/
Автор: Гиббон Э.
Теги: историческая наука историография всемирная история история история средних веков история рима всеобщая история история византии переводная литература народная библиотека огонька
ISBN: 978-5-275-01707-6
Год: 2008
Текст
ЗАКАТ
и
ПАДЕНИЕ
РИМСКОЙ
ИМПЕРИИ
История
упадка и разрушения
Великой
Римской Империи
ЭДУАРДА ГИББОНА
Народная библиотека
«ОГОНЬКА»
ЭДУАРД
ГИББОН
ЗАКАТ
и
ПАДЕНИЕ
РИМСКОЙ
ИМПЕРИИ
Том VII
МОСКВА 2008
W^IBKA
КНИЖНЫЙ КЛУБ
УДК 930.9
ББК 63.3(0)
Г46
Художник
С. ГЕРАСКЕВИЧ
Гиббон Э.
Г46 История упадка и разрушения Великой Римской импе-
рии: Закат и падение Римской империи: В 7 т. Т. 7 / Пер.
с англ. — М.: ТЕРРА — Книжный клуб, 2008. — 544 с.
ISBN 978-5-275-01707-6 (т. 7)
ISBN 978-5-275-01700-7
Последний том исторической эпопеи Э. Гиббона посвящен финаль-
ному этапу истории Византийской империи, завершившемуся падением
Константинополя и завоеванием части Европы турецкими захватчиками.
Осмысливая историю Византии и Рима, автор рисует широкую картину
трагических событий этого времени — окончание крестовых походов,
татаро-монгольское нашествие на земли Восточной Европы, походы ве-
ликого Тимура, гражданские междоусобицы в Италии — обозначивших
конец существования некогда грозного и великого государства.
УДК 930.9
ББК 63.3(0)
ЭДУАРД ГИББОН
ЗАКАТ И ПАДЕНИЕ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
В семи томах
Том седьмой
Редактор Т. Чугунова. Художественный редактор О. Скочко. Корректор М. Лубнина
Подписано в печать 20.11.07 г. Формат 84х1081/32. Бумага офсетная. Гарнитура Таймс.
Печать офсетная. Усл. печ. л. 28,56. Уч.-изд. л. 35,63. Заказ № 0727230.
ТЕРРА—Книжный клуб. 127206, Москва, Чуксин тупик, д. 9.
Отпечатано в полном соответствии с качеством
предоставленного электронного оригинал-макета
в ОАО «Ярославский полиграфкомбинат»
150049, Ярославль, ул. Свободы, 97
ISBN 978-5-275-01707-6 (Т. 7)
ISBN 978-5-275-01700-7
© ТЕРРА—Книжный клуб, 2008
5
Эдуард Гиббон
СОДЕРЖАНИЕ
седьмой части
Глава LXI
Разделение империи между французами и венецианцами. — Пять
латинских императоров из княжеских домов Фландрии и Куртенэ. —
Их войны с болгарами и с греками. — Слабость и бедность латинской
империи. — Греки снова овладевают Константинополем. — Общие
последствия Крестовых походов.............................. 16
Н.Э.
1204. Избрание Балдуина I императором Разделение греческой империи Восстание греков
1204-1222. Никейский император Феодор Ласкарис Герцоги и императоры Трапезундские Деспоты эпирские
1205. Война с болгарами Поражение и взятие в плен Балдуина Отступление латинов Смерть императора
1206-1216. 1217. 1217-1219. 1221-1228. 1228-1237. Царствование Генриха и его характер Константинопольский император Пьер Куртенэ Умер в плену Император Константинопольский Роберт Константинопольские императоры Балдуин II
1237-1261. и Иоанн Бриеннский Балдуин II
1237-1261. 1259. 1261. Священный терновый венец Успехи греков Греческий император Михаил Палеолог Греки снова завладели Константинополем Общие последствия Крестовых походов
1020. 1101-1152. Отступление касательно рода Куртенэ. Происхождение рода Куртенэ I. Графы Одесские
1150. II. Французские Куртенэ Их родственные связи с французским королевским домом III. Английские Куртенэ Графы Девонширские
История упадка и разрушения Римской Империи
6
Глава LXII
Греческие императоры, царствовавшие в Никее и в Константинополе. —
Возвышение и царствование Михаила Палеолога. — Его притворный
союз с папой и с римской церковью. — Враждебные замыслы Карла
Анжуйского. — Восстание в Сицилии. — Война каталонцев в Азии
и в Греции. — Перевороты в Афинах и теперешнее положение этого
города......................................................70
Н.Э.
Восстановление греческой империи
1204-1222. Феодор Ласкарис
1222-1255. Иоанн Дука Ватацес
1255-1259. Феодор Ласкарис II
1259. Малолетство Иоанна Ласкариса
Семейство и характер Михаила Палеолога
Его вступление на престол
1260. Император Михаил Палеолог
1261. Он снова завладел Константинополем
Возвратился в Константинополь
Лишил юного императора зрения и отправил его в ссылку
1262-1268. Отлучение от церкви Патриархом Арсением
1266-1312. Раскол последователей Арсения
1259-1282. Царствование Михаила Палеолога
1273-1332. Царствование Андроника Старшего
1274-1277. Его союз с римской церковью
1277-1282. Подвергает греков религиозным гонениям
1283. Союз двух церквей расторгнут
1266. Карл Анжуйский завоевывает Неаполь и Сицилию
1270. Угрожает Византийской империи
1280. Палеолог возбудил восстание на Сицилии
1282. Сицилийские вечерни
Поражение Карла
1303-1307. Военные предприятия каталонцев
1204-1456. Перевороты, совершившиеся в Афинах
Теперешнее положение Афин
Глава LXIII
Междоусобные войны и разрушение Византийской империи. —
Царствование Андроника Старшего, Андроника Младшего и Иоанна
Палеолога. — Регентство Иоанна Кантакузина; его восстание, царст-
вование и отречение от престола. — Поселение генуэзской колонии
в Пере и в Галате. — Войны этих генуэзцев с империей и с городом
Константинополем.......................................... 110
Н.Э.
1282-1320. Суеверия Андроника и его времени
1320. Первые ссоры между Андроником Старшим
и Андроником Младшим
1321-1328. Три междоусобные войны между двумя императорами
1325. Коронование Андроника Младшего
>7 Эдуард Гиббон
1328. Андроник Старший отказывается от управления
1332. Его смерть
1328-1341. Царствование Андроника Младшего
Его две жены
1341-1391. Царствование Иоанна Палеолога
Возвышение Иоанна Кантакузина
Он остался регентом империи
1341. Его права как регента вызывают возражения
Эти возражения предъявлены Апокавком,
императрицей Анной Савойской и Патриархом
Кантакузин принимает императорское звание
1341*1347. Междоусобная война
Победа Кантакузина
1347. Возвращается в Константинополь
1347-1355. Царствование Иоанна Кантакузина
1353. Иоанн Палеолог начинает с ним войну
1355. Отречение Кантакузина от престола
1341-1351. Споры о свете горы Фавора
1261-1347. Поселения генуэзцев в Пере или в Галате
Их торговля и их наглость
1348. Их война с императором Кантакузином
1349. Уничтожение его флота
1352. Победа, одержанная генуэзцами над венецианцами
и над греками
Их мирный договор с империей
Глава LXIV
Завоевания Чингис-хана и монголов на пространстве от Китая до
Польши. — Опасность минует Константинополь и греков. — Проис-
хождение оттоманских турок, утвердившихся в Вифинии. — Царст-
вование и победы Османа, Орхана, Мурада Первого и Баязида
Первого. — Основание и усиление турецкой монархии в Азии и
в Европе. — Опасное положение Константинополя и Византийской
империи.................................................... 146
Н.Э.
1206-1227. Первый император монголов и татар Чингис-хан
Изданные им законы
1210-1241. Его вторжение в Китай
1218-1224. В Хорезм, в Мавераннахр и в Персию
1227. Его смерть
1227-1295. Завоевания монголов в царствование преемников Чингиса
1234. Завоевания Северной китайской империи
1279. Южной
1258. Персии и владений калифов
1242-1272. Анатолии
1235-1245. Кипчака, России, Польши, Венгрии и пр.
1242. Сибири
1227-1259. Преемники Чингиса
1259-1368. Усвоили китайские нравы
История упадка и разрушения Римской Империи 8
1250-1300. Разделение монгольских владений
1240-1304. Константинополь и Византийская империя
избавились от нашествия монголов
1304. Упадок монгольских ханов в Персии
1240. Происхождение оттоманов
1299-1326. Царствование Османа
1326-1360. Царствование Орхана
1326-1339. Он завоевал Вифинию
1300. Разделение Анатолии между турецкими эмирами
1312. Утрата азиатских провинций
1310-1523. Родосские рыцари
1341-1347. Первая переправа турок в Европу
1346. Бракосочетание Орхана с греческой принцессой
1353. Утверждение оттоманов в Европе
Смерть Орхана; его сын Сулейман
1360-1389. Царствование Мурада I и его завоевания в Европе
Янычары
1389-1403. Царствование Баязида I. Ильдерим
Его завоевания на пространстве между
Евфратом и Дунаем
1396. Битва при Никополе
1396-1398. Крестовый поход французских принцев и их плен
1355-1391. Император Иоанн Палеолог
Раздоры греков
1391-1425. Император Мануил
1395-1402. Бедственное положение Константинополя
Глава LXV
Возведение Тимура, или Тамерлана, на самаркандский престол. —
Его завоевания в Персии, Грузии, Татарии, России, Индии, Сирии и
Анатолии. — Его война с турками. — Поражение и взятие в плен
Баязида. — Смерть Тимура. — Междоусобная война между сыновья-
ми Баязида. — Восстановление турецкой монархии Мехметом
Первым. — Мурад Второй осаждает Константинополь.......... 194
Н.Э.
1361-1370.
1370.
1370-1400.
1380-1393.
1370-1383.
1390-1396.
1398-1399.
1400.
1401.
Историки Тимура, или Тамерлана
Его первые подвиги
Вступает на джагатайский престол
Его завоевания
В Персии
В Туркестане
В Кипчаке, в России и пр.
В Индостане
Его война с султаном Баязидом
Тимур вторгается в Сирию
Грабит Алеппо
Дамаск
Багдад
9
Эдуард Гиббон
1402. Вторгается в Анатолию Битва при Анкаре Поражение Баязида и его плен Рассказы о железной клетке, в которую он был посажен, опровергаются персидскими историками Подтверждаются: 1) французскими писателями 2) итальянскими 3) арабскими 4) греческими 5) турецкими Правдоподобный вывод
1403. Смерть Баязида Пределы завоеваний Тимура
1404, 1405. 1405. Триумф Тимура в Самарканде Его смерть на пути в Китай Характер и заслуги Тимура
1403-1421. Междоусобные войны сыновей Баязида 1. Мустафа 2. Иса
1403-1410. 1410. 1413-1421. 1421-1451. 1421. 1402-1425. 1422. 1425-1448. 3. Сулейман 4. Муса 5. Мехмет I Царствование Мурада II Воссоединение оттоманских владений Положение Византийской империи Осада Константинополя Мурадом II Император Иоанн Палеолог II Происхождение оттоманов и их заслуги Воспитание и дисциплина турок Изобретение и употребление пороха
Глава LXVI
Восточные императоры обращаются за помощью к папам. — Поездки
Палеологов Иоанна Первого, Мануила и Иоанна Второго на Запад. —
Соединение церквей греческой и римской, предложенное на Базельс-
ком соборе, утверждено в Ферраре и во Флоренции. — Положение
литературы в Константинополе. — Ее возрождение в Италии при
содействии греческих выходцев. — Любознательность и соревнова-
ние латинов.................................................246
Н.Э.
1339.
1348.
1355.
1369.
1370.
Посольство, отправленное Андроником Младшим
к папе Бенедикту XII
Аргументы в пользу Крестового похода
и соединения церквей
Переговоры Кантакузина с Климентом VI
Договор Иоанна Палеолога I с Иннокентием VI
Иоанн Палеолог посещает Урбана V в Риме
Его возвращение в Константинополь
Поездка императора Мануила в Рим
История упадка и разрушения Римской Империи 10
1400. К французскому двору
К английскому
1402. Его возвращение в Грецию
Сведения, добытые греками о Западе
О Германии
О Франции
Об Англии
1402-1417. Равнодушие Мануила к латинам
1417-1425. Его переговоры с латинами
Его личные мотивы
Смерть Мануила
1425-1437. Усердие Иоанна Палеолога II
Нравственная испорченность
католической церкви
1377-1429. Раскол
1409. Собор в Пизе
1414-1418. В Констанце
1431-1443. В Базеле
Борьба этих соборов с Евгением IV
1434-1437. Переговоры с греками
1437. Иоанн Палеолог отплыл
на папских галерах
1438. Его торжественный въезд в Венецию
Его торжественный въезд в Феррару
1438-1439. Соборы в Ферраре и во Флоренции
Переговоры с греками
1438. Евгений объявлен в Базеле низложенным
Состоявшееся во Флоренции присоединение греков
к католической церкви
1444. Их возвращение в Константинополь
1449. Окончательное умиротворение церкви
1300-1453. Греческий язык в Константинополе
Сравнение греков с латинами
Возрождение греческой литературы в Италии
1339. Уроки Варлаама
1339-1374. Ученые занятия Петрарки
1360. Боккаччо
1360-1363. Лев Пилат —
первый греческий профессор
во Флоренции и на Западе
1390-1415. Мануил Хризолор ввел изучение
греческого языка в Италии
1400-1500. Греки в Италии
Кардинал Виссарион
Заблуждения греков и их заслуги
Платоновская философия
Соревнование среди латинов и их успехи
1447-1455. Николай V
1428-1492. Козьма и Лоренцо Медичи
Польза древней литературы
и ее употребление во зло
11
Эдуард Гиббон
Глава LXVII
Раскол между греками и латинами. — Царствование и характер
Мурада Второго. — Крестовый поход венгерского короля Владис-
лава. — Его поражение и смерть. — Янош Хуньяди. — Скандер-
£ег __ Последний восточный император Константин Палеолог.....308
Н.Э. Сравнение Рима с Константинополем
1440-1448. Греческий раскол после Флорентийского собора Религиозное рвение восточных народов и русских
1421-1451. 1442-1444. 1443. Царствование и характер Мурада II Его двукратное отречение от престола Евгений составляет союз против турок Против них выступает в поход король Польский и Венгерский Владислав Заключение мира с турками
1444. Нарушение мирного договора Битва при Варне Смерть Владислава Кардинал Юлиан Янош Корвин Хуньяди
1456. 1404-1413. Он защищает Белград; его смерть Происхождение и воспитание албанского князя Скандербега
1443. Его восстание против турок Его мужество
1467. 1448-1453. Его смерть Константин — последний из римских
1450-1552. или греческих императоров Посольство Франца Положение византийского двора
Глава LXVIII
Царствование и характер Мехмеда Второго. — Турки осаждают,
берут приступом и окончательно завоевывают Константинополь. —
Смерть Константина Палеолога. — Рабство греков. — Римское
владычество прекращается на Востоке. — Изумление Европы. —
Завоевания и смерть Мехмеда Второго............................340
Н.Э.
1451-1481. 1451. 1452. Характер Мехмеда II Его царствование Враждебные замыслы Мехмеда Он строит крепость на берегах Босфора
1452, 1453. Война с турками Приготовления к осаде Константинополя
1453. Огромная пушка, вылитая для Мехмеда Мехмед II приступает к осаде Константинополя Военные силы турок
История упадка и разрушения Римской Империи 12
Греков
1452. Притворное соединение двух церквей
Упорство и фанатизм греков
1453. Осада Константинополя Мехмедом II
Нападение и оборона
Победа, одержанная четырьмя кораблями,
пришедшими на помощь к грекам
Мехмед перевозит свой флот сухим путем
Бедственное положение Константинополя
Приготовления турок к генеральному приступу
Приготовления императора
и греков к окончательной битве
Генеральный приступ
Смерть императора Константина Палеолога
Утрата города и империи
Турки вступают в Константинополь и грабят его
Рабское положение греков
Размер добычи
Мехмед II посещает город, Софийский собор,
дворец и проч.
Его обхождение с греками
Он снова населяет Константинополь и укрепляет его
Пресечение императорских домов Комнинов и Палеоло-
гов
1460. У трата Морей
1461. Утрата Трапезунда
1453. Скорбь и ужас Европы
1481. Смерть Мехмеда II
Глава LXIX
Положение Рима с двенадцатого столетия. — Светское владычество
пап. — Восстания римлян. — Политическая ересь Арнольда Брешиан-
ского. — Восстановление республики. — Сенаторы. — Гордость рим-
лян. — Их войны. — Они лишаются избрания и присутствия пап, уда-
лившихся в Авиньон. — Юбилей. — Знатные римские семьи. —
Вражда между Колонна и Орсини............................398
Н.Э.
1100-1500. Положение Рима и происходившие в нем перевороты
1800-1100. Французские и германские императоры Рима
Власть, которою пользовались в Риме папы
Благодаря привязанности римлян
своим правам
своим добродетелям
выгодам, которые доставляло римлянам
их присутствие
Неустойчивость суеверий
Восстания римлян против пап
1086-1305. Преемники Григория VII
1099-1118. Паскаль II
13 Эдуард Гиббон
1118-1119. 1144-1145. 1181-1185. 1119-1124. 1130-1143. Гелазий II Луций II Луций III Каллист II Иннокентий II Характеристика римлян, написанная св.Бернардом
1140. 1144-1154. 1155. 1144. Политическая ересь Арнольда Брешианского Он приглашает римлян восстановить республику Его казнь Восстановление сената Капитолий Чеканка монеты Городской префект Число сенаторов и способ их избрания Должность сенатора
1252-1258. 1265-1278. 1281. 1328. Бранкаллеоне Карл Анжуйский Папа Мартин IV Император Людовик Баварский Обращения римлян к императорам
1144. 1155. Конрад Ш Фридрих I Войны римлян с соседними городами
1167. 1234. 1179. Битва при Тускуле Битва при Витербо Избрание пап Право избрания, упроченное Александром III за кардиналами
1274. Учреждение конклава Григорием X Удаление пап из Рима
1294-1303. 1309. 1300. 1350. Бонифаций УШ Перенесение папской резиденции в Авиньон Учреждение юбилея, или священного года Второй юбилей Римские аристократы или бароны Род иудея Льва Колонна Орсини Их наследственная вражда
Глава LXX
Характер Петрарки и его венчание. — Трибун Риенци восстанавливает
свободу Рима и его управление. — Его добродетели и пороки; его
изгнание и смерть. — Возвращение пап из Авиньона. — Великий
западный раскол. — Объединение католической церкви. — Послед-
няя борьба римлян за свободу. — Римские статуты. — Окончатель-
ная организация папских владений.............................454
Н.Э. 1304-1374. Петрарка
История упадка и разрушения Римской Империи
14
1341.
1347.
1347-1354.
1351.
1354.
1355
1367-1370.
1377.
1377.
1378-1418.
1392-1407.
1409.
1414-1418.
1417.
1431.
1447.
1434.
1452.
1453.
1500.
1585-1590.
Его поэтическое венчание в Риме
Происхождение, характер
и патриотические замыслы Риенци
Он берет в свои руки управление Римом
С титулом и в звании трибуна
Законы доброго порядка
Свобода и благосостояние
Римской республики
Трибун пользуется в Италии общим уважением
Его прославляет Петрарка
Его пороки и безрассудства
Пышность при его возведении
в рыцарское звание
Его коронование
Страх и ненависть римских аристократов
Они берутся за оружие для борьбы с Риенци
Поражение и смерть Колонна
Падение и бегство трибуна Риенци
Перевороты в Риме
Похождения Риенци
Он содержится в плену в Авиньоне
Возведен в звание римского сенатора
Его смерть
Петрарка приветствует императора Карла IV
Петрарка приглашает авиньонских пап
переселиться в Рим
Возвращение Урбана V в Рим
Окончательное переселение Григория XI в Рим
Его смерть
Избрание Урбана VI
Избрание Климента VII
Великий раскол на Западе
Бедствия Рима
Переговоры о водворении мира и согласия
Собор в Пизе
Собор в Констанце
Избрание Мартина V
Мартин V
Евгений IV
Николай V
Последнее восстание римлян
Фридрих III —
последний германский император,
коронованный в Риме
Римские статуты и римское управление
Заговор Поркаро
Бесчинства римских аристократов
Папы приобретают неограниченное
владычество над Римом
Церковное управление
Сикст V
15
Эдуард Гиббон
Глава LXXI
Внешний вид римских развалин в пятнадцатом столетии. — Четыре
причины упадка и разрушения. — Пример Колизея. — Обновление
города. — Заключение.....................................512
Н.Э.
1430. Размышления, которые высказал Поджио,
обозревая римские развалины
с вершины Капитолийского холма
Его описание этих развалин
Постепенный упадок Рима
Четыре причины разрушения
I. Вред, причиненный природой
Ураганами и землетрясениями
Пожарами
Наводнениями
II. Жестокосердие варваров и христиан
Ш.Неумеренное пользование строительным материалом,
который можно было извлекать из старинных построек
IV. Домашние распри римлян
Колизей, или амфитеатр Тита
Римские публичные игры
1332. Праздник в Колизее
Повреждения в Колизее
Его освящение
Невежество и варварство римлян
1420. Реставрация городских зданий и украшение города
Заключение
В конце каждой главы дается примечание.
История упадка и разрушения Римской Империи
16
ИСТОРИЯ
УПАДКА И РАЗРУШЕНИЯ
РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
ГЛАВА LXI
Разделение империи между французами и
венецианцами. — Пять латинских императоров
из княжеских домов Фландрии и Куртенэ. — Их
войны с болгарами и с греками. — Слабость и
бедность латинской империи. — Греки снова
овладевают Константинополем. — Общие
последствия Крестовых походов.
Уверенные в справедливости своего дела и в успехе своего
предприятия, французы и венецианцы приступили после
кончины законных монархов к разделу своих будущих вла-
дений1^ Формальным договором было условлено, что будут
назначены двенадцать избирателей, по шести от каждой из
двух наций, что большинство голосов решит, кому быть вос-
точным императором, и что в случае, если бы голоса
резделились поровну между двумя кандидатами, оконча-
тельный выбор будет предоставлен жребию. Тому, кто будет
провозглашен императором, они заранее предоставили вме-
сте со всеми титулами и прерогативами византийских мо-
нархов два дворца — Буколеонский и Блахернский и чет-
вертую часть греческой империи. Было решено, что три ос-
тальные части будут поровну разделены между Венециан-
ской республикой и французскими баронами, что все ленные
владельцы (только в пользу дожа было сделано почетное ис-
ключение) формально признают свою верноподданническую
зависимость от верховного главы империи и будут нести по
его требованию военную службу, что та нация, из среды ко-
торой будет выбран император, предоставит своей союзнице
выбор патриарха и что как бы ни было сильно желание пи-
лигримов скорее посетить Святую Землю, они посвятят еще
один год на завоевание и на защиту греческих провинций.
После взятия Константинополя латинами этот договор был
подтвержден и приведен в исполнение, а их первой и самой
важной заботой было избрание императора. Шестеро
17
Эдуард Гиббон
французских избирателей были все без исключения духов-
ного звания; то были: аббат Лохеса, выборный архиепископ
Акры в Палестине и епископы городов Труа, Суассона, Галь-
берштадта и Вифлеема, последний из которых исполнял в
лагере должность папского легата; они внушали уважение
своей профессией и своей ученостью, а так как выбор не мог
пасть ни на одного из них, то они могли луше всех других ис-
полнить обязанности избирателей. Шестеро венецианцев
принадлежали к числу высших государственных сановников,
а знатные роды Кверини и Контарини до сих пор гордятся
тем, что в этом списке находят своих предков. Двенадцать
избирателей собрались в дворцовой капелле и после
торжественного призывания Святого Духа приступили к со-
вещаниям и к подаче голосов. Из уважения и из
признательности они пожелали увенчать короной доблести
дожа; его мудрость побудила их взяться за это предприятие,
а подвигам этого слепого старца могли завидовать и удив-
ляться самые юные рыцари. Но у патриота Дандоло вовсе не
было личного честолюбия, и он был вполне удовлетворен
тем, что его признали достойным царствовать. Сами венеци-
анцы не желали его возведения на престол; его соотечествен-
ники и, быть может, даже его друзья2^ указывали с
красноречием искренности на вред, который могло
причинить национальной свободе и общему делу
крестоносцев соединение в одном лице двух несовместимых
званий: первого сановника республики и восточного им-
ператора. Устранение дожа расчистило путь к престолу для
равных по достоинству кандидатов Бонифация и Балдуина;
перед их именами почтительно отказались от своих
притязаний все менее знаменитые кандидаты. Для маркиза
Монферратского служили рекомендацией его зрелый возраст
и прекрасная репутация, выбор авантюристов и желания
греков, и я не могу поверить, чтоб этот владелец маленькой
территории у подножия Альп мог внушать серьезные опасе-
ния царившей на морях Венеции3^. Но граф Фландрский сто-
ял во главе богатого и воинственного народа; он был храбр,
благочестив и целомудрен; он был еще очень молод, так как
ему было только тридцать два года; он происходил от Карла
Великого, был двоюродным братом короля Франции и сото-
варищем прелатов и баронов, которые неохотно подчинились
бы верховенству иноземца. Эти бароны с дожем и маркизом
История упадка и разрушения Римской Империи 18
во главе ожидали у входа в капеллу решения двенадцати из-
бирателей. Оно было объявлено епископом Суассонским от
имени его сочленов: "Вы поклялись повиноваться тому
принцу, который будет нами выбран; в силу нашего едино-
гласного решения граф Фландрский и Геннегауский Балдуин
с этой минуты ваш государь и восточный император". Графа
приветствовали громкие радостные возгласы, которые стали
раздаваться по всему городу и из уст торжествовавших лати-
нов, и из уст греков, из страха старавшихся угождать побе-
дителям. Бонифаций прежде всех поцеловал руку своего со-
перника и сам поднял его на щит; затем Балдуина перенесли
в собор и торжественно обули в пурпуровые полусапожки.
Через три недели после избрания он был коронован папским
легатом, временно заменявшим Патриарха; но венецианское
духовенство скоро заняло все церковные должности Софий-
ского собора, возвело Томаса Морозини на церковный
престол и прибегло ко всевозможным хитростям для того,
чтобы предоставить своим соотечественникам почетные от-
личия и бенефиции греческой церкви4*. Преемник Констан-
тина немедленно известил Палестину, Францию и Рим об
этом достопамятном перевороте. В Палестину он послал в
качестве трофеев константинопольские городские ворота и
цепи, загораживавшие вход в константинопольскую га-
вань5*, и заимствовал из иерусалимского регламента те зако-
ны или обычаи, которые были самыми удобоприменимыми в
этой французской колонии и в завоеванных на Востоке стра-
нах. В своих посланиях он приглашал французских
уроженцев расширять эту колонию и обеспечить это
приобретение, переселяясь в великолепный город и в пло-
дородную страну, которая способна вознаградить за их
труды и духовенство, и солдат. Он поздравлял римского
первосвященника с восстановлением его власти на Востоке,
просил его положить конец расколу греков своим личным
присутствием на Вселенском соборе и умолял его благосло-
вить и простить тех пилигримов, которые оказали ему непо-
виновение. Иннокентий соединил в своем ответе бла-
горазумие с достоинством6*. Разрушение Византийской им-
перии он приписывал людским порокам и видел в этом собы-
тии волю Провидения; он говорил, что оправдание или осуж-
дение завоевателей будет зависеть от их поведения, а закон-
ность заключенного между ними договора — от усмотрения
19 Эдуард Гиббон
св Петра; но он требовал как самой священной их обязанно-
сти введения такой правильной субординации, которая за-
ставила бы греков повиноваться и уплачивать дань латинам,
светских сановников — повиноваться и уплачивать дань ду-
ховенству, а духовенство — повиноваться и уплачивать дань
папе.
При дележе греческих провинций7' доля венецианцев была
более велика, чем доля латинского императора. В его владе-
ние поступила только четвертая часть; по крайней мере по-
ловина остального была предоставлена Венеции, а другая по-
ловина была разделена между французскими и лом-
бардскими авантюристами. Почтенный Дандоло был
провозглашен деспотом Романии, и его обули по обыкнове-
нию греков в пурпуровые полусапожки. Он окончил в Кон-
стантинополе свою продолжительную и славную жизнь, и
хотя его прерогатива была личной, его титул носили его
преемники до половины четырнадцатого столетия со
странной, хотя и основательной прибавкой названия повели-
теля одной с половиною четверти Римской империи8^ Дожу,
который был рабом государства, редко дозволялось удалять-
ся от кормила республики, но его место заступал бальи, или
регент, которому предоставлялась высшая власть над вене-
цианской колонией; во власти венецианцев находились три
из восьми городских кварталов, а их самостоятельный
трибунал состоял из шести судей, четырех советников, двух
казначеев, двух адвокатов по финансовой части и одного ко-
нетабля. Благодаря давнишнему знакомству с условиями во-
сточной торговли они выбирали свою долю добычи с верным
пониманием своих выгод; они поступили опрометчиво, взяв-
шись за управление и защиту Адрианополя, но их политика
стремилась к более благоразумной цели — к владычеству
над целым рядом факторий, городов и островов вдоль
морского побережья на всем пространстве от окрестностей
Рагузы до
Геллеспонта и Босфора. Труды и расходы по управлению
такими обширными завоеваниями истощили их денежные
средства; они отказались от своей прежней системы
управления, усвоили систему феодальную и стали довольст-
воваться вассальною зависимостью тех знатных венециан-
Цев9\ которые предпринимали новые завоевания или
брались защищать старые. Этим путем род Санута приобрел
История упадка и разрушения Римской Империи
20
герцогство Наксос, в которое входила большая часть
архипелага. За десять тысяч марок республика купила у
маркиза Монферратского плодородный остров Крит, или
Кандию, вместе с развалинами ста городов10} но для всяких
улучшений служили преградой гордость и недальновидность
венецианской аристократии111 и самые здравомыслящие из
венецианских сенаторов были вынуждены напоминать о том,
что сокровище св. Марка заключалось не во владениях на су-
ше, а во владычестве на морях. На самую большую долю из
той половины, которая досталась авантюристам, имел бес-
спорное право маркиз Бонифаций, и за свое устранение от
престола он был вознагражден островом Крит, королевским
титулом и провинциями по ту сторону Геллеспонта. Но он из
благоразумия променял это дальнее и непрочное
приобретение на королевство Фессалоникское, или Македон-
ское, которое находилось на расстоянии двенадцати дней пу-
ти от столицы и могло находить для себя опору у
царствовавшего неподалеку оттуда Бонифациева зятя, вен-
герского короля. При проезде Бонифация по этим
провинциям туземное население встречало его с искренними
или с притворными изъявлениями радости, а Греция — на-
стоящая древняя Греция — снова подпала под власть латин-
ского завоевателя12} равнодушно попиравшего ногами эту
классическую почву. Он не обратил никакого внимания на
красоты Темпейской долины, осторожно пробрался сквозь
Фермопильское ущелье, занял незнакомые ему города Фи-
вы, Афины и Аргос и взял приступом укрепленные города
Коринф и Наполи13} попытавшиеся оказать ему
сопротивление. Доли латинских пилигримов определялись
или случайностью, или выбором, или обменом, и они с не-
воздержанной радостью употребляли во зло свою власть над
жизнью и достоянием многочисленного населения. После
тщательного обзора провинций они взвешивали на весах
корыстолюбия доходы каждого округа, выгоды его ге-
ографического положения и изобилие или недостаток
ресурсов для содержания солдат и лошадей. Они были так са-
моуверенны, что делили между собою давно утраченные
Римскою империей провинции; Нил и Евфрат катили свои
волны по их воображаемым царствам, и счастливым считал
себя тот воин, которому достался в удел дворец
царствовавшего в Иконии турецкого султана14} Я не буду ос-
21
Эдуард Гиббон
танавливаться на их генеалогии и на смете доходов с их вла-
дений, но я считаю нужным заметить, что графам Блуа и
Сен-Поля достались герцогство Никейское и Демотика15}
что главные ленные поместья были розданы с обязанностью
нести службу конетабля, камергера, виночерпия, ключника
и дворецкого и что наш историк Готфрид Виллардуэн пол-
учил прекрасное поместье на берегах Гебра и соединил в сво-
ем лице двойное звание маршала Шампани и маршала Рома-
нии. Каждый из баронов отправлялся в свои новые владения
во главе своих рыцарей и стрелков и сначала не встречал
сопротивления. Но оттого, что бароны разошлись в разные
стороны, военные силы крестоносцев ослабели, и само собой
разумеется, что тысячи ссор должны были возникнуть между
людьми, для которых меч устанавливал законы и был един-
ственным правом на владычество. Через три месяца после
завоевания Константинополя император и фессалоникский
король выступили во главе своих приверженцев один против
другого; они примирились благодаря влиянию дожа, советам
маршала и мужественной самостоятельности своих боевых
товарищей 16?
Два беглеца, прежде царствовавшие в Константинополе,
все еще отстаивали свои права на императорский титул, а
бывшие подданные этих низвергнутых монархов могли ув-
лечься состраданием при виде несчастий старшего Алексея и
могли быть увлечены мужеством Мурзуфла до жажды мще-
ния. Последний из этих двух узурпаторов решился действо-
вать заодно с первым, с которым его связывали семейные
узы, общие интересы, одинаковое преступление и та заслуга,
что он прекратил жизнь врагов своего соперника. Мурзуфл
был принят в лагере Алексея с лаской и с почетом; но
порочные люди не способны любить и редко могут полагать-
ся на сообщников своих преступлений; он был арестован в то
время, как находился в бане; его лишили зрения, отняли у
него все войска и сокровища и выгнали его вон из лагеря;
ему пришлось бродить без пристанища и сделаться жертвою
отвращения к нему и презрения тех, кто имел более, чем
Алексей, права ненавидеть и казнить убийцу императора
Исаака и его сына. В то время как терзаемый страхом или
угрызениями совести тиран старался пробраться в Азию, он
был захвачен константинопольскими латинами и осужден
после публичного разбирательства на позорную смерть. При
История упадка и разрушения Римской Империи
22
выборе способа казни его судьи не знали, чему отдать
предпочтение — отсечению головы, колесованию или со-
жжению на костре; наконец было решено поставить
Мурзуфла17*на вершине той колонны из белого мрамора, ко-
торая называлась Феодосиевой и имела высоту сто сорок
семь футов18* Он был низвергнут с этой высоты головою вниз
и, ударившись о мостовую, разбился в куски в присутствии
бесчисленных зрителей, наполнявших форум Тавра и удив-
лявшихся исполнению старинного предсказания, смысл ко-
торого был объяснен этим странным событием19* Судьба
Алексея была менее трагична: маркиз отправил его пленни-
ком в Италию и подарил королю римлян; он был осужден на
тюремное заключение и изгнание и немного выиграл оттого,
что местом заключения ему назначили вместо одной из на-
ходившихся в Альпах крепостей один из азиатских мона-
стырей. Но еще прежде постигшего греческую нацию бедст-
вия его дочь вышла замуж за юного героя, который восстано-
вил и сам занял трон греческих монархов20* Феодор Лас-
карис выказал свое мужество во время двух осад Константи-
нополя. Когда Мурзуфл спасся бегством, а латины уже были
внутри города, он предложил себя солдатам и народу в им-
ператоры, а это честолюбивое предложение, быть может, бы-
ло внушено благородными чувствами, но бесспорно свиде-
тельствовало о его мужестве. Если бы он мог вдохнуть в
народное сборище свою собственную душу, оно могло бы
растоптать иноземцев своими ногами; но впавшие в постыд-
ное отчаяние жители отказались от его помощи и Феодор
удалился в Анатолию, где мог дышать воздухом свободы вда-
ли от победителей и в безопасности от их преследований.
Под титулом деспота, который был впоследствии заменен
титулом императора, он привлек под свои знамена тех от-
важных людей, в которых ненависть к рабству усиливалась
оттого, что они не дорожили жизнью, а так как всякие
средства считались дозволенными, когда речь шла об обще-
ственной безопасности, то он без всяких угрызений совести
обратился к турецкому султану с просьбой о помощи. Никея,
которую Феодор избрал своей резиденцией, Пруса и Фила-
дельфия, Смирна и Эфес отворили ворота перед своим изба-
вителем; его силы и его репутация росли не только от его по-
бед, но даже от его поражений, и этот преемник Константи-
на удержал в своей власти обломок империи от берегов Me-
Эдуард Гиббон
андра до предместий Никомедии, а впоследствии и до
предместий Константинополя. Другою отдаленною и незна-
чительною частью этой империи владел потомок Комнинов
__сын добродетельного Мануила и внук тирана Андроника.
Он назывался Алексеем, а прозвище Великий, вероятно, от-
носилось к его высокому росту, а не к его подвигам. Благо-
даря снисходительности императоров из дома Ангелов он
был назначен трапезундским губернатором или герцогом21!
знатность его происхождения разожгла его честолюбие, а со-
вершившийся в Константинополе переворот доставил ему
независимость, и он, не переменяя своего титула, спокойно
владычествовал над берегами Черного моря на всем
пространстве от Синопы до Фасиса. Его сын и преемник, имя
которого нам неизвестно, был, как рассказывают, вассалом
султана, по требованию которого был обязан нести военную
службу во главе двухсот вооруженных копьями всадников 221
Этот принц из дома Комнинов был не более как герцогом
Трапезундским, а императорский титул был впервые принят
внуком Алексея из высокомерия и зависти. На западе третий
обломок империи был спасен от общего крушения незакон-
норожденным потомком Ангелов Михаилом, который был
известен до переворота тем, что был заложником, воином и
мятежником. Своим бегством из лагеря маркиза Бонифация
он сохранил свою личную свободу; своей женитьбой на до-
чери губернатора Дураццо он приобрел этот важный город; и
затем он принял титул деспота и основал сильное и игравшее
выдающуюся роль княжество в Эпире, Этолии и Фессалии,
которые всегда были населены воинственною расой. Греки,
предлагавшие свои услуги своим новым повелителям, были
устранены высокомерными латинами 231от всех гражданских
и военных почетных отличий в качестве людей, обреченных
своим происхождением на то, чтоб дрожать от страха и пови-
новаться. Из оскорбленного самолюбия они постарались до-
казать, что могли бы быть полезными друзьями, так как мог-
ли сделаться опасными врагами; их мужество окрепло от не-
взгод, и те из них, которые выделялись из толпы ученостью
или добродетелями, знатностью происхождения или
храбростью, стали переселяться в независимые государства
Трапезундское, Эпирское и Никейское, и только один из
патрициев удостоился сомнительных похвал за свою
привязанность и преданность франкам. И городское, и сель-
История упадка и разрушения Римской Империи 24
ское население охотно подчинилось бы рабской зависимости,
если бы эта зависимость была умеренна и имела правильную
организацию, а временные бедствия, причиненные войной,
могли быть заглажены несколькими годами промышленной
деятельности и внутреннего спокойствия. Но свойственная
феодальной системе неурядица не давала внутреннего спо-
койствия и уничтожала плоды промышленной
предприимчивости. Когда царствовавшие в Константинопо-
ле римские императоры не были лишены некоторых
дарований, они находили в мудрых законах и в несложной
администрации достаточные средства для того, чтоб
охранять своих подданных. Но трон латинов был занят но-
минальным монархом, который был главою и нередко слу-
гою своих своевольных союзников; все подчиненные им-
перии ленные поместья, начиная с королевств и кончая от-
дельными замками, находились в руках баронов и
управлялись их мечем, а вследствие раздоров, бедности и не-
вежества этих баронов тирания проникала до самых уеди-
ненных селений. Греки страдали под двойным гнетом — под
гнетом духовенства, которое было наделено светскою вла-
стью, и под гнетом солдат, которых воодушевляла свойствен-
ная фанатикам ненависть, и, сверх того, туземцев отделяла
от иноземцев непреодолимая преграда религии и языка. По-
ка силы крестоносцев были сосредоточены в Константинопо-
ле, воспоминание об их победе и страх, который они внуша-
ли, сдерживали побежденных; но когда они разбрелись в
разные стороны, их немногочисленность и недостатки их
дисциплины стали бросаться в глаза, а некоторые промахи и
неудачи доказали, что они не были непобедимы. По мере то-
го как уменьшался страх греков, усиливалась их ненависть.
Они стали роптать, стали составлять заговоры, и прежде не-
жели истек год их рабской зависимости они испросили или
приняли помощь варвара, могущество которого уже испыта-
ли на самих себе и на признательность которого полага-
лись24).
Мятежный вождь болгар и валахов, называвшийся Иоан-
ном, или Иоаникием, или Калояном, поспешил
приветствовать латинских завоевателей отправкой к ним
торжественного посольства. Он считал себя их собратом, по-
тому что принадлежал к числу приверженцев римского
первосвященника, от которого получил королевский титул и
25
Эдуард Гиббон
священное знамя, а в качестве соучастника в
ниспровержении греческой империи он мог заявлять основа-
тельные притязания на название их друга. Но Калоян был
поражен удивлением, когда узнал, что граф Фландрский ус-
воил пышность и высокомерие преемников Константина и
что его послы были отпущены с надменным требованием,
чтоб мятежник снискал помилование, прикоснувшись лбом к
подножию императорского трона. Его оскорбленное самолю-
бие могло бы разразиться насилиями и пролитием крови;
но он принял к руководству более благоразумные политиче-
ские рассчеты, стал наблюдать за усиливавшимся неудоволь-
ствием греков, стал обнаруживать сострадание к участи
страдальцев и дал им обещание, что, лишь только они
предпримут борьбу из-за свободы, он поможет им и личным
участием, и всеми силами своего королевства. Национальная
ненависть способствовала распространению заговора и
сохранению замысла в тайне; греки с нетерпением ожидали
той минуты, когда под их мечом падут победоносные ино-
земцы, но исполнение их замысла было благоразумно отло-
жено до того времени, когда брат императора Генрих
перевезет цвет своей армии на ту сторону Геллеспонта.
Фракийские города и селения восстали в назначенную мину-
ту по данному сигналу, и безоружные, ничего не по-
дозревавшие латины пали жертвами гнусной и беспощадной
злобы своих рабов. Из Демотики, которая была первой сце-
ной этого избиения, оставшиеся в живых вассалы графа Сен-
Поля спаслись бегством в Адрианополь; но занимавшие этот
город французы и венецианцы были или перебиты, или вы-
гнаны рассвирепевшим народом; гарнизоны, которым уда-
лось отступить, нагоняли одни других на дороге к столице, а
крепости, защищавшиеся поодиночке от мятежников, ниче-
го не знали ни об участи других, ни о том, что сталось с их
государем . Молва и страх распространили слух о восстании
греков и о быстром приближении их болгарского союзника, а
не полагавшийся на военные силы своего собственного
королевства Калоян призвал из скифских степей че-
тырнадцатитысячный отряд куманов, которые, как
рассказывали, пили кровь своих пленников и приносили
христиан в жертву на алтарях своих богов 26).
Встревоженный этой неожиданной и беспрестанно усили-
вавшеюся опасностью, император торопливо отправил к
История упадка и разрушения Римской Империи 26
графу Генриху посланца с приказанием возвратиться назад
вместе с его армией, а если бы Балдуин дождался прибытия
своего храброго брата с подкреплениями из двадцати тысяч
армян, он мог бы напасть на врага с такими военными сила-
ми, которые были бы не менее многочисленны, чем
неприятельские, но на стороне которых было бы
решительное превосходство вооружения и дисциплины. Но
рыцарское мужество редко умело отличать ос-
мотрительность от трусости, и император выступил в поход
во главе ста сорока рыцарей и состоявших при них стрелков
и сержантов. Маршал отговаривал императора, но подчи-
нился полученным приказаниям и повел авангард по дороге
в Адрианополь; главными силами командовал граф Блуа;
престарелый венецианский дож следовал за ними с
арьергардом, а эта немногочисленная армия значительно
увеличилась благодаря тому, что к ней со всех сторон
присоединялись спасавшиеся бегством латины. Она на-
меревалась осадить адрианопольских мятежников, и таково
было ’’благочестие" крестоносцев, что в течение всей Святой
недели они грабили окрестности с целью запастись съестны-
ми припасами и строили военные машины с целью истребить
своих христианских единоверцев. Но эти занятия латинов
были скоро прерваны легкой кавалерией куманов, которая
отважно нападала на них, проникая вплоть до окраины их
слабых окопов; тогда маршал Романии издал прокламацию,
что по данному трубачами сигналу всадники должны садить-
ся на коней и выстраиваться в боевом порядке; он грозил
смертною казнию тем, кто отойдет далеко от центра армии,
увлекаясь опасным желанием преследовать неприятеля. Это
благоразумное предписание было впервые нарушено графом
Блуа, вовлекшим в свою опрометчивость и свою гибель само-
го императора. Куманы, научившиеся военному искусству у
парфян или у татар, обратились в бегство при первом напа-
дении латинов, но, проскакав две мили, внезапно повернули
назад и окружили тяжелые эскадроны франков в то время,
как и сами рыцари, и их кони едва могли переводить дух от
усталости. Граф был убит на поле сражения, император был
взят в плен, и хотя первый из них не захотел искать спасе-
ния в бегстве, а второй не хотел отступить перед врагом, их
личное мужество не могло искупить их невежества или
27
Эдуард Гиббон
небрежности при исполнении обязанностей военачальни-
ков27>
Ободренный этой победой и взятием в плен самого им-
ператора, болгарский король двинулся далее с целью освобо-
дить Адрианополь и довершить поражение латинов. Они бы-
ли бы неизбежно истреблены, если бы маршал Романии не
выказал такого хладнокровного мужества и таких воинских
дарований, которые редки во все века, но были особенно
редки в те времена, когда война была скорее страстным увле-
чением, чем наукой. Свою скорбь и свои опасения он излил
перед своим мужественным и верным другом — венециан-
ским дожем, но в лагере он умел внушить ту само-
уверенность, без которой спасение армии было бы немысли-
мо. В течение целого дня Виллардуэн держался на своей
опасной позиции между городом и варварами; с наступлени-
ем ночи он без шума выступил из своего лагеря, и его мас-
терское трехдневное отступление вызвало бы похвалу от
Ксенофонта и его десяти тысяч греков. В арьергарде маршал
давал отпор преследовавшему армию неприятелю, в аван-
гарде он сдерживал тех, кто спешил спастись бегством, и по-
всюду, где появлялись куманы, они встречали
непроницаемые ряды копьеносцев. На третий день измучен-
ные войска увидели море, уединенный городок Родосто28) и
своих соотечественников, прибывших с азиатского берега.
Они обнялись и вместе плакали; но они направили свои сое-
диненные усилия к одной цели, а граф Генрих вступил на
время отсутствия своего брата в управление империей, едва
зародившейся и уже одряхлевшей29^ Куманы удалились во
избежание летней жары; зато семь тысяч латинов покинули
в минуту опасности Константинополь и своих ратных то-
варищей, отказавшись от данного обета. Для некоторых час-
тных успехов служила противовесом утрата ста двадцати
рыцарей, павших в сражении при Рузие, а из императорских
владений ничего не уцелело, кроме столицы и двух или трех
соседних крепостей на берегах Европы и Азии. Король Бол-
гарский был непобедим и беспощаден; он почтительно откло-
нил требования папы, который умолял этого ново-
обращенного возвратить огорченным латинам мир и им-
ператора. ’’Освобождение Балдуина, — отвечал он, — уже не
в человеческой власти”; этот монарх кончил жизнь в
тюрьме, а невежество и легковерие распространили на счет
История упадка и разрушения Римской Империи 28
причин его смерти разноречивые слухи”. Любители
трогательных легенд охотно поверят, что царственного плен-
ника вовлекала в соблазн влюбчивая болгарская королева,
что его целомудренное сопротивление навлекло на него кле-
вету женщины и ревность варвара, что у него были
отрублены руки и ноги, что его окровавленное туловище бы-
ло брошено туда, куда бросали дохлых собак и лошадей, и
что прежде, чем он был съеден хищными птицами, он дышал
в течение трех дней 30). Лет через двадцать после того жив-
ший в нидерландских лесах пустынник объявил, что он —
Балдуин, константинопольский император и законный госу-
дарь Фландрии. Среди народа, одинаково склонного и к мя-
тежу, и к легковерию, он распустил слухи о своем удиви-
тельном избавлении, о своих необыкновенных похождениях
и о своем покаянии, а жители Фландрии, в первом порыве
своего увлечения, признали его за давно считавшегося
умершим своего государя. Но французский двор вывел
наружу обман после непродолжительного расследования, и
самозванец был наказан позорной смертью; но фламандцы
все еще не отказывались от приятного заблуждения, и самые
серьезные историки винили графиню Анну в том, что она по-
жертвовала для своего честолюбия жизнью своего несчастно-
го отца 31}
У всех цивилизованных народов заключаются во время
войн договоры о размене или выкупе пленных, и если эти по-
следние долго остаются в руках неприятеля, их положение
ни от кого не скрывается и с ними обходятся сообразно их
рангу с человеколюбием или с почетом. Но дикий бол-
гарский король на был знаком с законами войны; то, что со-
вершалось в его тюрьмах, было покрыто мраком и безмолви-
ем, и прошло более года, прежде чем латины убедились в
смерти Балдуина и прежде чем его брат, регент Генрих, со-
гласился принять императорский титул. Греки превозносили
его скромность как образчик редкой и неподражаемой
добродетели. Их легкомысленное и вероломное честолюбие
всегда спешило воспользоваться той минутой, когда им-
ператорский престол оказывался вакантным или когда он
мог сделаться вакантным, между тем как законы о
престолонаследии, которыми охраняются интересы и мо-
нарха, и народа, мало помалу вводились и упрочивались во
всех европейских монархиях. Генриху мало помалу
Эдуард Гиббон
29
поишлось защищать восточную империю без всяких помощ-
ников, так как герои Крестового похода или переселялись в
другой мир, или покидали театр борьбы. Венецианский дож,
почтенный Дандоло, сошел в могилу, достигши самых
преклонных лет и самой блестящей славы. Маркиз Мон-
ферратский мало помалу прекратил войну в Пелопоннесе
для того, чтоб отомстить за Балдуина и защитить Фессало-
нику. На личном свидании императора с королем были ула-
жены неважные разногласия касательно феодальной подчи-
ненности и службы; их прочно примирили взаимное уваже-
ние и общая опасность, и их союз был скреплен вступлением
Генриха в брак с дочерью итальянского принца. Ему скоро
пришлось оплакивать смерть друга и тестя. По настоянию
преданных ему греков Бонифаций предпринял смелую и
удачную кампанию в Родопских горах; болгары бежали при
его приближении и воротились для того, чтоб беспокоить его
во время отступления. Узнав, что на его арьергард сделано
нападение, он не дождался, чтоб ему принесли латы, вско-
чил на коня, взял свое копье наперевес и отразил
неприятеля; но во время опрометчивого преследования ему
была нанесена смертельная рана, и отрубленная голова фес-
салоникского короля была поднесена Калояну, который вос-
пользовался трофеями победы, одержанной без его участия.
На описании этого печального события как будто
прерывается или совершенно замирет голос Готфруа Вил-
лардуэна 32), и если он по-прежнему занимал военную долж-
ность маршала Романии, то его дальнейшие подвиги
покрыты мраком забвения 33). По своему характеру Генрих
не был ниже своего трудного положения; и во время осады
Константинополя, и по ту сторону Геллеспонта он снискал
репутацию храброго рыцаря и искусного полководца, а его
мужество смягчалось осмотрительностью и кротостью, с ко-
торыми не был знаком его заносчивый брат. Во время войн с
азиатскими греками и с европейскими болгарами он всегда
был впереди всех или на борту корабля, или на коне, и хотя
он не пренебрегал никакими предосторожностями, которые
могли обеспечить успех его военных предприятий, упавшие
духом латины нередко воодушевлялись его примером и
Устремлялись вперед вслед за своим неустрашимым
имератором. Но все усилия Генриха и помощь, которую он
получал из Франции людьми и деньгами, принесли латинам
История упадка и разрушения Римской Империи 30
менее пользы, чем ошибки, жестокосердие и смерть самого
грозного из их врагов. Когда доведенные до отчаяния греки
обратились к Калояну с просьбой о помощи, они надеялись,
что он будет охранять их свободу и оставит в силе введенные
у них законы; но опыт скоро заставил их сравнивать
свирепость одних завоевателей со свирепостью других, и они
возненавидели болгарина, который уже не скрывал своего
намерения обезлюдить Фракию, разрушить города и
переселить жителей на ту сторону Дуная. Многие из
фракийских городов и селений уже были покинуты жителя-
ми; груда развалин обозначала то место, где прежде нахо-
дился Филиппополь, и такой же участи ожидали в Демотике
и в Адрианополе главные виновники восстания. Они
обратились к Генриху с выражениями своей скорби и своего
раскаяния, а император был так великодушен, что простил
их и положился на их преданность. Он не мог собрать под
своим знаменем более четырехсот рыцарей с их сержантами
и стрелками; с этой небольшой армией он выступил
навстречу болгарскому королю и принудил его отступить,
несмотря на то, что в болгарской армии было, кроме пехоты,
сорок тысяч конницы. Во время этой экспедиции Генрих уз-
нал на опыте, как важно иметь на своей стороне местное на-
селение; он предохранил от разрушения уцелевшие города, а
разбитый и покрытый позором варвар был вынужден выпу-
стить из рук свою добычу. Осада Фессалоники была послед-
ним несчастием, которое Калоян причинил другим или сам
испытал; он был заколот ночью в своей палатке, а тот ге-
нерал, который, быть может, и был его убийцей и который
нашел его плавающим в крови, приписывал смертный удар
копью св. Дмитрия, и ему все поверили 34). После нескольких
побед благоразумие побудило Генриха заключить почетный
мир с преемником тирана и с греческими принцами,
царствовавшими в Никее и в Эпире. Хотя он и отказался от
некоторых спорных пограничных территорий, он сохранил
для себя и для своих ленников довольно обширные владения,
и его царствование, продолжавшееся только десять лет, было
тем коротким промежутком времени, в течение которого им-
перия пользовалась внутренним спокойствием и благососто-
янием. Он не придерживался близорукой политики Балдуи-
на и Бонифация и с доверием раздавал грекам высшие госу-
дарственные и военные должности, а этот великодушный
Эдуард Гиббон
31
обваз действий был уместен тем более потому, что владетели
Никеи и Эпира уже научились переманивать к себе и
употреблять в дело продажную храбрость латинов. Генрих
старался водворять согласие между своими подданными и
награждать самых достойных из них, не обращая внимания
на то, какой они национальности и на каком говорят они
языке; но он был менее заботлив о том, что касалось неосу-
ществимого на практике объединения двух церквей. Пап-
ский легат Пелагий, распоряжавшийся в Константинополе
как монарх, наложил запрещение на греческий культ и
строго требовал уплаты десятинной подати, веры в двойное
происхождение Святого Духа и слепого повиновения
римскому первосвященнику. Подобно всем тем, кто
принадлежит к более слабой партии, греки ссылались на долг
совести и молили о религиозной терпимости: "Наше тело, —
говорили они, — принадлежит Цезарю, но наша душа
принадлежит одному Богу". Император решительно
воспротивился религиозному гонению35}, а если правда, что
сами греки отравили его, то этот факт должен внушать нам
самое низкое понятие о здравом смысле и признательности
человеческого рода. Храбрость Генриха была вульгарным до-
стоинством, которое он разделял с десятью тысячами
рыцарей; но он был одарен таким более высоким мужеством,
что в веке суеверий вступил в борьбу с гордостью и с алчно-
стью духовенства. Он осмелился поставить в Софийском со-
боре свой трон по правую сторону от Патриарха, а эта сме-
лость вызвала чрезвычайно строгое порицание со стороны
папы Иннокентия Третьего. Благотворным эдиктом (ко-
торый был одним из первых образчиков тех законов, ко-
торыми устанавливалась неотчуждаемость недвижимой соб-
ственности) он воспретил отчуждение ленных поместий;
причиной этого было то, что многие из латинов, желавших
возвратиться в Европу, уступали свои владения церкви или
за духовное, или за мирское вознаграждение, а эти священ-
ные земли немедленно освобождались от военной службы,
так что колония солдат могла бы мало помалу превратиться
в корпорацию лиц духовного звания36}
Добродетельный Генрих умер в Фессалонике, защищая это
королевство и малолетнего сына своего друга Бонифация. Со
смертью двух первых константинопольских императоров
пресеклась мужская линия графов Фландрских. Но их сестра
История упадка и разрушения Римской Империи
32
Иоланда была женой французского принца и матерью мно-
гочисленного семейства, а одна из ее дочерей была замужем
за храбрым и благочестивым поборником Креста, вен-
герским королем Андреем. Если бы бароны Романии возвели
его на престол, они приобрели бы сильную опору в могуще-
ственном соседнем королевстве; но осмотрительный Андрей
не хотел нарушать законов о престолонаследии, и латины
пригласили принцессу Иоланду вместе с ее супругом,
графом Оксерским, Пьером де-Куртенэ вступить в облада-
ние восточной империей. Для этого близкого родственника
французского короля служили рекомендацией в глазах
французских баронов высокое происхождение его отца и
знатное происхождение его матери. Он пользовался хорошей
репутацией, его владения были обширны, а во время
кровопролитной экспедиции против альбигойцев его
усердием и мужеством были вполне довольны и солдаты, и
священники. Тщеславие могло радоваться возведению
француза на константинопольский престол, но в людях бла-
горазумных это непрочное и мнимое величие должно было
возбуждать не зависть, а сострадание. Чтоб с достоинством
поддерживать свое звание, Пьер де-Куртенэ был вынужден
продать или заложить лучшую часть своих наследственных
владений. Этим способом и благодаря как щедрости своего
родственника короля Филиппа Августа, так и рыцарскому
духу французской нации, он получил возможность перейти
через Альпы во главе ста сорока рыцарей и пяти с половиною
тысяч сержантов и стрелков. После некоторых колебаний па-
па Гонорий Третий согласился короновать Константинова
преемника, но он совершил эту церемонию в храме, нахо-
дившемся вне городских стен, потому что опасался, чтоб в
ней не усмотрели признания верховенства над древнею сто-
лицей империи. Венецианцы взялись перевезти Пьера и его
армию через Адриатическое море, а императрицу вместе с
четырьмя детьми — в византийский дворец, но в награду за
эту услугу они потребовали от нового императора, чтоб он
отнял Дураццо у эпирского деспота и возвратил им этот
город. Михаил Ангел, или Комнин, который был основате-
лем своей династии, завещал свои владения и свое честолю-
бие своему законнорожденному брату Феодору, который уже
стал угрожать владениям латинов и нападать на них. Им-
ператор уплатил свой долг, безуспешно попытавшись взять
33
Эдуард Гиббон
Дураццо приступом; вслед за тем он снял осаду и
предпринял длинный и опасный поход из Дураццо в Фесса-
лонику. Он скоро сбился с дороги в горах Эпира; горные
проходы оказались укрепленными; его съестные запасы ис-
тощились; он был задержан и введен в заблуждение обман-
чивыми мирными переговорами, а после того как Пьер де-
Куртенэ и римский легат были арестованы на банкете,
французские войска, оставшиеся без вождей и без всяких
ресурсов, скоро променяли свое оружие на обманчивое обе-
щание пощады и хлеба. Ватикан стал метать свои громы и
грозить нечестивому Феодору мщением на земле и на небе-
сах; но пленный император и его солдаты были позабыты, и
упреки папы ограничивались задержанием его легата. Лишь
только папа был удовлетворен освобождением этой духовной
особы и обещанием религиозной покорности, он простил
эпирского деспота и стал оказывать ему покровительство.
Его положительные приказания сдержали пылкое усердие
венецианцев и венгерского короля, и только естественная
или преждевременная смерть 37)осободила Пьера де-Куртенэ
из его безвыходного плена 38).
Продолжительная неизвестность на счет участи, постиг-
шей Пьера де-Куртенэ, и присутствие его жены или вдовы,
которая считалась законной императрицей, были причиной
того, что провозглашение нового монарха замедлилось. Не-
задолго перед своей кончиной горевавшая о муже Иоланда
разрешилась от бремени сыном, которому было дано имя
Балдуина и который был последним и самым несчастным из
всех латинских принцев, царствовавших в Константинополе.
Его происхождение давало ему право на преданность
баронов Романии; но его детство грозило государству
продолжительными смутами, и потому было отдано
предпочтение правам его братьев. Старший из этих братьев,
Филипп де Куртенэ, получивший в наследство от матери На-
мюр, был достаточно благоразумен для того, чтоб
предпочесть действительное обладание маркизством
призрачному обладанию империей, и вследствие его отказа
был призван на константинопольский престол второй сын
Пьера и Иоланды, Роберт. Несчастье, постигшее его отца,
послужило для него предостережением, и он медленно и без-
опасно подвигался вперед сухим путем через Германию и
вдоль берегов Дуная; бракосочетание его сестры с вен-
История упадка и разрушения Римской Империи
34
герским королем открыло ему свободный проход, и им-
ператор Роберт был коронован Патриархом в Софийском со-
боре. Но его царствование было эпохой бедствий и униже-
ний, и латинская колония, которой давали в ту пору назва-
ние Новой Франции, была со всех сторон теснима греками
никейскими и эпирскими. После победы, которою он был
обязан скорее своему вероломству, чем мужеству, Феодор
Ангел вступил в Фессалоникское королевство, выгнал оттуда
сына маркиза Бонифация, слабого Димитрия, водрузил свое
знамя на стенах Адрианополя и из тщеславия присовокупил
свое имя к числу трех или четырех соперничавших между
собою императоров. Последние остатки азиатских
провинций были захвачены зятем и преемником Феодора
Ласкариса, Иоанном Ватацесом, который в течение своего
блестящего тридцатитрехлетнего царствования выказал
дарования и полководца, и политика. Под его руководством
меч наемных франков сделался самым надежным орудием
его завоеваний, а то, что эти франки отказались от служения
своему отечеству, было в одно и то же время и доказательст-
вом, и причиной возрождавшегося преобладания греков.
