенах одиночной камеры им было написано четыре «Бутырских книжки», состоящие из более тридцати стихов, семи сказок, пятнадцати побасенок. Все эти свои сочинения автор не захотел потом печатать. Именно в них намечается установка к литературной деятельности, содержатся размышления о таланте и об индивидуальном стиле писателя.
В разлуке с родными и друзьями студент-филолог вспоминал о судьбах родителей и деда Н.М. Ядринцева. Недаром в стихотворении «Закат» появились такие строчки:
Внимательней следим анналы
По красным кирпичам стены.
Первый цикл стихотворений «Кирпичный идол» из Бутырской
31
книжки, относящийся к марту - апрелю 1924 года, С.П.Злобин посвятил Марии Ивановне Поступальской.
Эти страницы тебе одной
Помни! Люби! Верь!
Пусть я сейчас за тюремной стеной, Жизнь — многоликий зверь, — начинается посвящение.
Душа поэта обливается кровью из-за несправедливости, царящей вокруг. Бутырская тюрьма — кирпичный идол заглатывает многочисленные молодые жизни.
Разве для пользы Отчизны Их посадили в тюрьму, — несколько риторически восклицает автор в конце.
В стихах этого цикла наряду с размышлениями о смысле жизни содержатся и проклятия тем, кто создал и создает тюрьмы, решетки и замки.
В одиночной камере Бутырской невольницы были рождены посвящения предкам, сказка для брата Володи — «Бумажные человечки». Детская сказка написана в стихотворной форме и содержит актуальную для того времени антивоенную направленность. Необходимо отметить, что первой печатной книгой С.П.Злобина стала именно сказка для детей — «Переполох». Вышедшая в 1924 году она, «хотя и свидетельствовала об одаренности автора, была в то же время лишена яркой творческой индивидуальности»1. Такая строгая оценка дана спустя 36 лет, когда С.П.Злобин стал одним из ведущих писателей исторического жанра в русской прозе XX века. Публикация этой сказки потребовала немалых усилий не только со стороны С.П.Злобина, но и М.И.Поступальской. Отбывавший ссылку в Уфе, автор сам не мог искать возможностей напечатания рукописей в столичных издательствах. Помогала во всем этом и одухотворяла начинающего писателя к новым литературным поискам и победам Мария Ивановна, которой была посвящена эта детская сказка. «Моей маленькой Муське от большого Степана», — значится в начале книги. Редактировал её Е.Г.Лундберг, человек внимательный и чуткий, особенно к молодым и начинающим авторам. Детская сказка в стихах студента Брюсовского института вышла в огромном тираже — десять тысяч экземпляров.
Среди неопубликованных работ писателя сохранились и стихи о
1 Кудряшова Е.И. Степан Злобин как автор исторических романов. - Белгород. 1961.-С. 5.
32
Башкортостане. С.П.Злобин любовно описывает «дремучие урманы», «камни, из племени звезд, о которых над рекой говорит с камышами курай», «соты лип ароматами меда до края». Живописно передав красоту башкирского края, он заключает, что «не смеет забыть, и опять посетит этот край, неизменный обычаю древних».
В институтские годы будущий писатель пробовал свои силы и в области прозы. Определенный интерес вызывает среди рукописных материалов С.П.Злобина рассказ «Император всероссийский и прочая». По сути, он является одним из первых опытов работы писателя на историческую тему. В рассказе повествуются о последних размышлениях дочери Петра Великого и о провозглашении императором всероссийским князя Петра Федоровича. В нем тонко переданы предсмертные душевные переживания императрицы Елизаветы.
Для раннего творчества С.П.Злобина присущ лиризм. Проза, написанная в эти годы, характеризуется ритмичностью фраз и рифмованностью строк. Так, «Арбатские ночи», названные автором поэмой в прозе, посвящены пейзажным зарисовкам столичных кварталов. В поэме много обращений, лирических отступлений, повторов и сквозных сравнений. «Москва! Москва, как сердце России, встает нам. Арбат! И как сердце Москвы мнится Арбат, осыпанный блестками, трамвайных падающих с треском звезд. Не Кремль, а Арбат. Кремль — мозг, Арбат — сердце. А Бульварское и Садовое — эти артерии и вены, несущие буйную кровь кулацкой и кабацкой, фабричной, бунтарской, стремительной и запыхавшейся и важной Москвы...».
Поэма в прозе не была опубликована, начинающий автор считал ее написанной «с сильным налетом манерничанья».
В стенах Бутырской тюрьмы были созданы и побасенки, в которых содержатся философские размышления С.П.Злобина о человеческом бытии. Среди них есть одна — «Бирюльки», описывающая поведение бирюлек — старинных народных игрушек, сделанных в виде разнообразных маленьких фигурок из дерева.
Бирюльки хранились в коробочке. От скуки начали они роптать на свою ненужность в этой жизни. И тогда одна из них, плюнув на всех, объявила, что игрушки не понимают своей пользы: главное они сделаны из тонкого, деликатного дерева. По этой побасенке отчетливо вырисовывается духовная неудовлетворенность начинающего писателя. Вероятно, как и бирюльки, временами он считал себя закрытым в этой коробочке — тюрьме и ненужным человеком.
В четвертую «Бутырскую книжку» собраны сказки, героем которых является бирюк. Посвящены они Алексею Ремизову, автору
33
«Тибетского сказа».
В этот период велись художественные поиски и в области басенного жанра. Так, среди рукописей нами обнаружена басня «Большевик и трамвай». Даже по названию можно заключить, что автор для осмеяния человеческих пороков и недостатков общественной жизни обращается не к условным басенным зверям, как это принято в литературе, а к самим этим явлениям.
Пренебрегший когда-то трамваем большевик через год приходит к нему с униженной просьбой об услуге. Смысл басни кроется в заключительных строчках:
Трамвай признал Октябрь, как факт.
А большевик признал трамвай,
«Мол, в мире, братец, жить давай!» Морали нет, иль, впрочем, да: Не плюй в колодец никогда!
Любопытны наброски С.П.Злобина «Бабы на медпункте», повествующие о ликвидации безграмотности среди женского населения. К этой же тематике примыкает и стихотворение «Изба-читальня». В указанных сочинениях поднимаются насущные проблемы того времени, но по художественным достоинствам они все же еще очень слабы. Наиболее зрелой среди них можно считать, наверное, «Балладу о дезертире». Главный герой солдат Тихон, отдавший пять лет своей жизни службе в армии, тоскует по близким людям. Недалеко находится его родное село, за окопом лишь. И вот солдат делает попытку бегства домой:
Бросил винтовку в колючих кустах, Снова бежал Тихон с поста.
Как известно, в основе баллады чаще всего лежит какой-то необычайный случай. В деревне Тихона встречает умирающий отец, а жену увезли казаки на растерзание. Все это - последствия разгрома пьяного отряда, проскакавшего через село. Последние слова старика:
«Тихон, иль много лишних рук, Ты, почему не в полку?» —
возвращают дезертира на службу. Баллада написана вполне стройной рифмой с использованием различных тропов.
Вообще, для раннего С.П.Злобина характерен неустанный поиск нужного слова, рифмы и ритма в стихотворении. Широко применяя такие поэтические приемы, как анафора, градация, аллитерация, различные сравнения, он создает содержательные лирические строчки, при напечатании которые принесли бы успех молодому автору. Вот, например, отрывок из стихотворения «Сквозь бумажную прорезь прилипших
34
ресниц...»:
И в пожарном жару, на заре горячей, Человек, очумев, о чуме вспоминает. И певучая кровь, как плакучий ручей, В тень ночей протекает больная, шальная...» «Взгромоздились...грозят...и прорыв не сдержать И опять уж не чайник, а шлем громовержца, Не часы, а усатая рожа моржа, Не удары секунд, а качание сердца.
Впоследствии С.П.Злобин в автобиографии отметит, что стихи для него были детской болезнью — затяжной корью.
Активное посещение институтских занятий по литературному творчеству натолкнули студента на размышления о стиле, таланте и труде писателя. Пожелтевшие страницы блокнотов и дневника С.П.Злобина рассказывают о его взгляде на роль поэзии в жизни людей. В них содержатся также наблюдения и заметки студента-филолога о будущей профессии:
«Можно взять лист белой бумаги и на этом листе поставить где-то в середине или с края листа всего один иероглиф, так выбрав его размер и место, что он будет действовать как магнит (китайское искусство). В литературном произведении надо так выбрать слова, так расставить их в каждой данной фразе, чтобы единственно они только и отвечали нужным целям и требуемый отзвук вызвали у читателя».
С.П.Злобин перечитывал эпистолярии и мемуары известных писателей, наблюдал за их размышлениями о стиле, и естественно, приходил к определенным выводам: «А что за штука - стиль? Это способ передать известные понятия и создать нужную вибрацию эмоций у читателя произведения, при посредстве правильного сочетания сюжетного сложения, словаря, синтаксического ритма, фонетики и ритма эмоционального, а также при помощи вспомогательных средств, применяемых литературой, как, например, — зрительными образами».
Таковы рассуждения молодого С.П.Злобина после прочтения писем Флобера о стиле. Воспитать эстетические чувства у читателя - вот цель, поставленная в студенческие годы и ставшая в его дальнейшем творчестве магистральной. Не случайно статью 1938 года, посвященную своей работе над исторической прозой, писатель назвал «Воспитание чувства».
По мнению С.П.Злобина не бывает понятия «мой стиль»: «есть стиль определенного произведения, а у автора — манера. Стиль — более общее понятие».
35
Больше всего ценил он простоту слов: «Как найти их? Самое трудное — это говорить простыми словами».
Особое отношение сложилось у Злобина и к понятию «слава». Для него ближе и дороже слово «успех»: «Литературный успех и всякий успех любого художника - это залог смелости в его дальнейшей работе. Победа одушевляет, она обогащает новым оружием и прибавляет сил». А как известно, литературный успех С.П.Злобину принесла именно историческая романистика.
Первые шаги в области прозы были сделаны в годы работы лесоэкономистом в Башкортостане. Он выкраивает время для занятий в исторических архивах Уфы, находит интересные сведения о башкирских восстаниях, подытоживает собранные для «Салавата» материалы. К этому времени у Степана Павловича были накоплены заметки и для повести, которая вначале условно называлась «Чурнайтис», по фамилии главного героя, а впоследствии стала романом «Здесь дан старт».
В этом романе Злобин отразил свои наблюдения от пребывания в почти непроходимых лесах Башкирии, от работы лесорубов, условия труда и быта которых были очень тяжелыми. Служба столкнула его с рядом злоупотреблений и прямым вредительством в лесной промышленности. Разрабатывая актуальные проблемы современной жизни, он поставил задачу - пробудить в подростках чувство классовой бдительности, дать им почувствовать, что иногда за маской человека, «за совесть отдающего свои силы на пользу дела», скрывается враг - не пассивный, а активно тормозящий дело социалистического строительства. Положительной стороной романа можно считать остроту поставленного вопроса о бдительности. С.П.Злобин в послесловии прямо обращается к читателю: «Будь начеку! Береги машины, заводы. Будь хозяином своей страны и часовым пятилетки!» В эти годы прошел так называемый Шахтинский процесс, в котором во вредительстве обвинялись специалисты, поэтому сюжет романа был актуальным. Главный герой - иностранный специалист, честный человек, не только проникается идеями социалистического строительства, но и предотвращает аварию, задуманную отечественными вредителями.
«Здесь дан старт» был напечатан только в 1931 году. Его выпустило издательство «Молодая гвардия», затем, в том же году — «Роман-газета для ребят». В предисловии «От автора» (в «Роман-газете») С.Злобин излагал свое отношение к профессии писателя: «Я по основной профессии — лесоэкономист. Вот почему я пишу о лесах и строительстве лесной промышленности. Я считаю, что каждый, кто пишет о социалистическом строительстве, должен сам принимать участие в
36
стройке, а не только наблюдать со стороны, как другие строят. Только тогда, когда сам работаешь, тогда узнаешь дело глубоко и серьезно и можешь о нем писать не поверхностно. Писателей, которые занимаются только писательством, в стране социалистической стройки, по-моему, не должно быть».
Больше роман не увидел свет, хотя на конференции библиотекарей было предложено переиздать его. Автор оказался единственным, кто проголосовал против, считая произведение незрелым, и категорически отказался от публикации. В принятии такого решения сыграла свою роль, очевидно, рапповская критика, которая определила автора писателем мелкобуржуазной психологии. Так, С.Альтерман, вульгаризируя творчество Злобина, объяснял интерес писателя к исторической теме только работой его в лесной промышленности. При этом он пишет, что элементы очерков Злобина о лесном хозяйстве представляют схему исторического романа «Салават Юлаев», в котором они «развиваются в яркую картину пугачевского бунта».
В 1925 году С.П.Злобин начал работу еще над одним романом — «Дороги». Вначале эта рукопись, которую М.И.Поступальская возила из Уфы в различные московские издательства, называлась «Архип Васильевич». В 1927 году роман объемом около тридцати авторских листов был принят в Москве отделением харьковского издательства «Пролетарий». М.И.Поступальская в письме от 15 июля 1927 года советует С.П.Злобину опубликовать «Дороги» именно в «Пролетарии», где обещают хороший гонорар.
Мария Ивановна была обеспокоена не только издательскими делами С.П.Злобина, занималась также редактированием «Дороп>. В августовском письме от 1928 года она сообщает о том, что текст напечатан небрежно: всюду «банкиты» вместо «башкиры» и т.д. Несмотря на все старания М.И.Поступальской, роман так и не был издан.
«Наступил 1929 год, и мои представления 1925—1927 годов о процессах, происходящих в деревне, так резко отличались от взглядов 1929 года, то есть от месяцев проведения сплошной коллективизации, что мой запоздавший с изданием роман неизбежно вызвал бы «разгром» со стороны рапповской критики. Я сам настоял рассыпать уже готовую верстку», — объяснял автор случившееся. Не только «Дороги», но и книги «Потемкин» и первая редакция «Степана Разина» не дошли до читателя. «Потемкин» был забракован автором из-за того, что он «не моряк и плохо знает море». По мнению автора, даже самый добросовестный сбор морских исторических материалов не дал бы ему возможности написать о революционных событиях на знаменитом корабле так хорошо, как они того
37
заслуживали.
Роман “Степан Разин” в 1941 году был закончен, принят издательством и даже иллюстрирован, но перед тем как отдать его в типографию, автор выпросил в редакции рукопись, чтобы еще раз ее «посмотреть», и — раздумал печатать. Издательство подало на автора в суд с требованием или отдать роман в производство, или возвратить полученный аванс. «Даже в суде, смеясь, говорили, что в первый раз видят такое положение, когда издательство считает книгу готовой, а автор требует права на доработку, — вспоминал С.П.Злобин. — Хорошо, что к этому времени подоспел гонорар за фильм «Салават Юлаев». Старый друг Салават помог мне с честью выйти из затруднения, и, возвратив аванс, я унес неизданную рукопись»1.
Таким образом, роман «Дороги» не появился в печати. Лишь некоторые отрывки из него в виде самостоятельных небольших рассказов были напечатаны в хрестоматии «Башкирский край». Рукопись произведения хранится в РГАЛИ и состоит из шести частей, каждая из которых по 200—250 страниц небольшого формата, и названа поэмой. По мнению М.Г.Рахимкулова, С.П.Злобин следовал автору «Мертвых душ», определив свое произведение «поэмой», где очень много лирических отступлений и взволнованно-патетических описаний бескрайних башкирских просторов1 2. Действие в несостоявшемся произведении происходит на Южном Урале и охватывает период с конца XIX столетия до 1927 года. Главным героем является башкир Нур-Камиль, через судьбу которого автор хотел отразить важнейшие исторические события, происходившие в Башкирии.
В начале 1930 года туберкулез легких и горла уложил Степана Павловича надолго в больницу. Здоровье С.Злобина с каждым днем ухудшалось. Хотя в это время он сблизился с Галиной Николаевной Спевак, Мария Ивановна Поступальская по-прежнему продолжала заботиться о нем и вела его литературные дела.
Итак, в 30-е годы С.П.Злобин плодотворно работает в области публицистики, поэзии и в малых формах прозы. По словам Виктории Васильевны Злобиной, Степан Павлович часто вспоминал «Окаяшку», написанную в период пребывания в Башкирии, но не опубликованную, и, став уже известным писателем, считал этот рассказ очень интересным. В годы административной ссылки, наполненные напряженным физическим и
1 Злобин С.П. Автобиография. - С. 190-191.
2 Рахимкулов М.Г. Степан Злобин и Башкирия. Методические указания в помощь лектору. - Уфа, 1988. - С. 3-5.
38
творческим трудом, С.П.Злобин сформировался как прозаик, пишущий на исторические темы. Хотя первые пробы пера в области поэзии и фантастики не принесли особого успеха, роман «Салават Юлаев» — первое крупное произведение о национальном герое башкирского народа — принес автору литературное имя.
Вопросы и задания для самостоятельной работы:
Какие биографические факты отразились в ранних произведениях С.П.Злобина?
Сопоставьте стихотворения С.П. Злобина со стихотворениями С.А.Есенина. Какие традиции рязанского поэта продолжены в них?
По учебнику «Теория литературы» (любое издание) повторите поэтические приемы (анафора, аллитерация, градация, сравнение, олицетворение и т.д.) и найдите на них примеры из художественных произведений С.П. Злобина.
«Талант - это способность верным броском точно определить место иероглифа на листе. Это может не удастся с одного броска, но удастся с двух, с трех, с десятка...Несчастье для художника, если искание обращается в привычку...», — пишет С.П.Злобин. Как вы думаете, что такое талант? Проведите на эту тему диспут в группе.
Прочитайте высказывания известных писателей о литературном труде и сопоставьте их с взглядами С.П. Злобина.
Рекомендуемая литература:
Башкирский край. Хрестоматия для школ Башкирии. — Уфа, 1927.—348 с.
Петров С.Г. Тайны творчества. — М., 1964. — 128 с.
Тимофеев Л.И. Основы теории литературы. Учебное пособие для студентов пединститутов. — М., 1976. — 548 с.
Чудакова М.О. Рукопись и книга. Рассказ об архивоведении, текстологии, хранилищах рукописей писателя. — М., 1986. — 173 с.
§ 3. Литературная и общественная деятельность С.П. Злобина
В 1934 году, перед первым писательским съездом, С.П.Злобин был принят в Союз советских писателей. Успевший до этого поработать
39
редактором детского художественного вещания на Всесоюзном радио, он был известен широкому кругу читателей и слушателей. Имя С.П.Злобина неоднократно упоминалось в числе ветеранов детской литературы, он выступал в печати и с обзором детских газет и журналов. Являясь инициатором выпуска в стране ряда сборников художественных произведений для детей, он внимательно следил за развитием национальных литератур.
В 1935 году С.П.Злобин был избран ответственным секретарем Всесоюзной секции детской литературы Союза писателей, председателем которой был С.Я.Маршак. Неоднократные встречи и общение с именитым поэтом дали многое начинающему прозаику: С.П.Злобин понял, что «дурака» валять литератору вообще некогда, что надо работать в каждую свободную минуту»1. Самуил Яковлевич поразил Злобина эрудицией, прямотой критики и высокими требованиями. «Когда он сказал, что считает меня необразованным, — вспоминает Степан Павлович, — я понял, что это в самом деле так и есть. Я набросился на историю, философию, французский язык, стремился использовать всякую возможность поездить, увидеть страну. И как только начал перед собой ставить конкретные цели, так сразу же поднялась и работоспособность. Вряд ли сам Самуил Яковлевич представлял себе, какое огромное влияние он оказал на меня. Я не был ни белоручкой, ни чуждавшимся труда 2 человеком, но мне до знакомства с ним не хватало самокритичности» .
Именно после встреч и общения с С.Я.Маршаком писатель отказался от издания своих, по его мнению, незрелых произведений. Он много ездил по стране, побывал на Кубани, в Крыму, на Кавказе, в городах Украины, в Донбассе, на Днепровской электростанции, на Урале — на Магнитке и в Белорецке, объездил все республики Средней Азии. Чтобы лучше узнать работу метростроевцев, писатель устроился на работу в Московское метро, где даже был сфотографирован в спецовке для одного из детских журналов, трудился и в кессонной шахте. Однажды, возвратившись с кессонных работ, Степан Павлович застал у себя дома диспансерную медсестру, которая сообщила, что у него найдены в мокроте туберкулезные палочки, и потребовала немедленной явки к врачу. «Получился скандал, так как на кессонные работы я проник, обманув медкомиссию, пользуясь богатырским объемом моей груди, которая выдула вон спидометр вместе с водой... А «богатырь»-то оказался фальшивым...», — вспоминал позднее С.П.Злобин в автобиографии. 1 2
1 Злобин С.П. Автобиография. - С. 188.
2 Там же.
40
Писателю пришлось оставить тяжелую работу, и он сел за письменный стол. Прочитав монографию профессора М.Н.Тихомирова «Псковское восстание 1650 года: из истории классовой борьбы в русском городе XVII века» и встретившись с автором этой книги, С.П.Злобин решается писать исторический роман на тему городского восстания XVII века. Всегда требовательный к себе, писатель изучил множество литературных, архивных материалов, архитектуру, музеи северных городов, съездил в Псков, в Новгород, на Псковское озеро. С.П.Злобин изучал историю XVII века не только для своего будущего произведения, а потому, что раскрывал в ней для себя процесс, объясняющий настоящее. Необходимо отметить, что в конце 20—30-х годов существенным для исторической прозы было возникновение книг, посвященных истории русской государственности, биографиям известных личностей. Писатели погружались в деяния царей, князей, полководцев. Достаточно вспомнить романы и пьесы о Дмитрии Донском, Иване Грозном, Петре Первом, Суворове, Кутузове, об Ушакове и Багратионе. (К примеру: «Дмитрий Донской» С.Бородина; трилогия В.Костылева о Грозном: «Москва в походе», «Море» и «Невская твердыня»; «Петр I» А.Н.Толстого, «Багратион» С.Голубова и т.д.)
Тема народных восстаний среди них выглядела «отсталой». Но Степан Павлович не покидает свою излюбленную стихию и начинает собирать материалы о разинском восстании. К этому времени у писателя уже имелась твердая теоретическая база по вопросам исторического романа. Учеба в университете марксизма-ленинизма при московском Доме ученых, где обучалась профессура МГУ и Консерватории, помогла ему по-новому подойти к раскрытию исторических процессов. С.П.Злобин серьезно заинтересовался идейно-художественными особенностями исторической прозы. Так, участвуя в семинарских занятиях, он выступал с содержательными докладами на эту тему.
Отложив работу над историческим романом о городском восстании XVII века, который потом получил название «Остров Буян», писатель занялся образом Степана Разина, требующим глубокого и вдумчивого изучения. В отношении этого исторического лица существовала прочно сложившаяся литературная традиция: его образ трактовался и в фольклоре, и в художественной литературе в виде разгульного, вольного атамана Стеньки Разина. Даже в отечественной литературе первой половины XX века имела место эта старая, исторически неточная традиция. Степан Злобин первым преодолел в своем романе эту традиционную трактовку Разина и раскрыл в его образе главное — народные истоки характера. Сначала Злобиным была написана маленькая
41
историческая повесть «Степан Разин», объемом в четыре печатных листа, которая была опубликована в 1939 году. Одноименный роман был закончен к 1941 году и сдан в печать, но дошел до своих читателей только через десять лет.
В предвоенные годы С.П.Злобина избрали председателем секции художественно-исторической литературы Союза писателей. В этот период исторический жанр развивался быстрыми темпами, хотя его главной темой перестала быть родословная революции. В секцию входило много известных и талантливых писателей, таких, как С.Голубов, В.Ян, С.Бородин, Г.Шторм, А.Шишко, З.Давыдов, С.Марков, С.Григорьев и др.
Параллельно с работой над романами Степан Павлович 13 июня 1936 года заключил договор с Московской киностудией о написании киносценария «Салават Юлаев», над которым работал с женой Галиной Спевак. В нескольких архивных документах указываются имя и отчество Спевак - Хана Самойловна, а Галина Николаевна, очевидно, является ее литературным псевдонимом. В личном фонде писателя сохранилась и рецензия Соломянской и Аренштейна на сценарий о Салавате. Рецензенты, отметив ряд недостатков в его построении — идейную сниженность образа Салавата, множество эпизодических лиц, перегруженность морализующими репликами текста сценария, ослабленность сюжета и т.д., — приходят к выводу, что «сценарий нуждается в коренной переработке и может быть принят студией только при условии устранения всех указанных недостатков». В конце отзыва рецензенты предложили примерную схему построения сценария на материале книги. После обсуждения рукописи было издано постановление сценарного отдела киностудии «Союздетфильма» о переработке киносценария С.П.Злобина и Г.Н.Спевак «Салават Юлаев» от 7 апреля 1939 года1. По устранению указанных замечаний авторы работали тщательно, о чем говорят исписанные рукописные и машинописные страницы черновых набросков сценария.
В 1939 году началась экранизация фильма «Салават Юлаев» по одноименному роману писателя. Не ограничиваясь созданием киносценария, С.П.Злобин активно включился и в съемочные работы. Он снова поехал в Башкирию, чтобы «встряхнуть старое вино и заставить его бродить»1 2. Это позволило ему познакомиться с ведущими деятелями башкирского искусства, исполнителями главных ролей в фильме: Арсланом Мубаряковым, Гималетдином Мингажевым, Амином Зубаировым, Римом Сыртлановым и другими. Консультантами у
1 РГАЛИ. - Оп. 2 - Д. 353.-Л. 302.
2 Злобин С.П. Автобиография. - С. 190.
42
С.П.Злобина были видные башкирские ученые, писатели, среди них — историк Абубакир Усманов, писатель Баязит Бикбай.
«Пристально глядевший на меня голубыми глазами в очках в массивной оправе, этот человек показался мне очень строгим, — пишет Баязит Бикбай в своих воспоминаниях, — но это было только первое впечатление. Когда я его узнал поближе, начал вместе работать, внутренняя красота души Степана Павловича раскрылась мне во всей полноте. А внешний вид, строгость взгляда говорили о постоянной сосредоточенности, серьезности писателя. Он ко всем, и особенно к себе, был очень требовательным. Принципиальность, прямота в спорах и суждениях являлись основной чертой его характера (. . .). При каждой встрече я находил Степана Павловича занятым работой, не знающим покоя. Эту замечательную черту характера наш друг сохранил на всю жизнь»1.
В архиве сохранился отзыв художественного руководителя Главного Управления по производству художественных фильмов Михаила Ильича Ромма и редакторов Блиоха, Магата о фильме. Первая страница отзыва затерялась, но и по оставшимся можно заключить, что специалисты доброжелательно отнеслись к работе авторов. Несмотря на ряд недостатков монтажного и тонировочного характера в фильме, было сделано заключение о том, что кадры требуют досъемок, и необходимо завершить работу над картиной в кратчайший срок.
В том же году фильм «Салават Юлаев» был выпущен на экраны страны и сразу получил одобрение среди жителей многонациональной советской страны. Особенно популярен он был во время Великой Отечественной войны. «В сорок втором году «с большой земли» партизанам Украины были переброшены на самолетах несколько ящиков кинокартин. В числе таких героических фильмов, как «Чапаев», «Александр Невский», был и «Салават Юлаев» Степана Злобина»1 2,— писал Баязит Бикбай.
В течение 1939—1941 годов в числе пятидесяти писателей Степан Павлович занимался на специальных курсах Военно-политической академии имени В.И.Ленина. Курсы закончились лагерным сбором. Через неделю после возвращения из подмосковных лагерей разразилась война. Уверенный в том, что беспартийность и «белый билет» помешают ему стать фронтовым корреспондентом, Степан Злобин вступает в «писательскую роту» Краснопресненской дивизии, однако вскоре из
1 См. об этом: Рахимкулов М.Г. Неизвестный Злобин // Бельские просторы. - Уфа, 1996. -С. 162.
2 Рахимкулов М.Г. Указанная работа. - С. 165.
43
Народного ополчения его переводят в 24-ю армию инструктором дивизионных газет.
Писатель-корреспондент неоднократно выезжал на передовую. Ему хотелось теснее общаться с бойцами и командирами; он рвался в действующую армию, где, как ему казалось, смог бы принести больше пользы. Однако положение беспартийного не давало ему возможности заниматься политработой. Еще до войны С.Злобин намеревался вступить в партию. В 1930 году, работая в тресте «Волго-Каспий лес», он собирал рекомендации, но серьезно заболел туберкулезом. Перед самым началом войны им вновь была сделана попытка вступления в ряды ВКП (б), но грозные события отодвинули его планы.
После прибытия в дивизию Злобин оказался в той страшной военной, каше октября 1941 года, которая позже была изображена писателем в первой части романа «Пропавшие без вести». Под Вязьмой дивизия оказалась в фашистском окружении. «За десять дней пришлось пережить столько, что хватило бы на несколько лет», — напишет впоследствии Степан Павлович. Выбираясь из окружения в составе малочисленной группы бойцов, он оказался засыпан взрывом снаряда в окопе, тяжело контужен и откопан оттуда уже без сознания. Оглохший и почти ослепший от контузии, обожженный, Степан Злобин попал в плен. В течение трех лет родные и друзья считали его погибшим.
Сначала писатель был привезен в Минск, где был доставлен в госпиталь при лагере военнопленных. Летом 1942 года готовился к побегу, но по доносу одного врача был схвачен полицией и вывезен в глубь Германии. Судьба столкнула писателя с многотысячной массой людей разных национальностей; в этой обстановке проявились его подлинное бесстрашие, оптимизм и организаторские способности: он возглавил подпольную антифашистскую организацию в одном из огромных лагерей советских военнопленных в Германии.
Литературной работы С.П.Злобин не прекращал. Еще будучи корреспондентом газеты Западного фронта «Красногвардейская правда», он писал книжку «Наука побеждать» — афоризмы пословичного склада, относящиеся к пешему походному маршу и бою пехоты. Книжечка была почти готова, но пропала вместе со всеми вещами в Минском лагере военнопленных. Спустя два месяца после пленения, немного окрепнув, С.П.Злобин начал работать санитаром, а во время ночных дежурств старался кое-что записывать. В Минске было написано несколько глав повести «Путешествие по временам и странам в поисках утраченной человечности», а позже, в Германии, фантастическая повесть «Капитаны Вселенной», «Этюды по диалектике художественной литературы»,
44
несколько произведений в стихах, много сатирических и лирических песен антифашистского содержания. Доминирующим жанром в этот период стала публицистика. Писатель создает десятки рукописных брошюрок политического характера: «Что такое гитлеровский фашизм», «Что такое власовшина», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» (о роспуске Коминтерна), «Религия — опиум для народа» (по вопросу о «союзе большевиков с церковью», о чем много писали фашисты), «Красная Армия — армия мировой революции» (ответ на власовскую статью о «новых золотопогонниках» и об отмене комиссарских званий в Красной Армии), «Люди познаются на деле» (статья на темы морали), «Памятка беглеца» (для тех, кто готовится к побегу) и т.д. В трех экземплярах была выпущена газета под названием «Пленная правда» и разослана по Минскому лагерю.