Благодаря сооружению флота Ватацес стал господствовать
над Геллеспонтом, завладел островами Лесбос и Родос, стал
нападать на утвердившихся в Кандии венецианцев и
перехватывал подкрепления, которые присылались латинам
с запада и редко, и в незначительном объеме. Раз, и только
один раз, латинский император выслал армию против Вата-
цеса, а при нанесенном этой армии поражении легли на поле
битвы те рыцари-ветераны, которые были последними
представителями первоначальных завоевателей. Но мало-
душного Роберта огорчали не столько успехи внешнего
врага, сколько дерзкие выходки его латинских подданных,
употреблявших во зло и слабость императора, и слабость им-
перии. Его личные несчастья свидетельствуют о господство-
вавшей в его управление анархии и о свирепости нравов того
времени. Влюбчивый юноша отказался от своей греческой
невесты, которая была дочерью Ватацеса, и ввел в свой
дворец красавицу, которая была родом из Артуа, и хотя была
благородного происхождения, но была дочерью частного че-
ловека, а ее мать, соблазнившаяся блеском императорского
звания, нарушила обещание, данное одному знатному
бургундскому юноше. Любовь этого последнего перешла в
35
Эдуард Гиббон
ярость; он собрал своих друзей, силою проник во дворец,
бросил в море мать, а у жены или любовницы императора
безжалостно отрезал нос и губы. Вместо того чтоб наказать
преступника, бароны одобрили его варварское злодеяние 39),
которого Роберт не мог простить ни как монарх, ни как муж-
чина. Он бежал из преступного города и обратился с мольбой
о правосудии или о сострадании к папе; ему хладнокровно
посоветовали возвратиться на свое место; но прежде чем он
успел последовать этому совету, он изнемог под бременем
скорби, стыда и бессильной злобы 40).
Только в веке рыцарства личное мужество могло
проложить частным людям путь к престолам
иерусалимскому и константинопольскому. Верховная власть
над существовавшим только по имени Иерусалимским
королевством перешла к дочери Изабеллы и Конрада Мон-
ферратского и внучке Алмерика или Амори — Марии. Обще-
ственное мнение и личная воля Филиппа Августа дали ей в
мужья Иоанна Бриеннского, который происходил от одного
жившего в Шампани дворянского семейства и считался са-
мым надежным защитником Святой Земли 4Ч Во время Пя-
того крестового похода он ходил завоевывать Египет во главе
ста тысяч латинов, и довел до конца осаду Дамиетты, а по-
стигшая его вслед за тем неудача с основанием
приписывалась гордости и корыстолюбию папского легата.
После бракосочетания его дочери с Фридрихом Вторым42)не-
благодарность императора побудила его принять главное на-
чальство над папской армией, и, несмотря на то что он был
преклонных лет и был лишен престола, меч и мужество
Иоанна Бриеннского всегда были готовы служить
христианству. Балдуин де-Куртенэ еще не вышел из детско-
го возраста на седьмом году царствования своего брата, и
бароны Романии сознавали настоятельную необходимость
вручить скипетр человеку, который был одарен энергией и
снискал репутацию героя. Престарелый иерусалимский
король, быть может, пренебрег бы титулом и званием
регента; поэтому было решено облечь его на всю жизнь титу-
лом и правами императора лишь с тем условием, чтоб Балду-
ин женился на его второй дочери и наследовал ему по дости-
жении зрелого возраста. Выбор Иоанна Бриеннского, его
репутация и личное присутствие воодушевили греков и ла-
тинов новыми надеждами; они восхищались и воинственным
История упадка и разрушения Римской Империи
36
видом седого и энергичного старца, которому было уже более
восьмидесяти лет, и его необычайно высоким ростом 43). Но
корыстолюбие и желание покоя, как кажется, охладили его
пылкую предприимчивость; его солдаты самовольно
разбрелись в разные стороны, и он провел два года в постыд-
ном бездействии, пока не был пробужден из своего усыпле-
ния опасным союзом никейского императора Ватацеса с бол-
гарским королем Асеном. Эти союзники осадили Константи-
нополь и с моря, и с сухого пути со стотысячной армией и с
флотом из трехсот военных кораблей, между тем как все во-
енные силы латинского императора состояли из ста шестиде-
сяти рыцарей и небольшого числа сержантов и стрелков. Я с
трудом решаюсь повторять рассказ, что герой не
ограничился защитой города, сделал вылазку во главе своей
кавалерии и что из сорока восьми неприятельских эс-
кадронов не более трех спаслись от его меча. Воодушевлен-
ные его примером, пехотинцы и городские жители взяли на
абордаж неприятельские корабли, стоявшие на якоре у само-
го подножия городских стен, и двадцать пять из них с
триумфом привели в константинопольскую гавань. По зову
императора его вассалы и союзники взялись за оружие,
преодолели все встретившиеся на пути препятствия и
одержали в следующем году вторую победу над тем же
врагом. Грубые поэты того времени сравнивали Иоанна
Бриеннского с Гектором, с Роландом и с Иудой Маккаве-
ем44^ но их кредит и его славу умаляет молчание самих
греков. Империя скоро лишилась своего последнего защит-
ника, а перед своей смертью монарх пожелал переселиться в
рай в одежде францисканского монаха 45).
В описаниях двойной победы Иоанна Бриеннского я не на-
хожу упоминаний об имени или о подвигах его воспитанника
Балдуина, который уже достиг такого возраста, что мог но-
сить оружие, и который вступил на императорский престол
после смерти своего приемного отца 46). На царственного
юношу была возложена задача, более подходившая к его
характеру: его отправили в Европу с поручением посетить
западных монархов, и в особенности папу и короля
Франции, возбудить в них сострадание своей невинностью и
своим бедственным положением и исходатайствовать от них
помощь людьми и деньгами для поддержания
разрушавшейся империи. Он три раза возобновлял эти ни-
37
Эдуард Гиббон
щенские посещения, по-видимому, всячески стараясь
продлить их, чтоб дольше не возвращаться в Константино-
поль; из двадцати пяти лет своего царствования он провел
большую часть вне своих владений, и нигде он не считал се-
бя менее стесненным в своих действиях и менее уверенным в
своей личной безопасности, чем на своей родине и в своей
столице. В некоторых торжественных случаях его тщеславие
удовлетворялось титулом августа и царскими почестями, а в
то время как Фридрих Второй был отлучен от церкви и ни-
зложен на Лионском соборе, его восточный коллега восседал
на троне по правую руку папы. Но сколько раз приходилось
этому нищенствовавшему коронованному бродяге унижать-
ся и в своих собственных глазах и в глазах всех наций, то вы-
нося оскорбительные вспышки гнева, то пользуясь позорным
состраданием! Когда он в первый раз прибыл в Англию, он
был задержан в Дувре строгим укором за то, что осмелился,
не испросив на то дозволения, поставить ногу на территорию
независимого королевства. Впрочем, после
непродолжительной задержки ему дозволили ехать далее; он
был принят с холодной вежливостью и возвратился из Анг-
лии с подарком в семьсот марок 47). От папского
корыстолюбия он добился только провозглашения
Крестового похода и сокровища, состоявшего из индульген-
ций, цена которых значительно упала вследствие того, что
они раздавались слишком часто и без всякого разбора. Его
происхождение и несчастия расположили в его пользу его ве-
ликодушного двоюродного брата Людовика Девятого; но во-
инственное рвение святого короля избрало для себя целью не
Константинополь, а Египет и Палестину, и Балдуин
временно облегчил как свою личную, так и государственную
нужду продажей последних остатков своих наследственных
владений — маркизства Намюрского и поместья
Куртенэйского48). Благодаря таким постыдным и
разорительным мерам он возвратился в Романию с
тридцатитысячной армией, которую страх удвоил в глазах
греков. Первые депеши, посланные им во Францию и в Анг-
лию, возвещали о его победах и надеждах — о том, что он за-
владел окрестностями столицы на протяжении трехдневного
перехода и что если ему удастся взять один важный город,
которого он не называет по имени (это, вероятно, был
Хиорли), то граница будет безопасна и проход будет удобен.
История упадка и разрушения Римской Империи
38
Но эти ожидания (если Балдуин высказывал их искренно)
очень скоро рассеялись как сон; войска и сокровица Франции
улетучились в его неумелых руках и, чтоб поддержать трон
латинского императора, пришлось прибегнуть к позорному
союзу с турками и с куманами. Чтоб упрочить союз с
турками, он согласился выдать свою племянницу за
царствовавшего в Иконии султана; чтоб угодить куманам, он
допустил исполнение их языческих обрядов; на
промежуточном пространстве, разделявшем две армии, была
принесена в жертву собака, и каждый из договаривавшихся
монархов отведал, в залог своей искренности, крови той
жертвы, которая была принесена его новым союзником 49). В
своем константинопольском дворце, или, вернее, в своей
константинопольской тюрьме преемник Августа приказал
разломать никем не занятые помещения для того, чтоб до-
быть на зиму топливо, и приказал снять с церквей свинцо-
вые кровли для того, чтоб покрывать ежедневные расходы на
содержание своего семейства. Итальянские купцы с трудом
согласились дать ему взаймы денег за лихвенные проценты,
а его сын и наследник Филипп служил в течение некоторого
времени залогом за долг, сделанный императором в Вене-
ции50). Жажда, голод и нагота, несомненно, принадлежат к
числу тяжелых лишений, но понятие о богатстве условно, и
тот монарх, который был бы богат в положении частного че-
ловека, доводит себя до тревожного и горького положения
бедняка, если не в меру увеличивает свои нужды.
Но при этой позорной нищете император и империя еще
обладали одним идеальным сокровищем, которое было обя-
зано своей фантастической ценой суеверию христиан. Цен-
ность подлинного Креста несколько уменьшилась от его мно-
гократного разделения на части, а его продолжительное
пребывание в руках неверных внушало некоторое недоверие
к тем его обломкам, которые показывались и на Востоке, и
на Западе. Но в императорской капелле в Константинополе
хранилась другая не менее драгоценная и подлинная святы-
ня — терновый венец, который был возложен на голову
Христа. Египетские должники имели в старину обыкновение
отдавать в залог мумии своих родителей, так как и честь, и
религия обязывали их выкупать этот залог. Подобно им и
бароны Романии заложили, в отсутствие императора, свя-
щенный венец за тринадцать тысяч сто тридцать четыре зо-
у) Эдуард Гиббон
лотые монеты 5Ч они не были в состоянии исполнить свое
обязательство, и богатый венецианец Николай Кверини со-
гласился удовлетворить их нетерпеливых кредиторов с тем
условием, что святыня будет храниться в Венеции и сделает-
ся его полной собственностью, если не будет выкуплена в ус-
ловленный короткий срок. Бароны уведомили своего госу-
даря о тяжелых условиях заключенного ими договора и об
опасности лишиться залога, а так как империя не была в со-
стоянии внести выкуп в семь тысяч фунтов стерлингов, то
Балдуин постарался вырвать драгоценный залог из рук вене-
цианцев и передать его в руки христианнейшего короля, что
было бы и более прилично, и более выгодно52^ Но при
переговорах по этому предмету были неизбежны некоторые
затруднения деликатного свойства. Святой король не захо-
тел бы приобрести святыню покупкой из опасения
провиниться в святотатстве, а приискав более приличные
выражения, можно было уплатить долг, принять священный
дар и выразить за него свою признательность. Два домини-
канца были отправлены в Венецию в качестве послов Людо-
вика с поручением выкупить и принять священный венец,
уцелевший и от опасностей морского переезда, и от
преследовавших его галер Ватацеса. При вскрытии
деревянного ящика они признали подлинность печатей, ко-
торые были приложены дожем и баронами к серебряной
раке, а внутри этой раки находился золотой ящик, в котором
был положен памятник страстей Господних. Венецианцы по-
неволе подчинились требованиям справедливости и влиянию
могущественного короля; император Фридрих дал свободный
и почетный пропуск через свои владения; французский двор
выехал до города Труа в Шампани для того, чтоб с благоче-
стием встретить эту неоценимую святыню; ее с триумфом
нес по парижским улицам сам король босоногим и в одной
рубашке, а Балдуина примирил с этой утратой подарок из
десяти тысяч марок. Эта удачная сделка побудила латинско-
го императора предложить Людовику с таким же великоду-
шием и остальные украшения своей капеллы53) — большой
обломок подлинного Креста, пеленки Сына Божия, копье,
губку и оковы, которые были употреблены в дело во время
страданий Христа, жезл Моисея и частичку черепа св. Иоан-
на Крестителя. Для помещения этих духовных сокровищ
святой Людовик издержал двадцать тысяч марок на
История упадка и разрушения Римской Империи
40
постройку в Париже той великолепной святой капеллы, ко-
торую комически обессмертила муза Буало. Подлинность
этих священных предметов, находившихся в отдаленной
стране и принадлежавших к отдаленной древности, не может
быть доказана ссылкою на какие-либо человеческие свиде-
тельства; но она должна быть признана теми, кто верит в со-
вершенные этими предметами чудеса. В половине прошлого
столетия застарелая язва была залечена священным уколом
от прикосновения к священному терновому венцу54^ это чу-
до удостоверено самыми благочестивыми и самыми
просвещенными французскими христианами, а не верить
ему может только тот, кто запасся противоядием против вся-
кого религиозного легковерия55).
Владычествовавшие в Константинополе латины56) были
окружены и теснимы со всех сторон; они надеялись
удержаться там только благодаря раздорам между их
врагами — греками и болгарами; но у них отняли эту надеж-
ду военные успехи и политика никейского императора Вата-
цеса. В его царствование Азия наслаждалась внутренним
спокойствием и благоденствием на всем протяжении между
Пропонтидой и утесистыми берегами Памфилии, а исход
каждой из предпринятых им кампаний увеличивал его влия-
ние в Европе. Он отнял у болгар укрепленные города,
построенные в горах Македонии и Фракии, и принудил их
довольствоваться теми владениями на южных берегах Ду-
ная, которыми и в настоящее время ограничивается их
территория. Единственный император римлян не мог долее
выносить, чтоб владевший Эпиром принц из дома западных
Комнинов оспаривал у него или разделял с ним почетные от-
личия императорского звания, и смиренный Димитрий,
переменив цвет своих полусапожек, с признательностью
принял титул деспота. Его собственные подданные, выведен-
ные из терпения его низостью и неспособностью, обратились
к своему верховному повелителю с просьбой о защите. Фес-
салоникское королевство было присоединено к Никейской
империи после слабого сопротивления, и Ватацес стал вла-
дычествовать без соперников от пределов турецких владений
до Адриатического моря. Европейские монархи уважали его
за личные достоинства и за его могущество, а если бы он со-
гласился подчиниться православным верованиям, папа,
вероятно, охотно перестал бы поддерживать трон
41
Эдуард Гиббон
царствовавших в Константинополе латинских императоров.
Но смерть Ватацеса, непродолжительное и смутное
царствование его сына Феодора и беспомощное малолетство
его внука Иоанна замедлили восстановление греческого вла-
дычества. Происходившие у этих греков внутренние
перевороты я опишу в следующей главе, а теперь нахожу до-
статочным заметить, что юный монарх сделался жертвою че-
столюбия своего опекуна и соправителя Михаила Палеолога,
который выказал в этом случае свойственные основателям
новых династий добродетели и пороки. Император Балдуин
льстил себя надеждой, что ему удастся снова приобрести не-
которые из утраченных провинций или городов путем
переговоров, не поддержанных военною силой. Его послы
были отпущены из Никеи с насмешками и с презрением. Ка-
кую бы местность они ни указали, Палеолог ссылался на ка-
кую-нибудь особенную причину, по которой та местность
была для него мила и дорога: в одной он родился, в другой он
впервые стал командовать армией, в третьей он наслаждался
и еще долго надеялся наслаждаться удовольствиями охоты.
"Что же намерены вы дать нам?”, — спросили удивленные
послы. "Ничего, — отвечал грек, — ни одного дюйма земли.
Если ваш повелитель желает мира, пусть он уплачивает мне
ежегодно дань, равную той сумме, которую он получает с
константинопольских таможен. На этих условиях я могу до-
зволить ему царствовать. Его отказ приведет к войне. Я не
лишен опытности в военном деле и рассчитываю на успех,
полагаясь на Бога и на мой меч"57). Экспедиция против
эпирского деспота послужила прелюдией для его дальней-
ших предприятий. Хотя его победа сопровождалась
поражением и хотя род Комнинов, или Ангелов, устоял
среди гористой местности против его усилий и пережил его
царствование, зато взятие в плен ахайского владетеля Ви-
лардуэна лишило латинов самого деятельного и самого могу-
щественного вассала их издыхавшей монархии. Республики
Венецианская и Генуэзская вели в ту пору первую из своих
морских войн из-за владычества на морях и из-за восточной
торговли. И гордость, и собственная выгода побуждали вене-
цианцев защищать Константинополь, а их соперники стали
помогать его врагам, и союз генуэзцев с завоевателем-
еретиком возбудил негодование в римской церкви58^.
Император Михаил, сосредоточивший все свое внимание
История упадка и разрушения Римской Империи
42
на своей великой цели, лично осмотрел стоявшие во Фракии
войска и увеличил построенные там укрепления. Он вытес-
нил латинов из их последних владений и попытался взять
приступом предместие Галату; но эта попытка не удалась от-
того, что один вероломный барон, с которым он находился в
тайных сношениях, не мог или не захотел растворить перед
ним ворота столицы. Весной следующего года его любимый
генерал Алексей Стратегопул, которому он пожаловал титул
цезаря, переправился через Геллеспонт во главе восьмисот
всадников и небольшого числа пехотинцев59)для исполнения
данного ему тайного поручения. Данные Алексею
инструкции предписывали ему приблизиться к столице,
вслушиваться и всматриваться, но не пускаться ни на какое
сомнительное или опасное предприятие. Прилегавшая к сто-
лице территория между Пропонтидой и Черным морем была
заселена отважными поселянами и разбойниками, которые
привыкли владеть оружием, не питали никакой преданности
к установленному правительству и склонялись на сторону
греков, как вследствие сходства по языку и религии, так и из
материальных расчетов. Их прозвали добровольцама
благодаря их добровольной службе армия Алексея
разрослась, после присоединения к ней регулярных
фракийских войск и доставленных куманами6
подкреплений, до двадцати пяти тысяч человек. Рвение во-
лонтеров и собственное честолюбие Цезаря побудили его ук-
лониться от исполнения данных ему положительных
приказаний в той основательной уверенности, что успех по-
служит для него и оправданием, и наградой. Волонтерам
нередко приходилось замечать бессилие Константинополя,
нужду и страх латинов, и они стали настоятельно доказы-
вать, что настоящая минута — самая благоприятная для не-
чаянного нападения и для завладения городом.
Опрометчивый юноша, незадолго перед тем назначенный гу-
бернатором Венецианской колонии, отплыл с тридцатью га-
лерами и с лучшими французскими рыцарями в
безрассудном намерении завладеть городом Дафнузией, ле-
жащим на берегу Черного моря на расстоянии сорока миль от
столицы, а остальные латины были бессильны или ничего не
подозревали. Их известили о переправе Алексея через Гел-
леспонт; но их опасения рассеялись, когда они узнали, как
были немногочисленны переправившиеся с ним войска, а за
43 Эдуард Гиббон
происшедшим после того усилением неприятельской армии
они по неосмотрительности не уследили. Алексею советова-
ли оставить на месте главные силы его армии для того, чтоб
они оказали ему поддержку в случае надобности, а самому
пробраться в город ночью с отборным отрядом. В то время
как нападающие стали бы приставлять штурмовые лестницы
к нижней части городских стен, один престарелый грек
провел бы их товарищей к подземному проходу в свой собст-
венный дом; оттуда можно было проложить грекам дорогу
внутрь города через Золотые ворота, которые уже давно бы-
ли загорожены; таким образом завоеватель мог бы
проникнуть в самый центр города прежде, нежели латины
узнали бы о своем опасном положении. После некоторых ко-
лебаний Алексей положился на обещания волонтеров; они
были искренни и отважны, и их предприятие увенчалось ус-
пехом, а описывая план предпрятия, я уже описал его ус-
пешное выполнение62} Но лишь только Алексей перешел
через порог Золотых ворот, он испугался своей собственной
опрометчивости; он остановился и задумался над тем, что
будет делать; но отчаянные добровольцы убедили его подви-
гаться далее, доказывая, что отступление подвергло бы его
более серьезной опасности, чем нападение. Между тем как
Цезарь держал свои регулярные войска в боевом порядке,
куманы рассеялись во все стороны; в городе забили тревогу,
а угроза разграбить и сжечь Константинополь побудила жи-
телей принять окончательное решение. Константинополь-
ские греки еще не позабыли своих законных монархов; гену-
эзские торговцы действовали под влиянием недавнего вступ-
ления в союз с греками и под влиянием своей вражды к вене-
цианцам. Во всех городских кварталах жители взялись за
оружие, и воздух огласился со всех сторон возгласами: ”Дол-
гая жизнь и победа августейшим императорам римлян Миха-
илу и Иоанну!” Эти возгласы долетели до слуха соперника
греческих императоров Балдуина; но даже самая крайняя
опасность не заставила его обнажить меч на защиту города,
который он покидал, быть может, не с сожалением, а с удо-
вольствием; он бежал из дворца к морскому берегу, откуда
увидел паруса флота, возвращавшегося из своей
безрассудной и безуспешной экспедиции против Дафнузии.
Константинополь был утрачен безвозвратно; но латинский
император отплыл вместе с самыми знатными латинскими
История упадка и разрушения Римской Империи 44
семействами на венецианских галерах и направился к
острову Эвбее, а оттуда — в Италию; там царственный бег-
лец нашел у папы и у короля Сицилии гостеприимство, от-
зывавшееся в одно и то же время и презрением, и
состраданием. Со времени утраты Константинополя и до
своей смерти он провел тринадцать лет в том, что упрашивал
католических монархов возвратить ему соединенными сила-
ми престол; он делал то же в своей молодости, и потому это
положение просителя было для него не ново, и нельзя ска-
зать, чтоб в своем последнем изгнании он был более жалок
или более достоин презрения, чем во время своих трех
первых поездок к европейским дворам. Его сын Филипп
унаследовал воображаемую империю, а притязания дочери
Филиппа Екатерины перешли путем бракосочетания к брату
короля Франции Филиппа Красивого — Карлу Валуа. Жен-
ская линия дома де-Куртенэ имела немало представителей
путем брачных союзов, пока слишком высокий и слишком
звонкий для частных людей титул константинопольских им-
ператоров не угас незаметным образом в безмолвии и в за-
бвении63}
Окончив описание латинских экспедиций в Палестину и в
Константинополь, я не могу расстаться с этим сюжетом, не
указав, какое влияние имели эти достопамятные Крестовые
походы на те страны, которые были их театром, и на те на-
ции, которые были в них действующими лицами64} Лишь
только военные силы франков удалились, их влияние на ма-
гометанские владения в Египте и в Сирии прекратилось, но
воспоминание об этом влиянии не осталось бесследным.
Верные последователи пророка никогда не обнаруживали не-
честивого желания изучать законы или язык идолопоклон-
ников, и простота их первобытных нравов не подверглась ни
малейшим изменениям от их мирных сношений и войн с за-
падными чужеземцами. Греки, которые считали себя выше
западников и этим обнаруживали лишь свое тщеславие, бы-
ли менее неподатливы. Стараясь восстановить свое владыче-
ство, они старались не отставать от своих противников в
храбрости, дисциплине и военной тактике. Новейшую запад-
ную литературу они могли основательно презирать; но ее
вольный дух познакомил их с принадлежащими всем людям
правами, и они заимствовали от франков некоторые правила
общественной и частной жизни. Сношения между Констан-
45 Эдуард Гиббон
тинополем и Италией распространили знание латинского
языка, и некоторые из произведений отцов церкви и класси-
ческих писателей были наконец удостоены перевода на
греческий язык65! Но национальные и религиозные
предрассудки восточных жителей усилились от гонения, и
разделение двух церквей упрочилось от владычества лати-
нов.
Если мы сравним живших в эпоху Крестовых походов
европейских латинов с греками и с арабами и сопоставим ус-
пехи, сделанные теми и другими в сфере знаний,
промышленности и искусств, нашим необразованным
предкам придется довольствоваться третьим местом в ряду
цивилизованных народов. Их позднейшие успехи и те-
перешнее превосходство следует приписать особенной
энергии их характера, их предприимчивости и склонности к
подражанию, которых не было у их более образованных со-
перников, находившихся в ту пору в состоянии застоя или
вступивших на попятный путь. Понятно, что при таких на-
клонностях латины немедленно извлекли существенную
пользу из таких событий, которые знакомили их с тогдаш-
ним миром и ставили их в продолжительные и частые сноше-
ния с более цивилизованными восточными странами.
Первые и самые очевидные успехи обнаружились в сфере
торговли, промышленности и тех искусств, для которых слу-
жат сильным поощрением жажда наживы, физические
потребности и удовлетворение чувственных влечений или
тщеславия. Среди неспособных мыслить фанатиков легко
мог найтись какой-нибудь пленник или пилигрим, способ-
ный подметить и оценить введенные в Каире и в Константи-
нополе остроумные улучшения; первый, кто заимствовал от-
туда устройство ветряных мельниц66), был благодетелем сво-
его народа, и хотя те, которые пользовались такими благоде-
яниями, не платили за них признательностью, история удо-
стоила упоминания более ярко бросающееся в глаза
производство шелка и сахара, перенесенное в Италию из
Греции и из Египта. Но не так скоро сказались и нашли для
себя удовлетворение умственные потребности латинов; на-
учную любознательность пробудили в Европе различные
причины и более поздние события, а во времена Крестовых
походов латины относились к литературе греков и арабов с
беззаботным равнодушием. Они, быть может, усвоили на
История упадка и разрушения Римской Империи 46
практике некоторые первоначальные понятия о медицине и
о математике; необходимость, быть может, создала
переводчиков для посредничества в делах торговцев и сол-
дат; но торговые сношения с восточными народами не
распространили в европейских школах изучения и знания
восточных языков67^ Если в силу того же принципа, который
преобладал среди магометан, латины не хотели изучать язык
Корана, то желание понимать подлинный текст Евангелия
должно бы было возбуждать их любознательность и
прилежание, а та же самая грамматика раскрыла бы им глу-
бину мыслей Платона и красоты произведений Гомера, Од-
нако в течение шестидесятилетнего владычества константи-
нопольские латины пренебрегали языком и ученостью своих
подданных, и манускрипты были единственным
сокровищем, которым туземцы пользовались без опасения,
что оно может возбудить зависть или быть у них отнято.
Правда, Аристотель служил оракулом для западных уни-
верситетов, но это был варварский Аристотель, потому что
его латинские приверженцы не потрудились добраться до са-
мого источника, а смиренно заимствовали неверный и
старый перевод от андалузских евреев и мавров. Побуди-
тельной причиной Крестовых походов был дикий фанатизм,
а самые важные из их последствий были однородны с этой
причиной. Каждый из пилигримов желал возвратиться до-
мой со священной добычей — с приобретенными в Греции и
в Палестине68) мощами, а каждые из этих мощей совершали
чудеса и вызывали видения и до, и после того, как перешли в
руки пилигримов. Новые легенды извратили верования като-
ликов, а новые суеверия извратили их культ, и священная
война сделалась тем пагубным источником, из которого воз-
никли учреждения инквизиции, нищенствующие монаше-
ские ордена, крайнее употребление во зло индульгенций и
окончательное торжество идолопоклонства. Деятельный ум
латинов питался на счет их здравого смысла и их религии, и
если девятое и десятое столетия были веками невежества, то
тринадцатое и четырнадцатое были веками нелепостей и вы-
мыслов.
Исповедуя христианство и возделывая плодотворную по-
чву, завоевавшие Римскую империю северные народы мало
помалу смешались с местным населением и снова раздули
огонь, который еще таился под пеплом древних искусств.
47
Эдуард Гиббон
Незадолго до времен Карла Великого их поселения, уже ус-
певшие достигнуть некоторого порядка и прочности, сдела-
лись жертвами нового нашествия норманнов, сарацинов69)и
венгров, снова погрузивших западные европейские страны в
прежнюю анархию и в прежнее варварство. Перед началом
одиннадцатого столетия эта вторичная буря стихла благо-
даря отражению врагов христианства или их обращению в
новую веру. Так долго убывавший поток цивилизации стал
течь с постоянно усиливавшейся быстротой, и для надежд и
усилий нового поколения открылась более блестящая
перспектива. В течение тех двухсот лет, когда
предпринимались Крестовые походы, успехи были блестящи
и быстры, а некоторые философы превозносили благотворное
влияние этих священных войн, между тем как, по моему
мнению, они скорее препятствовали, чем бла-
гоприятствовали умственному развитию европейцев70^.
Жизнь и труд тех миллионов людей, которые погибли на Во-
стоке, могли бы быть употреблены с большею пользой на
введение улучшений на их родине; накоплявшиеся
продукты промышленной деятельности стали бы искать для
себя сбыта путем мореплавания и торговли, и мирные сно-
шения с восточными странами послужили бы для латинов
источником обогащения и просвещения. Только в одном от-
ношении я усматриваю благотворное влияние Крестовых по-
ходов, и не столько в том смысле, что они принесли положи-
тельную пользу, сколько в том смысле, что они уничтожили
прежде существовавшее зло. Большая часть европейского
населения была прикована к земле без свободы, без собст-
венности и без умственного развития, а сравнительно немно-
гочисленные члены сословий духовного и дворянского одни
считались достойными названия граждан и людей. Эта
тирания поддерживалась коварством духовенства и мечом
баронов. Влияние духовенства служило во времена более
грубого невежества благотворным против него
противоядием; оно предотвратило совершенный упадок
просвещения, смягчило свирепость нравов, доставило убе-
жище людям бедным и беззащитным и поддержало или вос-
становило в гражданском обществе внутреннее спокойствие
и порядок. Но независимость, хищничество и раздоры фео-
дальных владельцев не принесли никакой сколько-нибудь
заметной пользы, и под железной рукой воинственной
История упадка и разрушения Римской Империи
48
аристократии не было никакой надежды на развитие
промышленности и на какие-либо улучшения. Между
причинами, подготовившими разрушение этого готического
здания, Крестовым походам должно быть отведено выдаю-
щееся место. В этих дорогих и опасных экспедициях
истрачивалось состояние баронов и нередко угасало их по-
томство. Их бедность одерживала верх над их гордостью,
принуждая их выдавать те хартии свободы, которые снимали
с рабов оковы, охраняли жилище крестьянина и лавку
ремесленника и мало помалу возвратили средства жизни и
человеческую душу самому многочисленному и самому по-
лезному сословию. Пожар, который уничтожает высокие и
не приносящие плодов лесные деревья, доставляет воздух и
простор выходящим из земли более мелким питательным
растениям.
Отступление касательно рода Куртенэ
Высокое положение трех царствовавших в Константинопо-
ле латинских императоров послужит достаточным мотивом
или извинением для отступления, в котором я намереваюсь
описать происхождение и странную судьбу рода Куртенэ7 ^в
его трех главных ветвях: 1) одесской, II) французской и III)
английской, из которых только последняя пережила восьми-
сотлетние перевороты.
I. Преимущества происхождения чувствуются всего силь-
нее и признаются с самым большим смирением в те времена,
когда еще не развилась промышленность, рассыпающая бо-
гатства во все стороны, и не распространилось просвещение,
разгоняющее предрассудки. Законы и нравы германцев во
все века устанавливали различие между разрядами граждан;
герцоги и графы, разделившие между собою империю Карла
Великого, обратили свои должности в наследственные, и
каждый феодальный владелец стал оставлять в наследство
своим детям и свое почетное положение, и свой меч. Самые
тщеславные роды принуждены примиряться с тем фактом,
что во мраке средних веков совершенно исчезает их родо-
словное дерево, которое — как бы оно ни было высоко — в
конце концов оказывается выросшим из какого-нибудь пле-
бейского корня, а их историки принуждены обращаться к со-
49________________________________________Эдуард Гиббон
бытиям первых десяти столетий христианской эры, чтоб оты-
скивать в прозвищах, гербах и архивах доказательства их
происхождения от знатных предков. При первых лучах исто-
рического света72)мы различаем знатность и богатство фран-
цузского рыцаря Антона; его знатность видна в ранге и титу-
ле его отца, имя которого осталось неизвестным, а его богат-
ство обнаружилось в том, что он построил замок Куртенэ в
округе Гатинэ, в пятидесяти шести милях к югу от Парижа.
Со вступления на престол сына Гуго Капета, Роберта, жив-
шие в Куртенэ бароны выделялись между непосредственны-
ми вассалами короны, а родившийся от знатной матери внук
Атона, Жоселин, принадлежал к числу героев Первого кре-
стового похода. Родственные узы првязывали его к знамени
второго графа Эдесского Балдуина Брюггского (их матери
были родные сестры); тот факт, что он был признан достой-
ным великолепного ленного поместья и умел сохранить это
поместье, доказывает, что служившие под его начальством
приверженцы были многочисленны, а после отъезда своего
двоюродного брата сам Жоселин сделался владетелем эдес-
ского графства, лежавшего по обеим сторонам Евфрата. Бла-
годаря внутреннему спокойствию его владения заселились
латинскими и сирийскими подданными; благодаря бережли-
вости его магазины наполнились зерновым хлебом, вином и
оливковым маслом, а его замки — золотом и серебром, ору-
жием и конями. В течение Тридцатилетней священной вой-
ны он был попеременно то победителем, то пленником; но он
умер настоящим воином на носилках во главе своих войск, а
его предсмертный взгляд видел бегство турок, напавших на
него в расчете на его преклонные лета и недуги. Его сыну и
преемнику, носившему одинаковое с ним имя, не доставало
не храбрости, а осмотрительности, и он иногда забывал, что
владычество и приобретается, и сохраняется одними и теми
же способами. Он вступил в борьбу с турками, не уверив-
шись в дружбе принца Антиохийского, и, живя в Турбесселе,
в Сирии™, среди мирных наслаждений, пренебрегал охра-
ной христианских владений, находившихся на той стороне
Евфрата. Главный из атабеков Зенги осадил в его отсутствие
и взял приступом его столицу Эдессу, которую слабо оборо-
няли трусливые и вероломные восточные уроженцы; франки
не имели успеха в своей смелой попытке снова завладеть
Эдессой, и Куртенэ окончил свою жизнь в алеппской тюрь-
История упадка и разрушения Римской Империи
50
ме. После него все-таки осталось богатое и обширное наслед-
ственное владение. Но его вдова и его сын, будучи со всех
сторон теснимы победоносными турками, уступили грече-
скому императору за ежегодную пенсию и обязанность за-
щищать последние остатки латинских завоеваний, и позор,
сопряженный со утратой этих завоеваний. Вдовствующая
графиня Эдесская удалилась со своими двумя детьми в Иеру-
салим; ее дочь Агнеса сделалась супругой и матерью короля;
ее сын Жоселин Третий принял на себя звание первого в ко-
ролевстве сенешала и за свои новые владения в Палестине
был обязан нести военную службу во главе пятидесяти рыца-
рей. Его имя с честью фигурировало во всех событиях и мир-
ного, и военного времени; он исчез при падении Иерусали-
ма, и имя графов Куртенэ, принадлежавших к этой одесской
ветви, угасло вследствие вступления двух его дочерей в брак
с баронами французским и немецким74!
II. В то время как Жоселин царствовал по ту сторону Евф-
рата, его старший брат Милон (сын Атонова сына Жоселина)
владел на берегах Сены замком своих предков, который
впоследствии перешел к младшему из его трех сыновей Ре-
но, или Регинальду. В летописях старинных родов редко
встречаются примеры гениальных дарований или добродете-
лей, и гордые потомки этих родов жадно отыскивают в лето-
писях подвиги хищничества и насилия, лишь бы только там
проглядывало выдающееся мужество или, по меньшей мере,
могущество. Потомки Регинальда де-Куртенэ должы бы бы-
ли краснеть за этого разбойника, обобравшего и заключив-
шего в тюрьму нескольких купцов после того, как ими были
уплачены в Сенсе и в Орлеане пошлины в пользу короля. Но
они будут гордиться этим злодеянием, потому что преступ-
ник не изъявлял покорности и не возвращал награбленной
добычи, пока временно управлявший королевством граф
Шампани не приготовился выступить против него во главе
целой армии75! Регинальд завещал свои владения своей
старшей дочери, которая была замужем за седьмым сыном
короля Людовика Толстого, а от этого брака осталось много-
численное потомство. Можно бы было ожидать, что имя Кур-
тенэ возвысится до одного уровня с именем членов королев-
ского рода и что потомки французского принца Пьера и Ели-
заветы де-Куртенэ будут пользоваться титулом и почетными
отличиями принцев крови. Но их основательные притязания
51 Эдуард Гиббон
долго оставались в пренебрежении и в конце концов были от-
вергнуты, а изложение причин их опалы познакомит нас с
историей этой второй ветви рода Куртенэ. 1. Из всех до сего
времени непресекшихся старинных родов самый древний и,
бесспорно, самый знаменитый тот, который царствует во
франции; он занимал французский престол в течение более
восьмисот лет и ведет свое начало от половины девятого сто-
летия в прямой нисходящей мужской линии76} Во времена
Крестовых походов он уже пользовался уважением и на Вос-
токе и на Западе. Но женитьбу Пьера отделяли от времен
Гюго Капета только пять царствований, или пять поколений,
а права этих королей были еще так непрочны, что старших
сыновей из предосторожности короновали при жизни их от-
цов. Пэры Франции долго удерживали за собою старшинство
над младшими линиями королевского дома, и потому прин-
цы крови еще не пользовались в двенадцатом столетии тем
блестящим положением, какое занимают в настоящее время
самые отдаленные кандидаты на престолонаследие. 2. Сле-
дует полагать, что Куртенэйские бароны стояли очень высо-
ко и в своем собственном, и в общественном мнении, так как
они могли наложить на вступившего с их дочерью в брак ко-
ролевского сына обязанность принять для себя и для всех
своих потомков родовое имя и герб этой дочери. Когда на-
следницы ленных владений вступали в брак с людьми ни-
сшего или равного звания, такой обмен имен и гербов часто
требовался и допускался; но по мере того как потомки Людо-
вика Толстого отдалялись от королевского рода, они мало
помалу смешивались со своими материнскими предками, и
новые Куртенэ, быть может, были сами виноваты в утрате
почетных отличий своего знатного происхождения, от кото-
рых их побудил отказаться личный интерес. 3. Позор был го-
раздо более долговечен, чем приобретенная выгода, и после
минутного блеска наступил продолжительный мрак. Родив-
шийся от этого брака старший сын, Пьер де-Куртенэ, женил-
ся — как уже было ранее замечено — на сестре тех графов
Фландрских, которые были двумя первыми царствовавшими
в Константинополе латинскими императорами; он опромет-
чиво принял предложение баронов Романии; его двое сыно-
вей Роберт и Балдуин царствовали один вслед за другим в
Византии и утратили последние остатки латинских владений
на Востоке, а внучка Балдуина Второго снова соединила этот
История упадка и разрушения Римской Империи
52
дом родственными узами с домами Франции и Валуа. Для
покрытия расходов бурного и непрочного царствования их
наследственные владения были заложены или проданы, и
последним константинопольским императорам приходилось
жить денежными пособиями, которые доставлялись им из
Рима и Неаполя.
Между тем как старшие братья расточали свое состояние
на романические приключения, а Куртенэйский замок был
профанирован новым плебейским владельцем, младшие вет-
ви этого рода расширялись и размножались. Но бедность и
время затмили их прежний блеск; после смерти Роберта,
бывшего главным виночерпием при французском дворе, они
низошли с ранга принцев на ранг баронов; следующие поко-
ления смешались с мелким дворянством, и в лице землевла-
дельцев Танлэя (Tanlay) и Шампиньеля (Champignelles)
уже нельзя было узнать потомков Гуго Капета. Самые пред-
приимчивые из них посвящали себя, без унижения, военно-
му ремеслу, а менее предприимчивые и самые бедные ни-
зошли, подобно своим родственникам, принадлежавшим к
ветви Дрё, до положения простых поселян. В покрытый мра-
ком четырехсотлетний промежуток времени их знатное про-
исхождение становилось с каждым днем все более сомни-
тельным, а их родословная не вносилась в летописи королев-
ского дома, и ее с трудом могут прследить тщательные розы-
ски знатоков геральдики и генеалогии. Только в конце шест-
надцатого столетия, при вступении на престол такого рода,
который находился почти в таком же, как и они, отдаленном
родстве с царствовавшим домом, Куртенэ снова вспомнили о
своем происхождении, а возникшие на этот счет сомнения
побудили их представить доказательства их происхождения
от королевской крови. Они прибегли к справедливости и к
состраданию Генриха Четвертого, получили благоприятные
отзывы от двадцати итальянских и германских законоведов и
скромно сравнивали себя с потомками Давида, у которых не
могли отнять их прав ни время, ни плотническое ремесло77}
Но к их законным притязаниям все были глухи, а обстоя-
тельства того времени были для них неблагоприятны. Коро-
ли из дома Бурбонов ссылались на пренебрежение со сторо-
ны дома Валуа; более близкие к царствовавшему дому и бо-
лее гордые принцы крови пренебрегали таким незнатным
родством; парламент не опроверг их доказательств, но, во
53
Эдуард Гиббон
избежание опасного прецедента, постановил решение по сво-
ему произволу и признал святого Людовика за родоначаль-
ника королевского дома78). Возобновлявшиеся жалобы и про-
тесты постоянно оставлялись без внимания, а эти бесплод-
ные усилия прекратились в настоящем столетии со смертью
последнего представителя этого рода79} Их тяжелое и тре-
вожное положение облегчалось гордым сознанием их досто-
инства; они решительно отвергали соблазнительные предло-
жения богатств и милостей, и даже на смертном одре Курте-
нэ был способен пожертвовать своим сыном, если бы этот
сын отказался из-за мирских благ от прав и титула, принад-
лежавших принцам французской королевской крови80}.
III. По старинным регистрам Фордского аббатства, девон-
ширские Куртенэ происходили от второго сына Пьера и вну-
ка Людовика Толстого, принца Флора81} Эта басня, выду-
манная признательным или продажным монахом, была
слишком почтительно усвоена нашими антиквариями Кем-
деном82) и Дугдалем831, но она до такой степени несовмести-
ма с истиной и с условиями того времени, что благоразумная
гордость этого рода теперь уже не признает этого мнимого
родоначальника. Самые достойные доверия историки пола-
гают, что, выдав свою дочь за королевского сына, Регинальд
де-Куртенэ отказался от своих владений во Франции и пол-
учил от английского монарха новую жену и новое наследст-
венное поместье. По меньшей мере, не подлежит сомнению,
что Генрих Второй отличал за военные и гражданские добле-
сти какого-то Регинальда, носившего одинаковые с француз-
скими Куртенэ имя и герб и, по всей вероятности, принадле-
жавшего к этому роду. Сюзерен мог в качестве патрона на-
граждать своих вассалов браком со знатными наследницами
ленных поместий, и Регинальд де-Куртенэ приобрел таким
путем в Девоншире богатое поместье, остававшееся в руках
его потомков в течение более шестисот лет84). От Балдуина
Брионийского, возведенного в звание норманского барона
Вильгельмом Завоевателем, супруга Регинальда, Гавиза,
получила почетное право владеть Окегамптонским поместь-
ем, которое было обязано выставлять для военной службы
девяносто трех рыцарей, и, несмотря на свой пол, она имела
право на занятие мужских должностей наследственного ви-
конта или шерифа и начальника королевского замка в Экс-
етере. Их сын Роберт женился на сестре графа Девонского;
История упадка и разрушения Римской Империи
54
через сто лет после того, когда пресекся род Риверсов85), его
правнук Гюг Второй унаследовал титул, который все еще
считался связанным с поземельною собственностью, и в те-
чение двухсот двадцати лет процветали двенадцать девон-
ширских графов, носивших имя Куртенэ. Они стояли наряду
с самыми могущественными баронами и только после упор-
ного спора уступили Арундельскому ленному владению пер-
вое место в английском парламенте; они были в родственных
связях с самыми знатными семействами — с Вересами, с Де-
спенсерами, с Сен-Джонсами, с Тальбо, с Богунами и даже с
самими Плантагенетами, а тот Куртенэ, который сначала
был лондонским епископом, а потом кентерберийским архи-
епископом, подвергся во время спора с Джоном Ланкастер-
ским обвинению, что он проникнут нечестивым доверием к
могуществу и к многочисленности своих родственников. В
мирное время Девонские графы жили в каком-нибудь из
принадлежавших им в западной части Англии многочислен-
ных замков и поместий;их огромные доходы тратились на де-
ла благочестия и на гостеприимство, а эпитафия Эдуарда,
прозванного вследствие постигшего его несчастья Слепым и
за его добродетели — Добрым, заключает в себе остроумное
нравоучение, которое, однако, может быть употреблено во
зло неосмотрительною щедростью. После признательного
упоминания о пятидесяти пяти годах согласия и счастья, до-
ставленных ему его супругой Мабелой, добрый граф так вы-
ражается из своей могилы:
What we gave, we have;
What we spent, we had;
What we left, we lost86).
(Что мы роздали, то имеем; что мы издержали, то прежде
имели; что мы после себя оставили, то утратили.)
Но их утраты в этом смысле слова много превосходили то,
что они раздавали и истрачивали, и их наследники были не
менее бедняков предметами их отеческой заботливости.
Суммы, которые они уплачивали за ввод во владение, свиде-
тельствуют об обширности их поместий, а некоторые из этих
поместий сохранились в их роде с тринадцатого и четырнад-
цатого столетий. В военное время английские Куртенэ несли
обязанности рыцарства и удостоивались его почетных отли-
чий. На них нередко возлагалась обязанность собирать де-
вонширскую и корнваллийскую милицию и командовать ею;
55
Эдуард Гиббон
они нередко сопровождали своего верховного повелителя на
границу Шотландии, а поступая за условленное вознаграж-
дение на иностранную службу, они иногда имели при себе до
восьмидесяти оруженосцев и столько же стрелков. Они сра-
жались и на море, и на суше под знаменем Эдуардов и Ген-
рихов; их имена выделялись при описании битв и турниров и
в первом списке кавалеров ордена Подвязки; трое братьев из
рода Куртенэ принимали участие в победе, одержанной Чер-
ным принцем над испанцами, и в течение шести поколений
английские Куртенэ приучались презирать ту нацию и ту
страну, к которым принадлежали по своему происхождению.
В борьбе между приверженцами двух Роз графы Девонские
приняли сторону Ланкастерского дома, и трое братьев кон-
чили свою жизнь или на полях сражений, или на эшафоте.
Их почетные отличия и поместья были им возвращены Ген-
рихом Седьмым; дочь Эдуарда Четвертого не сочла за уни-
жение брак с одним из Куртенэ; их сын был возведен в зва-
ние маркиза Экзетерского и пользовался милостивым распо-
ложением своего двоюродного брата Генриха Восьмого, а в
так называемом Парчевом лагере (Camp of Cloth of Gold) он
переломил копье в борьбе с французским монархом. Но ми-
лостивое расположение Генриха послужило прелюдией для
опалы; эта опала была предвестницей смерти, а между теми,
которые пали жертвами недоверчивости тирана, маркиз Эк-
зетерский был одним из самых знатных и самых невинных.
Его сын Эдуард жил пленником в лондонской башне и умер
изгнанником в Падуе, а тайная любовь королевы Марии, к
которой он относился с пренебрежением, быть может из при-
вязанности к принцессе Елизавете, набросила романтиче-
ский оттенок на историю этого красивого юноши. Остатки
его наследственного достояния перешли в посторонние семьи
путем бракосочетаний его четырех теток, а его личные по-
четные отличия были ему возвращены патентами следую-
щих королей, как если бы они считались легально утрачен-
ными. Но до сих пор еще не пресеклась младшая ветвь рода
Куртенэ, происходившая прямо от первого графа Девонского
Гюга и постоянно жившая в Поудергамском замке со времен
Эдуарда Третьего по настоящее время, то есть в течение бо-
лее четырехсот лет. Ее владения увеличились от пожалова-
ний и от разработки земель в Ирландии, и ей недавно было
возвращено почетное звание перов. Тем не менее Куртенэ до
История упадка и разрушения Римской Империи 56
сих пор сохранили плачевный девиз, в котором отстаивается
невинность их старинного рода и оплакивается его упадок87).
Скорбь о прошлом величии, конечно, не мешает им наслаж-
даться теперешними благами; в длинном ряде летописей са-
мая блестящая эпоха рода Куртенэ была вместе с тем и эпо-
хой самых больших для них несчастий, а богатые пэры Вели-
кобритании не могут завидовать тем константинопольским
императорам, которые странствовали по Европе, вымаливая
подаяния для того, чтоб добыть средства для поддержания
своего достоинства и для защиты своей столицы.
1) См. подлинный договор о разделе в венецианской Хронике
Андрея Дандоло, стр. 326—330, а касательно состоявшегося вслед
за тем избрания императора см. Виллардуэна N 136—140,
примечания Дюканжа и первую книгу его сочинения Histoire de
Constantinople sousl’Empire des Frangois.
2) Упомянув о том, что один из французских избирателей назвал имя
дожа, родственник дожа Андрей Дандоло одобряет его устранение
от престола quidam Venetorum fidelis etnobilis senex usus oratione
satis probabili, etc.; новейшие писатели, начиная с Блонда и кончая
Ле-Бо, дополняли смысл этих слов по своей фантазии.
3) Никита (стр. 384) со свойственным грекам самоуверенным невеже-
ством называет маркиза Монферратскаго владетелем приморской
страны. Ломбардия располагалась на побережье. Не ввела ли в за-
блуждение принадлежавшая Византии ломбардская фема, которая
тянулась вдоль берегов Калабрии?
4) Они взяли с Томаса Морозини клятву, что в капитул Софийского
собора, имевший избирательное право, он будет назначать только
венецианцев, проживших в Венеции не менее десяти лет и пр. Но
иностранное духовенство завидовало этой привилении, папы не
одобрили этой монополии в пользу одной нации, и из шести латинов,
бывших константинопольскими патриархами, только первый и по-
следний были венецианцы.
5) Никита, стр.383. (Эти трофеи были отданы Балдуином рыцарям
Иоаннитского ордена, которым он также передал четвертую часть
своего собственного поместья, герцогства Неокатского. (Taaffe, II,
стр.88, Арр. LVI.) В дарственной записи новый император называет
себя Balduinus Dei Gratia fidelissimus in Christo Imperator, a Deo
coronatus Romanorum Moderator et semper Augustus. — Издат.)
6) Послания Иннокентия III служат обильным источником сведений ка-
сательно церковного и гражданского устройства латинского владыче-
ства в Константинополе; самые интересные из этих посланий (их
собрал в двух томах in folio и издал Stephen Baluze) помещены в его
Gesta, in Muratori, Script. Rerum Italicarum, том III, часть 1, гл. 94— 105.
7) В договоре о разделе большинство названий извращено
переписчиками, их можно бы было исправить, а присовокупление
хорошей ландкарты к истории последнего века византийской им-
57
Эдуард Гиббон
перии было бы очень полезно в географическом отношении. Но,
увы! Д’Анвилля уже нет в живых.
(Этот пробел до некоторой степени, но далеко не вполне, восполнен
в N 61 Ручного атласа Шпрунера и в пятой ландкарте Кеппена,
изображающей Европу во времена Крестовых походов. Кеппен
(текст 113-119) следующим образом перечисляет участки, отведен-
ные завоевавшим Византийскую империю латинам:
1. Коронные земли или императорские домены, заключавшие в себе
город Константинополь, фракийскую провинцию, часть Вифинии до
реки Сангария и острова Проконнес, Лесбос, Хиос, Лемнос, Скиос и
т.д.
II. Королевство Салоники (Фессалоника), составленное из большей
части древней Македонии.
III. Герцогство Афинское, заключавшее в себе прежнюю Аттику и
Беотию.
IV. Княжество Ахайское и Морейское, состоявшее из большей части
Пелопоннесского полуострова.
V. В состав восточных владений Венеции входили: 1. Укрепленный
пост в Константинополе с предместьями Перой и Галатой. 2.
Герцогство Галлиполи (Каллиполис) или древний Фракийский
Херсонес. 3. Города Корон и Модон с несколькими полосами земли
в юго-западной части Пелопоннесса. 4. Кандия, или Крит. 5.
Графство Негропонт (Эвбея) с Эгиной, Саламисом, Чериго (Киферой)
и несколькими более мелкими островами.
VI. Герцогство Наксос и Архипелажское, в которое входили Парос,
Антипарос и некоторые из соседних Циклад; оно досталось венеци-
анскому авантюристу Марку Санудо, который скоро сделался неза-
висимым.
VII. Владения рыцарей иоаннитов (приобретенные большей частью в
промежутке времени между 1307 и 1314 годами), а именно Родос с
несколькими соседними островами, несколько замков на острове
Кипр (пожалованных Генрихом II Люзиньяном) и крепость Бодру
(Галикарнасе) в Карии. — Из дат.).
8) Они употребляли выражение domlnus quartae partis et dimidiae
imperii Romani до времен Джиованни Долфино, который был выбран
дожем в 1356 году. (Sanuto, стр. 530. 641). Касательно константино-
польского управления см. Ducange, Histoire de C.P.I. 37.
(В примечании к четвертой песне Байроновского Чайльд-Гарольда
(строфа XII) указано на сделанной Гиббоном пропуск ’’важного слога
ае, так как Гиббон написал Romani вместо Romaniae".
Пренебрежение к такой мелочи имеет значение только по отноше-
нию к титулу дожей, который имеет эту форму во всех позднейших
документах вплоть до 1357 года, когда он был употреблен дожем
Джиованни Долфино в документе, сохранившемся у Муратори в
Script. Ital. XXII.641. Здесь не затрагивается никакой исторический
факт, так как всем хорошо известно, что словом "Романия" называ-
лись в ту пору небольшие остатки Римской империи; а что это было
известно Гиббону, видно и из содержания этой самой страницы. —
Издат.)
9) Дюканж (Hist, de С.Р.2.6) упоминает о том, что Венеция или вене-
цианская аристократия приобрела острова Кандию, Корфу, Кефало-
История упадка и разрушения Римской Империи
58
нию, Занте, Наксос, Парос, Мелос, Андрос, Микону, Скирос, Кеос и
Лемнос.
(Некоторые из этих островов никогда не принадлежали Венеции, хо-
тя и способствовали развитию ее торговли, а по временам пользова-
лись покровительством ее флотов; некоторые другие были
приобретены ею лишь в более позднюю эпоху. Ионические острова
находились сначала под властью французских дворян, поступивших
под верховную власть Неаполя или деспотов Эпира. Занте
(Zacynthus), Кефалония, Итака и Санта-Маура (Leucadia)
принадлежали беневентскому роду Такко и перешли путем брачного
союза к греческой династии Артов, царствовавшей до того времени,
когда она была выгнана турками в 1431 и 1469 гг. Корфу (Согсуга) ос-
тавался под верховенством Неаполя до 1386 г., когда был завоеван
Венецией(Коерреп, стр. 118.).
10)Бонифаций продал остров Кандию 12 августа, A.D. 1204. См. куп-
чую крепость у Сануто, стр. 533; но я не могу понять, как этот остров
мог достаться по наследству от матери и как эта мать могла быть до-
черью какого-то императора Алексея.
11)Дож Петр Зани отправил в 1212 г. на остров Кандию колонистов
из всех венецианских кварталов. Но по своим диким нравам и час-
тым восстаниям кандиоты имеют сходство с жившими под игом ге-
нуэзцев корсиканцами, а когда я сопоставляю рассказы Белона и
Турнефора, я не усматриваю большой разницы между положением
острова под венецианским владычеством и его положением под вла-
дычеством турецким.
12) Виллардуэн (N 159, 160. 173-177) и Никита (стр. 387-394) описыва-
ют экспедицию маркиза Бонифация в Грецию. Хониат мог заимство-
вать свои сведения от своего брата, афинского архиепископа Михаи-
ла, которого он называет оратором, государственным человеком и
святым. Его восхваление Афин и описание Темпеи следовало бы из-
дать по находящемуся в Бодлеянской библиотеке манускрипту Ни-
киты (Fabric. Bibliot. Graec. том VI, стр.405); и то и другое достойно
исследований Гарриса.
(Этот манускрипт издан Вилькеном (Лейпц. 1830) под заглавием
Narratiode Statuis Antiquis, quos Franci post captam C.P. anno 1204,
destruxerunt и еще раз издан Беккером (1838) в Scriptores Byzant.
Но описание Темпеи и Афин Михаилом Никитой осталось неиздан-
ным. — Издат.)
13) Napoli di Romania, или Навплия, служившая в древности для
Аргоса приморской гаванью, до сих пор осталась значительной
крепостью; она лежит на утесистом полуострове и имеет хорошую
гавань. (Chandler’s Travelsinto Greece, стр. 227.)
(Афины и Фивы уже никогда не поступали снова под власть восточ-
ных императоров; они достались на долю Оттона-де-ла-Рош,
принимавшего участие в этой экспедиции. (См. окончание главы
LXII.) Он носил титул Великий господин, Grand Sire; его сын Гвидо
получил в 1254 г. титул герцога. Навплия оставалась во власти визан-
тийских греков до 1248 г.; в этом году она была присоединена млад-
шим сыном Готфрида I, Вильгельмом Виллардуэном к его княжеству
Ахайскому и Морейскому при содействии венецианского флота.
(Коерреп, стр. 114-117.) Во время борьбы, имевшей последствием
возникновение нового греческого королевства, Наполи-ди-Романия
59
Эдуард Гиббон
играла выдающуюся роль и была в течение нескольких лет столицей
юного королевства. В ту пору она имела 9000 жителей; но ее
народонаселение значительно уменьшилось с тех пор, как центр
управления был перенесен в Афины. Благодаря своей превосходной
гавани она до сих пор служит центром почти для всей торговли
Морей, а ее крепость, прозванная греческим Гибралтаром, стоит на
вершине крутого утеса, возвышающегося над уровнем моря на 720
футов. Мальте-Брен и Бальби, стр. 619. — Издат.)
14) Я смягчил выражение Никиты, который старается выставить на
вид самоуверенность франков. См. De Rebus post. С.Р. expugnatam,
стр. 375-384.
15) Река Гебр обтекает вокруг этого города; он находится в шести
милях к югу от Адрианополя и получил за свои двойные городские
стены греческое название Didymoteichos, мало помалу
превратившееся в Демотику и Димот. Я предпочел более удобное и
более новое название Демотики. Этот город был последней
турецкой резиденцией Карла XII.
(Brocquiere видел двойную стену в 1433 и говорит, что в ту пору
город назывался Димодикой. Он не знал того, что река Марица, или
Маритца, через которую он переезжала три раза, был древний
Гебр (Travels, стр. 343, изд. Bohn). Демотика теперь цветущий
город с 15 000 жителей и славится производством изящной глиня-
ной посуды, шелковых и шерстяных материй. Мальте Брён и Баль-
би, стр. 610. — Издат.)
16) Их ссору описывает Виллардуэн (N 146-158) с полной
откровенностью. Греческий историк (стр. 387) признает заслуги и
прекрасную репутацию маршала, наиболее способного среди прочих
начальников латинов; маршал не походил на так называемых героев,
подвиги которых известны только из их собственных мемуаров.
17) Смерть Мурзуфла описана Никитой (стр. 393), Виллардуэном
(N 141-145. 163) и Гунтером (20, 21). Ни у маршала, ни у монаха не
видно ни малейшего сострадания к тирану и бунтовщику, хотя нака-
зание этого бунтовщика было более беспримерно, чем его
преступление.
18) Колонна Аркадия, изображающая на барельефах его победы или
победы его отца Феодосия, до сих пор сохранилась в Константино-
поле. Ее описали и измерили Гиллий (Topograph. 4, 7), Бандури (ad
lid. 1, Antiquit. С.Р. стр. 507 и сл.) и Турнефор (Voyage du Levant, том
II, письмо 12, стр. 231).
19) Рассказ Гунтера и новейших греческих писателей об этой
columna fatidica не достоин внимания; но очень странно то, что за
пятьдесят лет до взятия латинами Константинополя поэт Тцетцес
(Хилиада, 9. 277) описывал сон одной матроны, видевшей армию на
форуме и сидевшего на колонне человека, который хлопал в ладоши
и громко что-то кричал.
20) Дюканж в своих Familiae Byzantinae с большой ученостью и ясно-
стью описал судьбу династий никейской, трапезундской и эпирской,
на возникновение которых Никита взирал без удовольствия или без
веры в их долговечность.
21) Помимо нескольких фактов (о которых будет идти речь далее),
приводимых Пахимером и Никифором Грегорасом, византийские пи-
сатели не находили достойным упоминания то, что касалось
История упадка и разрушения Римской Империи 60
Трапезундской империи, или княжества лазов, а у латинских писа-
телей эта империя упоминается только в романах четырнадцатого и
пятнадцатого столетий. Однако неутомимый Дюканж (Fam. Byz. стр.
192) откопал два достоверных указания у Винсента-де-Бовэ (кн. 31,
гл. 144) и у протонотариуса Огерия (apud Wading. A.D. 1279, N 4).
(Трапез, называвшийся впоследствии Трапезундом, был колонией
Синопы, Олимп. VI, I, В.С. 756 (Евсев. Chron. ар. Clinton, F.H. 1. 156).
Стало быть, он возник почти одновременно с Римом. Он получил
свое название от слова trapezoid, означавшего четырехугольную
форму утесистого берега, на котором поселились колонисты. Ксено-
фонт рано прославил его имя (А на б. V. 5.3), так как во время своего
знаменитого отступления он добрался до берегов Эвксинского Пон-
та именно в этом месте. Существовавшая в средние века малоизве-
стная Трапезундская империя недавно нашла своих историков в ли-
це проф. Фальмерейера (Fallmerayer, Geschichte des Kaiserthums von
Trapezunt, Munchen, 1827) и Георга Финлея (История Греции и
Трапезонда, стр. 354-498); оба они руководствовались недавно най-
денной хроникой Михаила Панаретоса. Кеппен, профессор в
Franklin College в Пенсильвании, также дал нам ясный краткий обзор
этого предмета в своем сочинении "Мир в средние века" (стр. 122.