Многие из поздних работ С.П.Злобина были обнаружены в лагерных подпольных тайниках специальной комиссией по расследованию фашистских зверств в лагере 304-Н и затем вывезены из Германии.
Свою первую записную книжку писатель, готовясь к побегу, передал на хранение надежным товарищам по плену, которые и спрятали ее под стропилами крыши на чердаке здания, где помещался лагерный лазарет. К моменту освобождения Минска Советской Армией (3 июля 1944 года) место, где была спрятана книжка, оказалось забытым, но воспоминание о С.П.Злобине и об оставленной им в лагере записной книжке сохранилось в памяти военнопленных-старожилов. Ничего не зная о дальнейшей судьбе Злобина, они полагали, что после ареста он был расстрелян. Об этом, а также о существовании записной книжки они сообщили жене писателя Г.Н.Спевак, которая предприняла ее розыски, оставшиеся однако безрезультатными.
Позднее, во время ремонта зданий, расположенных на территории бывшего Минского военного городка, где в годы оккупации немцы разместили лагерь военнопленных, среди строительного мусора была найдена записная книжка, явно относившаяся к временам плена, но неизвестно кому принадлежавшая, и экземпляр газеты «Пленная правда» от июля 1942 года. В найденной записной книжке единственным указанием на автора было имя — «Емельян Ваграмов», ни о чем не говорившее. В Союзе писателей СССР, куда известный белорусский поэт Максим Танк направил запрос о Баграмове, такого писателя не знали. Тогда он передал записную книжку в редакцию «Нового мира», где уже было известно, что загадочная фамилия является псевдонимом Степана Злобина.
Вторую записную книжку С.П.Злобин, готовясь к задуманному побегу, зашил в санитарную сумку, служившую ему вещевым мешком. Во время обыска сумка была отобрана. Товарищам по плену удалось
45
установить, что сумка находится в гестаповской комнате при лагерной тюрьме. Один из пленных, учитель из Мцхета К.Гагинешвили, сумел проникнуть туда: он распорол подклад сумки, извлек из тайника записную книжку и вернул ее С.П.Злобину. Она попала в руки генерала Мансурова, который уехал по окончании войны на Урал и увез ее с собой. В 1946 году он переслал книжку в Москву, в Союз писателей СССР, надеясь, что там сумеют обнаружить ее автора. На одном из писательских собраний П.Гаврилов, зная, что С.П.Злобин был долгое время в плену, рассказал ему о записной книжке, которая, судя по тексту, принадлежала какому-то неизвестному Емельяну Ваграмову. Вопроса, не встречал ли Злобин в лагерях человека с такой фамилией, задавать не пришлось... Так, задолго до того, как была обнаружена первая (минская) книжка, вторая вернулась к своему владельцу. В 1959 году обе книжки были переданы С.П.Злобиным в Государственный Музей Революции СССР, где они хранятся по настоящее время.
Даже в жестоких условиях плена Степан Павлович не расставался с любимым образом — Салаватом. Камиль Надыршин, один из воинов-освободителей военнопленных, вспоминал, что по поручению бюро подпольного обкома партии первому освободителю, т.е. ему, вручили подарок: принесли в желтом бумажном мешке статую Салавата, вырезанную из твердого дерева. Статуя была сделана мастером очень красиво. Пленники сказали, что ее выполнил руководитель подпольной партии, автор широко известного романа «Салават Юлаев» Степан Злобин. По воле судьбы, статуя осталась у писателя, а потом где-то затерялась.
Пригодилось писателю и знание башкирского языка. В начале войны, когда Степан Павлович находился на передовой в качестве военного корреспондента, он услышал, как один из юных командиров сетовал на то, что не может разъяснить некоторым башкирам боевую задачу. Оказалось, что речь идет о только что прибывшей на передовую группе наспех подготовленных, необстрелянных башкир из глубинки Башкирии, плохо понимавших русский язык. С.Злобин объяснил им по-башкирски, что хотел командир. И те, поняв, в чем дело, поднялись в атаку, увлекли своим примером остальных и четко выполнили приказ. За проявленную находчивость С.П.Злобин был представлен к ордену.
В каких бы тяжелейших условиях ни оказался писатель, он был твердо уверен, что вернется из плена, что должен остаться живым, чтобы описать страшную эпопею плена. «...После этой собачьей школы жизни и смерти я стал бы писать лучше, чем писал раньше, и судьбе, пожалуй,
46
стоило бы оставить меня в живых»1, — с надеждой пишет он в записных книжках.
Однако на первых порах после войны писателю казалось, что после всего пережитого в плену он не сумеет заняться творческой деятельностью. В Москве его ждала больная жена, разоренный дом, сын-подросток, отбившийся от рук. «Я не нашел бы в себе решимости возвратиться к литературе, если бы не жена»1 2 3,— признавался писатель. Еще в 1941 году Галина Николаевна Спевак писала на фронт, что во время фашистских налетов таскает в бомбоубежище «пуд бумаги» и за это ее считают помешанной. Этим «пудом бумаги» были первые варианты романов «Остров Буян» и «Степан Разин».
Перечитывая «Остров Буян», С.П.Злобин понял, что литератор в нем все-таки не умер. Увидев в рукописи множество недостатков, которые нужно было устранить, он через месяц начал перерабатывать книгу, чувствуя, что только по «рельсам» прежних замыслов и образов сможет заново войти в литературный мир. «Остров Буян» был закончен в 1946 году и напечатан в 1948-ом — сначала в издательстве «Советский писатель», а затем в Детгизе в переработке для детей. Роман, вышедший почти через двадцать лет после «Салавата Юлаева», свидетельствовал о верности автора основной теме своего творчества — показу роли народа в истории. Это произведение в сравнении с первым романом о Салавате более зрелое. Построенное на нескольких идейно и композиционно связанных сюжетных линиях, оно повествует о судьбах многих людей, различных по своей социальной и индивидуальной характеристике. Как отметила критика, «от «Салавата Юлаева» «Остров Буян» выгодно отличается широко, многопланово и правдиво раскрытой эпопеей восстания и тем мастерством, с которыми выписаны повседневные дела и битвы повстанцев. В этом отношении «Остров Буян» является творческой ступенью, предваряющей «Степана Разина»^. В то же время С. Злобину не хотелось откладывать в долгий ящик и произведение о фашистском плене. Но когда писатель дал первые десять авторских листов повести в журнал «Новый мир», ему заявили, что он «ничего не понял в войне». Оказалось, что время для «Пропавших без вести» еще не настало. На письменном столе С.П.Злобина лежал еще второй незавершенный роман — «Степан Разин», и он возвращается к нему. Перечитывая написанное, изучая материалы архивов,
1 Злобин С.П. Автобиография. - С. 192.
2 Там же.
3 Кудряшова З.С. Живая история И Литератур но-критические статьи. - М., 1956. -С. 137.
47
писатель отвергает старые варианты романа и создает принципиально новую книгу. Несколько лет, отданных этому произведению, стали для автора годами огромной работы. «Если бы я готовил докторскую диссертацию по этой теме, вероятно, пришлось бы изучать материалов не больше»1, — признавался он. Злобинский роман был полемичен по отношению к «Разину Степану» А.Чапыгина, прославленного М.Горьким, принятого и любимого читателями.
Летом 1947 года Степан Павлович снова оказался в Башкирии. Как отмечает М.Г.Рахимкулов в одной из своих статей: « ... очевидно, этот приезд Степана Злобина был целенаправленным (будучи сильно больным, он, возможно, и не приехал бы в ту пору в Уфу, дождался бы лучших времен): он выполнял поручение руководства Союза писателей, если не идеологического отдела ЦК партии»2.
Материалы семейного архива позволяют уточнить время пребывания писателя в столице Башкортостана в 1947 и 1948 годах. Командировки приходятся на июнь-июль месяцы. Два лета писатель провел в Уфе, укрепил здоровье, которое было сильно расшатано. По воспоминаниям В.В.Злобиной, в Уфу он поехал буквально на костылях. В то время С.П.Злобин работал над последними страницами романа «Остров Буян» и одновременно — над романом «Пропавшие без вести». Целью командировок были руководство творческими семинарами и помощь в подготовке Декады башкирской литературы и искусства в Москве.
В послевоенные годы ЦК партией страны был принят ряд постановлений по идеологическим вопросам: «О журналах «Звезда» и «Ленинград» (14 августа 1946 г.), «О кинофильме «Большая жизнь», 2 серия» (4 сентября 1946 г.), «Об опере В.Мурадели «Великая дружба» (10 февраля 1948 г.) и другие. Принятое среди них постановление «О репертуаре драматических театров и о мерах по его улучшению» (4 сентября 1946 г.) призывало драматургов к созданию высокоидейных пьес, имеющих воспитательное значение и изображающих современника, одержавшего победу в годы Великой Отечественной войны и приступившего к мирному строительству. С этой целью в 1947 — 1948 годах в Башкирии был проведен конкурс на лучшие драматические произведения. Знаток истории и культуры башкир С.П.Злобин курировал претворение в жизнь данного постановления. Среди архивных материалов сохранился отчет писателя «О работе Башкирской республиканской комиссии жюри по конкурсу на театральные произведения по
1 Злобин С.П. Автобиография. - С. 193.
 Рахимкулов М.Г. Неизвестный Злобин // Бельские просторы. - С. 166.
48
рассмотрению репертуара башкирских театров». В своем отчете С.П.Злобин отметил строгую политическую направленность предполагаемого репертуара, стремление авторов к изображению современников в их новых свойствах и особенностях характера, показывающих лучшие стороны советского человека. Перечислив серьезные недостатки обсуждавшихся пьес: поверхностное изображение и «газетность» отдельных персонажей, слабость драматического стержня и т.д., — писатель предупреждает башкирских драматургов о том, что «в связи с легким отношением к произведениям, предназначенным для театра, следует вспомнить серьезнейшее предупреждение из постановления ЦК партии от 4 сентября 1946 года, где говорится, что «работники искусств должны понять, что те из них, кто и впредь будет безответственно и легкомысленно относиться к своему делу, легко могут оказаться за бортом передового советского искусства и выйти в тираж»1. Действительно, в эти годы в соответствии с данным постановлением были вытеснены из репертуара произведения, которые создавали неправильное, искаженное представление о советской жизни или об историческом прошлом. Однако усиление культа личности в последние годы жизни И.В.Сталина находилось в противоречии с устремлением литературы к глубокому, правдивому отображению действительности. Заметно сказывалось отрицательное влияние культа личности также на литературной критике, которая нередко захваливала неполноценные «лакировочные» произведения и уничтожала высокохудожественные сочинения. В Постановлении ЦК от 23 августа 1946 года среди «низкопробных» пьес на историческую тему была названа пьеса башкирского драматурга М.Бурангулова «Идукай и Мурадым» как идеализирующая ханскую старину. В личном фонде писателя в РГАЛИ сохранилось письмо Степана Злобина Петру Георгиевичу Скосыреву, курировавшему в аппарате Союза писателей СССР тюркоязычные литературы. Речь в нем идет об авторе пьесы «Идукай и Мурадым». В своем отзыве о драматурге С.П.Злобин сообщает, что М.Бурангулов «человек старый, знающий, опытный, «натасканный в знании формы, и, настолько пропитанный фольклором, что сделать самому «фольклор» любого сорта ему ничего не стоит»1 2. Несмотря на «деликатность» «спецзадания», в письме четко сказано, что хотя Мухаметша Бурангулов «политически неграмотный», что «ему седьмой десяток и учиться ему поздно», но он — «советский человек». Небольшое
1 РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 5. - Д. 228. - Л. 3-4.
2 См.: РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 2. - Д. 228: Рахимкулов М.Г. «Человек ... пропитанный фольклором» И Бельские просторы. - С. 171.
49
по объему письмо С.П.Злобина написано в доброжелательном тоне по отношению к народному сэсэну Башкортостана, квалифицированного в постановлениях ЦК ВКП (б) 1946 годов как автор вредных, антинародных и националистических произведений.
В указанном отчете С.П.Злобин, отмечая недостаточную теоретическую и философскую подготовленность авторов пьес, пишет о необходимости организации в Уфе лектория по философии, истории партии, эстетики и логики. Он справедливо выделяет значительное упущение в работе башкирских драматургов — отсутствие переводов лучших произведений советской драматургии, которые должны ставиться на национальной сцене. Отметив, что для русского зрителя и читателя своевременно доводятся лучшие произведения национальных литератур, в качестве примера он приводит свои переводы с казахского и латышского языков. «Лучшие достижения советской драматургии должны быть донесены до башкирского зрителя. Пусть он получит в своем театре эти пьесы, и пусть нашим национальным драматургам придется соревноваться на национальной сцене с лучшими русскими драматургами. В этом соревновании национальная драматургия получила бы хорошее испытание», — подытоживает свое мнение Степан Павлович. Замечания взыскательного русского писателя, очевидно, привлекли внимание башкирских литераторов, в частности, в «Истории башкирской литературы» отмечается, что в послевоенные годы на сцене Башкирского академического театра были поставлены пьесы А.Чехова «Дядя Ваня», А.Островского «Бесприданница», К.Симонова «Под каштанами Праги»1.
В эти годы С.П.Злобиным было написано около пятнадцати рецензий на пьесы башкирских писателей, с которыми он знакомился по подстрочникам. Сохранившиеся в архиве эти работы писателя предвосхищают в нем будущего пытливого теоретика литературы. Так, драме А.Бикчентаева и Р.Хайруллина «Ускорившие рассвет», посвященной теме героического труда в тылу в годы Великой Отечественной войны, С.П.Злобин отмечает неудачный отбор фактов и заключает, что пьеса написана спешно для конкурса и к постановке еще не готова. В рецензии даны конкретные советы по улучшению сюжета данной пьесы. Очевидно, авторы, учитывая высказанные серьезные замечания рецензента, переработали свое произведение. Среди премированных конкурсом драматических произведений была и пьеса вышеназванных авторов
1 История башкирской литературы. В 6-ти т. Т. 4. - Уфа, 1993. - С. 201. (На башк. яз.)
50
«Сагида», сюжет которой напоминает «Ускорившие рассвет»1.
В 1946 году была создана первая пьеса Мустая Карима «Свадьба продолжается», которая тоже была представлена на конкурс. Оценивая первую драму молодого писателя, С.П.Злобин указал на ряд недочетов в построении сюжета, выделяя среди них самый главный — отсутствие конфликта: «Театральное сценическое действие требует борьбу... Автор снял препятствия... Столько благополучия и розовых красок, сколько вмещает полотно, - вот что наличествует в этой пьесе»1 2.
Сопоставление произведения с его оценкой показывает, что советы начинающему драматургу даны по существу, дельные и полезные. Действительно, в драме «Свадьба продолжается» отсутствуют конфликтные ситуации, которые помогли бы ярче и полнее раскрыть характер действующих лиц и заставляли бы переживать зрителя за судьбу героев. В драме они «идут слишком легко по дорогам войны». Думается, что Мустай Карим извлек из злобинской рецензии большую пользу. Во всяком случае, став впоследствии известным писателем, он обогатил современную отечественную литературу непревзойденными остроконфликтными образцами драматургического жанра.
В своей рецензии на пьесу Кадира Даяна «Эскадрон» С.П.Злобин отмечает «раздвоенность», «затянутость» действий бытового характера и незнание автора выбранного материала3. А в драме Г.Галеева и Б.Бикбая «Простые люди» выделяет отсутствие драматической коллизии, которое было присуще многим произведениям отечественной литературы той поры — эпохи господства теории бесконфликтности4. Среди всех прорецензированных им пьес именно данная работа больше всего удовлетворяла С.П.Злобина. В конце своего отзыва он с надеждой на успешное завершение работы дает авторам конкретные советы для придания пьесе более стройного драматического содержания. По этим работам Степана Павловича Злобина можно судить, что он был неплохим теоретиком и взыскательным критиком литературы. К сожалению, литературно-критические работы писателя недостаточно полно изучены исследователями. Между тем литературно-эстетические воззрения Злобина, его теоретические взгляды на роль и значение советского исторического романа, статьи и отзывы о прочитанных книгах,
1 См.: История башкирской советской литературы. Очерки. Часть 2. (1941-1964). -Уфа, 1966.-С. 70.
2 РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 2. - Д. 208. - 12 л.
3 См.: РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 2. - Д. 186. - 3 л.
4 Там же. - Ф. 2175. - Оп. 2. - Д. 189. - 6 л.
51
дневниковые записи, рецензии, лекции и беседы о писательском труде, дискуссионные выступления являются интересным материалом, хранящим печать его творческой индивидуальности.
Среди архивных материалов сохранилась любопытная рукопись писателя о творчестве и эстетических взглядах первого башкирского народного поэта Мажита Гафури1. Отметив в стихах М.Гафури «всю биографию нашего века в разнообразнейших и характерных выражениях его лица», С.П.Злобин полемизирует с Сайфи Кудашевым, который, по его мнению, «ошибочно оценивает стихи о заветах 1906 года 1907 году как прогрессивные».
«Завещание 1906 года 1907 году» и «Ответ седьмого года» М.Гафури впервые были опубликованы 3 января 1907 года в газете «Казанский вестник». Поэт от имени 1906 года передает новому 1907 году самые наболевшие, кровные пожелания народных масс, возлагая большие надежды на их исполнение.
С.П.Злобин отмечает, что М.Гафури, прежде чем прийти к революционным призывам, проходит путь разочарований. В его творчестве отразилось множество общественных тенденций той эпохи: «мы не должны обходить молчанием этот период его творчества, — продолжает рецензент. — Он характерен и интересен как характеристика теснейшей связи Гафури с путями просвещенной демократической русской интеллигенции, тоже пришедшей к революции сложнейшими и извилистыми путями отступлений, колебаний, сомнений». К сожалению, в архиве сохранились лишь отрывки черновых записей С.П.Злобина о творчестве известного башкирского писателя. Но и по ним можно судить, что для С.П.Злобина не была безразлична судьба башкирской литературы. Именно в сближении двух литератур, в их взаимообогащении он видит будущее процветание башкирской литературы и искусства.
С.П.Злобиным были проанализированы также пьесы Баязита Бикбая «Давняя песня», Тарифа Гумера «Светлая река», либретто опер С.Волкова и С.Кадырова «Крылатые», Н.Идельбая «Гульшат», либретто к балету С.Кадырова и И.Каренина «Всадники» и другие. Несомненно, многие начинающие башкирские писатели извлекли из злобинских рецензий большую пользу. Такая творческая дружба способствовала росту художественного мастерства молодых, тем более автор «Салавата Юлаева» показал хороший пример, как создавать большие полотна из жизни исторического прошлого своего народа. Талантливый поэт и драматург, активный общественный деятель своего времени Даут Юлтый (1893—
1 РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 5. - Д. 30. - 28 л.
52
1937) многому научился у Степана Злобина при создании своей драмы о Салавате. Неоднократно обращался к опыту русского писателя при работе над этой темой и известный писатель Баязит Бикбай.
С.П.Злобин сотрудничал также с учеными Башкирского научно-исследовательского института языка, литературы и истории имени Мажита Гафури (ныне ИИЯЛ УНЦ РАН), переводил на русский язык произведения башкирского фольклора.
Не ограничиваясь анализом пьес башкирских писателей, он и сам работал в драматургическом жанре. В 1947 году в Уфе была обсуждена его драма «Салават Юлаев». По замечаниям башкирских товарищей, автор работал над ней и после отъезда из Уфы, в первой половине 1948 года, о чем свидетельствует переписка С.Злобина с Управлением по делам искусства Башкирской АССР.
В 1—5 вариантах в пьесе должны были действовать следующие персонажи: Гумер — хозяин заезжего двора, 60 лет; Золиха — его жена, 55 лет; Хлопуша (Афанасий Иванович Соколов) — беглец-каторжник, бродяга, разнорабочий, атаман с клейменым лицом, вырванными ноздрями, 40 лет; С.Юлаев — 17 лет; капрал; I-й Салават; П-й Салават.
Как над своим первым романом, так и над пьесой «Салават» С.П.Злобин работал кропотливо. Он долго размышлял над образом главного героя: как построить его речь (в стихотворной или прозаической форме), как разносторонне раскрыть его характер... В машинописи 1948 года эта драма названа исторической, и в ней уже насчитывается 32 действующих лица. В некоторых сюжетных линиях она напоминает роман «Салават Юлаев» (эпизоды смерти Абдрахмана, встреча Юлая и Бухаира с заводчанами и т.д.). Авторами драмы указаны С.П.Злобин и Х.С.Злобина (Г.Н.Спевак). Но она осталась незаконченной, как и пьеса «Пугачев», одним из героев которой тоже должен был стать Салават. Злобиным были написаны две картины первого действия драмы, другое название которой «Емельян Пугачев, народная драма в пяти актах».
Непринужденность, простота в обращении, коммуникабельность С.П.Злобина привлекали многих башкирских писателей. В своих заметках Баязит Бикбай с душевной теплотой вспоминает личные встречи с ним. «Но он был все же человеком, побывавшим «там» — в плену, — и это обстоятельство настораживало некоторых «перестраховщиков» того времени ... Чуткий писатель улавливал, конечно, излишнюю осторожность в общении с ним отдельных башкирских коллег по перу, но не очень-то обращал на это внимание: думал, прежде всего, о главном деле своей
53
жизни — о литературе»1. И это было, действительно, так. Автор «Салавата Юлаева» заканчивал работу над своим многолетним трудом — романом «Степан Разин», который был издан в 1951 году. В 1952-м его автору присудили Государственную премию СССР первой степени. Критика отнеслась к роману благожелательно, оценив его как большую творческую победу писателя. Роман вошел в золотой фонд отечественной литературы советского периода и стал объектом многочисленных научных исследований.
При утверждении списка лауреатов на заседании в Кремле присутствовал известный писатель Константин Михайлович Симонов. Занесенная тогда же в дневник, а позже вошедшая в мемуары «Глазами человека моего поколения» сцена обсуждения романа Степана Злобина оставила в душе этого писателя сильное и гнетущее впечатление. Когда И.В.Сталин, высоко оценив художественные достоинства «Степана Разина», похвалил его автора, председатель Политбюро Г.Маленков напомнил про запятнанную анкету С.П.Злобина. Это сообщение подействовало на членов заседания как гром среди ясного неба. Услышав сказанное, Сталин прохаживался по кабинету и задавал вопрос: «простить или не простить?» «Так на наших глазах, при нас, впервые Сталиным единолично решалась судьба человека, которого мы знали, книгу которого читали. Я знал Злобина меньше, чем другие, к книге его был равнодушен, к нему самому не питал ни симпатии, ни антипатии, но само это ощущение, что вот тут, на твоих глазах, решается судьба человека — быть или не быть ему, потому что «простить или не простить» произносилось с такой интонацией, за которой стояла, как мне тогда казалось, с одной стороны, Сталинская премия, а с другой — лагерь, а может быть, и смерть, — вспоминал К.М.Симонов. — Решался вопрос не только о том, чтобы простить или не простить виноватого, а о том, поверить или не поверить клевете на ни в чем не повинного человека»1 2.
Сталин нередко заводил в тупик свой аппарат, отбрасывая правила, за нарушения которых снимал головы. Роман С.Злобина, получив Государственную премию первой степени, возглавил список награжденных книг за 1951 год. В предисловии сборника статей о премированных произведениях отмечалось, что «верный и глубокий анализ восстания Разина» составляет заслугу писателя, что «автор хорошо изучил
1 Бельские просторы. - С. 167.
2 Симонов К.М. Глазами человека моего поколения: Размышления о И.В.Сталине. -М., 1990.-С. 188-189.
54
описываемые события, проник в их сущность»1.
Творческая победа С.П.Злобина радовала и писателей Башкирии. В частности, в архиве сохранилась телеграмма известного башкирского писателя Ибрагима Абдуллина от 15 марта 1953 года с теплыми поздравлениями в адрес С.П.Злобина в связи с присуждением ему Государственной премии первой степени.
Звание лауреата вывело С.П.Злобина из-под опеки госбезопасности. Была разрешена жилищная проблема, стали печатать большими тиражами книги писателя. С 1952 года и до своей кончины в 1965 году беспартийный С.Злобин оставался председателем самой крупной, главной в Московском отделении Союза писателей секции прозы.
После «Степана Разина» писатель работал над романом о революции 1905 года — «Утро века», первые наброски которого были сделаны еще в довоенное время. С.П.Злобиным было собрано много архивных материалов, прокламаций, революционных брошюр, газет и журналов тех лет. Роман начинается со времени издания ленинской «Искры» и показывает широкие пласты русского общества: интеллигенцию — от обывателей и либералов до настоящих революционеров, студенчество, рабочих-железнодорожников, ремесленников, крестьян, капиталистов-промышленников, помещиков и торговых грузчиков. Основные события происходят в уральском промышленном городе, прототипом которого послужила Уфа, хорошо знакомая автору с детских лет. В письме И.П.Павлову С.П.Злобин объяснял: «...хотя я не называю город Уфу своим именем, но именно на Урале и именно в Уфе начинается мой роман, о чем легко догадаются все читатели, так как за год до начала действия романа в этом городе побывал В.И.Ленин, проезжая из ссылки, и мой главный герой имел с ним беседу. Уфимские железнодорожники и рабочие железнодорожных мастерских — это мой центр. Златоустовская бойня, убийство Богдановича (губернатора) — это то, что непосредственно входит в роман. Усть-Катавский, Симский и другие заводы являются его сферой, хотя я не дам их подлинных имен».
Работа над романом шла медленно. Повлияла на это и обстановка в доме писателя: Галина Николаевна в ту пору тяжело болела. С.П. Злобин занимался в основном составлением и перестройкой планов. И только в 1954 году он смог вплотную взяться за «Утро века». После Второго съезда советских писателей, заострившего внимание исторических романистов на теме революционной борьбы прошлого и начала XX века, С.П.Злобин
1 Выдающиеся произведения литературы 1951 года. Сборник статей. - М., 1952. -С. 7-8.
55
писал: «Лично я работаю сейчас над темой из истории начала нашего столетия ... В моем новом романе будут показаны В.И.Ленин, и Л.Н.Толстой, и М.А.Горький, но если бы они не были показаны, то все равно они незримо жили бы в произведении, как жили в самой эпохе, которая обрела определенную окраску благодаря участию в ее жизни этих замечательных людей»’.
К 1956 году было написано около тридцати печатных листов. Возвращение к роману «Пропавшие без вести», написать которого С.П.Злобин считал своим моральным долгом, прервало работу над «Утром века». «Пропавшие без вести» открыли новую сторону Великой Отечественной войны. В романе, как и в предыдущих произведениях, использованы автобиографические сведения. Начинается он рассказом об умершем от ожогов танкисте, который, не убегая из горящего танка, в течение десяти минут спасал от огня пехотинцев. Прототипом самоотверженного танкиста послужил брат С.П.Злобина по отцу — Андрей Анучин, погибший в 1944 году в Отечественной войне, под Кенигсбергом. Землянка, где спали перед вылетом лётчики его отряда, загорелась. Андрей вынес из огня на своих плечах нескольких своих товарищей, но сам выбраться не успел и обгорел.
Роман «По обрывистому пути» - первая книга оставшейся незавершенной дилогии, изданная уже после смерти автора - в 1967 году -и переизданная массовым тиражом в 1970-м, все еще не стал объектом исследования литературоведов. Книга посвящена кануну первой русской революции и охватывает период с конца XIX столетия до начала русско-японской войны. «В работе над обеими книгами дилогии «Утро века» я ощущаю трудность, которая объясняется моей принадлежностью к интеллигентской среде. Из этой среды, по детским впечатлениям, я несу в памяти ряд прообразов моих персонажей. Да, в сущности, историческая роль интеллигенции в революционном движении и есть моя главная тема», — пишет С.П.Злобин.
Главный герой романа — уфимский революционер Владимир Иванович Шевцов. В книге последовательно раскрывается формирование его мировоззрения и превращение вчерашнего гимназиста в профессионального революционера-большевика.
С.П.Злобин трудолюбив и неутомим в создании планов и ранних конспектов. Он набрасывает множество своего рода «формулярных» списков героев, тщательно обдумывает сюжет, его перипетии, отдельные
1 Злобин С.П. О моей работе над историческим романом// Советская литература и вопросы мастерства. -М.. 1957. - С. 173-174.
56
эпизоды. При создании образа берет у кого-нибудь его главные характерные черты и дополняет чертами других людей. Так создается определенный тип, т.е. типичный герой. В архиве сохранились рукописи романа, по которым можно проследить за размышлениями С.П.Злобина о методе построения образов. Он в кратких заметках характеризует образ, наметив основные вехи его жизненного пути и установив идейные взгляды, социально-психологические особенности. В основу персонажного формуляра положены следующие признаки: место и год рождения персонажа, социальное происхождение, образование, семья, мировоззрение, узловые моменты биографии и данные о внешности.
По черновикам автора можно догадаться, что портрет и характер центрального героя написаны по образу Володи Шевырева - друга детства писателя, который будучи молодым покончил жизнь самоубийством. В первых вариантах книги Шевцов повторяет этот роковой шаг своего прототипа, но после долгих раздумий автор перестроил судьбу и характер героя. В разработках второй части дилогии, включающей события 1906— 1907 годов, есть такая пометка: «Историю Володи взять у Никифорова». Андрей Никифорович Никифоров был убежденным анархистом-кропоткинцем, у которого покупал в юношеские годы С.П.Злобин книги.
Полнокровно нарисованы художественные образы Горобцова, Рощина, Коростелева, Анночки и Ваграмова. Прототипом последнего в определенной мере послужил отец писателя, тоже медик и революционер, познавший тюрьму и ссылку. В рукописях также отмечается, что Емельян Ваграмов - автобиографический герой. Происхождение имени Емельян Виктория Васильевна Злобина объясняет личными местоимениями «я» и «мне», замененными на детское имя Меля, т.е. Емельян. Еще в письме к Галине Спевак из Уфы от 18 июля 1928 года Степан Павлович сообщал о замысле повести «Емельян Ваграмов». Эта фамилия встречается и в военных записных книжках писателя.
Прообразами адвоката Рощина и его жены Анемаисы Адамовны стали знакомые С. П. Злобина, у которых он в студенческие годы занимал деньги. По сохранившимся письмам Софьи Васильевны, тети писателя, известно, что экзотическое имя Анемаиса принадлежало жене рязанского большевика С.П.Середы. «Знакомый адвокат» был одним из организаторов Рязанской партийной организации и распределял материальную помощь семьям политических ссыльных.
В рукописях С. П. Злобина, относящихся к разработке романа «Утро века», неоднократно встречается заметка «Дом юношества». По свидетельствам Е.Ф.Муравьева, он был открыт в Рязани для объединения интеллигентской молодежи и развивал их гуманитарные знания. Многие
57
активисты «Дома юношества» впоследствии принимали активное участие в революционных событиях. Среда этой молодежи также дала много прототипов к будущему роману.
Правдиво воспроизведены в романе облик провинциальной предреволюционной Уфы, а также полупатриархальный быт башкирских деревень. С.П.Злобин достоверно описал жизнь лесных башкир, которую он сам наблюдал во время экспедиций. Ярко изображен в романе эпизод, показывающий, как во время эпидемии Ваграмов самоотверженно спасает башкирское население от повальной болезни.
Герои произведения, как и Володя Шевцов, шагают по крутым и обрывистым трудным дорогам жизни, но их вера в начатое дело и в свои идеалы усиливают оптимистическое звучание книги.
Дилогия осталась незавершенной. Писателю очень хотелось закончить её. «Сегодня моя трудовая мечта, — писал он в 1965 году, — довести до конца дилогию «Утро века» так, чтобы эта книга оказалась лучше того, что мною написано в прежние годы жизни»1.
В 50-60-е годы Степан Павлович вел большую общественную работу, активно сотрудничал в московских журналах «Пионер», «Колхозные ребята» и в детском радиовещании. Он был известен среди читателей не только как писатель, но и как теоретик литературы. Последняя статья автора «Роман и история», в которой он подвел итоги своим многолетним раздумьям о судьбе и перспективах исторического романа, была опубликована уже после смерти автора в журнале «Дружба народов» (1966 - №7. - С. 237-249).
Внезапная тяжелая болезнь 14 сентября 1965 года оборвала жизнь писателя. «В Боткинской больнице, от рака крови, умер Степан Павлович Злобин. Умер в полном сознании, до последних дней продолжая работать над новой книгой «Утро века», задуманной как многотомная эпопея революционной России в эпоху 1905—1917 годов. Этот выношенный и выстраданный всей жизнью роман завершил бы начатую «Салаватом Юлаевым» огромную, охватывающую столетия, панораму народной борьбы, восславившую революционный подвиг народа», — писал М.М.Кораллов в предисловии к автобиографической статье С.П.Злобина «Коротко о себе»2.
\_________________________________
1	Злобин С.П. Автобиография. - С. 195.
2	Злобин С.П. Коротко о себе. Автограф, вырезка из «Недели» № 39, 19-25 сентября 1965 года — РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 3. - Д. 82.
58
Вопросы и задания:
Посмотрите видеопособие о С.П. Злобине «Человек трудной судьбы» (Уфа, 2004. Автор сценария - И.Г. Кульсарина). Какой личностью предстает перед вами С.П. Злобин как человек, писатель, гражданин?
Прочитайте роман «По обрывистому пути» и проанализируйте образы центральных героев. Какие стороны башкирской действительности отразились в произведении? Найдите и выпишите описания города Уфы.
Подготовьте очерк или эссе на тему «Великая Отечественная война в жизни и творчестве С.П. Злобина».
Рекомендуемая литература:
Злобин С.П. В Минском лагере военнопленных. Из записных книжек 1941—1942 гг.// Литературное наследство. Т. 78. Советские писатели на фронтах Великой Отечественной войны. Книга вторая. — М., 1966. —С. 134— 158.
Кудряшева Е.И. Степан Злобин как автор исторических романов. Критико-биографический очерк. — Белгород, 1961. — 222 с.
Надыршин К. Степан Злобин и скульптура Салавата// Вечерняя Уфа. — 1997. — 23 января.
Писатели Москвы — участники Великой Отечественной войны. — М., 1997. —496 с.
Рахимкулов М.Г. Воспевшие Салавата. Образ батыра в русской литературе (Художественно-краеведческие очерки). — Уфа, 1994. — 160 с.
59
Глава I!
История создания первой редакции «Салавата Юлаева»
«...и, наконец, я почувствовал, что не могу, не имею права не рассказать людям о том, о чем знал сам, что меня волновало».
С.П.Злобин. «О труде писателя».
§1. Возникновение замысла и его художественное воплощение
По утвердившейся традиции, большинство исследователей различают три основных стадии в творческом процессе писателя: возникновение художественного замысла, формирование и его окончательное словесное воплощение. Принимая такое подразделение трех этапов творческой работы, академик А.И.Белецкий в своей работе «В мастерской художника слова» подчеркивал: «Еще раз отметим, что ... названные выше «стадии» творческого процесса являются результатом абстрагирования и так же не существуют отдельно, как не существуют отдельно живые части животного организма, с тою разницей, что в художественном произведении разъять их труднее»1.
П.Н.Медведев в книге «В лаборатории писателя», опираясь на обширный материал и проанализировав схемы творческого процесса, предлагавшиеся исследователями, отмечает, что «это только схема, которая не может охватить — и не должна — всех индивидуальных отклонений ... В силу этих особенностей возможен смещенный творческий процесс, когда отдельные этапы в конкретной творческой работе соединяются и взаимопроникают»1 2.
Абстрагирующий характер этой классификации подчеркивают и другие литературоведы, принимающие ее полностью или с некоторыми изменениями.
I Под замыслом понимается обычно «предвосхищение, хотя бы и смутное, цельного художественного произведения». Это означает, что «замысел не внеположен художественному произведению; он — гибридная форма произведения как целого. Собственно говоря, если есть замысел, то уже есть и художественное произведение, хотя бы еще и не закрепленное в материальной (словесной) художественной структуре.
1 Белецкий А.И. Избранные труды по теории литературы. - М., 1964. - С. 73.
2 Медведев П.11. В лаборатории писателя. - Л.. I960. - С. 112.
60
Из сказанного следует, что замысел отнюдь не может быть понимаем как простейший, неразложимый, первичный элемент художественного произведения. Наоборот, замысел представляет собою сложное целое, состоящее порою из очень разнообразных элементов. В него могут быть включены и общие идеи, и отдельные образы, и элементы ритмического порядка, и композиционные проекты и т.п.» .
Такое понимание замысла, на наш взгляд, убедительно, как правомерно и утвердившееся в литературоведении подразделение этапов творческого процесса. Но традиционная литературоведческая классификация не отмечает особо начальную его стадию — художественное восприятие — «период первоначального художественного накопления» (А.Фадеев), обеспечивающий материал для замыслов.
Отвечая на анкету журнала «Вопросы литературы», С.П.Злобин отмечал, что до воплощения замысла проходит много времени: «большая работа ума, воображения, уточнений, сопоставлений, изучения материалов, отбора их»1 2.
Замысел возбуждается непосредственно тем жизненным впечатлением, которое принято называть импульсом. Исследователи психологии литературного творчества подразделяют импульсы у разных художников слова на интеллектуальные и чувственные, выделяя среди последних зрительные и звуковые.
Импульсом создания «Салавата Юлаева» послужила жизнь С.П.Злобина в Башкирии в 1924 — 1928 годах. Громадный фонд наблюдений во время лесоэкономических экспедиций по районам Башкирии, сбор и изучение краеведческой литературы «столкнули» писателя «с таким исключительно интересным явлением в прошлом Башкирии, как Салават Юлаев».
Первые черновые наброски были сделаны сразу же после первого ознакомления с историческим материалом по литературным источникам. «В ту пору я писал стихи, и мне показалось, что романтический, поэтический образ юноши — Салавата, который был вместе поэтом и вожаком повстанцев, лучше всего передаст поэма»3, — пишет С.П.Злобин. Начальные строчки этой несостоявшейся поэмы были приведены в работах некоторых исследователей творчества писателя (Рахимкулова М.Г., Сидорова В.В.) Написаны они перекрестной рифмой с четырехстопным
1 Медведев П.Н. В лаборатории писателя. - Л., 1960. - С. 118.
2 Злобин С.П. Первые страницы произведения... Ответ на анкету // Вопросы литературы. - 1963. - №5. - С. 109.
3 РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 2. - Д. 148. - Л. 39.
61
ямбом. В конце лирических строчек зафиксировано время: «1924 г. июль-август — самая первая мысль о Салавате» и подпись С.П.Злобина. До этого полностью весь этот стихотворный набросок писателя был приведен в работе В.В.Сидорова, но с одним только изменением в слове «многочисленное» вместо «многотысячное». Нам удалось сделать копию этой несостоявшейся поэмы, которая приводится в разделе Приложение данного пособия.
По справедливому замечанию Ю.М.Оклянского, «развитие художественного замысла представляет собой непрерывный познавательный процесс в искусстве, процессу этому также ведомы свои «спирали», прерывы постепенности, свои «отрицания». Образная мысль художника, едва возникнув (первичный замысел), является одновременно обобщением его предшествующих впечатлений, духовного опыта и толчком, стимулом к дальнейшему познанию»1.
Выбранная тема требовала более глубокого изучения материала. Работу начинающего писателя осложняли, во-первых, обращение к темной странице летописи отечественной истории, о которой до этого мало было написано, во-вторых, — инонациональная тематика. С.П.Злобин обратился к местному историческому архиву, в котором из груды дел было извлечено несколько интереснейших томов периода 1725—1800 годов, копировальных книг провинциальных канцелярий Исецкой провинции. Прочитав всю книгу без пропусков, будущий писатель выписывал характерные места, касающиеся быта, экономических и политических отношений края.
В отечественной истории XVIII века Башкортостан известен как один из очагов восстаний. Они вспыхивали одно за другим, приобретая форму борьбы «за социальное освобождение, против колонизаторской политики царизма и национального гнета. Восстания жестоко подавлялись. Тем не менее они сковывали и в какой-то мере ограничивали действия правительства»'. Одной из характерных «бытовых» сторон, освещаемых архивными материалами, «были стратегия и тактика повстанцев и усмирителей»* 2 3. С.П.Злобин по имеющимся источникам составлял хроники и на карте Башкирии отмечал переходы войск. В его распоряжении оказались богатейшие неиспользованные архивные материалы о
Оклянский 10.М. Рождение книги. (Жизнь. Писатель. Творческий процесс). - М., 1973.-С. 65.
2 История Башкортостана с древнейших времен до 60-х годов XIX века. - Уфа. 1996.-С. 487.
3 Злобин С.П. Как...С. 18.
62
башкирском восстании 1735—1740 годов под руководством Карасакала, которое является одним из самых крупных выступлений XVII — первой половины XVIII веков. Оно было вызвано усилением колониального, феодального и национального гнета царизма, наиболее ярко выразившегося в деятельности Оренбургской экспедиции.
Все эти поиски и усиленная работа в архиве привели к возникновению еще одной мысли у писателя — заняться исследованием истории Башкирии. Накопленные материалы составили бы серьезную базу для научного исторического труда. В итоге работа над образом Салавата была приостановлена, и пролог поэмы остался незавершенным.
В ходе изучения истории восстаний, местных реформ, «национальной политики» императорских величеств XVII, XVIII и XIX веков, мемуаров местных сатрапов и записей всевозможных ученых-этнографов Злобин узнает, что большая часть интересной краеведческой литературы написана краеведами-татарами и издана в Казани на татарском языке. Такая литература была недоступной русскому человеку. Острая необходимость знания языка вынудила Степана Павловича к изучению башкирского языка. С этой целью он стал обучать русскому языку одного из башкир. «Уроки мы давали друг другу в обмен на уроки: один день — он мне — урок башкирского, на следующий день — я ему — урок русского языка», — вспоминал об этом периоде своей жизни автор «Салавата Юлаева». В дневнике С.П.Злобина нередко встречаются слова, написанные арабской графикой, которой пользовались башкиры до 1928 года. Запас слов был крайне ограниченным, к тому же уроки продолжалась недолго. Товарищ, охотно помогавший русскому, уехал на работу в отдаленный район, и занятия были приостановлены. Одновременно с этой работой С.П.Злобин знакомится с пословицами и поговорками, собранными Башкирским краеведческим обществом, изучает стихи и песни на башкирским языке. В архиве сохранился башкирско-русский словарь, насчитывающий около 80 единиц, относящихся к бытовой, военной и географической лексике.
Богатство и разнообразие, оригинальность башкирского фольклора надолго привлекли внимание Злобина, с детства интересовавшегося устным творчеством народа. Степан Павлович узнает от своих знакомых краеведов-башкир, что наиболее интересные материалы никем не записаны и живут в устной передаче певцов-сказителей в глухих районах республики.
Летом 1925 года С.П.Злобин в качестве участника экономической экспедиции был направлен в горно-лесной район. Условия работы помогли ему поближе ознакомиться с народной жизнью и поэзией башкир.
63
Переселяясь из селения в селение, с кочевки на кочевку, по району, населенному исключительно башкирами, он столкнулся с множеством легенд, преданий, повестей и обычаев старины. Конечно, в те годы большинство сельчан не владело русским языком: «из жителей крупных сел не знали русского языка ни одна женщина, ни один старик, ни один ребенок, а из мужчин говорили только побывавшие в армии или на отхожей работе на заводах»1. Это обстоятельство привело к возникновению живого общения русского с башкирами и помогло продолжению практического усвоения башкирского языка.
Внимание С.П.Злобина привлек своеобразный быт башкир, сохранивший дух далекой старины, где бережно передавались из поколения в поколение утварь, сбруи, национальные костюмы. В те годы еще живы были кочевки, старые отношения между хозяевами и работниками в сельском хозяйстве. Не было утрачено влияние мулл и баев. Степан Павлович в своей статье от 1935 года признавался, что «сегодня собрать бытовой материал к моей книге было бы намного труднее, потому что «коллективизация сельского хозяйства и индустриализация края изменили быт, изменили и людей»1 2.
Как известно, против возможного забвения увиденного, услышанного, замеченного, которое в один прекрасный день может оказаться очень важным и нужным, у писателя есть одно верное средство — это дневники и записные книжки. Впечатления от башкирской действительности составили у С.П.Злобина две толстых тетради с заметками. Были сняты копии с ряда родовых документов, хроник, жалованных грамот, сделаны зарисовки отдельных характерных горных ландшафтов. Особенно много было собрано начинающим писателем фольклорного материала. С.П.Злобин записал множество пословиц и поговорок, являющихся источником характеристики духовных качеств народа и средством образной типизации самых различных явлений жизни. Настойчиво изучал народную поэзию, неотъемлемую часть духовной культуры башкир. Не зря Р.Г.Игнатьев отмечал, что «у башкир много таких мотивов, что им позавидовал бы другой композитор»3. В деревне Калмакларово от Тарифа Султанова была записана песня, использованная потом при написании романа «Салават Юлаев», а также популярная народная песня «Таштугай».
1 Злобин С.П. Как...С. 19.
2 Там же.
3 Игнатьев Р.Г. Башкир Салават Юлаев, пугачевский бригадир, певец и импровизатор И Башкирия в русской литературе. Г. 2. - Уфа, 1990. - С. 281.
64
С.П.Злобин переводил на русский язык и интерпретировал башкирские народные песни, тем самым все больше втягивался в «дух» национальной поэзии.
Художник слова не может ограничиться пассивным созерцанием действительности: он обязательно занимает по отношению к ней ту или иную активно-познавательную, оценочную позицию. В качестве основных способов постижения действительности художником литературоведы обычно называют наблюдение, самонаблюдение и эксперимент. Прав А.Цейтлин, утверждая, что «наблюдение, самонаблюдение и эксперимент обычно действуют параллельно друг другу и как бы сотрудничают между собою в достижении общей цели»1. С.П.Злобин пожил некоторое время в войлочных кошах на кочевках, подобных тем, в которых когда-то жил Салават, питался пресными лепешками и пил кумыс из деревянных чаш, слушал мелодии курая. Писатель побывал на заводах, построенных еще в XVIII веке на земле башкир, интересовался их историей.
«Не только люди, даже урочища и камни рассказывали мне о Салавате: так, например, объясняя мне дорогу, один башкирин сказал: «проедешь Салаватов двор, повернешь направо». Я сразу схватился за эту фразу: «Что такое Салаватов двор?» Мой собеседник объяснил мне, что это камни, среди которых скрывался Салават в последние дни перед поимкой его войсками. Я побывал и в этих камнях ... так же говорили со мной поляны, ручьи, овраги»1 2.
В статье «О моей работе над историческим романом», опубликованной в 1957 году, С.П.Злобин приводил в пример название «Салаватовы борты». Вокруг этого урочища лежат теперь степные места, и нет никаких бортей, а в преданиях говорится, что здесь были липовые леса, стояли огромные, вековые, дуплистые липы и в них жили пчелы. В этих-то пчелиных дуплах будто бы укрыл Салават богатые клады, когда ему пришлось скрываться от преследователей. Таково предание. Сейчас даже лип нет на этом месте, а предание осталось»3.
В конце 1925 и в 1926 годах работа над образом Салавата отошла в сторону. В это время С.П.Злобин занимался изучением экономической истории Башкирии с целью написания статьи «Башкирская АССР» для Большой Советской энциклопедии. По заданию Башкирского Совнархоза собирал материалы по истории промышленности края. Все эти
1 Цейтлин А. Труд писателя. - С. 179 - 181.
2 РГАЛИ.-Ф. 2175.-Оп. 2.-Д. 148.-Л. 41.
3 Злобин С.П. О моей работе над историческим романом И Советская литература и вопросы мастерства. - М., 1957. - С. 149.
65
фактологические поиски пополнили представление С.П.Злобина о взаимоотношениях между башкирами-вотчинниками и уральскими заводчиками.
К 1927 году мысль о книге «Салават Юлаев» у будущего писателя становится более четкой. С.П.Злобин «не думал о поэме «Салават», перестал думать и о научном историческом труде»1. Он решил написать историческое произведение в прозе о Башкирии из периода, предшествовавшего Пугачевщине, с главным героем ханом Карасакалом — вождем восстания 1735—1740 годов. Эта личность заинтересовала С.П.Злобина тем, что в краеведческой литературе она оставалась все еще темным пятном. Хотя некоторые историки-краеведы написали о Кара-сакале несколько работ, но они недостаточно раскрывали сущность и значение этого восстания. Пытливому исследователю удалось раскопать в местном архиве простые и вполне убедительные сведения, относящиеся непосредственно к дням восстания. Это были донесения оренбургского губернатора царскому двору и петербургские ответы на них. Данные двухсторонние материалы легли в основу набросков о Карасакале. Написанные отдельные сцены и стилизованные песни должны были перерасти, по задумкам С.П.Злобина, в повесть. Но весной 1927 года эта работа опйть была приостановлена в связи со спешной подготовкой материалов для башкирской краеведческой хрестоматии.
Только через год вопрос об историческом романе встал как неотложный. Степан Павлович в это время жил в Москве, и задуманная книга о Салавате должна была явиться, по его мнению, итогом пребывания в Башкирии.
Как видим, в распоряжении С.П.Злобина оказались интересные материалы о предводителях двух башкирских восстаний — о Салавате Юлаеве и Карасакале. Начинающий писатель понял, что две исторические книги о Башкирии ему не осилить и необходимо выбрать одного из героев. «Салават был более заманчив как вождь и поэт в одном лице. Карасакал имел то преимуществе, что я первый в литературе мог дать о нем исторически правдивый материал»1 2. Злобин стоял перед выбором. И в конце концов остановился на образе «Пугачевского бригадира», мотивируя свой выбор тем, что «... в то время как Карасакал был националистом, поднявшим сепаратно башкирское восстание под знаменем ислама, Салават был участником и одним из вождей пугачевского движения и вел
1 Злобин С.П. Как...С. 19.
2 Там же.
66
более упорную и интересную борьбу с правительством»1.
В марте 1928 года в течение 10 дней был написан весь пролог к «Салавату Юлаеву» в прозе. Злобиным был составлен план к книге, который в общих чертах был выдержан в процессе работы и представлен в детско-юношеский сектор Госиздата. Заключенный договор предусматривал сдачу рукописи осенью 1928 года.
Если до этого в литературе превалировала тенденция, согласно которой главными героями являлись офицеры, дворяне, представители высшего круга, а пугачевцы изображались «злодеями», С.П.Злобин смело «поставил себе задачей показать революционную сущность пугачевцев и классовый характер «Пугачевщины»'.
К апрелю 1928 года были написаны две первые главы о Салавате: охота за орлами, поединок с медведем и эпизод с дедовским луком. Однако неполнота материалов затягивала работу автора. Отдельные сцены, портреты, отрывки получались сумбурными и не соответствовали намеченному плану. По счастливой случайности, в это время С.П.Злобин получает предложение выехать на работу в Башкирию в качестве экономиста лесоэкономической экспедиции по обследованию лесных массивов БАССР. Район обследования представлялся весьма перспективным для задуманной книги. Таким образом, в мае 1928 года С.П.Злобин снова оказался в Башкирии.
«Маршруты моей работы располагались так удачно, что захватывали целиком места действия в главах I, IV, VI, VIII, X, XII, XIX, XX, XXII. Места действия прочих глав были известны мне раньше по прежней работе. Теперь я попадал на родину Салавата, в места ожесточенных сражений и поимки его правительственными войсками», — отмечает с удовлетворением автор «Салавата Юлаева» в статье, где он делится своим творческим опытом3. «Здесь, кроме того, я столкнулся с природой, которая воспитывала Салавата; пусть леса и реки за 150 лет изменили свой облик, но тот же характер гор, и та же бурная река Юрюзань, так же парят орлы и коршуны, наводя панику на птичье население деревень, то же небо над горами, тот же звон пчел в цветущем липовом лесу», — продолжает он. Эта лесоэкономическая экспедиция дала не только положительный эмоциональный настрой к книге, но и пополнила фольклорный материал. На карте экономиста условными знаками были попутно отмечены пункты, являющиеся интересными для книги о
1 Злобин С.П. Как...С. 19.
\ РГАЛИ. -Ф. 2175. -Оп. 2. - Д. 148. - Л. 41.
Злобин С.П. Как...С. 20.
67
Салавате. Каждый свой свободный час С.П.Злобин посвящал поездкам в сторону от маршрута экспедиции, по местам, где сохранились легенды, предания и песни о национальном герое башкир. Хозяин дома, где остановился С.П.Злобин, познакомил его с кузнецом Мазгаром Качкиным, жившем в детстве и юности у своего деда по матери в Месягутовском кантоне. Мазгар Качкин рассказал С.П.Злобину о старожилах этого края, знающих интересные песни, легенды и предания — Тарифе Султанове и старике Салахе. Получив их адреса, 23 июля 1928 года он встречается в деревне Шиганаево со стариком Салахом. «Был на родине Салавата Юлаева ... деревня на горе, под горой — ручей. В ручье купается трудящаяся женщина востока и не только не закрывает чадрой лицо, но и вообще не особенно стыдливо закрывается. Видел потомка Салавата ... лет около семидесяти. Зовут его Салах»1. Пытливым начинающим прозаиком было записано от него несколько образцов фольклорного материала, впоследствии использованных при написании «Салавата Юлаева».
С.П.Злобиным тщательно были изучены география и топография края, которые должны были служить фоном действия в книге. Все наблюдения и впечатления от реальной башкирской действительности легли в основу его дневниковых и дорожных записей. Мысль о книге полностью захватывала воображение С.П.Злобина, и каждое природное явление, увиденное в Башкирии, он записывал в тетрадь: «Надо запомнить для «Салавата»: облака хлопьями, как дым, встают над лесом; когда проезжаешь через облака, думаешь, что идет дождь», «радуга перекидывается через горы и опускается не в край горизонта, а в склон горы». Особенно был поражен Степан Павлович ночной радугой: «Я выехал в 12 часов ночи. Дуга была разорвана, но постепенно соединялась и слилась в сплошную. Я показал извозчику и спросил его, видел ли он что-нибудь подобное раньше, извозчик смотрел на ночную радугу с таким же удивлением, как я сам. Я заметил, как она получилась ... Это не столько красиво — сколь экзотично!» Позже, рассказывая своим читателям историю создания романа «Салават Юлаев», писатель отметит, что «ночная радуга», «ворота к победе», которую видит Салават, — это явление видел сам своими глазами однажды ночью в Башкирии. Я был удивлен этим, а когда мне нужно было написать о каком-то необычном явлении, — я использовал этот случай»1 2.
Для Степана Павловича Злобина, экономиста и исследователя башкирских лесов, «дом был в седле или в «карандасе», как в Башкирии
1 РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 2. - Д. 221. - Л. 23.
2 РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 2. - Д. 148. - Л. 42.
68
называют тарантас»1. Поэтому работа над книгой носила сумбурный характер, писались только отдельные сцены, которые больше всего подходили к настроению. По дневниковым записям С.Злобина известно, что в одной из глухих деревень на сеновале была написана сцена встречи Хлопуши и Салавата с Пугачевым (глава V), на другой остановке — сцена встречи Салавата с отцом (глава XIV), сцена пенья (глава IX). Немаловажную роль сыграло и эмоциональное состояние автора. Однажды Степан Павлович целый месяц не получал писем из Москвы от своей жены и тревожился о маленьком ребенке. Под влиянием таких настроений были написаны песня о сыне и вся сцена с сыном в главе XIX и одновременно начало XVI главы. «Целиком в седле, на 12-километровом пути вдоль берега реки Юрюзань, возникла песня пугачевцев (из главы IX), так же в седле сложилась и песенка на башкирском языке из главы II и еще ряд имитаций, не вошедших в окончательный вариант книги»,1 2 — признавался он.
В архиве писателя нами был обнаружен автограф плана повести «Салават Юлаев», датированный 1930-ми годами. Рукопись, по нашему мнению, относится к более ранней (до 1929 года) поре. В данном черновом плане одним из действующих лиц выступает Алдар. Необходимо отметить, что во время пребывания в Башкирии С.П.Злобиным было услышано много устных рассказов и изучено исторических работ о башкирских восстаниях до Крестьянской войны 1773—1775 годов. В частности, в сохранившемся среди архивных материалов очерке С.П.Злобина «Башкирские смуты от 1740 года до пугачевского периода» рассказывается о сеитовском и алдарском бунтах. В предполагаемом произведении Алдар выступает в роли пастуха. По задумкам писателя, заглавный герой должен был спасти стадо старика от волков и подружиться с ним, слушать рассказы Алдара. В 14 лет Салават убивает медведя, напавшего на сына заводчика, а потом — и самого сына заводчика, обидевшего его сестру. В восьмом пункте чернового плана записано: «Наряжено следствие, и Салават некоторое время скрывается в шалаше Алдара. Он в 16 лет женится на внучке Алдара, но она умирает от оспы». После смерти возлюбленной Салават становится певцом, узнает о Карасакале и о последней большой войне с гяурами. Возвращаясь домой после двухлетних скитаний, Салават «как шагир и певец слагает песни о гяурах, возбуждая башкир к восстанию. В него влюбляется дочь Рысабая. Он равнодушен. Тем временем Юлай входит в
1 Злобин С.П. Как...С. 20.
2 Там же. - С. 20.
69
доверие начальства, собирает войско и посылает его с Салаватом»1. Во время войны Салават неоднократно должен был встретиться с девушкой по имени Мариам. В тюрьме на базарной площади из окна он видит слугу отца Мариам, который не раз носил ему письма, и посылает записку. Но конвойный отдает ее не тому, кому следует, и его переводят»". Планы повести «Салават Юлаев» несколько раз изменялись. В датированном 1928 годом и месяцем маем развернутом плане писатель задумывает начать повесть с 1769 года, когда Салавату исполнилось бы 14 лет. Далее приводится известная башкирская песня о Салавате, прославляющая его как четырнадцатилетнего богатыря. В данном черновом плане повести содержатся также интересные наблюдения исследовательского характера на историческую тему. С.П.Злобин пишет о состоянии Башкирии, когда русское правительство^искусственно создавало новую социальную группу — военное дворянство, называемое «тарханами». «Конец XVI и XVII столетия для Башкирии был самым бурным временем, в течение этого периода произошел целый ряд крупнейших восстаний. Действие в повести начинается тогда, когда живы еще рассказы очевидцев обо всех этих восстаниях и жестокости русского правительства во время их усмирения»1 * 3. После этого небольшого исторического экскурса приводится новый переработанный план повести, некоторые части которого были выдержаны в «Салавате Юлаеве». Так, например, в первой главе задуманной повести старик Юлай — старшина Шайтан-Кудейского рода рассказывает о восстании Карасакала. Первоначально писатель хотел сделать главного героя скитальцем-богатырем на романтической любовной почве. В следующих главах предполагается показ юности Салавата — соколиная охота, охота с луком и с собакой за горностаем, праздник «сабантуй», где начинается любовный роман главного героя с башкирской девушкой. «В III главе Салават показан как поэт (в связи с любовной историей) и борец за правду. Здесь происходит его столкновение с приказчиком купца Твердышева (историческая личность), которого Салават в порыве вспыльчивости убивает. После этого он вынужден скрыться.
В IV главе Салават, скрывающийся от преследования за убийство, узнает, что его возлюбленная умерла во время пожара, вспыхнувшего по вине заводчика. Его гнев, отчаяние и грусть (подлинная песня Салавата на смерть Зюлейхи «О, моя земная гурия)»4. Остальные намеченные эпизоды
1 Там же. - Л. 1 (об).
" Там же.
J Там же. - Л. 2.
4 РГАЛИ. -Ф. 2175.-Оп. 2,- Д. 221.-Л. 3.
70
повести — участие Салавата в восстании, получение звания бригадира, бегство героя, клеймение и т.д. — были использованы в романе без существенных изменений. Среди этих записей любопытно одно замечание писателя об эпизоде клеймения. «Этот романтический случай — чистый вымысел, но это попытка объяснить темное место в истории, так как приказ о вырывании ноздрей и клеймении в самом деле не был выполнен, и палач в самом деле был подвергнут за это наказанию, но чем было вызвано невыполнение приказа — неизвестно, так как палач ни в чем не признался и ссылался (явно нелепая ссылка!) на то, что клеймо на лбу, так же как и вырванные ноздри, заросло. Полагаю, что мое объяснение, будучи правдоподобным, в то же время оттенком романтичности, создает некоторую теплоту и вызывает сочувствие не к «герою», «вождю» и т.д., а к «человеку». Боюсь, что без романов, которые могут быть только вымышленными, герой останется слишком холодным и театральным», — раскрывает автор историю создания этого эпизода.