206); из разноречивых рассказов он составил следующее описание
происхождения этого государства. Когда Исаак Ангел низвергнул в
1185 Комнинов, дочь Андроника Тамара (вероятно, родившаяся от
бывшей иерусалимской королевы Феодоры, см. эту историю, том
V. стр. 374) спаслась бегством и укрыла двух юных сыновей Мануила
Комнина в Колхиде. Они были ласково приняты тамошними греками,
а после взятия в 1204 году Константинополя латинами один из этих
принцев, называвшийся Алексеем и бывший в ту пору красивым и
храбрым юношей, завоевал при содействии своих колхидских
друзей узкую полосу земли вдоль южных берегов Эвксинского Пон-
та до реки Сангария и основал там принадлежавшую Комнинам
Трапезундскую империю. Дальнейшая судьба этой империи вплоть
до ее падения в 1461 году описана вышеназванными писателями, у
которых можно найти все, что было опущено или неверно изложено
теми, от кого заимствовался Гиббон. Открытый трапезундский рейд
представляет далеко не безопасную гавань; но благодаря своему
положению у восточной оконечности Эвксинского Понта он служил
во все эпохи торговой деятельности удобным посредником для сно-
шений европейцев с Арменией и Персией. В четырнадцатом столе-
тии это было удостоверено Маундевилем (Travels, стр. 201, изд.
Bohn), а в наше время Лэйярдом (Nin. and Bab., стр. 7). Соседний ба-
тумский порт лучше прикрыт, но этой выгоде противодействует не-
здоровый воздух. Кеппен говорит, что Трапезунд имеет 50 000 жите-
лей, а, по словам Мальте Брена и Бальби (стр. 649), там только от 25
до 35 тысяч жителей. — И з д а т.)
22) (Алексею наследовал его зять Андроник I (Финлей, стр. 384). Ти-
тул "Верного императора римлян" был впервые принят Алексеем;
после того как греки снова завладели Константинополем, его внук
Иоанн II стал называться "Императором всего востока". —Там же,
стр. 370. — Издат.)
23) В своей характеристике французских латинов Никита
руководствуется предрассудками и ненавистью: никакой среди всех
61
Эдуард Гиббон
народов так не подвержен войне, не может сравнится с ними, но ни-
кто из этих варваров не следует прекрасным музам, и благодаря это-
му они по природе своей дикие и голос желудка опережает у них
разум.
24) С этих пор я начинаю, не стесняясь и с доверием, пользоваться
восемью книгами сочинения Дюканжа Histoire de С.Р. sousl’Empire
des Francois, которое издано в виде дополнения к Виллардуэну и
которое, несмотря на свой варварский слог, имеет достоинства
оригинального и классического произведения.
25) В ответе Калояна папе изложены его притязания и его жалобы
(Gesta Innocent. Ill, гл. 108, 109): к нему относились в Риме ласково,
как к блудному сыну.
26) Куманы были татарская или туркменская орда, стоявшая в две-
надцатом и тринадцатом столетиях лагерем на границе Молдавии.
Они были большей частью язычники, но между ними были и магоме-
тане, а вся орда была обращена в христианство (A.D. 1370) вен-
герским королем Людовиком.
(Это были те самые куманы, о которых уже упоминалось в VI томе,
гл. LV, стр. 290. Им было дозволено селиться большими массами в
Венгрии; их обращение в христианство началось в 1229 г. при Беле IV и
было доведено до конца в 1279 г. Владиславом IV (Kruse, Tab. XIX).
Это были части, отделившиеся от той громадной орды, которая с
одиннадцатого до тринадцатого столетия покрывала степи между
Волгой и Дунаем. В мае 1224 г. эти кочевники были совершенно
разбиты и рассеяны монголами в кровавой битве при реке Калке; по-
сле того они уже никогда не приобретали независимости. Коерреп,
стр. 97. — Издат.)
27) Никита по невежеству или из злобы приписывает это поражение
трусости Дандоло (стр. 383); но Виллардуэн разделяет свою собст-
венную славу со славой своего почтенного друга, qui viels home ere
et gote ne vedit, mais mult ere Sages etpreus et vigueros (N 193).
28) Судя по точным указаниям географии и по подлинному тексту
Виллардуэна (N 194), следует полагать, что Родосто находился на
расстоянии трех дней (trols journees) пути от Адрианополя; но
Vigenere в своем переводе бессмысленно заменил эти слова слова-
ми trols heures; его ошибка не была исправлена Дюканжем и
вкралась в произведения некоторых новейших писателей, имена ко-
торых я из деликатности умолчу.
(Родосто стоит на берегах Пропонтиды, или Мраморного моря. По
словам Вениамина Тудельского, он находится на расстоянии двух
дней пути от Константинополя. Travels, стр. 76, изд. Bohn. — Йз-
Дат.)
29) Царствование Балдуина и его смерть описаны Виллардуэном и
Никитой (стр. 386 — 416); а их упущения восполнил Дюканж в своих
Observations и в конце своей первой книги.
30) Устранив все сомнительные и неправдоподобные подробности,
мы можем в доказательство смерти Балдуина сослаться 1) на твердую
уверенность в ней французских баронов (Виллардуэн N 203), 2) на за-
явление самого Калояна, который извиняется в том, что не
возвращает пленному императору свободы, quia debitum carnis
exsolverat cum carcere teneretur. (Gesta Innocent. Ill, гл. 109.)
31) См. составленную по рассказам французских и фламандских пи-
История упадка и разрушения Римской Империи 62
сателей историю этого обманщика у Дюканжа в его Hist, de С.Р. 3.9,
а нелепые вымыслы, которым верили монахи Сент-Албана, см. в Hist.
Major. Матвея Париса, стр. 271,272.
32) Виллардуэн, N 257. Я с сожалением ссылаюсь на эти последние
страницы, так как с этой минуты мы лишены возможности пользо-
ваться и оригинальной историей и обильными к ней дополнениями
Дюканжа. Эти страницы до некоторой степени освещаются двумя
посланиями Генриха к Иннокентию III. (Gesta, гл. 106, 107.)
33) Маршал еще был жив в 1212 г., но он, по всей вероятности, умер
вскоре после того, не возвращаясь во Францию (Ducange,
Observations sur Villehardouin, стр. 238). Подаренное ему Балдуином
ленное поместье Мессинопль называлось в древности Максимиано-
полем и процветало во времена Аммиана Марцеллина между
фракийскими городами (N 141).
(Этот город назывался в древности Porsulae. Он стоял на северной
стороне Lacus Bistonis, теперешнего озера Бурну, и фигурирует в
дорожнике Антонина (стр. 21, Per Macedonian) usque Constantinop)
под именем Impara sive Pyrsoalis nunc Maximianopolis. Проф. Кеппен
(стр. 114) причисляет его под именем Мизонополя к числу самых за-
мечательных городов Латинской империи; но Броккиер, дающий
ему название Missy, нашел его в 1433 пустынным и необитаемым
(Travels, стр. 344, из. Bohn). Рейхард (Tab. VI) дает ему новейшее на-
звание Гюмюрджины и Комульдс-Эгины. Там, как рассказывают,
умер в 1213 г. Виллардуэн. Некоторые писатели смешивали его с
племянником, который носил одинаковое имя со своим дядей и до-
ставил своему семейству более высокое положение. Из Histoire des
Conquetes et de I’etablissement des Francais dans les Etats de
I’Ancienne Grecesous les Villehardouin, par J. A. Buchon, Paris, 1846
мы знаем, что младший Готфруа возвратился из Палестины с боль-
шим отрядом рыцарей и оруженосцев и что он служил у графа Ан-
жуйского Вильгельма де-Шамплитта, которому досталась при
разделе империи Морея. Виллардуэн принимал участие в завоева-
нии этого полуострова, а в 1210 году достиг верховной власти
посредством обмана, который описан в новейшей греческой поэме,
изданной вместе с французским переводом Бюшоном в Париже в
1840 г. Он царствовал там до своей смерти в 1218 г.; его владения
перешли по наследству к его сыну Готфриду II, и его династия владе-
ла княжеством Ахайским и Морейским более ста лет. Ее история
подробно рассказана Финлеем (Средневековая Греция, стр. 202-
267) и изложена в сокращении Кеппеном (стр. 115-117). Ее также
можно найти в сочинении Фальмерейера История Морей в
средние века, ч. II, в сочинении профессора Эрнста Курциуса Пе-
лопоннес, часть I, Гота 1851 и с некоторыми местными сведения-
ми в Reisen und Reiserouten im Peloponnes доктора Людовика Рос-
са, Берлин, 1841. — Издат.)
34) В церкви этого фессалоникского патрона служили каноники Свя-
того Гроба и в ней хранился священный елей, из которого ежегодно
сочились капли и который совершал поразительные чудеса
(Ducange, Hist, de С.Р. 2.4).
35) Акрополита (гл. 17) упоминает о том, что легат требовал гонения,
а Генрих был расположен в пользу религиозной терпимости.
36) См. описание царствования Генриха у Дюканжа (Hist, de С.Р. кн.
63
Эдуард Гиббон
1, гл. 35 — 41; кн. 2, гл 1 — 22), который много заимствовал из пап-
ских посланий. Le Beau (Hist, du Bas Empire, том XXI, стр. 120 — 122)
отыскал, быть может у Дутремана, некоторые законы Генриха, ко-
торыми определялись служебные обязанности ленных владельцев и
прерогативы императора.
(Финлей (стр. 115 — 128) хорошо описал царствование Генриха,
энергические усилия, с которыми он сдерживал власть,
присвоенную папой Иннокентием, и защиту, которую он оказывал
своим греческим подданным против тирании папского легата Пела-
гия. — Издат.)
37) Акрополита (гл. 14) утверждает, что жизнь Пьера де-Куртенэ была
прекращена мечом, но из его неясных выражений я должен заклю-
чить, что Пьер находился перед смертью в плену. Оксерская
хроника отодвигает смерть императора до 1219 года, а Оксер нахо-
дится неподалеку от Куртенэ.
38) Царствование и смерть Пьера де-Куртенэ описаны Дюканжем
(Hirst, de С.Р. кн. 2, гл 22 — 28), который делает слабые усилия, что-
бы оправдать пренебрежение Гонория III к императору.
39) Марин Санут (Secreta Fidelium Crucis, кн. 2, часть 4, гл. 18, стр. 73)
так доволен этим злодеянием, что записал его на полях своей книги
в качестве bonum exemplum. Однако он признает эту девушку закон-
ной женой Роберта.
(Она была дочерью рыцаря Невилля, который был старым
крестоносцем и умер незадолго перед тем. Финлей, стр. 131. — Из-
Дат.)
40) См. описание царствования Роберта у Дюканжа (Hist, de С.Р. кн.
3, гл. 1-12).
41) Rex igitur Franciae, dellberatione habita, respondit nuntiis, se
daturum hominem Syriae partibus aptum; in armis probum [preux], in
bellis securum, in agendis providum, lohannem comitem Brennensem.
Sanut. Secreta Fidelium, кн. 3, часть II, гл. 4, стр. 205. Матвей Парис,
стр. 159.
42) Джианноне (Istoria Civile, том II, кн. 16, стр. 380-385) обсуждает
бракосочетание Фридриха II с дочерью Иоанна Бриеннского и сое-
динение под одной властью Королевств Неапольского и
Иерусалимского.
43) Акрополита, гл. 27. Этот историк был в ту пору ребенком и вос-
питывался в Константинополе. В 1233 году, когда ему было один-
надцать лет, его отец отказался от большого состояния для того,
чтоб освободиться от ига латинов, и нашел убежище при
греческом дворе в Никее; там его сын возвысился до самых почет-
ных должностей.
44) Филипп Мускес (Mouskes), который был епископом в Дорнике
(A.D. 1274-1282), написал на счет царствовавших в Константинополе
латинских императоров поэму или, вернее, хронику в стихах на пло-
хом и устарелом фламандско-французском диалекте; это сочинение
Дюканж поместил в конце произведений Виллардуэна; касательно
храбрости Иоанна Бриеннского см. стр. 224;
N’Aie, Ector, Roll’ ne Ogiers
Ne Judas Machabeus li tiers
Tant ne fit d’armes en estors
Com fist li Rois J ehans cel jors
История упадка и разрушения Римской Империи 64
Et il defors et il dedans
La paru sa force et ses sens
Et li hardiment qu’il avoit.
45) См. царствование Иоанна Бриеннского у Дюканжа, Hist, de С.Р.
кн. 3, гл. 13-26.
46) См. царствование Балдуина II до той минуты, когда он был выгнан
из Константинополя, у Дюканжа Hist, de С.Р. кн. 4, гл. 1-34; в конце
кн. 5, гл. 1-33.
47) Матвей Парис говорит о двух посещениях английского двора
Бал^ином Вторым, стр. 396-637, о его возвращении в Грецию armata
manu, стр. 407, о посланиях от его nomen formidabile etc., стр. 481
(это место упущено из виду Дюканжем) и о его изгнании, стр. 850.
48) Людовик IX не одобрил и приостановил продажу куртенэйского
поместья (Ducange, кн. 4, гл. 23). В настоящую минуту оно
присоединено к королевским доменам, но отдано в срочное владе-
ние (engage) семейству Буанвилье. Куртенэ находится в Иль-де-
Франс, в Немюрском округе; это город с девятьюстами жителями и
с развалинами замка. (Melanges tires d’une grande Bibliotheque, том
XLV, стр. 74-77.)
49) Жанвилль, стр. 104, Луврское издание. Куманский принц,
умерший некрещенным, был похоронен у ворот Константинополя
вместе с живыми рабами и лошадьми.
50) Sanut. Secret. Fidel. Crucis, кн. 2, часть 4, гл. 18, стр. 73.
51) Дюканж не достаточно ясно объясняет смысл слов Perparus,
Perpera, Hyperperum словами Monetae genus. По одному месту в со-
чинении Гунтера (Hist. С.Р. гл. 8, стр. 10) я догадываюсь, что регрега
была то же, что nummus aureus, то есть равнялась по цене четвертой
части марки серебра, или почти десяти шиллингам. Если разуметь
свинец, то сумма оказалась бы слишком ничтожной.
(Aureus, который был первой золотой монетой, чеканившейся в Ри-
ме, изменился во времена Константина в Solidus, касательно ко-
торого Экгель написал ученый трактат (Num. Vet. VIII, стр. 510-521).
Этот solidus сделался в Европе почти единственной ходовой золо-
той монетой, а так как он чеканился в Константинополе и нередко
носил на своей лицевой стороне изображение столицы и ее
городских стен (там же, стр. 268, 269), то ему дали название византи-
на (Byzant, или Bezant). До Крестовых походов он не носил названия
регрега, а с тех пор это название (по словам Дюканжа, ad voc.
Hyperperum, том ill, стр. 1275) стали давать монетам, вычеканенным
из самого чистого золота — ex auro eximie rutilo et recocto confecta.
Гиббон, как кажется, просмотрел это объяснение.. Слово регрега,
очевидно, образовалось из греческого слова perperos (сверх, без-
мерно) и употреблялось в отличие хорошей монеты от той монеты
низшего достоинства, которая находилась в ту пору в обращении и
была вычеканена по приказанию императора Михаила с целью обма-
нывать занимавшихся торговлей пилигримов. Около этого времени
название perperii, было дано жившему на острове Кипр особому
разряду граждан вследствие того, что они уплачивали ежегодную
подать в пятнадцать perpers или золотых византинов. (Коерреп,
Мир в средние Века, стр. 113.) В своем вышеупомянутом
трактате (стр. 517) Экгель исправляет неверное замечание Гиббона
(том IV, стр. 65), что сборщики податей не принимали ходовой в им-
65
Эдуард Гиббон
перии монеты, требуя взамен ее старых и более тяжеловесных мо-
нет. Это обыкновение стало укореняться, но было запрещено по-
следней статьей того изданного Майорианом закона, из которого
Гиббон цитировал в своем подстрочном примечании только первую
часть. — Издат.)
52) Касательно перенесения тернового венца из Константинополя в
Париж см. Дюканжа (Hist, de С.Р. кн. 4, гл. 11-14, 24, 35) и Флёри
(Hist. Eccles, том XVII, стр. 201-204).
53) Melanges tires d’une grande Bibliotheque, том XLIII, стр. 201-205.
В своем Налое (Lutrin) Буало описал внутреннюю сторону так назы-
ваемой святой капеллы и господствовавшие в ней душевное
настроение и нравы; комментаторы его сочинений Brosset и De St.
Marc собрали и объяснили много фактов, касающихся этого
учреждения.
54) Это чудо совершилось 24 марта A.D. 1656 г. над племянницей Па-
скаля, а этот выдающийся своим умом человек находился вместе с
Арнольдом, Николем и др. на месте происшествия; они все по-
верили в чудо и засвидетельствовали о нем; оно сбило с толку иезуи-
тов и спасло Пор-Ройял. (Oeuvres de Racine, том VI, стр. 176-187, в
его красноречивой истории Пор-Ройяля.)
55) Вольтер (Sieclede Louis XIV, гл. 37. Oeuvres, том IX, стр. 178, 179)
старается опровергнуть этот факт, а Юм (Essays, том II, стр. 483, 484)
искусно и с успехом овладевает этой батареей и поворачивает пушки
против своих врагов.
56) Постепенные утраты, понесенные латинами, можно проследить
по третьей, четвертой и пятой книгам компиляции Дюканжа; но Дю-
канж пропустил много подробностей, касающихся греческих завое-
ваний; их можно найти в более обширной истории Георгия Акрополита
и в трех первых книгах Никифора Грегораса; на долю этих двух визан-
тийских историков выпало то счастие, что изданием их сочинений за-
нялись два ученых: в Риме — Leo Allatius, в Париже — член Академии
Надписей Jean Boivin.
57) Георгий Акрополита, гл. 78, стр. 89, 90, парижское издание.
58) Греки стыдились постороннего содействия и потому умалчивали
о своем союзе с генуэзцами и о полученной от генуэзцев помо-
щи; но об этом свидетельствуют два беспристрастных
иностранца: I. Виллани (Хрон. кн. 6, гл. 71, in Muratori, Script. Rerum
Italicarum, том XIII, стр. 202, 203) и Вильгельм де-Нангис (Annales de
St. Louis, стр. 248 в луврском издании Жуанвилля); а Урбан IV грозил
оставить Геную без архиепископа.
59) Нужна некоторая осмотрительность, чтоб согласовать
разноречивые указания Никиты, который говорит о восьмистах сол-
датах, Спандугино (apud Ducange, кн. 5, гл. 24), который говорит о
двадцатипятитысячной армии, Акрополита, который упоминает о
греках и скифах, и папы Урбана IV, который говорит в своих послани-
ях о многочисленной армии Михаила (I. 129).
60) Thefimatarii. Их называет и описывает Пахимер (кн. 2. гл. 14).
61) Было бы бесполезно искать этих куманов в степях Татарии или
даже в степях Молдавии. Одна часть этой орды покорилась Иоанну
Ватацесу и, вероятно, была поселена на свободных фракийских зем-
лях для того, чтоб сделаться рассадником солдат (Кантакузин, кн. 1,
гл. 2).
История упадка и разрушения Римской Империи 66
(Это были беглецы, спасшиеся от гибельного поражения в 1224 году
(см. 15 стр. этого тома) и вступившие наемниками в армию Ватацеса.
— Издат.)
62) Утрату Константинополя латинские писатели описывают вкратце;
завоевание этого города описали более удовлетворительно греки:
Акрополит (гл. 85), Пахимер (кн. 2, гл. 26, 27), Никифор Грегорас (кн.
4, гл. 1, 2). См. Дюканжа Hist, de С.Р. кн. 5, гл. 19-27.
63) См. три последние книги Дюканжа (кн. 5-8) и его генеалогические
таблицы. В 1382 году номинальным константинопольским им-
ператором был герцог Андрии (в Неаполитанском королевстве)
Иаков де-Бо; он был сын Маргариты, дочери Катерины Валуа; а эта
последняя была дочь той Катерины, отцом которой был сын Балдуи-
на II, Филипп (Дюканж, кн. 8, гл. 37, 38). Неизвестно, оставил ли по-
сле себя де-Бо какое-нибудь потомство.
64) Абульфеда, видевший окончание Крестовых походов, говорит о
владениях франков и о владениях негров, как об одинаково ему не-
известных. (Prolegom. ad Geograph.) Если бы этот сирийский князь
не пренебрегал латинским языком, ему было бы вовсе не трудно до-
стать латинские книги и переводчиков.
65) Huet (de Interpretatione et Claris Interpretibus, стр. 131-135) го-
ворит кратко и поверхностно об этих переводах с латинского языка
на греческий. Константинопольский монах Максим Плануд (A.D.
1327-1353 г.) перевел Комментарии Цезаря, Сон Сципиона, Мета-
морфозы и Героиды Овидия и пр. (Fabric. Bib. Graec. том X, стр. 533).
66) Ветряные мельницы, впервые изобретенные в безводных мало-
азиатских странах, были в употреблении в Нормандии с 1105 года
(Vie privee des Francais. Том I, стр. 42-43. Ducange, Gloss Latin, том
IV, стр. 474).
(В своей Истории изобретений (1. 158) Бекман отвергает мнение, что
ветряные мельницы были введены в Европе с Востока. Он ссылается
на различных путешественников в доказательство того, что таких
мельниц вовсе нет ни в Палестине, ни в Персии, ни в Аравии, а тот
факт, что они существовали на Западе в вышеуказанное время, слу-
жит доказательством их более древнего происхождения. Они, по
всему вероятию, были придуманы в Нидерландах, где европейская
промышленность впервые получила широкое развитие (Галлам,
3,375) и где были придуманы в двенадцатом столетии некоторые
грубые машины в помощь искусству фабрикантов. Этот народ конеч-
но знал по слухам, какую пользу приносили другим странам водя-
ные мельницы, которых нельзя было заводить в Нидерландах вслед-
ствие отсутствия проточных вод; поэтому он и постарался восполь-
зоваться тою двигательною силою, которую доставляют воздушные
течения. Даже в настоящее время для путешественников служат
предметом удивления целые леса окружающих голландские города
ветряных мельниц и разнообразие целей, для которых они служат
подспорьем. — Издат.)
67) См. жалобы Рожера Бэкона (Biographia Britannica, ч. I, стр. 418,
изд. Kippis). Если Бэкон и Герберт были знакомы с некоторыми
греческими писателями, то они были в свое время удивительным ис-
ключением и ничем не были обязаны сношениями с Востоком.
68) Таково было мнение великого Лейбница (Oeuvres de Fontenelle,
том V, стр. 458), который был знатоком средневековой истории. Я
67
Эдуард Гиббон
укажу для примера только на происхождение кармелитов и на чудо,
совершившееся в Лоретто; и для того и, для другого исходом служи-
ла Палестина.
69) Я отношу арабов к числу варваров только в том, что касается их
войн или, вернее, их вторжений в Италию и во Францию, имевших
единственною целью грабеж и разрушение.
70) Интересный сюжет общественного развития Европы был в наше
собственное время озарен сильным философским светом, исходив-
шим из Шотландии, и, называя имена Юма, Робертсона и Адама
Смита, я выражаю не только мое личное, но и общее к ним уваже-
ние.
(Касательно этого сюжета см. сочинение Геерена О влиянии
Крестовых походов (Париж, 1808); там указаны с философской
прозорливостью и ученостью благотворные, хотя и отдаленные по-
следствия этих священных войн. — Гизо)
71) Я прибегал к помощи следующего сочинения (впрочем, не огра-
ничиваясь им одним): Genealogical History of the noble and illustrious
family of Courtenay, by Ezra Cleaveland, tutor to Sir William Courtenay
and rector of Honiton, Exon. 1735, in folio. Первая часть этого сочине-
ния извлечена из произведений Вильгельма Тирского, вторая — из
французской истории Bouchet, а третья из различных публичных,
провинциальных и семейных документов, касающихся девоншир-
ских Куртенэ. Ректор Гонитона выказывает более признательности,
чем трудолюбия, и более трудолюбия, чем разборчивости.
72) Первые сведения о его роде находятся у продолжателя Эмоина,
жившего в Флёри монаха, который писал в двенадцатом столетии.
См. его хронику в Historiens de France (том XI, стр. 276).
73) Турбессель или, как его теперь называют, Тельбешер, находится,
по словам д’Анвилля, в двадцати четырех милях от главной перепра-
вы через Евфрат возле Зевгмы.
74) . Его владения значатся в Иерусалимских Ассизах (гл. 326)
в числе подчиненных королевству ленных поместий и потому следу-
ет полагать, что они ведут свое начало от промежутка времени меж-
ду 1153 и 1187 годами. Его генеалогию можно видеть в Lignages
d’Outremer, гл. 16.
75) Хищничества Регинальда де-Куртенэ и его наказание описаны не-
лепым образом в посланиях аббата и регента Сюжера (114, 116), ко-
торые считаются самыми лучшими мемуарами того времени
(Duchesne, Scriptores Hist. Franc., том IV, стр. 530).
76) В начале одиннадцатого столетия монах Глабер (Glaber) назвал
отца и деда Гуго Капета и затем нашелся вынужденным присовоку-
пить: cujus genus valde in-ante reperitur obscurum. Однако нас уверя-
ют, что прадедом Гуго Капета был граф Анжуйский Роберт Сильный
(A.D. 863-873) — знатный франк родом из Нейстрии: Neustricus...
generosae stirpis, который был убит при защите своего отечества от
норманнов, dum patriae fines tuebatur. Все, что касается предков Ро-
берта, принадлежит к разряду догадок и вымыслов. Нет ничего не-
правдоподобного в том, что третья раса происходила от второй че-
рез посредство Хильдебранда, который был братом Карла Мартелла.
К разряду нелепых вымыслов принадлежит рассказ, будто вторую
расу связывал с первой брак римского сенатора Ансберта (который
был предком св.Арнольда) с дочерью Лотаря Блитильдой. Саксон-
История упадка и разрушения Римской Империи 68
ское происхождение царствующего во Франции дома принадлежит
к числу старинных, но неправдоподобных догадок. См. разумно на-
писанные мемуары Фонсеманя (Memoires de I’Academie des
Inscriptions, том XX, стр. 548-579). Он обещал высказать свое собст-
венное мнение во втором мемуаре, который никогда не появлялся в
свет.
77) Из различных петиций, апологий и пр., изданных князьями
Куртенэ, я видел следующие три, которые все изданы in octavo: 1.
De Stirpe et Origine Domus de Courtenay; addita sunt Responsa
ceieberrimorum Europae lurisconsultorum; Paris. 1607. 2. Repre-
sentation du Procede tenu a I’instance faicte devant le Roi, par
Messieurs de Courtenay, pour la conservation de I’Honneur et Dignite
de leur Maison, branche de la royale Maison de France; a Paris, 1613. 3.
Representation du subject qui a porte Messieurs de Salles et de
Fraville, de la Maison de Courtenay, a se retirer hors du Royaume, 1614.
Это было человекоубийство, и Куртенэ ожидали, что их как принцев
крови или помилуют или предадут суду.
78) Де-Ту так излагает смысл парламентских решений: Principis
nomen nusquam in Gallia tributum, nisi iis qui per mares e regibus
nostris originem repetunt; qui nunc tantum a Ludovico nono
beataememoriae numerantur; nam Cortinaei et Drocenses, a Ludovico
crasso genus ducentes, hodie inter eos minime recensentur. Это раз-
личие более похоже на придирку, чем на справедливое разрешение.
Святость Людовика IX не могла дать ему никаких особых прерога-
тив, и все потомки Гюга Капета должны быть включены в его перво-
начальную связь с французской нацией.
79) Последним представителем дома Куртенэ был Шарль Рожер, ко-
торый умер в 1730 г., не оставив после себя сыновей. Последней
представительницей этого дома была Елена де-Куртенэ, вышедшая
замуж за Луи де-Бофремона. Ее титул принцессы королевской кро-
ви был уничтожен (7 февраля 1737 г.) постановлением парижского
парламента.
80) Оригинальная подробность, на которую я здесь намекаю, расска-
зана в Recueil des Pieces interessantes et peu connues (Maestricht,
1786, в четырех волюмах 12-mo); а неизвестный издатель этого сбор-
ника ссылается на лицо, узнавшее эту подробность от Елены де-Кур-
тенэ, маркизы де-Бофремон.
81) Dugdale, Monasticon Anglicanum, ч. I. стр. 786. Впрочем, следует
полагать, что эта басня была выдумана ранее царствования Эдуарда
III. Вслед за щедрым благочестием, с которым относились к Форд-
скому аббатству первые три поколения, стали обнаруживаться, с од-
ной стороны, стремление к угнетению, а с другой — неблагодар-
ность; при шестом поколении монахи перестали вносить в списки
рождение, подвиги и смерть своих покровителей.
82) В его Britannia в списке графов Девонширских. Впрочем, его
слова е regio sanguine ortos credunt обнаруживают некоторое коле-
бание или сомнение.
83) В своем Baronage, ч.1. стр. 634, он ссылается на свой собствен-
ный Monasticon. Не следовало ли ему исправить список Фордского
аббатства и уничтожить призрачного Флора на основании неопро-
вержимого свидетельства французских историков?
84) Кроме третьей и самой ценной книги Истории Клевеланда, я
69________________________________________________Эдуард Гиббон
справлялся с произведениями отца нашей генеалогической науки
Дугдаля (Baronage, ч. I, стр. 634-643).
85) Этот влиятельный род de-Ripuariis, de Redvers, de-Rivers пресек-
ся во времена Эдуарда Первого со смертью знаменитой и могущест-
венной вдовствующей владетельницы Изабеллы de-Fortibus, надол-
го пережившей и своего брата, и своего мужа. (Dugdale, Baronage, ч.
I, стр. 254-257.)
86) Cleaveland, стр. 142. Некоторые приписывают эту эпитафию од-
ному из Риверсов, графу Девонскому; но ее слог, по- видимому, бо-
лее подходящ к пятнадцатому столетию, нежели к тринадцатому.
87) Ubi Eapsus? Quid feci? Этот девиз был усвоен поудергамской вет-
вью после утраты графства Девонширского и пр. В первоначальном
гербе рода Куртенэ были изображены or, three torteaux, gules, а это,
по-видимому, служит указанием на родственную связь с Готфридом
Бульонским и с древними графами Булонскими.
История упадка и разрушения Римской Империи
70
ГЛАВА LXII
Греческие императоры, царствовавшие в Никее и
в Константинополе. — Возвышение и
царствование Михаила Палеолога. — Его
притворный союз с папой и с римской церковью.
— Враждебные замыслы Карла Анжуйского. —
Восстание в Сицилии. — Война каталонцев в
Азии и в Греции. — Перевороты в Афинах и
теперешнее положение этого города.
Утрата Константинополя на минуту возвратила грекам
энергию. Принцы и знать были вынуждены покинуть свои
дворцы, чтоб взяться за оружие, и обломки разваливавшейся
империи попали в руки самых энергичных или самых ловких
кандидатов. В длинных и бесцветных византийских летопи-
сях^не легко найти такие две личности, которые могли бы
стоять наряду с Феодором Ласкарисом и с Иоанном Дукой
Ватацесом2), снова водрузившими и поддержавшими рим-
ское знамя в Никее, в Вифинии. Различие в их личных до-
стоинствах удачно соответствовало различию их положений.
В начале своей деятельности спасшийся бегством Ласкарис
владычествовал только над тремя городами и имел под своим
начальством только две тысячи солдат; его царствование бы-
ло эпохой самоотверженной неутомимой борьбы, вызванной
отчаянием; во всех военных предприятиях он рисковал и
своею жизнью, и своей короной, а живших на берегах Гел-
леспонта и Меандра его врагов поражала удивлением быст-
рота его движений и покоряла его отвага. В течение его побе-
доносного восемнадцатилетнего царствования Никейское
княжество расширилось до размеров целой империи. Влады-
чество его преемника и зятя Ватацеса было утверждено на
более прочном фундаменте, имело более широкую цель и
располагало более обильными ресурсами, и, как по своим
природным наклонностям, так и из личных интересов, Вата-
цес заранее взвешивал риск каждого предприятия, выжидал
благоприятную минуту и обеспечивал успех своих честолю-
бивых замыслов. Описывая упадок Латинской империи, я
вкратце упоминал о расширении владычества греков и о по-
степенных успехах того осмотрительного завоевателя, кото-
рый в свое тридцатитрехлетнее царствование вырвал про-
71
Эдуард Гиббон
винции из рук местных и иноземных узурпаторов и наконец
окружил со всех сторон столицу — этот безлистный и высох-
ший пень, готовый пасть под первым ударом топора. Но его
внутреннее мирное управление еще более достойно упоми-
нания и похвалы3). Общественные бедствия того времени
уменьшили и народонаселение, и средства существования;
уже не было ни побудительных причин, ни средств для заня-
тия земледелием, и самые плодородные поля оставались не-
возделанными или незаселенными. Часть этих свободных зе-
мель была возделана по распоряжению императора и в его
личную пользу; под его управлением и бдительным надзо-
ром доходы стали превосходить то, что могло бы добыть ис-
кусство частных фермеров; императорские домены сдела-
лись садом и житницей Азии, и император создал обильный
источник богатств, не разоряя своего народа. Сообразно
свойствам почвы его поля или засевались хлебом, или отво-
дились под виноградники; его пастбища были покрыты ло-
шадьми и волами, овцами и свиньями, и когда Ватацес пода-
рил императрице корону, украшенную бриллиантами и
жемчугом, он с улыбкой на устах сообщил ей, что эти драго-
ценные украшения добыты продажей яиц от его бесчислен-
ных домашних птиц. Доходы с его поместий шли на содержа-
ние дворца и госпиталей, на поддержание его личного досто-
инства и на благотворительность. Влияние его примера было
еще более полезно, чем увеличение его доходов; земледелию
были возвращены и прежняя безопасность, и прежний почет,
а знать научилась извлекать из своих поместий верный и не-
зависимый доход, вместо того чтоб обирать народ или (что
почти то же самое) вымаливать придворные должности для
прикрытия своей нищеты. Излишек зернового хлеба и скота
охотно покупали турки, с которыми Ватацес старался под-
держивать тесную и искреннюю дружбу; но он не поощрял
ввоза иностранных товаров — дорогих восточных шелковых
материй и изящных произведений итальянских мануфактур.
"Природные требования и нужды, — говорил он, — должны
быть удовлетворены; но моды могут возникать и исчезать по
воле монарха"; а его поучения и личный пример поддержи-
вали простоту нравов и хозяйственную деятельность. Воспи-
тание юношества и распространение научных познаний бы-
ли самыми серьезными предметами его забот; он основатель-
но утверждал — не касаясь вопроса о первенстве, — что в че-
История упадка и разрушения Римской Империи
72
ловеческом обществе самые важные личности — принц и
философ4*. Его первой женой была дочь Феодора Ласкариса
Ирина, славившаяся гораздо более своими личными досто-
инствами и свойственными ее полу кроткими добродетеля-
ми, чем своим происхождением от Ангелов и Комнинов,
кровь которых текла в ее жилах, передавая ее мужу наслед-
ственные права на империю. После ее смерти Ватацес был
помолвлен с незаконнорожденной дочерью императора
Фридриха Второго, Анной или Констанцией5); но так как его
невеста еще была слишком молода для вступления в брак, то
он завел любовную связь с находившейся в ее свите итальян-
кой и по свойственной влюбленным слабости окружил свою
любовницу почестями законной императрицы, хотя и не дал
ей соответствующего титула. Монахи порицали это увлече-
ние как гнусный грех, за который он будет осужден на веч-
ные мучения, а их суровые угрозы лишь обнаруживали тер-
пеливость царственного любовника. Наш философский век
может извинить этому монарху только одну порочную
склонность, которая выкупалась множеством добродетелей,
а приговор его соотечественников над его слабостями, точно
так же как и над более бурными страстями Ласкариса, смяг-
чался признательностью к этим двум новым основателям
империи6). Рабы, жившие, под владычеством латинов и не
знавшие ни законов, ни внутреннего спокойствия, завидова-
ли счастью своих соотечественников, снова приобретших
свою национальную свободу, а Ватацес сумел внушить всем
грекам убеждение, что они должны, ради своего собственно-
го интереса, поступать в число его подданных.
Нравственный упадок сильно заметен при переходе от Ва-
тацеса к его сыну Феодору — от основателя империи, под-
держивавшего ее на своих плечах, к наследнику, наслаждав-
шемуся блеском своего величия7). Однако в характере Фео-
дора не было недостатка в энергии; он был воспитан в отцов-
ской школе, в занятиях войной и охотой; он еще не пытался
завладеть Константинополем, но в течение своего непродол-
жительного трехлетнего царствования три раза проникал во
главе своих армий внутрь Болгарии. Его добродетели были
запятнаны раздражительностью и недоверчивостью; первый
из этих недостатков может быть приписан непривычке к ка-
кому-либо контролю, а второй мог натурально возникнуть
из неясного и неправильного взгляда на нравственную ис-
73
Эдуард Гиббон
порченность человеческого рода. Во время одного похода в
Болгарию он спросил у своих главных министров совета по
какому-то политическому вопросу, и греческий логофет Ге-
оргий Акрополит осмелился оскорбить его выражением свое-
го самостоятельного и искреннего убеждения. Император об-
нажил до половины свой палаш, но сдержал свою ярость для
того, чтоб подвергнуть Акрополита более позорному наказа-
нию, несмотря на то что Акрополит принадлежал к числу
высших должностных лиц в империи, ему было приказано
сойти с коня в присутствии императора и армии; с него со-
рвали одежду, и двое гвардейцев или палачей, разложив его
на земле, били его палками так долго и так сильно, что, ког-
да Феодор приказал им остановиться, у великого логофета
едва достало силы, чтоб встать на ноги и дотащиться до своей
палатки. После нескольких дней, проведенных взаперти,
Акрополит получил от императора безусловное приказание
занять прежнее место в совете, и до такой степени заглохли
у греков чувства чести и стыда, что сам пострадавший рас-
сказал нам о своем позореЧ Жестокосердие императора уси-
лилось от мучительной болезни, от преждевременного при-
ближения смерти и от подозрения, что он был жертвою яда и
магии. Его родственники и приближенные платили за каж-
дый взрыв его гнева жизнью или состоянием, утратой зрения
или какого-нибудь члена тела, и сын Ватацеса заслужил пе-
ред смертью от своих подданных или, по меньшей мере от
своих придворных, название тирана. Одна матрона из рода
Палеологов прогневила его тем, что отказалась выдать свою
красавицу-дочь за низкого плебея, которого рекомендовал
император из прихоти. Без всякого внимания к ее происхож-
дению и летам ее посадили по шею в мешок вместе с кошка-
ми, а этих кошек кололи острыми иглами для того, чтоб они
сильнее царапали несчастную пленницу. Перед смертью им-
ператор выразил желание миловать и быть помилованным;
его основательно тревожила будущность его сына и преемни-
ка Иоанна, которому было только восемь лет и потому пред-
стояло переживать опасную эпоху продолжительного несо-
вершеннолетия. Император возложил опекунские обязанно-
сти на святость Патриарха Арсения и на мужество высшего
дворцового служителя Георгия Музалона, столько же люби-
мого своим монархом, сколько ненавидимого народом.
Вследствие частых сношений с латинами в греческой импе-
История упадка и разрушения Римской Империи 74
рии мало помалу вошли в употребление наследственные ти-
тулы и привилегии; а потому знатные семьи9) были оскорб-
лены возвышением недостойного фаворита, влиянию кото-
рого они приписывали ошибки и бедствия прошлого царство-
вания. На первом совете, собравшемся после смерти импера-
тора, Музалон произнес с высокого трона тщательно обрабо-
танную речь, в которой защищал свое поведение и свои на-
мерения; его скромность была награждена единодушными
выражениями уважения и преданности, а самые закороне-
лые из его врагов всех громче приветствовали в его лице за-
щитника и спасителя римлян. Восьми дней оказалось доста-
точно для того, чтоб подготовить успех заговора. На девятый
день10)совершалось торжественное погребение умершего мо-
нарха в соборной церкви азиатского города Магнезии, лежа-
щего на берегах Герма, у подножия горы Сипила, — то есть в
том самом городе, где он испустил дух. Священные обряды
были прерваны восстанием гвардейцев; Музалон был умерщ-
влен вместе со своими братьями и со своими приверженцами
у подножия алтаря, а в товарищи к отсутствовавшему Пат-
риарху был назначен самый выдающийся по рождению и по
личным достоинствам греческий аристократ Михаил Палео-
лог11?
Из тех, кто гордится своими предками, большинство долж-
но довольствоваться местною или домашнею славой, и толь-
ко очень немногие осмеливаются вносить свои семейные вос-
поминания в публичные летописи своего отечества. Еще в
половине одиннадцатого столетия знатный род Палеологов12)
занимал важное и видное место в византийской истории;
храбрый Георгий Палеолог был тот, кто возвел на престол
родоначальника Комнинов, а его родственники или потомки
не переставали при каждом новом поколении командовать
армиями и руководить государственными делами. Импера-
торское семейство не считало для себя унижением родствен-
ные с ними связи, и если бы строго соблюдался закон о пре-
столонаследии в пользу женщин, супруга Феодора Ласкари-
са должна бы была уступить свои права своей старшей сест-
ре, матери того Михаила Палеолога, который впоследствии
возвысил свой род до императорского престола. Знатность
происхождения возвеличивалась в его лице достоинствами
полководца и государственного мужа; в своей ранней моло-
дости он был возведен в звание коннетабля, или начальника
75
Эдуард Гиббон
французских наемников; его личные ежедневные расходы
никогда не превышали трех золотых монет; но его честолю-
бие делало его и жадным, и щедрым, а подаркам, которые он
раздавал, придавала особую ценность приветливость его об-
хождения. Привязанность, которую он внушил солдатам и
народу, возбуждала зависть при дворе, и Михаил три раза
избежал опасностей, в которые был вовлечен своей собствен-
ной неосмотрительностью или неосмотрительностью своих
друзей. I. В царствование Справедливости и Ватацеса возник
между двумя офицерами спор13* один из них обвинял друго-
го в отстаивании наследственных прав Палеологов. Согласно
с новой юриспруденцией латинов спор был разрешен поедин-
ком; обвиняемый был побежден, но он не переставал настоя-
тельно утверждать, что виновен был он один и что он выра-
жал свое опрометчивое или преступное мнение без одобре-
ния или без ведома своего патрона. Тем не менее невинность
коннетабля возбуждала сильные подозрения; недоброжела-
тели не переставали преследовать его своими наветами, а
хитрый царедворец архиепископ филадельфийский убедил
его подчиниться суду Божию и вынести испытание огнем14*
За три дня до испытания на руку обвиняемого надели мешок,
который запечатали царской печатью, и он должен был три
раза пронести раскаленный докрасна железный шар от алта-
ря до балюстрады святилища, не прибегая ни к каким уверт-
кам и не подвергаясь никаким физическим повреждениям.
Чтоб уклониться от этого опасного испытания, Палеолог
прибегнул к остроумной шутливости. "Я воин, — сказал он,
— и не боюсь вступить в борьбу с моими обвинителями с ору-
жием в руках; но я — мирянин и грешник, не одаренный
способностью творить чудеса. Ваше благочестие, святой епи-
скоп, достойно небесного заступничества, и я готов принять
из ваших рук раскаленный шар, который будет служить по-
ручительством за мою невинность". Архиепископ смутился,
император улыбнулся — и оправдание или помилование Ми-
хаила было упрочено новыми наградами, с одной стороны, и
новыми заслугами, с другой. II. Состоя в следующее царство-
вание в звании никейского губернатора, Михаил был втайне
извещен, что отсутствующий император питал к нему недо-
верие и что ему придется поплатиться или жизнью, или зре-
нием. Вместо того чтобы дожидаться возращения Феодора и
его приговора, коннетабль бежал с несколькими привержен-
История упадка и разрушения Римской Империи
76
цами из города за пределы империи, и хотя дорогой его огра-
били степные турки, он нашел при дворе султана гостепри-
имное убежище. В своем неловком положении изгнанника
Михаил сумел согласовать долг признательности с долгом
патриотической преданности: он обнажал свой меч для борь-
бы с татарами, предостерегал от опасностей стоявшие на
римской границе гарнизоны и содействовал своим влиянием
заключению мирного договора, в который было включено ус-
ловие о его помиловании и возвращении в отечество. III. В то
время как Михаил охранял западные провинции от царство-
вавшего в Эпире деспота, он снова возбудил при дворе подо-
зрения и подвергся осуждению, и такова была его вернопод-
данническая преданность или слабость, что он подчинился
приказанию заковать его в цепи и вести пешком из Дураццо
в Никею на расстоянии шестисот миль. Вежливость послан-
ца, на которого было возложено это поручение, облегчила
его несчастное положение; болезнь императора рассеяла его
опасения, а то, что Феодор поручил ему перед смертью свое-
го сына, послужило доказательством и невинности Палеоло-
га, и его влияния.
Но его невинность была так сильно оскорблена, а его влия-
ние было так велико, что уже ничто не могло сдерживать
этого даровитого подданного на открывшемся для его често-
любия поприще15} На совете, собравшемся после смерти Фе-
одора, он прежде всех принес присягу в верности Музалону и
прежде всех ее нарушил, а вел он себя с такой ловкостью,
что пожал плоды происшедшей через несколько дней после
того резни, не навлекши на себя не только никаких обвине-
ний в этом преступлении, но даже никаких упреков. При вы-
боре регента он взвешивал личные интересы и страсти кан-
дидатов, отклонял их зависть и ненависть от самого себя, на-
правляя ее на их соперников, и доводил их всех до сознания,
что после их притязаний самыми основательными были при-
тязания Палеолога. На время продолжительного несовер-
шеннолетия монарха он принял или присвоил себе прави-
тельственную власть с титулом великого герцога; Патриарх
пользовался почетом, но не имел никакого влияния, а мя-
тежную аристократию он подкупал или сдерживал преобла-
дающим влиянием своего гения. Плоды бережливости Вата-
цеса были положены на хранение в укрепленном замке на
берегах Герма под надзором верных варангов; коннетабль
77
Эдуард Гиббон
удержал за собою высшее начальство над иноземными вой-
сками или умел подчинять их своему влиянию; он употребил
гвардейцев на то, чтоб овладеть сокровищем, а сокровище
употребил на то, чтоб подкупить гвардейцев, и какое бы он
ни делал неправильное употребление из общественных
сумм, его характер не допускал подозрений в личном коры-
столюбии. Он старался и сам, и через своих эмиссаров рас-
пространять между подданными всех классов убеждение, что
их собственное благосостояние будет увеличиваться сораз-
мерно с прочностью его власти. Он облегчил податное бремя
— этот постоянный повод для народных жалоб — и воспре-
тил как испытания огнем, так и судебные поединки. Эти вар-
варские учреждения уже были отменены или утратили свою
обязательную силу и во Франции16} и в Англии17} а обраще-
ние к приговору меча было оскорбительно как для здравого
смысла народа образованного18} так и для нравов народа не-
воинственного. Ветераны были признательны за то, что сред-
ства существования были обеспечены для их жен и детей;
священники и философы хвалили пылкое рвение, с которым
Палеолог поддерживал религию и ученые занятия; а его не-
определенное обещание награждать заслуги каждый приме-
нял к своим собственным надеждам. Сознававший влияние
духовенства, Михаил с успехом старался снискать располо-
жение этого могущественного сословия. Он нашел удобный
для этого случай в дорого стоившей поездке духовенства из
Никеи в Магнезию; самых влиятельных прелатов соблазни-
ла щедрость, которую он выказывал во время своих ночных
визитов, а неподкупный Патриарх был польщен почетом,
который ему оказывал его новый коллега, ведя по городу за
узду его мула и отодвигая на почтительное расстояние до-
кучливую народную толпу. Не отказываясь от прав своего
царского происхождения, Палеолог поощрял свободное об-
суждение выгод, доставляемых наследственной монархией, а
его приверженцы спрашивали наглым тоном победителей,
какой бедный вверит свое здоровье искусству наследственно-
го доктора и какой торговец вверит управление своим кораб-
лем искусству наследственного кормчего? Ввиду юности им-
ператора и неизбежных при несовершеннолетии монарха
опасностей требовалось назначение достигшего зрелых лет и
опытного регента — требовалось назначение такого соправи-
теля, который стоял бы выше зависти своих сверстников и
История упадка и разрушения Римской Империи
78
был бы облечен титулом и правами царского достоинства.
Великий герцог согласился опекать и воспитывать Феодоро-
ва сына для пользы юного принца и его народа, не ища ника-
ких выгод ни для самого себя, ни для своего семейства; но он
с нетерпением ожидал той счастливой минуты, когда он пе-
редаст в более надежные руки императора управление его
наследственным достоянием и когда сам станет в неизвестно-
сти наслаждаться жизнью частного человека. Сначала ему
были даны титул и прерогативы деспота, дававшие ему пра-
во носить пурпуровую мантию и занимать второе место в им-
перии. Впоследствии было условлено, что Иоанн и Михаил
будут провозглашены соимператорами и будут подняты на
щит, но что первенство будет предоставлено более высокому
происхождению первого из них. Два царственных соправите-
ля поклялись во взаимной дружбе, а на случай, если бы меж-
ду ними произошел разрыв, подданные поклялись восстать
против зачинщика ссоры; это было двусмысленное выраже-
ние, которое легко могло сделаться источником раздоров и
междоусобиц. Палеолог казался довольным, но в день коро-
нования в Никейском соборе его ревностные приверженцы
стали горячо отстаивать его права на первенство и по летам,
и по заслугам. Этот неуместный спорный вопрос был устра-
нен тем, что коронование Иоанна Ласкариса было отложено
до более удобной минуты, и юный император фигурировал в
свите своего опекуна с легкой короной на голове, а импера-
торскую корону получил из рук Патриарха один Михаил.
Арсений не без крайней неохоты перестал отстаивать инте-
ресы своего питомца; но варанги размахивали своими боевы-
ми секирами; от напуганного юноши вынудили знак одобре-
ния, а иные стали громко утверждать, что жизнь ребенка не
должна долее служить препятствием для благосостояния це-
лого народа. Признательный Палеолог щедро осыпал своих
приверженцев почестями и должностями. В среде своего соб-
ственного семейства он возвел одного из своих родственни-
ков в звание деспота и двоих — в звание севастократоров;
Алексею Стратегопулу он пожаловал титул цезаря, а этот
старый полководец отплатил за оказанное ему отличие тем,
что возвратил греческому императору Константинополь.
На втором году царствования Михаила, в то время как для
него служили резиденцией дворец и сады Нимфея191 подле
Смирны пришло в ночную пору первое известие об удиви-
79 Эдуард Гиббон
тельном событии, о котором ему сообщила его сестра Евло-
гия осторожно его разбудив. Вестник был человек никому не
известный или незнатный; он не привез никаких писем от
победоносного Цезаря, а после поражения Ватацеса и после
недавней неудачи, постигшей самого Палеолога, трудно бы-
ло поверить, чтоб столицей мог овладеть врасплох отряд из
восьмисот солдат. Подозрительного посланца задержали,
объявив ему, что, если сообщенное им известие окажется вы-
мышленным, он будет наказан смертью, а если оно окажется
верным, он получит щедрую награду; двор колебался в тече-
ние нескольких часов между надеждой и страхом, пока не
прибыли от Алексея посланцы, которые подтвердили изве-
стие и привезли с собой победные трофеи — меч и скипетр201,
полусапожки и шапку21} брошенные узурпатором Балдуи-
ном во время торопливого бегства. Немедленно были созва-
ны епископы, сенаторы и представители знати, и никогда
еще никакое известие не было принято с более искренней и
всеобщей радостью. В тщательно обдуманной речи новый
константинопольский монарх выразил свою радость по слу-
чаю счастья, выпавшего на его долю и на долю всей нации.
"Было время, — сказал он, — давно прошедшее время, когда
Римская империя простиралась от Адриатического моря до
берегов Тигра и до границ Эфиопии. После утраты провин-
ций в то бедственное время даже нашу столицу вырвали из
наших рук западные варвары. После того как счастье нам со-
вершенно изменило, оно снова возвратилось к нам; но это
было счастье беглецов и изгнанников, и когда нас спрашива-
ли, где находится отечество римлян, мы, краснея, указывали
на страны этого мира и на небесные пространства. Теперь бо-
жеское Провидение возвратило нам город Константина —
этот священный центр религии и империи; наше мужество и
наша предприимчивость могут сделать из этого важного при-
обретения залог и предвестие будущих побед". Нетерпение
монарха и народа было так сильно, что Михаил совершил
свой торжественный въезд в Константинополь через двад-
цать дней после изгнания латинов. Перед ним растворились
Золотые ворота; благочестивый завоеватель сошел с коня, и
перед ним несли чудотворную икону Марии Путеводитель-
ницы, будто Святая Дева сама вела его в храм своего Сына
— в Софийский собор. Но когда стихли первые порывы бла-
гочестия и гордости, он с горестью заметил, что его столица
История упадка и разрушения Римской Империи 80
была безлюдна и в развалинах. Дворец был в копоти и в гря-
зи, и повсюду были видны следы грубой невоздержанности
франков; целые улицы были уничтожены огнем или обрати-
лись в развалины от ветхости построек; и со священных, и с
несвященных зданий былц сняты все украшения, и, как буд-
то предчувствовавшие свое скорое изгнание из Константино-
поля, латины ограничивали свою предприимчивость тем, что
все грабили и разоряли. Торговля прекратилась под гнетом
анархии и материальных лишений, а народонаселение
уменьшилось вместе с обеднением города. Греческий монарх
прежде всего позаботился о возвращении знатным семейст-
вам дворцов, составлявших собственность их предков, а ког-
да-то принадлежавшие этим предкам дома или земли из-под
домов были возвращены тем семьям, которые могли предъ-
явить законные доказательства своих наследственных прав.
Но старинные роды большей частью пресеклись или вымер-
ли, и оставшаяся без владельцев собственность перешла в
руки монарха. Чтоб снова населить Константинополь, Миха-
ил стал привлекать туда своими щедрыми пособиями про-
винциальных жителей, и храбрые добровольцы переселились
в столицу, которая была им обязана своим освобождением.
Французские бароны и знатные французские семьи удали-
лись вместе со своим императором; но терпеливая толпа не-
знатных латинов привязалась к стране и была равнодушна к
перемене властителей. Вместо того чтоб выгонять пизанцев,
венецианцев и генуэзцев из их факторий, благоразумный за-
воеватель принял от них верноподданическую присягу, стал
поощрять их предприимчивость, подтвердил их привилегии
и дозволил им жить под юрисдикцией их собственных долж-
ностных лиц. Пизанцы и венецианцы остались на жительст-
во в тех же городских кварталах, где прежде жили; но гену-
эзцы приобрели своими заслугами право на признательность
греков и вместе с тем возбуждали в них своим могуществом
зависть. Их независимая колония была первоначально посе-
лена в приморском порте Гераклее, во Фракии. Их скоро
отозвали оттуда и предоставили им в исключительное владе-
ние предместье Галату; это был выгодный пост, на котором
оживилась их торговля и с которого они стали оскорблять ве-
личие Византийской империи22}
Взятие Константинополя было отпраздновано как начало
новой эры для империи; завоеватель по праву сильного один
81 Эдуард Гиббон
повторил в Софийском соборе обряд своего коронования, а
титул и высокое положение его питомца и законного госуда-
ря Иоанна Ласкариса были мало помалу преданы забвению.
Но права царственного юноши еще были живы в памяти на-
рода и он уже приближался к той поре возмужалости, когда
пробуждается честолюбие. Палеолог побоялся или посове-
стился марать свои руки в крови невинного юноши; но тре-
вожное положение узурпатора и родственника побудило его
обеспечить за собою престол посредством одного из тех недо-
конченных преступлений, с которыми так освоились новей-
шие греки. Потеря зрения делала нового принца неспособ-
ным к какой-либо деятельности; но вместо того чтоб безжа-
лостно выколоть ему глаза, у него уничтожили зрительный
нерв ослепительным блеском докрасна раскаленного метал-
ла23} и Иоанн Ласкарис был отправлен в один из отдаленных
замков, где провел много лет в одиночестве и в забвении. Та-
кое хладнокровное и обдуманное преступление, по-видимо-
му, несовместимо с раскаянием; но если бы Михаил и мог
расчитывать на небесное милосердие, он не был недоступен
для упреков и для мщения со стороны тех, кто был возмущен
его жесткосердием, и, запуганный его жестокостью, рабо-
лепный двор или одобрял его поступок, или хранил молча-
ние; но духовенство имело право говорить от имени их обще-
го невидимого властителя, а во главе его святых легионов
стоял прелат, который по своему характеру был недоступен
ни для каких соблазнов, внушаемых надеждой или страхом.
После непродолжительного отречения от своего звания Арсе-
ний24) согласился снова вступить на духовный константино-
польский престол и руководить восстановлением церкви.
Хитрость Палеолога долго вводила в заблуждение благоче-
стивую наивность прелата, который надеялся, что своей тер-
пеливостью и покорностью смягчит узурпатора и оградит
личную безопасность юного принца. Когда Арсений узнал,
как бесчеловечно поступили с этим принцем, он обнажил ду-
ховный меч и на этот раз суеверие стало на стороне челове-
колюбия и справедливости. На собрании епископов, вооду-
шевившихся его примером и рвением, Патриарх отлучил
императора от церкви, хотя из предосторожности не переста-
вал произносить имя Михаила в публичных молитвах. Вос-
точные епископы не усвоили опасных принципов древнего
Рима и не подкрепляли своих духовных кар низложением
История упадка и разрушения Римской Империи
82
монархов и освобождением народов от верноподданической
присяги. Но тот христианин, который был отлучен от Бога и
от церкви, делался предметом общего отвращения, а среди
буйного и фанатического столичного населения это отвраще-
ние могло вызвать покушение на жизнь императора или мог-
ло возбудить народное восстание. Палеолог понял опасность
своего положения, сознался в своей вине и стал молить свое-
го судью о помиловании; но что было сделано, было непопра-
вимо; плодами преступления император уже воспользовал-
ся, а самая строгая эпитимия, о наложении которой он молил
Патриарха, могла бы возвысить преступника до репутации
святого. Неумолимый Патриарх не указал никаких средств
для искупления и не дал никакой надежды на помилование,
а только объявил, что за такое великое преступление велико
должно быть и наказание. "Не полагаете ли вы, — сказал
Михаил, — что я должен отречься от престола?" При этих
словах он подал Патриарху свой императорский меч как буд-
то с готовностью отказаться от него. Арсений торопливо про-
тянул руку к этому символу верховной власти, но, когда он
заметил, что император вовсе не расположен купить свое по-
милование такой дорогой ценой, он с негодованием удалился
в свою келью, оставив перед дверью преклонившего колена и
проливавшего слезы императора25).
Созданные этим отлучением от церкви опасности и скан-
дал не прекращались в течение более трех лет, пока время и
раскаяние преступника не смягчили народного негодования
и пока высшее духовенство не стало осуждать Арсения за не-
преклонность, столь несогласную с тем беспредельным мило-
сердием, которому поучает Евангелие. Император стал с ко-
варством намекать на то, что, если к нему по-прежнему не
будут снисходительны в его собственных владениях, он по-
старается найти более снисходительного судью в римском
первосвященнике; но было гораздо более удобно и гораздо
более целесообразно найти или создать такого судью в на-
чальнике византийской церкви. Имя Арсения приплели к
каким-то неясным слухам об открытии заговора между недо-
вольными; в его возведении на патриаршеский престол и в
его управлении нашли какие-то неправильности, которые
нельзя было оставлять безнаказанными; собрание епископов
постановило приговор о его низложении, и он был отправлен
под военным конвоем на один из маленьких островов Про-
83 Эдуард Гиббон
понтиды. Перед своим отправлением в ссылку он внезапно
потребовал, чтобы была сделана строгая проверка церковных
сокровищ; он хвастался тем, что все его богатство, состояв-
шее из трех золотых монет, было приобретено переписыва-
нием псалмов, ни на минуту не отрекался от свободы своих
убеждений и до последнего издыхания отказывал в помило-
вании, которого просил царственный преступник26} После
некоторых колебаний на византийский патриаршеский пре-
стол был возведен адрианопольский епископ Григорий; но
его авторитет оказался недостаточным для отпущения импе-
раторских грехов, и это важное дело было возложено на
пользовавшегося общим уважением монаха Иосифа. Это на-
зидательное зрелище было устроено в присутствии сената и
народа; после шестилетнего отлучения от церкви смиренный
кающийся был снова принят в общество верующих, а чело-
веколюбие было удовлетворено тем, что император обязался
в доказательство своего раскаяния мягче обходиться с содер-
жавшимся в заключении Ласкарисом. Но мужество Арсения
перепито к той могущественной партии недовольных, кото-
рая образовалась из монахов и лиц духовного звания и кото-
рая упорно придерживалась раскола в течение более сорока
восьми лет. Михаил и его сын относились к убеждениям этих
недовольных с осторожностью и с уважением, и примирение
с последователями Арсения сделалось предметом серьезных
забот и для церкви, и для государства. Со свойственной фа-
натикам самоуверенностью они предложили доказать осно-
вательность своих убеждений посредством совершения чуда,
и когда две бумаги с изложением их собственных мнений и
мнений их противников были брошены в пылавшую жаров-
ню, они ожидали, что пламя пощадит католическую истину.
Увы! обе бумаги были уничтожены неразборчивым пламе-
нем, а это неожиданное обстоятельство, восстановив согла-
сие на один день, продлило ссору, не прекращавшуюся при
жизни целого поколения27} Окончательный мирный договор
засвидетельствовал победу последователей Арсения; духо-
венство воздержалось в течение сорока дней от исполнения
церковных обязанностей; на мирян была наложена легкая
эпитимия; тело Арсения было положено в святилище, а мо-
нарху и народу были отпущены грехи их отцов от имени
усопшего святого28}.
Для преступления, совершенного Палеологом, служило
История упадка и разрушения Римской Империи
84
мотивом или, по меньшей мере, предлогом желание обеспе-
чить будущность его семейства, и он поспешил упрочить на-
следственную передачу верховной власти, разделив ее внеш-
ние отличия со своим старшим сыном. Андроник, впоследст-
вии прозванный Старшим, был провозглашен и коронован
римским императором на пятнадцатом году от рождения и
постоянно носил этот титул с самого начала своего
продолжительного и бесславного царствования — в течение
первых девяти лет как соправитель своего отца, а в течение
остальных пятидесяти как его преемник. Даже Михаил был
бы признан более его достойным престола, если бы умер час-
тным человеком, а нападки его светских и духовных врагов
оставляли ему немного времени для забот о его собственной
славе и о счастьи его подданных. Он отнял у франков неко-
торые из лучших островов архипелага — Лесбос, Хиос и Ро-
дос; его брату Константину было поручено высшее военное
командование в Малвазии и Спарте, и греки снова завладели
восточной частью Морей от Аргоса и Наполи до мыса Тенар.