Объем повести предполагался в 5 — 6,5 печатных листов.
После намеченных коротких планов к повести С.П.Злобин приводит тексты песен, среди которых есть как подлинные песни Салавата, так и импровизации самого автора.
Близкие друзья С.П.Злобина знали о его представленной заявке на книгу «Салават Юлаев» и беспокоились за её судьбу. Кроме Марии Ивановны Поступальской, за прохождением заявки на издание этой книги следил и старый друг Степана Павловича — Лев Гутман. После отъезда Злобина из Москвы, в мае 1928 года, он извещает его об издательских делах: «Теперь о «Салавате». Принципиально дело на мази. В общем, вся редколлегия — за. Но Ханин говорит, что до осени нельзя заключить договор. Это много хуже, но что же делать ...». Ходом работы С.П.Злобина над «Салаватом» интересовался и его первый редактор Е.Г.Лундберг, написавший ему письмо в экспедицию.
К «формальным» моментам в работе над книгой писатель отнес включение в ее художественную ткань башкирских слов. Изучение архивных материалов показало, что в черновых рукописях «Салават Юлаев» перенасыщен башкирскими выражениями и примечаниями к ним. Безусловно, это затруднило бы чтение книги, тем более первая редакция, как известно, была адресована детям. Хотя С.П.Злобин в определенной мере сократил инонациональную лексику, все же после опубликования «Салавата Юлаева» в периодической печати было справедливо замечено: «в книге больше, чем следует, фраз на башкирском языке — это усложняет
71
чтение»1. В процессе работы писателя над языком произведения появилась установка — «не употреблять башкирских слов, строить русскую речь так, чтобы фонетически она походила на башкирскую». Ему, изучившему и часто прислушивавшемуся к речи башкир, это было вполне посильно. Но все же он сомневался: « ... нельзя было рассчитывать на фонетическое восприятие массой читателей прозаического повествования»'. Тогда С.П.Злобин обратился к транскрипции башкирских слов и снабдил их примечаниями, что крайне осложняло его работу. Следует отметить, что иноязычные для русского литературного контекста слова и выражения служат в книге как изобразительные средства для характеристики индивидуальной речи персонажей. Конечно, С.П.Злобин догадывался, что чрезмерное увлечение чужой лексикой вызывает определенные трудности в чтении, но оправдывал себя тем, что «у наших писателей XIX века была нисколько не большая надобность в употреблении французских реплик».
Описывая географические местности Башкирии, С.П.Злобин широко использовал реальные топонимические наименования, что считается важнейшим элементом исторической книги. По признанию самого автора, умышленно были даны примечания к отдельным башкирским названиям: «Дело в том, что ученые-«башкироведы» пытались доказывать, что якобы названия рек Башкирии не башкирские, и для доказательства взяли современные русские названия. Восстанавливая башкирские названия: Жялэм — вместо Зилим, Юр-Узен — вместо Юрюзань, Ин-жяр — вместо Инзер и т.д., я хотел, чтобы ученые люди больше изучали историю названий»1 2 3, — объяснял он данную свою позицию.
Подбор эпиграфов к главам был последней стадией работы. Они подбирались по стилизованности и по содержанию в них духа времени. Среди рукописных материалов РГАЛИ сохранились заготовки к ним — выдержки из народных песен, отрывки из писем чиновников и из пугачевского «Манифеста». Впоследствии С.П.Злобин признавался, что подход к ним был чисто эстетическим: «Я собрал их большое количество и затем уже произвел отбор и расставил по местам»4.
Завершение работы над книгой происходило в более благоприятных условиях, в Москве. На столе писателя лежали страницы с отдельными диалогами, песнями, эпизодами, написанными во время
1 А.К. Салават Юлаев И Детская литература. - 1936. № 17. - С. 9.
2 Злобин С.П. Как...С. 21.
3 Там же.
4 Злобин С П. Как.. .С. 21.
72
полевого периодЪ экспедиции. Литературное творчество автора не было прекращено и после возвращения в столицу Башкирии для генеральной обработки материалов полевого похода. Увлеченный идеей создания исторической книги, он несколько раз перестраивает свои планы. Из всех старых планов, из планов поэмы, из планов повести о Кара-Сакале, из планов романа «Салават», скомпоновался совсем новый план, изображенный им графически в виде композиционной схемы. Сопоставление планов с их реализацией свидетельствует, что в большинстве случаев С.П.Злобин строго следовал своим наметкам. В черновых вариантах предполагаемой книги указаны и отдельные характеристики действующих лиц.
Подробный перечень имен действующих лиц по степени их значительности в ходе событий является, по существу, первоначальной схемой сюжетного развития и своего рода пунктиром композиционного каркаса произведения. Решая эту творческую задачу, С.П.Злобин планирует расположение образов по принципу всеобщего тяготения их к центру произведения — его главному герою. Все будущие действующие лица раскрываются через образ Салавата.
Один из частых художественных приемов раннего Злобина -антитеза. В создании образной системы контраст становится для него главным структурообразующим элементом, приводящим иногда к нарушению исторических фактов. Так, главного героя произведения автор наделяет следующими эпитетами: «решительный, самоотверженный, жестокий, сентиментальный». Чтобы ярче раскрыть центральный образ, автор противопоставляет ему в романе Кинзю, верного друга героя, который, в отличие от Салавата, характеризуется как болтливый, хитрый и трусливый человек. Сначала С.П.Злобин хотел в этом амплуа изобразить старика, но переменил решение. Раскрывая характер будущего персонажа, автор далее в черновиках пишет, что Кинзя «верит в приметы, веселый толстяк».
Работая над образом Юлая, С. Злобин планировал: «Отец Салавата Юлай — хитрый, молчаливый, злой шовинист. Салават должен с ним бороться». Однако в книге писатель изобразил его единомышленником Салавата. Первоначальные задумки о противоположности характеров отца и сына были воплощены только в окончательной редакции романа через четверть века.
Женские образы также созданы контрастно: это тихая, скромная магометанка и смелая, откровенная, страстная русская девушка. В планах 1928 года еще не указаны имена возлюбленных Салавата - Амины и Оксаны.
73
Кроме композиционных схем «Салавата Юлаева», нами были изучены рукописные и машинописные тексты вариантов первой редакции книги. Именно черновые наброски дают возможность в какой-то мере приблизиться к наблюдению промежуточных форм воплощения художественной мысли в художественное слово, являясь материалом для полного восстановления творческой истории исследуемого произведения. По справедливому замечанию М.О.Чудаковой, «рукопись — это не полуфабрикат печатной формы, переливающийся в нее без остатка, теряющий с появлением книги всякое самостоятельное значение, а устойчивое культурное явление»1.
В первоначальном рукописном тексте каждая часть была озаглавлена, например, первая — «Орлята», далее — «Так было», третья — «Сабантуй»1 2 и т.д. Рассказ Юлая, выполняющий функцию пролога в окончательном тексте романа, помещен после сцены охоты Салавата и его друзей. Отличаются также имена персонажей. В первоначальном варианте вместо имени Кинзя использовано Абд Вахаб; муллу зовут не Сакъя, а Рустам; старшего брата Салавата - Уильдан вместо Сулейман и т.д. Художественная ткань чернового варианта состоит из двух пластов — башкирской и русской лексики. Для наглядности приведем небольшой отрывок из нее:
« — Ты бай бабай, — ответил со смехом первый, — какой же ты мальчишка. И запел, подразнивая:
Барме малай — Мин бай бабай, Мин — карт аксак, Ялкау, куркак ... — Куркак син . ..
— обиженно воскликнул Салават, — сам ты трус»3 и т.д. Все песни главного героя написаны на башкирском языке; выражения, употребляемые героями задуманного произведения: «джуларь», «мин шунда», «ханжар», «бисак блям кись» даются без перевода и примечаний. Даже кличка коня Салавата на башкирском языке — «Уткай». Перерабатывая черновой текст, автор уменьшил удельный вес башкирской лексики.
В архиве сохранилась также карта-схема развертывания сюжета книги, копия которой приводится в конце настоящей работы. Это не просто
1 Чудакова МО. Рукопись и книга. Рассказ об архивоведении, текстологии, хранилищах рукописей писателя. - М., 1986. - С. 7.
2 РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 2. - Д. 2.
3 Там же.
74
предварительные наброски к сюжету будущего произведения, а весьма существенная фаза его воплощения. Как следует из этой схемы, писатель планировал начать книгу с рассказа старика и закончить песней Салавата на каторге. Пронизанная творческой мыслью схема была полностью воплощена в процессе работы, что доказывается результатом — печатным текстом «Салавата Юлаева».
При создании романа Степан Павлович не пренебрегал никакими источниками. Сначала у него не хватало материала для завершения книги. Сведения о последних днях Салавата Юлаева недостаточно были известны: не было исторических данных о том, как он жил на вечной каторге в Рогервике. С.П.Злобин настойчиво искал об этом сведения, и вот однажды в базарном пакете, склеенном из какого-то старого журнала, он нашел историческую справку о том, что в XVIII веке каторжники Балтийского порта строили Рогервикский мол, куда на галерах возили камень из Дерпта... Старая страничка, превращенная в пакет базарным торговцем, послужила материалом для эпилога «Салавата Юлаева».
О тщательности поисков материала и добросовестности писателя свидетельствует и следующий факт. Однажды Злобин попал в большое село, где увидел, как из подвала церкви выгребают какие-то книги и жгут их на костре. Он бросился к нему, стал выхватывать из огня обгорелые и горящие книги, пытаясь их спасти. Оказалось, что в церковном подвале была спрятана старинная библиотека. Некоторые из спасенных книг он взял себе, две из них сохранились в его библиотеке. Одна, в полуобгоревшей обложке книга, изданная в 1884 году, очень пригодилась ему во время работы над «Салаватом». Она называлась “Пугачев и его сообщники. Эпизоды из истории царствования императрицы Екатерины II 1773-1774 гг. По неизданным источникам.” — Санкт-Петербург. Типография И.Н.Скороходова. — 1884; вторая — небольшая книжечка — «Начало и характер Пугачевщины» П.Щебальского. —	М.,
Университетская типография (Катков и К). — 1865 год.
С.П.Злобин признавался, что вначале по неопытности им было внесено в текст слишком много этнографического материала, от которого книга тяжелела, и он вынужден был впоследствии отказаться от лишнего груза башкирских обрядов и обычаев. В результате была использована приблизительно одна пятая часть собранного материала, что дало возможность свободнее писать и выбирать наиболее яркие образы, детали.
Самый последний этап в рождении книги — это оформление. Первая редакция «Салавата Юлаева» адресовалась детям, поэтому возникла необходимость в иллюстрациях. Отмечая согласованность и дружелюбие в работе с художником, С.П.Злобин пишет: «Как
75
положительный факт следует отметить, что хотя художники и сами прекрасно почувствовали эпоху и даже национальный характер книги, однако все же советовались, договаривались и кое-что перерабатывали»1. Книга была иллюстрирована гравюрами на дереве А.Гончаровым и Г.Ячеистовым.
Итак, в 1929 году в Государственном издательстве тиражом 7000 экземпляров в красивом переплете была выпущена первая редакция романа Степана Павловича Злобина «Салават Юлаев».
«Задание, поставленное мной, выполнено процентов на 90. Автор рассчитывал на то, что книга будет такой, какова она получилась. К сожалению, не могу сказать так ни о какой другой из написанных мной книг. Думаю, что в значительной мере это объясняется внешними условиями работы и тем, что сюжет книги, вынашиваясь несколько лет подряд, глубоко и прочно врос в авторское воображение», — признавался автор после выхода своей первой книги.
Вопросы и задания для самостоятельной работы:
Посмотрите композиционные схемы и первые черновые наброски к роману «Салават Юлаев», которые даны в Приложении, и скажите, какие пункты и фрагменты плана были реализованы, а какие были отвергнуты писателем? Как вы думаете почему? Обоснуйте свой ответ примерами из произведения и историческими фактами.
Какие художественные приемы использовал С.П.Злобин для создания центральных образов книги?
Чем объясняется такой пристальный интерес русского писателя к образу башкирского батыра?
Какие обычаи и обряды башкирского народа использованы в книге? Правильно ли их воспроизвел С.П.Злобин?
Рекомендуемая литература:
Злобин С.П. Салават Юлаев. — М., 1935. — 315 с.
Злобин С.П. Как я делал книгу «Салават Юлаев» // Детская литература.— 1935. — №4. — С. 18 — 21.
Злобин С.П. Как я пишу. Ответ на анкету// Вопросы литературы.
— 1962.—№5. —С. 158—159.
1 Злобин С.П. Как...С. 12.
76
§ 2. Фольклорно-этнографические истоки «Салавата Юлаева»
Взаимоотношения фольклора и литературы, воплощение фольклорных традиций в авторских литературных произведениях - одна из самых фундаментальных проблем литературоведения и фольклористики. Особенно это важно и необходимо для литературоведческой науки, ведь «фольклор является живительным субстратом для литературы, и последняя часто обращается к ней»1.
Этот тезис подтверждается произведениями великих мастеров слова как Запада, так и Востока (Т.Манн, Г.Низами, А.Навои, А.С.Пушкин, М.Е.Салтыков-Щедрин, Н.В.Гоголь, М.Акмулла, Р.Нигмати, М.Карим и др.).
В примечании к первому изданию «Салавата Юлаева» С.П.Злобин отмечал, что «частично книга основана на исторических документах, отчасти - на краеведческой исторической литературе и в значительной части на легендарном материале, собранном на родине Салавата».* 2 В настоящее время данный роман является одним из самых фольклорных произведений как русской, так и башкирской литературы. Исключительная роль фольклора в нем дала повод некоторым исследованиям обратить на это особое внимание (Рахимкулов М.Г., Ишимбаева Г.Г.). Статья Г.Г.Ишимбаевой «Фольклор в романе «Салават Юлаев» написана на материале последней редакции книги. Между тем первоначальная редакция произведения характеризуется гораздо большим обилием и богатством устно-поэтического материала, который наложил свой отпечаток как на идейно-художественную структуру, так и на сюжетное построение книги.
Исследователи-фольклористы	утверждают,	что
«многонациональное устно-поэтическое народное творчество о Салавате Юлаеве самое многочисленное из всего фольклора о сподвижниках Пугачева»/ О Салавате Юлаеве знают не только башкиры, но и другие народы Урала и Поволжья, в фольклоре которых бытуют образцы поэтического творчества о событиях восстания. Именно в поэтическом сознании и исторической памяти этих народов, в их изустной поэзии и прозе сохранились и дошли до сегодняшнего дня ценные сведения из жизни и творчества верного сподвижника Е.Пугачева. Поэтому
'Нурланова К.Ш. Эстетика художественной литературы казахского народа. -Алма-Ата, 1987.-С.95.
2 Злобин С.П. Салават Юлаев. - М. -Л., 1929. - С.312.
’ Сидоров В.В. О башкире-певце и бесстрашном бойце. - Уфа, 1983. - С. 3.
77
большинство работ, вышедших на башкирском и русском языках о Салавате Юлаеве, так или иначе переплетаются с фольклором1.
Дневниковые записи СП. Злобина, сохранившиеся в архиве, свидетельствуют, что кузнец Мазгар Качкин, живший в детстве и юности у своего деда по матери в Месягутовском кантоне, объяснил и указал ему местонахождение деревень, где родился Салават (д. Шиганаево) и где он женился (д. Калмакларово). Множество интересных преданий, легенд и примет рассказали ему Тариф Султанов, семидесятилетний старик Салах и другие старожилы башкирского края. Фольклорные материалы о Салавате помогли начинающему писателю познать далекое прошлое, оценить по-новому пугачевское восстание, а также восстановить биографию главного героя книги.
Все герои произведений С.П. Злобина предстают перед читателями еще не сформировавшимися духовно молодыми людьми. Комментируя особенность такого подхода к изображению главных действующих лиц романа, писатель отмечал, что «молодость - это пора, в которой формируется так называемая «душа» героя, когда силы его кипят, когда в нем нет желаний покоя, и каждое сердечное побуждение, как и каждый помысел его, зовет к действию, к борьбе за свою правду, к ломке всего отжившего, старого, к которому в молодости еще не образовалась привычка, перерастающая в инерцию»1 2.
Поскольку о главном герое книги, особенно о времени его детства и юности, сохранилось не так много достоверных сведений, восстановить ранний период жизни Салавата помогли писателю только жемчужины устного народного творчества. В первых главах книги главный герой выведен четырнадцатилетним подростком, что связано с популярной башкирской народной песней, в которой поется:
Если спросишь о возрасте Салавата, Четырнадцати лет он стал богатырем.
Отрывок из этой народной песни приведен и в качестве эпиграфа ко второй главе.
Для С.П. Злобина характерен творческий подход к фольклору. Он перерабатывал и переосмысливал записанные сюжеты, придавая им новую чеканку. Так, писателем от старика Салаха из деревни Шиганаево было
1 См.: Сидоров В.В. По следам Салавата (историко-краеведческие очерки). - Уфа, 1988; Идельбаев М.Х. Сын Юлая Салават. Историко-документальное повествование. - Уфа, 1994 (на башк. языке).
2 См.: Козлов И. Исторические романы Степана Злобина (вступительная статья) // Злобин С.П. Собр. соч. в четырех томах. Т.1. -М., 1980. - С. 13.
78
записано предание о том, что Салават в семье был не единственным сыном, а были еще у него братья: Ракай, Сулейман и Абдрахман. В книге же выведены образы трех сыновей Юлая - Ракая, Сулеймана и Салавата, а Абдрахман - один из персонажей, которого Салават любил как своего младшего брата.
Творчески были переосмыслены фольклорные материалы и о женах главного героя. «Еще узнал я, что был он, как все почти поэты и герои, бабник, и не было юбки русской, татарской и башкирской, которую он бы пропустил», — записано в дневнике С.П. Злобина и приведено несколько преданий и легенд о женах Салавата. В одном из преданий говорилось, что у Салавата были две жены, одна из которых сыграла с ним дурную шутку: «К ней пришли казаки, спрятались и ждали, когда она накормит, напоит Салавата и ляжет с ним в постель. Это делалось с ее согласия. Она легла, за ней лег Салават, но когда выскочили казаки, он их разбросал, выскочил в окно. Казаки его не нашли»1. Эта история описана в «Салавате Юлаеве», но разработана она совершенно по-другому. В образе Амины писатель хотел изобразить тип женщины - мусульманки XVIII века, сохранившей верность своему мужу до конца жизни. Используя в романе услышанное предание, он по-своему интерпретирует его сюжет. В книге данная ситуация разыграна следующим образом: враги успели спрятаться в доме Салавата, когда он ушел на могилу сына, а Амину разговорами о неверности ее мужа отвлекал Бухаир.
Сюжетная линия Салават - Гульбазир тоже вырастает из фольклорной почвы. Из уст старожила Степан Павлович узнает, что она ездила вместе с ним в мужской одежде, была выдана замуж в деревню Юнусово за богача, а Салават отбил ее у мужа. В данном случае эти фольклорные материалы были включены в художественную ткань повествования почти без изменений.
На первых страницах книги Салават показан своенравным и смелым мальчиком, рано проявившим поэтическую одаренность. Детские забавы и первые подвиги главного героя окрашены светом народной поэзии и интерпретированы в духе башкирского фольклора. Устное народное творчество прославляет храбрость, силу, ловкость, проявившиеся у Салавата уже в раннем возрасте. Писатель создал яркие картины, показывающие формирование характера смелого юноши: охоту за орлами, поединок с медведем. Салават воспитывался, как и его сверстники, в своеобразной культурной атмосфере, где предания отцов и дедов играли важную роль в духовном воспитании подрастающего поколения. Он
1 РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 2. - Д. 221. - Л. 24.
79
мечтает доехать до мифической горы Наре, искренне верит в предание о луке Шагали Шакмана и его магической силе. Писатель многократно подчеркивает огромную побудительную силу этого предания на башкир, показывая, что даже Юлай изменил свое отношение к четырнадцатилетнему сыну. Несколько раз и сам заглавный герой повторяет себе и другим, что он спасет башкирский народ, ибо натянул лук Шагали Шакмана.
Фольклоризованы и другие персонажи книги. Так, друг детства Салавата - Хамит искренне верит в народную примету о чудесном средстве разбогатеть - в «муравьиное масло». Как и в башкирских народных сказках, Хамит среди богатых своих друзей обрисован бедным сиротой, ищущим материальное счастье. Образ второго друга Салавата - Кинзи -проходит через всю книгу. Он ни в какой мере не отражает черты исторического Кинзи Арсланова, одного из башкирских старшин, первым примкнувшего к лагерю Пугачева. В романе С. П. Злобина он изображен сыном муллы Сакьи, товарищем детства Салавата, сопутствовавшим в его борьбе и трагически погибшим при попытке освобождения батыра. Об этом образе автор писал следующее: «Мне было важно сделать Салавата на фоне Кинзи. Мягкая, слегка комичная фигура Кинзи как фон для сильного и решительного Салавата, сделана в значительной мере под влиянием образов Санчо-Пансо и Ламме-Годзака, то есть до некоторой степени традиционна»1. В романе Шарля де Костера «Легенда об Уленшпигеле», тоже основанном по преимуществу на фольклорных источниках, у главного героя Тиля Уленшпигеля есть друг Ламме Гудзак. По объяснению бельгийского писателя, прозвище «Гудзак» состоит из двух частей: «гуд» -добро и «зак» - мешок. С.П. Злобин, создавая образ, контрастный образу Салавата, всю фигуру и характер Ламмы Гудзака, весельчака, обжоры и толстяка перенес в образ Кинзи. Несколько раз в книге главный герой называет своего друга «соломенным мешком», «добрым мешком», «толстяком» и т.д. Поэтому образ Кинзи в некоторой степени воспринимается как искусственный и надуманный. Неубедительность в показе этого образа объясняется и тем, что его участие в восстании мотивируется исключительно дружбой и любовью к Салавату. Целиком выдумана история с попыткой Кинзи отбить Салавата во время наказания. Данный художественный образ как тип был бы не закончен без этой ситуации. Исторический вымысел писателя оправдан здесь и тем обстоятельством, что подобное нападение башкир действительно предвидела Уфимская провинциальная канцелярия, потребовавшая от
1 Злобин С.П. Как...-С. 21.
80
генерал-майора Фреймана предоставления военного наряда для производства экзекуции над Салаватом.
В книге использован материал нескольких фольклорных жанров. Разножанровость не нарушает, а скорее способствует идейно-эстетической целостности художественного произведения. В «Салавате Юлаеве» встречаются башкирские народные сказки, песни, приметы, пословицы и поговорки. Например, одну из башкирских сказок с аллегорическими образами животных рассказывает главный герой своему русскому спутнику - Хлопуше. Встретившись с русским и испытывая к нему вначале неприязнь, Салават рассказывает сказку про щуку, медведя и человека, которого на джиине звери выбрали умником. Хлопуша разъясняет своему неопытному знакомому смысл его сказки следующим образом: «Мы умников над собой поставили, а теперь от них житья нет... Понимаешь, джигит, про кого речь, или глуп, не поймешь?» Смутив юношу иносказательным повествованием о своей жизни в лесу, где «на красного зверя охотничают», и с одного, бывает, «десять шкур снимают», Хлопуша приступает к сказке про Ваньку-Каина, который решил в «Петербурхе енералом пожить» да которому потом надоело по-ихнему «честным человеком быть». Кульминация этой сказки, когда Ванька-Каин возвращается к своим лесным ребятам и говорит: «Давайте мне, ребята, волю молодецкую да широкий разгул’», совпадает с моментом выбора Салавата. Он тоже выбирает свободу и уходит с Хлопушей, затем присоединяется к пугачевскому движению.
Наряду с башкирскими народными песнями и их традициями, в произведении использованы песни самого Салавата, но встречаются они в большинстве случаев в качестве эпиграфов к главам. Вместе с переводами подлинных песен героя приведено несколько подражательных имитаций, написанных автором в духе башкирской народной поэзии. В первых двух редакциях книги встречается песня и на башкирском языке, переданная в русской транскрипции:
Карангы урман,
Жянгян Едыган...
Якши урманда екларга
Имянагач блян жягетка.
Она была записана 22 августа 1928 года в деревне Калмакларово от Тарифа Султанова. Песня, очевидно, понравилась Степану Павловичу: он несколько раз переписал её в тетрадь. Однако, редактируя роман и очищая его язык от иноязычных слов, затрудняющих чтение русскому читателю, писатель вынужден был исключить башкирскую песню из окончательного текста произведения (из третьей редакции).
81
Для показа действенной роли поэзии Салавата писатель обращается к традициям башкирских народных преданий, прославляющих сильное побуждающее влияние его песен. «Когда он (Салават) пел песни, люди с охотой шли в бой, не чувствуя боли от ран, не боясь голода, холода, ни даже смерти от пули, сабли и штыка. Даже безоружные кидались в бой и отнимали оружие у вооруженных врагов»1, -рассказывали башкиры известному краеведу Р.Г.Игнатьеву о силе воздействия Салаватовых песен. Если Р.Г.Игнатьев лишь несколькими предложениями отмечает магическую силу песен героя, то С.П.Злобин в своей книге часто возвращается к этому мотиву. Почти все подвиги башкирского героя сопровождаются песней; там, где не мог убедить словом, примером, он убеждал песней. Салават, например, один приезжал в село, где провиантский отряд отбирал у крестьян продукты, привезенные на базар. Он один смело останавливал панику и призывал людей брать в руки оружие, «охваченный вдохновением битвы», запел, и базар восстал, а торговцы сделались воинами. Когда же раненый, он обратился к деревенским жителям, «взволнованные песней Салавата не меньше, чем в других местах словами воздействий и манифестов, юноши почти поголовно уходили с отрядом, и старики одобряли их»1 2.
Призыв Салавата продолжать борьбу, начатую предками, и освободить свой народ С.П.Злобин несколько раз подчеркивает легендарно-символическими картинами в духе башкирского народного эпоса. Во многих архаических народных эпосах на пути главного героя встречаются легендарный пророк, святой старик или другие мифические персонажи, которые помогают заблудившемуся путнику. Так, в эпосе «Акбузат» Хаубан встречается со стариком Тараулом, в сказании «Кузыкурпяч и Маянхылу» в решающий для героя момент появляются Авлия, Хызыр Ильяс и Мяскяй, а в историческом эпосе «Идеукай и Мурадым» такая миссия возложена на старика Хабрауа. В романе С.П.Злобина заглавный герой, возвращаясь от Пугачева с заданием разжечь огонь восстания у себя на Родине, в лесу оказывается в окружении волков. На помощь к нему приходит Карасакал, скрывавшийся под видом отшельника Мухтара. От бывшего башкирского хана Салават получает его оружие и доспехи, а перед уходом старик дает молодому наказ: «Береги торока с овсом». Речь старика-отшельника изобилует иносказаниями в духе башкирских понятий и представлений, связанных с народной мифологией:
1 Игнатьев Р.Г. Песня о батыре Салавате // Башкирия в русской литературе, в шести томах. Т. 2. - Уфа, 1990. - С. 279.
2 Злобин С.П. Салават Юлаев. - М., 1935. - С. 212.
82
«Теперь уже нет меня, я Мухтар - пасечник... Иногда ко мне заезжают купцы за медом, иногда приходят медведи, скоро придет ко мне последний гость - посланец аллаха. Я дам ему чашу с жизнью моей... Лучше пусть пьет посланец аллаха Азраил, чем истечет на землю драгоценное питье!»1 -рассказывает Карасакал о себе Салавату. Примечателен и такой факт, что герой С.П.Злобина называет своего спасителя «святым» и «авлией». Таким образом, писатель развертывает в своем произведении традиционные элементы башкирских народных эпосов. В данном эпизоде наблюдается влияние и легендарного мотива о встречи Салавата с двенадцатью волками.
Образное богатство народной мысли лежит в основе речи героев и всей языковой структуры романа. Пословицы и поговорки, включенные в художественную ткань произведения, полностью сохраняют свою форму и прямое семантическое значение. При этом данные фольклорные элементы привлекаются и как национальный фактор в характеристике персонажей. Если Салават подтверждает свои мысли образцами афористического жанра башкирского фольклора («Собака лаять устанет, а волк ходить не перестанет» - с. 101), то Пугачев и Хлопуша выражаются русскими народными изречениями («Утро вечера мудренее», «Кто смел, тот и пулю съел» - с. 242).
Нередко встречаются в романе эпитеты и устойчивые сравнения, типичные для башкирского фольклора, такие, как: «Красота нужна луне и женщине, солнцу и мужчине нужны жар и сила» (с. 6), «Лицо твое - как солнце, затылок - как луна» (с. 109); «но гяуры не дали нам дождаться, пока реки войдут в берега и воды успокоятся; они окружили нас крепко, как кольца аждаги» (с. 21). «Аждага, сестра шайтана, крепко сжала кольцо» (с. 35). Аждага - в башкирском фольклоре название змеи, олицетворяющей зло и несчастье. Используя наименования персонажей демонологического ранга, С.П.Злобин показывает превосходство русских над башкирами по вооружению. Для придания повествованию большей выразительности использованы и перифрастические конструкции с образами мусульманской мифологии: «Аланджянгул пропал, и я не рад этому, хотя хотел его смерти год назад. Теперь Азраил простер меч свой над нашим народом...» (с. 18). «Он взял лук ... и спустил первую вестницу Азраила в лагерь гяуров» (с. 20) и т. д. Азраил в верованиях мусульман - ангел смерти, принимающий души умерших. У С.П.Злобина он трактуется как символ войны.
1 Злобин С.П. Салават Юлаев. - М.. 1935. - С. 154.
83
Этнографическими реалиями представлен и создаваемый писателем образ времени. Автор детально описывает кочевой образ башкир и их национальные обычаи, характерные для той поры.
В книге встречаются и специфические «национальные» слова -термины родства, типа: «атам», «ага», «абзы», «анам», а также выражения: «Якши-ма!», «Арума», «Рахат екклы!», «Салям алейкум» и т.д. Активное использование элементов словесного поэтического и лексикофразеологического фонда башкирского языка придает произведению С.П.Злобина художественное своеобразие, приводит к характерному синтезу разноязычных форм в литературной речи писателя.
Таким образом, одним из основных сюжетообразующих и стилеобразующих источников «Салавата Юлаева» стал богатый разножанровый башкирский фольклор.
Вопросы и задания:
Подготовьте сообщение на тему «Башкирский фольклор в творчестве С.П. Злобина». Какие легенды и предания о Салавате вам известны?
Составьте словарь безэквивалентной башкирской лексики, использованной в романе.
Определите принципы работы писателя над инонациональным материалом.
Используя материал данного раздела, расскажите об истории создания писателем образа Кинзи. В каких еще произведениях встречается это имя?
Рекомендуемая литература:
Ахметшин Б.Г. Предания о Салавате Юлаеве // Материалы и исследования по фольклору Башкирии и Урала. Вып. 1. - Уфа, 1974. - С. 144-171.
Игнатьев Р.Г. Башкир Салават Юлаев, пугачевский бригадир, певец и импровизатор И Башкирия в русской литературе в 6-ти томах. Т. 2. -Уфа, 1990.-С. 281-300.
Идельбаев М.Х. Сын Юлая Салават: Историко-документальное повествование. - Уфа, 1994. - 272 с. (на башк. яз.).
Надршина Ф.А. Башкирский фольклор о Крестьянской войне // Участие народов в Крестьянской войне 1773-1775 гг. Тезисы докладов на Всесоюзной научной конференции. - Уфа, 1974. - С.68-80.
Нефедов Ф.Д. Движение среди башкир перед пугачевским бунтом; Салават, башкирский батыр // Башкирия в русской литературе в 6-ти томах. Т.2.-Уфа, 1990.-С. 77-94.
84
Сидоров В.В. Народно-поэтическая биография Салавата Юлаева // опросы башкирской фольклористики. - Уфа, 1978. - С. 37-59.
Charles Henri De Coster. La Legende et les aventures heroigues, jouyeuses e( giorieuses d’Ulenspiegel et de Lamme Gvedzac au pays de Flandres et ailleurs. gd it ion def initive etablie et presentee par Joseph Hanse. - Bruxelles. La Renaissanse du Livre. - 1959.
§3. Исторические факты и художественный вымысел. Общественный резонанс о книге
Композиционно роман состоит из 23 глав, пролога и эпилога. В сюжетной организации произведения пролог выполняет функцию экспозиции. Рассказ Юлая, «видевшего многое», старшины Шайтан-Иудейской волости, о своей юности предваряет основные события книги. Четырнадцать глав из двадцати трех посвящены непосредственно изображению восстания. Исторический роман, где, по словам В.Г.Белинского «сливаются наука и искусство», требует от писателя обстоятельного изучения фактического материала и документальных данных о событиях, которые описываются им.
Как известно, заслуга введения имени Салавата Юлаева в научную и художественную литературу принадлежит А.С.Пушкину - первому историографу Пугачевского движения. С.П.Злобин перечитывал «Историю Пугачева» и «Капитанскую дочку» и, художественно воспроизводя узловые моменты пугачевского движения, развивал пушкинские традиции в изображении исторических лиц (Емельяна Пугачева, Хлопуши), в построении идейно-композиционной структуры «Салавата Юлаева». Например, идея сказки Хлопуши, которую он рассказывает Салавату, очень близка идее сказки об «Орле и вороне», рассказанной Пугачевым в «Капитанской дочке». «История Пугачевского бунта» помогла С.П. Злобину в соединении двух сюжетов — о Карасакале и Салавате Юлаеве. Писатель воспользовался ошибкой А.С.Пушкина, изобразившего Юлая участником восстания 1740 года.
С осени 1773 года, с момента возвращения Салавата к родным кочевкам, события в книге по преимуществу основываются на историкокраеведческих источниках. С.П.Злобин, изучая архивные материалы, сделал пространные выписки из дореволюционных работ о Салавате, в том числе из очерка писателя-народника Ф.Д.Нефедова «Движение среди башкир перед пугачевским бунтом; Салават, башкирский батыр» (1880) и из второго раздела очерка Р.Г.Игнатьева «Башкир Салават Юлаев, пугачевский бригадир, певец и импровизатор» (1893), где описываются
85
ратные подвиги Салавата. Были изучены и родословные записи башкир -шежере, в частности «Корень Кипчакского рода» с приложением «Родословного дерева Кипчакского рода». Законспектирована была работа П.Л.Юдина «Суд и казнь Салаватки (К истории Пугачевского бунта)»; не осталась вне поле зрения писателя и трехтомная монография крупного дворянского историка Н.Ф.Дубровина «Пугачев и его сообщники», вышедшая в Петербурге в 1884 году, где довольно широко освещались основные эпизоды боевых дел Салавата Юлаева: взятие Красноуфимска, осада Кунгура, сражение с подполковниками А.В.Папавой и И.И.Михельсоном.
«Я настолько ушел в изучение интересных материалов, что стал сбиваться в частных письмах, личных записках, как и в деловой работе, на канцелярскую скоропись XVIII века: то у меня проскальзывало «титло», то буква «у» вырисовывалась восьмеркой, то неожиданно выскакивало давно позабытое «ять»1, — вспоминал автор о своей работе в уфимских архивах над историческими документами.
«Исторические факты, содержащиеся в источниках, не более, как камни и кирпичи: только художник может воздвигнуть из этого материала изящное здание»1 2, — писал В.Г.Белинский. Писатель не копировал документы уфимских канцелярий, не увлекался мельчайшими деталями, а раскрыл по-своему искаженный буржуазными историками подлинный социально-исторический смысл источников.
Важнейшим средством создания исторического колорита и типизации исторических событий в книге является художественный вымысел, основанный на реальных фактах и событиях.
В литературоведении прочно закрепилось мнение о том, что «вымысел является необходимым условием создания художественного образа»л. Жанр исторического повествования предъявляет специфические требования. Писателю-реалисту необходимо «внести в историю свой вымысел, но вымысел этот основать из истории» (Н.А.Добролюбов). Хотя С.П.Злобин собрал достаточное количество фольклорного материала о пугачевском восстании, ознакомился с историко-краеведческой литературой, все же книга была в значительной мере вымыслом, додумана автором в той части ее, где не хватало исторического или легендарного материала. Историческая неточность была допущена с самого начала книги, когда старшина Юлай рассказывает о своем участии в восстании
1 Злобин С.П. Как...С. 18.
2 Белинский В.Г. Собр. соч. в трех томах. Т. 3. - М., 1948. - С. 803.
J Тимофеев ЛИ. Основы теории литературы. - М., 1976. - С. 52.
86
Карасакала. За эту «историческую ошибку» на страницах периодической печати башкирская интеллигенция не раз упрекала автора «Салавата Юлаева»1. На самом деле данная историческая неточность была допущена преднамеренно. Спустя шесть лет, после первого выхода книги, С.П.Злобин отмечал, что «было интересно воспользоваться этой ошибкой для соединения двух сюжетов о Карасакале и Салавате»1 2. Речь идет об «Истории Пугачева» А.С.Пушкина, где великий классик, ссылаясь на работу Рычкова «История Оренбургская», повествовал: «Башкирцы не унялись. Старый их мятежник Юлай, скрывшийся во время казней 1741 года, явился между ими с сыном своим Салаватом»3.
Допущенный анахронизм помог С.П. Злобину творчески использовать накопленные материалы о Карасакале. «Если бы Юлай действительно был бунтовщиком раньше, то правительственные чиновники, конечно, не допустили бы, чтобы к началу Пугачевщины он был волостным старшиной»4, — отмечал автор. К категории «выдумок» относится также знакомство Салавата с Хлопушей. «Для того, чтобы Салават, сын богача-старшины, превратился не в вульгарного панисламиста и шовиниста, а в принципиального союзника Пугачева, мне надо было столкнуть его с тогдашней жестокой действительностью холопской России»5, — объясняет лйсатель историю создания образа бродяги Хлопуши. Первоначально русского знакомого Салавата писатель планировал назвать Рижанкой, однако остановился на прозвище одного из ближайших соратников Емельяна Пугачева — Соколова Афанасия Ивановича — Хлопуши. Изображая встречу Салавата с Хлопушей, через образ последнего автор раскрывает жестокую действительность крепостнической России, толкнувшую народные массы и Салавата на социальный протест. Между тем вымысел писателя не нарушает исторической правды. С Хлопушей Салават встречается исключительно во «внеисторические» моменты жизни героя, то есть до восстания (главы IV и V) и во время болезни (глава XIII), в период, о котором ничего не говорят ни документы, ни историческая литература. По такому же принципу
1 Багуманов А. Певец ли Салавата? (на баш к. яз.) // Башкортостан. - 1993. - 28 декабря: Вахитов Р. Салават Злобина (на башк. яз.) // Башкортостан. - 1993. - 19 августа: Шабанов Л. Салават Злобина // Башкортостан. - 1994. - 22 января.
2 Злобин С.П. Как...- С. 20.
3 Пушкин А.С. История Пугачева /7 Собр. соч. в пяти томах. Т. 5. - Спб.,1994. -С. 473.
4 Злобин С.П. Как. . .- С. 20.
s Там же.
87
строится эпизод встречи Салавата с отшельником Мухтаром в десятой главе книги.
Любовно описывая легендарные подвиги башкирского батыра, который, презрев национально-сословные предрассудки, вместе с русскими сражался за интересы угнетенных масс, С.П.Злобин отнюдь не идеализирует его. Главный герой показан во всех своих достоинствах и недостатках. В примечании к первому изданию романа писатель отмечал: «Автор не настаивает, что Салават был именно такой, как изображен в повести, однако глубоко убежден, что социальная историческая обстановка того времени могла создать отношения и характеры, сходные с представленными в книге; иными словами — автор надеется, что за прошедшим столетием сумел разглядеть лицо бунтарей — предшественников организованного революционного движения»1.
Как известно, плоды писательских усилий окончательно проверяются общественной практикой — восприятием произведения читателями и судом времени. После первого же своего выхода в печати «Салават Юлаев» был переиздан массовым тиражом. Книга принесла литературное признание автору, ею была начата большая и плодотворная работа писателя в области исторического жанра.
«Салават Юлаев» был доброжелательно встречен и литературной критикой 30-х годов XX века. Рецензентами были отмечены актуальность романа, историческая верность образа Салавата, определенные литературные достоинства. Высокие художественные и исторические качества «Салавата Юлаева» позволили отнести его к числу достижений советской исторической романистики. Ю.А.Андреев определил его как прошедший и выдержавший испытание временем роман1 2.
Произведение получило широкий общественный резонанс и среди читателей. Благодаря этой книге, имя национального героя Салавата Юлаева возродилось из полузабытья, стало известно и любимо в самых отдаленных уголках нашей Родины. Как свидетельствуют многочисленные читательские отзывы, роман о Салавате вызвал большой интерес не только на родине славного сподвижника Пугачева, но и в республиках Средней Азии, на Дальнем Востоке и в Прибалтике. Среди них есть строчки с благодарностью за книгу от учителей, пенсионеров, учащихся школ. Любопытны отзывы ребят о «Салавате Юлаеве». Приведем лишь отрывки из них: «Салават Юлаев мне очень понравился. Он смелый, энергичный,
1 Злобин С.П. Салават Юлаев. - М. - Л.. 1930. - С. 384.
2 Андреев Ю.А. Русский советский исторический роман в 20-30-е годы. - Л., 1962.-£49.
88
сильный, не боялся ни врагов, ни смерти. Он отличался тем, что умел повелевать одним словом и не любил неправды. Его недостаток в том, что он вспыльчив и не мог хранить тайн, за это не раз грозила ему смерть» (Михеев, 13 лет). «Салават Юлаев очень понравился тем, что он, как скажет, так и сделает. Он был всегда впереди всех, был очень храбрый» (Игорянов, ученик 6 класса). «Книга эта хорошая, и она мне очень понравилась. Здесь автор описывает одного смелого человека, которого звали Салават Юлаев. Я советую прочитать эту книгу каждому» (Власов, ученик 6 класса). «Это книга Злобина по увлекательности не уступает знаменитым романам Жюля Верна. Писатели должны больше написать книг по образцу книги С. Злобина «Салават Юлаев» (В. Булкин)1. Роман понравился и взрослым. «Когда появился роман в продаже, я его немедленно купил и, как говорится, прочитал запоем. Многое о Салавате я узнал, читая книгу: казалось, что писатель лично знал своего героя. Роман меня сильно взволновал. Я радовался, как мальчишка, узнавая в прекрасных описаниях родные края батыра, знакомые мне с детства. Это первое издание романа я бережно храьцо до сих пор, как драгоценную реликвию» (Дмитрий Швецов).
Хотя первая редакция книги была восторженно встречена читателями детской литературы, при всех ее идейно-художественных достоинствах можно заметить некоторую сюжетную и композиционную рыхлость. Это выражается и в перегрузке повествования этнографическим материалом, в разрыве художественно-логической последовательности изложения. В свое время критика сделала много совершенно справедливых замечаний по поводу языка книги, отметив в нем вычурность, элементы экспрессионистического стиля1 2.
В книге широко использована башкирская лексика: «Кышкырма! Хазар инакай киля! Хезер тизь киля!» (с. 99), «Ким шунда? - Узын кораляс!» (с. 98), Айда тизь киряк!» (с.82), «Хазер ульям» (с. 178) и т.д. Эти башкирские выражения, во-первых, затрудняли чтение русскоязычному читателю, во-вторых, тяготели к татарскому языку. Встречаются среди них и неправильные формы: «шунда» вместо «бында», «яулар» вместо «яугир».
В первой редакции книги главный герой изображен в самых исключительных обстоятельствах, и везде действует один. Так, он один приводит первую тысячу воинов к Пугачеву, один затем едет в Башкирию в чине «полковника» поднимать там восстание, его одного преследуют карательные войска. Однако показ исторических героев, людей, стоящих у
1 РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 5. -Д. 108 - 18 л.
2 Беккер М. Злобин С. Салават Юлаев // Детская литература. - 1932. - №7. - С. 9.
89
руля событий, - лишь одна сторона художественно-исторического повествования. Подлинным творцом истории является народ, а выдающиеся личности лишь в той мере становятся способными выполнить ту или иную историческую работу, в какой они связаны с массами.
Следует отметить, что такой показ взаимоотношений народа и личности, какой мы наблюдаем в первой редакции «Салавата Юлаева», характерен не только для данного произведения. В равной степени эта черта свойственна и другим историческим романам конца 20-х — начала 30-х годов XX века. В романтическом плане были обрисованы Степан Разин у А.Чапыгина, Кюхельбекер у Ю.Тынянова. Романтический субъективизм был присущ и первым историческим романам Ольги Форш. По меткому выражению С.М.Петрова, в произведениях была осуществлена простодушная «подмена истории биографией исторического деятеля»1.
В первой редакции романа (1929 года) поверхностно изображался пугачевский лагерь, недостаточно освещалось и классовое противоречие внутри башкирского общества. Башкирская беднота была представлена лишь несколькими эпизодическими персонажами, не играющими заметной роли в развитии действия. Так, образ Хамита, фигурирующий на первых страницах книги в период детства Салавата, внезапно исчезает, не получив дальнейшего раскрытия. Отсутствуют конкретные индивидуализированные образы рядовых представителей народа. Не раскрыты экономическое и социальное положение трудящихся, жизнь крестьян и рабочих заводов, башкирских низов и степень их угнетения, которая вызвала бунт, волнение. Автору не удалось добиться четкости, глубины и выразительности в раскрытии причин восстания.
Один из серьезных недостатков первой редакции книги -историческая и художественная неубедительность образа Емельяна Пугачева. Среди архивных и опубликованных материалов, касающихся создания романа «Салават Юлаев», нет никаких сведений о творческой истории образа предводителя восстания. Видимо, С.П.Злобин сперва не считал его главной фигурой произведения, поэтому Е.Пугачев выступает в эпизодической роли как второстепенный персонаж. В изображении писателя он не в меру модернизирован и статичен. Слишком уж он расчетливый и хитрый. Когда Салават присоединился к нему со своим войском, он сперва заинтересовался, «сколько у него казны» (с. 139); чтобы войти в доверие башкира, называет его «Салаватушкой», «Салаваткой», «Салават батырем», даже угощает его водкой, а тот наивно соглашается, и в итоге, подвыпивши, они по очереди поют башкирские и русские песни.
1 Петров С. М. Советский исторический роман. - М., 1958. - С. 402.
90
По жанровым особенностям первая редакция книги является повестью. Спустя несколько лет, автор справедливо назвал ее «романтической повестью об одном герое».
Таким образом, в первой книге молодого писателя и с исторической, и с художественной точки зрения недоработки имелись немаловажные. Тем не менее уже в первой своей редакции «Салават Юлаев» занял прочное место в литературе. Поэтичность, романтическое изображение центрального образа - Салавата Юлаева, приключенческий сюжет дали книге широкую популярность и долгую литературную жизнь. Лучшей рецензией на книгу автор считал сообщение одной учительницы школы 1 и II ступени города Уфы о том, что ребята в большую перемену увлекались игрой в Салавата Юлаева1.
Основанный на башкирских фольклорных мотивах, «Салават Юлаев» по своему содержанию, построению и поэтике близок к произведениям народного творчества. Романтический пафос и приключенческий сюжет — основные отличительные черты книги. Думается, что «Салават Юлаев» С.П.Злобина — одна из самых фольклоризованных книг отечественной литературы. Обратное воздействие ее на устное народное творчество было еще сильнее. Как отмечают исследователи и собиратели башкирского фольклора (Б.Г.Ахметшин, В.В.Сидоров, М.Х.Идельбаев и др.), рассказчики не раз дополняли свое повествование, пересказывали эпизоды из романа «Салават Юлаев» или одноименного кинофильма. Глубокой фольклоризации подверглись эпизоды из книги о женитьбе Салавата на русской девушке, о поимке Салавата, об истории предательства Амины и т.д.
До 1941 года книга выдержала несколько изданий, отрывки из нее печатались в газетах «Кызыл Башкортостан» (1940, 21/IX, № 219), «Коммуна» (1940, 20/IX, № 168), в журнале «Октябрь» (1937, №1). Произведение было переведено на другие языки народов страны, а на башкирский его перевели народный поэт Башкирии Рашит Нигмати и Губай Давлетшин.
Успешно продолжал «Салават Юлаев» свою творческую биографию, будучи переделанным автором в другие жанры. На основе этой исторической повести в 1938 году С.П.Злобин выпустил исторический рассказ «Салават». В 1997 году он был переведен на башкирский язык Альфией Акбутиной. Работая в качестве автора, участника исторической серии для детей, писатель размышлял и над вопросами методики подачи детям исторического материала. С.П.Злобин ставил перед собой задачу не
’Злобин СП. Как...С. 21.
91
описывать факты, а воспитывать чувства. «Только поэтичность, иногда, может быть, граничащая со сказочной поэтичностью подачи материала, может стать базой для первого знакомства ребенка с историей»1, — пишет он. Такова была установка писателя на историческую прозу, которая сложилась в ходе написания первой редакции «Салавата Юлаева».
Вопросы и задания для самостоятельной работы:
Прочитайте произведения и исторические исследования о Карасакале и проанализируйте их в сопоставлении с прологом «Салавата Юлаева».
Как вы думаете, почему первая книга о Салавате стала такой популярной?
Чем отличается домысел от вымысла в историческом произведении? Подтвердите свои положения примерами из романа «Салават Юлаев».
Переведите отрывок из романа на башкирский язык и сопоставьте его с переводом Рашита Нигмати.
Согласны ли вы с мнением С.Бонди, который писал: «самое главное, основное различие между черновиком и беловиком — это то, что беловик есть документ статистический, дающий результаты работы, черновик же фиксирует самый процесс её». Обоснуйте свой ответ конкретным примером из раздела. Используйте также материалы Приложения.
1 Злобин С.П. Воспитание чувства // Детская литература. - 1938. -№ 14.-С. 9-10.
92
Глава III
Переработанные редакции романа С.П.Злобина «Салават Юлаев»
“По-настоящему, в глубине души автор вряд ли считает когда-нибудь завершенным свой труд”.
С.П.Злобин. «Моя работа сегодня и завтра».
§ /. Основные мотивы творческих исканий писателя
При изучении творческой лаборатории писателя одним из важнейших вопросов является выяснение сущности поправок и переработок, а также разграничение понятий «вариант» и «редакция». Как известно, поправки не касаются самого замысла и не исходят из нового продуктивного настроения, а переработки означают нарушение в большей или меньшей мере первоначальной целостности и требуют более глубокого проникновения и более живой творческой мысли. Из этого следует, что поправки являются преимущественно делом критики и вкуса, а переработки - нового вживания, близкому к первому вдохновению.
Считаем нужным конкретизировать также термины «вариант» и «редакция». Вариант, как правило, частное разночтение конкретного текста, не придающее произведению в целом существенно иного значения или смысла. Редакция же представляет собой разновидность текста литературного произведения, возникшая в результате переработки ее автором. При этом изменяется не только стиль и композиция, но и содержание художественного сочинения. Некоторые литературоведы (Г.М.Ленобль, С.Г.Сафуанов, И.Козлов и др.) в своих исследованиях, касающихся переработанных изданий романа «Салават Юлаев», использовали термин «вариант». Нам кажется правомерным и точным определение их как редакции (1929, 1941, 1953 гг.), о чем свидетельствуют произведенные нами текстологические наблюдения.
Более тридцати лет С.П.Злобин трудился над образом своего любимого героя Салавата. Роман «Салават Юлаев» не только отделывался, но и переделывался, ибо работа писателя касалась не только внешней языковой ткани произведения, а и всей его идейно-композиционной структуры.
Решение о коренной переработке возникало у писателя по самым различным соображениям и причинам. Попытаемся выяснить их.
Первая редакция книги (1929 года) была переработана автором в 1938-1939 годах, то есть десять лет спустя после выхода в свет первого
93
издания.
Как известно, в формировании художественного мышления писателя существенную роль играет эпоха. Тридцатые годы прошлого века в жизни страны были годами построения социализма. Вопросы изучения и освещения истории в учебниках и художественной литературе в тот период были одними из важнейших. Были опубликованы замечания И.В.Сталина, С.М.Кирова и А.А.Жданова «По поводу конспекта учебника истории СССР» и «О конспекте учебника “Новой истории”». Решающее значение для развития литературного процесса приобрели постановление Центрального Комитета Коммунистической партии от 23 апреля 1932 года «О перестройке литературно-художественных организаций» и I съезд советских писателей, благодаря которым была ликвидирована разобщенность литературно-художественных организаций и создан единый Союз советских писателей. Безусловно, обнародование документов марксистско-ленинской исторической мысли и меры, принятые ЦК Коммунистической партии по развитию исторической науки и преподаванию отечественной истории в школе, имели существенное значение и для развития исторической прозы. В эти годы появились и получили известность такие произведения исторического жанра, как
«Петр I» А.Н.Толстого, «Емельян Пугачев» В.Я.Шишкова, «Великий Моурави» А.Антоновской, «Севастопольская страда» С.Сергеева-Ценского, «Дмитрий Донской» С.Бородина и другие.
Мы полагаем, что выход в свет этих произведений имел большое значение и в развитии творчества С.П.Злобина. В эти годы он начинает работать над романами «Остров Буян» и «Степан Разин». Также были написаны, но не опубликованы роман «Дороги» (1932 г.) и повесть «Двенадцать дней плавучей республики» (1936 г.).
Безусловно, основным мотивом переработки книги стала работа писателя над сценарием для кинофильма «Салават Юлаев». В довоенные годы известным режиссером Яковом Александровичем Протазановым была выпущена на экраны картина «Салават Юлаев» по одноименному популярному роману С.П.Злобина. Очевидно, в первую очередь режиссера привлекла актуальность разрабатываемой в книге темы дружбы и сотрудничества народов в прошлом. Подготовка сценария для фильма была поручена автору книги. Кадры для фильма снимались на родине Салавата и в Москве. В Башкирии киноэкспедиция пробыла три месяца. Здесь для фильма были сняты массовые сцены революционного восстания башкир, возглавляемого Салаватом Юлаевым, и бой башкир с войсками подполковника Михельсона. Засняты также сцены, в которых были показаны действия карательных экспедиций царских войск, захват в плен и
94
бегство Салавата Юлаева. Под Москвой, на Потылихе, были построены для фильма грандиозные декорации сталелитейного завода, рудников, “мокрой шахты” и плавильного цеха. В окрестностях Химкинского вокзала был оборудован “Новый мост” — стратегическая позиция решающей битвы между регулярными войсками Екатерины II и башкирской конницей Салавата Юлаева. Роль Салавата Юлаева была мастерски исполнена народным артистом СССР Арсланом Мубаряковым. Е.Пугачева сыграл заслуженный артист РСФСР М.Болдуман, Екатерины II — заслуженная артистка РСФСР О.Пажова; роли ближайших сподвижников Пугачева Перфильева и Хлопуши были поручены артистам МХАТа О.Блинникову и Н.Крючкову. Фильм снимал оператор А.Шеленков, художником-постановщиком стал В.Ладягин, а музыку для картины написал композитор Арам Хачатурян. Объявление о выпуске нового художественного фильма было напечатано с титрами в газете «Кино» за 21 февраля 1941 года.
В ходе работы над сценарием для фильма автор понял, «до какой степени был наивен тот двадцатипятилетний автор детской повести о Салавате, как не сумел он справиться с раскрытием исторического процесса, и до чего же необходимо все это сделать заново, совершенно иначе переосмысливая события крестьянской войны XVIII века»1.
Работа над книгой шла параллельно со сценарием, при этом были учтены автором все критические замечания рецензентов произведения, отклики читателей. Мотивируя необходимость существенной переработки первой редакции романа, автор пишет, что он должен был внести в массовое издание книги «изменения, которые подсказывало ему его авторское сердце, письма читателей, споры и обсуждения с друзьями, высказывания некоторых критиков, мнение которых автор уважает»1 2.
В 1936 году Государственное издательство художественной литературы, по совету М.Горького, начало выпускать специальную серию «Исторические романы», в которой были представлены лучшие произведения, созданные классиками мировой литературы и советскими писателями. Серия имела большой успех, свидетельствовавший о большом интересе к историческому роману, к отображению в искусстве и литературе исторического прошлого. Вторая редакция романа «Салават Юлаев» вошла в эту серию и была опубликована в 1941 году тиражом 50 000 экземпляров. Объем переработанной редакции увеличился до 376 страниц, прилагалась также карта основных боевых сражений пугачевского
1 Злобин С.П. Автобиография. - С. 190.
2 Злобин С.П. Продолжение личной беседы // Иностранная литература. - 1958. -№4.-С. 52.
95
восстания. Изданию была предпослана вступительная статья академика Л.В.Черепнина.
С.П.Злобин как писатель находился в постоянном творческом росте, неустанно обогащал свою память новыми знаниями, размышляя над проблемами исторического жанра. Среди архивных материалов наибольший интерес представляет написанная С.П.Злобиным к маю 1940 года работа о возможном и действительном в историческом романе1. Категория “возможности”, по определению автора «Салавата Юлаева», является основной во всяком творчестве, особенно в историческом романе, открывая для писателя путь к оправданному замыслу. Возможное — это еще не действительное, но оно исторически может или могло бы стать действительным при сочетании целого ряда условий. «Оно есть эмбрион действительности, который, — отмечает С.П.Злобин, — может или мог бы развиться в организм в зависимости от ряда случайностей, лежащих на пути его развития». Таким образом, писатель связывает «возможное» в историческом романе с философскими категориями случайности и необходимости.
В черновике конспекта выступления писателя перед зрителями кинофильма «Салават Юлаев» также изложена авторская концепция о произведении исторического жанра: «Нам приходится, — пишет он, — работать сначала над исследованием исторического материала, как историкам-ученым, потом уже на основе изученного, как художникам. Жизнь эпохи надо изучать во всех деталях. Если у Наполеона, Юлия Цезаря и Александра Македонского было много биографов, откуда у Салавата Юлаева взялся бы биограф, когда это был безвестный башкирский мальчишка, в двадцать лет уже совершивший свой подвиг и обреченный на каторгу?» По мнению писателя, надо основательно изучить жизнь народа в интересующую эпоху, чтобы отдельные «случайности» тоже были типичны и закономерны в его изображении.
Все эти выводы С.П.Злобин делает преимущественно на основе осмысления личного опыта. В одном из писем к Мухтару Ауэзову (27 июня 1959 г.) он признается: «Мне всегда кажется, что для работы над книгой мне полезно теоретизировать, и как-то еще я всегда ощущаю на своей душе обязанность эту теорию облекать в воинские доспехи, а не в профессиональную мантию. Если хотите — тоже и в рабочий комбинезон».
Таким образом, можно констатировать, что учеба в университете и творческие поиски стали основными причинами критического отношения
См.: Тезисы к работе на тему: «Действительное и возможное в историческом романе» - РГАЛИ. - Ф. 2175. - Оп. 2. - Д. 206.
96
автора к первой редакции «Салавата Юлаева».
Выход третьей переработанной редакции романа был связан с жизнью писателя в Уфе и его работой в научно-исследовательском институте им. М.Гафури (ныне Институт истории, языка и литературы УНЦ РАН).
В послевоенные годы в периодической печати было опубликовано большое количество новых работ о пугачевском восстании и о Салавате Юлаеве (Ищерикова П.Ф., Николаенко А., Усманова А., Филова В. и др.).
Требовательным к себе писателем вновь были исследованы опубликованные и архивные материалы, касающиеся этого периода. В.В.Сидоров, работавший в архивах Москвы, Ленинграда, Уфы, Оренбурга, отмечает, что «...знакомясь с различными материалами, относящимися к Крестьянской войне 1773-1775 гг., я почти всегда в контрольных листах просматриваемых дел встречал роспись С.П.Злобина, изучавшего их»1. Об этом пишет и сам автор: «В издании 1953 года ... эта книга опять-таки снова переработана в связи с накоплением вновь открытой документации, что повлекло за собою и некоторые сюжетные изменения в романе»1 2.
Необходимо, на наш взгляд, учитывать и то обстоятельство, что довоенную редакцию переделывал писатель, обогащенный сложным жизненным и психологическим опытом Великой Отечественной войны. Военный корреспондент С.П.Злобин пережил окружение, несколько лагерей военнопленных, был ранен и контужен.
Творческий процесс не сводится только к созданию произведения: меняется и сам художник. На его талант воздействуют и собственный труд, означающий постоянное взаимодействие с действительностью, и возникающие в его процессе новые элементы воззрений, и накапливающийся профессиональный опыт, и даже возраст. После романов «Остров Буян» и «Степан Разин» перо писателя стало острее, характер исследования обстоятельнее. Показать народ как главную силу исторического процесса и героя как вождя народных масс, раскрыть роль личности в истории - таковы были принципиальные проблемы, которые решались в этих романах. Художественные принципы, выработанные С.П.Злобиным за время написания вышеуказанных исторических полотен, были использованы и в «Салавате Юлаеве».
1 Сидоров В.В. По следам Салавата. (Историко-краеведческие очерки). - Уфа. 1988. -С. 60.
2 Злобин С П. Продолжение личной беседы... И Иностранная литература. - 1958. -№ 4. - С. 222.