Патриарх громко порицал это пролитие христианской крови
и с наглостью прерывал военные предприятия императоров
выражениями своих опасений и сомнений; но в то время как
эти завоевания совершались на Западе, страны, лежащие по
ту сторону Геллеспонта, были оставлены беззащитными на
произвол турок, а опустошения, которым они подверглись,
оправдали предсмертное предсказание одного сенатора, что
возвращение в Константинополь будет гибелью для Азии.
Победы Михаила были одержаны его генералами; его меч
ржавел во дворце, а в своих сделках с папой и с королем Неа-
польским император запятнал свою политическую ловкость
жестокосердием и обманом29}
I. Ватикан был самым натуральным убежищем для
свергнутого с престола латинского императора, и папа Урбан
Четвертый, выказывавший сострадание к несчастьям Балду-
ина, по-видимому, намеревался вступиться за его права. Он
приказал проповедывать Крестовый поход против греческих
еретиков, обещая полное отпущение грехов; он отлучил от
церкви союзников и приверженцев этих еретиков, просил
Людовика Девятого вступиться за его родственника и
потребовал десятой доли церковных доходов Франции и Анг-
лии для покрытия расходов этой священной войны30}
Хитрый Михаил, внимательно наблюдавший за подымав-
85 Эдуард Гиббон
шейся с Запада бурей, старался приостановить или ослабить
неприязненные действия папы путем отправки смиренных
посольств и почтительных писем; при этом он намекал на то,
что заключение мира послужит подготовкой для примирения
двух церквей и для подчинения восточной церкви папскому
верховенству. Римское правительство не поддалось на такой
грубый обман, и Михаилу отвечали, что сыновнее раскаяние
должно предшествовать отцовскому помилованию и что
только одна вера (какое двусмысленное слово) могла слу-
жить основой для дружбы и для союза. После разных
отсрочек и отговорок приближение опасности и настойчи-
вость Григория Десятого принудили Михаила вступить в бо-
лее серьезные переговоры; он стал ссылаться на пример ве-
ликого Ватацеса, а греческое духовенство, понимавшее на-
мерения своего государя, не встревожилось от первых шагов
к примирению и к изъявлению покорности. Но когда Михаил
стал торопиться с заключением договора, оно решительно
объявило, что латины были еретики, хотя и не по имени, но
на самом деле, и что оно чувствует отвращение к этим ино-
земцам как к самой гнусной и самой презренной части чело-
веческого рода31} Императору пришлось подкупать и
застращивать самых популярных епископов и склонять их
поодиночке на свою сторону, ссылаясь то на христианское
милосердие, то на общественную пользу. Тексты отцов
церкви и военные силы франков были взвешены на весах те-
ологии и политики, и самые умеренные из членов духовенст-
ва были доведены до сознания, что можно было, не одобряя
прибавки к никейскому символу веры, согласовать
противоположные учения об исхождении св. Духа от Отца
через Сына и об исхождении св. Духа от Отца и Сына и объ-
яснить их в одном и том же правильном и католическом
смысле32* Учение о верховенстве папы было не так трудно
понять, но было не легко ему подчиниться; впрочем, Михаил
доказывал своим монахам и епископам, что они могут
признавать римского епископа лишь по имени первым из
Патриархов и что, живя в большом от него отдалении, могут
охранять свободу восточной церкви от вредных последствий
права апелляции. Он заявил, что скорее пожертвует своей
жизнью и своим престолом, чем откажется от малейшей до-
ли православных верований или национальной независимо-
сти, и это заявление было скреплено золотою буллой.
История упадка и разрушения Римской Империи 86
Патриарх Иосиф удалился в монастырь с целью выждать за-
ключение договора и, смотря по тому, каковы будут его по-
следствия, или отказаться от патриаршеского престола, или
снова вступить на него; документы, свидетельствовавшие о
примирении и покорности, были подписаны императором,
его сыном Андроником, тридцатью пятью архиепископами и
митрополитами и членами местных соборов, а чтоб увели-
чить список епископств, в него внесли немало таких
епархий, которые утратили свое существование под игом не-
верующих. Посольство, состоявшее из самых надежных ми-
нистров и прелатов, отправилось в Италию с драгоценными
украшениями и редкими благовониями для алтаря св. Петра
и с тайным приказанием быть беспредельно уступчивыми.
Папа Григорий Десятый принял послов на Лионском соборе
во главе пятисот епископов33} Он со слезами на глазах обнял
своих долго заблуждавшихся и наконец раскаявшихся детей,
принял присягу от послов, отрекшихся от ереси от имени
обоих императоров, украсил прелатов перстнями и митрами,
пропел по-гречески и по-латыни никейский символ веры с
присовокуплением слова filioque и выразил свою радость по
поводу того, что именно в его царствование совершилось
объединение церквей восточной и западной. Для довершения
этого благочестивого дела папские нунции были немедленно
отправлены вслед за возвращавшимися домой византийски-
ми депутатами, а данные им инструкции доказали, что поли-
тика Ватикана не могла довольствоваться пустым верховным
титулом. Им было предписано предварительно ближе озна-
комиться с характером монарха и народа и затем отпустить
грехи тем членам еретического духовенства, которые подпи-
шут клятвенное обещание отречься от своих заблуждений и
впредь быть послушными; им было приказано ввести во всех
церквах настоящий символ веры, подготовить прием для
кардинала-легата, который будет облечен всеми полномочи-
ями, соответствующими его званию, и объяснить им-
ператору, какие мирские выгоды он может извлечь из того,
что будет пользоваться покровительством римского
первосвященника34}
Но они не нашли ни одного друга среди нации,
произносившей с отвращением слова "Рим” и "уния".
Правда, Патриарх Иосиф был устранен; его место было за-
нято ученым и умеренным Векком, а император,
g7 Эдуард Гиббон
руководствуясь прежними соображениями, все еще
придерживался своих прежних публичных заявлений. Но в
интимных беседах Палеолог делал вид, будто сожалеет о вы-
сокомерии латинов и порицает их нововведения, а между
тем как он унижал себя этим двойным лицемерием, он по-
ощрял и наказывал сопротивление своих подданных. Сово-
купное решение нового и древнего Рима подвергло упорных
еретиков отлучению от церкви; меч Михаила приводил в ис-
полнение наложенные церковью наказания, а когда нельзя
было достигнуть цели путем убеждений, император прибегал
к аргументам иного рода: к тюремному заключению и ссыл-
ке, к бичеванию и изувечению — этим пробным камням
трусости и мужества, как выразился один историк. В Это-
лии, Эпире и Фессалии еще царствовали два греческих
принца с титулом деспотов; они подчинились верховенству
Константинополя, но не захотели подчиниться узам
римского первосвященника и успешно поддерживали свой
отказ с оружием в руках. Спасшиеся бегством монахи и епи-
скопы собрались под их покровительством на собор и отпла-
тили своим противникам тем же, что сами от них получили,
— объявили их еретиками с присовокуплением ос-
корбительного названия вероотступников; владетель
Трапезунда согласился принять императорский титул, на ко-
торый уже утратил свое право Михаил, и даже жившие в
Негропонте, Фивах, Афинах и Морее латины, позабыв за-
слугу новообращенных, стали явно или тайно помогать
врагам Палеолога. Его любимые генералы, принадлежавшие
по рождению к числу его родственников, мало помалу поки-
нули его или отказались от участия в таком деле, в котором
усматривали святотатство. Его сестра Евлогия, одна из его
племянниц и две двоюродные сестры стали составлять
против него заговор; другая из его племянниц, королева Бол-
гарская Мария вступила, с целью его низвергнуть, в
переговоры с египетским султаном, а их измена выдавалась
общественным мнением за самую высшую из
добродетелей35} Когда папские нунции стали настаивать на
довершении начатого дела, Палеолог откровенно рассказал
им все, что сделал для них, и все, что из-за них вытерпел. Он
доказал им, что преступные сектанты обоего пола и всякого
звания были лишены почетных отличий, состояния и свобо-
ды, и показал им список конфискаций и наказаний, которым
История упадка и разрушения Римской Империи 88
подверглись многие из самых близких к императору и самых
достойных его милостивого расположения людей. Их повели
в тюрьму и показали им четырех принцев царской крови, си-
девших закованными в цепи в четырех углах комнаты и
потрясавших своими оковами от скорби и ярости. Двое из
этих заключенных впоследствии освободились из тюрьмы;
одному из них дала свободу покорность, а другому — смерть;
но их двое товарищей были наказаны за свое упорство лише-
нием зрения, и даже те греки, которые менее всех
противились соединению двух церквей, оплакивали эту
ужасную и не предвещавшую ничего доброго жестокость3^.
Кто преследует людей за их религиозные верования, тот дол-
жен ожидать, что гонимые будут его ненавидеть; но он мо-
жет находить некоторое утешение в свидетельстве своей со-
вести, в одобрении со стороны своих приверженцев, а иногда
и в успехе своего предприятия. Напротив того, лицемерие
Михаила, руководствовавшегося одними политическими
расчетами, должно было внушать ему ненависть к самому
себе, презрение к его приверженцам, уважение и зависть к
мятежникам, которые ненавидели и презирали его. Между
тем как его насилия внушали жителям Константинополя
отвращение, в Риме его укоряли в мешкотности и не до-
веряли его искренности; наконец папа Мартин Четвертый
исключил греческого императора из лона той самой церкви,
в которую этот император старался ввести своих
еретических подданных. Лишь только тиран кончил жизнь,
единство двух церквей было уничтожено и отвергнуто по
единодушному желанию всех греков; в церквах был со-
вершен обряд очищения; люди, подвергнутые эпитимии,
снова вступили в лоно церкви, а сын Михаила Андроник, оп-
лакав прегрешения и заблуждения своей юности, из благоче-
стия отказал трупу своего отца в приличном для монарха и
для христианина погребении37}
II. В эпоху бедственного положения латинов константино-
польские городские стены и башни пришли в упадок; они бы-
ли восстановлены и укреплены Михаилом, который сложил
там обильные запасы зернового хлеба и соленой провизии из
опасения, что ему скоро придется выдерживать осаду против
западных монархов. Между этими монархами самым опас-
ным соседом был владетель обеих Сицилий; но пока эти
страны находились во власти незаконного сына Фридриха
89____________________________________ Эдуард Гиббон
Второго, Манфреда, его монархия была скорее оплотом, чем
угрозой для Восточной империи. Хотя узурпатор был храбр и
предприимчив, ему было достаточно забот об охране его
престола; папы один вслед за другим отлучали его от церкви
и тем побудили его отказаться от защиты общих латинских
интересов, а те армии, которые могли бы осадить Константи-
нополь, были задержаны Крестовым походом, предпринятым
против внутреннего врага римского правительства. Корона
обеих Сицилий должна была служить наградой тому, кто
отомстит за папу; она досталась брату св. Людовика, герцогу
Анжуйскому и Прованскому Карлу, который стоял во время
этой священной экспедиции во главе французского
рыцарства38} Так как Манфред был нелюбим своими
христианскими подданными, то он набрал армию между
сарацинскими колонистами, которые были поселены его от-
цом в Апулии, и этой отвратительной мерой объясняется не-
доверие христианского героя, отвергавшего всякие условия
примирения. ’’Передайте от меня султану Нокеры, — сказал
Карл, — что нашими судьями будут Бог и меч и что или он
отправит меня в рай, или я отправлю его в ад”. Две армии
вступили в бой, и хотя мне неизвестно, какая участь постиг-
ла Манфреда в том мире, мне известно, что в здешнем мире
он лишился в кровопролитной битве при Беневенте своих
приверженцев, своего королевства и жизни. Неаполь и Си-
цилия были немедленно заселены воинственной расой
французских дворян, а их честолюбивый вождь задумал за-
воевание Африки, Греции и Палестины. Особые со-
ображения могли направить его предприимчивость прежде
всего на Византийскую империю, а не полагавшийся на свои
собственные силы Палеолог неоднократно сдерживал често-
любие Карла тем, что взывал к человеколюбию св. Людови-
ка, который еще не утратил своего влияния на ум своего
свирепого брата. Внимание этого брата было на короткое
время занято внутренними делами вследствие вторжения по-
следнего представителя швабского императорского дома
Конрадина; но этот юноша не устоял в неравной борьбе, а
его публичная казнь на эшафоте доказала соперникам
Карла, что они должны дрожать как за свои владения, так и
за свою жизнь39} Последний Крестовый поход св. Людовика
на берега Африки еще раз отсрочил опасность, которая
угрожала византийскому императору. И личные интересы, и
История упадка и разрушения Римской Империи 90
чувство долга побудили короля Неапольского содействовать
успеху этого предприятия и своими войсками и своим лич-
ным присутствием. Смерть св. Людовика избавила его от до-
кучливых наставлений добродетельного цензора; владетель
Туниса признал себя данником и вассалом Сицилийского
королевства, и уже ничто не мешало самым отважным из
французских рыцарей предпринять под начальством Карла
поход на греческую империю. Договор и брачный союз свя-
зали интересы Карла с интересами дома Куртенэ; его дочь
Беатриса была помолвлена за сына и наследника императора
Балдуина, Филиппа; на содержание Филиппа была назначе-
на пенсия в шестьсот унций золота, а его великодушный
отец заранее распределил между своими союзниками восточ-
ные царства и провинции, ограничив владения самого им-
ператора только Константинополем и его окрестностями на
протяжении одного дня пути40). В эту опасную минуту Пале-
олог поспешил подписаться под символом веры и прибегнуть
к покровительству римского первосвященника, который в
этом случае с успехом принял на себя и разыграл роль ангела
мира и общего отца всех христиан. По его требованию меч
Карла остался прикованным к своим ножнам, и греческие
послы видели в папской прихожей, как Карл, глубоко ос-
корбленный отказом одобрить и благословить его
предприятие, грыз в порыве ярости зубами свой скипетр из
слоновой кости. Он, по-видимому, с уважением подчинялся
бескорыстному посредничеству Григория Десятого; но Карла
мало помалу оттолкнули высокомерие и пристрастие Нико-
лая Третьего, и привязанность этого папы к его
родственникам из дома Орсини отняла у церкви самого
ревностного из ее приверженцев. Союз, составленный
против греков латинским императором Филиппом, королем
обеих Сицилий, и Венецианской республикой, созрел до то-
го, что было решено приступить к делу, а избрание на пап-
ский престол французского уроженца Мартина Четвертого
скрепило союз между зачинщиками предприятия. Филипп
дал союзу свое имя, Мартин снабдил его буллой об отлуче-
нии от церкви, венецианцы доставили ему эскадру из сорока
галер, а грозные военные силы Карла состояли из сорока
графов, десяти тысяч рыцарей, многочисленного отряда пе-
хоты и флота, в котором насчитывалось более трехсот
кораблей и транспортных судов. Был назначен отдаленный
91
Эдуард Гиббон
срок, в который эти грозные военные силы должны были
собраться в порт Бриндизи; но еще прежде истечения этого
срока отряд из трехсот рыцарей вторгся в Албанию и осадил
крепость Белград. Его поражение могло на минуту польстить
тщеславию константинопольского двора, но более
прозорливый Михаил, не полагавшийся на свои военные си-
лы, возложил свою надежду на успех заговора — на тайную
работу крысы, которая переедала тетиву у лука сицилийско-
го тирана41^
В числе живших в изгнании приверженцев швабского дома
находился Иоанн Прокида, у которого был отнят небольшой
остров того же имени, принадлежавший ему в Неаполитан-
ском заливе. Он происходил из благородного семейства, но
получил образование ученого и, во избежание нищеты, в то
время как жил в изгнании, стал на практике заниматься ме-
дициной, которую изучил в Салернской школе421. Ему уже
нечего было терять, кроме жизни, а презрение к жизни —
главное качество в мятежнике. Прокида был одарен искусст-
вом вести переговоры, придавать убедительность своим дово-
дам и скрывать свои тайные побуждения, а в своих
различных сделках с правительствами и с частными людьми
он умел внушать им убеждение, что заботится только об их
интересах. Новые владения Карла терпели финансовые и во-
енные угнетения всякого рода431, жизнь и состояние его
итальянских подданных приносились в жертву величию их
повелителя и бесчинству его приверженцев. Ненависть неа-
политанцев сдерживалась его присутствием; но более слабое
управление его наместников внушало сицилийцам и
презрение, и отвращение; своим красноречием Прокида
расшевелил в этих островитянах стремление к свободе и вну-
шил каждому из баронов убеждение, что их собственные ин-
тересы требуют их участия в общем предприятии. В надежде
на помощь иноземцев он посетил дворы греческого им-
ператора и короля Арагонского Петра441, владевшего
приморскими странами Валенсией и Каталонией. Честолю-
бивому Петру была предложена корона, на которую ему да-
вали законное право его брак с сестрой Манфреда и
предсмертная воля Конрадина, который бросил с эшафота
кольцо своему наследнику и отмстителю. Палеолога было не
трудно склонить к тому, чтоб он отвлек своего врага от
внешней войны при помощи внутреннего восстания, и
История упадка и разрушения Римской Империи
92
греческая субсидия из двадцати пяти тысяч унций золота
была с выгодой употреблена на вооружение каталонского
флота, который отплыл под священным знаменем с
притворною целью напасть на живших в Африке арабов. Не-
утомимый миссионер восстания, переодевшись монахом или
нищим, поспешил из Константинополя в Рим и из Сицилии
в Сарагосу; враг Карла папа Николай скрепил договор своей
собственной печатью, а своей дарственной записью он
передал ленные поместья св. Петра из владения дома Ан-
жуйского во владение дома Арагонского. Несмотря на то что
заговор был широко распространен и что в нем участвовало
огромное число людей, он хранился в непроницаемой тайне
в течение более двух лет, и каждый из заговорщиков усваи-
вал заявление Петра, что он отрежет свою левую руку, если
она узнает о намерениях его правой руки. Мина была подве-
дена глубоко и искусно, но едва ли можно с уверенностью
решить, что было причиной происшедшего в Палермо взрыва
— случайность или заранее обдуманный умысел.
Накануне Светлого Воскресенья, в то время как процессия
из безоружных граждан направлялась к одной из загородных
церквей, французский солдат грубо оскорбил одну девушку
из благородного семейства45^. За свою попытку изнасиловать
женщину виновник был немедленно наказан смертью, и хо-
тя войскам сначала удалось разогнать народную толпу, мно-
гочисленность и ярость этой толпы в конце концов одержали
верх; заговорщики воспользовались этим благоприятным
случаем; пламя восстания разлилось по всему острову, и во-
семь тысяч французов лишились жизни во время
безразборной резни, которой было дано название Сицилий-
ских вечерень^Х Во всех городах были вывешены знамена
свободы и церкви; мятежники воодушевлялись личным
присутствием или мужеством Прокиды, а отплывший от
африканских берегов в Палермо Петр Арагонский был
приветствован жителями как король и спаситель острова.
Карл был поражен удивлением и растерялся, когда узнал о
восстании народа, над которым он так долго безнаказанно
тиранствовал, а в первом порыве скорби и благочестия он,
как рассказывают, воскликнул: ”0 Боже! если ты захотел
унизить меня, то по меньшей мере низводи меня с вершины
величия не вдруг, а мало помалу!” Его флот и его армия, уже
собравшиеся в итальянских портах, были торопливо отозва-
93
Эдуард Гиббон
ны от участия войне с греками, а городу Мессине пришлось,
по его географическому положению, прежде всех других вы-
держать первые взрывы его мстительности. Местные жители
не были в состоянии сопротивляться и не могли ожидать по-
мощи извне; поэтому они изъявили готовность раскаяться и
покориться, если им будет дана всеобщая амнистия и если
им будут возвращены их прежние привилегии. Но в монархе
снова заговорило прежнее высокомерие, и папский легат, не-
смотря на самые горячие настояния, ничего не мог от него
добиться кроме обещания, что он помилует всех тех, кто не
попадет в список восьмисот мятежников, участь которых бу-
дет предоставлена на произвол государя. Отчаяние вдохнуло
в мессинцев новое мужество; на помощь к ним пришел Петр
Арагонский47} а недостаток съестных припасов и страх, ко-
торый внушала морякам эпоха равноденствия, побудили его
соперника удалиться к берегам Калабрии. В то же время зна-
менитый каталонский адмирал Рожер де Лория очистил ка-
нал от неприятельских судов во главе своей непобедимой эс-
кадры; французский флот, состоявший не столько из галер,
сколько из транспортных судов, был сожжен или уничтожен,
а это событие, обеспечив независимость Сицилии, вместе с
тем обеспечило и безопасность греческой империи. За не-
сколько дней до своей смерти император Михаил был
обрадован известием о гибели врага, которого он и ненави-
дел, и уважал, и, быть может, был доволен общим мнением,
что, если бы между Карлом и Палеологом не возникло
вражды, Константинополь и Италия скоро подчинились бы
одному повелителю48). С этой несчастной минуты жизнь
Карла была рядом невзгод; его столица подверглась нападе-
нию, его сын был взят в плен, а он сам сошел в могилу, не ус-
пев снова вступить в обладание островом Сицилия, который
был окончательно отделен от Неаполитанского королевства
после двадцатилетней войны и был передан в качестве неза-
висимого королевства во владение младшей линии
арагонского дома49).
Никто, полагаю, не обвинит меня в склонности к суе-
вериям; тем не менее я должен заметить, что даже в этом
мире в натуральном ходе событий иногда ясно видны следы
нравственного возмездия. Первый Палеолог спас свою им-
перию тем, что вовлек западные страны в восстания и в
кровопролитную борьбу, а из этого семени раздоров выросло
История упадка и разрушения Римской Империи 94-
целое поколение жестокосердных людей, которые расшатали
трон его сына. В наше время государственные долги и налоги
составляют тот тайный яд, который отравляет нашу жизнь
даже при полном внутреннем спокойствии, а под слабым и
беспорядочным управлением средневековых монархов
внутреннее спокойствие нарушалось остававшимися без дела
войсками. Наемники, которые из лености не хотели добы-
вать трудом средства пропитания, а из гордости не хотели
просить милостыни, приучались жить грабежом; становясь
под знамя какого-нибудь вождя, они могли грабить и с боль-
шим достоинством и с большим успехом, а не нуждавшийся в
их службе и тяготившийся их присутствием монарх старался
излить этот поток на какую-нибудь из соседних стран. После
восстановления внутреннего спокойствия в Сицилии тысячи
генуэзцев, каталонцев и др.50), сражавшихся на море и на
суше под анжуйским или под арагонским знаменем, соеди-
нились в одну нацию благодаря сходству своих нравов и тож-
деству своих интересов. Узнав о вторжении турок в
принадлежавшие грекам азиатские провинции, они пожела-
ли получить в этой войне свою долю жалования и добычи, а
король Сицилии Фридрих не пожалел расходов на то, чтоб
доставить им средства для морского переезда. В течение
двадцатилетних войн они не знали никакого другого отечест-
ва, кроме своего корабля или лагеря; военное ремесло было
их единственной профессией; оружие было их единственной
собственностью; они не признавали никаких других
добродетелей кроме храбрости; сопровождавшие их женщи-
ны впитали в себя бесстрашие своих любовников и мужей; о
каталонцах рассказывали, что одним ударом своих палашей
они рассекали надвое и всадника и его коня, а этот слух уже
был сам по себе грозным оружием51} Рожер де-Флор был са-
мым популярным из их вождей, а своими личными достоин-
ствами он затмевал своих более гордых арагонских со-
перников. Он родился от брака одного, служившего при
дворе Фридриха Второго, германского дворянина со знатной
уроженкой города Бриндизи; сначала он был тамплиером,
потом он был вероотступником и морским разбойником и на-
конец сделался самым богатым и самым могущественным из
всех, кто командовал эскадрами на Средиземном море52! Он
отплыл из Мессины в Константинополь с восемнадцатью га-
лерами, четырьмя большими кораблями и восемью тысячами
95 Эдуард Гиббон
авантюристов, а Андроник Старший верно исполнил заклю-
ченный с ним договор и принял этих грозных союзников с
радостью, к которой примешивался страх. Для приема Ро-
жера был отведен дворец, и одна из племянниц императора
была выдана замуж за храброго иноземца, который немед-
ленно вслед за тем был возведен в звание великого герцога
или адмирала Романии. После необходимого отдыха Рожер
перевез свои войска через Пропонтиду и смело повел их
против турок; в двух кровопролитных сражениях он поло-
жил на месте тридцать тысяч мусульман, принудил
неприятеля прекратить осаду Филадельфии и удостоился на-
звания избавителя Азии. Но вслед за непродолжительным
благосостоянием эта несчастная провинция снова сделалась
жертвою рабства и разорения. Жители попали (по
выражению одного греческого историка) из огня в полымя, и
неприязнь турок оказалась менее пагубной, чем дружба ка-
талонцев. Эти последние считали своей собственностью
жизнь и состояние тех, кого они защищали от неприятеля;
молодые девушки спасались от тех, над кем был совершен
обряд обрезания, только для того, чтоб волей или неволей
переходить в объятия христианских воинов; взыскание де-
нежных пеней и субсидий сопровождалось необузданным
хищничеством и самовольными экзекуциями, и великии
герцог осадил принадлежавший Римской империи город
Магнезию в наказание за оказанное ему сопротивление53^
Эти бесчинства Рожер оправдывал увлечениями и
раздражением победоносной армии, которая, быть может, не
захотела бы ему повиноваться или подвергла бы его собст-
венную жизнь опасности, если бы он осмелился наказывать
своих верных приверженцев, которых лишали справедливой
и условленной награды за их заслуги. Угрозы и жалобы
Андроника обнаруживали бессилие и бедность империи.
Своей золотой буллой он пригласил к себе на службу только
пятьсот всадников и тысячу пехотинцев; тем не менее он
добровольно принял и содержал толпы нахлынувших
добровольцев. Между тем как самые храбрые из его союзни-
ков довольствовались месячным жалованьем в три византина
или в три золотых монеты, каталонцам было назначено по
одной или даже по две унции золота, так что их годовое жа-
лованье доходило почти до ста фунтов стерлингов; один из
их вождей скромно оценивал свои будущие заслуги в триста
История упадка и разрушения Римской Империи
96
тысяч крон, и уже более миллиона было издержано госу-
дарственной казной на содержание этих дорогих наемников.
Труд земледельца был обложен тяжелым налогом; из жало-
ванья должностных лиц стали удерживать одну треть, а при
чеканке монеты стали прибегать к таким постыдным поддел-
кам, что на двадцать четыре доли приходилось только пять
долей чистого золота54). По требованию императора Рожер
очистил провинцию, в которой уже нечего было грабить; но
он отказался распустить свои войска, и между тем как на
словах был почтителен, он вел себя и как человек независи-
мый, и как враг. Он заявил, что, если бы Андроник выступил
против него, он сделал бы сорок шагов вперед для того, чтоб
пасть ниц перед императором, но, снова встав на ноги, он не
позабыл бы, что его жизнь и его меч находятся в
распоряжении его друзей. Великий герцог Романии согла-
сился принять титул Цезаря и внешние отличия этого зва-
ния, но он не принял на себя управления Азией, которое бы-
ло ему вновь предложено с тем условием, что его будут снаб-
жать зерновым хлебом и деньгами и что он уменьшит свою
армию до безопасной цифры — трех тысяч человек.
Смертоубийство служит последним ресурсом для трусов.
Цезарь увлекся желанием посетить императорскую
резиденцию в Адрианополе и был заколот служившими в
гвардии аланами в апартаменте императрицы и в ее
присутствии, и хотя это преступление было приписано лич-
ной злобе гвардейцев, соотечественники Рожера, жившие в
Константинополе в мирной беззаботности, были все осужде-
ны монархом и народом на изгнание. Испуганные смертью
своего вождя, авантюристы обратились в бегство и
рассеялись по берегам Средиземного моря. Но один закален-
ный в боях отряд из тысячи пятисот каталонцев или
французов удержался в сильно укрепленном Галлиполи, на
берегах Геллеспонта, развернул арагонское знамя и
предложил выставить десять или сто воинов для борьбы с та-
ким же числом врагов с целью отомстить за своего вождя или
доказать его невинность. Вместо того чтоб принять этот сме-
лый вызов, сын и соправитель Андроника император Михаил
решился подавить неприятеля численным превосходством
своих военных сил; он напряг все свои усилия к тому, чтоб
организовать армию из тридцати тысяч всадников и
тридцати тысяч пехотинцев, и Пропонтида покрылась
yj Эдуард Гиббон
кораблями греков и генуэзцев. В двух сражениях эти
грозные силы не устояли ни на море, ни на суше против от-
чаянного мужества и дисциплины каталонцев; юный им-
ператор спасся бегством и укрылся в своем дворце, оставив
небольшой отряд для охраны ничем не защищенной страны.
Победа оживила надежды авантюристов и увеличила их чис-
ло; люди разных наций соединились под названием и под
знаменем Великой роты, и три тысячи турецких ново-
обращенных покинули императорскую службу для того, чтоб
принять участие в этом военном товариществе. Обладание
городом Галлиполи дало каталонцам возможность пресечь
торговлю, которая велась с Константинополем и по Черному
морю, и опустошать берега Европы и Азии по обеим
сторонам Геллеспонта. Чтоб предотвратить их нападение на
столицу, греки сами опустошили большую часть византий-
ских окрестностей; крестьяне укрылись вместе со своим до-
машним скотом в городе и в один день убили без всякой для
себя пользы огромное число овец и волов, которых негде бы-
ло поместить и нечем было кормить. Четыре раза император
Андроник искал мира и четыре раза он получал
непреклонный отказ, пока недостаток съестных припасов и
раздоры вождей не принудили каталонцев удалиться от
берегов Геллеспонта и от окрестностей столицы. Остатки Ве-
ликой роты, отделившись от турок, двинулись через Маке-
донию и Фессалию в Грецию в надежде найти там новые мес-
та для поселения55)
После нескольких веков забвения греки были пробуждены
из своего усыпления нападением латинов для того, чтоб ис-
пытать новые бедствия. В течение двухсот пятидесяти лет,
отделяющих первое завоевание Константинополя от послед-
него, владычество над этой почтенной страной было
предметом спора между разными мелкими тиранами; ее
старинные города снова испытали бедствия внешних и
внутренних войн, не будучи за это вознаграждены дарами
гения и свободы, а если рабство заслуживает предпочтения
перед анархией, то они могут теперь с удовольствием отды-
хать под игом турок. Я не буду излагать историю малоизве-
стных династий, то возвышавшихся, то приходивших в упа-
док на континенте и на островах; но умолчание о судьбе
Афин56) было бы с нашей стороны доказательством
непростительного неуважения к этому первому и самому
История упадка и разрушения Римской Империи
98
благородному центру наук и свободных искусств. При деле-
же империи княжество Афинское и Фиванское досталось
знатному бургундскому воину57) Оттону де-ла-Рош вместе с
великогерцогским титулом58^ который латины понимали по-
своему, но который, по безрасудному уверению греков, вел
свое начало от времен Константина59^ Оттон следовал за
знаменем маркиза Монферратского; обширные владения,
которыми он был обязан своей необыкновенной ловкости или
своему необыкновенному счастью60), мирно переходили по
наследству к его сыну и двум внукам до той минуты, когда
вследствие брака одной из наследниц они перешли к старшей
ветви Бриеннского дома, без перемены национальности сво-
их правителей, а лишь с переменой семейства. Родившийся
от этого брака сын Вальтер Бриеннский унаследовал
герцогство Афинское и с помощью каталонских наемников,
которым раздал ленные поместья, он завладел более чем
тридцатью замками, принадлежавшими его вассалам или со-
седним владетелям. Но когда его известили о приближении и
о намерениях Великой роты, он собрал семьсот рыцарей,
шесть тысяч четыреста всадников и восемь тысяч пехотинцев
и смело вступил с неприятелем в бой на берегах реки Кефиса
в Беотии. У каталонцев было не более трех с половиною ты-
сяч всадников и четырех тысяч пехотинцев, но эту малочис-
ленность они возместили хитростью и дисциплиной. Они ис-
кусственным образом затопили поля, окружавшие их лагерь;
герцог устремился вместе со своими рыцарями на зеленею-
щий луг безо всяких опасений или без всяких
предосторожностей; их лошади увязли в грязи, и герцог был
разбит наголову вместе с большею частью французской ка-
валерии. Члены его семейства и его соотечественники по-
дверглись изгнанию, а его сын Вальтер Бриеннский,
сохранивший титул герцога Афинского, был во Флоренции
тираном, во Франции коннетаблем и кончил свою жизнь в
битве при Пуатье. Аттика и Беотия послужили наградой для
победоносных каталонцев; победители женились на вдовах и
на дочерях убитых врагов, и в течение четырнадцати лет Ве-
ликая рота наводила страх на греческие государства. Их
раздоры заставили их подчиниться верховенству арагонского
дома, и короли Сицилии располагали до конца че-
тырнадцатого столетия Афинами, как располагают
провинцией или наследственным уделом. После французов и
99 ___________________________________Эдуард Гиббон
каталонцев третьей династией было семейство Аккайоли,
которое во Флоренции считалось плебейским, но пользова-
лось большим влиянием в Неаполе, а в Греции было облече-
но верховною властью. Члены этой династии украсили Афи-
ны новыми зданиями и сделали из них столицу государства,
в состав которого входили Фивы, Аргос, Коринф, Дельфы и
часть Фессалии. Их владычеству был положен конец Мехме-
дом Вторым, который приказал удавить последнего герцога и
воспитал его сыновей в дисциплине и в религии сераля.
Хотя от Афин6 ^осталась только тень того, чем они были
прежде, они до сих пор имеют от восьми до десяти тысяч жи-
телей, из которых три четверти — греки по религии и по
языку, а остальные — турки, отчасти утратившие свою на-
циональную гордость и степенность от частого
соприкосновения с местным населением. Дар Минервы —
оливковое дерево — все еще цветет в Аттике, а мед горы Ги-
метта еще ничего не утратил из своего тонкого аромата62} но
вялая местная торговля находится в руках чужеземцев, а об-
работка этой бесплодной почвы предоставлена бродячим ва-
лахам. Афиняне до сих пор отличаются остротою и проница-
тельностью своего ума; но когда эти качества не облагороже-
ны свободой и не озарены светом знания, они перерождаются
в коварство, направленное к удовлетворению личных инте-
ресов; оттого-то и вошла в обыкновение поговорка: ’’Мило-
сердный Боже, избави нас от евреев, которые живут в Фесса-
лониках, от турок, которые живут в Негропонте, и от греков,
которые живут в Афинах!" Чтоб увернуться от тирании ту-
рецких пашей, этот хитрый народ прибегнул к такому сред-
ству, которое облегчило его рабскую зависимость, но увели-
чило его позор. В половине прошедшего столетия афиняне
выбрали себе в покровители кизляр-агу, или главного из
черных евнухов сераля. Этот эфиопский раб, пользующийся
доверием султана, снисходит до того, что принимает ежегод-
ную дань в тридцать тысяч крон; еще пять или шесть тысяч
крон берет себе местный воевода, который ежегодно утверж-
дается в своей должности этим евнухом, а афиняне такие ис-
кусные политики, что им редко не удается сместить или на-
казать правителя, который их притесняет. Их частные рас-
при разрешаются архиепископом; это — один из самых бога-
тых прелатов греческой церкви, так как он пользуется дохо-
дом в тысячу фунтов стерлингов; сверх того, существует три-
История упадка и разрушения Римской Империи 100
бунал из восьми геронтов, или старшин, выбираемых во-
семью городскими кварталами; знатные семьи не в состоя-
нии проследить свою генеалогию более чем за триста лет, но
их главные представители отличаются степенным видом, ме-
ховыми шапками и пышным титулом архонтов. Иные ут-
верждают из склонности к сравнениям, что новейший язык
афинян — самый испорченный и самый варварский из семи-
десяти диалектов простонародного греческого языка63* это
мнение преувеличено, но в отечестве Платона и Демосфена
не легко можно найти экземпляр их сочинений или челове-
ка, читавшего эти сочинения. Афиняне прогуливаются с бес-
печным равнодушием среди славных развалин древности и
дошли до такого нравственного упадка, что даже неспособны
восхищаться гением своих предков64).
1) Касательно царствования никейских императоров и в особенности
Иоанна Ватацеса и его сына единственный современный писатель —
их министр Георгий Акрополит, а Георгий Пахимер возвратился вме-
сте с греками в Константинополь, когда ему было девятнадцать лет
(Hanckius de Script. Byzant. гл. 33, 34, стр. 564-578. Fabric. Bibliot.
Graec. том VI, стр. 448-460). Впрочем, и история Никифора Грегораса
— хотя она написана в четырнадцатом столетии — представляет
очень ценное описание событий, совершившихся после взятия Кон-
стантинополя латинами.
2) Никифор Грегорас (кн. 2, гл. 1) делает различие между бурным на-
тиском Ласкариса и стойкостью Ватацеса. Оба портрета нарисованы
в очень хорошем стиле.
3) Пахимер, кн. 1, гл. 23,24. Ник. Грег. кн. 2, гл. 6. Кто будет читать
произведения византийских писателей, тот заметит, как редки такие
драгоценные подробности.
4) Воистину, одни из всех людей именовались император и философ
(Георгий Акропол. гл. 32). В фамильярных беседах император прове-
рял и поощрял ученые занятия своего будущего логофета.
5) (Имя этой принцессы не помещено в генеалогической таблице до-
ма Гогенштауфенов, составленной Кеппеном по указаниям фон-Рау-
мера (стр. 130). Но мы находим в этих таблицах имена двух ее неза-
коннорожденных братьев: Манфреда (упоминаемого на следующей
странице под именем Mainfroy), который, будучи назначен регентом
Неаполя на время малолетства своего племянника Конрадина, при-
своил себе в 1258 г. верховную власть; и несчастного Энзио, кото-
рый после непродолжительного царствования в качестве короля
Сардинии был взят в 1246 г. болонцами в плен при Фоссальто и со-
держался в плену до своей смерти в 1272 г. — Издат.)
6) Сравн. Акрополит (гл. 18. 52) и две первые книги Никифора Грего-
раса.
7) В одной персидской пословице Кир называется отцом, а Дарий
101
Эдуард Гиббон
повелителем своих подданных. Эту пословицу применяли к Вата-
цесу и к его сыну. Но Пахимер (кн. 1, гл. 23) ошибочно смешал крот-
кого Дария с жестокосердным Камбизом, который был деспотом
или тираном своего народа. Вследствие введения налогов Дарий
получил менее ненавистное, но более позорное прозвище
барышника, торговца или маклера (Геродот, 3. 89).
8) Акрополит (гл. 63) точно будто хвастается твердостью, с которой
он выносил палочные удары, и тем, что не появлялся в совете, пока
не получил приказаний туда явиться. Он описывает подвиги Феодо-
ра и свои собственные заслуги в главах 53 до 74 своей истории. См.
третью книгу Никифора Грегораса.
9) Пахимер (кн. 1, гл. 21) называет и различает пятнадцать или двад-
цать греческих семейств, и те и другие, которые соединены цепью
из золота. Какую золотую цепь разумеет он под этим украшением —
метафорическую или настоящую? Быть может, и такую и другую.
10) Старинные географы, со включением Келлария и д'Анвилля, и на-
ши путешественники, в особенности Покок и Чандлер, указывают
нам различие между двумя малоазиатскими Магнезиями — той, ко-
торая находилась на берегах Меандра, и той, которая находилась у
подножия Силила. Последняя из них, о которой и идет у нас речь,
до сих пор находится в цветущем состоянии для турецкого города и
лежит в восьми часах пути или в восьми милях к северо-востоку от
Смирны. (Tournefort, Voyage du Levant, т. Ill, письмо 22, стр. 365-370.
Chandler’s Travels into Asia Minor, стр. 267.)
(Новейшая Маниса то же, что древняя Магнезия, лежавшая у подно-
жия Силила (Reichard, tab. V). В ней 100 000 жителей, и она славится
своими обширными шафранными плантациями (Мальте Брен и Баль-
би, стр. 647). Придерживаясь Покока и Чандлера, Рейхард полагает,
что Магнезия на Меандре находилась там, где находится в настоя-
щее время турецкий город Гузельгиссар, который, по словам Мальте
Брена и Бальби, составляет часть древних Тралл. — Издат.)
11) См. Акрополита (гл. 75, 76 и сл.), который жил слишком близко к
тем временам, Пахимера (кн. 1, гл. 13-25) и Грегораса (кн. 3, гл. 3-5).
12) Генеалогия Палеолога изложена Дюканжем (Famil. Byzant. стр.
230 и сл.); подробности его частной жизни рассказаны Пахимером
(кн. 1, гл. 7-12) и Грегорасом (кн. 2. 8; кн 3. 2. 4; кн. 4. 1) с явным при-
страстием к основателю царствовавшей династии.
13) Акрополит (гл. 50) описывает подробности этого интересного
происшествия, которое, как кажется, ускользнуло от внимания позд-
нейших писателей.
14) Пахимер (кн. 1, гл. 12), говоря об этих варварских испытаниях с
должным презрением, утверждает, что он сам в своей молодости
видел многих, выдержавших испытие огнем без всякого для себя
вреда. Он был грек и потому был легковерен; но остроумие греков
могло снабдить их каким-нибудь средством предохранять себя ис-
кусственно или путем обмана от собственных суеверий или от суеве-
рия своих тиранов.
15) Без всякого намерения сравнивать Пахимера с Фукидидом или с
Тацитом я похвалю его рассказ (кн. 1, гл. 13-32; кн. 2, гл. 1-9) о возвы-
шении Палеолога за красноречие, ясность и сносную свободу. Акро-
полит более осторожен, а Грегорас более краток.
16) Судебные поединки были отменены св. Людовиком в его собст-
История упадка и разрушения Римской Империи 102
венных владениях, а его примеру и авторитету в конце концов под-
чинилась и вся Франция (Esprit des Loix, кн. 28, гл. 29).
17) В гражданских делах Генрих II предоставлял выбор ответчику.
Гранвилль предпочитает способ доказательств, основанный на показа-
ниях свидетелей, и судебные поединки осуждаются во Флете ^.(За-
главие одного старинного сочинения об английской юриспруденции
— прим, переводчика.) Впрочем, испытание путем единобор-
ства никогда не было отменено английскими законами и предписы-
валось судьями еще в начале прошлого столетия.
(Оно было вычеркнуто из нашего кодекса в 1819 г. В предшествовав-
шем году один гнусный убийца по имени Торнтон избежал наказа-
ния за свое преступление, вызвав брата своей жертвы на поединок;
согласно с существовавшим в то время законом он был освобожден
от суда, потому что его вызов не был принят. — Из дат.)
18) Впрочем, один умный человек, принадлежащий к числу моих
друзей, привел в оправдание этого обыкновения следующие сообра-
жения: 1) у народов, которые только что вышли из варварства, оно
удерживало частных людей от борьбы с оружием в руках и от само-
вольной расплаты за обиды; 2) оно менее нелепо, чем замененные
им испытания огнем, кипящей водой и распинанием на кресте; 3)
оно, по меньшей мере, свидетельствовало о личной храбрости, а это
качество так редко совмещается с низостью души, что опасение
быть вызванным на поединок могло сдерживать недобросовестного
обвинителя и служило полезной преградой против несправедливо-
сти, опирающейся на силу. Храбрый и несчастный граф Сюррейский,
вероятно, избежал бы незаслуженной гибели, если бы сделанный им
вызов на поединок не был отвергнут его обвинителем.
19) Ни в древней, ни в новой географии нет точных указаний места,
на котором стоял Нимфей. Но из описания последних часов жизни
Ватацеса (Акрополит, гл. 52) ясно видно, что дворец и сады его лю-
бимой резиденции находились в окрестностях Смирны. Можно по-
лагать, что Нимфей находился где-то в Лидии (Грегорас, кн. 6.6).
(См. ChishulTs Travels, стр. 3; там идет речь о находящейся вблизи
от Смирны равнине Нимфы; там, должно быть, и находился древний
Нимфей. — Издат.)
20) Этот скипетр, считавшийся за эмблему правосудия и могущества,
был ничто иное, как длинная палка, похожая на те, которые были в
употреблении у гомеровских героев. Позднейшие греки называли
его dicanice, а императорский скипетр отличался своим красным или
пурпуровым цветом.
21) Акрополит утверждает (гл. 87), что эта шапка была сделана по
французской моде; но судя по тому, что на ее оконечности, или вер-
хушке, находился рубин, Дюканж (Hist, de С.Р. кн. 5, гл. 28, 29) пола-
гает, что это была высокая шапка, точно такая, какую обыкновенно
носили греки. Неужели Акрополит мог ошибиться, говоря о том, ка-
кую одежду носили при дворе его собственного государя?
(См. в VI томе на стр. 211 подстрочное примечание и то место у Эк-
геля, на которое там сделана ссылка. Балдуинова шапка была ино-
странного фасона. Греческие императоры изображались на монетах
до самого конца империи в диадемах, отличавшихся unionibus et
gemmis. См. у Вениамина Тудельского описание короны, которую
носил Мануил в 1161 г.; она висела на золотой цепи так, что импера-
103
Эдуард Гиббон
тор мог садиться прямо под нее и не утомляться под ее тяжестью.
Travels стр. 75, изд. Bohn. Издат.)
22) См. Пахимера (кн. 2, гл. 28-33), Акрополита (гл. 88), Никифора Гре-
гораса (кн. 4, 7) и, касательно того, как обходились латины со своими
подданными. Дюканжа (кн. 5, гл. 30, 31).
23) Этот менее мучительный способ отнимать зрение был, как рас-
сказывают, испробован Демокритом на самом себе в то время, как
этот философ старался отвлечь свой ум от видимого мира; какая не-
лепая история! Слово abacinare и на латинском, и на итальянском
языках доставило Дюканжу (Gloss. Latin.) случай для перечисления
различных способов отнимать зрение; самые мучительные из этих
способов заключались в том, что или вырывали глаза, или выжигали
их железом или горячим уксусом, или же сжимали голову крепкими
веревками так, что глаза выходили вон из своих впадин. Как изобре-
тательны тираны!
24) Касательно первого управления Арсения и его вторичного вступ-
ления на патриаршеский престол см. Пахимера (кн. 2, гл. 15; кн. 3, гл.
1, 2) и Никифора Грегораса (кн. 3, гл. 1; кн. 4, гл. 1). Потомство осно-
вательно порицало Арсения за его наивность и легкомыслие, кото-
рые были добродетелями в отшельнике и недостатками в государст-
венном муже (кн. 12, гл. 2).
25) Преступление Михаила и его отлучение от церкви добросовестно
описаны Пахимером (кн. 3, гл. 10, 14, 19 и сл.) и Грегорасом (кн. 4, гл. 4).
Им возвратили свободу его сознание и покаяние.
26) Пахимер описал ссылку Арения (кн. 4, гл. 1-16); он был в числе тех
комиссаров, которые посетили Арсения на пустынном острове. По-
следнее завещание непреклонного Патриарха дошло до нас (Dupin,
Bibliotheque Ecclesiastique, том X, стр. 95).
27) Пахимер (кн. 7, гл. 22) описывает это испытание как философ и с
таким же презрением отзывается о заговоре приверженцев Арсе-
ния, попытавшихся скрыть полученное ими свыше откровение в гро-
бу какого-нибудь старинного святого (кн. 7, гл. 18). Он возмещает это
неверие описанием иконы, которая плачет, другой иконы, из кото-
рой течет кровь, и чудесного исцеления одного глухого и одного не-
мого (кн. 11, гл. 32).
28) Подробности касательно последователей Арсения разбросаны в
тридцати книгах Пахимера, но этот писатель предоставил описание
их единодушия и триумфа Никифору Грегорасу (кн. 7, гл. 9), который
и не любил, и не уважал этих сектантов.
29) Из тринадцати книг Пахимера первые шесть (равно как четвертая
и пятая книги Никифора Грегораса) заключают в себе описание
царствования Михаила; во время смерти Михаила Пахимеру было
сорок лет. Вместо того чтоб разделить его историю на две части, как
это делает его издатель Pere Poissin, я следую примеру Дюканжа и
Кузена, которые соединяют все тринадцать книг в одно целое.
30) Ducange, Hist, de С.Р., кн. 5, гл. 33 и сл.; содержание этих глав за-
имствовано из посланий Урбана IV.
31) Вследствие своих торговых сношений с венецианцами и с венуэз-
цами греки клеймили латинов названиями ’’барышники" и "торгаши"
(Пахимер, кн. 5, гл. 10.) "Некоторые из них еретики по имени, а неко-
торые другие, подобно латинам, еретики на деле", — говорил уче-
История упадка и разрушения Римской Империи 104
ный Векк (кн. 5, гл. 12), который вскоре после того обратился в на-
стоящую веру (гл 15, 16) и сделался Патриархом (гл. 24).
32) К этому разряду мы может отнести самого Пахимера, подробный
и добросовестный рассказ которого изложен в пятой и шестой кни-
гах его истории. Однако этот греческий писатель умалчивает о Лион-
ском соборе и как будто уверен в том, что папы по-прежнему жили в
Риме и в Италии (кн. 5, гл. 21).
33) См. акты Лионского собора в 1274 г. Fleury, Hist. Eccle'siastique,
том XVIII, стр. 181-199. Dupin, Bibliot. Eccles., том X, стр. 135.
34) Флери приводит в извлечении и в переводе (том XVIII, стр. 252-
258) эти интересные инструкции; он извлечены более или менее
добросовестно из ватиканских архивов Вадингом и Львом Аллаци-
ем.
35) Эти откровенные и достоверные сведения о затруднительном
положении Михаила изложены на варварском латинском языке
Огерием, который подписывается словами Protonotarius Interpretum,
и списаны Вадингом с одного хранящегося в Ватикане манускрипта
(A.D. 1278, N 3). Написанные им летописи Францисканского ордена,
так называемых Fratres Minores, в семнадцати томах In folio (Рим,
1741) я случайно отыскал в хламе одного книгопродавца.
36) См. шестую книгу Пахимера, в особенности главы 1. 11. 16. 18. 24
— 27. Он заслуживает доверия тем более потому, что говорит об
этом гонении не столько с раздражением, сколько с горестью.
37) Пахимер, кн. 7, гл. 1-11, 17. Речь Андроника Старшего (кн. 12, гл. 2)
составляет интересный исторический документ, из которого видно,
что если греки были рабами императора, то сам император был
рабом суеверий и духовенства.
38) Лучший рассказ о завоевании Неаполя Карлом Анжуйским, и
вместе с тем рассказ самый современный, самый подробный и са-
мый интересный, находится во флорентийских хрониках Рикордано
Малеспины (гл. 175-193) и Джиованни Виллани (кн. 7, гл. 1-10. 25-30);
они помещены у Муратори в его Итальянских историках, в то-
мах восьмом и тринадцатом. Муратори сократил в своих Летописях
(том XI, стр. 56-72) описание этих важных событий, которые также
описал Джианноне в своей Istoria Civile, том II, кн. 19; том III, кн. 20.
39) (Конрадин был внук императора Фридриха II; после смерти свое-
го отца Конрада он унаследовал Неаполитанское королевство. Его
место присвоил себе его дядя и опекун Манфред. Когда узурпатор
был низвернут, Конрадин безуспешно пытался вступить в обладание
своим наследством. Он был казнен 25 октября 1268 г. на неаполь-
ской торговой площади вместе с самыми знатными из своих
приверженцев. Его мать, Елизавета Баварская, построила на месте
казни церковь Del Carmine; надпись, сделанная черными буквами на
мраморной плите в подземном склепе, обозначает то место, где был
похоронен Конрадин вместе со своим верным другом графом
Фридрихом Аншпахским. — Из дат.)
40) Ducange, Hist, de С.Р. кн. 5, гл. 49-56; кн. 6, гл. 1-13. Пахимер, кн.
4, гл. 29; кн. 5, гл. 7-10. 25; кн. 6, гл. 30, 32, 33; Никифор Грегорас, кн.
4, 5; кн. 5. 1.6.
41) Кто читал Геродота, тот вспомнит, каким сверхъестественным
образом была обезоружена и уничтожена ассирийская армия Сина-
херриба (кн. 2, гл. 141).
105
Эдуард Гиббон
42) (По словам Галлама (Средние века, 1. 515), король Арагонский по-
жаловал Иоанну Прокиде поместья в Валенсии, откуда ’’взоры
Прокиды были постоянно устремлены на Неаполь и Сицилию”. —-
Издат.)
43) По словам Маласпины (Hist. Sicula, кн. 3, гл. 16, у Муратори том
VIII, стр. 832), который был ревностным гвельфом, подданные Карла,
прежде называвшие Манфреда жадным волком, стали сожалеть о
нем и называть его ягненком; это неудовольствие подданных Карла
Маласпина приписывает угнетениями со стороны французского
правительства (кн. 6, гл. 2, 7). См. сицилийский манифест у Николая
Специалиса (кн. 1, гл. II, у Муратори том X, стр. 930).
44) Касательно характера и замыслов короля Арагонского Петра см.
сочинения Марианы (Hist. Hispan., кн. 14, гл. 6, том II, стр. 133). Чита-
тель будет извинять недостатки этого иезуита ради его стиля и
нередко ради его здравого смысла.
45) Перечислив страдания, вынесенные его отечеством, Николай
Специалис присовокупляет под влиянием свойственной итальянцам
зависти: Quae omnia et graviora quidem, utarbitror, patienti animo
Siculi tolerassent, nisi (quod primum cunctis dominantibus cavendum
est)alienas foeminas invasissent (кн. 1, гл. 2, стр. 924).
46) Французам долго напоминали об этом кровавом возмездии. "Ес-
ли меня выведут из терпения, — сказал Генрих Четвертый, — я
отправлюсь завтракать в Милан и обедать в Неаполь." — "Ваше Ве-
личество, — возразил испанский посланник, — быть может, поспее-
те на Сицилию к вечерне".
(Галлам (Средн, века, 1. 517) говорит: "При описании этого
переворота Гиббон сделал несколько ошибок, несвойственных тако-
му аккуратному историку; так, например, по его словам, супруга
короля Петра была сестрой Манфреда, тогда как она была дочерью
этого короля. Хорошее описание Сицилийских вечерен можно найти
у Velly в его Истории Франции, том VI. См. также недавно издан-
ную во Флоренции Guerra del Vespro Siciliano, Micheli Amari. — Из-
дат.)
47) Это восстание и одержанную вслед за тем победу описали два
национальных историка: Barthelemy a Neocastro (in Muratori, том XIII)
и Nicholas Specialis (in Muratori, том X); первый из них был
современником, а второй писал в следующем столетии, Патриот
Специалис отвергает и слово "бунтовщики" и всякие
предварительные сношения с Петром Арагонским (nullo
communicato consilio), который будто бы случайно находился с
флотом и армией у берегов Африки (кн. 1, гл. 4. 9).
48) Никифор Грегорас (кн. 5, гл. 6) удивляется мудрости Провидения,
которое установляет такое справедливое равновесие между госу-
дарствами и монархами. Для чести Палеолога я желал бы, чтоб это
равновесие было замечено каким-нибудь итальянским писателем.
49) См. Хронику Виллани, одинадцатый том Annali d’Italia Муратори и
двадцатую и двадцать первую книги Istoria Civile Джианноне.
50) В этом разношерстном сборище самыми храбрыми солдатами
были каталонцы и испанцы, которые называли себя Amogavares; это
название давали им греки. По мнению Монсады, они вели свое
происхождение от готов, а по мнению Пахимера (кн. II, гл. 22), от
История упадка и разрушения Римской Империи 106
арабов; в ущерб их национальной и религиозной гордости я полагаю,
что правда на стороне последнего из этих двух писателей.
(Когда Карл Великий оттеснил арабов за Эбро и организовал свою
Магса Hispanica, эта провинция получила от впервые завоевавших ее
готов и аланов название Gudalaunia, которое с течением времени из-
менилось в Каталонию. Между населявшими ее различными расами
готская была, по всей вероятности, господствующей, но в течение
шести столетий они до такой степени слились в одно целое, что их
национальные различия большей частью сгладились. Каталонцы были
народ мужественный и независимый. В тринадцатом столетии они
были "самыми неустрашимыми из всех моряков, плававших по
Средиземному морю", а Рожер де-Лориа, командовавший их фло-
том в сицилийской войне, был самым знаменитым из адмиралов, ка-
кие появлялись в Европе со времен Блека и де-Рюйтера. В течение
следующих двухсот лет они сохраняли за собою первенство между
главными приморскими и торговыми нациями (Галлам, Средние
Века, 1. 517; II. 84; III. 393. Кеппен, 68. 99. 197). Доказывать
происхождение этих скитавшихся по морям отрядов от какого-ни-
будь исключительного корня было бы напрасным трудом. Название,
под которым они были известны, более правильно писать
Almugavarl; это мавританское или арабское слово значит, по словам
Дюканжа (1. 327), socii, comites, adjuncti. Кондэ (Арабы в Испа-
нии, II, стр. 84-87, изд. Bohn) описывает экспедицию, которая была
предпринята в 1014 г. восемьюдесятью лиссабонскими жителями.
Он дает им название Almogavares, которое переводит испанским
словом emprendadores, или авантюристы. Моряки, которые вели этот
образ жизни, занимали с тех пор в городе особый квартал, который
назывался Calle, или улицей Альмогаваров. Мариана (De Reb. Hisp.
кн. 12, гл. 17 стр. 533) очень ошибается, считая их за milites veteran!
et praesidiarii. Кеппен еще более ошибается, когда смешивает их с
испанскими cabalperos, пограничными рыцарями. — Издат.)
51) (Морские грабежи совершались во все века с таким успехом, что
всегда служили приманкой для людей ничем не занятых и легким
способом удовлетворять свои нужды и страсти. Плодородные
берега Средиземного моря и стоявшие на них богатые города
привлекали к себе этих искателей приключений. В начале Первого
крестового похода отряд голландцев, фламандцев и фриландцев,
бродивших и грабивших на этом море в течение восьми лет, помог
Балдуину завоевать Киликию. Wilken 1. 163. 180. — Издат.)
52) (Касательно Рожера де Флора и его товарищей есть подробный и
интересный исторический отрывок, озаглавленный Испанцы че-
тырнадцатого столетия и помещенный в переведенном с не-
мецкого языка сочинении Испания в 1808 г., том II, стр. 167.
Этот рассказ выводит наружу некоторые легкие ошибки, вкравшиеся
в рассказ Гиббона. — Гизо.)
(См. также историю Арагона в течение средних веков доктора
Эрнста А. Шмидта, Лейпциг, 1828. — Издат.)
53) О многочисленности населения этих городов можно составить
себе понятие по тридцати шести тысячам жителей города Тралл, ко-
торый был заново отстроен императором и разрушен турками (Пахи-
мер, кн. 6, гл. 20, 21).
54) Я заимствовал эти подробности от Пахимера (кн. II, гл. 2; кн. 12,
107
Эдуард Гиббон
гл 4 5. 8. 14. 19), который описывает постепенное понижение цен-
ности золотой монеты. Даже в счастливые времена Иоанна Дуки Ва-
тацеса византины состояли наполовину из золота и наполовину из
лигатуры. Бедность принудила Михаила Палеолога чеканить новую
монету, в которую входило девять частей, или каратов, золота и пят-
надцать частей медной лигатуры. После его смерти количество золо-
та было увеличено до десяти каратов, но оно было уменьшено на по-
ловину в эпоху общественных бедствий. Это на минуту облегчило
монарха, но навсегда уничтожило кредит и торговлю. Во Франции
золотая монета имеет двадцать два карата (одну двенадцатую долю
лигатуры), а в Англии и в Голландии — еще больше.
55) Предпринятая каталонцами война описана самым подробным
образом Пахимером в книгах одиннадцатой, двенадцатой и
тринадцатой; но он прерывает свой рассказ на 1308 г. Никифор
Грегорас (кн.7, 3-6) не так подробен, но он доводит рассказ до кон-
ца. Дюканж считает этих авантюристов за французов и потому сле-
дит за их каждым шагом со своей обычной аккуратностью (Hist.de
С.Р., кн. 6, гл. 22-46). Он цитирует историю Арагона, которую я
прочел с удовольствием и которую испанцы выдают за образец сло-
га и композиции. (Expedicion de los Catalanes у Arragoneses contra
Turcos у Griegos; Берселона, 1623, in quarto; Мадрид, 1777, in
octavo.) Дон Франсиско де-Монкада, граф Оссонский, может
подражать Цезарю и Саллюстию, может делать выписки из
современных греческих и итальянских писателей, но он никогда неу-
казывает источников, из которых черпает свои сведения, и я не на-
хожу никаких национальных свидетельств о подвигах его соотечест-
венников.
(В числе сопровождавших Рожера де-Флора каталонцев находился
Раймунд Монтанер, который был губернатором Галлиполи; он напи-
сал на испанском языке историю этого отряда авантюристов, к ко-
торому он сам принадлежал и от которого он отстал, когда отряд вы-
шел из Фракийского Херсонеса с целью проникнуть в Македонию и
в Грецию. — Гизо.)
56) См. тщательно обработанную историю Дюканжа; в его ак-
куратной таблице французских династий снова приведены те
тридцать пять мест, в которых он упоминает о герцогах Афинских.
57) Виллардуэн с уважением упоминает о нем в двух местах (N 151.
235); а к первому из этих мест Дюканж присовоокупляет в
примечании все, что известно о его личности и о его семействе.
58) От этих-то латинских принцев четырнадцатого столетия Бокка-
чио, Чосер и Шекспир заимствовали своего Тезея, герцога Афин-
ского. Невежественный век применяет свой собственный язык и
свои нравы к самым отдаленным временам.
59) Тот же Константин будто бы дал Сицилии короля, России magnus
dapifer’a, Фивам так называемого primicerius’a. Дюканж относится
(ad Nicephor. Greg. кн. 7, гл. 5) к этим басням с должным
презрением. Латины извращали название владетеля Фивы в Megas
Kurios, или ве л и ко го господина!
60) Quodam miraculo, говорит Альберих. Он, вероятно, был принят
Михаилом Хониатом — тем архиепископом, который защищал Афи-
ны против тирана Льва Сигура. (Nicetas, in Baldwino.) Михаил был
брат историка Никиты, а его похвальный отзыв об Афинах дошел до
История упадка и разрушения Римской Империи 108
нас в манускрипте, хранящемся в Бодлеянской библиотеке. (Fabric.
Bibliot. Graec. том VI, стр. 405).
61) Сведения о теперешнем положении Афин и афинян извлечены
из Путешествия в Грецию Шпона (Spon), том II, стр. 79-199, из
Поездок в Грецию Уилера (Wheeler), стр. 337-414, из Афинских
древностей Стюарта (Stuart, passim) и из Поездок в Грецию Чанд-
лера (Chandler), стр. 23-172. Первый из этих путешественников посе-
тил Грецию в 1676 г., а последний в 1765 г.; в этот девяностолетний
промежуток времени не произошло почти никаких перемен на этой
спокойной сцене.
(После того как Гиббон написал эти строки, нас ближе познакомили с
положением Афин ученые путешественники, замечательные артисты
и муза Байрона. Некоторые из замечаний историка заставляют ду-
мать, что, высказывая их, он имел на уме одно место из Philosophical
Inquiries Гарриса, на которые он нередко ссылается, но которых в
настоящем случае не цитирует; а замечания Гиббона, в свою
очередь, как кажется, вдохновили автора прелестной восемьдесят
седьмой строфы во I l-ой песни Чайльд Гарольда.
Yet are thy skies as blue, thy crags as wild;
Sweet are thy groves and verdant are thy fields,
Thine olives ripe as when Minerva smiled,
And all his honied wealth Hymettus yields;
There the blithe bee his fragrant fortress builds,
The free-born wanderer of thy mountain air;
Apollo still thy long summer gilds;
Still in his beam Mendeli’s marbles glare;
Art, Glory, Freedom fail, but Nature still is fair.
Но это небо было также сине,
Утесы дики, зелен лес —
Твои оливы зреют ныне,
Как при Минерве в век чудес.
Как прежде, мед течет янтарный,
Трудится резвая пчела,
И, труд свершая благодарный,
Как прежде, вьется у дупла.
А лето длинное Эллады
И ряд распавшихся колонн
Все также греет Аполлон,
Но спят разбитые громады,
И слава спит в оковах сна;
Природа царствует одна.
(Пер. Минаева).
Развалины древних Афин и до сих пор принадлежит к веку чудес; их
наглядно описал Кокерелл в "Реставрации Афин", помещенной в со-
чинении Виллиамса о Греции. Но с тех пор как этот город сделался в
1834 г. резиденцией нового греческого короля, его внешний вид
значительно изменился; он почти весь вновь отстроен; его украсили
новыми дворцами и в нем возвели новые здания для
присутственных мест; туда стали стекаться люди всех стран и теперь
там более 20 000 жителей. Мальте-Брен и Бальби. — Издат.)
62) Древние народы или, по меньшей мере, афиняне были уверены,
что во всем мире пчелы развелись с горы Гиметта и что можно
JQ9 Эдуард Гиббон
сохранить здоровье и продлить жизнь, натираясь маслом и кушая
мед. (Геопоники, кн. 15, гл. 7, стр. 1019-1094, изд. Niclas.)
63) Ducange, Glossar. Graec. Praefat. стр. 8; он ссылается на автори-
тет одного из новейших грамматиков Феодосия Зигомала. Однако
Spon (том II, стр. 194) и Wheeler (стр. 355), которых нельзя назвать
некомпетентными судьями, были более благоприятного мнения об
аттическом диалекте.
(См. примечание лорда Байрона касательно характера и языка но-
вейших греков. (Чайльд Гарольд, песнь II, строфа 73.) Увеличение, с
которым он вступился за Греков, не мешало ему ясно видеть их не-
достатки. Но нельзя не сознаться в том, что улучшения, которых он
ожидал от восстановления их независимости, до сих пор не осуще-
ствились на деле. Диалект аттической расы был в его время такой
варварский, что это варварство обратилось в поговорку. На лучшем
греческом языке говорят жители константинопольского Фанара и
жители Янины в Эпире. В своих замечаниях Байрон расходится с
Гиббоном (том VI, стр. 245) в мнениях о слоге Анны Комнин и о тог-
дашних церковных и дворцовых литературных произведениях. Если
бы поэт сопоставил приводимое им место с некоторыми из тех, ко-
торые приведены на следующей странице, он нашел бы, что сделан-
ная им оценка в сущности немногим отличается от оценки, сделан-
ной историком. — Издат.)
64) Впрочем, мы не должны винить их в извращении названия Афин,
которым они до сих пор дают название Athlni. Из слов eis tin Athlnin
мы составили наш собственный барбаризм Setlnes.
История упадка и разрушения Римской Империи
ПО
ГЛАВА LXIII
Междоусобные войны и разрушение
Византийской империи. — Царствование
Андроника Старшего, Андроника Младшего и
Иоанна Палеолога. — Регентство Иоанна
Кантакузина; его восстание, царствование и
отречение от престола. — Поселение генуэзской
колонии в Пере и в Галате. — Войны этих
генуэзцев с империей и с городом
Константинополем.
Продолжительное царствование Андроника Старшего ^до-
стопамятно главным образом спорами, которыми занималась
греческая церковь, вторжением каталонцев и усилением от-
томанского могущества. Он считался самым ученым и самым
добродетельным из всех монархов того времени; но его до-
бродетели и его ученость не содействовали ни его личному
нравственному усовершенствованию, ни благосостоянию об-
щества. Будучи рабом самых гнусных суеверий, он был со
всех сторон окружен видимыми и невидимыми врагами, и
пламя ада было для его воображения не менее страшно, чем
пламя войны с каталонцами или с турками. В царствование
Палеологов избрание Патриарха было самой важной госу-
дарственной заботой; во главе греческой церкви обыкновен-
но стояли честолюбивые и фанатические монахи, а их поро-
ки или добродетели, их ученость или невежество были оди-
наково вредны или достойны презрения. Патриарх Афана-
сий2^ навлек на себя ненависть духовенства и народа тем, что
был не в меру взыскателен во всем, что касалось правил цер-
ковного благочиния; он, как рассказывали, заявил, что
грешники должны испить до дна чашу покаяния, и в народе
ходил нелепый слух, будто он подверг наказанию за свято-
татство осла, который ел латук в одном монастырском саду.
Когда общее неудовольствие принудило Афанасия отказать-
ся от патриаршеского сана, он, прежде чем удалиться, соста-
вил два письменных документа, совершенно противополож-
ных один другому по своему характеру. Его публичное заве-
щание было написано в духе человеколюбия и смирения, а
секретная припись к этому завещанию изливала самые
ужасные проклятия на виновников его опалы, которых он
Ill
Эдуард Гиббон
навсегда отлучал от общения со Святою Троицей, с ангелами
и со святыми. Этот последний документ он положил в глиня-
ный горшок, который был по его приказанию поставлен на
верхушке одной из колонн Софийского собора в надежде, что
он когда-нибудь будет найден и отомстит за него. Через че-
тыре года после того эта роковая тайна была открыта маль-
чишками, взобравшимися по лестнице на колонну в надежде
найти там голубиные гнезда, а так как отлучение от церкви
относилось и к самому Андронику, то он был объят ужасом
при мысли, что стоит на краю пропасти, которая была таким
коварным образом вырыта под его ногами. Для обсуждения
этого важного дела были немедленно собраны на соборе епи-
скопы; они единогласно осудили опрометчивость этих тай-
ных проклятий; но так как узел мог быть развязан не иначе,
как тою же рукой, которая завязала его, и так как эта рука
уже не держала патриаршеского посоха, то никакая земная
власть, по-видимому, не была в состоянии отменить состояв-
шегося приговора. От виновника этого несчастья были истор-
гнуты некоторые слабые доказательства раскаяния и поми-
лования; но совесть императора все еще не могла успокоить-
ся, и он не менее самого Афанасия желал возвращения пат-
риаршеского звания тому, кто один был в состоянии доста-
вить ему нравственное исцеление. Какой-то монах дерзко
постучался ночью в дверь императорской спальни и сообщил
императору об откровении свыше, предвещавшем моровую
язву и голод, наводнения и землетрясения. Андроник встал с
постели и провел ночь в молитвах, пока не почувствовал или
пока не вообразил, что земля слегка колышется под ним.
Император отправился пешком, во главе епископов и мона-
хов, в келью Афанасия, и этот святой человек (от которого и
был послан монах, напугавший Андроника) согласился после
приличного сопротивления помиловать государя и управлять
константинопольскою церковью. Не смирившийся от опалы
и ожесточившийся от одиночества, пастырь снова сделался
предметом ненависти для своей паствы, а его враги придума-
ли оригинальный и, как впоследствии оказалось, удачный
способ мщения. Они унесли ночью скамейку или подстилку,
находившуюся у подножия патриаршеского трона и, нарисо-
вав на ней карикатуру, возвратили ее на прежнее место. Им-
ператор был представлен с уздой во рту, а Афанасий вел это
послушное животное к стопам Христа. Сочинители этого па-
История упадка и разрушения Римской Империи
112
сквиля были открыты и наказаны, но так как их жизнь была
пощажена, то Патриарх с негодованием снова удалился в
свою келью, и на минуту открывшиеся глаза Андроника сно-
ва закрылись под влиянием Афанасиева преемника.
Если можно допустить, что это происшествие принадлежит
к числу самых интересных и самых важных событий всего
пятидесятилетнего царствования Андроника, то я, по мень-
шей мере, не могу жаловаться на скудность находящихся в
моем распоряжении материалов, так как я излагаю на не-
скольких страницах содержание громадных фолиантов Па-
химера3), Кантакузина4) и Никифора Грегораса5), написав-
ших подробную и скучную историю того времени. Имя и об-
щественное положение императора Иоанна Кантакузина мо-
гут возбуждать самое сильное любопытство. Его мемуары об-
нимают сорокалетний период времени — от восстания Анд-
роника Младшего до его собственного отречения от престола,
и он был, подобно Моисею и Цезарю, главным действующим
лицом в тех событиях, которые описывал. Но мы стали бы
тщетно искать в этом красноречивом произведении
искренности героя или кающегося. Удалившись от мирских
пороков и страстей в монастырь, он пишет не исповедь често-
любивого политика, а его апологию. Вместо того чтоб
разоблачать людские замыслы и влечения, он изображает
сглаженную и благовидную внешнюю сторону событий,
сильно прикрашивая ее похвалами самому себе и своим
приверженцам. Их побуждения всегда чисты; их цели всегда
похвальны; они составляют заговоры и принимают участие в
восстаниях без всяких личных интересов, а насилия, ко-
торые они совершают или допускают, восхваляются как на-
туральные продукты здравомыслия и добродетели6).
Следуя примеру первого Палеолога, Андроник Старший
разделил почести верховной власти со своим сыном Михаи-
лом, и этот принц считался вторым по рангу греческим им-
ператором с восемнадцатилетнего возраста до своей
преждевременной смерти, то есть в течение более двадцати
пяти лет7). Во главе армии он не внушал ни страха
неприятелю, ни зависти при дворе; он был так скромен и так
терпелив, что никогда не считал годов своего отца, а этот
отец никогда не находил ни в добродетелях, ни в пороках
своего сына никакого повода, чтоб сожалеть об оказанных
ему милостях. Сын Михаила был назван Андроником по
из
Эдуард Гиббон
имени своего деда, который стал с ранних пор питать к нему
расположение благодаря этому именному сходству. Ум и
красота ребенка усилили привязанность Старшего
Андроника, который ожидал со свойственною его летам са-
моуверенностью, что его надежды, неосуществившиеся при
первом поколении, осуществятся при втором. Мальчик вос-
питывался во дворце как наследник престола и как любимец
императора, а в присяге, которую приносил народ, и в
народных возгласах имена отца, сына и внука составляли ав-
густейшую триаду. Но Младшего Андроника скоро
развратило его преждевременное величие, и он с ребяческим
нетерпением взирал на двойное препятствие, которое
сдерживало и еще долго могло сдерживать порывы его често-
любия. Он так жадно желал власти не из любви к славе и не
потому, что надеялся сделать счастье своих подданных; бо-
гатство и безнаказанность были в его глазах самыми ценны-
ми атрибутами верховной власти, и он начал свои нескром-
ные требования с того, что пожелал быть владетелем какого-
нибудь богатого и плодородного острова, на котором мог бы
жить в независимости и в удовольствиях. Императору были
крайне неприятны шумные и частые пирушки, нарушавшие
спокойствие его столицы; деньги, в которых он отказывал из
бережливости, доставлялись жившими в Перу генуэзскими
ростовщиками, а накопившиеся тяжелые долги упрочили
преданность приверженцев молодого принца, но могли быть
уплачены не иначе, как путем государственного переворота.
Красивая женщина, которая была знатной матроной по про-
исхождению и проституткой по своим нравам, преподала
Младшему Андронику первые уроки в любовной науке, но
он имел основание подозревать, что по ночам ее насыщает
какой-то соперник, и поставленные им в засаде подле дверей
ее дома телохранителя пронзили своими стрелами проходив-
шего по улице неизвестного мужчину. Этот неизвестный
мужчина был его брат, князь Мануил, который долго страдал
от нанесенной ему раны и наконец умер от нее, а их общий
отец император Михаил, здоровье которого и без того уже
было расстроено, испустил дух через неделю после этого
происшествия, скорбя о гибели своих обоих сыновей8^. Хотя
Андроник Младший совершил это преступление без предвзя-
того намерения, смерть его брата и его отца, очевидно, была
последствием его порочной жизни, и потому все люди с умом
История упадка и разрушения Римской Империи 114
и с сердцем были глубоко огорчены, когда заметили, что в
его душе нет ни скорби, ни раскаяния и что он с трудом
скрывает свою радость по поводу того, что наконец избавил-
ся от двух ненавистных конкурентов. Вследствие этих пе-
чальных событий и новых бесчинств со стороны Андроника
Младшего привязанность престарелого императора мало по-
малу охладела, и, когда он убедился, что все его наставления
бесплодны, он перенес свои надежды и свою любовь на дру-
гого внука9). Об этой перемене было возвещено отобранием
всеподданнической присяги царствующему монарху и тому,
кого он назначит своим преемником, а после того как прежде
назначенный наследник престола совершил несколько новых
бесчинств и вызвал несколько новых упреков, он был под-
вергнут позору публичного ответа перед судом. Прежде чем
был постановлен приговор, который, вероятно, осудил бы
Андроника Младшего на заключение в тюрьме или в мона-
стырской келье, императора уведомили, что дворцовый двор
наполнился вооруженными приверженцами его внука; тогда
судебный приговор был смягчен до такой степени, что пре-
вратился в мирный договор, а этот успех молодого принца
послужил поощрением для его приверженцев.
Впрочем, и столичное население, и духовенство, и сенат
были привязаны к особе старшего императора или, по мень-
шей мере, к его правительству и потому партия недовольных
могла достигнуть своей цели и свергнуть императора с пре-
стола только в том случае, если бы ей удалось возбудить вос-
стание в провинциях и получить помощь от иноземцев. Ду-
шою этого предприятия был высший дворцовый служитель
Иоанн Кантакузин10} его бегство из Константинополя послу-
жило началом и для его подвигов, и для его мемуаров, и если
его собственное перо было занято всего более восхвалением
его патриотизма, зато один историк, принадлежавший к чис-
лу его недругов, превознес усердие и ловкость, которые он
выказал на службе у юного императора. Этот принц удалил-
ся из столицы под предлогом отъезда на охоту; он развернул
свое знамя в Адрианополе и в течение нескольких дней со-
брал пятьдесят тысяч всадников и пехотинцев, которых ни
честь, ни долг не могли бы заставить взяться за оружие для
борьбы с варварами. Этих военных сил могло быть достаточ-
но для того, чтоб спасти империю, или для того, чтоб приоб-
рести над нею верховную власть; но в намерениях мятежни-
115
Эдуард Гиббон
ков не было единомыслия; они действовали медленно и нере-
шительно, а константинопольское правительство замедляло
их успехи интригами и мирными переговорами. Пагубная
ссора между двумя Андрониками длилась, то прекращаясь,
то возобновляясь, в течение семи лет. Первым мирным дого-
вором они разделили между собою остатки греческой им-
перии; Старшему были оставлены Константинополь, Фесса-
лоника и острова, а Младший получил большую часть
Фракии от Филипп до византийских пределов. Вторым дого-
вором Младший Андроник выговорил уплату жалованья сво-
им войскам, свое немедленное коронование и равномерное
разделение верховной власти и государственных доходов.
Третья междоусобная война окончилась тем, что Константи-
нополь был взят врасплох, старый император окончательно
удалился, а его победоносный внук стал властвовать один.
Причину такой медленной развязки можно найти в
характере людей и в духе того времени. Когда наследник
престола впервые стал высказывать свои жалобы и свои опа-
сения, ему внимали с сочувствием и с одобрением, а его
приверженцы повсюду повторяли противоречившее самому
себе обещание, что он увеличит жалованье солдат и облегчит
лежавшее на народе податное бремя. Предлогом для возбуж-
денного им восстания послужили все ошибки, со-
вершавшиеся в течение сорокалетнего царствования, а моло-
дому поколению надоело бесконечное владычество монарха,
фавориты и принципы которого принадлежали к иной эпохе.
В своей молодости Андроник не обнаруживал никакой
энергии, а в своей старости он не внушал никакого уважения;
налоги доставляли ему ежегодный доход в 500 000 ф. ст.; но,
несмотря на то что он был самым богатым их всех
христианских монархов, он не был в состоянии содержать
три тысячи всадников и два десятка галер для того, чтоб
приостановить опустошительные нашествия турок11) ’’Как
мое положение не похоже на положение Филиппова сына! —
говорил Младший Андроник, — Александр мог жаловаться
на то, что после смерти его отца ему уже нечего будет завое-
вывать; увы! после смерти моего деда мне уже нечего будет
терять". Но греки скоро убедились, что общественные недуги
не излечиваются междоусобицами и что их юному фавориту
не предназначено сделаться спасителем разваливавшейся
империи. При первой неудаче его партия распалась частью
История упадка и разрушения Римской Империи 116
по причине его собственного легкомыслия, частью по
причине внутренних раздоров, частью вследствие интриг
старого двора, который подстрекал недовольных отказывать-
ся от участия в восстании или изменять тому делу, за ко-
торое взялись12} Младший Андроник или внял голосу своей
совести, или утомился от деловых забот, или был введен в
заблуждение мирными переговорами; он искал не столько
власти, сколько наслаждений, а данного ему разрешения со-
держать тысячу охотничьих собак, тысячу соколов и тысячу
ловчих было достаточно для того, чтоб запятнать его
репутацию и обезоружить его честолюбие.
Посмотрим теперь, к чему привела эта сложная драма и в
каком положении очутились после ее развязки главные дей-
ствующие лица13) Старший Андроник провел свою старость
во внутренних раздорах, а его войны и мирные договоры по-
стоянно ослабляли его могущество и роняли его престиж до
той роковой ночи, когда ворота его столицы и его дворца
беспрепятственно растворились перед его внуком. Главный
комендант пренебрегал советами тех, кто предостерегал его
от приближавшейся опасности; он спал с обманчивой беспеч-
ностью невежества, между тем как окруженный священни-
ками и пажами слабодушный монарх проводил в тревоге бес-
сонную ночь. Эту тревогу скоро оправдали возгласы врагов,
провозглашавших титулы и победу Андроника Младшего;
тогда престарелый император пал ниц перед иконой Бо-
городицы и отправил к победителю посла с извещением о
своем отречении от престола и с просьбой о пощаде. Ответ
его внука был благопристоен и почтителен; Младший
Андроник объявил, что по просьбе своих друзей будет один
управлять империей, но что Старший Андроник будет поль-
зоваться названием и первенством старшего императора, бу-
дет жить в большом дворце и будет получать пенсию в двад-
цать четыре тысячи золотых монет, одну половину которых
будет уплачивать государственная казна, а другая будет со-
бираться с константинопольских рыбопромышленников. Но
лишенный власти, Старший Андроник скоро сделался
предметом общего презрения, и о нем скоро все позабыли;
безмолвие, окружавшее его обширный дворец, нарушалось
только домашними животными и птицами, безнаказанно
бродившими по пустынному двору, а его пенсия была умень-
шена до десяти тысяч золотых монет14} это было все, на что
117
Эдуард Гиббон
он имел право, и это было более того, чего он мог ожидать.
Его бедственное положение сделалось еще более тяжелым
вследствие постепенной утраты зрения; его заточение стано-
вилось с каждым днем все более и более суровым, а во время
отсутствия и болезни его внука его безжалостные сторожа
принудили его под угрозой немедленной смерти променять
его пурпуровую мантию на монашеское одеяние и на мона-
шескую профессию. Монах Антоний (так стал он называть-
ся) отказался от мирской роскоши; однако ему понадобилась
в зимнюю пору недорогая шуба, и так как вино было ему
запрещено его духовником, а вода была запрещена его док-
тором, то его обыкновенным напитком был египетский
щербет. Престарелый император не без труда добыл три или
четыре золотые монеты для удовлетворения этих скромных
потребностей, и если правда, что он употребил это золото на
облегчение еще более тяжелого положения одного друга, то
это самоотвержение должно иметь некоторое значение на ве-
сах человеколюбия и религии. Через четыре года после свое-
го отречения от престола Андроник, или Антоний, испустил
дух в своей келье на семьдесят четвертом году от рождения,
и его последние льстецы могли обещать ему только венец
славы на небесах, более блестящий, чем тот, которым он был
украшен на земле15)
Царствование Младшего Андроника не было ни более
славно, ни более благополучно, чем царствование
Старшего16) Он пожал плоды своего честолюбия, но они бы-
ли и недолговечны, и горьки; на своем высоком посту он
утратил остатки своей прежней популярности, а недостатки
его характера стали еще более для всех заметны. Общий
ропот побудил его лично выступить в поход против турок, и
нельзя сказать, чтоб его мужество изменило ему в минуту
опасности; но поражение и рана были единственными
трофеями его азиатской экспедиции, упрочившей основание
Оттоманской империи. Злоупотребления гражданского
управления достигли при нем полной зрелости и со-
вершенства; его пренебрежение к установленным обычаям и
к национальной одежде считалось греками за роковые
признаки упадка империи. Андроник состарился
преждевременно: излишества, которым он предавался в юно-
сти, ускорили наступление эпохи старческих недугов, и по-
сле того как он был исцелен от опасной болезни или натурой,
История упадка и разрушения Римской Империи 118
или докторами, или Святой Девой, смерть похитила его, ког-
да ему еще не было сорока пяти лет. Он был женат два раза,
а так как успехи латинов в военном деле и на поприще ис-
кусств смягчили предрассудки византийского двора, то он
выбрал своих обеих жен между германскими и итальянскими
принцессами. Первая из них, называвшаяся у себя дома Аг-
нессой, а в Греции Ириной, была дочь герцога
Брауншвейгского. Ее отец171был мелкий владетель181бедной
и дикой страны на севере Германии19} впрочем, он извлекал
некоторые доходы из своих серебряных рудников201 а греки
превозносили его род как самый древний и самый знатный из
всех носивших тевтонское имя211
После смерти этой бездетной принцессы Андроник посва-
тался к сестре графа Савойского221 Иоанне, и его
предложению было отдано предпочтение перед искательст-
вом французского короля231. Граф оказал своей сестре почет,
соответствовавший ее высокому званию римской им-
ператрицы; ее свита была составлена из рыцарей и знатных
дам; ее перекрестили в другую веру и короновали в Софий-
ском соборе под более православным именем Анны, а во
время брачных празднеств греки и итальянцы состязались на
турнирах в боях на копьях.
Императрица Анна Савойская пережила своего супруга;
их сын Иоанн Палеолог остался сиротой и сделался им-
ператором на девятом году от роду, а его беспомощность на-
шла себе покровителя в самом знатном и самом
добродетельном из всех греков. Продолжительная и
искренняя привязанность его отца к Иоанну Кантакузину
делает одинаковую честь и монарху, и подданному. Она воз-
никла среди юношеских удовольствий; их семьи были почти
одинаково знатны241 а душевная энергия, приобретенная пу-
тем скромного воспитания, возмещала для подданного блеск
императорского звания, лишь незадолго перед тем
перешедшего в род монарха. Мы уже говорили о том, как
юный император был спасен Кантакузином от
преследований своего деда и как после шестилетней междоу-
собной войны тот же фаворит привел его с триумфом в кон-
стантинопольский дворец. В царствование Андроника Млад-
шего высший дворцовый служитель управлял и им-
ператором, и империей; благодаря его мужеству и ловкости к
империи были снова присоединены остров Лесбос и княжест-
119
Эдуард Гиббон
во Этолийское. Его враги сознавались, что в то время как
вокруг него все расхищали общественное достояние, он один
был скромен и воздержан, а добровольно составленная им са-
мим опись его имущества25) подтверждает предположение,
что его богатства не были накоплены хищничеством, а доста-
лись ему по наследству. Правда, он не определяет ни суммы
своих капиталов, ни ценности своей посуды и своих
драгоценных каменьев; но после того как он раздарил двести
серебряных ваз и после того как множество других ваз было
спрятано его друзьями и расхищено его врагами, его конфи-
скованных богатств оказалось достаточно для снаряжения
флота из семидесяти галер. Он не указывает объема и числа
своих поместий, но его житницы были наполнены
громадным количеством пшеницы и ячменя, а
принадлежавшая ему тысяча пар волов могла обрабатывать
по существовавшему в древности обыкновению около шести-
десяти двух с половиною тысяч акров пахотной земли26). На
его пастбищах кормились две тысячи пятьсот племенных ко-
был, двести верблюдов, триста мулов, пятьсот ослов, пять
тысяч штук рогатого скота, пятьдесят тысяч свиней и семьде-
сят тысяч овец27} эта опись сельского богатства особенно ин-
тересна потому, что относится к последнему периоду им-
перии и к такой стране (вероятно к Фракии), которая была
неоднократно опустошаема внешними и внутренними вой-
нами. Милости монарха были для Кантакузина еще более
ценны, чем его состояние. В задушевных беседах и в минуты
физических страданий император высказывал желание
уничтожить разделявшее двух друзей расстояние и
упрашивал Кантакузина принять пурпуровую мантию и ди-
адему. Добродетель высшего придворного служителя, засви-
детельствованная его собственным пером, устояла против
этого опасного предложения, но своим последним завещани-
ем Андроник Младший назначил Кантакузина опекуном
своего сына и регентом империи.
Если бы регенту было отплачено за его заслуги покорно-
стью и признательностью, он, быть может, заботился бы о
своем питомце с безупречною и усердною преданностью28).
Стража из пятисот солдат охраняла особу этого питомца и
его дворец; похороны покойного императора совершились с
приличной пышностью; столица была спокойна и покорна, а
провинции были извещены о понесенной ими утрате и о воз-
История упадка и разрушения Римской Империи 120
ложенном на них новом верноподданническом долге пятью-
стами письмами, которые были разосланы Кантакузином в
течение первого месяца его управления. Но надежда спокой-
но пережить эпоху несовершеннолетия была разрушена ве-
ликим герцогом или адмиралом Апокавком, а из старания
выставить в самом черном цвете вероломство этого адмирала
царственный историк преувеличивает свое собственное не-
благоразумие, обвиняя себя в назначении Апокавка на его
высокий пост наперекор советам своего более прозорливого
государя. Апокавк был смел и хитер, жаден и расточителен;
его корыстолюбие и его честолюбие попеременно служили
орудиями одно для другого, а свои дарования он употребил
на гибель своего отечества. Он возгордился тем, что ему бы-
ло вверено главное начальство над флотом и над неприступ-
ным замком, и под маской преданности и лести стал состав-
лять заговор против своего благодетеля. Придворные дамы
императрицы были подкуплены им и действовали по его ука-
заниям; он убедил Анну Савойскую предъявить ее природное
право на звание опекунши; ее властолюбие прикрылось ма-
теринскою заботливостью о сыне, а пример первого Палео-
лога служил для его потомства предостережением против ве-
роломства опекунов. Патриарх Иоанн Априйский был высо-
комерный и слабый старик, окруженный многочисленными и
голодными родственниками. Он предъявил старое письмо, в
котором Андроник поручал своего сына и свой народ его бла-
гочестивым попечениям; он помнил, какая участь постигла
его предшественника Арсения, и находил, что лучше предот-
вратить преступление узурпатора, чем подвергать его нака-
занию, а Апокавк с усмешкой взирал на плоды своих льсти-
вых подстрекательств — на то, как византийский епископ
усваивал пышную обстановку и мирские притязания рим-
ского первосвященника29* эти три лица, столь различные и
по своему общественному положению, и по своему характе-
ру, вступили в тайный между собою союз; сенату была воз-
вращена тень прежней власти, а народ увлекся словом ’’сво-
бода”. Эта могущественная лига стала нападать на высшего
придворного служителя сначала из-за угла, а потом с откры-
тым забралом. Она стала оспаривать его права, пренебрегать
его мнениями, преследовать его друзей и угрожать его лич-
ной безопасности и в лагере, и в столице. В то время как он
находился в отсутствии, исполняя лежавшие на нем государ-
121 Эдуард Гиббон
ственные обязанности, его обвинили в государственной из-
мене, объявили врагом церкви и государства и предали вме-
сте со всеми его приверженцами мечу правосудия, мщению
народа и власти дьявола; его имения были конфискованы;
его престарелая мать была заключена в тюрьму; все его про-
шлые заслуги были преданы забвению, и оказанная ему не-
справедливость побудила его совершить то самое преступле-
ние, в котором его обвиняли30). Прежнее поведение Кантаку-
зина не дает повода думать, чтоб он питал какие-либо из-
меннические замыслы; если можно заподозрить его невин-
ность, то единственно потому, что он слишком горячо отста-
ивал ее и сам превозносил необыкновенную чистоту своих
добродетелей. В то время как императрица и Патриарх еще
скрывали свою вражду под личиной единомыслия, он неод-
нократно просил позволения отказаться от регентства и даже
удалиться в монастырь. После того как он был объявлен об-
щественным врагом, он выразил горячее желание пасть к
стопам юного императора и безропотно подставить свою го-
лову под плаху палача; он неохотно подчинился голосу рас-
судка, который возлагал на него священную обязанность
спасти его родственников и друзей, и убедил его, что он мо-
жет спасти тех и других не иначе, как обнажив свой меч и
провозгласив себя императором.
В укрепленном городе Демотике, принадлежавшем к числу
его наследственных владений, на императора Иоанна Канта-
узина были надеты пурпуровые полусапожки; его правую
ногу обували его знатные родственники, а левую — латин-
ские вожди, которых он возвел в рыцарское звание. Но даже
совершая это мятежническое деяние, он старался проявить
свою преданность царствующему дому и приказал провозг-
лашать имена Иоанна Палеолога и Анны Савойской прежде
своего собственного имени и прежде имени своей супруги
Ирины. Соблюдение этой пустой формальности служило
плохим прикрытием для мятежа, и едва ли есть такие лич-
ные обиды, которые дают подданному право восстать с ору-
жием в руках против своего государя; но тот факт, что не бы-
ло сделано никаких приготовлений к восстанию и что это
восстание сначала не имело успеха, может служить подтвер-
ждением для заявлений узурпатора, что он решился на это
предприятие не столько по доброй воле, сколько по необхо-
димости. Константинополь остался верен юному императо-
История упадка и разрушения Римской Империи
122
ру; король Болгарский был призван на помощь к Адрианопо-
лю; главные города Фракии и Македонии после некоторых
колебаний, отказались от повиновения высшему дворцовому
служителю, а начальники войск и губернаторы провинций
из своих личных интересов предпочли слабую власть жен-
щины и священника. Свою армию Кантакузин расположил
шестнадцатью отрядами на берегах Мелана с целью вовлечь
в восстание или запугать столичное население; она рассея-
лась от измены или из страха, а офицеры, в особенности те,
которые принадлежали к числу латинских наемников, при-
няли предложенные византийским двором подарки и пере-
шли к нему на службу. После этой неудачи мятежник-импе-
ратор (он был чем-то средним между мятежником и импера-
тором) направился с отборными остатками своих войск к
Фессалонике, но ему не удалось овладеть этим важным горо-
дом, а его враг великий герцог Апокавк преследовал его и на
суше, и на море во главе более многочисленной армии. Во
время своего отступления, которое более походило на бегст-
во, Кантакузин был оттеснен от морского берега к горам
Сербии; тогда он собрал все свои войска с целью выбрать из
них те, которые были достойны или желали разделять его
горькую участь. Составлявшие большинство слабодушные
люди откланялись и удалились, и отряд преданных Кантаку-
зину людей уменьшился сначала до двух тысяч доброволь-
цев, а в конце концов до пятисот. Краль31] или деспот, Сер-
бов оказал ему великодушное гостеприимство; но Кантаку-
зин мало помалу низошел с роли союзника на роль просите-
ля, заложника и пленника, и в этой унизительной зависимо-
сти нередко дожидался приема у дверей варвара, в руках ко-
торого находились жизнь и свобода римского императора.
Самые заманчивые обещания не могли склонить краля к на-
рушению правил гостеприимства; но он скоро стал склонять-
ся на ту сторону, где была сила, и, не причинив своему другу
никакой обиды, отправил его в погоню за новыми надеждами
и новыми опасностями. В течение почти шести лет пламя
внутренних раздоров свирепствовало с изменчивым успехом
и с неослабною яростью; преданная Кантакузину аристокра-
тическая партия и преданная Палеологам партия плебейская
нарушали своими раздорами внутреннее спокойствие горо-
дов и обращались за помощью к болгарам, сербам и туркам,
которые служили орудиями и для их личного честолюбия, и
123_____________________________________Эдуард Гиббон
для их общей гибели. Регент оплакивал общественные бедст-
вия, виновником и жертвою которых был он сам, и, веро-
ятно его собственный опыт внушил ему основательное и
остроумное размышление касательно различия в характе-
ре войн внешних и войн междоусобных: ’’Первая, — ска-
зал он, — то же, что внешняя летняя жара, которую всегда
нетрудно переносить и которая нередко бывает благотворна;
а вторая — то же, что пагубный лихорадочный жар, который
безвозвратно снедает в человеческом организме его жизнен-
ные силы"32).
Привычка вмешивать варваров и дикарей в раздоры между
цивилизованными нациями всегда была источником позора
и вреда, и если она иногда и приносила минутную пользу,
зато никогда не могла быть согласована с требованиями че-
ловеколюбия и здравого смысла. Каждый из двух соперников
обыкновенно взваливал на своего противника ответствен-
ность за первую попытку заключить такой унизительный со-
юз, а тот из них, которому эта попытка не удавалась, всех
громче порицал дурной пример, которому завидовал и был
готов подражать. Азиатские турки, быть может, были менее
варварским народом, чем болгарские и сербские пастухи, но
по своей религии они были непримиримыми врагами Рима и
христианства. Чтоб снискать дружбу их эмиров, обе партии
старались превзойти одна другую низостями и щедрыми обе-
щаниями; ловкость Кантакузина доставила ему предпочте-
ние; но помощь иноземцев и победа были куплены дорогой
ценой — бракосочетанием дочери Кантакузина с неверую-
щим, пленом нескольких тысяч христиан и появлением отто-
манов в Европе, которое было последним гибельным ударом
для разрушавшейся Римской империи. Смерть Апокавка,
которая была заслуженным, хотя и оригинальным возмезди-
ем за его преступления, склонила колеблющиеся весы на
сторону Кантакузина. Множество знатных и незнатных лю-
дей, которых Апокавк или боялся, или ненавидел, было по
его приказанию арестовано в столице и в провинциях, а для
их заключения был отведен старый дворец Константина.
Чтоб предотвратить их побег и чтоб ухудшить их бедствен-
ное положение, было приказано возвысить стены и сузить
тюремные камеры, а тиран приходил туда каждый день для
того, чтоб ускорить производство работ. В то время как он,
оставив своих телохранителей у ворот, наблюдал во внут-
История упадка и разрушения Римской Империи
124
рением дворе без всяких опасений или подозрений за распо-
ряжениями архитектора, двое энергичных пленников из ро-
да Палеологов33), вооружившись палками и воодушевившись
отчаянием, бросились на него и повергли бездыханным на
землю. Толпы заключенных огласили тюрьму требованиями
мщения и свободы; они разбили свои оковы, укрепили свою
тюрьму и выставили в амбразуре голову тирана в надежде
вызвать сочувствие народа и милосердие императрицы. Анна
Савойская, быть может, радовалась смерти высокомерного и
честолюбивого министра; но между тем как она колебалась,
не зная, на что решиться, черный народ, и в особенности
матросы, взбунтовались по наущению вдовы великого герцо-
га, напали на тюрьму и умертвили всех, кто в ней содержал-
ся. Арестанты (из которых большая часть была невинна в
умерщвлении Апокавка или не могла ставить его себе в за-
слугу) укрылись в соседней церкви; они были перебиты у
подножия алтарей, так что и в своей смерти чудовище оказа-
лось таким же кровожадным и зловредным, каким было при
жизни. Однако только его дарованиями отстаивались инте-
ресы юного императора; а оставшиеся в живых его сообщни-
ки, не питая друг к другу никакого доверия, отказались от
продолжения войны и отвергли все предложенные им выгод-
ные условия примирения. В начале распри императрица по-
нимала, что враги Кантакузина обманули ее, и со скорбью
это высказывала; Патриарх внушал ей, что обид не следует
прощать, и ее обещание питать вечную ненависть было
скреплено клятвой под страхом отлучения от церкви34^ Но
Анна скоро научилась ненавидеть без помощи наставника;
она взирала на бедствия империи с равнодушием чужезем-
ки; соперничество другой императрицы внушило ей опасе-
ния, и лишь только Патриарх обнаружил склонность к
примирению, она стала грозить ему созванием собора и
отрешением от должности. Кантакузин мог бы достигнуть
решительного успеха, если бы воспользовался неспособно-
стью и раздорами своих противников; но междоусобную вой-
ну продлило бессилие обеих партий, и сдержанность Канта-
кузина не избежала упреков в робости и беспечности, Он ма-
ло помалу завоевывал провинции и города, и владения его
питомца наконец стали граничить с городскими стенами
Константинополя; но обладание одной столицей стоило об-
ладания остальной империей, и, прежде чем предпринять
125
Эдуард Гиббон
это важное завоевание, Кантакузин хотел расположить в
свою пользу общественное мнение и завести в городе тайные
сношения. Итальянец Фаччиолати35)занял вакантную долж-
ность великого герцога; флот, гвардия и Золотые ворота на-
ходились в его власти; но его скромное честолюбие не устоя-
ло против подкупа и сделалось орудием измены; благодаря
этому переворот был совершен без риска и без
кровопролития. Несмотря на то что у Анны не было никаких
средств сопротивляться и никакой надежды на чью-либо по-
мощь, она намеревалась защищать дворец и предпочла бы
обратить столицу в пепел, чем отдать ее в руки соперницы.
Она уступила настояниям и друзей, и врагов, а победитель,
предписывая условия примирения, выразил свою неизмен-
ную и ревностную преданность сыну своего благодетеля.
Бракосочетание его дочери с Иоанном Палеологом наконец
было совершено, и наследственное право его питомца на
престол было признано, но управление империей было воз-
ложено на десять лет исключительно на опекуна. На визан-
тийском троне стали восседать два императора и три им-
ператрицы, а всеобщая амнистия рассеяла опасения самых
преступных подданных и упрочила их имущественные
права. Коронование и свадьба были отпразднованы с едино-
душною радостью и пышностью, но и радость, и пышность
были одинаково обманчивы. Во время последних смут госу-
дарственные сокровища были растрачены и даже была
продана дворцовая мебель; на императорском банкете ку-
шанья подавались в оловянной или в глиняной посуде, и та-
кова была тщеславная нищета того времени, что недостаток
золота и драгоценных каменьев был восполнен стеклом и ко-
жей, покрытою позолотой36).
Я спешу досказать личную историю Иоанна Кантакузи-
на37) Он одержал верх и стал властвовать, но и его победа, и
его царствование были омрачены неудовольствием и его соб-
ственных приверженцев и его противников. Его
приверженцы видели во всеобщей амнистии доказательство
того, что он был снисходителен к своим врагам и позабывал о
своих друзьях38^ их имения были конфискованы или
разграблены за то, что они приняли его сторону, и, когда им
пришлось бродить по городским улицам без одежды и без пи-
щи, они стали проклинать себялюбивое великодушие вождя,
который, достигнув престола, мог бы без всякой со своей
История упадка и разрушения Римской Империи 126
стороны заслуги отказаться от своего наследственного состо-
яния. Приверженцы императрицы краснели от стыда при
мысли, что их жизнь и состояние зависят от ненадежного
милостивого расположения узурпатора, а свою жажду мще-
ния они прикрывали нежною заботливостью о наследствен-
ных правах и даже о личной безопасности ее сына. Они были
основательно встревожены чем, что друзья Кантакузина
просили освободить их от принесенной Палеологам
верноподданнической присяги и в виде предосторожности
вверить им защиту нескольких городов; в пользу этой меры
были приведены красноречивые аргументы, но ’’она была от-
вергнута, — говорит царственный историк, — моей высокой
и почти невероятной добродетелью”. Его спокойствие
нарушалось заговорами и мятежами39} и он постоянно опа-
сался, чтоб какой-нибудь внутренний или внешний враг не
похитил законного монарха и не надписал его имя и выне-
сенные им обиды на знамени мятежа. Так как сын
Андроника приближался к зрелому возрасту, то он стал мыс-
лить и действовать по-своему, а его зарождавшееся честолю-
бие скорей усиливалось, чем сдерживалось тем, что он унас-
ледовал пороки своего отца. Кантакузин — если можно
верить его собственным словам — с бескорыстным усердием
старался сдерживать низкие чувственные влечения юного
принца и возвышать его ум до одного уровня с его высоким
положением. Во время сербской экспедиции войска и жители
провинций могли лично убедиться в том, что два императора
жили в искреннем между собою согласии, и младший
соправитель был в ту пору посвящен старшим в тайны воен-
ного искусства и государственного управления. После за-
ключения мира Кантакузин оставил Палеолога в лежавшей
на границе империи императорской резиденции — Фессало-
нике в надежде, что юноша обеспечит своим отсутствием
спокойствие Константинополя и избегнет соблазнов
роскошной столицы. Но дальность расстояния ослабила на-
дзор, и Андроникова сына окружили коварные или легко-
мысленные товарищи, от которых он научился ненавидеть
своего опекуна, скорбеть о своей ссылке и отстаивать свои
права. После заключения тайного договора с сербским
кралем, или деспотом, он открыто восстал против регента, а
восседавший на троне Старшего Андроника Кантакузин стал
отстаивать те самые права старшинства по возрасту, на ко-
127
Эдуард Гиббон
торые так сильно нападал в своей молодости. Вдовствующая
императрица предприняла по его просьбе поездку в Фессало-
нику и взяла на себя роль посредницы; но она возвратилась
без успеха, и мы могли бы поверить искренности или, по
меньшей мере, усердию Анны Савойской в исполнении этого
поручения только в том случае, если бы мы знали, что ее
характер совершенно изменился под влиянием невзгод.
Между тем как регент с твердостью и с энергией старался
удержать скипетр в своих руках, Анне было поручено зая-
вить, что законные десять лет его управления скоро истекут
и что, изведав на опыте всю тщету земного величия, он меч-
тает лишь о спокойной монастырской жизни и стремится
только к царствию небесному. Если бы эти чувства были
искренни, он мог бы, добровольно отрекшись от престола,
возвратить империи внутреннее спокойствие и, удовлет-
ворив этим путем требования справедливости, облегчить
свою совесть. Ответственность за будущее управление им-
перией лежала бы на одном Палеологе, и, каковы бы ни бы-
ли порочные наклонности этого императора, они, конечно,
были бы менее пагубны, чем междоусобная война, во время
которой варвары и неверующие снова призывались греками
на помощь для того, чтоб довершить гибель обеих партий. В
этой третьей ссоре Кантакузин одержал верх благодаря со-
действию турок, которые на этот раз пустили в Европе глу-
бокие и прочные корни, а теснимый и на море, и на суше
юный император нашелся вынужденным искать убежища у
живших на острове Тенедос латинов. Его смелость и
упорство побудили победителя сделать такой шаг, после ко-
торого примирение становилось невозможным: Кантакузин
назначил своего сына Матвея соправителем, облек его в
пурпуровую мантию и этим путем перенес право
престолонаследия в род Кантакузинов. Но Константинополь
еще не утратил привязанности к роду своих прежних мо-
нархов, и эта последняя обида ускорила возвращение
престола законному монарху. Один знатный генуэзец
принял сторону Палеолога, получил обещание, что за него
выдадут сестру императора, и совершил государственный
переворот, имея в своем распоряжении две галеры и вспомо-
гательный отряд из двух с половиною тысяч человек. Под
предлогом какого-то несчастья галеры испросили
разрешения войти в маленькую гавань; городские ворота
История упадка и разрушения Римской Империи
128
растворились, и на возгласы латинов: "Долгая жизнь и побе-
да императору Иоанну Палеологу!" — население отвечало
восстанием. Кантакузин еще мог рассчитывать на многочис-
ленных и преданных приверженцев, но он уверяет в своей
истории (неужели он воображал, что ему кто-нибудь по-
верит?) , что его деликатная совесть помешала ему одержать
победу, которая была несомненна, что он отказался от
престола, добровольно повинуясь голосу религии и филосо-
фии, и что он с удовольствием облекся в монашеское одеяние
и поступил в монашеское звание401. После того как он
перестал быть монархом, его преемник не мешал ему поль-
зоваться репутацией святого: его остальная жизнь была по-
священа благочестию и ученым занятиям; и в константино-
польских монастырских кельях, и на Афонской горе монах
Иоасаф пользовался особым уважением, как светский и ду-
ховный отец императора, и если он покидал свое убежище,
то не иначе как в качестве мирного ходатая — для того чтоб
преодолеть упорство своего непокорного сына и вымолить от
него помилование41?
Однако и внутри монастыря ум Кантакузина находил для
себя занятие в богословских спорах. Он изощрялся в полеми-
ческих нападках на иудеев и на магометан421 и при всех
переменах своего общественного положения с одинаковым
рвением вступался за божественный свет горы Фавор, слу-
живший предметом того достопамятного спора, которым за-
вершились религиозные безрассудства греков. Индийские
факиры431и монахи восточной церкви были одинаково убеж-
дены в том, что, вполне отрешившийся от умственных и фи-
зических способностей, чистый дух способен возвыситься до
того, что будет наслаждаться созерцанием божества. Какие
мнения и привычки господствовали в монастырях Афонской
горы441, всего лучше видно из следующих слов одного аббата,
славившегося в одиннадцатом столетии: "Когда вы остались од-
ни в вашей келье, — говорит этот проповедник аскетизма, —
затворите вашу дверь и сядьте в уголке; вознеситесь умом
над всем, что суетно и преходяще; наклоните вашу бороду и
ваш подбородок к груди; устремите ваши взоры и ваши мысли
на середину вашего живота — туда, где находится пупок, — и
ищите то место, где находится седалище души — сердце.
Сначала все будет для вас неясно и неутешительно, но если
вы будете это делать и днем и ночью, вы почувствуете неска-
129
Эдуард Гиббон
занную радость, и лишь только душа отыщет место сердца,
она будет окружена мистическим и небесным светом”. Этот
свет был продуктом болезненной фантазии, пустого желудка
и пустого мозга, но квиетисты признавали его за чистую и
цельную сущность самого Божества, а пока это
безрассудство не проникало далее Афонской горы,
простодушные отшельники не допытывались, каким образом
божественная сущность могла быть материальной субстан-
цией и каким образом телесные очи могли созерцать бес-
плотную субстанцию. Но в царствование Андроника Млад-
шего эти монастыри посетил калабрийский монах Валаам45),
который был одинаково сведущ и в философии, и в богосло-
вии, владел языками греческим и латинским и был одарен
таким изворотливым умом, что был способен отстаивать са-
мые противоположные мнения сообразно с тем, чего
требовали интересы данной минуты. Один нескромный аскет
раскрыл перед любознательным путешественником тайну
мысленной молитвы, и Варлаам воспользовался этим случа-
ем, чтоб поднять на смех квиетистов, считавших пупок за се-
далище души, и чтоб обвинить монахов Афонской горы в
ереси и богохульстве. Его нападки принудили самых ученых
монахов отвергать или скрывать простодушные верования
своих собратьев, и Григорий Палама ввел схоластическое
различие между сущностью Божества и ее проявлениями. По
мнению Григория, недоступная сущность Божества
пребывает среди несотворенного и вечного света, и это спа-
сительное убеждение святых проявилось для приверженцев
горы Фавор в преображении Христа. Однако это различие не
могло избегнуть обвиненией в многобожии; вечность света
горы Фавор вызвала энергичные возражения, и Варлаам об-
винил паламитов в признании двух вечных субстанций, двух
Богов — видимого и невидимого. Чтоб спасти свою жизнь от
ярости монахов Афонской горы, калабриец удалился в Кон-
стантинополь, где своей угодливостью и хорошими манерами
снискал милостивое расположение и высшего придворного
служителя, и императора. И придворные, и горожане вов-
леклись в этот богословский спор, разгоравшийся среди бед-
ствий междоусобной войны; но Варлаам уронил свое учение
в общественном мнении тем, что спасся бегством и совершил
вероотступничество; паламиты одержали верх, а их
противник Патриарх Иоанн Априйский был низложен по
История упадка и разрушения Римской Империи 130
единодушному согласию всех политических партий. В качестве
императора и богослова Кантакузин председательствовал на
том собрании греческих епископов, которое признало несот-
воренный свет горы Фавор за догмат веры, а после того как
человеческий рассудок уже вынес столько унижений, его не
могли глубоко оскорбить тем, что к старым нелепостям
присовокупили только одну новую. Немало свертков бумаги
или пергамента было исписано спорщиками, а закоренелые
сектанты, упорно отвергавшие этот новый православный
догмат, были лишены почестей христианского погребения;
но в следующем столетии этот вопрос был предан забвению,
и мне неизвестно, что помогло искоренить Варлаамову ересь
— секира палача или сожжение на кострах46).
Я отложил до конца этой главы описание войны с генуэз-
цами, которая потрясла трон Кантакузина и обнаружила
бессилие греческой империи. Генуэзцы, поселившиеся в
предместии Пере или Галате после того как Константино-
поль был отнят у латинов, получили это почетное ленное
владение от щедрот монарха. Им было дозволено
управляться их собственными законами и их собственными
должностными лицами, но они должны были исполнять обя-
занности вассалов и подданных; они носили заимствованное
из латинской юриспруденции выразительное название лен-
ников47} а их podesta, или начальник, приносил перед своим
вступлением в должность присягу в верности императору.
Генуя вступила в тесный союз с греками и в случае
оборонительной войны обещала доставлять сто галер, из ко-
торых пятьдесят обещала вооружить и снабдить экипажем на
счет республики. Михаил Палеолог заботился о восстановле-
нии морских сил империи для того, чтоб не нуждаться в по-
мощи иноземцев, а его энергичное управление сдерживало
живших в Галате генуэзцев в тех пределах, за* которые они
нередко пытались переходить из смелости, внушаемой богат-
ством и привычкой к свободе. Один из их матросов высказал
угрозу, что его соотечественники скоро будут хозяевами
Константинополя, и убил того грека, который захотел ото-
мстить за это оскорбление всей нации, а одно генуэзское во-
енное судно, плывя мимо дворца, не отдало чести и вслед за
тем провинилось в морских разбоях на Черном море. За ви-
новных вступились их соотечественники, но длинное и не-
укрепленное селение Галата было немедленно окружено им-
131
Эдуард Гиббон
ператорскими войсками, и в ту минуту как эти войска
приготовились к приступу, генуэзцы стали униженно молить
своею государя о помиловании. Их беспомощное положение
было залогом их покорности, но оно вызывало нападения со
стороны их соперников — венецианцев, которые осмелива-
лись в царствование Андроника Старшего посягать на вели-
чие императорского престола. При приближении венециан-
скою флота генуэзцы перебрались в город вместе со своими
семействами и пожитками; покинутые ими жилища были
обращены в пепел, а слабый монарх, на глазах у которого
было разорено принадлежавшее ему предместье, выразил
свое негодование не с оружием в руках, а путем отправки по-
сольства. Впрочем, это несчастье оказалось выгодным для ге-
нуэзцев, так как они получили и незаметным образом стали
употреблять во зло данное им опасное разрешение окружить
Галату крепкими стенами, провести в ров морскую воду,
построить высокие башни и поставить на валу военные ма-
шины. Узкая полоса земли, на которой они были поселены,
оказалась недостаточной для размножившихся колонистов;
они ежедневно приобретали новые земли и покрыли
окрестные холмы своими виллами и замками, которые сое-
динялись и обносились новыми укреплениями48! Плавание
по Черному морю и торговля, которая велась по его берегам,
были наследственным достоянием греческих императоров,
господствовавших над тем узким проходом, который служит
воротами для входа во внутреннее море. В царствование Ми-
хаила Палеолога эта императорская привилегия была
признана египетским султаном, который испрашивал и пол-
учил дозволение ежегодно посылать корабль для покупки
невольников в земле черкесов и в Малой Татарии — дозво-
ление весьма вредное для интересов христиан, так как вос-
питание и дисциплина превращали купленных юношей в
грозных мамелюков49! Живя в Пере, генуэзцы занялись вы-
годною торговлей на Черном море и благодаря своей
предприимчивости стали снабжать греков рыбой и зерновым
хлебом — двумя видами съестных припасов, почти одинако-
во необходимых для народа, зараженного суевериями. В
Украине, по-видимому, сама природа заботилась об изоби-
лии жатвы, несмотря на то что хлебопашество находилось
там в диком и варварском состоянии, а громадный вывоз со-
леной рыбы и икры ежегодно возобновлялся благодаря тому,
История упадка и разрушения Римской Империи 132
что близ устьев Дона, или Танаиса, ловятся громадные
стерляди в то время как они останавливаются в тинистых и
глубоких водах Меотиды50!
Воды Аму-Дарьи, Каспийского моря, Волги и Дона служи-
ли неверным и трудным торговым путем для вывозившихся
из Индии драгоценных каменьев и пряностей, и выходившие
из Хорезма караваны достигали после трехмесячного
перехода крымских гаваней, где их ожидали итальянские
корабли51? Эти разнообразные отрасли торговли были захва-
чены предприимчивыми и могущественными генуэзцами.
Их соперники — венецианцы и пизанцы — были вынуждены
совершенно устраниться от этой торговой деятельности; мес-
тных жителей держали в страхе замки и города, выросшие на
тех местах, где находились генуэзские фактории, а главное
генуэзское поселение — Кафу521 безуспешно осаждала та-
тарская армия. Не имевшие в своем распоряжении флота,
греки жили под гнетом этих высокомерных торговцев,
кормивших или моривших голодом Константинополь со-
образно со своими собственными интересами. Эти торговцы
захватили в свои руки таможни, рыбную торговлю и даже
пошлины, собиравшиеся при проходе через Босфор, и между
тем как они извлекали из всех этих источников ежегодный
доход в двести тысяч золотых монет, они неохотно
предоставляли в пользу императора небольшую долю в
тридцать тысяч таких монет531. Колония Перы, или Галаты,
вела себя и в мирное, и в военное время как независимое го-
сударство, и — как это обыкновенно бывает в отдаленных
колониях — генуэзский подеста слишком часто забывал о
том, что над ним есть старшие.
Для этих захватов служили поощрением бессилие
Андроника Старшего и междоусобные войны,
свирепствовавшие во время его старости и во время несо-
вершеннолетия его внука. Свои дарования Кантакузин
употреблял не столько на восстановление могущества им-
перии, сколько на ее гибель, а после того как он вос-
торжествовал над своими внутренними врагами, ему
пришлось вести позорный спор о том, кто должен властво-
вать в Константинополе — греки или генуэзцы. Жившие в
Пере торговцы оскорбились его отказом уступить им какие-
то соседние земли и господствующие над окрестностями вы-
соты, на которых они намеревались построить новые
Эдуард Гиббон
укрепления, а во время отсутствия императора, за-
держанного в Демотике нездоровьем, они попытались вос-
пользоваться слаботью женского управления. Одно визан-
тийское судно, осмелившееся ловить рыбу у входа в гавань,
было потоплено этими смелыми чужеземцами, а рыболовы
были умерщвлены. Вместо того чтоб молить о прощении, ге-
нуэзцы потребовали удовлетворения; они дерзко заявили,
что греки должны отказаться от мореплавания, а первым
взрывам народного негодования противопоставили
регулярные военные силы. Они немедленно заняли спорную
землю, и благодаря тому, что все население без различия по-
ла и возраста принялось за работу, они с невероятной
быстротой построили стену и вырыли ров. В то же время они
напали на византийские галеры, из которых три были ими
сожжены, а три остальные, составлявшие весь им-
ператорский флот, спаслись бегством; дома, находившиеся
вне городских ворот или на берегу моря, были разграблены и
разрушены, а заботы регента и императрицы Ирины
ограничились защитой столицы. Возвращение Кантакузина
всех успокоило; сам император желал уладить дело мирно,
но он был вынужден действовать иначе ввиду упорства своих
врагов, отвергавших всякие благоразумные мирные условия,
и ввиду горячности своих подданных, грозивших словами
Священного Писания, что они сокрушат генуэзцев, как со-
суд скудельный. Однако эти подданные неохотно уплачива-
ли подати, наложенные для сооружения кораблей и для
покрытия военных расходов; а так как одна из этих двух на-
ций владычествовала на суше, а другая на море, то Констан-
тинополь и Пера подверглись всем бедствиям обоюдной оса-
ды. Жившие в колонии торговцы обманулись в своем ожида-
нии, что война окончится в несколько дней, и стали роптать
на понесенные убытки; прибытие подкреплений, которых
они ожидали из своего отечества, замедлилось вследствие
возникших в Генуе внутренних раздоров, и самые ос-
торожные из них воспользовались отплытием одного
родосского судна для того, чтоб удалиться от театра войны
вместе со своими семействами и со своим имуществом. Ви-
зантийский флот, состоявший из семи галер и нескольких
мелких судов, вышел весною из гавани, поплыл, выстроив-
шись в одну линию, вдоль берегов Перы и по неловкости стал
боком к носовой части неприятельских судов. Его экипаж со-
История упадка и разрушения Римской Империи 134
стоял из крестьян и ремесленников, у которых незнание дела
не возмещалось врожденною варварам храбростью; дул
сильный ветер, волны вздымались высоко, и лишь только
греки завидели вдали еще надвигавшегося неприятеля, они
стали опрометью бросаться в море, подвергая свою жизнь не-
минуемой опасности во избежание опасности еще не насту-
пившей. Войска, которые выступили для нападения на ук-
репления Перы, были в ту же самую минуту поражены точно
таким же паническим страхом, и генуэзцы были удивлены,
даже почти пристыжены легкостью своей двойной победы.
Их суда, украсившись цветами и взяв на буксир отнятые у
неприятеля галеры, несколько раз проплыли взад и вперед
мимо дворца; терпение было единственной добродетелью,
которую выказал в эту минуту император, а его единствен-
ным утешением была надежда отмщения. Однако затрудни-
тельное положение обоих противников побудило их вступить
на время в соглашение, и позор империи был прикрыт тон-
кой оболочкой достоинства и могущества. Призвав к себе на-
чальников колонии, Кантакузин выразил им притворное
пренебрежение к ничтожному предмету спора и, слегка уп-
рекнув их за то, что случилось, великодушно пожаловал им
земли, которыми они завладели и которые он только для ви-
ду отдал перед тем под надзор своих должностных лиц54).
Но император был скоро вынужден нарушить это соглаше-
ние и взяться за оружие в союзе с вечными врагами Генуи и
ее колоний, венецианцами. В то время как он взвешивал мо-
тивы в пользу мира и мотивы в пользу войны, жители Перы
нанесли ему такое дерзкое оскорбление, которое принудило
его быть менее снисходительным; они выстрелили со своего
вала громадным камнем, который упал посреди Константи-
нополя. На его основательную жалобу они отвечали хладно-
кровным порицанием неосторожности своего инженера; но
на следующий день оскорбление повторилось, и они восхи-
щались этим вторичным доказательством того, что столица
не была недосягаема для их артиллерии. Кантакузин немед-
ленно подписал договор с венецианцами; но Римская им-
перия не была в состоянии оказать большого влияния на ис-
ход борьбы между этими богатыми и могущественными ре-
спубликанцами55^ Их флоты сталкивались с изменчивыми
результатами на всем пространстве между Гибралтарским
проливом и устьем Танаиса, а одно достопамятное сражение
135
Эдуард Гиббон
происходило в узком проливе под стенами Константинополя.
Нелегко согласовать рассказы греков, венецианцев и генуэз-
цев56*, поэтому, придерживаясь рассказа одного беспристра-
стного историка57*, я буду вместе с тем заимствовать от каж-
дой из этих наций те факты, которые не говорят в ее пользу
и делают честь ее врагам. Венецианцы вместе со своими со-
юзниками каталонцами имели на своей стороне численное
превосходство: их флот, со включением слабого подкрепле-
ния из восьми византийских галер, состоял из семидесяти
пяти судов; у генуэзцев было не более шестидесяти четырех
судов, но их военные корабли отличались в ту пору необык-
новенной величиной и крепостью. Имена и фамилии началь-
ников этих двух эскадр — Пизани и Дориа прославлены в
летописях их отечества; но личные достоинства первого за-
тмевались славой и дарованиями второго. Противники всту-
пили в бой в бурную погоду и не прерывали его от рассвета
до наступления ночи. Храбрость генуэзцев восхваляют их
противники; поведением венецианцев недовольны их
друзья, но обе стороны сходятся в похвалах искусству и от-
ваге каталонцев, выдерживавших борьбу несмотря на мно-
жество нанесенных им ран. Когда флоты разошлись, исход
сражения мог показаться сомнительным, но если генуэзцы и
лишились тринадцати галер, потопленных или захваченных
неприятелем, зато они нанесли союзникам вдвое более зна-
чительные потери, уничтожив четырнадцать венецианских
галер, десять каталонских и две греческих; да и скорбь побе-
дителей свидетельствовала о том, что они ожидали более ре-
шительного успеха. Пизани сознался в своем поражении,
удалившись в укрепленную гавань, откуда — под предлогом
полученных от сената приказаний — отплыл с остатками об-
ращенного в бегство флота к острову Кандии и предоставил
владычество на морях своим соперникам. В публичном по-
слании58* к дожу и сенату Петрарка тратит свое красноречие
на то, чтоб примирить две морские державы, которые назы-
вает светилами Италии. Оратор превозносит мужество и по-
беду генуэзцев, которых считает самым искусным народом в
ведении морских войн, оплакивает несчастье их собратьев —
венецианцев, но убеждает тех и других преследовать огнем и
мечом низких и вероломных греков и очистить столицу Вос-
тока от ереси, которою она заражена. Покинутые своими со-
юзниками, греки не были способны сопротивляться, и через
История упадка и разрушения Римской Империи 136
три месяца после битвы император Кантакузин стал искать
мира и подписал договор, которым навсегда изгонял венеци-
анцев и каталонцев, а генуэзцам предоставлял монополию
торговли и нечто похожее на верховное владычество. Рим-
ская империя (нельзя не улыбнуться, называя ее этим име-
нем) могла бы низойти до положения генуэзской провинции,
если бы честолюбие этой республики не было обуздано утра-
той ею свободы и морского могущества. Продолжительная
стотридцатилетняя борьба окончилась торжеством Венеции,
и партии, на которые разделялись генуэзцы, принудили эту
нацию искать внутреннего спокойствия под покровительст-
вом иноземного властителя — герцога Миланского59)или ко-
роля Французского. Впрочем, дух торговой предприимчиво-
сти пережил влечение к завоеваниям, и поселившаяся в Пе-
ре колония наводила страх на столицу и содержала флот на
Черном море до той минуты, когда турки подвергли ее оди-
наковому порабощению с самим Константинополем.