97
Но и после третьей коренной переработки роман оставался для автора, по собственному его признанию, «беспокойной книгой». В лекции в мае 1958 года для слушателей Высших литературных курсов при Литинституте имени М.Горького Злобин вновь говорил, что в книге остались «элементы условности», «некоторой скомпонованной разношерстности», и их хочется снять, «сделать книгу лучше, глубже, интереснее».
Работа над «Салаватом Юлаевым» длилась вплоть до 1962 года. Хотя основных редакций романа три - 1929-го, 1941-го и 1953-го годов, именно издание 1962 года считается окончательным. В отличие от 1953 года издания в нем отдельные сцены были сокращены, некоторые переписаны заново, внесены фактические уточнения и незначительные стилистические правки.
Вопросы и задания для самостоятельной работы:
В чем вы видите специфические особенности исторического романа как жанра литературы? Какие типы исторических концепций вам известны?
Какие темы преобладали в исторической романистике начала XX века?
Чем отличается редакция книги от варианта? Редакции каких книг вам еще известны?
Как вы думаете, почему «Салават Юлаев» для С.П. Злобина оставался надолго «беспокойной книгой»?
Посмотрите видеопособие «Салават Юлаев. Художественный фильм» (авторы сценария - С.Злобин и Г.Спевак) и обсудите сценарий в сопоставлении с романом. Поговорите о мастерстве актеров.
£ 2. Итоги работы над второй редакцией «Салавата Юлаева»
Как известно, важное значение для исторического жанра имеет показ исторической личности и ее взаимоотношений с другими персонажами. В результате переработки книги были произведены серьезные изменения в обрисовке действующих лиц романа. Во второй редакции романа на качественно новый художественный уровень поднялось изображение главного героя - Салавата, который выведен более активным, решительным и деятельным, чем в первой редакции. Новые сюжетные вставки и персонажи помогли ярче и полнее раскрыть его характер. Докажем это на примерах. Если в издании 1929 года, услышав,
98
как твердышевские рабочие рубят башкирские леса, на стычку с ними молодежь собирает Жяганур, а шестнадцатилетний Салават к ним только присоединяется, то в издании 1941 года с угольком от сожженных башкирских деревень, носимым с детства на груди, Салават сам поднимает сверстников против русских лесорубов. В данном эпизоде с угольком сильно сказалось влияние книги бельгийского писателя Шарля де Костера “Легенда об Уленшпигеле”. Подтверждается оно и фразой, данной в качестве эпиграфа к пятой главе книги: “Пепел Клааса стучит в мое сердце”. В романе Шарля де Костера главный герой Уленшпигель берет пепел из сердца отца, сожженного инквизиторами, и все, что происходит, связывается в книге с этим пеплом, “стучащим в сердце” героя. В руках же Салавата уголек от сожженных башкирских деревень, на месте которых должны быть построены заводы, и он побуждает сына башкирского народа посвятить всю оставшуюся жизнь борьбе за освобождение родной земли. Ненависть к врагам своего народа горит в сердце смелого юноши, заставляя забыть о том, насколько ничтожны их силы по сравнению с русскими. Он собирает башкирскую молодежь, чтобы зажечь в ее сердце тот самый пожар, который горел в его собственной груди. “Пусть этот уголь снова зажжется огнем и прожжет мне сердце, если я изменю от страха или корысти!”1 — произносит он клятву.
Всесторонне и глубже раскрыть образ главного героя помогают и любовные интриги. В его отношении к женщине можно наблюдать не только пылкость и поэтичность, но и такие черты характера, которые определяют его жизненные принципы вообще. Если в первой редакции книги Амина была сосватана за Салавата, то в переработанной редакции главный герой похищает ее. В этом эпизоде ярко проявляется дерзость и настойчивость юного батыра. Не исключено, что только оскорбление глубоко задело самолюбие и достоинство четырнадцатилетнего подростка и заставило его сделать своей женой Амину, к которой сватался Бухаир. Желание это особенно усилилось после того, как его высмеяли отец с братьями и их гости. Стремление во что бы то ни стало доказать, что он не сопливый малайка и не “слепой крысенок”, а батыр, натянувший лук Шагали-Шакмана, заставляет его не отказываться от своего намерения и похитить невесту в день ее свадьбы с Бухаиром из-под самого носа жениха.
Во вторую редакцию автор включил и описание детства Салавата, где подчеркиваются нежность и поэтичность натуры героя, любовавшегося красотой цветов и бабочек. Иногда даже Юлай спрашивал у жены: "Жена,
1 Злобин С.П. Салават Юлаев. - М.. 1941. - С. 84. Далее это издание будет обозначаться римской цифрой - II.
99
кого ты мне родила - мальчика или девочку?” [II, с. 60]. Пришла пора, и, когда Юлай посадил Салавата в седло, мальчик изо всех сил хлестнул коня свободным концом повода, и тот вихрем помчал его куда глаза глядят. Лишь после этого события старшина убедился в том, что сын его вырастет удальцом.
Рост художественного мастерства писателя наблюдается и в изображении первой встречи двух руководителей народных масс. Салават и Хлопуша встречаются с Пугачевым на берегу реки, где последнего сопровождает старый знакомец Хлопуши казак Чика Зарубин. В конце разговора Чика отзывает Хлопушу в сторону, чтобы поговорить о чем-то важном. Если в первой редакции Салават не реагировал на такой поступок русских, то в переработанном издании автор показывает, как Салават, обидевшись, хотел уехать домой. «Когда мне нельзя русской правды знать, зачем ходить вместе?!» — горячо крикнул он Хлопуше. Такое поведение героя в данной ситуации согласуется с трактовкой писателя, изобразившего его в романе активным, энергичным и вспыльчивым.
Переосмыслен в переработанной редакции и фольклорный материал, обогатившись глубоким идейным содержанием. В первоначальной редакции «Салавата Юлаева», когда русский спутник героя Хлопуша при первой встрече попросил его рассказать какую-нибудь башкирскую сказку, Салават наивно соглашается только из-за того, что ему надоело препираться, и поведал ему сказку про щуку и медведя. В переработанном же издании Салават со злым и лукавым огоньком в глазах сначала подумал про себя: “Расскажу ему сказку такую, что больше не станет просить”, и поведал аллегорическую притчу про барсука и свинью. В ней, по сравнению со сказкой про щуку и медведя, острее поставлена проблема межнациональных и социальных отношений, характерная для изображаемой поры. Рассказав про барсука и свинью, которая умолила хозяина пустить ее в нору, а потом привела туда свою многочисленную родню, так что бедному барсуку ничего не оставалось, кроме как выскочить из своей норы да бежать, Салават дерзко пояснил: ’’Барсук — башкиры, урусы — свинья” [II, с. 92].
Во второй редакции автор неоднократно подчеркивает преемственность поколений и призвание Салавата продолжать борьбу, начатую предками, и освободить свой народ. После нападения на бивак русских и уничтожения их инструментов башкиры возвращаются домой, и старшина Юлай уговаривает сына бежать, подумав, что за убийство русские Салавата не простят. А в новой редакции книги раненого Салавата берет к себе Кильмяк батыр (так звали одного из предводителей башкирского восстания).
100
Исторически реальный факт биографии Салавата Юлаева, поэта-импровизатора, становится концептуальным моментом в создании образа главного героя и сюжетно-композиционном построении книги. В издании 1941 года С.П.Злобин изобразил предводителя башкирского народа как поэтического выразителя его дум и чаяний. С этой целью в текст романа введены новые стихотворные строчки, среди которых есть и импровизации самого писателя: песни-прйзывы к борьбе против угнетателей, песня о Мышаулише, колыбельная новорожденному сыну.
В переработанном издании образ Салавата изображается многосторонне, ярче показывается и его полководческая деятельность. Автор акцентирует внимание читателя на том, как герой, выезжая в окрестные горы, смотрит на природу не так, как смотрел раньше, а рассматривает географические объекты с точки зрения боевой тактики. Отшлифована и речь героя: для нее характерна краткость и отрывистость по сравнению с первой редакцией.
В издании 1941 года Салават нарисован яркими романтическими красками, что сближает его в какой-то мере со сказочными героями. Этому способствовало включение любовных интриг в сюжетную ткань произведения. Если, например, в первой редакции нет ничего романтичного в образах Амины и Гульбазир, то в новую редакцию введены любопытные эпизоды. Необходимо отметить, что сказочность этих историй подчеркивается и самим автором. Похитив Амину, Салават со своей молодой женой живет в лесу: “Женатые дети, Амина и Салават, с увлечением играли в женитьбу. Обоим им было всего по 14 лет, и обоим им нравилось выполнять непривычную роль взрослых женатых людей, к тому же еще, как в сказке, вынужденных скрываться от лиходеев” [II, с. 68].
Романтична и история с Гульбазир: когда начался сбор войска для царицы, Салават незаметно ускакал в кош Рысабая, украл Гульбазир, прокатившись с нею на коне по степи и получив обещание в верности, обратно привез ее к кошу Рысабая [II, с. 147].
Писатель неоднократно возвращался к образу Гульбазир. Во второй редакции она показана смелой и отважной девушкой, которая из любви к Салавату убила своего брата Бухаира и покончила с собой.
Степану Павловичу Злобину удалось глубоко проникнуть в психологию своего главного героя. Образ Салавата раскрывается в постоянной взаимосвязи с другими персонажами книги, приобретая новые черты.
В результате переработки книги произведены серьезные изменения в образной системе романа. Новые герои органически вошли в повествование, по-новому скрепив и организовав сюжет. Удачей писателя
101
можно считать образ русского мужика Семки, олицетворяющего собой собирательный образ обездоленного, ищущего правду и справедливость русского народа. Не зря язык Семки соткан из афористической поэзии народа. Он меток, остроумен и прост, как сам народ. Например, на строгий вопрос казака он огрызнулся: “Я птица бугай, ты меня не пугай”, а приглашая заводских рабочих к застолью с башкирскими джигитами, говорит: “Да пошто, ребята, стоять! И вода-то стоячая тухнет! Сядем рядком, поговорим ладком. Мы с полковником Салаватом дружим с молодых ногтей!” В то же время речь русского беглеца социально окрашена. Так, на слова казака, что он вошь барская, Семка дерзко отвечает: «Врёшь, то барин моя вошь. Я его крови не сасывал, а он из меня ведро выпил» (III, с. 191). Образ Семки на последних страницах романа приобретает черты великого грозного мстителя. Салават относится к Семке с пониманием, как когда-то проявлял свои чувства к нему Хлопуша. Писатель показывает через образ русского мужика изменение сложившихся взглядов башкир по отношению к гяурам, то есть людям другой веры. Примечателен эпизод, когда везли пленного Семку. Даже непримиримый Мухамедзян, призывавший ночью резать и убивать русских, протягивал Семке подушку, чтобы подложить вместо седла.
Введение новых колоритных фигур в повествование позволило автору увеличить сюжетные линии, поэтому и объем книги был значительно увеличен — до 23,5 печатных листов. Во второй редакции выведена запоминающаяся фигура Абдрахмана со сложными перипетиями на жизненном пути. Если в первой редакции имя Абдрахмана лишь упоминается в качестве, младшего брата Салавата, то в новом издании в этом образе типизированы характер и судьба людей, не находящих себе места ни в одном из двух противоборствующих лагерей. Метания между несколькими правдами, переходы из лагеря Бухаира к Салавату и обратно отнюдь не частный факт биографии Абдрахмана. Людей с такой судьбой было много как среди башкир, так и среди других народов. Если Абдрахману нравились отвага, удаль Салавата, то Бухаир привлекал его своими националистическими идеями. Слить в одно Салавата и Бухаира -вот чего страстно хотел он. В этом образе Степан Павлович Злобин воплотил яркий тип башкира-националиста. Салават, убедившись, что Абдрахман убил русскую женщину, жену кузнеца, оставив ее маленькую дочь сиротой, застрелил горячего парня, в котором жила гордая душа. На слова Салавата, что он изменник, Абдрахман отвечает: “Я не изменник хану. Он послан богом, чтобы избавить башкир от русских... Я первый его наиб. Хан не станет кнутами бить башкир для забавы русских” [II, с. 284]. В словах юноши слышен тонкий намек на то, что Салават — руководитель
102
башкир — наказа.1 своих же сородичей перед русскими. Смелый взгляд убитого Абдрахмана преследовал Салавата, когда Пугачев дал указание жечь заводы, селения и изгнать русских из башкирских земель. Взор гордого башкира остался в сердце Салавата, певца, друга и убийцы, спасенного им же от смерти. “Твой царь говорит жечь русские села и изгнать русских, — кричал его взгляд. — Русский царь говорит, что так поступать справедливо, а ты ... Ты пролил мою кровь, чтобы царь растоптал ее...” [II, с. 299].	'
Трагическая история Салавата и Абдрахмана перекликается с эпизодом из пролога романа, где Юлай вспоминает убитого им брата, разочаровавшись в Карасакале, когда понял, что хан - обманщик.
Писателем были серьезно переработаны образы Бухаира, Юлая и Пугачева. В издании 1941 года образ Бухаира - один из основных персонажей романа. Он выведен в нем “претендентом на башкирский престол”, как иронически говорит в конце книги один из русских офицеров. Необходимо отметить, что отрицательный образ, каким Бухаир является в первой редакции, едва не превратился в положительный. Бухаир-писарь - первое лицо после Юлая во всем юрте, знает русский и татарский языки, красавец. Он изображен самым умным, самым сильным из всей молодежи и гордостью башкир. Среди сверстников он был первым джигитом, силачом, первым стрелком из лука. Бухаир намного рассудительнее Салавата. Как и другие юноши, он слушал много рассказов о прежних войнах, о батырах и героях. Как и другие, мечтал о подвигах, но никогда не был способен на мальчишескую выходку, как Салават, разогнавший русских захватчиков. В романе необдуманное столкновение юных башкир под руководством Салавата с твердышевскими рабочими закончился плачевно: за мятеж перепороли всех жителей юрта и наложили большой штраф. Рассудительный писарь не совершил бы такую мальчишескую выходку, как сын Юлая. В отличие от Салавата Бухаир — непредсказуемый, упрямый и самолюбивый. С детства хромой, отвергнутый в самых веселых играх, медлительный в ходьбе, неспособный к бегу, слабый в борьбе, нередко подвергавшийся за увечье насмешкам, Бухаир все одолел угрюмым упорством, которое разжигалось болезненным самолюбием. Брошенный в одиночестве, Бухаир поклялся, что, когда он вырастет, станет первым среди мальчишек, смеявшихся над ним. И своим упрямством достиг желаемого: он стал писарем, правой рукой старшины. Бухаир во второй редакции изображен борцом за правду. Когда приказчик Твердышева стал обижать Юлая, принципиальный писарь, забыв, что оскорбленный - отец его личного обидчика, не выдерживает, а поднимает с земли большой камень, чтобы защитить старика. Перед собой он видел
103
башкирского старшину, потерпевшего за народную правду. Когда Салават хотел поблагодарить за этот поступок, он сказал: “Юлай - старшина. Русские нам враги... Ты украл у меня жену, я взял другую. Русские крадут землю, свободу, жизнь. Где взять другой земли?” Глубокая рассудительность Бухаира иногда сближает его с Хлопушей. Когда Бухаир сказал, что Салават еще молод, а Салават перебивает его, что он натянул лук Шагали Шакмана, Бухаир охлаждает его словами: “Медведь сильней самого сильного батыра, а малайка пустит стрелу ему в глаз - и не стало зверя! Ум нужен, “ - заключает он [11, с. 81]. Эту же мысль повторил и Хлопуша, когда главный герой с жаром выболтал и перед ним историю с луком Шагали Шакмана: “Есть и такие звери на свете, - спокойно сказал Хлопуша. - Силы много, да смелостью бог обидел. Медведь силен, а встретиться с ним - крикни погромче, и пустит бежать - не догонишь, бежит да гадит со страху, бежит да гадит...” [11, с. 99].
Расчетливость Бухаира проявляется и в разговоре с Салаватом, когда он говорит ему: “Я отдам за тебя Гульбазир при одном условии: если ты отдашь русского. Мы дадим русского русским, начальство поверит нам и не станет ждать от нас бунта, или искать у нас турка, а Гульбазир будет твоя...” [II, с. 139].
Бухаир - сын Рысабая, которого все считали «верным» тарханом, преданным русской царице. На самом деле дом «верного» Рысабая с давних лет был пристанищем для людей, приходивших с далекого юга посланцами заморского мусульманства. Они дали Бухаиру знания о тех интригах большого размаха, которых не знали не только его сверстники, но и зрелые люди всего юрта. Бухаир, в сердце которого нашли свое место националистические идеи, разъясняет Салавату: «Хитрый твой царь разделяет башкир. Мы будем уже не единым народом, мы станем врагами друг другу...» Отстаивая свои эти убеждения, он жестоко проливал кровь невинных людей: со своими единомышленниками зарезал русских, сжег дома, резал на куски крестьян, грабил церкви.
Расширяя образ Бухаира, выражающего взгляды наиболее реакционной части башкирской феодальной верхушки, С.П.Злобин показывает социально-политическую борьбу внутри башкирского общества. В результате этого получает яркое раскрытие образ главного героя, неоднократно сталкивающегося с Бухаиром и его людьми, стремящимися направить движение башкирского народа не против феодалов-угнетателей, а против русского народа. Салават и Бухаир - два противоположных характера и взгляда внутри одного народа. И внешне, и духовно, и поступками они отличаются друг от друга. Одно время Бухаиру казалось, что источник обаяния Салавата - песни. «Бухаир уходил в степь и
104
пробовал вдалеке от людей складывать песни. Но он понял, что это искусство не для него» [II, с. 224]. Если в коше Салавата находит себе укрытие русский мужичок Семка, то дом Бухаира стал надежным пристанищем для турка и в руках у Бухаира великолепное зеленое знамя с эмблемой ислама — полумесяцем и звездой, с изречением из Корана. В связи с этим необходимо ответить, что в переработанном издании автор широко использовал коранические мотивы. Как показывают беглые записи, сохранившиеся в личном фонде писателя в РГАЛИ, С.П.Злобин во время подготовки сценария к фильму «Салават Юлаев» тщательно изучал «Коран», выписывал из него отдельные отрывки. Коранические мотивы привлечены не только для показа традиций и обычаев, духовной жизни башкирского народа, но и для заострения конфликтных ситуаций, для изображения сложного процесса единения двух народов разных вероисповеданий в борьбе за свою независимость. Например, по роману с детства хорошо усвоивший Коран Салават при первой встрече с Хлопушей в темном чулане Салтана вспоминает строгие суры Корана, гласящие о неверных. «Ненависть и презрение к неверным предписывало устами пророка само небо. И Салават ненавидел их всей душой» [II, с. 89]. Вынужденный скитаться с русскими, «он уверял себя, что именно потому за заботу платит заботой, чтобы не быть в долгу у неверного, что его забота похожа на торг, а пророк не запрещал никогда торговать с неверными, если сам торг удобен и выгоден» [II, с. 96-97]. Бухаир и многие другие башкиры ждут помощи от турецкого султана. Страна, где царил Коран Магомета, даже для Салавата казалась земным раем, легендой, мечтой. Он еще в раннем детстве слышал рассказы, как один из братьев его деда бежал к султану, стал там богатым и знатным. Поэтому в начале книги главный герой решение всех экономических и социальных проблем видит в бегстве к турецкому султану. Неудивительно поэтому и то, что после сказки Хлопуши Салават заявляет, что Бюре-батыр, старший брат барсука, есть султан.
Примечателен и такой факт: Бухаир - представитель богатой знати - проводит границу между богатыми и простым народом по заветам Корана. «Народ — бараны... Мы, знающие Коран, должны быть пастухами и гнать стадо темных баранов», — говорит он Салавату. Отрывки из Корана встречаются и в качестве эпиграфов к главам второй редакции книги. Внимательное отношение писателя к священной книге мусульман позволило ему переделать некоторые страницы книги, искажающие башкирскую действительность. Если в первой редакции «Салавата Юлаева» Пугачев, надеясь, что подвыпивший башкир будет сговорчивей, чем трезвый, угощает Салавата водкой, а тот наивно соглашается и пьет, то
105
в переработанном издании этот эпизод отсутствует. По предписанию Корана, мусульманам категорически запрещается употребление спиртных напитков. Религиозные мотивы играют значительную роль и в развертывании сюжета. Например, противники Салавата, чтобы башкиры отвернулись от него и не слушали его речь, распускают слух о том, что Салават крещен русскими; после подавления восстания рядом с канцелярией, в которой допрашивали повстанцев, находятся две небольшие комнатки, в одной из которых сидел поп с Евангелием и крестом, а в другой - мулла с Кораном для приведения бывших бунтовщиков к присяге и т.п.
Во второй редакции книги ярче показывается искренняя вера башкир в могучую силу лука Шагали Шакмана и рассказывается о чудесном луке отца Юлая, хранившемся у него в сундуке. В Самарканде, у хана Аксак-Темира был одноглазый лучник монгол. «Он делал самые тугие и верные луки. Когда умер хан, лучник зачах от тоски без дела и понял, что сам он тоже скоро умрет. Последний свой лук он подарил самому сильному из батырей хана Темира. Этот батырь был отец наших отцов, Ш'гали-Ш'кман. Его стрелы люди всегда узнавали по птичьему свисту...», — рассказывает Юлай собравшейся молодежи (II, с. 62). Последним натянул этот могучий лук Кильмяк-батырь. В руках Салавата непокорный знаменитый дедовский лук оказался в тот момент, когда его душа переполнена обидой на отца, не пустившего младшего сына в мужскую половину дома. Этот поступок Салавата (стрельба из знаменитого лука) стал определяющим рубежом в его жизни. Старшина разрешает юному батыру жениться на Амине, просватанной за писаря Бухаира. Интересны и такие детали: когда Салават и вся молодежь нападают на рабочий лагерь, первой с пронзительным свистом пролетела стрела, пущенная из лука Шагали Шакмана. В битве с Михельсоном, когда Салават не мог достать противника из ружья, а пушка безнадежно умолкла, он вспоминает про лук Шагали Шакмана, и зловещий свист пронизывает воздух. “Конь Михельсона взвился на дыбы и помчался, неся всадника” [II, с. 302]. В силу и удачу дедовского лука верит и сам Салават, несколько раз напоминая и себе, и другим, что он натянул чудесный лук Шагали Шакмана. Абдрахман освобождает Салавата из плена Бухаира только потому, что он натянул дедовский лук. Таким образом, лук Шагали Шакмана перерастает в символ мужества, непобедимости и отваги.
Мастерство писателя сказалось и в изображении Емельяна Пугачева, образ которого претерпел значительные изменения. Многими литературоведами было отмечено, что в первой редакции образ Пугачева не получил полного раскрытия (Г.М.Ленобль, М.Г.Рахимкулов). Народный
106
вождь крестьянского восстания XVIII века изображался не как руководитель, а как расчетливый и корыстный человек. Например, у прибывшего со своим войском Салавата он в первую очередь интересовался, много ли у него казны. «Акта купма?» — спрашивает Пугачев на башкирском языке. Для него главнее всего - деньги: «Акта, брат, нужная штука/Йам ее копить надо, без нее наших ворогов, господ, нам не одолеть, а у них она вся в руках, и наша государская, и ваша народная акта» [I, с. 139-140]. Отправляя Салавата домой, дает ему на расходы 50 рублей. Пугачев необдуманно обещает заводы нарушить и всех русских из башкирской земли вывести. Хвастает, что он знает много языков (даже башкирский!), но когда офицер из Озерной Войцехович пьяным голосом произнес что-то по-французски, то Пугачев спрашивает его: «Это — ты по-немецкому?» Все эти детали значительно снижают образ Пугачева, превращая его перед читателем в хвастливого, расчетливого человека.
Во второй редакции «Салавата Юлаева» появляются многие новаторские исторические и художественные идеи, получившие затем дальнейшее развитие в романе «Степан Разин». В издании 1941 года изображены противоречия в лагере пугачевцев: между казаками - с одной, крестьянами, а также угнетенными нерусскими народностями - с другой стороны.
Вместо сцены, где Салават и Пугачев, подвыпивши, по очереди распевают башкирские и русские песни (очевидно, это влияние “Капитанской дочки” А.С.Пушкина, где Пугачев за столом с казацкими старшинами поет заунывную бурлацкую песню), не играющей никакой идейно-композиционной роли, включена драматическая сцена, показывающая противоречие между казачьими главарями внутри пугачевского войска. В этой ситуации рельефнее и ярче раскрыты образы казачьих главарей. Накануне прибытия отряда Салавата в Берду они собираются на тайный совет, где договариваются о том, чтобы побудить Пугачева снять осаду Оренбурга и вернуться на Яик. В речах этих яицких заправил С.П.Злобин с большой художественной силой раскрывает социальную, классовую обусловленность их помыслов и действий: «Вставали за дело казачье. А стоим ... за собачье!», «Царь-батюшка», вишь, орлом в облаках летит; мало ему почета от казаков, - он всю Россию хочет подмять под себя...», «Крылышки надо орлу подстричь! Губим казачество за чужую нужду. Мужиков он, вишь, облажает, чувашам пособить сулит, солдатам беглым он тоже отец родной...» [II, с. 185].
Один из лучших и основательно продуманных эпизодов новой редакции романа - столкновение Пугачева с казачьими главарями. Пугачев
107
вовсе не намерен слепо подчиняться указке казаков, вообразивших, что они взяли его в неволю царским именем. “Сами призвали меня, так слушать!” -стуча кулаком по столу, требует он от них. В разгоревшемся споре Пугачев грозит, что сам откроет народу, кто он такой: “Отрекусь от царского званья... Вот тут оно мне, на горбу, как гора л ежит... Падаль немецкая, царишка удавленный... Имя в могиле стухло, черви его сглодали, а я носи для вашей корысти кусок мертвеца в живом сердце?!” Он угрожает, что последует примеру Степана Разина: ”В царя Степан не игрался. Ломил медведем - в том сила была... Народ меня не Петром — Емельяном примет” [II, с. 193-194]. А когда один из самых озлобленных и нагло разговаривающих с ним яицких заводил Лысов выхватывает пистолет, Пугачев убивает его на месте. Таким образом, показ социальной неоднородности пугачевского движения и внутренней борьбы в лагере восставших обогатил роман в историческом плане.
Во второй редакции Пугачев не соглашается жечь заводы, построенные на башкирских землях: «Завод — государское дело. Железо надо, чугун, медь», — поясняет он [II, с. 207]. Образ народного вождя присутствует и в батальных сценах.
В новой редакции книги писатель переименовал некоторых героев. Если в издании 1929 года каратабынский старшина, написавший на Алдара донос начальству, назван Арысбаем, то во второй редакции этот персонаж фигурирует уже под именем Рысабай. Хамит, двоюродный брат Гульбазир, стал двоюродным братом Амины. Грабитель жителей Месягутка, получивший строгое наказание, был переименован в Петрушку.
Образ Хамита в издании 1929 года встречается только один раз -во время охоты на орлов. В новом издании писатель дает описание жизни Хамита. Отец Хамита жил как отшельник, питаясь милостыней по аулам, и мальчик воспитывался у дяди — лучника Бурнаша. Встречается этот персонаж и в сцене разгрома рабочего лагеря русских. Думается, что все же этот образ остался нераскрытым до конца. В нем можно было бы типизировать башкирскую бедноту, которая не показана в книге, что является значительным упущением в работе писателя.
Сопоставление двух редакций показывает, что незначительные изменения претерпел и образ Кинзи. Например, во второй редакции он тоже хотел жениться на Амине, но, когда Салават решил похитить девушку, он увлекается планом друга и помогает ему.
Среди новых второстепенных персонажей можно отметить сына Пугачева - Трушку, которого вождь восстания держит при себе и обучает грамоте. В первой редакции книги не было никаких упоминаний о сыне вождя Крестьянской войны — Трофиме. Очевидно, С.П.Злобин не имел
108
официальных сведений о нём. Изучение документальных источников, появившихся за последние годы, во время работы над киносценарием для фильма «Салават Юлаев», помогли автору включить/ эпизоды, описывающие взаимоотношения руководителя восставших с сыном. В этих сценах Пугачев показан не только любящим отцом, для которого не безразлична дальнейшая судьба сына, но и принципиальным вождем. Яицкие атаманы затеяли спор не о снятии с Оренбурга осады или о других военных действиях, а об отправке сына Пугачева к матери. «Чем в вашем стаде Трушку держать — и пустил бы, рад бы, — сказал Пугачев.— Да, боюсь. Любовь я ему оказал, а вы гады: кого люблю, — на того у вас зубы...» (И, с.191). Пугачев готов отречься даже от царского звания, чем спеленали его казаки, лишь бы не отдать сына в их руки, от которых погибли Лиза Харлова и Кармицкий. «К народу от вас уйду. Народ меня не Петром — Емельяном примет», — решительно заявляет он противникам. В этой ситуации глубоко раскрывается истинно народное значение происшедшего восстания.
В новой редакции рельефнее выявлены противоречивые стремления башкирского господствующего класса и рядовых башкир. В массовых сценах автор показывает постепенное осознание башкирами своих общих целей с русским крестьянством. Если до восстания все башкиры выступали против всех русских (эпизод с захватом земель Юлая), то в процессе борьбы все большая часть населения присоединяется к движению Пугачева и борется и против русских, и против своих угнетателей (эпизод, где у Юлая для армии “государя” отбирают коней и деньги).
Народ во второй редакции изображен как активная действующая сила в восстании. О новом художественном и идейном уровне мастерства писателя говорит сцена, где рабочие уральских заводов, крестьяне и башкиры не пустили казаков, приготовившихся уйти из Берды на Яик, и не дали увезти «Царя-батюшку» [II, с. 202-206].
Таким образом, переработка романа была направлена в основном на раскрытие социально-исторических противоречий Башкирии той эпохи и на более глубокое изображение активной роли народных масс в пугачевском восстании.
Одной из основных задач исследования истории создания художественного произведения является изучение движения его стиля.
Сопоставление двух редакций показало, что автором была произведена значительная работа по улучшению языка и стиля «Салавата Юлаева». Положительно можно оценить переработку стихотворных строчек из песен Салавата, которые отличаются рифмой и ритмом от
109
первоначальной редакции. Для наглядности приведем лишь несколько
отрывков:	
Трое сильных батырей,	Нынче в утреннюю пору
Поднялись мы в горы -	Мы втроем помчали в гору,
Пошли мы втроем на гору,	Мы поехали втроем,
Назад вернулись богатыми	Каждый стал богатырем
[I, с. 38-39].	[II, с. 46].
Трое молодых храбрецов	На коней втроем вскочили,
Взяли четырех злых птиц;	Разбойников перебили.
Готовьте тяжелых баранов,	По дворам теперь пойдем
Четыре злых птицы погибли	И подарки соберем
[1, с. 39-40].	[II, с. 47].
Из текста второй редакции были убраны некоторые фольклорные образцы, например, сказка о мулле, которую рассказывает Салават Кинзе. В этой сказке разоблачается жадность муллы, который, утопая в озере, не дает даже руку прибежавшему его спасти человеку. Кинзе, сыну муллы Сакъи, неприятно слушать шутку об отце, но он не обижается на своего друга Салавата. Исключив из переработанного текста этот случай, автор снял отрицательные черты в характере героя: Салават глубоко дорожит дружбой Кинзи и не допускает таких насмешек в адрес его родителей. В издании 1941 года очень много вставок, которые помогают восполнить характеры действующих лиц, прежде всего Салавата. Например, среди них есть вставка о том, как к главному герою привели двоих стариков, отказавшихся присягнуть государю и получивших приговор от Салавата “отдыхать”. По некоторым страницам романа центральный герой предстает перед читателями «свирепым Салаватом», как писал о нем еще в «Истории Пугачева» А.С.Пушкин. Он не щадит и башкир, и русских, пытающихся вредить пугачевскому движению. Вставленный эпизод о помиловании стариков показывает милосердие и гуманность батыра. Приговором «отдыхать» Салават заставил даже пожилых людей служить делу Пугачева, которые не согласились сидеть «на печке» и снова возвратились в заводскую кузницу. Писатель утверждает, что милость, а не суровость есть самое сильное проявление власти^
Не останавливаясь подробно на вставках, попытаемся проследить динамику работы писателя над языком произведения по имеющимся в двух редакциях текстах.
Большую группу составляют исправления такого рода: “мятежная зараза” [I, с. 11] - “бунт” [И, с. 26], “богачи” [I, с. 7] - “тарханы” [11. с. 23], “кобылица” [1, с. 306] - “кобыла” [II, с. 368] и т.д.
По сравнению с первой редакцией фразы во второй более кратки и
НО
сжаты. Убраны некоторые ненужные слова, словосочетания из предложений. Например, в предложении «Через минуту послышался треск сучьев, топот коня, сначала одного, потом еще и еще»П. с. 217] выделенная часть отсутствует [II, с. 273]. «Ладно, я с плохой полезу. Что я, нищий, что ли, чтобы выпрашивать?» [I, с. 31]. Переделано таким образом: «Ладно, я не нищий!» [II, с. 42]. Таких исправлений и сокращений во второй редакции мйого. Любопытную примету авторской заботливости показывают переработки знаков препинания. Заметна при этом тенденция к большей выразительности: запятые переделываются часто в восклицательные знаки. Изменена структура некоторых предложений, часто сложные предложения разбиваются на несколько простых. Например:
Салават передал ему свой аркан, Салават передал ему свой аркан, и через минуту аргамак стоял за- Через минуту аргамак ... и т.д. арканенный, а кожа на его шее [II, с. 45-46] раздраженно дергалась под ласковой рукой всадника.
[I, с. 37-38]
Во второй редакции диалог Салавата и Кинзи во время охоты на орлов писатель передал косвенной речью. Башкирские слова заменены русскими: шагир [I, с. 214] - певец [II, с. 270], мин белека, малай [I, с. 58] -я малайка [II, с. 63]. Отсутствуют и диалоги на башкирском языке:
— Ким шунда? - сонно спросил тесть.
— Узын кораляс! - по-прежнему громко ответил Салават [I, с. 98].
— Джуляр, - презрительно бросит Хамит. — Это все знают: «Табдырень камырска май, булыр зур бахетле бай» [I, с. 29].
В числе переработок небольшую группу составляют простые перестановки слов, например, в предложении: «Завтра утром скажешь мне, что народ думает» [I. С. 124] слова «народ» и «думает» были переставлены [II, с. 158]. В песне Салавата к Гульбазир слова «сердце к тебе любовью горит» [I, с. 104] были переписаны следующим образом: «сердце любовью к тебе горит» [II, с. 133] и т.д.
В переработанной редакции наблюдается тенденция к абстрактному обобщению. Нередко конкретное заменяется общим, собственные имена существительные — нарицательными: “Аджигардак” -“гора”, “Пугач” - “царь”, “Салават” — “начальник”, “Салмыш-олги” -“речки” и т.д.
Есть случаи, когда родительное принадлежности заменено притяжательным прилагательным: “кобыла Хамита” — “Хамитова
111
кобыла”. Или же наоборот: “царицыны войска” — “войска царицы”.
Как известно, в языке исторического романа важное значение имеет датировка событий. С.П.Злобин принципиально по-новому решает эту проблему, отказываясь от конкретных цифровых обозначений времени. “Стояли последние дни апреля”, “на реках сентябрьская вода”, - пишет
автор.
В ходе переработок была достигнута и образность фраз. Например: “Непременно вырву денек и “Бедная ласточка в гнездышке съезжу к Амине повидать	там одна! Съезжу к ней, прилас-
Рамазана”, - подумал Салават каю!” - подумал он с чувством. [I, с. 209].	[II, с. 255].
Многие предложения были уточнены и дополнены:
Вперед навстречу им двигался отряд. [I, с. 132]
Проснулся он на рассвете; было холодно, и не хотелось вылезать из-под овчинной шубы. Он лежал, не шевелясь [1,с. 118].
Вперед навстречу им двигался отряд всадников в высоких бараньих шапках [II, с. 171]. Салават проснулся от холода на рассвете. Осеннее утро покрыло инеем шапку и край овчинного ворота, не хотелось вылезать из тепла и шевелиться. Он лежал неподвижно [II, с. 152].
Таким образом, на протяжении работы писателя над текстом романа мы отчетливо наблюдаем движение от хорошего к лучшему. Устранялись неправильность и искусственность ритма и рифмы в стихах, отбрасывались неудачные слова и отрывки, отвлеченные и бледные фразы заменялись образными, изгонялись длинноты. Роман написан современным русским языком без излишней его архаизации. Иноязычная лексика (башкирская) сведена до минимума, использованы только самые общеупотребительные слова. В воссоздании характерных особенностей башкирской речи С.П.Злобин использовал фонетические возможности русского языка: строил русскую речь так, что она фонетически напоминала башкирскую.
Вопросы и задания для самостоятельной работы:
Каково значение художественной детали в романе?
Какую функцию выполняют эпиграфы к главам, пролог и эпилог?
Какими приемами пользуется С.П.Злобин для художественного воссоздания башкирской действительности?
112
Как меняется авторская концепция изображения главного героя?
§ 3. Творческая работа писателя над третьей редакцией романа
Спустя двенадцать лет после выхода второй редакции увидела свет третья редакция «Салавата Юлаева», в которой вновь были переработаны как система образов, так и словесная ткань романа.
В издании 1953 года получило яркое изображение крестьянство как основная сила в пугачевском движении. Толпы пеших людей с косами, вилами, топорами, дубинами уверенно двигались к воротам Бердской крепости. Отряд возглавляла женщина. Данный эпизод напоминает страницы из романа «Степан Разин», где писателем был показан образ атаманихи: «В Темниковском уезде, где, всем на удивленье, вела семь тысяч восставших посадская вдова, беглая монахиня, которую народ звал “старицей” Аленой»1, - читаем мы. Очевидно, опыт, пришедший после романа “Степан Разин”, помог рельефно обрисовать сцену у ворот Бердской крепости. В нее не пускают не только башкир и мещеряков из отряда Салавата, но и русских мужиков, собравшихся «по государеву кличу». Этот эпизод показывает принципиально новое историческое понимание С.П.Злобиным природы Пугачевского восстания, где именно крестьянство было решающей силой движения.
В новом издании большое внимание уделяется изображению социально-экономического положения русских и башкирских народных масс. Автор ярко показал отличие восстаний башкир первой половины XVIII века от восстания под руководством Емельяна Пугачева. В связи с этим кардинально изменена трактовка образа Карасакала. Он показан обманщиком народа. Если в первых двух редакциях Карасакал был вождем восстания и в прологе узнавал Юлая, то в переработанном издании он выведен неверным, лживым ханом. «Мое имя Чогбас-хан Пресветлый, поганый раб», - говорит он Юлаю и приказывает его бить плетьми. «Изменником народа» называет его Юлай. Упоминается настоящее имя Карасакала - Миндигул (во II редакции он фигурировал только как Салтан-Гирей). В первых двух редакциях не были до конца раскрыты причины противоречий между Карасакалом и Аланджянгулом, заставившим его назваться ханским сыном. В последней редакции Карасакал рассказывает Юлаю: “Аланджянгул приютил меня и взял к себе в пастухи. Я жил с его овцами в бедности. Хозяин дал мне калым, чтобы я мог жениться. За этот
1 Злобин С.П. Степан Разин. Исторический роман. Книга 2. — М.. 1952. — С. 273.
113
калым я сделался его вечным покорным рабом. Его должник, я не смел ослушаться хозяина. Аланджянгул заставил меня назваться ханским сыном, и я назвался. Я отдавал приказы народу. А сам Аланджянгул повелевал мной [...]. Для башкирских баев нужна свобода, чтобы торговать с хивинскими и бухарскими купцами. Новая крепость преградит пути для дешевых товаров» [III, с. 13-14]1.
В конце романа заглавный герой скажет своему отцу Юлаю: «Атай, я был малым малайкой, когда ты рассказывал про Карасакала. Ты думал, что он герой, а говорил про игрушку в руках стариков. Он залил кровью страну, погубил людей, сам позорно бежал, сдался в плен, предал друзей, — кто ему скажет спасибо?.. Я не хочу быть Карасакалом» [III, с. 362].
Злобинская трактовка образа Карасакала на сегодняшний день кажется тенденциозной и некорректной. Она отражает состояние развития отечественной исторической науки 20-х годов прошлого века. Известно, что Миндигул Юлаев не был игрушкой в руках группы башкир, а сам являлся одним из организаторов народного выступления2. В последние десятилетия эта неординарная историческая личность заинтересовала не только ученых-историков, но и литераторов. Так, предводитель восстания 1740 года является главным героем романа Б.3.Рафикова “Карасакал” и своеобразного исследования Г.Б.Хусаинова “Слово о Карасакале”. Как известно, усилившееся во время восстания Карасакала единство народов, в котором участвовали и татары, и русские, и казахи, и чуваши вместе с башкирами, во время Крестьянской войны под предводительством Е.Пугачева поднялось до высот интернациональной дружбы.
В первых двух редакциях романа наблюдалась тенденция к преувеличению личности Салавата. Молодежь, примкнувшая к пугачевскому движению, в художественной интерпретации С.П.Злобина оказывалась оттесненной на второй план образом главного героя.
Примечательной особенностью III редакции можно считать то, что в центр романа поставлен народ - истинный двигатель и создатель истории. Это помогло ярче и исторически достовернее изобразить причины присоединения башкир к пугачевскому движению. Напряженно и убедительно написана сцена народного возмущения против всевозможных поборов царицы. Расслоение на два противоположных социальных лагеря отчетливо изображено именно в данном эпизоде: «Старшина богат, и
1 Все ссылки по III редакции романа даны по книге С.П.Злобина «Салават Юлаев». Исторический роман. - М.: Советский писатель, 1953. - 507 с.
114
пускай он своих лошадей дает!» - шумит народ [III, с. 145]. Писатель мастерски передает движение толпы, ее состав, меняющийся облик и волнение. Образ толпы воссоздается через ее многоголосый говор, реплики и отдельные выкрики.
В издании 1941 года Юлай, примкнув к восстанию, занимает такую же позицию/что и его сын. В переработанной редакции образы Салавата и Юлая противопоставлены. Так, в сцене, когда Юлай уговаривает сородичей дать лошадей царице, появляется Салават и находит решение, как спасти лошадей: «В горы, в леса уйдем - ни коней, ни людей не дадим. Скоро выйдет новый закон, и никто не посмеет больше требовать с нас лошадей!» [III, с. 146].
С.П.Злобин ярко показывает силу частнособственнических инстинктов старшины. Когда Бухаир сказал, что он не умеет за народ вступиться, Юлай думает: «А мне-то зачем бунтовать? Лошадей, слава богу, довольно, найдем и еще для царицы... Чего не найти? Меня на завод не возьмут!.. И сыновей не возьмут!..» [III, с. 131]. Раскрывается данная черта Юлая и в эпизоде захвата Усть-Катавского завода. Он торопится разыскать и сжечь “бесстыдную грамоту”, купчую крепость, которую выманил у него твердышевский приказчик, а затем, к возмущению “заводских мужиков”, приказывает “завод ломать”, а их самих выгонять из башкирских земель. Когда же невзрачный рабочий, помогавший башкирам захватить заводы, негодующе заявил: «Не можешь ты никуда нас согнать!», Юлаю вдруг приходит в голову “великолепная” мысль - поставить над ними приказчика с плетью - того, кого привыкли они бояться и слушаться.
В отличие от предшествующих редакций, Юлай в издании 1953 года выступает в ряде случаев совместно с Бухаиром. Бывший писарь хорошо знает слабости башкирского старшины и пользуется ими для своей выгоды.
Таким образом, в образе Юлая С.П.Злобин обобщил черты старшего поколения башкир, борющихся за свободу. Юлай сочетает в себе черты смелого воина, опытного, умного и осторожного человека, «верного сына Магомета», но в то же время в нем типизированы и черты бая, богатой знати.
«Салават и Юлай в произведении фигурируют самостоятельно. Я их противопоставил. Юлай и Салават - разные. Юлай - участник восстания под предводительством Карасакала. Феодал. Пользовался властью, доверием. А Салават — двадцатилетний батыр, поэт, певец», - объяснял данную свою творческую концепцию автор башкирскому поэту Рами
115
Гарипову при встрече и беседе с ним1.
Когда Юлай призывает сына назваться именем хана, Салават отвечает: «Я не хочу быть Кара-Сакалом. Я сильнее его, потому что веду не только башкир: я веду русских и чувашей, мишарей, тептярей, черемисов. Мордовцев, киргиз... Бухаирка хочет разрушить наш стан, разорвать народы, лишь бы назваться ханом. Я не Бухаирка, атай. Я натянул лук Шагали Шакмана. Я выведу из неволи родной народ» [III, с. 362]. В этих строчках раскрыта основная идея произведения. Заслуга Салавата Юлаева состояла не только в том, что он выступил во главе угнетенных масс башкирского народа, но и в том, что впервые в истории башкир повел их на совместную с русским народом борьбу против класса угнетателей, являясь при этом поборником дружбы русского, башкирского и других народов.
В переработанной редакции акцентируется внимание и на том, что Салават и Юлай не раз общались с русскими. У них были русские знакомые, которые продавали им ружьё, свинец и порох.
Отличительной положительной стороной последней редакции романа является индивидуализация образов рядовых участников восстания. Колоритной фигурой показан Мустай, друг и приятель писаря Бухаира. Он разжигал недовольство, будил гнев и ненависть среди башкир к русским, призывая их идти по дороге ислама. Через этот образ автору удалось показать неоднородность башкирских народных масс. Если до этого на страницах романа показывалась только богатая башкирская верхушка, настроенная против русских, в лице Бухаира и его отца, то в каноническом тексте эта линия значительно осложнена образами Мустая, Рашида, Абдрахмана. К этому же лагерю примыкает и Юлай, в переработанной редакции ставший союзником Бухаира.
Писателю удалось раскрыть причины, способствовавшие усилению недовольства в массе башкир: продажа отцовских земель и лесов, превращение народа в крепостных истощают их терпение.
С.П.Злобин создает образ народа-скитальца. Особенно ярко это выражено в словах хозяина постоялого двора: «Едут, идут, бредут... Кажись, вот вся Россия вышла на дорогу...». Таинственный гость на что отвечает: «От сладкого житья не кидают люди домов! Доли ищут люди, за тем и бродят». Далее звучит риторический вопрос, как когда-то у Н.А.Некрасова: «Ну, скажи ты, кому на Руси хорошо?».
1 Гарипов Рами. Студенческие дневники И Йэшлэк.- 1990. — 1 февраля. № 14.
116
В переработанном издании вполне убедительно показаны мотивы восстания крестьян. Ищут свою долю не только русские, но и башкиры, которые также оказались в пути. После губернаторского указа о невиданных ясаках, шайтан-кудейцы решили скрыться в горах. Вот как описан этот эпизод из жизни башкир на страницах романа: «Арбы, груженые -скарбом, женщины с ребятишками на арбах, дико скрипящих колесами/мальчишки и взрослые мужчины верхами, с луками и колчанами, с пиками и сукмарами, растянулись длинным шумным караваном».
Социальное расслоение показывается и в шестой главе третьей части книги. Когда заводские рабочие разобрали себе хозяйских овец заводчика, башкиры тоже не остались в стороне. «Я пастух. Я с баранами рос. Когда был малайкой, меня чуть-чуть волки не съели. Потом меня выгнал бай в горы искать жеребенок. Я чуть не замерз, пастухи нашли меня, отогрели. Смотри, трех пальцев нет на руке - отморозил, а за жеребенка бай у моей матери тогда отнял мерина... Вот я говорю: русские у своего хозяина взяли овечек, а мы?..» - говорит Рясул [III, с. 347].
Это явление наблюдается и в эпизоде волнения народа против всевозможных поборов царицы:
— Не можем давать лошадей! — закричали приехавшие с кочевок башкиры.
— Давал, давал - и еще давай! Хватит! — крикнул Мустай, уже соскочив с седла. Он ухватил старшину за полы халата и дюжими руками в забывчивости встряхнул. ...
— Старшина богат, и пускай он своих лошадей дает! — шумели вокруг [III, с. 145].
Обстановка екатерининской эпохи, ограниченность крестьянской идеологии порождали в народе миф о добром царе - защитнике интересов народных масс. Народ, беглец и бродяга, создал образ царя-беглеца. Все народы одинаково мечтают о счастливой жизни. В рабочем стане русские спорили о волшебных счастливых травах, рассказывали сказку про Кривду и Правду. Среди башкир распространена легенда о луке Шагали Шакмана. Салават мечтает доехать до сказочной горы Наре. А погибший царь представлялся Салавату юношей в древних доспехах, с луком и полным колчаном стрел за плечами и с кураем в руках, как герой стародавней легенды, певец Мышаулиш, тайно убитый за правду ханом.
Мотив сказочной страны, где царит свобода и справедливость, проходит через все творчество С.П.Злобина. Так, в романе «Остров Буян» главный герой Иванка с детства увлеченный рассказами своей бабушки о богатом острове-Буяне, мечтает привести к нему народ. О вольной жизни размышляет и Емельян Пугачев в «Салавате Юлаеве»: «И ныне ведь
117
поискать, так есть еще такие места, что приходи хоть целым казацким войском, и хватит простору... Слыхал, ты, есть вольная Терек-река? Там тебе осетры, белорыбица — ну, как лоси матерые, да сами так в сети и скачут и т.д.» [Ill, с. 126]. Именно мечта о воле привела его к мысли о самозванстве. В переработанной редакции четко определена причина самозванства русского мужичка через описание его судьбы. Он прошел испытания военной службы, тюрьмы, колодки, тяжесть батрацкой жизни, болезни, холод и голод, впрочем, все, что пережил и переживает простой народ, он пронес через свое сердце.
А вот заглавный герой романа в трактовке С.П.Злобина трезво смотрит на царистские иллюзии народа. На вопрос Пугачева: «Верят, что я точный царь?», он отвечает: «Ай, царь! Нам твой царский пашпорт не надо. Ты письма писал!.. Чего я у Ереминой курицы говорил, ты все тут писал... Вот твой пашпорт царский!» - решительно заключает он [III, с. 261]. Царистские иллюзии народа Салават даже стремится использовать в интересах борьбы: после пленения Пугачева он пытается выдвинуть нового самозванца в лице казака Куренько, похожего внешностью на Емельяна, для того, чтобы снова вовлечь русских в восстание.
В последней редакции книги существенно изменен характер вождя Крестьянской войны. Для него деньги не играют столь важной роли, как мы это видим во второй редакции: «Было бы войсковое согласье, а деньги найдутся!» - говорит он [III, с. 127]. Однако в изображении Е.Пугачева все же остались авантюрные элементы: он вдохновенно врет уметчику об обещанных ему взаймы турецким пашой «милиене» [III, с. 118].
Встреча Салавата с Пугачевым в степи - вымышленная история. Этим эпизодом автор обыграл вымышленный факт, что в манифест, обращенный к башкирам, Пугачев вставил мечту башкирского народа, высказанную устами Салавата. Однако, на наш взгляд, этот ход писателя неудачен: все события и лица концентрируются только вокруг Салавата.
Следует отметить тот факт, что в первых редакциях романа С.П.Злобин описывал мирную жизнь башкир, их празднества, но умалчивал о тяжелой жизни башкирской бедноты. В III редакцию включены небольшие вставки о невыносимых условиях жизни башкир и русских.
Наиболее значительным и колоритным образом среди представителей русских восставших в романе является образ Хлопуши -Соколова. В нем автор олицетворял черты русской народной мудрости, которая накапливалась в процессе долгой и трудной подневольной жизни. Он открывает галерею злобинских героев данного типа, каковыми являются Томила Слепой в романе «Остров Буян», старый рыбак на берегу
118
Белого моря и Василий Ус в «Степане Разине».
Через образы Хлопуши и Салавата писатель изобразил взаимоотношения двух народов и раскрыл проблему интернационализма. За три года совместных скитаний они становятся друзьями. Салават воочию убеждается, что и «гяуры» не меньше угнетены, чем «правоверные», и у чувашей отнимали веру. Если в первоначальных редакциях Хлопуша рассказывал ему о Ваньке-Каине, предводителе разбойников, не променявшем волю на царскую службу, то в III редакции образ вольнолюбца обобщен, и рассказывается сказка о храбрых охотниках.
Исключен из канонического текста рассказ Хлопуши о судьбе, в котором тот свою большую обиду на богатых сводил к личным интересам, т.е. к разлуке с возлюбленной Серафимой, после чего он становится разбойником.
Вымышленная встреча с Хлопушей играет важную роль в формировании взглядов главного героя. «Где твой народ, тут твоя и судьба» - таков урок, полученный Салаватом в ходе странствий с Хлопушей по Волге и Уралу.
В первой главе пособия мы попытались раскрыть трагедию фронтовика Великой Отечественной войны С.П.Злобина (пребывание в плену, работа в подпольной организации и т.д.). Военные тяготы, перенесенные душевно и физически, наложили отпечаток на дальнейшую судьбу романа. В третьей редакции по сравнению с предыдущими дано множество батальных сцен. В связи с этим введены такие новые эпизодические персонажи, как Петр Лахотин, Чигвинцев, Батыркай, Михайла Мальцев и т.д. Даются пространные описания Стерлитамакской пристани, военные действия под Красноуфимской крепостью. Эти новые страницы в некоторой мере загромождают книгу, но автор, очевидно, стремился пополнить ее все новыми историческими данными.
В окончательной редакции события борьбы пугачевской повстанческой армии показаны с большой документальной точностью. Емельян Пугачев, Салават Юлаев, Соколов-Хлопуша, Зарубин-Чика, Овчинников и другие исторические лица действуют под своими именами, на фактической основе раскрывается и их характер. В переработанной книге Чика Зарубин действует на стороне Пугачева. Он с пистолетом в руках заслоняет собой его от яицких вожаков. Упоминается также имя одного из крупнейших башкирских руководителей повстанческой борьбы Канзафара Усаева.
Заслугой автора можно считать и новый включенный эпизод стычки Салавата с «верными» баями, которые собрались в доме Кулуя
119
Абтракова и строили план поимки Салавата. Эти умные, дальновидные и хитрые люди мечтали о скором подавлении мятежа и льстили себя надеждой, что после восстания будут пожалованы начальством. Таким образом был показан внутренний конфликт между Салаватом и башкирскими баями.
Легендарный образ Салавата, изображенный в первых редакциях романа романтическими красками, идущими от фольклора, в последней редакции слит с эпохой и предстает как активный участник пугачевского восстания. Достигнуто это корректировкой отдельных эпизодов книги. Например, автором убрана встреча Салавата с лесным отшельником — Карасакалом, а вместо этого включен эпизод остановки героя с Хлопушей у Ивана Кузнецова. Именно на умете кузнеца, по прозванию Еремина Курица, два скитальца встречаются с Емельяном Пугачевым. Этот новый эпизод в романе помогает ярче раскрыть обобщенный образ вольнолюбивого народа. Именно в данной обстановке беглый донской казак рассказывает свою мечту о великих и просторных землях, а Салават вдохновенно произносит идеал царя: «Скажет царь: «Живи, башкирский народ, как зверь в степи вольно бегай, как птица в небе высоко летай, как рыба в воде плавай!» Весь башкирский народ пойдет за такого царя!...» [III, с. 127]. С этого момента начинается укрепление сюжетных связей между Пугачевым и Салаватом, способствующее более тесной увязке башкирской и русской линий романа. После того, как Пугачев объявляет себя царем, он приказывает вставить в манифест к башкирам вдохновенные эти слова Салавата. По документальным источникам известно, что Еремина Курица - это прозвище пехотного солдата Степана Оболяева, у которого на Таловом умете, недалеко от Яицкого городка дважды останавливался Емельян Пугачев. Включив такой эпизод, писатель обогатил роман и в историческом плане.
В работе писателя над образной системой можно выделить еще одну особенность: неоднократное переименование персонажей. Если во второй редакции Амина показана сестрой Хамита и ее хотят выдать замуж за Бухаира, то в переработанной она является сестрой писаря Бухаира и выдают ее за Юнуса. Это не простое переименование, а удачный прием для развития сюжетной линии и заострения конфликта. Амина - дочь Рысабая, соперника Юлая - старшины. И вот предстоит двум тарханам породниться. К тому же Амина просватана за Юнуса, и за нее получен богатый калым. В связи с этим вставлено описание внешности сорокалетнего богача Юнуса [III, с. 57]. Эти страницы романа написаны с легкой иронией. Не только внешность, но и поведение Юнуса изображены сатирическими красками.
Включен эпизод “превращения” простого казака-«купца» в «царя
120
Петра Федоровича» [III, с. 128-129]. Было изменено описание второй встречи Салавата с Оксаной. Если в издании 1941 года главный герой заходит в дом старосты по дороге в Красноуфимск и разговаривает с Оксаной, то в переработанной редакции он встречает ее, отбившуюся от казаков, одиноко ведущую по дороге раненую лошадь. В данной ситуации нашла св</е изображение нелегкая жизнь народа во время Крестьянской войны, которая не была показана на страницах предыдущих редакций романа. По-другому разыграна и сцена, когда Салават невольно выдает себя. В издании 1941 года главный герой заговорил от возмущения, что Гульбазир предала его, а в окончательной версии книги он в радостном возбуждении вскричал, узнав, что Амина осталась живой после его удара. Очень интересен образ русской девушки - Оксаны. Некоторые исследователи и читатели (А. Багуманов, Л. Шабанов, Р. Вахитов и др.) высказали критические замечания в связи с этим о русификации башкирского героя. Заметим, что личная сторона жизни батыра была написана на основе башкирского фольклора. Среди дневниковых записей С.П.Злобина сохранились рассказы сторожил о русской жене героя. В преданиях о женитьбе Салавата на русской женщине, от которой впоследствии рождается мальчик, прослеживаются элементы национальных взаимоотношений, что крайне важно было для русского писателя. Он строит сюжетную канву таким образом, что Оксана погибает. А сын, о котором мечтал Салават, но не появившийся из-за бездетности Амины и рожденный от Оксаны, воспитывается в башкирской среде и башкирском духе у старика Клыч-Нура. Ребенок предстает в романе символом будущего.
В первых двух редакциях изображение трагедии Салавата не создавало целостного художественного впечатления. Автор не смог убедительно показать психологическое состояние героя после поражения восстания. В конце переработанной редакции 1953 года дано описание дум и переживаний Салавата. После неудачной попытки освобождения, когда погиб в схватке Кинзя, он долго не мог оправиться. Его мучили не рубцы от кнута на спине — незаживающие рубцы огнем горели в душе Салавата.
С.П.Злобин, создавая замечательный образ народного героя, ярко раскрыл его стремление к свободе. «Избитого Салавата снова перевели в каземат, выходивший во двор окнами. Но страсть к свободе настолько вошла в его душу и сердце, в плоть и кровь, что Салават не смирялся... Он бунтовал день и ночь и не мог поверить в жестокость своей судьбы» [III, с . 503]. В третьей редакции отсутствует эпилог, книга завершена открытой концовкой, дающей читателю возможность самому продолжить историю дальнейшей жизни героя и развитие событий. Это расширило в свою
121
очередь диапазон произведения, усиливая его эстетическую ценность и воспитательное значение.
В эпилоге рассказывалось о работе арестантов над постройкой Рогервикского мола и смерти Юлая, после которой над морем раздается грустная песня Салавата:
Илляги, знай...
Отец мой - батырь,
Пророк, отведи ему доброе место.
Отведи доброе место в своем раю всем, Кто погиб за свободу [II, с. 274].
Как свидетельствуют черновики писателя, хоть он и внес значительные поправки и тщательно работал над языком эпилога, все же не включил его в последнюю редакцию. Роман заканчивается клеймением Юлая и Салавата. И в этом финальном эпизоде автор подчеркивает стремление главного героя к свободе: «Он услыхал стон отца и, не помня себя, рванулся на палача, на солдат, на чиновничью свору... Перед Салаватом было окно, не защищенное железной решеткой. Стекла задребезжали, и рама вылетела наружу... Салават рванулся туда, но тяжелый удар прикладом по голове опрокинул его на пол...» [III, с. 507].
Писателем творчески был переосмыслен и фольклорный материал. В первых двух редакциях книги каждой главе были предпосланы в качестве эпиграфов башкирские народные песни и пословицы, по которым, как по камертону, выверялось звучание авторской оценки происходивших событий. В окончательной редакции романа эпиграфы убраны, но они мастерски включены в художественную канву и встречаются в основном в речи главного героя. Это и удалая песнь Мурадыма, которую он поет, горячо мечтая о подвигах, это и многозначительный ответ Салавата своему брату Сулейману - «Что знает живший долго? Знает лишь видевший много!..», когда он вернулся после трехлетних скитаний с Хлопушей и т.д.