1) Для свободы, с которой мы говорим об Андронике, могут служить
оправданием его собственные злобные нападки (Никифор Грегорас,
кн. 1, гл. 1) на лживость истории. Впрочем, его порицания направле-
ны не столько на лесть, сколько на клевету.
2) Касательно анафемы, найденной в голубином гнезде, см. Пахиме-
ра (кн. 9, гл. 24), который излагает историю Афанасия (кн. 8, гл. 13-
16., 20-24; кн. 10, гл. 27-29, 31-36; кн. 11, гл. 1-3, 5, 6; кн. 13, гл. 8, 10,
23, 35); вслед за ним излагал эту историю Никифор Грегорас (кн. 6,
гл. 5, 7; гл. 1-9), который сверх того описал вторичное удаление этого
второго Иоанна Златоуста.
3) Пахимер описал первые двадцать шесть лет царствования Андро-
ника Старшего в семи книгах на трехстах семидесяти семи страни-
цах in folio, а время, когда он писал, можно узнать по сообщаемым у
него ходячим новостям или вымыслам (A.D. 1308). Смерть или отвра-
щение помешали ему продолжать этот труд.
4) Через двенадцать лет после того как перестал писать Пахимер, за
перо взялся Кантакузин; в своей первой книге (гл. 1-59, стр. 9-150) он
описал междоусобную войну и последние восемь лет жизни Андро-
ника Старшего. Остроумное сравнение с Моисеем и с Цезарем при-
думано французским переводчиком, президентом Cousin.
5) Никифор Грегорас вставил в свое сочинение более краткое описа-
ние всей жизни и царствования Андроника Старшего (кн. 6, гл. 1; кн.
10, гл. 1, стр. 96-291). На эту-то часть сочинения Кантакузин жалуется
как на ложное и злонамеренное описание его образа действий.
6) (В своем предисловии к изданию сочинений Кантакузина Нибур
цитирует эти красноречивые слова, сопровождая их следующим ко-
ментарием: "В заключение я должен привести мнение одного из са-
Эдуард Гиббон
137
мых интеллигентных судей в таких вопросах — Эдуарда Гиббона; в
настоящем случае его приговор так верен и так согласен с фактами,
что мы не можем ничего к нему присовокупить с целью вернее оце-
нить этого писателя . Из дат.)
7) Он был коронован 21 мая 1295 г., а умер 12 октября 1320 г.
(Ducange, Fam. Byzant. стр. 239). Его брат Феодор унаследовал
маркизство Монферратское благодаря своей вторичной женитьбе;
он принял религию и усвоил нравы латинов (потому что и рассудком,
и верой, и платьем, и бритьем лица и прочими привычками был чис-
тый латин (Ник. Г per. кн. 9, гл. 1)) и основал династию итальянских
принцев, которая пресеклась A.D. 1533 (Ducange, Fam. Byz., стр. 249-
253).
8) Мы обязаны Никифору Грегорасу [кн.8, гл.1] знакомством с этим
трагическим происшествием; а Кантакузин осторожно прикрывает
пороки Младшего Андроника, которым он был свидетелем и в кото-
рых, быть может, был участником [кн.1, гл.1 и сл.].
9) Он предназначал в наследники Михаила Катара, который был по-
бочным сыном его второго сына Константина. Об этом намерении ус-
транить своего внука Андроника от престола говорят и Никифор
Грегорас [кн.8, гл.З] и Кантакузин [кн.1, гл. 1,2].
10) (В числе вожаков этой партии находились: Синаден, человек
знатный и даровитый, и сын вождя куманов Сир Яннис , Янни, всту-
пивший в императорскую службу и получивший звание рыцаря, кото-
рое, по словам Пахимера, (II. 347), было заимствовано византийским
двором от латинов. См. Parisot: Cantacuzene, Homme d’etat et
Historien, Paris, 1854) и Финлея, II. 513 — Из дат.)
11) См. Никифора Грегораса, кн. 8, гл. 6. Младший Андроник жало-
вался на то, что в четыре года и четыре месяца ему остались в долгу
триста пятьдесят тысяч золотых византинов на содержание его
двора (Кантакузин, кн. 1, гл. 48). Впрочем, он был бы готов простить
этот долг, если бы ему дозволили обирать тех, кто брал госу-
дарственные доходы на откуп.
12) (Sir Yanni принадлежал к числу тех, которые изменили этому де-
лу. Финлей, II, 515. — Издат.)
13) Я придерживаюсь хронологии Никифора Грегораса, который за-
мечательно точен. Положительно доказано, что Кантакузин ошибал-
ся в обозначении времени своих собственных деяний или — что бо-
лее правдоподобно — что текст его сочинений был извращен неве-
жественными переписчиками.
14) Я старался согласовать то, что говорит Кантакузин (кн. 2, кн. 1) о
двадцати четырех тысячах золотых монет, с тем, что говорит Ники-
фор Грегорас о десяти тысячах золотых монет (кн. 9, гл. 2); один из
них старался скрыть бедственное положение старого императора, а
другой старался преувеличить его.
15) См. Никифора Грегораса (кн. 9, гл. 6-8. 10. 14; кн.10, гл. 1). Ис-
торик получил свою долю в счастии своего благодетеля и не покинул
его в несчастии. Того, кто готов сопровождать своего государя и на
эшафот, и в монашескую келью, не следует легкомысленно называть
"наемником, торгующим своими похвалами".
16) Кантакузин (кн. 2, гл. 1-40, стр. 191-339) и Никифор Грегорас (кн.
9, гл. 7; кн. 11, гл. 11, стр. 262-362) описали царствование одного
Андроника Младшего.
История упадка и разрушения Римской Империи 138
17) Агнеса, или Ирина, была дочерью родоначальника
Брауншвейгского дома Генриха Удивительного, происходившего в
четвертом колене от знаменитого герцога Саксонского и Баварского
Генриха Льва, который покорил живших на берегах Балтийского
моря славян. Ее брат Генрих был прозван греком вследствие того,
что совершил две поездки на Восток; но эти поездки он совершил
уже после бракосочетания своей сестры, а мне неизвестно, каким
образом Андроник открыл существование Агнесы внутри Германии
и почему он остановил на ней свой выбор (Rimius, Мемуары
Брауншвейгского дома, стр. 126-137).
(Из хроники Конрада Botho (Leibnitz. Script. Bruns, том III, стр. 370)
видно, что на дочери Генриха Удивительного Агнесе был женат
Hertogen von Karmicien (герцог Каринтии), а на ее сестре Альгейте
(Адельгейде, Аделаиде) был женат Андроник des koniges sone to
Greken. Botho был жителем Брауншвейга в пятнадцатом столетии.
Он писал на старом саксо-германском диалекте, а его хронику издал
в 1492 г. в Майнце зять Фауста Петр Шеффер. Лейбниц (предисл. к
тому III, стр. 10) вообще считал ее за хороший авторитет и за источ-
ник, из которого обильно черпали позднейшие историки и генеало-
ги. Из нее видно, что брауншвейгский дом имел обширные
родственные связи, возникшие путем размножения и
бракосочетаний и вовсе не оправдывающие выражения ’’мелкий вла-
детель", которое употребляет Гиббон, говоря о герцоге
Брауншвейгском. Перед своим вступлением в брак Андроник хва-
стался тем, что его будущий тесть — один из самых знатных и самых
достойных владетелей в своей стране (Кантакузин, кн. 1, гл. 11), а
между этой страной и Константинополем существовали довольно ча-
стые сношения (там же, 2. 4), так что о царствовавшем в
Брауншвейге доме, конечно, имелись в Константинополе столь же
подробные сведения, как и о савойском доме, из которого
Андроник взял свою вторую жену. — Издат.)
18) Генрих Удивительный был родоначальником Грубенгагенской
ветви, пресекшейся в 1596 году (Rimius, стр. 287). Он жил в волфен-
бюттельском замке и пользовался лишь шестою частью
брауншвейгских и люнебургских алодиальных владений, которые
уцелели от конфискации принадлежавших этим гвельфам больших
ленных поместий. Частые разделы между братьями были причиной
почти совершенного упадка владетельных германских домов, пока
этот справедливый, но пагубный закон о разделах не был мало пома-
лу заменен правом первородства. Княжество Грубенгагенское —
этот последний остаток от Герцинского леса — лесисто, гористо и
бесплодно. (География Бюшинга, ч. VI, стр. 270-286, в английском
переводе.)
19) Царственный автор Бранденбургских Мемуаров объ-
ясняет нам, почему даже в более позднюю эпоху северная
Германия заслуживала названия страны бедной и варварской (Essai
sus les Moeurs. etc.). В 1306 году в Люнебургских лесах дикари,
принадлежавшие к расе венедов, сжигали живыми своих дряхлых и
ни к чему не способных родителей (Rimius, стр. 136).
(Сильные предрассудки этого царственного автора не дозволяли
ему писать иначе как на французском языке, и он не может считать-
ся беспристрастным или надежным авторитетом в том, что касается
139
Эдуард Гиббон
его родины. Если мы и находим в Германии так называемую
Luneburger Heide (люнебургскую степь), то к северу от этой пустын-
ной и малонаселенной страны находятся плодородные и хорошо
возделанные равнины Голштейна, а к югу — живописные и пло-
дородные долины, которыми окружены Эймбек и Геттинген. Эти по-
следние входили в состав владений Генриха Удивительного. Под
"расой венедов’’, о которой здесь упоминается, следует разуметь
славонских вендов, о поселении которых в Германии см. IV том Гиб-
бона, главы 41 и 42, стр. 414, 474. В Люнебурге они были покорены
готским населением, которое управлялось принцами, заботившими-
ся о цивилизации своей страны. См. Chronica Slavorum (Leibnitz,
Script. Bruns, том 11) и Chronicon Luneburgicum (там же, том III, стр.
176, 219 и сл.). Если в ту пору и сохранились следы того варварства, о
котором говорит Гиббон, то их нельзя принимать за
характеристическую особенность того времени. Именно в ту пору
царствовавший герцог de gude Hertoge Albrecht заботился о благо-
состоянии своих подданных и о расширении их торговых сношений с
Гамбургом, Любеком и другими городами Ганзейского союза. —
Издат.)
20) Слова Тацита, что в Германии вовсе не было драгоценных метал-
лов, должны считаться не вполне верными даже в применении к его
собственному времени (Hermania, т. 5. Annal. 11. 20). По словам Шпе-
йера (Hist. Germaniae Pragmatica, том I, стр. 351) Argentifodinae in
Hercyniis montibus, imperante Othone magno (A.D. 968) primum
apertae, largam etiam opes augendi dederunt copiam; но Rimius (стр.
258, 259) откладывает до 1016 года открытие тех серебряных
рудников в Грубенгагене, или Верхнем Гарце, которые
разработывались в начале четырнадцатого столетия и до сих пор
приносят брауншвейгскому дому значительный доход.
(В Германии не было драгоценных металлов во времена Тацита, по-
тому что они были скрыты в земле и никому неизвестны. Quis enim
scruta-"tus est?" — Этот вопрос делается в первом из вышеуказан-
ных мест у Тацита, а во втором месте упоминается бесплодная по-
пытка Курция Руфа разработать серебряные руды in agro Mattiaco.
Однако в этом самом округе, в Гессен-Кассельских владениях, непо-
далеку от Марбургского университета, в настоящее время с выгодой
разработываются медные и серебряные Франкенбергские рудники,
а в песках Эдера находят золото. Нельзя положительно утверждать,
но можно с правдоподобием предполагать, что эти рудники были
открыты до времен Дитриха или Феодориха — короля тех франков,
которые не пошли вслед за Хлодвигом и построили в 520 году город
Франкенберг. Только открытие этих рудников могло послужить для
Карла Великого поводом для основания там в 804 или в 810 году мо-
нетного двора и для дарования в то же время этой местности осо-
бых привилегий. Что варварский народ ничего не знал о скрытых в
земле сокровищах, так же мало удивительно, как и то, что он не
умел разводить виноград и плодовые деревья, для произрастания
которых была годна его земля. Он лучше умел пользоваться со-
леродными источниками (см. 7-й том Гиббона, стр. 103). — Издат.)
21) Отзыв Кантакузина очень лестен: среди германцев была сама
дочь графа Брунсвик (новейшие греки употребляют nt вместо d и тр
вместо d, так что на итальянском языке выходит di Brunzuic), знат-
История упадка и разрушения Римской Империи 140
нейшая среди них и чрезвычайно превосходившая всех единопле-
менников блеском рода. Эта похвала основательна, а для английско-
го слуха приятна.
22) Анна или Иоанна была одна из четырех дочерей Амедея Велико-
го от его второй жены и сестра (по отцу) его преемника графа Савой-
ского Эдуарда (Таблицы Андерсона, стр. 650.) См. Кантакузина кн. 1,
т. 40-42.
23) Если факт сам по себе верен, то следует полагать, что этот
французский король был Карл Красивый, который в течение пяти лет
(1321-1326) женился три раза (Андерсон, стр. 628). Анна Савойская
прибыла в Константинополь в феврале 1326 г.
24) Знатный род Кантакузинов (славившийся в летописях Византии с
одиннадцатого столетия) вел свое начало от французских богатырей
— от героев тех романов, которые переводились и читались греками
в тринадцатом столетии (Ducange, Fam. Byzant. стр. 258).
25) См. Кантакузина, кн. 3, гл. 24. 30. 36.
26) Сазерна в Галлии и Колумелла в Италии или в Испании
рассчитывали, что для двухсот jugera (для ста двадцати пяти англий-
ских акров) пахотной земли нужны две пары волов, два погонщика и
шесть работников, а если земля покрыта мелким кустарником, то
нужны сверх того еще три работника (Columella de Re Rustica, кн. 2,
гл. 13, стр. 441, изд. Gesner).
27) Сообщая эти подробности (кн. 3, гл. 30), президент Кузен сделал
в своем переводе три бросающиеся в глаза и важные ошибки: 1. Он
опустил тысячу пар рабочих волов. 2. Он перевел греч. "две с поло-
виной тысячи" словами "полторы тысячи". 3. Он смешивает мириады
с тысячами и говорит, что у Кантакузина было только пять тысяч сви-
ней. Не верьте переводчикам!
(Этому предостережению можно придать более широкие размеры,
сказав: не верьте ничему без проверки. Людвиг Шопен,
принимавший участие в издании византийских писателей Бонном и
продолжавший этот труд после смерти Нибура, заметил, что в одном
манускрипте, хранящемся в мюнхенской библиотеке, значится "ты-
сяча" вместо "две тысячи"* поэтому нет ничего невозможного в том,
что Кузен переводил с другого подлинника и что его перевод верен.
— Из дат.)
28) Касательно регентства и царствования Иоанна Кантузина и хода
междоусобной войны см. в написанной им самим Истории кн. 3, гл.
1-100, стр. 348-700 и в Истории Никифора Грегораса кн. 12, гл. 1; кн.
15, гл. 9, стр. 353-492.
29) Он присвоил себе царское право носить красные башмачки или
полусапожки, надел себе на голову митру из шелка и золота, стал
подписывать свои послания гиацинтовыми или зелеными чернилами
и потребовал для нового Рима всего того, что было даровано Кон-
стантином древнему Риму (Кантакузин, кн. 3, гл. 36. Ник. Грегорас,
кн. 14, гл. 3).
30) Ник. Грегорас (кн. 12, гл. 5) свидетельствует о невинности и до-
бродетелях Кантакузина, равно как и о гнусных пороках Апокавка;
он даже не скрывает причин своей личной и религиозной вражды к
первому из них: ныне же виновник скромнее всех гибельных
пороков, которые вели к порче.
31) Сербские князья (Ducange, Famll. Dalmaticae, etc., гл. 2 — 4.9) на-
(41 ____Эдуард Гиббон
зывались на греческом языке деспотами, а на местном наречии
кралями (Ducange, Gloss. Graec. стр. 751). Этот титул, соответство-
вавший королевскому, вел свое начало, как кажется, из Славонии,
откуда был заимствован венграми, новейшими греками и даже тур-
ками (Leunclavius, Pandect. Тигс. стр. 422), которые предоставляют
титул падишаха императорам. В Константинополе честолюбие фран-
цузов добивается этого последнего титула взамен первого.
(Avertissement а ГНistoire de Timur Вес., стр. 39.)
(Кантакузин и его современники по ошибке принимали этот титул за
собственное имя, и у них во всех исторических рассказах фигуриру-
ет в качестве вождя трибаллов Стефан Крал. И подданным этого
Стефана также дается ошибочное название: они, очевидно и бес-
спорно, были славонцы, а их называют именем одного племени (не-
известно, кельтского или готского происхождения), которое когда-
то жило в тех странах, но исчезло за тысячу лет перед тем. По сло-
вам Понтана (в примеч. к сочинениям Кантакузина 1, 7), слово krai
было сокращением слова kiral, которое на языке сербов, болгар, вен-
гров и др. regem sonat. Kir или kur было старинное слово, обозначав-
шее власть; оно послужило корнем для персидского слова Кир, для
греческого kyrios, для латинского curiae и для многих других слов на
всех языках для выражения того же понятия. — Издат.)
32) Ник. Грегорас, кн. 12, гл. 14. Удивительно, что Кантакузин не при-
вел в своих сочинениях этого верного и остроумного сравнения.
33) Оба мстителя были Палеологи, быть может, сильнее других со-
знававшие позор своего тюремного заключения. Трагическая
смерть Апокавка достойна того, чтоб прочесть ее описание у Канта-
кузина (кн. 3, гл. 36) и у Ник. Грегораса (кн. 14, гл. 10).
34) Кантакузин винит Патриарха и щадит императрицу, которая была
матерью его государя (кн. 3, гл. 33, 34), а Ник. Грегорас об-
наруживает сильную к ней вражду (кн. 14, гл. 10, 11; кн. 15, гл. 5).
Впрочем, их отзывы относятся не к одному и тому же времени.
35) Ник. Грегорас (кн. 15, гл. 8) говорит об измене и называет измен-
ника по имени; но об этом имени умалчивает высокопоставленный
сообщник изменника (Кантакузин, кн. 3, гл. 99).
36) Ник. Грег. кн. 15, 11. Впрочем, еще было налицо несколько насто-
ящих жемчужин, но их было очень немного; остальные каменья име-
ли только разного рода окраску для блеска.
37) Со времени своего возвращения в Константинополь Кантакузин
продолжал свою историю и историю империи одним годом позже
отречения своего сына Матвея от престола, то есть до A.D. 1357 (кн.
4, гл. 1-50, стр. 705-911). Никифор Грегорас оканчивает свой рассказ
Константинопольским собором, собиравшимся в 1351 году (кн. 22,
гл. 3, стр. 660; остальная часть его сочинения, вплоть до окончания
24-й книги, стр. 717, наполнена полемикой), а его последние че-
тырнадцать книг до сих пор находятся в рукописи, хранящейся во
Французской королевской библиотеке.
38) Император (Кантакузин, кн. 4, гл. 1) выставляет на вид свою соб-
ственную добродетель, а Ник. Грегорас (кн. 15, гл. 11) излагает жало-
бы его друзей, сделавшихся жертвами этой добродетели. Я вложил
им в уста те самые выражения, которые употреблялись нашими бед-
ными роялистами после Реставрации.
39) (Кантакузин утратил расположение духовенства и возбудил в нем
История упадка и разрушения Римской Империи 142
негодование тем, что употребил принадлежавшие Софийскому со-
бору капиталы не на то.на что они были предназначены. Так как одна
часть собора была разрушена в 1346 году землетрясением, то
русский великий князь Симеон и многие из его вельмож прислали
значительные суммы денег на исправление этих повреждений.
Деньги прибыли в Константинополь около 1350 года и были
истрачены Кантакузином на уплату жалованья его оттоманским на-
емникам. Parisot (Cantacuzene homme detatet historien) приводит
этот факт, заимствуя его из XXXVIII книги неизданного манускрипта
Никифора Грегораса; этот манускрипт хранится в Парижской
королевской библиотеке. Финлей, II. 561. — Издат.)
40) Неловкая апология Кантакузина (кн. 4, гл. 39-42), описывавшего
свое собственное падение с явным замешательством, может быть
заменена менее подробными, но более добросовестными
рассказами Матвея Виллани (кн. 4, гл. 46, в Script. Rerum. Ital. том
XIV, стр. 268) и Дуки (гл. 10, 11).
41) Кантакузин был почтен в 1375 году папским посланием (Fleury,
Hist. Eccles, том XX, стр. 250). По словам одного авторитетного писа-
теля, он умер 20 ноября 1411 г. (Ducange, Fam. Byzant. стр. 260). Но
если бы он был одних лет со своим товарищем Андроником Млад-
шим, то следовало бы полагать, что он прожил сто шестнадцать лет,
а такая продолжительная жизнь столь знаменитого человека
обратила бы на себя общее внимание.
42) Его четыре речи или книги были напечатаны в 1543 году в Базеле
(Fabric. Bibliot. Graec. том VI, стр. 473). Он написал их для успокое-
ния совести одного новообращенного, которого тревожили письма
его друзей из Исфагани. Кантакузин читал Коран, но я узнал от
Марацци, что он усвоил вульгарные предрассудки и вымыслы,
направленные против Магомета и против его религии.
43) См. Voyages de Bernier, том I, стр. 127.
44) Mosheim, Institut. Hist. Eccles, стр. 522, 523. Fleury, Hist. Eccles,
том XX, стр. 22. 24. 107-114 и сл. Первый из этих писателей
раскрывает причины этих явлений с прозорливостью философа, а
последний списывает и переводит их описание с предрассудками ка-
толического священника.
45) Баснаж (in Canisii Antiq. Lectiones, том IV, стр. 363-368) собрал
сведения о характере и жизни Варлаама. Двойственность его мне-
ний внушила некоторое недоверие к тождеству его личности. См.
также Фабриция (Bibliot. Graec. том X, стр. 427-432).
(Подробные сведения о Варлааме можно найти в главе LXVI. Он был
просвещеннее своего века и во время своего первого пребывания в
Константинополе очень всех оскорбил, открыто выражая свое
презрение к народному невежеству. Хотя он променял греческую
церковь на римскую, он никогда не переставал высмеивать пупоч-
ные души, пуподушные, как он презрительно называл безрассудных
духовидцев, которые давали сами себе более почетное название Ге-
зихастов. — Издат.)
46) См. Кантакузина (кн. 2, гл. 39, 40; кн. 4, гл. 3, 23-25) и Ник.
Грегораса (кн. 11, гл. 10; кн. 15. 3, 7 и сл.); последние книги Грегораса
с девятнадцатой по двадцать четвертую наполнены почти исключи-
тельно этим сюжетом, который был так интересен для этих писате-
лей. Boivin (in Vit. Nic. Gregorae) и Фабриций (Bibliot. Graec. том X,
143______________________________________________Эдуард Гиббон
стр. 462-473) или, вернее, Монфокон присовокупили к этим
рассказам несколько новых фактов и документов, заимствованных
первым — из неизданных книг, а вторым — из манускриптов,
хранящихся в библиотеке Coislin.
47) Пахимер (кн. 5, гл. 10) очень удачно объясняет lizius (ligios) сло-
вом idius .’’Толковые словари’’ Дюканжа вполне удовлетворительно
объясняют нам употребление этих слов в феодальные времена на
языках греческом и латинском (Graec., стр. 811, 812. Latin, том IV,
стр. 109-111).
(Объяснения Дюканжа нельзя назвать вполне удовлет-
ворительными. Шпельман (Gloss. 368) лучше объяснил различие
между ligii и vassalli, но настоящее значение первого из этих слов
оставил невыясненным. Слово ligii производилось от различных
корней, но то из этих словопроизводств, которое вообще считается
самым правильным, очевидно, неверно, так как производит слово
готского происхождения от латинского слова ligare. Этим словом
обозначались вообще все подданные, подчиненные какой-либо вы-
сшей власти, без различия в положении или в обязанности этих под-
данных; подобно тому как в настоящее время монарх говорит о сво-
ем народе или о своих lieges, и в древние времена готские владете-
ли или короли называли всех, кем управляли, своими leudes или
leute (Adelung, Worterbuch, 3. 190); это слово в форме ligii ввели в
свой язык некоторые из латинов эпохи перерождения, но следует
заметить — они не давали букве g нашего мягкого произношения.
См. в гл. 38-й том IV, на стр. 205 подстрочное примечание к слову
allodial. Жившие в Пере генуэзцы просто признавали, что их зависи-
мость от императора точно такая же, как и зависимость его своих,
природных греков, — что вполне согласно и с объяснением Пахи-
мера. Еще в 1169 году они сделали эту уступку в договоре, который
заключили с императором Мануилом в надежде устранить своих ве-
нецианских соперников. Sauli, Della Colonia dei Genovesiin Galata,
11. 181; Vinces, Histoire de la Republique de Genes, 1. 220. Финлей,
История Визант. 11.189. — Издат.)
48) Поселение генуэзцев в Пере или Галате и их дальнейшие успехи
описаны Дюканжем (С.Р. Christiana, кн. 1, стр. 68, 69) со слов визан-
тийских историков Пахимера (кн. 2, гл. 35; кн. 5. 10. 30; кн. 9. 15; кн.
12. 6. 9), Никифора Грегораса (кн. 5, гл. 4; кн. 6, гл. 11; кн. 9, гл. 5; кн.
11, гл. 1; кн. 15, гл. 1.6) и Кантакузина (кн. 1, гл. 12; кн. 2, гл. 29 и сл.).
49) И Пахимер (кн. 3, гл. 3-5), и Ник. Грегорас (кн. 4, гл. 7) сознавали и
оплакивали вредные последствия этой опасной снисходительности.
Египетский султан Бейбарс, который сам был куман, но искренний
мусульманин, получил от сыновей Чингиса дозволение построить ве-
ликолепную мечеть в столице Крыма (De Guignes, Hist, des Huns,
том ill, стр. 343).
50) Chardin (Voyages en Perse, том 1, стр. 48) слышал в Кафе, что эти
рыбы иногда имели от двадцати четырех до двадцати шести футов в
длину, весили от восьми до девяти сот фунтов и доставляли от трех
До четырех центнеров икры. Во времена Демосфена афиняне пол-
учали зерновой хлеб из Босфора.
51) De Guignes, Hist, des Huns, том ill, стр. 343, 344. Viaggi di
Ramusio, том I, folio 400. Но этими сухопутными или речными спосо-
бами сообщения можно было пользоваться только тогда, когда вся
История упадка и разрушения Римской Империи 144
Татария была объединена под властью благоразумного и могущест-
венного монарха.
52) Ник. Грегорас (кн. 13, гл. 12) и прозорлив, и сведущ, когда го-
ворит о торговле и колониях на Черном море. Chardin описывает те-
перешние развалины Кафы, где в течение сорока дней видел около
четырехсот парусных судов, занимавшихся хлебной и рыбной
торговлей (Voyages en Perse, том I, стр. 46-48).
(Более поздние сведения о Кафе можно найти у док. Кларка в его
Путешествиях, 1, 444; в конце прошлого столетия он нашел толь-
ко пятьдесят семейств там, где когда-то было 36 000 жилых домов;
на его глазах продолжалось дело разрушения и уменьшалось насе-
ление. Он слышал, как и греки и турки осыпали проклятиями русских
за то, что они ежедневно срывали до основания церкви и мечети,
дворцы и башни с целью добыть немного свинца для приготовления
пушечных ядер. Это совершенное разорение было естественным яв-
лением. (См. Мальте-Брена и Бальби, стр. 529.) Недавние события
придали особый интерес всему, что касается Крыма. В его истории
есть много такого, что достойно внимания ученых; среди
бросающегося в глаза величия Персии, Греции и Рима не следует
терять из виду королевство Босфорское и республику
Херсонесскую. Указания на старинное плодородие этого полу-
острова собраны Клинтоном (F. Н. II, стр. 282). Все, что касалось
Крыма, имело наследственный интерес для Демосфена. Лет за
тридцать до его рождения его дед с материнской стороны Гилон по-
селился в столице Босфора Пантикапее и женился там на богатой
женщине скифского происхождения. От этого брака родилась мать
Демосфена, Клеобула. — Издат.)
53) См. Ник. Грегораса, кн. 17, гл. 1.
(Генуэзцы дали правительству взаймы денег и в уплату этого долга
взяли аренду на сбор портовых пошлин. Финлей, II. 564. — Издат.)
54) Подробности этой войны описаны Кантакузином (кн. 4, гл. II) не-
ясно и смутно, а Ник. Грегорасом (кн. 17, гл. 1-7) ясно и откровенно.
Священник был менее монарха виноват в поражении флота.
55) Вторичная война туманно описана Кантакузином (кн. 4, гл. 18,
стр. 24, 25, 28-32), старавшимся скрыть то, чего он не смел отрицать.
Я сожалею о той части сочинения Ник. Грегораса, которая до сих
пор находится в парижской рукописи.
(Эта рукопись не вошла в издание Бонна, вышедшее в 1829-1830 гг.,
но Pansot издал некоторые ее части вместе с французским перево-
дом в своем сочинении Cantacuzene, homme d’etat et historien. См.
прим, к стр. III. — Издат.)
56) Муратори (Annali d’Italia, том XII, стр. 144) ссылается на самые
старинные хроники: венецианскую (Caresinus, продолжатель хрони-
ки: Андрея Дандоло, том XII, стр. 421-422) и генуэзскую (George
Stella, Annales Genuenses, том XVII, стр. 1091, 1092); я внимательно
читал ту и другую в обширном сборнике итальянских историков, из-
данном Муратори.
57) См. хронику флорентинца Матвея Виллани, кн. 2, гл. 59, 60, стр.
145, 147; гл. 74, 75, стр. 156, 157, в Сборнике Муратори, том XIV.
58) Аббат де-Сад (de Sade, Memoires sur la Vie de Petrarque, том III,
стр. 257-263) перевел это послание, выписав его из манускрипта, хра-
нящегося во Французской королевской библиотеке. Несмотря на то
145 Эдуард Гиббон
что он был слугою герцога Миланского, Петрарка выражает свое
удивление и свою скорбь по случаю поражения, понесенного гену-
эзцами в следующем году, и по поводу их отчаянного положения
(стр. 323-332).
(Финлей (II. 569-570) описывает предшествовавшую морскую победу,
одержанную генуэзцами в 1351 году; после этой победы Пизани от-
ступил к Негропонту для того, чтоб соединиться с каталонским фло-
том. Во время отсутствия каталонцев генуэзцы завладели Гераклеей
и Созополем и даже осадили Константинополь. В 1352 году Пизани
возвратился оттуда и выдержал описанную Гиббоном битву, в кото-
рой "честь нерешительного и кровопролитного боя осталась за гену-
эзцами". — Издат.)
59) (La Brocquiere, посетивший Константинополь в 1432 году, описал
положение Перы, управление и торговлю генуэзцев и стечение в Пе-
ре иноземцев. Он сообщил интересный факт, что генуэзцы в то вре-
мя владели Перой под верховенством миланского герцога, который
носил титул повелителя Перы. Early Travels in Palestine, Bohn, стр.
335. — Издат.)
История упадка и разрушения Римской Империи
146
ГЛАВА LXIV
Завоевания Чингис-хана и монголов на
пространстве от Китая до Польши. — Опасность
минует Константинополь и греков. —
Происхождение оттоманских турок,
утвердившихся в Вифинии. — Царствование и
победы Османа, Орхана, Мурада Первого и
Баязида Первого. — Основание и усиление
турецкой монархии в Азии и в Европе. —
Опасное положение Константинополя и
Византийской империи.
От мелких ссор между столицей и ее предместиями и от
низости и внутренних раздоров выродившихся греков я пе-
рейду теперь к победоносным туркам, у которых домашнее
рабство облагораживалось военной дисциплиной, религиоз-
ным энтузиазмом и энергией народного характера. Появле-
ние и успехи оттоманов, в настоящее время владычествую-
щих в Константинополе, находятся в связи с самыми важны-
ми событиями новейшей истории, но их описание требует
предварительного знакомства с великим нашествием монго-
лов и татар, быстрые завоевания которых можно сравнивать
с теми конвульсиями природы, которые когда-то потрясали
земной шар и изменили его внешнюю оболочку. Я давно уже
заявил о моем намерении выводить на сцену те народы, ко-
торые были прямо или косвенно виновниками разрушения
Римской империи, и я во всяком случае не мог бы умолчать о
таких событиях, которые по своей необычайной важности ос-
танавливают внимание философа на истории кровопроли-
тий1 I
С обширных возвышенностей, лежащих между Китаем,
Сибирью и Каспийским морем, неоднократно изливались по-
токи переселенцев и воинов2^. Это старинное место житель-
ства гуннов и турок было занято в двенадцатом столетии не-
сколькими пастушескими племенами, которые были одного
происхождения и имели одинаковые нравы; грозный Чингис
соединил их под своею властью и повел завоевывать мир3).
Чтоб достигнуть своего высокого положения, этому варвару
(сначала носившему имя Темучина) пришлось попрать нога-
147
Эдуард Гиббон
ми всех ему равных. Он был знатного происхождения, но
только при высокомерии, внушенном победой, сам монарх
или его народ стал уверять, будто предок Чингиса в седьмом
колене родился от непорочного зачатия девы. Его отец
царствовал над тринадцатью отделами, состоявшими из
тридцати или сорока тысяч семейств; более двух третий этих
семейств отказались уплачивать десятину или повиноваться
его несовершеннолетнему сыну, и когда Тему чину было
только тринадцать лет, ему пришлось выдержать сражение с
его возмутившимися подданными. Будущий завоеватель
Азии был вынужден уступить и спастись бегством, но он сто-
ял выше случайностей фортуны и на сороковом году от рож-
дения упрочил и свою славу, и свое владычество над сосед-
ними племенами. При том состоянии общества, когда искус-
ство государственного управления грубо, а храбрость состав-
ляет общее достоинство, влияние одного человека может
опираться только на его могущество и на его решимость на-
казывать врагов и награждать друзей. Первый военный союз
Темучина был скреплен тем, что был принесен в жертву
конь и что союзники пили воду из одного и того же ручья;
Темучин обещал своим приверженцам делить с ними и радо-
сти, и горе, а после того как он раздал им своих коней и свои
украшения, все его богатство заключалось в их признатель-
ности и в его собственных надеждах. После своей первой по-
беды он велел поставить на огонь семьдесят котлов и побро-
сать в кипящую воду вниз головами семьдесят самых винов-
ных мятежников. Сферу его влияния постоянно расширяли
гибель непокорных и покорность тех, кто был более осторо-
жен, и на самых отважных вождей мог наводить страх отде-
ланный в серебро череп того хана кераитов4\ который под
именем священника Иоанна вел сношения с римским перво-
священником и с европейскими монархами. Честолюбие Те-
мучина не пренебрегало орудиями суеверия, и он принял ти-
тул Чингиса (Zingis)5\ или самого великого, и божественное
право завладеть и управлять всем миром от одного полунаго-
го пророка, одаренного способностью подыматься на белом
коне на небеса. На общем курултае, или сейме, он сидел на
войлочной подстилке, которую долго после того чтили как
святыню, и был торжественно провозглашен великим ханом
или императором монголов6^ и татар7\ Из этих двух назва-
ний, хотя и родственных по происхождению, но впоследст-
История упадка и разрушения Римской Империи
148
вии обозначавших двух соперников, первое перешло к цар-
ствовавшему роду, а второе — случайно или по ошибке —
было распространено на обитателей обширных северных пу-
стынь.
Свод законов, составленный Чингисом для его подданных,
был приспособлен к поддержанию внутреннего спокойствия
и к поощрению внешних войн. Смертью наказывались пре-
любодеяние, убийство, клятвопреступление и кража коня
или вола, и самые свирепые от природы люди сделались
кроткими и справедливыми в отношениях друг с другом. Из-
брание великого хана было впредь предоставлено принцам
его дома и начальникам племен, и были изданы особые по-
становления касательно охоты, которая служила для татар-
ских лагерей источником удовольствий и вместе с тем снаб-
жала их съестными припасами. Победоносная нация была
освобождена от всяких низких работ, которые были предо-
ставлены рабам и иноземцам, а низкою считалась всякая ра-
бота, кроме военного ремесла. Войска были вооружены лука-
ми, палашами и железными палицами и разделялись на сот-
ни, тысячи и десятки тысяч, а их упражнения и дисциплина
свидетельствовали о многолетней опытности вождя. Каждый
офицер и каждый солдат был ответствен под страхом смерт-
ной казни за безопасность и за честь своих боевых товари-
щей, и только влечение к завоеваниям могло внушить то
предписание, которое запрещало вступать в мирное соглаше-
ние с врагом до тех пор, пока этот враг не будет побежден
или пока он не будет просить пощады. Но нашего удивления
и наших похвал всего более заслуживает религия Чингиса.
Между тем как в Европе католические инквизиторы прибе-
гали к самым жестоким мерам, чтоб защищать бессмыслицу,
их мог бы пристыдить пример варвара, который предупредил
поучения философии8\ установив своими законами систему
чистого деизма и полной веротерпимости. Его главным и
единственным догматом веры было существование Бога, со-
творившего все доброе и наполняющего своим присутствием
небеса и землю, которые созданы его могуществом. Для та-
тар и монголов служили предметом поклонения особые идо-
лы различных племен, а многие из них были обращены ино-
странными миссионерами в религию или Моисея, или Маго-
мета, или Христа. Эти различные религиозные системы пре-
подавались и применялись на практике внутри одного и того
149
Эдуард Гиббон
же лагеря, не подвергаясь никаким стеснениям и не вызывая
никаких раздоров; и бонзы, и имамы, и раввины, и несториа-
не, и латинские священники пользовались одинаковым по-
четным освобождением от службы и от податей; возгордив-
шийся победитель мог попирать в бухарской мечети Коран
ногами своего коня, но в минуты душевного спокойствия за-
конодатель уважал пророков и первосвященников самых
враждебных сект. Рассудок Чингиса не был просвещен кни-
гами; хан не умел ни читать, ни писать, а, за исключением
племени уйгуров, большая часть монголов и татар была так
же необразованна, как и ее монарх. Воспоминание о его по-
двигах сохранялось преданиями; через шестьдесят восемь
лет после смерти Чингиса эти предания были собраны и за-
писаны9^; краткость этих домашних летописей может быть
восполнена летописями китайскими10} персидскими111 ар-
мянскими12} сирийскими13} арабскими14} греческими15} рус-
скими16} польскими17} венгерскими181 и латинскими191 а
каждой из этих наций можно верить в том, что она рассказы-
вает о своих собственных несчастьях и поражениях201.
Оружие Чингиса и его полководцев покорило одну вслед за
другой те степные орды, которые раскидывали свои палатки
на пространстве между Китайской стеной и Волгой, и мон-
гольский иператор сделался властителем всего пастушеского
мира — повелителем многих миллионов пастухов и солдат,
сознававших могущество своих соединенных сил и с нетер-
пением желавших устремиться в более теплые и более бога-
тые южные страны.. Его предки были данниками китайских
императоров, и сам Темучин был унижен почетным титу-
лом, свидетельствовавшим о его рабской зависимости. Пе-
кинский двор был удивлен прибытием послов от своего
прежнего вассала, который потребовал тоном могуществен-
ного царя такой же дани и такой же покорности, какие преж-
де требовались от него самого, и который делал вид, будто
считает Сына неба за самого ничтожного из людей. Высоко-
мерный ответ прикрыл тайные опасения китайцев, а эти
опасения скоро оправдались наступлением бесчисленных эс-
кадронов, проникавших со всех сторон через слабую прегра-
ду, которую представляла Великая китайская стена. Девяно-
сто городов были взяты монголами приступом или голодом;
только десять городов спаслись, а Чингис, знавший, как
сильна сыновняя привязанность китайцев, прикрывал свой
История упадка и разрушения Римской Империи 150
авангард их пленными родственниками; это был низкий спо-
соб употреблять во зло добродетели своих врагов — такой
способ, который мало помалу становился недействительным.
Для Чингисова нашествия послужило подпорой восстание
ста тысяч охранявших границу киданей; однако он внял
мирным предложениям и ценою его отступления были: ки-
тайская принцесса, три тысячи коней, пятьсот юношей и
столько же молодых девушек, и дань из золота и шелковых
тканей. Во время своей вторичной экспедиции он принудил
китайского императора удалиться за Желтую реку в более
южную резиденцию. Осада Пекина21)была продолжительна
и трудна; жители были доведены голодом до того, что убива-
ли и пожирали своих сограждан; когда их боевые запасы ис-
тощились, они стали стрелять из своих военных машин слит-
ками золота и серебра; но монголы подвели подкоп под сере-
дину столицы, и пожар дворца продолжался более тридцати
дней. Китай изнемог и от войны с татарами и от внутренних
раздоров, и Чингис присоединил к своим владениям пять се-
верных китайских провинций.
На западе владения Чингиса соприкасались с владениями
хорезмийского султана Мохаммеда, который царствовал на
всем пространстве от Персидского залива до границ Индии и
Туркестана и из высокомерного желания подражать Алек-
сандру Великому позабыл, что его предки были рабами дома
сельджуков, нарушившими долг признательности. Чингис
желал войти в дружеские и в торговые сношения с самыми
могущественными из мусульманских принцев и отверг тай-
ные заискивания багдадского калифа, изъявившего готов-
ность пожертвовать безопасностью церкви и государства в
отмщение за нанесенные ему личные обиды. Но один опро-
метчивый и бесчеловечный акт насилия послужил поводом и
оправданием для вторжения татар в южную Азию. Мохам-
мед приказал задержать в Отраре караван, состоявший из
трех послов и ста пятидесяти торговцев, и всех умертвить, а
монгольский император прибегнул к помощи Бога и своего
меча только после того, как ему было отказано в удовлетво-
рении, и после того как он провел на вершине горы три ночи
в молитвах и посте. Наши европейские битвы, сказал один
писатель-философ22} не более как мелкие стычки в сравне-
нии с многочисленностью тех армий, которые сражались и
погибали на азиатских равнинах. Под знаменем Чингиса и
151
Эдуард Гиббон
его четырех сыновей двинулись, как рассказывают, семьсот
тысяч монголов и татар. На обширных равнинах, которые
тянутся на север от Сыр-Дарьи или Яксарта, они встрети-
лись с четырехсоттысячною армией султана, и в первой бит-
ве, прекратившейся лишь с наступлением ночи, лишились
жизни сто шестьдесят тысяч хорезмийцев. Мохаммед был
удивлен многочисленностью и храбростью своих врагов; он
отступил и разместил свои войска по пограничным городам в
том рассчете, что у непобедимых в открытом поле варваров
не достанет терпения правильно вести столько продолжи-
тельных и трудных осад. Но предусмотрительный Чингис ор-
ганизовал отряд из китайских инженеров, которые были
опытны в механических искуствах, быть может, обладали
секретом приготовления пороха и были способны под его ру-
ководством нападать на чужие владения с большим мужест-
вом и успехом, чем выказали при защите своего собственно-
го отечества. Персидские историки описывают осаду и взя-
тие Отрара, Ходжента, Бухары, Самарканда, Хорезма, Гера-
та, Мерва, Нишапура, Балха и Кандагара, равно как завое-
вание богатых и многолюдных стран — Мавераннахра,
Харезма и Хорасана. Мы уже ранее ссылались на примере
Чингиса и монголов с целью объяснить, как были опустоши-
тельны нашествия Аттилы и гуннов, а здесь я ограничусь за-
мечанием, что между Каспийским морем и Индом завоевате-
ли опустошили на пространстве нескольких сот миль страны,
покрытые человеческими жилищами и возделанные челове-
ческим трудом, и что пяти столетий было недостаточно для
того, чтоб загладить следы опустошений, совершенных в те-
чение четырех лет. Монгольский император поощрял или до-
пускал неистовства, которым предавались его войска; увле-
каясь грабежом и убийствами, они не заботились о будущей
участи завоеванных стран, а их природная свирепость уси-
ливалась при мысли, что предпринятая ими война была
справедлива и была вызвана желанием мщения. Падение и
смерть султана Мохаммеда, испустившего дух в одиночестве
на пустынном острове Каспийского моря и не возбудившего
ни в ком сожалений, были недостаточным искуплением за
бедствия, которых он был виновником. Если бы
Хорезмийская империя могла быть спасена геройством одно-
го человека, то ее должен бы был спасти сын Мохаммеда
Джелаладдин, который был так предприимчив и отважен,
История упадка и разрушения Римской Империи
152
что неоднократно останавливал монголов на их победном по-
прище. Отступая к берегам Инда, он не мог устоять против
бесчисленных неприятельских сонмищ; с отчаяния пришпо-
рив своего коня, он устремился в волны, переплыл самую
широкую и самую быструю из азиатских рек и вызвал выра-
жения удивления и похвалы со стороны самого Чингиса.
Именно после этой победы монгольский завоеватель неохот-
но преклонился перед ропотом своих усталых и разбогатев-
ших солдат, желавших насладиться жизнью на своей родине.
Обремененный собранною в Азии добычей, Чингис медленно
повел назад свои войска, обнаружил некоторое сострадание к
бедственному положению побежденных и заявил о своем на-
мерении вновь выстроить те города, которые были снесены
бурей его нашествия. После того как он перешел через Аму-
Дарью и Сыр-Дарью, к нему присоединились те два генера-
ла, которых он отрядил с тридцатью тысячами всадников для
завоевания западных персидских провинций. Они одолели
сопротивление тех народов, которые пытались остановить их
наступление, проникли за Дербентские ворота, переправи-
лись через Волгу, перешли степь и совершили обход Каспий-
ского моря, который никогда не был кем-либо предпринят и
который никогда не был еще раз совершен. Отступление
Чингиса ознаменовалось завоеванием непокорных или неза-
висимых царств, и он умер в глубокой старости и в полном
блеске своей славы, при последнем издыхании преподавая
своим сыновьям наставления, как довершить завоевание Ки-
тайской империи.
Гарем Чингиса состоял из пятисот жен и наложниц, а меж-
ду его многочисленными детьми четверо сыновей, отличав-
шихся знатностью происхождения и личными достоинства-
ми, занимали под начальством своего отца высшие мирные и
военные должности. Джучи был главным егермейстером,
Джагатай23)— высшим судьей, Октай — министром, Тули —
полководцем, а их имена и подвиги нередко бросаются в гла-
за в истории его завоеваний. Трое из этих братьев и их семьи
были тесно связаны между собою и личными интересами и
желанием общей пользы, и потому довольствовались поло-
жением зависимых владетелей, а Октай был с общего согла-
сия провозглашен великим ханом, или императором, монго-
лов и татар. Ему наследовал его сын Гуюк, после смерти ко-
торого императорская власть перешла к его двоюродным
153
Эдуард Гиббон
братьям, сыновьям Тули и внукам Чингиса, Менгу и Хуби-
лаю. В течение шестидесяти восьми лет, протекших со смер-
ти Чингиса, его первые четыре преемника покорили почти
всю Азию и значительную часть Европы. Не стесняясь по-
рядком времени и не вдаваясь в подробности событий, я опи-
шу в общих чертах успехи монгольского оружия: 1) на восто-
ке, 2) на юге, 3) на западе и 4) на севере.
1. Перед нашествием Чингиса Китай был разделен на две
империи, или династии, — Северную и Южную24), а
различие происхождения и интересов смягчалось общим
сходством законов, языка и национальных нравов. Северная
империя, у которой Чингис отнял несколько провинций, бы-
ла окончательно завоевана через семь лет после его смерти.
После утраты Пекина император перенес свою резиденцию в
город Кайфын, который имел несколько миль в окружности
и, по словам китайских летописцев, заключал в своих стенах
миллион четыреста тысяч семейств, частью постоянно там
живших частью искавших там временного убежища. Он бе-
жал оттуда только с семью всадниками и укрылся в третьей
столице, но, будучи доведен до отчаяния, заявил во всеуслы-
шание, что виною всех напастей не он, а злая судьба, затем
взошел на погребальный костер и приказал зажечь этот кос-
тер, лишь только он сам себе нанесет смертельный удар кин-
жалом. Династия Сун — этих старинных наследственных
владетелей всей империи — пережила почти сорока пятью
годами падение северных узурпаторов, а окончательное за-
воевание всей страны было совершено Хубилаем. В этот
промежуток времени монголы нередко занимались внешни-
ми войнами, отвлекавшими их внимание от Китая, и хотя
китайские солдаты редко осмеливались вступать с завоевате-
лями в борьбу в открытом поле, они отличались таким пас-
сивным мужеством, что неприятелю пришлось брать бесчис-
ленное множество городов штурмом и убить миллионы лю-
дей. При нападении на города и при их обороне
употреблялись в дело старинные военные машины и
греческий огонь; в ту пору уже было, как кажется, хорошо
известно употребление пороха в пушках и в бомбах25^ а оса-
ды велись магометанами и франками, привлеченными на
службу к Хубилаю щедрыми наградами. После переправы
через великую реку войска и артиллерия были перевезены
по многочисленным каналам до императорской резиденции
История упадка и разрушения Римской Империи 154
Гамшу, или Квинсэ, в страну шелководства, отличавшуюся
во всем Китае своим восхитительным климатом. Носивший
звание императора беспомощный юноша отдался в плен и
отказался от престола, а перед тем как его отправили в ссыл-
ку в Татарию, он девять раз ударял лбом о землю или в знак
того, что молит о пощаде, или в знак того, что благодарит ве-
ликого хана за оказанное ему милосердие. Однако
сопротивление (в ту пору оно уже называлось мятежом) еще
продолжалось в южных провинциях от Гамшу до Кантона, и
остатки тех, кто еще отстаивал свою независимость,
перешли с сухого пути на корабли. Но когда флот Зотов был
со всех сторон окружен превосходящими неприятельскими
силами, самый храбрый из их защитников бросился в волны,
держа на руках малолетнего императора. "Лучше умереть
монархом, — воскликнул он, — чем жить рабом". Сто тысяч
китайцев последовали его примеру, и вся империя от Тонки-
на до Великой стены подпала под владычество Хубилая. Его
безграничное честолюбие стремилось к завоеванию Японии;
его флот два раза потерпел кораблекрушение, и на эту безус-
пешную экспедицию была потрачена жизнь ста тысяч монго-
лов и китайцев. Но силою своего оружия или страхом он на-
ложил в различных видах бремя налогов и зависимости на
соседние страны — Корею, Тонкин, Кохинхину, Пегу, Бен-
гал и Тибет. Он отправил флот из тысячи судов для осмотра
берегов Индийского океана; после шестидесятивосьмиднев-
ного плавания этот флот достиг равноденственной линии —
по всему вероятию, острова Борнео, и, хотя он возвратился
не без добычи и не без славы, император был недоволен тем,
что варварский царь не попался к нему в руки.
И. Индостан был завоеван магометанами в более позднюю
пору, в царствование ханов из рода Тимура; но завоевание
Ирана, или Персии, было довершено внуком Чингиса Хула-
гуханом, который был братом и полководцем двух
царствовавших один вслед за другим императоров Менгу и
Хубилая. Я не буду перечислять всех султанов, эмиров и
атабеков, которых он обратил в пыль и в прах, но то, что он
искоренил персидских ассасинов, или измаилитов26} можно
считать за оказанную всему человечеству услугу. Среди гор,
лежащих на юге от Каспийского моря, эти гнусные сектанты
владычествовали безнаказанно в течение более ста шестиде-
сяти лет, а их монарх, или имам, назначал наместника для
155
Эдуард Гиббон
управления той колонией Ливанских гор, которая была та-
кой знаменитой и грозной во времена Крестовых походов27}
К фанатизму последователей Корана измаилиты
присоединяли индийское учение о переселении душ и
произведения фантазии свдих собственных пророков и счи-
тали своим первым долгом слепо подчинять свою душу и свое
тело приказаниям наместника Божия. Миссионеры этого на-
местника употребляли в дело свои кинжалы и на Востоке и
на Западе; христиане и магометане указывали и, быть мо-
жет, преувеличивали число тех знаменитых людей, которые
были принесены в жертву религиозному рвению,
корыстолюбию или мстительности "старца”, неправильно
называвшегося "старцем горы". Но его единственное орудие
— кинжал было сломлено мечом Хулагу, и от врагов челове-
ческого рода не осталось ничего, кроме слова ассасины, усво-
енного всеми европейскими языками в его самом
отвратительном смысле. Пресечение рода Аббасидов не мо-
жет ускользнуть от внимания тех, кто следил за его возвы-
шением и упадком. С тех пор как тираны Аббасидов Сельд-
жуки утратили свое могущество, халифы снова вступили в
обладание своим наследственным достоянием — Багдадом и
арабским Ираком; но спокойствие их столицы нарушалось
богословскими спорами, а повелитель правоверных не выхо-
дил из своего гарема, состоявшего из семисот наложниц. На-
шествию монголов он противопоставил слабую армию и вы-
сокомерные посольства. "Трон потомков Аббаса, — говорил
калиф Мустасим, — воздвигнут по воле небес; их врагов
ожидает неизбежная гибель и в этом мире и в том. Кто же
этот Хулагу, осмеливающийся восстать против них? Если он
желает мира, пусть немедленно удалится со священной
территории; тогда он, быть может, получит от нашего мило-
сердия прощение своей вины". Эту самоуверенность по-
ддерживал коварный визирь, уверявший своего повелителя,
что если бы варвары проникли в город, женщины и дети
забросали бы их с городского вала каменьями. Но лишь толь-
ко Хулагу прикоснулся к призраку, этот призрак исчез как
дым. После двухмесячной осады Багдад был взят монголами
приступом и разраблен, а их варварский повелитель осудил
на смерть халифа Мустасима — этого последнего из светских
преемников Магомета, знатные потомки которого из рода
Аббаса владычествовали в Азии в течение более пятисот лет.
История упадка и разрушения Римской Империи
156
Каковы бы ни были дальнейшие замыслы завоевателя,
аравийские степи оберегали от его нападения священные
города Мекку и Медину28^ но монголы разлились потоком по
ту сторону Тигра и Евфрата, ограбили Алеппо и Дамаск и
грозили помочь франкам в освобождении Иерусалима. Еги-
пет был бы утрачен, если бы его защищали одни малодуш-
ные туземцы; но мамелюки с детства надышались
крепительным воздухом скифских степей: они не уступали
монголам в храбрости, но превосходили их дисциплиной и не
раз с успехом боролись с врагом в открытом поле; они оттес-
нили поток пришельцев на восток от Евфрата, но этот поток
разлился с непреодолимой стремительностью по Армении и
Анатолии, из которых первая находилась во владении
христиан, а вторая — во владении турок. Царствовавшие в
Иконии султаны оказали некоторое сопротивление монголь-
ским армиям, но один из них по имени Аззадин наконец был
вынужден искать убежища у константинопольских греков, а
персидские ханы окончательно уничтожили его слабых
преемников, которые были последними представителями
Сельджукской династии.
III. Лишь только Октай довершил завоевание Северной ки-
тайской империи, он решился направить свои армии на са-
мые отдаленные западные страны. В военные списки были
внесены имена миллиона пятисот тысяч монголов и татар; из
этого числа великий хан выбрал одну третью часть и
поручил главное над ней начальство своему племяннику Ба-
тыю, сыну Тули, царствовавшего над теми странами, ко-
торые были завоеваны его отцом на севере от Каспийского
моря. После сорокадневных празднеств Батый выступил в
поход и таковы были быстрота и рвение его бесчисленных эс-
кадронов, что менее чем в шесть лет они прошли расстояние
в девяносто градусов широты, то есть четвертую часть
окружности земного шара. Через великие азиатские и
европейские реки — через Волгу и Каму, через Дон и Днепр,
через Вислу и Дунай они или переплывали на своих конях,
или переходили по льду, или переправлялись в кожаных
ладьях, которые следовали за их лагерем и употреблялись
для перевозки их повозок и артиллерии. Первые победы Ба-
тыя искоренили последние остатки национальной свободы на
обширных равнинах Туркестана и Кипчака29^. В своем
быстром наступлении он прошел через царства, известные в
_____________________________________Эдуард Гиббон
настоящее время под названиями Астраханского и Казанско-
го а войска, которые он отрядил в направлении к Кавказ-
ским горам, проникли в самые отдаленные уголки Грузии и
земли черкесов. Внутренние раздоры между русскими вели-
кими князьями или монархами предали их отечество в руки
татар, которые разлились по всему пространству, отделяю-
щему Ливонию от Черного моря, и обратили в пепел русские
столицы новую и старую — Москву* и Киев, а это временное
зло было менее пагубно, чем та глубокая и, быть может, не-
изгладимая печать, которую наложило на характер русских
двухсотлетнее рабство. Татары опустошали с одинаковой
свирепостью и те страны, которые надеялись удержать в
своей власти, и те, которые торопливо покидали. Прочно ут-
вердив свое владычество над Россией, они предприняли хотя
и временное, но опустошительное нашествие внутрь Польши
и достигли границ Германии. Они стерли с лица земли
города Люблин и Краков, приблизились к берегам Балтий-
ского моря, а в битве при Лигнице разбили силезских
герцогов, польских палатинов и гросмейстера Тевтонского
ордена и наполнили девять мешков правыми ушами убитых.
От Лигницы, которая была крайним пределом их западного
нашествия, они поворотили к Венгрии, а их пятисоттысячное
сонмище воодушевлялось личным присутствием и мужест-
вом Батыя; они перешли отдельными колоннами через
Карпатские горы, а жители поверили их приближению толь-
ко тогда, когда испытали на себе их ярость. Король Бела
Четвертый собрал военные силы своих графов и епископов;
но он утратил любовь своего народа вследствие того, что по-
селил у себя кочевую орду куманов, состоявшую из сорока
тысяч семейств, а этих варварских гостей вовлекло в восста-
ние подозрение, что их князь был убит изменническим
образом. Вся страна к северу от Дуная была утрачена в один
день и в течение одного лета лишилась своего населения, а
развалины городов и церквей были усыпаны костями тузем-
цев, поплатившихся за прегрешения своих турецких
предков. Один священник, бежавший из Варадина в то время
как монголы грабили этот город, описал бедствия, которых
он был свидетелем и которые он сам вытерпел, а
кровожадная ярость, которую монголы обнаруживали во
время осад и на полях сражений, была гораздо менее возму-
* Москва стала столицей Руси позднее, в XIV в., а до нее резиденцией
великих князей являлся Владимир. (Здесь и далее примеч. ред.)
История упадка и разрушения Римской Империи 158
тительна, чем их обхождение с укрывавшимися в лесах бег-
лецами: они убедили этих беглецов покинуть их убежища,
обещая им спокойствие и помилование, а когда те окончили
работы по уборке жатвы и винограда, хладнокровно всех их
умертвили. Зимой татары перешли через Дунай по льду и
достигли Эстергома — германской колонии, служившей сто-
лицею для королевства. Против городских стен были постав-
лены тридцать военных машин; рвы были наполнены меш-
ками с землей и трупами, а после резни, во время которой
татары убивали всех без разбора, триста знатных матрон бы-
ли умерщвлены в присутствии хана. Из всех венгерских
городов и крепостей уцелели от татарского нашествия только
три, и несчастный Бела нашел для себя убежище на островах
Адриатического моря.
Это нашествие варваров навело ужас на все латинские
страны; один спасшийся бегством русский встревожил Шве-
цию своими рассказами, и самые отдаленные нации, жившие
на берегах Балтийского моря и океана, были напуганы
приближением татар30), которых они считали или из страха,
или из невежества за существа, непохожие на обыкновенных
людей. Со времени нашествия арабов в восьмом столетии
Европа еще никогда не испытывала таких бедствий, а если
бы последователям Магомета удалось уничтожить ее
религию и ее свободу, то можно бы было опасаться, что вме-
сте с этим они сотрут с лица земли ее города, ее искусства и
все учреждения гражданского общества. Римский
первосвященник попытался укротить этих непобедимых
язычников и обратить их в христианство, отправив к ним с
этой целью францисканских и доминиканских монахов; но
его поразил удивлением ответ хана, что сыновья Бога и Чин-
гиса облечены божественною властью покорять или
истреблять народы и что папа будет вовлечен в общее
истребление, если не явится в царскую орду лично в качест-
ве просителя. Император Фридрих Второй прибегнул к более
благородному способу обороны; он разослал к королям
Франции и Англии и к германским принцам письма, в ко-
торых говорил об угрожавшей всем им опасности и
приглашал их собрать их вассалов для участия в этом
справедливом и благоразумном Крестовом походе3 Ч Сами
татары были напуганы слухами о храбрости франков; пять-
десят рыцарей и двадцать стрелков храбро защищали против
159 _______________________________ Эдуард Гиббон
них город Нейштадт в Австрии, и они сняли осаду при
приближении германской армии. Опустошив соседние
королевства — Сербию, Боснию и Болгарию, Батый медлен-
но отступил от берегов Дуная к берегам Волги для того, чтоб
насладиться плодами своих побед в городе Сарае и во дворце,
выстроенном там среди степей по его приказанию.
IV. Даже бедные и холодные северные страны сделались
целью предприимчивости монголов; брат великого Батыя
Шейбани-хан повел в сибирские степи орду из пятнадцати
тысяч семейств, а его потомки царствовали в Тобольске в те-
чение более трехсот лет до той поры, когда эта страна была
завоевана русскими. Подвигаясь вперед вдоль течения Оби и
Енисея, монголы, вероятно, достигли бы берегов Ледовитого
океана. Отложив в сторону нелепые рассказы о людях с со-
бачьими головами и раздвоенными ногами, мы узнаем, что
через пятнадцать лет после смерти Чингиса монголам были
знакомы имя и нравы самоедов, которые живут вблизи По-
лярного круга в подземных хижинах и добывают меховые
одежды и пищу только посредством охоты32).
Между тем как монголы и татары одновременно проникали
в Китай, в Сирию и в Польшу, виновники этих страшных
бедствий довольствовались тем, что одно их слово было
смертным приговором. Подобно первым калифам первые
преемники Чингиса редко лично появлялись во главе своих
победоносных армий. На берегах Онона и Селенги царская
или Золотая орда представляла контраст между простотою
нравов и могуществом: там подавали на банкетах жареную
баранину и кобылье молоко, а между тем раздавали в одни
день золото и серебро, наполнявшие пятьсот повозок.
Европейские и азиатские послы и монархи были вынуждены
предпринимать это далекое и утомительное странствование,
а жизнь и владычество русских великих князей, грузинских
и армянских королей, царствовавших в Иконии султанов и
персидских эмиров зависели от того, наморщит ли брови или
улыбнется великий хан. Сыновья и внуки Чингиса были
приучены к пастушескому образу жизни; но деревня
Каракорум33)мало помалу расширилась вследствие того, что
в ней происходило избрание ханов и что она служила для
этих ханов резиденцией. Происшедшая в нравах перемена
обнаружилась в том, что Октай и Менгу стали жить не в па-
латках, а в домах, а их примеру последовали члены их се-
История упадка и разрушения Римской Империи 160
мейства и высшие сановники. Их склонность к охоте стали
удовлетворять взамен беспредельных лесов огороженные
парки; их новые жилища украсились произведениями живо-
писи и скульптуры; избыток их сокровищ превратился в
фонтаны, в бассейны и в статуи из массивного серебра, а
артисты китайские и парижские стали соперничать между
собою из желания услужить великому хану34! В Каракоруме
было две улицы, из которых одна была населена китайскими
ремесленниками, другая — магометанскими торговцами, а
места богослужения — одна несторианская церковь, две ме-
чети и двенадцать храмов, в которых поклонялись
различным идолам, — могли в некоторой мере служить ука-
занием того, как было многочисленно население и из каких
оно состояло элементов. Впрочем, один французский мисси-
онер утверждал, что находящийся подле Парижа Сен-Дени
более обширен, чем татарская столица, и что весь дворец, в
котором жил Менгу, едва ли равнялся десятой части находя-
щегося в Сен-Дени бенедиктинского аббатства. Завоевание
России и Сирии могло льстить тщеславию великих ханов; но
они постоянно жили вблизи от китайской границы; завоева-
ние Китайской империи было их ближайшей и главной
целью, а из своего знакомства с условиями пастушеской
жизни они могли извлечь убеждение, что пастух должен из
своих личных интересов заботиться о целости и о
размножении своего стада. Я уже воздал похвалу мудрости и
добродетелям того мандарина, который предотвратил опу-
стошение пяти многолюдных и хорошо возделанных
провинций. В течение своего безупречного тридцатилетнего
управления этот друг своего отечества и всего человеческого
рода постоянно старался уменьшать или прекращать бедст-
вия, причиняемые войнами; он предохранял монументы от
разрушения, возбуждал склонность к научным занятиям,
сдерживал деспотизм военных начальников, передавая
власть гражданским должностным лицам, и внушал монго-
лам любовь к мирной жизни и к правосудию. Он боролся с
варварством первых завоевателей, но уже при втором поко-
лении его благотворные поучения принесли обильную жат-
ву. Сначала Северная империя, а потом мало помалу и Юж-
ная подчинились управлению Хубилая, который сначала
был наместником Менгу, а впоследствии сделался его
преемником, и вся нация осталась верна монарху, воспитан-
161 Эдуард Гиббон
ному в китайских нравах. Он восстановил старинные формы
китайской конституции, и победители усвоили законы, моды
и даже предрассудки побежденного народа. Эта мирная побе-
да (в истории было немало подобных примеров) может быть
приписана в значительной мере многочисленности и
раболепию китайцев. Монгольская армия рассеялась по об-
ширной и многолюдной стране, а ее императоры с удовольст-
вием усвоили такую политическую систему, которая
удерживала за монархом существенное пользование деспо-
тическою властью, предоставляя в пользу подданным бессо-
держательные слова "философия", "свобода" и "сыновняя по-
корность". В царствование Хубилая стали процветать ли-
тература и торговля, а его подданные стали наслаждаться
внутренним спокойствием и правосудием; из Нанкина был
проведен в столицу большой канал длиною в пятьсот миль;
хан избрал для своей резиденции Пекин и завел при своем
дворе такую же пышность, в какой жили самые могущест-
венные из азиатских монархов. Однако этот ученый государь
уклонился от чистых и безыскуственных религиозных
верований своего великого предка; он приносил жертвы идо-
лу Фо, а его слепая привязанность к тибетским ламам и к ки-
тайским бонзам35) вызвала порицание со стороны последова-
телей Конфуция. Его преемники осквернили дворец, напол-
нив его толпами евнухов, докторов и астрологов, между тем
как в провинциях тринадцать миллионов их подданных
умирали с голоду. Через сто сорок лет после смерти Чингиса
его выродившиеся потомки, принадлежавшие к Юаньской
династии, были выгнаны восставшими китайскими
уроженцами, и монгольские императоры исчезли в забвении
среди степей. До этого переворота они утратили
верховенство над второстепенными ветвями своего рода; ха-
ны, царствовавшие в Кипчаке, в России, в Джагатае, или
Мавераннахре, и в Иране, или Персии, воспользовались
своей отдаленностью и своим могуществом для того, чтоб от-
казаться от повиновения, и после смерти Хубилая не захоте-
ли принимать от его недостойных преемников ни скипетра,
ни титулов. Сообразно со своим положением они или
сохраняли простоту пастушеского образа жизни, или вводи-
ли у себя роскошь азиатских столиц; но как эти ханы, так и
их орды были одинаково расположены усвоить какой-нибудь
иностранный культ. После некоторых колебаний между
История упадка и разрушения Римской Империи
162
Евангелием и Кораном они приняли религию Магомета и,
сделавшись единоверцами арабов и персов, прекратили все
сношения с древними монголами, поклонявшимися в Китае
идолам.
В то время как нации гибли одна вслед за другою, к наше-
му удивлению уцелела Римская империя, остатки которой
поделили между собою в эпоху монгольского нашествия
греки и латины. Будучи менее могущественны, чем Алек-
сандр, греки были, подобно македонскому царю, теснимы
скифскими ордами и в Европе, и в Азии, и если бы татары
предприняли осаду Константинополя, этот город подвергся
бы одинаковой участи с Пекином, Самаркандом и Багдадом.
Когда Батый со славою добровольно удалился от берегов Ду-
ная, тщеславные франки и греки36)ставили себе в заслугу его
отступление, а когда он предпринял вторичную экспедицию,
смерть застигла его в то время, как он шел прямо на столицу
цезарей. Его брат Берке повел татарскую армию в Болгарию
и Фракию; но его отвлекла от нападения на Византию поезд-
ка в лежащий под пятьдесят седьмым градусом северной
широты Новгород, где он занялся переписью русского насе-
ления и распределением дани*. Монгольский хан вступил с
мамелюками в союз против своих соотечественников, жив-
ших в Персии: триста тысяч всадников проникли сквозь
дербентские ворота и греки могли радоваться этому первому
примеру внутренней междоусобицы. После того как Кон-
стантинополь был отнят у латинов, Михаил Палеолог37) на-
ходившийся далеко от своего двора и от своей армии, был за-
стигнуть врасплох и окружен в одном из фракийских замков
двадцатью тысячами татар. Но целью их нападения было ос-
вобождение турецкого султана Аззадина, и они удовольство-
вались тем, что увели с собою этого султана и завладели им-
ператорской казной. Их генерал Ногай, увековечивший свое
имя в названии астраханских орд, восстал против третьего из
кипчакских ханов, Менгу Тимура, получил в супружество
незаконную дочь Палеолога Марию и стал охранять владе-
ния своего союзника и тестя. Позднейшие нашествия, отли-
чавшиеся общим характером скифских нападений, были на-
шествиями разбойников и изгнанников, а несколько тысяч
выгнанных из своего отечества аланов и куманов отказались
* Берке не совершал никаких походов на Балканы и никогда не ездил
сам в Новгород, а отправлял туда своих чиновников — “численников”.
163
Эдуард Гиббон
поступить на императорскую службу. Таково было влияние
монгольского нашествия в Европе. Страх, внушенный
первыми победами монголов, скорее обеспечил, чем
нарушил внутреннее спокойствие римской Азии. Султан
Икония искал личного свидания с Иоанном Ватацесом и
своей хитрой политикой побуждал турок защищать их вла-
дения, служившие оплотом против общего врага38). Правда,
эта преграда была скоро ниспровергнута, а рабская зависи-
мость и гибель сельджуков оставили без всякого прикрытия
бессилие самих греков. Грозный Хулагу угрожал двинуться
на Константинополь во главе четырехсоттысячной армии, а
необоснованная паника, овладевшая жителями Никеи, дает
нам понятие о страхе, который внушало имя этого завоева-
теля. По случаю какой-то религиозной процессии духовенст-
во распевало заунывную молитву: "Милосердный Боже, из-
бави нас от ярости татар"; тогда в городе распространился ни
на чем неоснованный слух, будто татары намереваются
взять город приступом и перебить всех его жителей. Улицы
Никеи наполнились тысячами людей обоего пола, ослеплен-
ных страхом и не знавших, от кого и куда бежать, и только
через несколько часов гарнизонным офицерам удалось убе-
дить горожан, что нападение врага есть плод их собственного
воображения. Но честолюбие Хулагу и его преемников, к
счастью, отвлеклось в другую сторону завоеванием Багдада
и продолжительной, не всегда успешной, войной в Сирии; их
вражда к мусульманам побудила их вступить в союз с
греками и с франками39) а их великодушие или их презрение
побудило их дать Анатолийское королевство в награду одно-
му из их армянских вассалов. Эмиры, владычествовавшие в
городах или жившие среди гор, стали оспаривать друг у
друга остатки сельджукской монархии; но все они
признавали верховенство персидского хана, который часто
употреблял в дело свой авторитет и нередко даже свои воен-
ные силы, чтоб сдерживать их грабежи и оберегать спокойст-
вие и равновесие на своей турецкой границе. Со смертью од-
ного из самых могущественных и самых добродетельных
преемников Чингиса, Казана40), прекратился этот благо-
творный контроль, и упадок монголов расчистил поле для
возникновения и для расширения Оттоманской империи^}
После отсутпления Чингиса хорезмийский султан Джела-
ладдин возвратился из Индии для того, чтоб снова вступить в
История упадка и разрушения Римской Империи 164-
обладание своими персидскими владениями и для того чтоб
защищать их от новых нападений. В течение одиннадцати
лет этот герой лично начальствовал в четырнадцати битвах и
был так неутомим, что в семнадцать дней прошел со своей
кавалерией тысячу миль из Тифлиса до Кермана. Но он не
мог устоять против зависти мусульманских принцев и
против бесчисленных монгольских армий и после своего по-
следнего поражения погиб позорною смертью среди гор
Курдистана. С его смертью распалась испытанная в боях и
храбрая армия, в состав которой входило под названием
хорезмийцев немало туркменских орд, связавших свою судь-
бу с судьбой султана. Самые отважные и самые могущест-
венные из их вождей вторглись в Сирию и наложили в
Иерусалиме руку на гроб Господен; самые смиренные из них
поступили на службу к султану Икония Аладдину, и в числе
их находились незнатные предки оттоманской расы. Эти
предки первоначально раскинули свои палатки подле юж-
ных берегов Аму-Дарьи, на равнинах Магана и Нисы, и
нельзя оставлять без внимания того факта, что из того же
места вышли первые основатели империй Парфянской и
Турецкой. Сулейман-шах, командовавший или авангардом,
или арьергардом одной хорезмийской армии, утонул при
переправе через Евфрат; его сын Ортогрул сделался солда-
том и подданным Аладдина и раскинул близ Сургута на
берегах Сангара лагерь из четырехсот семей или палаток,
которым он управлял в течение пятидесяти двух лет и в
мирное и в военное время. Он был отец того Тамана, или Ат-
мана, турецкое имя которого перешло в имя калифа Османа;
а если мы называем этого вождя пастухом и разбойником, то
мы должны совершенно отстранить обыкновенно соединяе-
мое с этими словами понятие о чем-то низком и позорном.
Осман обладал обыкновенными доблестями солдата и даже,
быть может, стоял выше их, а условия времени и места были
благоприятны для его независимости и для его успехов.
Сельджукская династия уже окончила свое существование, а
отдаленность и бессилие монгольских ханов скоро избавили
его от всякого контроля. Он жил близ границ Византийской
империи; Коран поощрял гази, или священные войны, с не-
верующими, а политические ошибки этих неверующих
раскрыли перед ним проходы горы Олимп и побудили его
спуститься на равнины Вифинии. До вступления на престол
165
Эдуард Гиббон
Палеолога эти проходы тщательно охранялись местной ми-
лицией, находившей для себя вознаграждение в том, что она
вместе с тем охраняла свою собственную безопасность и бы-
ла освобождена от налогов. Император отменил ее
привилегию и взял на себя ее обязанность; но подати взы-
скивались строго, а проходы охранялись небрежно, и отваж-
ные горцы превратились в толпу трусливых селян, у которых
не было ни мужества, ни дисциплины. Осман напал на
территорию Никомедии 27 июля 1299 года по христианскому
летоисчислению42), а это точное указание дня, когда он взял-
ся за оружие, заставляет думать, что как-будто уже заранее
предвиделось быстрое возрастание могущества этого
грозного для империи чудовища. Летописи его двадцатисе-
милетнего царствования наполнены описаниями похожих
одно на другое нашествий, а его армия увеличивалась после
каждого похода от присоединения к ней пленников и
добровольцев. Вместо того чтоб удаляться в горы, он стал
держаться на самых выгодных и самых удобных для обороны
позициях, стал укреплять разграбленные им города и замки
и променял пастушескую жизнь на бани и дворцы основан-
ных им городов. Но только тогда, когда Осман стал изнемо-
гать под бременем лет и старческих недугов, он получил
приятное известие о завоевании Прусы, которую его сын
Орхан взял голодом или обманом. Слава Османа основана
главным образом на славе его потомков, но турки сохранили
или сами сочинили его завещание, в котором он преподает
перед смертью совет быть справедливыми и воз-
держанными43).
Завоевание Прусы можно считать за настоящее начало су-
ществования Оттоманской империи44). Христианские под-
данные выкупили свою жизнь и собственность взносом нало-
га или денежного штрафа в тридцать тысяч золотых крон, и
благодаря стараниям Орхана город принял вид магометан-
ской столицы; Пруса украсилась мечетью, училищем и гос-
питалем; сельджукские монеты были заменены новыми, на
которых были изображены имена и отличия новой династии,
и самые опытные преподаватели знаний человеческих и бо-
жеских стали привлекать туда персидскую и арабскую уча-
щуюся молодежь из старинных восточных школ. Должность
визиря была учреждена для Орханова брата Аладдина, а для
того чтоб можно было отличать граждан от поселян и му-
История упадка и разрушения Римской Империи 166
сульман от неверующих, тем и другим было приказано но-
сить различные платья. Все войска Османа состояли из воль-
ных эскадронов туркменской кавалерии, служивших без жа-
лованья и сражавшихся без всякой дисциплины; но его
предусмотрительный сын впервые организовал и обучил
отряд регулярной пехоты. Он принял к себе на службу мно-
жество волонтеров, которым назначил маленькое жалованье
и дозволял жить дома, пока они не будут призваны на войну;
их грубый нрав и склонность к неповиновению побудили
Орхана воспитывать его юных пленников так, чтоб из них
вышли преданные ему солдаты и служители пророка, но
турецким поселянам все-таки дозволялось садиться на коней
и становиться под его знамя под названием мародеров и с на-
деждою обогатиться добычей. Этим путем он организовал
армию из двадцати пяти тысяч мусульман и завел машины
для осады городов, а первое удачное испытание этих ново-
введений было сделано над городами Никеей и Никомедией.
Орхан дал свободный пропуск всякому, кто желал удалиться
вместе со своим семейством и со своими пожитками; но вдо-
вы убитых были отданы в жены победителям, а
заграбленные священные книги, сосуды и иконы были куп-
лены или выкуплены жителями Константинополя. Им-
ператор Андроник Младший был побежден и ранен
Орханом45), который завоевал всю провинцию или
королевство Вифинию вплоть до берегов Босфора и Геллес-
понта, и даже христиане сознавали справедливость и мило-
сердие монарха, умевшего снискать преданность азиатских
турок. Однако Орхан довольствовался скромным титулом
эмира, а между равными с ним по положению князьями Ру-
ма или Анатолии46^ эмиры Гермиана и Кармании
превосходили его своим военным могуществом, так как каж-
дый из них мог выставить сорокатысячную армию. Владения
этих эмиров находились в самом центре Сельджукского го-
сударства, но в истории играют более важную роль те свя-
щенные воины, которые хотя и были менее могущественны,
но успели основать внутри греческой империи новые княже-
ства. Приморская страна от Пропонтиды до Меандра, равно
как остров Родос, которому так долго грозило иноземное
владычество и который так часто подвергался опустошени-
ям, были окончательно утрачены на тридцатом году
царствования Андроника Старшего47). Два турецких вождя
167
Эдуард Гиббон
Сарухан и Аидин оставили свое имя завоеванным странам, а
завоеванные страны — своему потомству; они довершили
порабощение или падение семи азиатских церквей, и
варварские владетели Ионии и Лидии до сих пор попирают
своими ногами памятники классической и христианской
древности. В утрате Эфеса христиане видели падение
первого ангела и погашение первого светильника, о которых
говорится в Откровении48^ разорение было полное, и любо-
знательный путешественник стал бы напрасно искать следов
храма Дианы или церкви св. Марии. Находившиеся в Лаоди-
кее цирк и три великолепных театра служат в настоящее
время приютом для волков и для лисиц; Сарды превратились
в ничтожную деревушку; в мечетях Фиатиры и Пергама по-
клоняются Магометову Богу, у которого нет никакого со-
перника или сына, а Смирна обязана своим многолюдием
внешней торговле, которую ведут франки и армяне. Одна
Филадельфия была спасена пророческим предсказанием или
своим мужеством. Ее храбрые граждане, находясь вдалеке от
морского берега и будучи позабыты императорами, защища-
ли в течение более восьмидесяти лет свою религию и свою
свободу от окружавших их со всех сторон турок и наконец
сдались на капитуляцию самому высокомерному из оттома-
нов. Из находившихся в Азии греческих колоний и церквей
до сих пор уцелела Филадельфия — точно колонна, возвы-
шающаяся среди развалин; это может служить утешитель-
ным доказательством того, что честный путь иногда бывает и
самым безопасным49*. Порабощение Родоса замедлилось дву-
мя столетиями, благодаря тому что там поселились рыцари
св. Иоанна Иерусалимского50^ под их управлением этот
остров сделался славен и богат; знаменитые и воинственные
монахи этого ордена прославились и на суше, и на море, и
этот оплот христианства нередко привлекал к себе и отражал
армии турок и арабов.
Внутренние раздоры были главной причиной окончатель-
ной гибели греков. Во время междоусобных войн между
Старшим Андроником и Младшим сын Османа довершил за-
воевание Вифинии почти без всякого сопротивления, и те же
самые раздоры побудили турецких эмиров Лидии и Ионии
построить флот и заняться опустошением соседних островов
и европейского морского побережья. Защищая свою жизнь и
свою честь, Кантакузин попытался предупредить своих
История упадка и разрушения Римской Империи 168
противников или последовать их примеру, призвав к себе на
помощь явных врагов своей религии и своего отечества. Сын
Аидина Амир скрывал под внешностью турка человеколюбие
и образованность грека; он был связан с высшим придворным
служителем взаимным уважением и обоюдными услугами, а
их дружбу сравнивали, на напыщенном языке того времени,
с взаимной привязанностью Ореста и Пилада5Ч При изве-
стии об опасном положении своего друга, преследуемого не-
благодарным правительством, владетель Ионии собрал в
Смирне флот из трехсот судов и двадцатидевятитысячную
армию; он отплыл с этим флотом среди зимы и бросил якорь
близ устья Гебра. Оттуда он прошел с избранным отрядом из
двух тысяч турок вдоль берегов этой реки и освободил им-
ператрицу, осажденную в Демотике дикими болгарами. В то
время еще не была известна участь ее дорогого Кантакузина,
спасшегося бегством в Сербию; но признательная Ирина с
нетерпением желала видеть своего спасителя и пригласила
его вступить в город, сопровождая свое приглашение по-
дарком богатого одеяния и сотни коней. Из странной дели-
катности благовоспитанный варвар отказался посетить жену
своего друга в его отсутствии и насладиться удобствами
дворцовой жизни; он провел суровую зиму в своей палатке и
не захотел принять предложенного ему гостеприимства для
того, чтоб разделять лишения своих боевых товарищей,
столько же, как и он сам, достойных такой чести и такого от-
личия. Недостаток съестных припасов и желание отомстить
за Кантакузина могут служить оправданием для опустоши-
тельных нашествий, которые он совершал морем и сухим пу-
тем; он оставил для охраны своего флота девять с половиною
тысяч человек и тщетно пытался отыскать Кантакузина; на-
конец его побудили к отплытию подложное письмо, суровое
время года, жалобы его добровольцев и то, что он был
обременен добычей и пленниками. В течение междоусобной
войны владетель Ионии два раза возвращался в Европу; он
соединил свои войска с войсками императора, осаждал Фес-
салонику и угрожал Константинополю. Клеветники могли не
без некоторого основания ставить ему в вину его слабое со-
действие, его торопливый отъезд и полученный им от визан-
тийского двора подарок в десять тысяч крон; но его друг был
им доволен, и для поведения Амира служила оправданием
более священная обязанность защищать его наследственные
169
Эдуард Гиббон
владения от латинов. Против морского могущества турок
предприняли похвальный Крестовый поход папа, кипрский
король, Венецианская республика и рыцари ордена иоанни-
тов; галеры союзников напали на берега Ионии, и Амир был
поражен насмерть стрелой в то время, как старался вырвать
смирнскую цитадель из рук родосских рыцарей52* Перед
своею смертью он великодушно доставил своему другу
другого союзника из своих соотечественников, который был
не более его искренен и усерден, но был более способен ока-
зать скорую и солидную помощь благодаря тому, что его вла-
дения тянулись вдоль берегов Пропонтиды и находились в
непосредственной близости от Константинополя. Надежда
на более выгодный договор побудила турецкого владетеля
Вифинии отказаться от обещаний, данных Анне Савойской,
и Орхан из тщеславия самым формальным образом заявил,
что если ему дадут в супружество дочь Кантакузина, он бу-
дет неуклонно исполнять обязанности подданного и сына.
Честолюбие одержало верх над родительской любовью;
греческое духовенство смотрело сквозь пальцы на брачный
союз христианской принцессы с последователем Магомета, а
отец Феодоры сам с постыдным удовольствием описал это
унижение императорского достоинства53*. Отряд турецкой
кавалерии сопровождал послов, подъехавших к его лагерю в
Селибрии на тридцати кораблях. В нарочно построенном ве-
ликолепном павильоне императрица Ирина провела ночь
вместе со своими дочерьми. Утром Феодора взошла на трон,
закрытый занавесками из шелка и золота; войска
выстроились в боевом порядке, но один император был
верхом на коне. По данному сигналу занавески мгновенно
раздвинулись, и глазам зрителей представилась невеста или
жертва, окруженная стоявшими на коленях евнухами и сва-
дебными светильниками; звуки флейт и барабанов возвести-
ли о радостном событии, а мнимое счастье новобрачной сде-
лалось темой для песнопений, написанных лучшими поэта-
ми, какие были в то время. Феодора была отдана во власть
своего варварского повелителя без соблюдения церковных
обрядов, но было условлено, что живя в Бурсе, в тамошнем
гареме, она сохранит свою религию, а ее отец восхвалял
смирение и благочестие, которые она выказала в этом
затруднительном положении. Когда греческий император
счел свою власть достаточно упроченной, он посетил своего
История упадка и разрушения Римской Империи
170
турецкого союзника, который ожидал его в Скутари, на ази-
атском берегу, вместе со своими четырьмя сыновьями,
родившимися от различных жен. Два монарха, по-видимо-
му, в искреннем согласии участвовали в удовольствиях бан-
кета и охоты, а Феодоре было дозволено обратно переехать
через Босфор и провести несколько дней вместе с ее ма-
терью. Но дружба Орхана подчинялась требованиям его
религии и его интересов, и он не краснея принял сторону
врагов Кантакузина во время войны с генуэзцами.
В договор с императрицей Анной оттоманский принц
включил странное условие, что ему будет дозволено
продавать его пленников в Константинополе или перевозить
их в Азию. Он приказал выводить на публичный рынок для
продажи толпы нагих христиан обоего пола и всякого
возраста — священников и монахов, женщин и девушек;
чтоб возбудить в зрителях сострадание и желание скорей вы-
купить пленников, употреблялась в дело плеть, а тем
грекам, которые были бедны, приходилось оплакивать
горькую участь их родственников, обреченных на рабство
физическое и духовное54). Кантакузин был вынужден согла-
ситься на такие же условия, а их исполнение было, как ка-
жется, еще более пагубно для империи. На помощь к им-
ператрице Анне был отправлен отряд из десяти тысяч турок,
но свои главные военные силы Орхан употребил на то, чтоб
помогать своему отцу. Впрочем, эти бедствия были
преходящи; лишь только буря утихала, беглецы
возвращались в свои прежние жилища, и по окончании меж-
доусобных и внешних войн Европа была совершенно очище-
на азиатскими мусульманами. Во время своей последней
ссоры со своим питомцем Кантакузин нанес своему отечест-
ву ту глубокую и смертельную рану, которую никогда не
могли залечить его преемники, и сделать ту пагубную ошиб-
ку, которой не могли искупить его богословские диалоги
против пророка Магомета. Новейшие турки так мало знако-
мы со своей собственной историей, что смешивают свою
первую переправу через Геллеспонт с последней55^ по их
словам, сын Орхана был ночной разбойник, проникший на
неприятельский и малоизвестный берег вместе с восемьюде-
сятью товарищами при помощи военной хитрости. Сулейман
был перевезен с десятитысячным конным отрядом на
кораблях греческого императора, который принял его как
pi Эдуард Гиббон
друга. Во время свирепствовавших во Фракии междоусобных
войн он оказал некоторые услуги и причинил еще более зла;
но в Херсонесе мало помалу размножилась турецкая коло-
ния, и византийский двор тщетно требовал обратной уступки
фракийских крепостей. После нескольких лукавых отсрочек
со стороны оттоманского принца и его сына выкуп этих
крепостей был определен в шестьдесят тысяч крон; а после
того как была сделана первая уплата, стены и укрепления
провинциальных городов были разрушены землетрясением;
лишившиеся своих стен города были заняты турками, а ключ
ко входу в Геллеспонт, Галлиполи был заново отстроен и на-
селен Сулейманом из политических расчетов. Отречение
Кантакузина от престола разорвало слабые узы семейного
союза, и он перед смертью убеждал своих соотечественников
уклониться от неблагоразумной борьбы и сравнить их собст-
венную слабость с многочисленностью и мужеством, с дис-
циплиной и энтузиазмом мусульман. Его благоразумные со-
веты были оставлены без внимания упрямым и тщеславным
юношей, а их основательность была скоро доказана победа-
ми оттоманов. Но в то время как Сулейман занимался в
открытом поле военными упражнениями, носившими назва-
ние жерид, он лишился жизни, упав с лошади, а престарелый
Орхан от скорби испустил дух над могилой своего храброго
сына.
Но грекам было некогда радоваться гибели их врагов, так
как турецкий палаш оказался не менее страшным в руках
Орханова сына и Сулейманова брата Мурада Первого. При
слабо мерцающем свете византийских летописей56)мы узна-
ем, что он без сопротивления завладел всей провинцией
Фракией от Геллеспонта до горы Гема и до предместий сто-
лицы и что он избрал Адрианополь средоточием своего
управления и своей религии в Европе. Константинополь, на-
чавший приходить в упадок едва ли не со времени своего ос-
нования, много раз подвергался в течение своего тысячелет-
него существования нападениям варваров и восточных, и за-
падных, но до этой роковой минуты владения греков еще ни
разу не были окружены и в Азии, и в Европе военными сила-
ми одной и той же неприятельской державы. Однако это лег-
кое завоевание было на время отложено благоразумием или
великодушием Мурада; его тщеславие довольствовалось тем,
что император Иоанн Палеолог и его четверо сыновей часто
История упадка и разрушения Римской Империи
172
и смиренно появлялись по первому требованию при дворе и в
лагере оттоманского монарха. Он выступил в поход против
славянских народов, живших между Дунаем и
Адриатическим морем, — против болгар, сербов, босняков и
албанцев, и своими опустошительными нашествиями нео-
днократно приводил в покорность эти воинственные племе-
на, так часто оскорблявшие величие империи. Эти страны не
изобиловали ни золотом, ни серебром, а их деревенские хи-
жины и городки не были обогащены торговлей и не были ук-
рашены дорогими произведениями искусств; но местные
уроженцы отличались во все времена физической силой и
душевной энергией; благоразумные учреждения превратили
их в самую непоколебимую и самую надежную опору отто-
манского могущества57*. Визирь Мурада напомнил своему го-
сударю, что по магометанскому закону он имел право на пя-
тую часть добычи и пленников и что эту дань будет нетрудно
собирать, если в Галлиполи поселить бдительных офицеров с
приказанием осматривать проходящие суда и забирать са-
мых здоровых и самых красивых христианских юношей.
Этот совет был приведен в исполнение, и был издан эдикт,
вследствие которого много тысяч европейских пленников бы-
ли воспитаны в турецкой религии и в турецкой дисциплине;
один знаменитый дервиш благословил эту новую милицию и
дал ей особое название: ставши перед фронтом милицине-
ров, он покрыл рукавом своей одежды голову стоявшего впе-
реди всех солдата и дал свое благословение в следующих вы-
ражениях: "Пусть они называются янычарами (yengi cheri
или новыми солдатами); да будет их внешний вид всегда
бодр, их рука — всегда победоносна, их меч — всегда остр!
Пусть их копье всегда висит над головами их врагов и куда-
бы они ни пошли, пусть они возвращаются с белыми лица-
миГ5^ Таково было происхождение этих надменных воинов,
наводивших страх не только на все нации, но иногда и на са-
мих султанов. Их мужество ослабело, их дисциплина при-
шла в упадок и их беспорядочные ряды не могут устоять про-
тив новейшей военной тактики и против усовершенствован-
ного оружия теперешних армий; но в то время когда они
получили свою первоначальную организацию, они имели ре-
шительное превосходство над всеми другими армиями, так
как ни один из христианских монархов не содержал в ту по-
ру такого отряда регулярной пехоты, который занимался бы
173
Эдуард Гиббон
постоянно военными упражнениями и получал бы постоян-
ное жалованье. Янычары сражались против своих языческих
соотечественников с тем усердием, которое свойственно но-
вообращенным, и в битве при Косове окончательно уничто-
жили и союз, и независимость славонских племен. Осматри-
вая поле сражения, победитель заметил, что большая часть
убитых состояла из безбородых юношей, а его визирь, из же-
лания польстить его тщеславию, отвечал, что будь они стар-
ше и благоразумнее, они не стали бы сопротивляться его не-
победимой армии. Но меч янычаров не мог предохранить
Мурада от кинжала тех, кто был доведен до отчаяния: один
сербский солдат устремился на него из груды мертвых тел и
нанес ему в живот смертельную рану. Внук Османа был
кроткого нрава, не любил окружать себя пышностью, ува-
жал людей ученых и добродетельных, но мусульмане были
недовольны тем, что он редко присутствовал на публичных
молитвах; он получил за это выговор от одного энергичного
муфти, который осмелился отвергнуть его свидетельство в
гражданской тяжбе; примеры такого сочетания свободы с
рабством нередки в восточной истории59*.
Характер Мурадова сына и преемника Баязида ясно обри-
сован в данном ему прозвище Илъдерим — Молния, и он мог
гордиться этим прозвищем, так как оно было ему дано за
пылкую энергию его души и за быстроту его опустошитель-
ных нашествий. В течение своего четырнадцатилетнего цар-
ствования60* он беспрестанно был в походе во главе своих ар-
мий на пространстве между Бурсой и Адрианополем, между
берегами Дуная и берегами Евфрата, и хотя он горячо забо-
тился о распространении своей религии, он с беспристраст-
ным честолюбием нападал на царствовавших в Европе и в
Азии как христианских, так и магометанских монархов. Он
подчинил своей власти северную часть Анатолии от Анкары
до Амазии и Эрзерума, отнял наследственные владения у
своих собратьев — эмиров, царствовавших в Германии и в
Кармании, в Аидине и в Сару хане, а после того как он завла-
дел Иконией, прежнее могущество сельджуков ожило в отто-
манской династии. И в Европе завоевания Баязида не были
ни менее быстры, ни менее значительны. Лишь только он
подчинил сербов и болгар прочной рабской зависимости, он
перешел через Дунай, чтоб искать внутри Молдавии новых
врагов и новых подданных61* Все, чем до той поры владела
История упадка и разрушения Римской Империи
174
греческая империя во Фракии, Македонии и Фессалии, под-
чинилось турецкому властителю; один услужливый епископ
провел его через Фермопилы в Грецию, и мы можем по это-
му случаю упомянуть о том странном факте, что вдова одно-
го испанского вождя, владевшего той страной, где в старину
находилось дельфийское прорицалище, купила милостивое
расположение Баязида тем, что принесла ему в жертву свою
красавицу-дочь. Сношения турок между Европой и Азией
были опасны и ненадежны до той минуты, пока Баязид не
поставил близ Галлиполи флота из галер, который господст-
вовал над Геллеспонтом и перехватывал подкрепления, ко-
торые присылались латинами в Константинополь. Между
тем как сам монарх не стесняясь приносил своим страстям в
жертву и справедливость, и человеколюбие, он подчинял
своих солдат самым суровым требованиям скромности и воз-
держанности, так что в присутствии его армии жатва
созревала и ее плоды мирно продавались в его лагере. Узнав,
что при отправлении правосудия господствуют произвол и
подкуп, он собрал в одном здании всех находившихся в его
владениях судей и законоведцев, и виновные ожидали, что
немедленно будет зажжен костер, который их всех обратит в
пепел. Его министры молча трепетали от страха; но один
эфиопский буффон осмелился указать ему настоящую
причину этого зла, и он уничтожил на будущее время
причину продажности судей, назначив всем кади приличное
содержание62! Скромный титул эмира уже не соответствовал
величию Оттоманов, и Баязид согласился принять патент на
звание султана от тех калифов, которые жили в Египте под
игом мамелюков63! это было последнее и чисто внешнее изъ-
явление верноподданической преданности к Аббасидам и к
преемникам арабского пророка, которое было вынуждено от
турецкого завоевателя общественным мнением. Честолюбие
султана усилилось от сознания обязанности оправдать такой
высокий титул, и он направил свое оружие на Венгерское
королевство, которое постоянно служило для турок театром
и побед, и поражений. Венгерского короля Сигизмунда свя-
зывали с западными монархами узы привязанности и сынов-
ней, и братской; его интересы были тождественны с ин-
тересами Европы и христианской церкви, и при известии об
угрожавшей ему опасности самые храбрые французские и
германские рыцари поспешили стать под его знамя и под
175 Эдуард Гиббон
знамя Креста. В битве при Никополе Баязид разбил союзную
армию, состоявшую из ста тысяч христиан, которые самона-
деянно хвастались, что если бы небо грозило обрушиться на
их голову, они удержали бы его на своих копьях. Большая
часть из них легла на поле сражения или потонула в Дунае,
а спасшийся бегством Сигизмунд достиг по Дунаю и по
Черному морю Константинополя и оттуда сделал длинный
объезд, чтоб возвратиться в свое разоренное королевство64*.
Возгордившийся от победы Баязид грозил, что осадит Буду,
проникнет внутрь Германии и Италии и накормит своего ко-
ня овсом в Риме на алтаре св. Петра. Его дальнейшее наступ-
ление было приостановлено не чудотворным заступничест-
вом апостола и не Крестовым походом христианских мо-
нархов, а продолжительными и мучительными по-
дагрическими припадками. Нравственные недуги иногда ис-
целяются недугами физическими, и едкая мокрота,
бросившаяся на какой-нибудь член человеческого тела, мо-
жет предотвратить или прекратить страдания целого народа.
Таков был в общих чертах ход венгерской войны; но неу-
дачному предприятию французов мы обязаны некоторыми
мемуарами, которые служат иллюстрацией для побед Баязи-
да и для его характера65*. Владетель Фландрии, дядя Карла
Шестого, герцог Бургундский не умел сдержать пылкого
рвения своего сына графа Иоанна Неверского и дозволил
этому неустрашимому юноше выступить в поход в
сопровождении четырех принцев, которые были его
двоюродными братьями и в то же время двоюродными
братьями французского монарха. Их неопытностью
руководил один из самых даровитых и самых старых
христианских полководцев — сир де-Куси66*, но в армии, на-
ходившейся под начальством французского коннетабля, ад-
мирала и маршала67*, было не более тысячи рыцарей и
оруженосцев, а блестящие имена этих рыцарей были источ-
ником самоуверенности и препятствовали введению дисцип-
лины. Между ними было так много людей, считавших себя
достойными звания главнокомандующего, что никто из них
не хотел повиноваться; из свойственного их нации высоко-
мерия они относились презрительно и к своим врагам и к
своим союзникам, и будучи вполне уверены, что Баязид или
обратится в бегство, или погибнет, они уже рассчитывали,
через сколько времени они достигнут Константинополя и ос-
История упадка и разрушения Римской Империи
176
вободят гроб Господен. Когда разведчики известили их о
приближении турок, веселые и беззаботные юноши сидели
за столом и уже были разгорячены вином; тотчас одевшись в
латы и севши на коней, они устремились вперед и сочли за
оскорбление совет Сигизмунда, лишавший их права и чести
прежде всех напасть на неприятеля. Сражение при Никопо-
ле не было бы проиграно, если бы французы последовали
благоразумным советам венгров; но оно могло бы окончиться
блестящей победой, если бы венгры выказали одинаковую с
фрацузами храбрость. Французы прорвали первую
неприятельскую линию, состоявшую из азиатских войск,
разрушили преграду из кольев, воздвигнутую против кава-
лерии, привели в расстройство после кровопролитной борьбы
самих янычаров и наконец были подавлены многочисленны-
ми эскадронами, вышедшими из лесу и со всех сторон напав-
шими на эту кучку неустрашимых бойцов. В этот день Бая-
зид умел так хорошо скрывать от неприятеля быстрые
передвижения своих войск и все его военные эволюции со-
вершались в таком порядке, что даже его враги отдавали
справедливость его воинским дарованиям; но они обвиняли
его в жестокосердии, с которым он воспользовался своей по-
бедой. За исключением графа Неверского и двадцати че-
тырех принцев, знатность и богатство которых были удосто-
верены латинскими переводчиками, остальные французские
пленники были приведены к подножию Баязидова трона и
вследствие отказа отречься от их веры были обезглавлены в
присутствии султана. Баязид был крайне раздражен гибелью
самых храбрых из его янычаров, а если правда, что накануне
битвы французы умертвили своих турецких пленников68*, то
они сами дали повод к отмщению. Один из тех рыцарей, ко-
торые избегли смертной казни, получил позволение
возвратиться в Париж для того, чтоб рассказать там об этом
печальном событии и добыть выкуп за знатных пленников.
Тем временем графа Неверского вместе с французскими
принцами и баронами водили вслед за турецкой армией, вы-
ставляли в качестве победных трофеев напоказ перед
европейскими мусульманами, а в Бурсе подвергали строгому
тюремному заключению всякий раз, как Баязид жил в своей
столице. Султана ежедневно упрашивали искупить их
кровью кровь турецких мучеников; но он обещал пощадить
их жизнь, а когда он миловал или карал, данное им слово
Эдуард Гиббон
177
было ненарушимо. Возвращение посланца, равно как по-
дарки и просьбы королей Франции и Кипра убедили его, что
его пленники были люди богатые и знатные. Люзиньян по-
дарил ему золотую солонку изящной работы, стоившую де-
сять тысяч дукатов, а Карл Шестой прислал ему через
Венгрию норвежских соколов и навьюченные на шести ло-
шадях красные материи, реймские тонкие полотна и
аррасские обои, на которых были изображены победы Алек-
сандра Великого. После разных отсрочек, причиною которых
была не столько хитрость, сколько дальность расстояний, Ба-
язид согласился принять выкуп в двести тысяч дукатов за
графа Неверского и за остававшихся в живых принцев и
баронов; знаменитый воин, маршал Бусико, был в числе
этих счастливцев; но французский адмирал пал на поле
сражения, а коннетабль и сир де-Куси умерли в Бурсе в
тюрьме. Этот тяжелый выкуп, удвоившийся от разных слу-
чайных расходов, пал главным образом на герцога
Бургундского или, верней, на его фламандских подданных,
которые по феодальным законам были обязаны покрывать
расходы при возведении старшего сына их государя в
рыцарское звание и при освобождении его из плена. В обес-
печение уплаты этого долга некоторые генуэзские купцы да-
ли залог, впятеро превышавший сумму выкупа; а для той во-
инственной эпохи этот факт мог служить поучительным до-
казательством того, что торговля и кредит служат связью
между народами. В договоре было между прочим условлено,
что французские пленники никогда не будут браться за
оружие против своего победителя; но это неблагородное стес-
нение было уничтожено самим Баязидом. ”Я презираю, —
сказал он наследнику бургундского престола, — и твои клят-
вы, и твое оружие. Ты еще молод и, быть может, пожелаешь
загладить позор и неудачу твоего первого военного
предприятия. Собери твои военные силы, заяви о твоих на-
мерениях и будь уверен, что Баязид охотно еще раз по-
меряется с тобою на поле сражения”. Перед отъездом плен-
ников из Бурсы им было дозволено свободно появляться при
дворе и пользоваться его гостеприимством. Французских
принцев восхищало великолепие султана, содержавшего для
охоты с собаками и с соколами семь тысяч ловчих и столько
же сокольничих69} В их присутствии был разрезан по
приказанию Баязида живот у одного из его камергеров
История упадка и разрушения Римской Империи 178
вследствие поданной одною бедною женщиной жалобы, что
этот камергер выпил молоко от ее коз. Иноземцы были
поражены этим актом правосудия, но это было правосудие
султана, не взвешивавшего ни судебных доказательств, ни
степени виновности.
После того как Иоанн Палеолог избавился от своего
неприятного опекуна, он провел тридцать шесть лет беспо-
мощным и, по-видимому, равнодушным зрителем упадка
империи70! Его единственной сильной страстью была любовь
или, вернее, склонность к сладострастию, и этот раб турок
позабывал в объятиях константинопольских девушек и жен-
щин о позоре императора римлян. Его старший сын
Андроник вошел, живя в Адрианополе, в тесную и
преступную дружбу с сыном Мурада Зозом, и двое юношей
составили заговор против власти и против жизни своих
родителей. Прибытие Мурада в Европу скоро вывело наружу
и разрушило их опрометчивые замыслы, и повелитель отто-
манов, лишивши Зоза зрения, объявил своему вассалу, что с
ним будет поступлено как с участником преступления и
врагом, если он не подвергнет своего собственного сына тако-
му же наказанию. Палеолог испугался и исполнил
приказание, а из безжалостной предусмотрительности он
распространил наказание и на сына преступника, на мало-
летнего и невинного Иоанна. Но операция была сделана так
деликатно или так неискусно, что один из принцев мог ви-
деть одним глазом, а другой только стал косить глазами; оба
они были устранены от престолонаследия и заключены в
башне в Анеме; а второй сын императора Ману ил был
награжден за свою преданность тем, что на него была возло-
жена императорская корона. Но по прошествии двух лет
буйство латинов и легкомыслие греков привели к госу-
дарственному перевороту: содержавшиеся в башне два плен-
ника были возведены на престол, а вместо них были заклю-
чены в тюрьму оба императора. По прошествии других двух
лет Палеолог и Ману ил нашли средство бежать; оно было им
доставлено магией или ловкостью одного монаха, которого
выдавали то за ангела, то за дьявола; они укрывались в Ску-
тари; их приверженцы взялись за оружие, и обе византий-
ские политические партии выказали такое же честолюбие и
такую же взаимную вражду, какими отличалась борьба меж-
ду Цезарем и Помпеем из-за всемирного владычества. Рим-
179
Эдуард Гиббон
ский мир до того в ту пору сузился, что состоял только из
уголка Фракии между Пропонтидой и Черным морем дли-
ною почти в пять миль, а шириною в тридцать; по его
размерам его можно бы было поставить наравне с самыми
незначительными германскими и итальянскими княжества-
ми, если бы богатство и многолюдность уцелевшей части
Константинополя не напоминали о том, что там была столи-
ца большого государства. Для восстановления общественного
спокойствия было признано необходимым разделить эти об-
ломки империи, и между тем как Палеологу и Ману илу бы-
ло предоставлено обладание столицей, почти все, что нахо-
дилось вне городских стен, было уступлено слепым принцам,
которые избрали своими резиденциями Родосто и Селибрию.
Между тем как Иоанн Палеолог спокойно дремал на своем
троне, его страсти пережили и его рассудок, и его физиче-
ские силы; он отнял у своего любимца и наследника молодую
и красивую трапезундскую принцессу, и в то время как сла-
босильный император старался довершить свой новый
брачный союз, Ману ил был отправлен с сотней самых знат-
ных греков в распоряжение оттоманской Порты по ее недо-
пускавшему возражений требованию. Эти греки с честью
служили в армии Баязида; но в нем зародилось подозрение
при известии, что предположено укрепить Константинополь;
он стал грозить им смертною казнью; новые сооружения бы-
ли немедленно разрушены, и мы воздадим Палеологу, быть
может, не вполне заслуженную похвалу, если допустим, что
это последнее унижение было причиной его смерти.
Немедленно извещенный об этом событии, Мануил втайне
и торопливо бежал из Бурсы и вступил на византийский
престол. Баязид сделал вид, будто относится с гордым
пренебрежением к утрате этого дорогого заложника, и меж-
ду тем как он продолжал свои завоевания в Европе и в Азии,
император вел борьбу со своим жившим в Селибрии слепым
двоюродным братом Иоанном, который в течение восьми лет
отстаивал свои наследственные права на престол. Победо-
носный султан наконец пожелал удовлетворить свое често-
любие взятием Константинополя, но он внял совету своего
визиря, который предупредил его, что такое предприятие
может подвигнуть всех христианских монархов на новый и
еще более прежнего грозный Крестовый поход. Его послание
к императору было написано в следующих выражениях:
История упадка и разрушения Римской Империи 180
"Наш непреодолимый палаш милостию Божией подчинил
нам всю Азию и немало обширных стран в Европе за исклю-
чением только Константинополя, так как вне стен этого
города ты уже ничем не владеешь. Откажись от этого города;
выговори себе вознаграждение или страшись для тебя самого
и для твоего несчастного народа последствий опрометчивого
отказа". Но его послам было приказано смягчить это
требование и предложить заключение договора, на который
греки согласились с покорностью и с признательностью. Они
купили десятилетнее перемирие обязательством уплачивать
ежегодную дань в тридцать тысяч золотых крон и скорбели о
дозволении публично исповедывать религию Магомета, а
Баязид гордился тем, что в митрополии восточной церкви
будет жить турецкий кади и будет построена мечеть7 Ч Одна-
ко неусидчивый султан скоро нарушил это перемирие,
принял сторону жившего в Селибрии законного императора
и стал снова угрожать Константинополю, а Мануил
обратился с просьбой о покровительстве к королю Франции.
Его жалобное посольство возбудило сильное сострадание и
добилось некоторой помощи, а начальство над
отправленными вспомогательными войсками было вверено
маршалу Бусико72), в котором благочестивое рыцарское му-
жество воспламенялось от желания отомстить неверным за
свой плен. Он отплыл с четырьмя военными кораблями из
Эгесморта к Геллеспонту, силою открыл себе проход, ко-
торый охраняли семнадцать турецких галер, высадил подле
Константинополя шестьсот рыцарей и тысячу шестьсот
стрелков и сделал своей армии смотр на близлежащей
равнине, не обратив никакого внимания на то, как многочис-
ленны греки и какова их военная выправка. Благодаря его
прибытию блокада была снята и со стороны моря, и со
стороны суши; летучие эскадроны Баязида были
принуждены держаться на более почтительном расстоянии,
и несколько замков в Европе и в Азии были взяты приступом
императором и маршалом, которые сражались рядом друг с
другом с одинаковым мужеством. Но оттоманы скоро
возвратились в более значительном числе, и по прошествии
целого года, проведенного в борьбе, неустрашимый Бусико
решился покинуть страну, которая уже не была в состоянии
ни уплачивать его солдатам жалованье, ни снабжать их съе-
стными припасами. Маршал предложил Мануилу посетить
181 Эдуард Гиббон
французский двор для того чтоб лично просить о помощи
людьми и деньгами, и посоветовал ему положить конец всем
внутренним раздорам, уступив, престол своему слепому со-
пернику. Это предложение было принято; владетель Се-
либрии был приглашен прибыть в столицу, и так было в ту
пору бедственно положение государства, что судьба изгнан-
ника казалась более завидной, чем судьба монарха. Вместо
того чтоб радоваться счастью своего вассала, турецкий сул-
тан предъявил свои права на столицу как на
принадлежавшую ему собственность, а когда император
Иоанн отказался удовлетворить это требование, Константи-
нополь стал более прежнего страдать от бедствий войны и го-
лода. От такого врага нельзя бы было спастись ни просьбами,
ни сопротивлением, и варвар поглотил бы свою добычу, если
бы не был низвергнут в решительную минуту с престола
другим, более его могущественным варваром. Благодаря по-
беде, одержанной Тимуром, или Тамерланом, падение Кон-
стантинополя замедлилось почти на пятьдесят лет, а эта
важная, хотя и случайная услуга заставляет нас включить в
эту историю описание жизни и характера монгольского заво-
евателя.
1) Я приглашаю читателя перечесть главы 26 и 34 (часть III), в которых
идет речь о нравах пастушеских народов и о завоеваниях Аттилы и
гуннов; эти главы были написаны в то время, как я скорей намере-
вался, чем надеялся довести до конца эту историю.
2) (Мы должны искать колыбель нашей расы не в Скандинавии, а на
тех возвышенностях Центральной Азии, которые носят в настоящее
время название Великой Татарии. По основательному замечанию
Аделунга (Mithridates, 1. 449), этой стране, по-видимому, было по ее
природе суждено сделаться рассадником тех диких племен, кото-
рые прежде всех населяли землю, а потом вносили свежую энергию
туда, где от мягкого климата или от рабских привычек зарождались
изнеженность и нравственное бессилие. Из этих стран изливались
одни всед за другими те кельтские, готские и славянские волны, ко-
торые покрыли всю Европу, а теперь затопляют весь мир; оттуда же
вышли в более позднюю пору те татарские орды, которые заселили
остальную Азию. См. том IV, стр. 481, также ’’Картины природы” Гум-
больдта, стр. 3-5, и "Марко Поло" Бона, прим, к стр. 122. — Издат.)
3) (Племя, к которому он принадлежал, называлось калкасами и жи-
ло к северу от великой степи Гоби. Adelung, Mith. 1. 500. — Издат.)
История упадка и разрушения Римской Империи 182
4) Ханы кераитов были, по всей вероятности, неспособны читать ве-
ликолепные послания, написанные от их имени несторианскими мис-
сионерами, которые приписывали их владениям баснословные дико-
винки индейских царств. Эти татары (как это можно заключить из
примера пресвитера или священника Иоанна), быть может, подчини-
лись уставам крещения и рукоположения в духовный сан (Assemann.
Bibliot. Orient, том III, часть 2, стр. 487-503).
(Лейяр собрал между курдами сведения о священнике Иоанне, ко-
торые можно найти в Nineveh and its Remains, 1, 249. Марко Поло
был в Татарии почти через пятьдесят лет после смерти священника
Иоанна и рассказывает нам, что на татарском языке его называли Ун-
Ханом. Он говорит, что это был могущественный, но очень обыкно-
венный вождь, которого Чингис победил и на дочери которого по-
том женился. Travels и примечания Марсдена, изд. Bohn, стр. 120-
125. — И здат.)
5) С тех пор как Вольтер написал свою историю и свою трагедию, на-
звание Gengis сделалось самым общеупотребительным, по меньшей
мере на французском языке; но следует полагать, что Абулгази-хану
было известно настоящее имя его предка. Его этимология, по-види-
мому, правильна: zin значит по-монгольски великий, a gis есть
окончание, обозначающее превосходную степень. (Hist.
Genealogique des Tartars, часть 3, стр. 194, 195.) Исходя из той же
идеи о величии, дали название Zingis океану.
(Аделунг писал это имя Dschingis; у других оно писалось словами
Chingis-khan, Jengis-khan и т.д. У Кеппена (Мир в средние ве-
ка, стр. 127) написано Chimkhis-Chan. — Издат.)
6) Название моголов удержалось у восточных народов; его досих
пор носит номинальный монарх моголов — индостанский Могол.
(Mogul есть извращение слова Mongol. Это название ведет свое на-
чало от манчу, которые называли своих соседей Mongu, а во множе-
ственном числе Mongusa. Adelung, Mith. 1. 497. — Издат.)
7) Тартары (или, вернее, татары) происходили от Татар-хана, который
был братом Могол-хана (см. Абульгази, части 1 и 2); они сначала со-
ставляли орду из семидесяти тысяч семейств, которая жила близ
границ Китая (стр. 103-112). Во время великого нашествия на Европу
(A.D. 1238) они, как кажется, шли в авангарде, а благодаря своему
сходству со словом Tartare! название Тартар было усвоено латинами
(Матвей Парис, стр. 398 и сл.).
8) Заметно странное сходство между религиозными постановления-
ми Чингис-хана и Локка. (В собрании его сочинений см. Учреждения
Каролины, ч. IV, стр. 535, изд. in 4-to 1777 г.)
9) В 1294 году по приказанию персидского хана Казана, происходив-
шего от Чингиса в четвертом колене. Его визирь Фадлаллах написал
по этим преданиям на персидском языке историю Моголов, кото-
рою воспользовался Petit de la Croix. (Hist, de Genghizcan, стр. 537-
539.) Histoire Genealogique des Tatars (изд. в Лейдене, 1726, in 12-mo
в двух томах) была переведена в Сибири шведскими пленниками с
монгольской рукописи Абульгази Багадур-хана — одного из Чинги-
совых потомков, царствовавшего над узбеками Хорезма (A.D. 1644-
1663). Эта рукопись очень ценна и достойна доверия благодаря точ-
ности названий, генеалогических указаний и описания народных
нравов. Она разделяется на девять частей, из которых первая изла-
183_____________________________________________Эдуард Гиббон
гает события со времен Адама до времен Могол-хана, вторая — от
Могола до Чингиса, третья заключает в себе жизнеописание Чинги-
са, четвертая, пятая, шестая и седьмая заключают в себе общую ис-
торию четырех сыновей Чингиса и их потомства; в восьмой и в девя-
той изложена история потомков Шеибани-хана, царствовашего в Ма-
вераннахре и в Хорезме.
10) Histoire de Gentchiscan et de toute la Dynastie des Mongous ses
Successeurs, Conquerans de la Chine, tiree de I’Histoire de la Chine
par le R. Gaubil, de la Societe' de Jesus, Misslonaire a Peking; a Paris,
1739, in 4-to. Этот перевод носит на себе китайский отпечаток, так
как отличается точностью во всем, что касается внутренних дел, и
невежеством во всем, что касается других стран.
11) См. Histoire du Grand Genghizcan, premier Empereur des Moguls
et Tartares, par M. Petit de la Croix, a Paris, 1710, in 12-mo; это сочине-
ние было плодом десятилетних трудов; его содержание извлечено
главным образом из произведений персидских писателей и, между
прочим, из произведений Низави, который был секретарем при сул-
тане Джелаладдине; оно отличается достоинствами и предрассудка-
ми, которые свойственны тем, кто был современником описываемых
событий. Можно упрекнуть автора или компилятора в легком оттен-
ке романтизма. См. также статьи Genghizcan, Mohammed, Gelaleddin
и т.д. у Д’Эрбело в Bibliotheque Orientale.
12) Армянский принц Haithonus, или Aithonus, впоследствии бывший
премонстрантским монахом (Fabric. Bibliot. Lat. medii Aevi, том I,
стр. 34), продиктовал по-французски свое сочинение de Tartaris — о
своих старых боевых товарищах. Оно было немедленно переведено
на латинский язык, a Simon Grynae us поместил его в Novus Orbis
(Базель, 1555, in folio).
13) Чингис-хан и его первые преемники занесены в конец девятой
династии Абульфарагия (vers. Pocock. Oxon. 1663, in 4-to); а к его де-
сятой династии принадлежат персидские Моголы. Ассеманн (Bibliot.
Orient., том II) извлек некоторые факты из сочинений Абульфарагия
на сирийском языке и из жизнеописаний яковитских мафрианов или
восточных приматов.
14) Между теми писателями, которые были арабами по языку и по
религии, мы отличаем бывшего Гамагским султаном в Сирии, Абуль-
феду, который лично сражался с монголами под знаменем мамелю-
ков.
15) Никифор Грегорас (кн. 2, гл. 5, 6) сознавал необходимость изла-
гать историю скифов в связи с историей Византии. Он беспристраст-
но и изящно описывает поселение монголов в Персии и их нравы; но
он ничего не знает об их происхождении и извращает имена Чингиса
и его сыновей.
(В качестве грека Никифор называл монгольского завоевателя таким
именем, которое ближе обыкновенного подходило к настоящему
имени: он называет Чингиса Sitzhischan’oM, а имена его сыновей из-
вращает в Chalaus’a и Telepugas’a. — И з дат.)
16) Levesque (Histoire de Russie, том II) описал завоевание России та-
тарами, заимствуя свои сведения от Патриарха Никона и из старин-
ных хроник.
17) В том что касается Польши, я довольствуюсь сочинением краков-
ского каноника и доктора Матвея из Мишу или из Миховии (A.D.
История упадка и разрушения Римской Империи 184
1506); оно носит заглавие Sarmatia Asiatica et Europea; Гринеус поме-
стил его в Novus Orbis. (Fabric. Bibliot. Latin, mediae et infimae
Aetatis, том V, стр. 56.)
18) Я сослался бы на сочинения самого старинного из авторов Всеоб-
щей истории (часть 2, гл. 74, стр. 150) Туроци, помещенные в первом
томе Scriptores Rerum Hungaricarum, если бы тот же том не заключал
в себе оригинальный рассказ одного современника, который был
очевидцем описываемых им событий и сам пострадал от них (М.
Rogerii, Hungari, Varadiensis Capituli Canonici, Carmen miserabile, seu
Historia super Destructione Regni Hungariae, Temporibus Belae IV.
Regis per Tartaros facta, стр. 292-321); мне никогда не случалось чи-
тать лучшего описания всех подробностей варварского нашествия.
19) Матвей Парис описал по подлинным документам опасное и бед-
ственное положение Европы (см. слово Tartari в его обширном ука-
зателе). Два монаха — Иоанн де Плано Карпини и Вильгельм Руб-
руквис и венецианский купец Марко Поло посетили в тринадцатом
столетии двор великого хана из религиозного рвения или из любо-
знательности. Написанные по-латыни рассказы двух первых поме-
щены в первом томе у Hakluyt’a; итальянский подлинник или пере-
вод третьего рассказа (Fabric. Bibliot. Latin, medii Aevi, том II, стр.
198; том V, стр. 25) можно найти во втором томе у Рамузио.
(См. сочинения Матвея Париса, изд. Bohn, ч. 1, стр. 131 и сочин. Мар-
ко Поло, стр. 14 et passim. Венецианец посетил Татарию вместе со
своим отцом и своим дядей ради торговых спекуляций; во время
царствования Чингисова внука Хубилая они состояли при нем на
службе в течение почти двадцати лет, с 1270 года до 1290, и возвра-
тились в Венецию в 1295 г. с большими богатствами. — Издат.)
20) В своей полной истории гуннов де Гинь подробно изложил все,
что касается Чингис-хана и его преемников. См. том III, кн. 15-19 и
добавочные статьи о румских сельджуках, том II, кн. 11, о
хорезмийцах, кн. 14,и о мамелюках/ом IV, кн. 21; см. также таблицы
первого тома. Он очень сведущ и точен, тем не менее я заимствовал
от него только общий обзор и некоторые места из сочинения Абуль-
феды, до сих пор остающиеся непереведенными с арабского текста.
21) Или, вернее, Иен-кинга — древнего города, развалины которого
до сих пор видны в нескольких стадиях к юго-востоку от теперешне-
го Пекина, построенного Хубилай-ханом (Gaubil. стр. 146). Пе-кинг и
Нан-кинг — неопределенные названия, под которыми разумелись
дворы северный и южный. Сходство и изменения собственных имен
вводят в затруднение самых опытных людей при изучении китайской
географии (стр. 177). <
22) Voltaire, Essai sur I’Histoire Generale, том III, гл. 60, стр. 8. Его
рассказ о Чингисе и о монголах содержит в себе, по обыкновению,
много основательных размышлений и верных замечаний, к которым
примешано несколько ошибочных мнений.
23) По имени Джагатая были названы его владения в Мавераннахре
или Трансоксиане, и персы называли джагатаями тех монголов, кото-
рые переселялись из Индостана. Эта несомненная этимология, рав-
но как название узбеков, ногайцев и др., не дозволяют нам безус-
ловно отрицать происхождение народных названий от личных имен.