В поэтике произведения также широко использованы художественные приемы, характерные для народных лирических песен: образная символика, поэтический параллелизм. Символические конструкции вложены в уста многих персонажей и фигурируют многократно в различных ситуациях. Частотою употребления отличаются образы орла и сокола - символы мужественной красоты, отваги, удальства воина, богатыря. «Здорово, орел башкирский!» — ласково поздоровался с Салаватом Богданов. «Яицкая сволочь! Где вам против донского орла!» — подумал Пугачев во время столкновения с яицкими казаками. «Орел летит, орлята вылетают навстречу!» - встречает Салават Пугачева. Государь, послав генерала Соколова по Уралу, сказал: «Лети, сокол, да бей черных
122
воронов». Догадавшись о сомнениях Пугачева в своей силе, Салават подумал: «Широкие плечи, сильные плечи, таким бы плечам да крылья!.. Отчего слабнут его крылья!»
Писатель свободно оперирует народно-песенный символикой, образами башкирской мифологии. В книге неоднократно центрального героя называют соловьем. В народном художественном сознании соловей — птица, ^символизирующая поэзию, творчество и пение. Именно таким представлен Салават на страницах романа С. П. Злобина. Сокровенные чувства башкирского руководителя, тревожные его думы о будущем Родины автор умело передает через песни. Каноническая редакция произведения обогатилась еще одной песней поэта-импровизатора -«Поскакал бы я вперед, да вокруг болото...». Грустная песня звучит в тот момент, когда он оказывается в сложной обстановке предательства башкир, и глубже и правдиво передает психологическое состояние руководителя:
Окружила мой аул солдатская рота,
Крикнул клич я, да друзей надежных не стало...
Для раскрытия духовной жизни героев автором использовано несколько башкирских народных примет, записанных им во время полевых экспедиций. Так, в народе рассказывали, что тот, кто найдет белое муравьиное масло, разбогатеет. Искренне веря в эту народную фантазию, один из героев книги Хамит, друг детства Салавата, ищет его, надеясь обрести большое счастье — богатство. Если в первой редакции романа (1929 года) этот эпизод не имел особой идейной нагрузки, то в последние издания включены реплики трех юношей с их намерениями, что они будут делать с ним. Рассуждения юных героев помогают полнее раскрыть их характер и помыслы. Если Хамит мечтает купить себе новые красные сапоги, малахай и белый бешмет, отцу — новый топор и другие бытовые предметы, а Кинзя думает о ста табунах лошадей, красивых женах, то Салават, призадумавшись, сказал, что купил бы всем троим по арабскому скакуну, брату Сулейману подарил бы булатный кинжал и т.д. [III, с. 29].
В текст романа автор включил и образцы русского фольклора. Наглядным примером служат причитания русских женщин о своих сгоревших домах:
«Ни колышка, ни дворушка, ни голого землицы клочочка!.. Где голову приклонить? От ненастья негде укрыться, от грома-молнии схорониться!..» [III, с. 338].
Фольклоризм автора проявляется и на уровне тона повествования, где часто используются повторы, столь характерные для поэтики произведений народного творчества:
«С первой снеговой водой с гор прилетел ветер, развернувший
123
зеленое знамя. С громом первой весенней грозы шарахнулись табуны от выстрелов. С первыми каплями дождя пролилась кровь урусов, с первым горячим проблеском солнца горячей засияла сталь оружия» (речь Юлая, III, с. 28).
С точки зрения эпической поэтики повторы служат целям ретардации и необходимы для усиления эмоциональности. Такой представлена и речь хана в «Прологе»:
«Я - брат зюнгорского хана; у него тысячи воинов. Кара-калпаки мне союзники; у них тысячи воинов. Кайсацкий Джахбек-батырь мой кунак; у него тысячи воинов» (III, с. 29).
В третьей редакции на традиционном сказочном мотиве — «Девушка убегает, оставив после себя привязанную козу» — построен новый вымышленный эпизод похищения Салаватом со свадьбы чужой невесты для показа дерзости и настойчивости главного героя.
Как было отмечено выше, главный источник эмоциональной силы романа - в ее необыкновенной слитности с миром народной поэзии. В третьей редакции «Салавата Юлаева» башкирская лексика использована умеренно. Автор прибегает к ним при особых только случаях. Например, слова «карлыгащ’м, акщарлак’м», как ласково называет свою возлюбленную заглавный герой, представлены на его родном языке. Как известно, характер и степень отмеченности птиц в фольклоре различны: есть птицы как таковые и есть птицы душевных состояний. В башкирской народно-песенной традиции ласточкой и белогрудкой, чайкой олицетворяется образ любимой женщины. Включив в речь Салавата эти образы на башкирском языке, писатель разносторонне показал его личность не только как воина, но и как любящего мужа.
Скрупулезное изучение литературы о религиознокультовых представлениях башкир и наблюдение за образом их жизни позволили автору умело использовать мифологизмы как в нейтральноназывной их функции, так и в переносном значении для повышения экспрессивности языка произведения. Это можно проиллюстрировать следующими примерами. Когда «верные баи» сами оказались в пылающим от огня доме, Салават о них сказал: «Их и так теперь возьмет шайтан» (Ш, с. 382).
«— Муст ай! Ты сбесился, шайтан!» — закричал старшина, во время изъятия ясака у населения» (Ш, с. 133). Если в первом случае слово «шайтан» использовано в прямом значении, то во втором оно приобретает ассоциативный характер. Употребление наименований демонологических персонажей в бранных выражениях часто используемый прием в арсенале многих мастеров слова. С.П.Злобин, решая эту творческую задачу, в речь
124
персонажей-башкир вложил названия образов исламской мифологии: «Будь они прокляты, даджалы! — произнес Салават о противниках» (III, с.92). Давлетов, оказавшись в руках казаков и Салавата, кричит: «Джадид! Собака!» (III, с.191). «Шайтан!» — крикнул немцу один из башкир.
— Иблис! Кагар хуккан! — разноголосо закричали башкиры» (III, с.72).
Т^кст романа полон народной мудрости: пересыпан пословицами, поговорками, оригинальными сравнениями: «Ведь народ как дите: чем бы не тешился... умыслили царя себе... государя...» (речь Хлопуши); «Время сам знаешь какое - у стен и то уши!» (уметчик); «Не всякое слово в строку» (Пугачев); «Бухаир не ворон, чтобы каркать всегда к беде»; «Не гляди, что он молод, зато удал» (асессор Богданов о Салавате);«Куда ни кинь, а все клин! — сказал старик Почиталин. — Мы тут осадничать будем, стоять, Оренбург караулить, а в ту пору дома наши все разорят».
Народные фразеологизмы у С.П.Злобина использованы к месту, поэтому так органично они входят в поэтический строй романа. Например, после добровольного присоединения башкир к пугачевскому отряду казаки боятся, что об этом узнает Е.Пугачев. «Куды же медведя в мешок!?» -шепотом воскликнул Овчинников и т.д.
Говоря о фольклоризме как художественном принципе С.П.Злобина, необходимо остановиться еще на таком моменте. Фольклорные элементы присутствуют не только в речи персонажей, но почти в той же степени встречаются и в авторском повествовании: «Он (Пугачев) смотрел бы на все сквозь пальцы, предоставив событиям совершаться и отдавшись на волю течения» (III, с.230); «Салават клюнул носом в седле и очнулся. Надо было выбрать место ночлега...» (Ill, с.53).
Приведенные выше примеры свидетельствуют об истинной народности анализируемого произведения. Русский писатель не просто цитировал в своем романе отрывки из народных песен, легенд, не просто обращался к народной лексике и фразеологии, — он мыслил по-народному. Именно в таком значении понимают фольклоризм писателей в современной науке1.
Проблема литературного фольклоризма — одна из актуальнейших тем современных филологических исследований. Разным типам фольклоризма были посвящены работы В.Е.Гусева, У.Б.Далгат, Л.И.Емельянова, Д.Н.Медриш,	А.М.Новиковой,	Б.Н.Путилова,
Н.И.Савушкиной, А.И.Лазарева и др. Так, Б.Н.Путилов, отметив, что
1 См. об этом: Лазарев А.И. Типология литературного фольклоризма. - Челябинск, 1991.-С. 44-46.
125
подлинно творческое использование произведений народной поэзии основывается на глубоком знании писателем жизни народа, подчеркивает: «фольклоризм начинается там, где народная поэзия входит в творчество писателя не внешне механически, но оказывается органически сплавленной с содержанием и стилем произведения...»1.
У.Б.Далгат дала определение фольклоризму лишь применительно к литературоведческой науке. «Сознательное обращение писателей к фольклорной эстетике, — пишет она, — принято называть фольклоризмом»1 2. По ее мнению, фольклоризм литературы возникает с момента «самозарождения художественной письменности» и проходит в своем развитии два уровня: «уровень младописьменных литератур и уровень развитых литератур»3. В понимании Д.Н.Медриша фольклоризм означает определенное художественное качество литературного произведения, появившееся в результате взаимодействия двух разных «словесно-поэтических систем: в реальное взаимодействие вступают не просто элементы одной системы с другой системой, а две целостные и взаимосвязанные системы — фольклор и литература»4.
Фольклоризм для А.И.Лазарева представляется особым способом «образного пересоздания жизни», основанным на народных принципах типизации и соответствующей им фольклорной поэтике5.
Итак, для одних исследователей фольклоризм литературного произведения - это использование готовых форм фольклора, для других -единство художественных принципов отражения действительности в фольклоре и литературе, несмотря на принадлежность их к различным «художественным структурам». Каждая из приведенных выше трактовок фольклоризма убедительны и имеют свое основание. Мы считаем, что при изучении творчества того или иного автора необходимо обратить внимание на присутствие в произведениях не только отдельных народно-поэтических элементов (образов, выражений), но и изучить фольклор как свойство его мировоззрения и эстетики. Если во второй главе речь шла об использовании С.П.Злобиным фольклорных материалов на уровне цитации и стилизации, то, анализируя каноническую редакцию «Салавата Юлаева»,
1 Путилов Б.Н. О некоторых проблемах фольклоризма советской литературы. И Вопросы советской литературы. - Вып. 4: Фольклор в русской советской литературе. - С. 12.
2 Далгат У.Б. Литература и фольклор: Теоретические аспекты. - М., 1981. - С.4.
3 Там же - С. 13.
4 Медриш Д.Н. Литература и фольклорная традиция. - Саратов. 1980. - С. 10-11.
5 Лазарев А.И. Указ. раб. - С. 8.
126
мы имеем дело уже с фольклоризмом его прозы.
Таким образом, народное творчество как ценнейшей сюжетнокомпозиционный материал творчески было переработано автором и приобрело важное функциональное значение и место в составе художественного произведения. В издании 1953 года фольклорный материал перестает быть лишь орнаментально-изобразительной частицей, как в [}ёрвых двух редакциях, а сливается в повествоват^1ЬН°й ткани произведения с его идейной направленностью. В этом сказались многолетний труд и зрелое мастерство художника слова.
С годами возросшее мастерство автора наблюдается и в языковом оформлении произведения. Наблюдается это уже с первого а заца> где даны пространные и живописные описания башкирской природы. Для
Кобылка кончала с0ОИ песни, и огненные перья на закате бледне-ли, когда Юлай, старшина UJaft-тан-Кудейского юрт3 Сибирской дороги, окруженный сродниками и сыновьями, началкой рассказ. Он важно откашлялсЯ и разгладил бороду; поглядел на стоявший перед ним шир°кий тухтак, наполенный кумысом> н° не протянул к нему руки; поднял глаза и молчаливо обвел из-под Лохматых бровей взором синеющие
груды гор [II, с.21)-
сравнения приведем лишь начало пролога: Миллионы кузнечиков стрекотали в широкой ковыльной долине, которая лежала между двух горных хребтов Урала. Закат отгорел, и последние отблески его угасали над греб-
нями гор, когда Юлай, старшина Шайтан-Кудейского юрта Сибирской дороги, окруженный сыновьями и сродниками,приготовился к рассказу о своей юности. Он откашлялся и разгладил седоватую бороду; он поглядел на стоявший перед ним широкий деревянный тухтак, наполненный до краев кумысом, но не протянул к нему руки; поднял глаза и молчаливо обвел
из-под лохматых бровей взором синеющие в дали каменные груды Урала, скользнул взглядом по на-
чавшим уже расплываться в сумерках лицам родных и подчиненных и глубоко вздохнул... [III, с.З].
В издании 1953 года продолжаются тендеИции замены малоупотребительных слов активной лексикой. Во многих случаях слово
127
«гяуры» заменено «русскими», а вместо башкирских слов использованы их переводы: «якши-ма» — «здорово»; «тэкэлэр жирнозадые» — «бараны толстозадые»; «жялан» — «змея» и т.д. Такая переделка особенно коснулась речи главного героя: «Ек наша ашат не надо. Сыта...» [И, с. 175] — «Я есть не хочу. Сыт...» [111, с. 236]; «Казак добра завязал, изменка делать» [II, с. 197] — «Казаки свое добро на возы сложили. Измену творят, государь!» [III, с. 273].
В художественной ткани романа встречается только безэквивалетная башкирская лексика: «бишбармак», «кумыс», «шайтан» и т.д.
Новейшие исторические данные помогли автору пополнить книгу фактическими уточнениями, что позволило включить фамилии и имена исторических лиц (Саймонов, Канзафар Усаев и т.д.), дать описания крепостей и городов.
В книге использованы географические наименования как Урал-тау, Сюм, Ак-Идель, Кызыл-идель, Тал-Кала (бывшее название Верхнеуральска), Юрузень-идель и др.
Мастерски был описан и башкирский быт, дающий необходимую реальную ткань произведению, где оживают судьбы персонажей: «Салават скользнул в кош. Все тут было знакомо. Подушки, паласы, старый медный кумган, старшинское одеянье отца, его сабля и посох, два обитых железом больших сундука...»; «Салават вышел за занавеску, отделяющую женскую половину. Два пустых опрокинутых чиляка, горкой стояли пустые тухтаки, одежда матери на деревянном гвозде...» [Ill, с. 144].
Текст романа пополнился афоризмами, иносказаниями, пословицами: «Думаешь ты, что цыплята орла с двумя головами клевать могут? Орел с двумя головами - ой сильная птица какая!»; «На зверя охотник есть, на птицу - орел, на бедного человека - богатый» (речь уметчика Салтана); «И будут жар загребать твоими руками» (речь Бухаира) и т.п.
В новой редакции были переделаны и стихотворные строчки: Нынче в утреннюю пору Мы втроем пустились в гору Поскакали мы втроем. Каждый стал богатырем.
На коней втроем вскочили, Разбойников перебили, По дворам теперь пойдем И подарки соберем (II с. 49).
128
У нас отваги немало -Трое взобрались на скалы, Там на нас напали грозные орлы, В битве с нами пали грозные орлы.
Двоих насмерть мы убили, Двоих живыми пленили...
/ Эй, встречайте нас в ауле веселей,
Эй, тащите нам барашков пожирней!...» (III, с. 44).
Как видим, если автор во второй редакции обращал внимание на стройность ритма и рифмы в песни Салавата, то в переработанной детально описывает действия героев.
Необходимо отметить также увеличение удельного веса песен и стихов Салавата в последней редакции. Они рождаются в душе героя спонтанно: это и посвящения возлюбленной, родной земле или же песни-шутки о друзьях.
В канонической редакции автор сумел тонко передать психологическое состояние Салавата до и после встречи его с медведем. Эти сцены написаны в повышенно эмоциональных тонах и подробно, что докажем на примере одного лишь отрывка: «...Весь он был в крови. Сначала он подумал, что все это медвежья кровь, но, облокотившись на руку, чтобы встать, убедился, что он ранен и по крайней мере одна треть крови, запятнавшей траву и одежду, была его собственная. Было яркое утро. Салават вспомнил, что сегодня сабантуй.
— Первая награда моя, — сказал он. — Я поборол!» (II, с. 57).
«Салават осмотрел побежденного врага и себя самого. Вся одежда его оказалась в крови, запятнавшей также траву на месте битвы.
Было яркое утро. Прохлада, росная, влажная свежесть леса, пение птиц - все рождало бодрость и радость, но главное было - сознание победы. Победы! .. Все, что случилось вчера на кочевке, вдруг показалось далеким, неважным... Вот он, Салават, еще только вчера был малайкой. Забавы и детские игры - все, что он знал, а теперь он встретился ночью один на один с казавшейся неизбежною смертью — и он победил. Лохматая черная смерть, с оскаленной пастью, с железными когтями, лежит недвижной горой мертвого мяса и окровавленной шерсти, а он, Салават, живой, сильный, бодрый, стоит над убитой смертью, как победитель на празднике... Пусть Сулейман так с ножом выйдет на зверя! Небось побоится!... Салават припомнил, что нынче день сабантуя.
— Первая награда моя. Я победил! — сказал он» (III, с. 55).
На страницах книги зримо представлен и свадебный обряд
129
башкирского народа. При описании этих эпизодов автор использует ориентализмы — неповторимые восточные элементы, придающие русскому тексту особую башкирскую окраску: «Женщины кропотливо терли сухой курут для приправы к жирной шурпе, варили медовые сладости» ( III,с. 63); «Под кровом войлочных кошей и у костров меж кустами в разных местах слышались звуки курая и кобыза, то тут, то там заводились пляски» (III, с.64). Живописные и зримые сцены из башкирской свадьбы в романе еще раз доказывают о глубоком знании С.П.Злобина быта, речи и культуры башкир.
Возросшее мастерство писателя проявилось и в описании башкирской природы: необъятных широт ковыльных степей, зеленых побережий Яика, смену времен года и т.д.
Сравнение трех редакций показывает тщательность произведенных переработок автором в свете новых исторических данных, что повысило познавательную и эстетическую ценность книги.
Вопросы и задания для самостоятельной работы:
Прочитайте и проанализируйте произведения Степана Злобина, Яныбая Хамматова и Асылгужи Багуманова о Салавате Юлаеве. Чем отличается трактовка образа башкирского батыра в них? Попытайтесь определить способы художественного воссоздания эпохи в каждом из этих романов.
Подготовьте сообщение о типологии литературного фольклоризма. Напишите творческую работу на тему «Образ Салавата Юлаева в русской литературе XX века» (сочинение, рецензию, кроссворд и т.д.).
Рекомендуемая литература'.
Далгат У.Б. Литература и фольклор. Теоретические аспекты. - М., 1981.-204 с.
Медриш Д. Н. Литература и фольклорная традиция. - Саратов, 1980.-296 с.
Лазарев А. И. Типология литературного фольклоризма. -Челябинск, 1991. -94 с.
130
Заключение
Исследование творческой лаборатории художника слова традиционно остается одним из актуальнейших вопросов современного литературоведения и лингвистики. Для науки важен любой этап творческого процесса: от первоначальных и смутных замыслов до типографической корректуры, на которую писатель наносит свои последние исправления.
Изучая историю возникновения тех или иных произведений С.П.Злобина по эпистоляриям и мемуарам, записным книжкам и свидетельствам его близких, мы убеждаемся в том, что каждое сочинение -это результат душевных терзаний, волевых напряжений критического анализа, упорной работы автора для владения его сюжетом и стилем.
Обращение в раннем творчестве С. П. Злобина к поэзии было связано со сложными перипетиями в его судьбе. Одиночная камера Бутырской тюрьмы, ссылка в неизведанный башкирский край породили в душе студента-филолога потребность излить душу поэтическими средствами, которые впоследствии приобрели и социальную окрашенность. Многие стихи писателя были оставлены в архиве ненапечатанными. Бережно сохраненные и приведенные в порядок вдовой писателя Викторией Васильевной Злобиной эти материалы предвосхищают в нем будущего талантливого мастера слова.
Роман «Салават Юлаев» является рубежом, определяющим годы учения и вынужденных странствий, от порога зрелости писателя. Именно первое произведение об исторических событиях XVIII века и о славном сыне башкирского народа определило творческую судьбу С.П.Злобина. Столь пристальное наше внимание к истории создания этого романа объясняется и тем фактом, что в «Салавате Юлаеве» воедино слились исторические, литературные и фольклорные материалы.
Научное исследование закономерностей творческой работы С.П.Злобина над романом «Салават Юлаев» помогло выявить идейноэстетические позиции писателя в процессе выработки художественной концепции произведения, основные принципы редактирования текста, выяснить общественно-психологические предпосылки переработок и конкретно-исторический смысл романа. При этом нами был использован синтез различных подходов, учитывающих данные биографии писателя, материалы, касающиеся первоначального замысла произведения и все фазы его развертывания, а также результат авторского труда - законченное произведение и его переработанные редакции. По черновым рукописям и композиционным планам, дневниковым записям и эпистоляриям автора
131
была восстановлена история создания первой редакции романа. Как свидетельствуют архивные источники, импульсом для создания книги послужили жизнь и работа С.П.Злобина в Башкирии в 1924-1928 годах. Наблюдения во время лесоэкономических экспедиций по районам Башкирии, сбор и изучение краеведческой литературы «столкнули» будущего писателя «с таким исключительно интересным явлением в прошлом Башкирии, как Салават Юлаев». В образовании сюжетного каркаса книги сыграли огромную роль башкирское народное творчество, работы дореволюционных краеведов Ф.Д.Нефедова, Р.Г.Игнатьева о Салавате Юлаеве. Фольклор привлекался С.П.Злобиным не только в качестве свидетельства старины и прошлого быта народа, но и как форма народной мысли, как выражение народного сознания, как путь к его познанию и основа народной культуры.
В издании 1929 года произведение С.П.Злобина носило приключенческий характер, многие исторические факты и события были искажены. Переработка произведения преследовала цель более глубокого раскрытия исторического процесса, «историко-романтическая повесть об одном герое» была переделана автором в исторический роман. Сопоставление двух редакций - 1929 и 1941 годов издания - показало, что в результате переработки были произведены серьезные изменения в обрисовке действующих лиц (Пугачева, Бухаира, Юлая). На качественно новый художественный уровень поднялось изображение главного героя -Салавата. Новые сюжетные вставки и персонажи помогли ярче и полнее раскрыть характер центрального героя книги. Положительно можно оценить введение новых колоритных фигур Семки, Абдрахмана.
По итогам исследования можно заключить, что на вторую редакцию романа огромное влияние оказала книга бельгийского писателя Шарля де Костера «Легенда об Уленшпигеле». Наблюдается оно в построении образа Кинзи, в эпизоде с сожженным угольком и в приведенных эпиграфах к главам. Традиции Александра Сергеевича Пушкина, Мигель де Сервантеса, Шарля де Костера продолжены как в художественном воспроизведении некоторых сюжетных узлов, так и в решении проблемы - борьбы народа за родную землю и свободу.
При создании второй редакции «Салавата Юлаева» оказала влияние и священная книга мусульман - «Коран». Коранические мотивы были привлечены автором не только для показа традиций и обычаев башкирского народа, но и для заострения конфликтных ситуаций. Внимательное отношение писателя к «Корану» позволило переделать страницы книги, искажающие башкирскую действительность.
Положительно можно оценить работу писателя и над стилем и
132
языком романа. Были устранены неправильность и искусственность ритма и рифмы в стихах, отброшены неудачные слова и отрывки; отвлеченные и бледные фразы заменены образными. Иноязычная лексика (башкирская) сведена до минимума, использованы только самые общеупотребительные слова.
Большая творческая работа была проделана и в последующей редакции романа «Салават Юлаев». В ней кардинально была изменена трактовка образа Карасакала. Если в первых двух редакциях народ был показан bJ романе слабо дифференцированной массой, то положительной стороной третьей редакции является изображение социально-экономического положения русских и башкирских народных масс, расслоение их на богатых и бедных. Салават Юлаев показан в обстоятельствах Башкирии в реалистических, имеющих документальноисторическую основу событиях. Индивидуализированы образы рядовых участников восстания. Боевые эпизоды, воспроизводившие ход Крестьянской войны, превращены в массовые батальные сцены. Творчески были переработаны автором образцы устного народного творчества. В издании 1953 года фольклорный материал перестает быть орнаментальноизобразительной частицей как в первых двух редакциях, а сливается в повествовательной ткани произведения с его идейной направленностью. Язык последней редакции романа показывает высокий уровень мастерства писателя. Текст произведения пополнился афоризмами, иносказаниями, пословицами.
Жизненный опыт давал писателю возможность приобщиться к сокровищнице народного творчества, а талант и блестящий ум позволили ему непрерывно расти как художнику и более продуктивно использовать фольклор.
Таким образом, в свете нового уровня исторической науки и на основе достижений исторического жанра за тридцать с лишним лет автором была проделана огромная творческая работа над первым романом о Салавате.
«Салават Юлаев» С.П.Злобина занимает достойное место в отечественной исторической литературе XX века. Роман переиздавался свыше тридцати раз, был переведен на многие языки народов нашей страны. Исходя из этого, можно уверенно заключить, что и для писателей, и для литературоведов, а также для всех, кто неравнодушен к живому языку мастеров художественного слова, творческий опыт С.П.Злобина поучителен.
133
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ.......................................3
ГЛАВА L Башкортостан в жизни и творчестве С.П.Злобина
§ 1.	Детские и студенческие годы С. П. Злобина... 13
§ 2.	Ранние литературно-художественные опыты..29
§ 3.	Литературная и общественная деятельность...39
ГЛАВА IL История создания первой редакции «Салавата Юлаева»
§ 1.	Возникновение замысла и его художественное воплощение..............................60
§ 2.	Фольклорно-этнографические истоки «Салавата Юлаева».................................77
§ 3	Исторические факты и художественный вымысел. Общественный резонанс о книге...85
ГЛАВА III. Переработанные редакции романа С.П.Злобина «Салават Юлаев»....................93
§ 1.	Основные мотивы творческих исканий писателя................................93
§ 2.	Вторая редакция “Салавата Юлаева”..98
§ 3.	Творческая работа писателя над третьей редакцией романа.......................113
ЗАКЛЮЧЕНИЕ...................................131
ПРИЛОЖЕНИЕ...................................135
134
ПРИЛОЖЕНИЕ
Копии официальных документов С.П. Злобина и черновых вариантов романа «Салават Юлаев»
Индивидуальный трудовой договор от 30 августа 1926 г.
Мы, нижеподписавшиеся, с одной стороны Башкирский центральный совет народного хозяйства в лице председателя Габитова Зафира Нуреевича и гр. Злобин Степан Павлович с другой, заключили настоящий логову в нижеследующем:
1.	Гр. Злобин принимает на себя сроком от 15 июня 1926 г. впредь на шесть месяцев должность экономиста экономического отдела БЦСНХ.
2.	Гр. Злобин обязуется добросовестно выполнять все входящие в пределы вверенной ему должности работы и поручения. А в частности экономическое обследование работы предприятий БЦСНХ и Башпрома, технико-экономические анализы их отчетов и прочие связанные с данными работами поручения.
3.	За исполнение возложенных на гр. Злобина обязанностей последний получает вознаграждение сто /100/ рублей в месяц, выплачиваемых ему в сроки, как и всем сотрудникам /по 14 разряду тарифной сетки 81 р. 22 к. и 18 р. 78 к. спецнадбавки/.
4.	Гр. Злобин имеет право на получение наградных в установленном размере, который будет определен соответствующими органами .
6. Текущая работа гр. Злобина не ограничивается нормально установленным в БЦСНХ рабочим временем. Задания и работы, не относящиеся к прямым служебным обязанностям гр. Злобина, оплачивается в порядке сдельной работы по соглашению с администрацией. /.../
7. Гр.Злобин отвечает перед БЦСНХ за всякое упущение в своей деятельности, согласно действующих законоположений.
Всего 12 пунктов, скрепленных подписями сторон, печатями и подтверждено подписью Башкирского народного комиссариата Труда.
135
Удостоверение
Предъявитель сего товарищ Злобин Степан Павлович постановлением Экспертной комиссии при Союзе Рабпрос от 27 октября 1924 года признан годным к преподаванию в школе первой ступени по русскому языку и словесности. Для второй ступени требуется ознакомление с новыми педагогическими методами. Категория первая, очередность посылки вторая. Что подписями и приложением печати удостоверяется.
Штамп и печать: Правление. Башкирский областной союз работников просвещения. 28 . 10. 1924 г.
Анкета преподавателя русского языка БСПШ1924-1925уч. года
1	.Фамилия, имя, отчество: Злобин Степан Павлович.
2	.Национальность: великоросс.
3	.Социальное положение: женат.
4	.Образование: бывший студент Высшего литературнохудожественного института, кончил в 1924 году, выпускные экзамены не сданы.
5	.Специальность: русский язык и литература. б.Педагогический стаж: / год.
7	.Партийность: раньше состоял в партии лев. С.Р., работал у анархистов, теперь беспартийный.
8	.Знаком ли марксистской литературой: читал Маркса, Энгельса, Каутского, Кауфмана, Плеханова, Ленина, Троцкого и др.
9	.Работает ли кроме нашей школы в других учебных заведениях или учреждениях, если да, то в каких и в качестве кого: да, в школе Октябрьской революции в качестве преподавателя русского языка.
10	.Имеется ли у Вас более свободное от занятий время /указать дни и часы/: ежедневно от часу до трех и во все дни, кроме понедельника и субботы - с 3-х до 5 часов.
11	. Ваш домашний адрес: М. Казанская улица, дом 38.
И адрес того учреждения: Старая Уфа. б. Женский монастырь, школа Октябрьской революции.
Подпись. 30 дня ноября м-ца 1924 года.
Пометка: Уволен с 1.01. 1925 г. протокол совета от 28.12.24 г. № 1.
136

^40
Г'" )
|t	t—СТГ г*
С,	•- К^«С<——>	• <-»у-4>-^>Л-»<-—*- •	~ J
4^i>^	Uccx-u^	с>с-^*<4 <yu4^.4-<~-
‘-1<^
*1Э	-и>*	А^-^и. Л «р> *^~ -~-^V-
Г«^*-Л.г ги^мр^/к^» -V—-‘ >—TV1-	Ч^
ify (Ср О"	«м <<*т - ' л' ‘ > I- 1 /*%-7
Ml
746
Учебное издание
Кульсарина Ирена Галинуровна
В ТВОРЧЕСКОЙ ЛАБОРАТОРИИ СТЕПАНА ЗЛОБИНА
Учебное пособие
Редактор Р.М. Кузьмина Корректор А.И. Николаева
Лицензия на издательскую деятельность ЛР№ 021319 от 05.01.99 г.
Подписано в печать 18.10.05 г. Бумага офсетная. Формат 60x84/16. Гарнитура Times. Отпечатано на ризографе. Усл. печ. л. 8,28. Уч.-изд. л. 9,67. Тираж 150 экз. Заказ 737 Изд. № 132. Цена договорная.
Редакционно-издательский центр Башкирского государственного университета 450074, РБ, г.Уфа, ул.Фрунзе, 32.
Отпечатано на множительном участке Башкирского государственного университета 450074, РБ, г.Уфа, ул.Фрунзе, 32.