24) У Марко Поло и у восточных географов Северная и Южная им-
перии носят названия Катая и Манжи, а это были с A.D. 1234 г. до
185_____________________________________________Эдуард Гиббон
J279 г. названия великого хана и китайского владетеля. После того
как был найден Китай, отыскивание Катая сбивало с толку наших
мореплавателей шестнадцатого столетия, отыскивавших северо-вос-
точный проход.
(См. Марко-Поло, изд. Bohn, стр. 163, 175, 294 и сл. — Издат.)
25) Я полагаюсь на ученость и точность Гобиля, который перевел ки-
тайский текст летописей монгольских или юанских (стр. 71, 93, 153);
но мне не известно, когда были написаны и изданы эти летописи.
Двое дядей Марко Поло, служившие инженерами при осаде Зинги-
ангфу (кн. 2, гл. 61, in Ramusio, том II. См. Гобиля стр. 155, 157), ко-
нечно знали бы, как разрушительно действие пороха, и рассказали
бы об этом другим, а их молчание — очень веское и почти не-
опровержимое возражение. Я подозреваю, что недавнее открытие
этого состава было сообщено из Европы в Китай караванами пятнад-
цатого столетия и что оно было ошибочно принято там за старинное
национальное изобретение, предшествовавшее прибытию туда в ше-
стнадцатом столетии португальцев и иезуитов. Однако Гобиль ут-
верждает, что употребление пороха было известно китайцам в тече-
нии более тысячи шестисот лет.
(В то время как отец и дядя Марко Поло жили при дворе Хубилая
они знали, что осада Заянфу долго ведется без успеха, и посовето-
вали прибегнуть к употреблявшимся на Западе самострелам, или ма-
шинам, метавшим камни. Под их руководством и при содействии не-
скольких христиан-несториан, которые были искусными механиками,
были построены машины, способные метать камни весом в триста
фунтов. Эти машины были доставлены армии на кораблях, и когда
первый брошенный ими камень упал внутри города, жители пришли
в такой ужас, что немедленно сдались (Путешествия Марко Поло,
стр. 303, 304, изд. Boln). Из этого факта ясно видно, что в ту пору
(A.D. 1237) употребление пороха было вовсе незнакомо китайцам, и
о нем ни разу не упоминалось во время продолжительных сношений
венецианских путешественников с этим народом. Сам Марко был гу-
бернатором Янги, или Янгчуфу, в течении трех лет и имел под своим
ведением двадцать четыре города. — Издат.)
26) Все, что нам известно о персидских и сирийских ассасинах, из-
влечено из подробных и даже очень обильных указаний Фальконе-
та, изложенных в двух "Мемуарах", которые он читал в Академии
надписей (том XVII, стр. 127-170).
(Вилькен (Geschichte der Kreuzzuge, 2.239, 240) извлек самые удов-
летворительные сведения об этом отвратительном обществе из
произведений Мирхонда (Histolre des Ismaliens en Perse, 1812), фон
Гаммера (Geschichte der Assassinen, 1818) и других новейших писа-
телей. В том же сочинении можно найти сведения о покушении ас-
сасинов на жизнь Саладина (3.166, 167) и на жизнь Эдуарда, короля
Английского (7.604). Там же (7.405) рассказано, как Хулагу искоренил
их в Персии. — Издат.)
27) Сирийские измаилиты, или ассасины, в числе сорока тысяч чело-
век приобрели или построили десять замков на возвышенностях, ле-
жащих за Тортозой. Около 1280 года они были истреблены мамелю-
ками.
28) В доказательство того, что китайцы ничего не знали о том, что
происходило вне их отечества, я замечу, что , по словам некоторых
История упадка и разрушения Римской Империи 186
китайских историков, завоевания самого Чингиса простирались до
родины Магомета Медины. (Gaubil, стр. 42.)
29) Daste Kipzak, или Кипчакская равнина, тянется по обеим
сторонам Волги на огромном протяжении к берегам Урала и
Днепра; это, как полагают, была первоначальная родина казаков и
там впервые появилось их название.
(Казаки были черкесские эмигранты (Adelung, Mithridates, 1.441). Их
первоначальная родина находилась среди западных степей Кавказа
и называлась во времена Константина Порфирородного Казакией
(de Administ. Jmp. гл. 42). В Несторовой летописи она называется Ка-
загой, а соседние племена называли ее Казахом. Эти авторитетные
указания были упущены из виду теми писателями, которые приняли
извращенные названия Кипчака и Капчака за название народа — Зо-
лотой Орды, вместо того чтоб считать их за название страны, ко-
торая была более всех известна на пространстве, занятом этим мон-
гольским племенем. Ни одно из позднейших мнений об этом
предмете, как кажется, не было так основательно или так вниматель-
но обдумано, как мнение Аделунга. Для него служит под-
тверждением и тот факт, что донские казаки назвали Черкасском тот
город, который они построили для самих себя. См. описание этого
народа в 1799 году докт. Кларком (Путешествия, 1.224 — 303) и в
1816 году сэром Р.К. Портером (1. 31-40). Роскошное угощение, ко-
торое нашли оба эти путешественника за столом у атамана, или гет-
мана, представляет резкий контраст с нашими понятиями о нециви-
лизованном состоянии общества. — Из дат.)
30) В 1238 году жители Готландии (Швеции) и Фрисландии были так
напуганы татарами, что, против своего обыкновения, не отправляли
судов для ловли сельдей у берегов Англии, а так как они перестали
вывозить этот товар за границу, то сорок или пятьдесят таких рыбок
продавались за один шиллинг (Матвей Парис, стр. 396). Странно по-
думать, что распоряжение монгольского хана, царствовавшего по-
дле границ Китая, понизили цену сельдей на английском рынке.
31) Я считаю нужным цитировать характерные или льстивые эпитеты,
которые он дает различным европейским странам: Furens ас fervens
ad arma Germania, strenuae militiae genitrix alumna Francia, bellicosa
audax Hispania, virtuosa viris et classe munita fertilis Anglia,
impetuosis bellatoribus referta Alemannia, navalis Dacia, indomita Italia,
pacis ignara Burgundia, inquieta Apulia, cum maris Graeci, Adriatic! et
Tyrrheni insulis piraticis et invictis, Creta, Cypro, Sicilia, cum oceano
conterminis insulis et regionibus, cruenta Hybernia, cum agili Wallia,
palustris Scotia, glacialis Norwegia, suam electam militiam sub vexillo
crucis destinabunt, etc (Матвей Парис, стр. 498).
(Слово "Дакия" употреблено здесь вместо "Дании"; это извращение
не редко встречается у писателей того времени, Коерреп, стр. 23. —
Из дат.)
32) См. у Hakluyt рассказ Carpin, ч. 1, стр. 30. Генеалогию сибирских
ханов изложил Абульгази (часть 8, стр. 485-495). Неужели русские не
нашли в Тобольске никаких татарских хроник?
33) Географическая карта д’Анвиля и китайские дорожники (De
Guignes, том I, часть 2, стр. 57) заставляют полагать, что Голин или
Каракорум находился слишком в шестистах милях к северо-западу
от Пекина. Селегинск и Пекин отстоят один от другого почти на две
187
Эдуард Гиббон
тысячи русских верст, то есть на тысячу триста или тысячу четыреста
английских миль (Bell’s Travels, ч. II, стр. 67).
(По мнению новейших писателей, Каракорум находился более близ-
ко к центру Азии. Клапрот служит авторитетом для Мальте Брена и
Бальби (стр. 770), когда они говорят, что Каракорум находился в
стране уриангаев, неподалеку от степи Гоби, которая в настоящее
время покрыта ордами калмыков. Кеппен (стр. 127) говорит, что он
находился на южном склоне Алтайских гор. Марко Поло посетил
его, но в своем кратком описании не говорит, где именно он нахо-
дился. Место, на котором он стоял, не отыскано, хотя теперешние
монголы и уверяют, будто могут с точностью указать, где находи-
лись различные резиденции их великого хана. Касательно Алтайских
гор см. том IV, главу 42, стр. 481, 482. — Издат.)
34) Рубруквис встретил в Каракоруме своего соотечественника
(Guillaume Boucher, orfevre de Paris), который сделал для хана
серебряное дерево; оно стояло на четырех львах и из него текли
струи четырех различных напитков. Абульгази (часть 4, стр. 366) упо-
минает о живописцах Катая или Китая.
(Любимой резиденцией Хубилая был его дворец в Канбалу, в Катае.
Марко Поло описал картины, позолоту и различные украшения этого
дворца (стр. 175-180, изд. Bohn). — Издат.)
35) Привязанность ханов и ненависть мандаринов к бонзам и ламам
(Duhalde, Hist, de la Chine, том 1. стр. 502, 503) заставляют думать,
что это были поклонники одного и то же божества — индийского
Фо, которому поклонялись сектанты в Индостане, Сиаме, Тибете,
Китае и Японии. Но этот таинственный сюжет до сих пор покрыт
мраком, который, быть может, будет мало помалу рассеян исследо-
ваниями нашего Азиатского общества.
36) Нападения монголов в Венгрии были местами отражены (Матвей
Парис, стр. 545, 546), что, вероятно, и породило слух, будто соеди-
нившиеся короли франков одержали над ними победу на границе
Болгарии. Абульфарагий (Dynast, стр. 310), писавший через сорок лет
после того на той стороне Тигра, мог быть легко введен в заблужде-
ние.
37) См. Пахимера, кн. 3, гл. 25 и кн. 9, гл. 26, 27 и касательно возник-
шей в Никее фальшивой тревоги кн. 3, гл. 27. Никифор Грегорас, кн.
4, гл. 6.
38) Г. Акрополит, стр. 36, 37. Ник. Грег. кн. 2, гл. 6; кн. 4, гл. 5.
39) Писавший в 1284 г. Абульфарадж заявляет, что со времени бас-
нословного поражения Батыя монголы не нападали ни на франков,
ни на греков, а в этом деле он был компетентным судьей. И
армянский принц Гэйтон хвалился дружбой, которую они оказывали
ему и его нации.
40) Пахимер выставляет в блестящем свете личность Казан-хана ко-
торый, по его словам, достоин стоять наряду с Киром и с Алек-
сандром (кн. 12, гл. 1). В конце своей истории (кн. 13, гл. 36) он го-
ворит, что многого ожидает от прибытия тех тридцати тысяч тохаров,
или татар, которые были командированы преемником Казана с
поручением сдерживать живших в Вифинии турок, A.D. 1308.
41) Происхождение оттоманской династии описано учеными
критиками Де-Гинем (Hist, des Huns, том IV, стр. 329-337) и д’Анвил-
лем (Empire Turc, стр. 14-22) — двумя парижскими жителями, от ко-
История упадка и разрушения Римской Империи 188
торых обитатели Востока могут познакомиться с историей и с ге-
ографией своего собственного отечества.
(Стоит труда познакомиться с тем, что говорят о происхождении от-
томанов Финлей (Byzant. Empire, II, 527-601) и Кеппень (стр. 206), так
как они сообщают некоторые подробности, упущенные из виду Гиб-
боном. При приближении в 1224 году Чингис-хана Сулейман-шах бе-
жал со своим племенем, состоявшим из 50 000 огузийских татар, из
западного Хорасана в Келат, к Ванскому озеру. Когда гроза мон-
гольского нашествия миновала в 1231 году, большинство этих татар
возвратилось на прежние места под началом старших сыновей Су-
леймана. Его младший сын Ортотрул (Правдивый) поступил с че-
тырьмя стами семейств на службу к царствовавшему в Руме сельд-
жукскому султану Аледдину и за это был награжден плодоносными
равнинами, лежащими между Сангарией и горой Олимп. Его сын (а
по словам Крузе, та б. XX, внук) Отман или Осман (Костолом), заво-
евал Дорилей и Мелангию (1288 г.) и Прусу (1326 г.) и дал свое имя
империи, существование которой было упрочено Орханом. Кеппен
придерживался фон Гаммера (Geschichte der Osmanen, Пешт, 1825),
который имел под рукою старинную историю Турции, найденную им
в Ватикане. Финлей придерживается византийских писателей и
только изредка заглядывает в сочинения Д’Оссона (D’Ohsson) и фон
Гаммера. — Издат.)
42) См. Пахимера, кн. 10, гл. 25, 26; кн. 13, гл. 33, 34, 36, а касательно
охраны горных проходов кн. 1, гл. 3-6, Никифора Грегораса, кн. 7, гл.
1, и первую книгу афинянина Лаоника Халкондила.
43) Мне неизвестно, были ли у турок какие-нибудь писатели до Мах-
меда II, и я не нашел никаких более древних исторических
произведений, чем та жидкая хроника (Annales Turcici ad annum
1550), которую перевел Жан Годье (Gaudier) и издал Leunclavius, ad
calcem Laonic. Chalcond., стр. 311-350, с обильными приложениями и
комментариями. История возникновения и упадка (A.D. 1300-1683)
Оттоманской империи была переведена на английский язык с латин-
ского манускрипта молдавского князя Дмитрия Кантемира (Лондон,
1734, in folio). Автор впадает в странные ошибки, говоря об истории
Востока, но он был хорошо знаком с языком, с летописями и с
учреждениями турок. Кантемир отчасти заимствовал свой материал
из "Очерка", написанного ларисским эфенди Саади и посвещенного
в 1696 году султану Мустафе; это — хорошее извлечение из
оригинальных исторических сочинений. В одном из своих
произведений (Ramblers) доктор Джонсон хвалит "Всеобщую ис-
торию" турок до настоящего года (Knolles, Лондон, 1603) и считает
ее автора первым из историков, который был несчастлив только в
выборе своего сюжета. Однако я сильно сомневаюсь в том, чтоб
пристрастная и многоречивая компиляция из латинских писателей,
наполняющая тысячу триста страниц in folio публичными речами и
описаниями сражений, могла быть поучительна или интересна для
образованного современного читателя, который требует от историка
сколько-нибудь философии и критики.
(Монгольские или татарские сонмища, в течение долгого времени
следовавшие одни за другими по пути завоеваний и опустошений,
вовсе не были могущественной однородной расой, постепенно
стремившейся вперед с твердой решимостью осуществить инстинк-
189_____________________________________________Эдуард Гиббон
тивно задуманное намерение. Они начали с того, что с успехом зани-
мались грабежом отдельными шайками; успех поощрил их на более
смелые предприятия; к ним ежедневно прибывали новые аван-
тюристы, и они разрослись в те громадные массы, которые
преодолевали всякое встречавшееся на пути сопротивление и завла-
дели более чем половиной известного в ту пору мира. А после того
как они употребили во зло свое кажущееся могущество, они были
скоро рассеяны, и даже в тех случаях, когда какие-нибудь отделив-
шиеся от них династии основывали более прочные монархии, они
быстро приходили в упадок и исчезали. Англия вырвала из их рук
Индию без содействия с чьей-либо стороны, и ранее того оттоман-
ская Порта пришла бы в крайний упадок, если бы ее не по-
ддерживали европейские правительства из зависти одно к другому.
Лэйяр основательно заметил (Nineveh and its Remains, II, 241), что
"народы монгольской расы едва ли оставили какие-либо памятники,
напоминающие об их существовании; у них не было ни литературы,
ни законов, ни искусств — они не населяли мир, а истребляли его на-
селение". Учреждения, введенные Чингисом (если только они не
преувеличены), и те, которые были введены Орханом (Финлей, Ви-
зант. империя, II, 577-593), по-видимому, представляют исключе-
ние, недостойное такого порицания. Но они не имели постоянного
влияния, не привели ни к каким улучшениям и не оставили после се-
бя никакого следа. Изучение истории этих орд не имеет ничего
привлекательного; оно не вносит ничего интересного в историю че-
ловеческой цивилизации. Тратить на него такой же труд, какой мы
тратим на изучение истории народов, имевших большее влияние на
развитие просвещения, было бы бесплодной тратой времени. — Из-
Дат.)
44) (Финлей (стр. 595) относит основание Оттоманской империи к
1329 году. Но тогда уже прошли три года со смерти ее действитель-
ного основателя, который уже за несколько времени перед тем был
могуществен и на суше и на море. — Издат.)
45) Кантакузин описывает битву и геройское бегство Андроника
Младшего (кн. 2, гл. 6-8), но прикрывает своим молчанием утрату
Прусы, Никеи и Никомедии, между тем как Никифор Грегорас (кн.
VIII. 15; IX, 9, 13; XI, 6) откровенно сознается в этой утрате. Никея
была взята Орханом, как кажется, в 1330 году, а Никомедия — в
1339 г.; но эти указания времени не совсем согласны с турецкими
указаниями.
46) Сведения о разделении владений между турецкими эмирами из-
влечены из произведений двух современников — грека Никифора
Грегораса (кн. VII, I) и араба Маракеши (De Guignes, том il, часть 2,
стр. 76, 77). См. также первую книгу Лаоника Халкондила.
47) Пахимер, кн. 13, гл. 13.
48) См. путешествия Уилера (Wheeler) и Шпона (Spon), Покока
(Рососке) и Чендлера (Chandler) и в особенности "Обзор семи азиат-
ских церквей" Смита, стр. 205-276. Более благочестивые антикварии
стараются согласовать обещания и угрозы автора "Откровения" с
теперешним положением семи городов. Быть может, было бы
благоразумнее ограничить его предсказания личностями и события-
ми его собственного времени.
49) (Турки дали Филадельфии название Alla Shehr. В настоящее
История упадка и разрушения Римской Империи 190
время она находится в цветущем состоянии вместе со своей сосед-
кой Маниссой (см. стр. 57), древней Магнезией ad Sipylum (Мальте-
Брен и Бальби, стр. 647, 648). Процветанию этой последней содейст-
вовали ее горы, в которых было много магнита, получившего свое
название от имени города (см. личные наблюдения Chishull’a в его
Путешествиях, стр. 7-10), и ее каменоломни, но оно должно быть
приписано главным образом торговой деятельности живших в
Смирне европейцев. — Издат.)
50) См. четвертую книгу в Historie de Г Ordre de Malthe, par l’Abbe de
Vertot. Этот занимательный писатель обнаруживает свое невежест-
во, полагая, что Осман, занимавшийся грабежом среди гор Вифинии,
был в состоянии осадить Родос с моря и с сухого пути.
(Завоевание Родоса и подвластных ему стран иоаннитами,
предводимыми их гросмейстером Фульком де-Вилларе, было начато
в 1307 году и доведено до конца в 1314 г. Нападение Османа было
отражено в следующем году при содействии Амедея IV Савойского.
См. историю этого Ордена, Taaffe, ч. II, стр. 258-279). На каком осно-
вании обвиняется здесь Верто в невежестве? Отман не мог бы оса-
дить Родос, если бы не имел в своем распоряжении и сухопутных и
морских военных сил; его морские военные силы были так значи-
тельны, что, когда их нападение на главный остров было отражено,
они стали опустошать и грабить соседние маленькие острова. Каса-
тельно раннего развития морских военных сил у турок, см. Финлея,
II. 533. — Издат.)
51) Никифор Грегорас с удовольствием описывал эту
привлекательную личность (кн. XII, 7; XIII, 4, 10; XIV, 1, 9; XVI, 6.) Кан-
такузин отзывается о своем союзнике с уважением (кн. 3, гл. 56, 57,
63, 64, 66-68, 86, 89, 95, 96), но он, по-видимому, не сознает своей
собственной сентиментальной привязанности к турку и косвенным
образом отвергает возможность такой неестественной дружбы (кн.
4, гл. 40).
52) После завоевания Смирны латинами защита этой крепости была
возложена папой Григорием XI на родосских рыцарей. (См. Vertot,
кн. 5.)
(Это было в феврале 1373 года; из десятины, собиравшейся с
кипрского королевства, тысяча ливров ежегодно выдавалась
рыцарям на содержание гарнизона. В июне того же года тот же папа
выразил гросмейстеру желание, чтоб он не помогал генуэзцам
(Januenses) в нападении, которое они намеревались сделать на
острове Кипр, и чтоб он сдерживал вольные речи своих рыцарей.
Папское вмешательство в дела этого ордена нередко бывало
причиной явной борьбы между сыновней покорностью к "Святому
Отцу" и негодованием, которое возбуждала в свободно мысливших
людях присвоенная себе папой власть. См. Taaffe, II, стр. 313. 314.
327, Appendix, 138, 139. — Издат.).
53) См. у Кантакузина кн. 3, гл. 95. Никифор Грегорас, клеймивший
императора из-за света горы Фавора названиями тирана и Ирода,
скорее оправдывает, чем порицает этот брак с турком, ссылаясь на
гнев и на могущество Орхана, ближайший и уже превосходящий его
силой персидский (турецкий) сатрап (кн. XV.5). Впоследствии он вос-
хвалял гражданское и военное управление Орхана. См. описание
Орханова царствования у Кантемира, стр. 24-30.
191 Эдуард Гиббон
54) Самое живое и сжатое описание этого пленения можно найти в
"Истории" Дуки (гл. 8), который беспристрастно рассказывает то, в
чем Кантакузин сознается, краснея от стыда!
(Эти факты нисколько не свидетельствуют о том, чтоб влияние
христианства положило конец рабству. См. примеч. к гл. 2, том 1,
стр. 49-52, и Галлама III. 371. Рабы были в ту пору самым выгодным
предметом торговли. Вышеупомянутым договором не только дозво-
лялось продавать рабов и главным для этой торговли рынком назна-
чался Скутари, но также дозволялось туркам обращать в рабов воз-
мутившихся христианских подданных императора. Самые сильные
из этих рабов, равно как дети, поступавшие в распоряжение турок в
виде дани, воспитывались в магометанской вере для того, чтоб по-
ступать на службу ко двору Орхана и в его армию; они делались са-
мыми грозными врагами того народа, от которого происходили.
Финлей, II. 553. 595. — Издат.)
55) Описывая эту переправу и первые завоевания турок в Европе,
Кантемир (стр. 27 и сл.) дает весьма жалкое понятие о тех турецких
писателях, которые служили для него руководителями; я не много
более доволен и Халкондилом (кн. !, стр. 12 и сл.). Они позабыли за-
глянуть в четвертую книгу Кантакузина, которую я считаю за самый
достоверный источник сведений. Я также сожалею о том, что по-
следние книги Никифора Грегораса до сих пор находятся в
рукописи. , ,
(В своем сочинении Cantacuzene, homme d’etat et historien Паризо
справлялся с этим еще не изданными книгами Никифора и извлек из
них несколько фактов. См. наше примечание к стр. 110. — Издат .)
56) С того времени как Кантакузин и Грегорас окончили свои ис-
торические повествования, наступил покрытый мраком столетний
промежуток времени. Георгий Франц, Михаил Дука и Лаоник Хал-
кондил писали уже после взятия Константинополя турками.
57) См. Кантемира, стр. 37-41 и его собственные подробные и инте-
ресные примечания.
58) Слова "белое” лицо и "черное" лицо употребляются на турецком
языке для выражения похвалы и порицания. Есть и на латинском
языке подобная поговорка: Hie niger est hunc tu Romane caveto.
(To латинское выражение, которое употребил Гораций (Sat. I. 4, 85),
имеет переносный смысл. Турецкая поговорка, по-видимому, пред-
полагает, что с тем или другим цветом лица находится в неразрыв-
ной связи и особый характер, подобно тому, как в наше время пита-
ют предубеждение против негров. — Издат.)
59) См. описание жизни и смерти Мурада, или Амурата I, у Кантемира
(стр. 33-45), в первой книге Халкондила и у Леунклавия в Annales
Turcici. Существует и другой рассказ, будто султан был заколот
хорватом в своей палатке; на этот факт указывали Бузбекию (Поел.
I, стр. 98) в оправдание той унизительной предосторожности, что,
когда посол отправлялся на аудиенцию, его по обеим сторонам де-
ржали за руки два телохранителя.
60) Царствование Баязида I, или Ильдерима Баязида, описано у Кан-
темира (стр. 46), во второй книге у Халкондила и в Annales Turcici.
Прозвище Ильдерим, или Молния, служит доказательством того, что
завоеватели и поэты всех веков сознавали основательность той точ-
ки зрения, которая принимает страх за основу величия.
История упадка и разрушения Римской Империи 192
(В цитируемой Варбуртоном (Div. Leg. Ill, стр. 219) речи Сизифа Эв-
рипид или Критий уяснил эту мысль, поместив жилище богов в тех
сферах, из которых выходят молнии и страшные раскаты грома, на-
водящие на людей ужас: в молниях воспринимался пославший жут-
кие раскаты громагИ здат.)
61) Кантемир, превознося победы великого Стефана над турками
(стр. 47), вместе с тем описал прежнее и теперешнее положение его
Молдавского княжества; но давно обещанное издание этого труда
до сих пор не состоялось.
62) Leunclav. Annal. Turcici, стр. 318, 319. Продажность турецких су-
дей издавна возбуждала скандал и служила сюжетом для сатир, а ес-
ли бы мы не доверяли наблюдениям наших путешественников, то мы
могли бы справиться с тем, что об этом думали сами турки
(D’Herbelot, Bibliot. Orientale, стр. 216, 217, 229, 230).
63) Этот факт, удостоверенный арабской историей современника —
сирийца Бен-Шуны (De Guignes, Hist, des Huns, том IV, стр. 336),
опровергает мнение Саада-Эффенди и Кантемира (стр. 14, 15), будто
Осман был возведен в звание султана путем избрания.
64) См. Decades Rerum Hungaricarum (Dec. 3, кн. 2, стр. 379) итальян-
ца Бонфиния, который был приглашен в пятнадцатом столетии в
Венгрию для того, чтоб написать красноречивую историю этого
королевства. Однако, если бы существовала какая-нибудь
современная грубая национальная хроника, я отдал бы ей
предпочтение.
(Значительный отряд родосских рыцарей входил в состав
христианской армии во время этой битвы; он весь погиб за исключе-
нием гроссмейстера, который спасся бегством в ладье вместе с
королем Венгрии (Taaffe, II. стр. 322-325). Некоторые писатели оши-
бочно принимали этот Никополь за город того же имени,
построенный Августом и называющийся в настоящее время
Превезой. То был другой Никополь, основанный Траяном на западе
от Дуная в теперешней провинции Валахии; он называется теперь
Никюпом (Коерреп, стр. 188. Reichard, Tab. VI.) — Издат.)
65) Я не стал бы жаловаться на трудности, с которыми сопряжена
моя работа, если бы я мог всегда извлекать материалы из таких книг,
как "хроника” добросовестного Фруассара (ч. IV, гл. 67, 69, 72, 74, 79-
83, 85, 87, 89), который мало читал, многого доискивался и всему
верил. Подлинные "Мемуары" маршала де Бусико (de Boucicault,
часть 1, гл. 22-28) знакомят с некоторыми новыми фактами, но они
сухи и неудовлетворительны в сравнении с занимательной болтливо-
стью Фруассара.
66) Подробное описание жизни Энгверранда VII, сира де Куси, было
составлено бароном Зурлаубеном (Hist, de I'Academie des
Inscriptions, том XXV). Он пользовался одинаковым рангом и во
Франции, и в Англии; в этих обеих странах его владения были одина-
ково значительны, а в 1375 году он ходил с армией из авантюристов
в Швейцарию с целью снова вступить в обладание обширными поме-
стьями, будто бы доставшимися ему от его бабки, которая была до-
черью императора австрийского Альберта I. (Sinner, Voyage dans la
Suisse Occidentale, том I, стр. 118-124.)
67) Это военное звание, пользующееся в настоящее время таким по-
четом, считалось еще более почетным, когда его носили только два
193______________________________________________Эдуард Гиббон
лица (Daniel, Hist, de la Milice Francoise, том II, стр. 5). Одним из них
был знаменитый Бусико, бывший маршалом во время описываемого
здесь Крестового похода; впоследствии он защищал Константино-
поль, управлял Генуей, предпринимал нашествие на берега Азии и
был убит в битве при Азенкуре.
68) Говоря об этом гнусном факте, аббат Верто ссылается на Hist.
Anonyme de St. Denys, кн. 16, гл. 10, 11 (Ordre de Malthe, том II, стр.
310).
69) Шерефеддин Али (Hist, de Timour Вес, кн. 5, гл. 13) говорит, что у
Баязида было круглым числом двенадцать тысяч должностных лиц и
служителей, заведывавших его охотой. Впоследствии Тимур выста-
вил на охоте часть добычи, отнятой у турецкого султана, а именно: 1)
собак с атласными попонами; 2) леопардов с ошейниками, которые
были украшены драгоценными каменьями; 3) греческих левреток и 4)
доставленных из Европы собак, которые были так же сильны, как
африканские львы (там же, кн. 6, гл. 15). Баязид очень любил травить
своими соколами журавлей (Халкондил, кн. 2, стр. 35).
70) Касательно царствования Иоанна Палеолога и его сына Мануила
(от 1354 года до 1402 года) см. у Дуки гл. 9-15, у Франца кн. 1, гл. 16-
21, также первую и вторую книги у Халкондила, который затемняет
свой сюжет множеством эпизодов.
71) Кантемир, стр. 50-53. Между греческими писателями один Дука
(гл. 13, 15) признается в том, что в Константинополе жил турецкий ка-
ди. Однако даже Дука умалчивает о мечети.
72) Memoires du bon Messire Jean le Maingre, dit Boucicault, Marechai
de France, partie 1, ch. 30-35.
(Финлей (II, 590) ссылается на это сочинение и говорит, что находив-
шийся под начальством Бусико флот состоял из восьми генуэзских
галер, восьми венецианских, двух родосских и одной, доставленной
из Митилены. — Из дат.)
История упадка и разрушения Римской Империи
194
ГЛАВА LXV
Возведение Тимура, или Тамерлана, на
самаркандский престол. — Его завоевания в
Персии, Грузии, Татарии, России, Индии,
Сирии и Анатолии. — Его война с турками. —
Поражение и взятие в плен Баязида. — Смерть
Тимура. — Междоусобная война между
сыновьями Баязида. — Восстановление
турецкой монархии Мехметом Первым. —
Мурад Второй осаждает Константинополь.
Завоевать мир и владычествовать над ним было главною
целью Тимурова честолюбия. Жить в памяти и в уважении
потомства было вторым желанием его благородной души. Все
мирные и военные события его царствования записывались
его секретарями1^ их описания просматривались теми, кому
были всех ближе знакомы их подробности, и как между под-
данными, так и между родственниками Тимура существова-
ло убеждение, что монарх сам писал комментарии2^ к своей
биографии и сам составил Учреждения31 для своего
правительства^. Но эти заботы о посмертной славе были
бесплодны, а те драгоценные памятные заметки были напи-
саны на монгольском или на персидском языке и потому с их
содержанием не был знаком остальной мир или, по меньшей
мере, не была знакома Европа. Побежденные им народы ув-
лекались низким и бессильным желанием отомстить за свое
унижение, а невежество долго повторяло выдумки тех кле-
ветников51, которые распространяли неверные сведения о его
происхождении, характере и внешности и даже заменили его
имя именем Тамерлана61. Однако если бы он действительно
возвысился из звания простого крестьянина до владычества
над Азией, то этот факт не унизил бы его, а возвысил в об-
щем мнении, и его хромота могла бы ставиться ему в упрек
только в том случае, если бы он сам имел слабость стыдиться
этого природного или, быть может, делающего ему честь
увечья.
В глазах монголов, считавших верховную власть неотъем-
лемою принадлежностью Чингисова рода, он конечно был
мятежником; однако он происходил от благородного племени
j95_____________________________________Эдуард Гиббон
Берласса; его предок в пятом колене Карашар Невиан был
визирем при Джагатае в основанном этим последним царстве
__Мавераннахре, а за несколько поколений перед тем род
Тимура находился в родственной связи с императорским ро-
дом7*, по меньшей мере по женской линии8*. Он родился в со-
рока милях к югу от Самарканда, в селении Зебзаре, на пло-
доносной территории Каша; его предки жили там наследст-
венными вождями и имели под своим начальством тумен из
десяти тысяч всадников9*. Он родился10*в один из тех перио-
дов анархии, которые предвещали падение азиатских дина-
стий и открывали поприще для честолюбия авантюристов.
Род джагатайских ханов пресекся; эмиры стали стремиться к
независимости, а их внутренним распрям могли на время по-
ложить конец только победа и тирания кашгарских ханов,
которые вторгнулись в Трансоксианское царство (Ма-
вераннахр) во главе армии, состоявшей из гетов или калмы-
ков11? Тимур выступил на общественное поприще на двенад-
цатом году от рождения12* на двадцать пятом году он пред-
принял освобождение своего отечества, и народ обратил свои
взоры и возложил свои упования на героя, который с самоот-
вержением вступался за его интересы. Высшие гражданские
и военные должностные лица поклялись спасением своей ду-
ши, что будут поддерживать его, не жалея ни своей жизни,
ни своего состояния; но в минуту опасности они убоялись и
хранили молчание, и Тимур, проведя на самаркандских вы-
сотах семь дней в напрасном ожидании, удалился в степь
только с шестидесятые всадниками. Беглецы были настигну-
ты отрядом из тысячи гетов; Тимур отразил их после страш-
ного побоища и принудил своих врагов воскликнуть: "Тимур
— удивительный человек; на его стороне и счастье, и ми-
лость Божия". Но в этом кровопролитном сражении число
его приверженцев уменьшилось до десяти, а вскоре после то-
го оно еще уменьшилось вследствие дезертирства трех
хорезмийцев. Он бродил в степи, имея при себе жену, семе-
рых товарищей и четырех коней, и провел шестьдесят два
дня в отвратительной темнице, из которой спасся благодаря
своему собственному мужеству и благодаря угрызениям со-
вести своего гонителя13* Переправившись вплавь через ши-
рокий и быстрый Жихун или Аму-Дарью, он в течение не-
скольких месяцев вел жизнь бродяги и изгнанника на окраи-
нах соседних государств. Но невзгоды придали новый блеск
История упадка и разрушения Римской Империи 196
его репутации; он научился распознавать тех, кто был лично
ему предан и кто соединил свою судьбу с его судьбой; он нау-
чился употреблять в дело разнообразные способности людей
для их пользы, и главным образом для своей собственной.
Когда Тимур возвратился на родину, к нему стали присоеди-
няться отряды союзников, тщательно отыскивавших его в
степи, и я нахожу уместным цитировать описание одной из
таких счастливых встреч во всей его трогательной простоте.
Он явился в качестве проводника к трем вождям, имевшим
при себе семьдесят всадников. ’’Когда они увидали меня, —
говорит Тимур, — они были вне себя от радости; они сошли с
коней, подошли ко мне, стали на колена и поцеловали мое
стремя. Я тоже сошел с коня и обнял каждого из них. На го-
лову первого из этих вождей я надел мою чалму, второго я
опоясал моей перевязью, украшенной драгоценными ка-
меньями и отделанной в золоте, на третьего я надел мое соб-
ственное верхнее платье. И они плакали, и я плакал, а когда
настал час молитвы, мы молились вместе. Потом мы сели на
коней и отправились к моему жилищу; там я собрал мой на-
род и угощал его’’. К этим отрядам его приверженцев скоро
присоединились самые храбрые племена; он повел их против
более многочисленных врагов, и после разных превратностей
военной фортуны геты были окончательно вытеснены из Ма-
вераннахра. Он уже много сделал для своей личной славы,
но чтоб принудить равных с ним по положению людей пови-
новаться ему как повелителю, ему еще предстояло немало
работы — нужно было вести себя с большой ловкостью и да-
же проливать кровь. Самой любимой из его жен была сестра
эмира Гуссейна, которого он принял в соправители ради
знатности его происхождения и ради его могущества; но Гус-
сейн оказался негодным и недостойным соправителем. Их
согласие было скоро нарушено взаимным недоверием; но в
часто возобновлявшихся между ними ссорах Тимур умел
сделать так, что обвинения в несправедливости и вероломст-
ве падали на его соперника, а после того как Гуссейн потер-
пел окончательное поражение, он был убит несколькими
предусмотрительными друзьями Тимура, осмелившимися в
последний раз ослушаться приказаний своего повелителя.
Когда Тимуру было тридцать четыре года14), общий сейм,
или курултай, облек его императорскою властью; но он де-
лал вид, будто чтит род Чингиса, и в то время как эмир Ти-
197
Эдуард Гиббон
мур владычествовал в Джагатае и на Востоке, тот, кто носил
титул хана, служил простым офицером в армии своего под-
чиненного. Плодородные владения, простиравшиеся на пять-
сот миль и в длину и в ширину, могли бы удовлетворить чес-
толюбие подданного; но Тимур стремился к всемирному вла-
дычеству, и перед его смертью джагатайская корона была од-
ной из двадцати семи корон, которые он возложил на свою
голову. Я не буду вдаваться в подробности побед, одержан-
ных им в тридцати пяти кампаниях, и не буду следить за
ним в его многократных походах на азиатском континенте, а
вкратце опишу его завоевания I) в Персии, II) в Татарии и
III) в Индии15)и затем перейду к более интересному описа-
нию его войны с оттоманами.
I. В юриспруденции завоевателей всегда легко отыскивает-
ся какой-нибудь законный мотив для войны — собственная
безопасность или мщение, честь или религиозное рвение,
право или выгода. Лишь только Тимур присоединил к своим
джагатайским владениям зависевшие от них Хорезм и Кан-
дагар, он обратил свои взоры на Иран, или Персию. После
смерти последнего из потомков великого Хулагу, Абусаида,
эта обширная страна, простиравшаяся от берегов Аму-Дарьи
до берегов Тигра, осталась без законного государя. В течение
более сорока лет она не знала ни внутреннего спокойствия,
ни правосудия, и Тимур, нападая на нее, как будто исполнял
желание угнетенного народа. Местные маленькие тираны
могли бы отразить его соединенными силами; но они защи-
щались поодиночке и пали один всед за другим, а различие в
их судьбе зависело только от того, что одни из них спешили
изъявить покорность, а другие упорствовали в своем сопро-
тивлении. Владетель Ширвана, или Албании, Ибрагим поце-
ловал подножие императорского трона. Его приношения со-
стояли из шелковых тканей, коней и драгоценных каменьев,
а по татарскому обычаю в каждом из этих отделов было по
девяти предметов; но один склонный к критике зритель за-
метил, что рабов было только восемь: "Девятый раб — я
сам", — возразил Ибрагим, заранее приготовившийся выслу-
шать этот упрек, и его лесть была награждена улыбкой Ти-
мура16? Владетель Фарса, или собственно так называемой
Персии, шах Мансур был самым слабым из врагов Тимура,
но оказался самым опасным. Во время битвы под стенами
Шираза он с тремя или четырьмя тысячами солдат привел в
История упадка и разрушения Римской Империи 198
расстройство куль, или центральный отряд, который состоял
из тридцати тысяч всадников и в котором сражался сам им-
ператор. Вокруг знамени Тимура оставалось не более четыр-
надцати или пятнадцати телохранителей; но он стоял непод-
вижно как скала, и на его каску упали два тяжелых удара
палаша17^ монголы снова собрались вокруг него и бросили к
его стопам голову Мансура, а он изъявил свое уважение к
храбрости врага тем, что приказал истребить всех мужчин,
принадлежавших к этой неустрашимой расе. Из Шираза его
войска двинулись к Персидскому заливу, а богатство и бес-
силие Ормуза181 обнаружились в том, что он обязался упла-
чивать ежегодную дань в шестьсот тысяч золотых динаров.
Багдад уже не был городом мира и резиденцией калифов, но
самое лестное из завоеваний хана Хулагу не могло быть ос-
тавлено без внимания его честолюбивым преемником. Ти-
мур покорил все страны, лежащие вдоль течения Тигра и Ев-
фрата от устьев этих рек до впадения их в море; он вступил в
Эдессу и наказал поклонявшихся черному барану туркменов
за то, что они совершили святотатство, ограбив шедший в
Мекку караван. Жившие в горах Грузии христиане еще от-
вергали религию магометан и не подчинялись их владычест-
ву; Тимур предпринимал туда три экспедиции, которые бы-
ли поставлены ему в заслугу в качестве газа, или священной
войны, а владетель Тифлиса сделался его приверженцем и
другом.
II. Для нашествия на Туркестан, или восточную Татарию,
могло служить мотивом заслуженное возмездие. Из личного
достоинства Тимур не мог оставлять гетов безнаказанными;
он перешел через Сыр-Дарью, покорил Кашгарское царство
и семь раз проникал внутрь их страны. Самый отдаленный
его лагерь был раскинут к северо-востоку от Самарканда в
двух месяцах пути, или в четырехстах восьмидесяти милях,
а его эмиры, переправившись через реку Иртыш, наложили
на лесах Сибири грубую печать в воспоминание о своих по-
двигах. Завоевание Кипчака, или западной Татарии191 было
вызвано двойным мотивом — желанием оказать помощь уг-
нетенным и желанием наказать неблагодарных. Спасшийся
бегством принц Тохтамыш был принят при дворе Тимура и
нашел там защиту; послов Аврусс-хана Тимур с высокоме-
рием отправил назад и в тот же день послал вслед за ними
джагатайскую армию, которая возвратила Тохтамышу вла-
199
Эдуард Гиббон
дычество над Северной монгольской империей. Но после де-
сятилетнего царствования новый хан позабыл об услугах и о
могуществе своего благодетеля, которого он считал узурпа-
тором священных прав Чингисова рода. Он проник в Персию
сквозь дербентские ущелья во главе девяноста тысяч всадни-
ков; имея в своем распоряжении бесчисленные военные си-
лы, которые добыл из Кипчака, из Болгарии, из земли чер-
кесов и из России, он переправился через Сыр-Дарью, сжег
Тимуровы дворцы и принудил Тимура защищать среди зим-
них снегов Самарканд и свою собственную жизнь. После того
как император обратился к своему противнику с легкими
укорами и затем одержал блестящую победу, он решился
отомстить за себя и два раза вторгался в Кипчак с востока и с
запада, со стороны Каспийского моря и со стороны Волги, с
такими громадными военными силами, что правое крыло его
армии было отделено от левого расстоянием в тринадцать
миль. Во время пятимесячного похода эти войска редко
встречали следы человеческих ног, а их ежедневное пропи-
тание нередко зависело от случайностей охоты. Наконец ар-
мии двух противников сошлись одна с другой; но вероломст-
во знаменосца, опустившего в пылу сражения императорское
знамя Кипчака, окончило борьбу в пользу джагатайцев, и
Тохтамыш (я выражаюсь словами Учреждений) оставил род
Туши на произвол ветру запустения20! Он сначала бежал к
христианскому владетелю Литвы, потом опять возвратился
оттуда на берега Волги и, выдержав пятнадцать сражений с
одним домашним соперником, наконец погиб в пустынях
Сибири. Преследуя бегущего врага, Тимур проник внутрь
подчиненных ему русских провинций; один член владетель-
ного княжеского дома был взят им в плен среди развалин его
резиденции, а из гордости или по невежеству восточные жи-
тели легко могли принять Елец за столицу государства. Мос-
ква была объята страхом при приближении татар, а ее сопро-
тивление было бы слабо, так как русские возлагали свои на-
дежды на чудотворную икону, заступничеству которой при-
писали случайное или добровольное отступление завоевате-
ля*. Честолюбие и предусмотрительность влекли его на юг;
страна была опустошена, а монгольские солдаты уже успели
* Намерением Тимура было отомстить коварному властителю Золотой
Орды, поэтому после Ельца его армия обрушилась на ордынские волжские
города и подвергла их опустошению. Впрочем, многие из этих городов
потом были восстановлены.
История упадка и разрушения Римской Империи 200
обогатиться добычей, состоявшей из дорогих мехов, из анти-
охийских полотен21 >и из слитков золота и серебра22! На бе-
регах Дона, или Танаиса, он принимал смиренную депута-
цию от египетских23} венецианских, генуэзских, каталон-
ских и бискайских консулов и купцов, занимавшихся тор-
говлей в городе Тане, или Азове, лежащем близ устья на-
званной реки. Они поднесли ему подарки, пришли в восторг
от его великолепия и поверили его царскому слову, что им не
грозит никакая опасность. Но вскоре вслед за мирным при-
бытием одного эмира для осмотра магазинов и порта нача-
лось опустошительное нашествие татар. Город они обратили
в пепел; мусульман они ограбили и выгнали, а не успевших
укрыться на своих кораблях христиан осудили или на смерт-
ную казнь, или на рабство24! Мстительность побудила Тиму-
ра сжечь города Сарай и Астрахань — эти памятники зарож-
давшейся цивилизации; тщеславие побудило его заявить,
что он проник в такую страну, где царствует вечный дневной
свет, — а это необычайное явление дало магометанским за-
коноучителям право освободить его от обязанности совер-
шать вечернюю молитву25!
III. Когда Тимур впервые предложил своим князьям и эми-
рам поход в Индию, или Индостан26! они отвечали ему ропо-
том, выражавшим их нежелание пускаться на такое пред-
приятие: ”А реки! — восклицали они, — а горы и степи! а по-
крытые броней воины! а слоны, которые убивают людей!” Но
гнев императора был более страшен, чем все эти ужасы, а
своим высоким умом он понимал, что замысел, казавшийся
таким опасным, мог быть легко приведен в исполнение. Он
узнал от своих шпионов, что Индостан не был в состоянии
упорно сопротивляться и что в нем господствовала анархия,
что провинциальные субаи подняли знамя восстания и что
никогда не выходившего из младенчества султана Махмуда
презирали даже в его гареме в городе Дели. Монгольская ар-
мия выступила в поход тремя отрядами, и Тимур с удоволь-
ствием замечает, что девяносто два эскадрона, в каждом из
которых было по тысяче всадников, очень удачно соответст-
вовали девяноста двум именам или эпитетам пророка Маго-
мета. Между Аму-Дарьей и Индом они перешли через тот
горный хребет, который арабские географы называют камен-
ным поясом земли. Жившие в горах разбойники частью по-
корились, частью были истреблены; но среди снегов погибло
201
Эдуард Гиббон
много людей и лошадей; сам император спускался в одну
пропасть на носилках, у которых веревки были длиною в сто
пятьдесят локтей, и прежде чем он достиг дна пропасти, эта
опасная операция повторялась пять раз. Тимур переправил-
ся через Инд там, где обыкновенно совершается переправа —
у Аттока, и, идя по стопам Александра, перешел через Пенд-
жаб, или Пять речек27), впадающих в главную реку. Большая
дорога, которая ведет из Аттока в Дели, имеет не более шес-
тисот миль в длину; но оба завоевателя — и Александр, и
Тимур — уклонились от нее к югу-востоку, а для Тимура
служило в этом случае мотивом его желание соединиться с
внуком, довершившим по его поручению завоевание Муль-
тана. На восточном берегу Гифазиса, на окраине степей, ма-
кедонский герой остановился и проливал слезы, а монгол
проник в степи, завладел крепостью Батниром и появился во
главе своей армии перед воротами Дели — города обширного
и богатого, находившегося в течение трех столетий под вла-
дычеством магометанских царей. На осаду города, и в осо-
бенности на осаду его замка, пришлось бы потратить много
времени; но Тимур скрыл от неприятеля многочисленность
своей армии, и этим завлек султана Махмуда и его визиря на
равнину; они вышли из города с армией, состоявшей из деся-
ти тысяч кирасиров, сорока тысяч пеших телохранителей и
ста двадцати слонов, у которых клыки были, как рассказыва-
лось, вооружены острыми и отравленными клинками. Чтоб
предохранить армию от этих чудовищ или, вернее, от стра-
ха, который они ей внушали, он принял необычайные предо-
сторожности — развел огни, выкопал ров, приказал втыкать
в землю железные колья и устроил вал из щитов; но исход
сражения доказал монголам, что их страх был неосновате-
лен; лишь только эти неуклюжие животные обратились в
бегство, и низший разряд животных (сами индийцы) исчезли
с поля битвы. Тимур совершил торжественный въезд в столи-
цу Индостана, восхищался архитектурой великолепной ме-
чети и изъявил намерение построить точно такую же; но
данное им приказание или дозволение грабить и убивать за-
пятнало его победу. Он решился искупить злодеяния своих
солдат кровью идолопоклонников, или генту, которые до сих
пор вдесятеро многочисленнее мусульман. С этим благоче-
стивым намерением он подвинулся на сто миль к северо-вос-
току от Дели, переправился через Ганг, выдержал несколько
История упадка и разрушения Римской Империи 202
сражений на суше и на воде и достиг знаменитого Купель-
ского утеса, который имеет вид коровы и точно будто изры-
гает реку, истоки которой находятся в горах Тибета28} Он
возвратился вдоль окраины северных гор, и эта непродолжи-
тельная кампания, длившаяся только один год, не оправдала
предсказания его эмиров, что их дети переродятся под влия-
нием жаркого климата в расу индийцев29}
На берегах Ганга Тимур узнал от своих быстрых гонцов о
смутах, возникших на границах Грузии и Анатолии, о вос-
стании христиан и о честолюбивых замыслах султана Баязи-
да. Его умственные и физические силы не ослабели от шес-
тидесятитрехлетнего возраста и от вынесенных им бесчис-
ленных лишений; проведя несколько месяцев на покое в са-
маркандском дворце, он объявил о намерении предпринять
семилетнюю экспедицию в западные страны Азии30} Солда-
там, участвовавшим в индийском походе, он предоставил на
выбор или оставаться дома, или следовать за их государем,
но войскам всех персидских провинций и царств было прика-
зано собраться в Исфагани и ожидать там прибытия импера-
тора. Они были направлены прежде всего против грузинских
христиан, все оборонительные силы которых заключались в
их утесистых горах, в их замках и в зимнем времени года; но
эти препятствия Тимур преодолел своим рвением и своей на-
стойчивостью; мятежники подчинились требованию или уп-
лачивать дань, или исповедывать Коран, и хотя последовате-
ли обеих религий хвастались своими мучениками, на это на-
звание имели более прав христианские пленники, которым
были предоставлены на выбор отречение от их веры или
смертная казнь. В то время как император спускался с гор,
он принял в аудиенции первых послов Баязида и завел с
этим последним те неприязненные сношения, которые за-
ключались в жалобах и угрозах и привели по прошествии
двух лет к окончательному разрыву. Между двумя завистли-
выми и высокомерными соседями редко бывает недостаток в
мотивах для ссоры. Завоевания монголов и оттоманов сопри-
касались в окрестностях Эрзерума и Евфрата, а границы
между теми и другими не были точно установлены ни про-
должительным владением, ни договорами. Каждый из двух
честолюбивых монархов мог обвинять своего соперника в на-
рушении неприкосновенности его территории, в опасности,
грозившей его вассалам, и в покровительстве мятежникам, а
203
Эдуард Гиббон
под именем мятежников каждый из них разумел тех спас-
шихся бегством князей, владения которых он себе присвоил
и которых он безжалостно преследовал с намерением лишить
их жизни или свободы. Сходство их характеров было еще бо-
лее опасно, чем противоположность их интересов; в своей
победоносной карьере Тимур никого не признавал себе рав-
ным, а Баязид был уверен, что никого нет выше его. Первое
послание3 ^монгольского императора должно было не смяг-
чить, а раздражить турецкого султана, о семействе и нации
которого Тимур отзывался с притворным презрением32}
’’Разве ты не знаешь, что большая часть Азии нами покорена
и подчинилась нашим законам? что наши непреодолимые во-
енные силы владычествуют на всем пространстве от одного
моря до другого? что земные монархи выстраиваются в ли-
нию перед нашими дверями? и что мы заставили саму
фортуну охранять благоденствие нашей империи? На чем ос-
нованы твоя дерзость и безрассудство? Ты выиграл несколь-
ко сражений в лесах Анатолии; это достойные презрения
трофеи! Ты одержал несколько побед над европейскими
христианами; твой меч был благословлен апостолом Божи-
им, и только ради того что ты исполнил требование Корана,
ведя войну с неверующими, мы не хотим раззорять твои вла-
дения, которые служат пределом и оплотом для мусульман-
ского мира. Будь благоразумен вовремя; одумайся, раскайся
и отврати от себя громовые удары нашего мщения, которые
еще висят над твоей головой. Ты ничего более как муравей;
зачем же ты стараешься раздражить слонов? Ведь они
раздавят тебя своими ногами". В своем ответе Баязид излил
негодование души, глубоко оскорбленной такими
непривычными для нее выражениями презрения. Осыпав
своего противника унизительными упреками в том, что он
степной разбойник и мятежник, вождь оттоманов
перечислил славные победы, одержанные им в Иране, в
Туране и в Индии, и старался доказать, что Тимур
одерживал верх над своими врагами только благодаря своему
вероломству и благодаря порокам своих противников. "До-
пустим, что твоим армиям нет числа; но разве можно
сравнивать стрелы летучих татарских отрядов с палашами и
с боевыми секирами моих непоколебимых и непобедимых
янычаров? Я удержу при себе тех принцев, которые искали
моего покровительства; ищи их в моих палатках. Города
История упадка и разрушения Римской Империи
204
Арзинган и Эрзерум принадлежат мне и, если они не упла-
тят мне положенной дани, я потребую уплаты этих недоимок
под стенами Тебриза и Султании". Неукротимая ярость по-
будила султана нанести его противнику оскорбление, ко-
торое имело более личный характер. "Если я обращусь перед
тобою в бегство, — сказал он, — пусть мои жены будут уда-
лены от моего ложа тройным разводом; но если у тебя недо-
станет смелости сразиться со мною в открытом поле, пусть
твои жены возвратятся к тебе, три раза побывав в объятиях
чужеземца"33^. Всякое нарушение тайн гарема на словах или
на деле считается у турок непростительным оскорблением34*
поэтому политическая вражда между двумя монархами уси-
лилась от желания отомстить за личные обиды. Впрочем, в
свою первую экспедицию Тимур удовольствовался осадой и
разрушением крепости Сивы, или Себасты, лежавшей на
границе Анатолии, а нескромность вождя оттоманов он вы-
местил на гарнизоне из четырех тысяч армян, которых
приказал похоронить живыми за то, что они с мужеством и
преданностью исполняли свой долг. В качестве мусульмани-
на он, по-видимому, относился с уважением к благочестивой
деятельности Баязида, который был в ту пору занят блока-
дой Константинополя; дав своему противнику этот полезный
урок, монгольский завоеватель приостановил преследование
неприятеля и повернул в сторону, в направлении к Сирии и
к Египту. В рассказах об этих событиях и восточные писате-
ли, и даже сам Тимур давали оттоманскому монарху титул
Румского Кесаря, или Романского Цезаря, который можно
было не без основания давать такому монарху, который вла-
дел странами, когда-то принадлежавшими преемникам Кон-
стантина, и угрожал их столице35).
Военная республика мамелюков еще господствовала в
Египте и в Сирии, но турецкая династия была свергнута ди-
настией черкесской36) и любимец мамелюков Баркок снача-
ла возвысился до престола из звания раба, а потом снова
перешел из тюрьмы на престол. Среди мятежей и раздоров
он относился с пренебрежением к угрозам монгольского им-
ператора, сносился с его врагами и задерживал его послов, а
Тимур с нетерпением дожидался смерти Баркока, чтоб вы-
местить преступления отца на его слабом сыне Фараже.
Сирийские эмиры37) были созваны в Алеппо для того, чтоб
отразить нашествие Тимура; они рассчитывали на
205
Эдуард Гиббон
репутацию и дисциплину мамелюков, на закал их кольев и
мечей, сделанных из самой лучшей дамасской стали, на
крепость своих обнесенных стенами городов и на многолюд-
ность шестидесяти тысяч селений, и вместо того чтоб вы-
держать осаду, они растворили городские ворота и
выстроили свои войска на равнине. Но в этих войсках не бы-
ло ни воинских доблестей, ни внутреннего единства, и неко-
торые из могущественных эмиров, соблазнившись обещани-
ями Тимура, покинули своих боевых товарищей или втайне
им изменили. Фронт Тимуровой армии был прикрыт рядом
индийских слонов, на которых стояли башенки, наполнен-
ные солдатами, которые метали в неприятеля стрелы и обли-
вали его греческим огнем; быстрые эволюции Тимуровой ка-
валерии довершили замешательство и расстройство
неприятельской армии; сирийцы толпами устремились одни
на других и тысячами были раздавлены или убиты при входе
в главную городскую улицу; монголы проникли в город вслед
за беглецами, а неприступная алеппская цитадель после
непродолжительной обороны была сдана Тимуру ее
трусливыми или подкупленными защитниками. В толпе
просителей и пленников Тимур отличил законоведов и ока-
зал им опасную честь, пригласив их на личную с Ним бесе-
ду38). Монгольский монарх был ревностный мусульманин; но
в персидских школах его научили чтить память Али и Гусей-
на, и он питал глубокое предубеждение против сирийцев, ко-
торых считал врагами сына Магометовой дочери. Этим зако-
новедам он предложил щекотливый вопрос, которого не бы-
ли в состоянии разрешить казуисты бухарские, са-
маркандские и гератские: ’’Кто настоящие мученики — те ли
воины, которые пали, сражаясь за меня, или те, которые
сражались на стороне моих врагов?” Но один изворотливый
алеппский кади зажал ему рот или вполне его удовлетворил,
ответив ему словами самого Магомета, что заслуга мучени-
чества определяется мотивами, а не знаменем, под которым
служишь, и что мусульмане той и другой партии достойны
этого священного названия, если сражались только для сла-
вы Божией. Законное преемство калифов было более дели-
катным предметом прений, и откровенность одного законо-
веда, который был при своем положении не в меру чистосер-
дечен, вызвала из уст императора восклицание: "Ты так же
лжив, как и дамаскские ученые: Моавия был узурпатор,
История упадка и разрушения Римской Империи 206
Иезид был тиран; один Али — законный преемник пророка".
Осторожный ответ успокоил его и он перешел к более фа-
мильярным сюжетам разговора: "Сколько вам лет?" — спро-
сил он у кади". — "Пятьдесят". — "Столько же лет было бы
моему старшему сыну; вы видите здесь во мне (продолжал
Тимур) слабого, хромого, дряхлого смертного, однако Всемо-
гущему угодно было покорить моими руками царства Иран-
ское, Турецкое и Индийское. Я не кровожадный человек, и
Бог мой свидетель в том, что во всех моих войнах я никогда
не был зачинщиком ссоры и что мои враги всегда сами были
виновниками своих несчастий". Во время этой мирной бесе-
ды улицы города Алеппо обагрялись потоками крови и огла-
шались стонами матерей и детей и пронзительными криками
изнасилованных девушек. Предоставленная на разграбление
солдатам богатая добыча могла служить возбуждением для
их корыстолюбия, но их жестокосердие было возбуждено по-
ложительным приказанием доставить определенное число
отрубленных голов, которые Тимур обыкновенно приказы-
вал складывать в колонны и в пирамиды, и между тем как
монголы праздновали свою победу, оставшиеся в живых му-
сульмане привели ночь в слезах и в оковах. Я не буду оста-
навливаться на походе Тимура из Алеппо в Дамаск, где еги-
петские армии с энергией напали на него и почти совершен-
но разбили. Его отступление приписывалось его бедственно-
му положению и отчаянию; один из его племянников пере-
шел к неприятелю, но в то время как сирийцы радовались
его поражению, восстание мамелюков принудило султана
торопливо и с позором укрыться в его каирском дворце. По-
кинутые своим государем, жители Дамаска еще оборонялись
внутри своих городских стен, и Тимур согласился снять оса-
ду, если ему будет заплачено за его отступление подарком
или выкупом, в котором каждый предмет будет в девяти эк-
земплярах. Но лишь только ему удалось проникнуть внутрь
города под предлогом перемирия, он вероломно нарушил до-
говор, наложил на жителей контрибуцию в десять миллио-
нов золотом и поощрял свои войска умерщвлять потомков
тех сирийцев, которые убили Магометова внука или одобри-
ли его убийство. Тимур спас от общей резни только семейст-
во, с почетом похоронившее голову Гусейна, и колонию ре-
месленников, которую он перевел в Самарканд; таким обра-
зом, Дамаск был обращен после семисотлетнего существова-
207
Эдуард Гиббон
ния в развалины оттого, что татарин пожелал из религиозно-
го рвения отомстить за кровь араба. Понесенные во время
этой кампании потери и усталость принудили Тимура отка-
заться от завоевания Палестины и Египта; но на своем воз-
вратном пути к берегам Ефрата он предал пламени Алеппо и
доказал благочестие своих намерений тем, что помиловал и
наградил две тысячи последователей Али, изъявивших жела-
ние посетить гробницу его сына. Я долго останавливался на
анекдотических подробностях, потому что они знакомят нас
с характером монгольского героя; но я вкратце упомянул о
том39), что на развалинах Багдада он воздвигнул пирамиду
из девяноста тысяч отрубленных голов, снова посетил Гру-
зию, раскинул свой лагерь на берегах Аракса и объявил о
своем намерении выступить в поход против оттоманского
императора. Сознавая важность этой войны, он созвал вой-
ска из всех провинций; в списки его солдат было внесено во-
семьсот тысяч имен40^, но блестящие названия начальников
пятитысячных и десятитысячных конных отрядов обознача-
ли не столько число находившихся налицо солдат, сколько
ранги и содержание вождей4 Ч Монголы приобрели огромные
богатства, ограбив Сирию; но уплата их жалованья и недо-
данных им за семь лет сумм еще более крепко привязывала
их к императорскому знамени.
Между тем как монгольский император был занят этими
экспедициями, Баязид мог в течении двух лет собирать свои
военные силы для более серьезной борьбы. Они состояли из
четырехсот тысяч всадников и пехотинцев42^ вовсе не отли-
чавшихся одинаковыми достоинствами и одинаковой
преданностью. В этом числе находились и янычары, число
которых мало помалу достигло сорока тысяч, и националь-
ная кавалерия, известная в новейшие времена под названи-
ем с пах и, и двадцать тысяч европейских кирасиров,
покрытых черною и непроницаемою броней, и войска из
Анатолии, владетели которой укрылись в Тимуровом лагере,
и колония татар, которых Тимур выгнал из Кипчака и ко-
торых Баязид поселил на равнинах подле Адрианополя. Не-
устрашимая самоуверенность побудила султана выступить
навстречу его противнику, и он стал лагерем подле развалин
злосчастной Сивы, как будто избрав эту местность театром
своего мщения. Тем временем Тимур шел от берегов Аракса
через Армению и Анатолию; его отвага не пренебрегала са-
История упадка и разрушения Римской Империи
208
мыми благоразумными предосторожностями; его быстрое на-
ступательное движение совершалось в порядке и с соблюде-
нием дисциплины, а шедшие впереди и расчищавшие ему
путь летучие эскадроны тщательно осматривали леса, горы и
реки. Твердо придерживаясь своего намерения вести войну
внутри оттоманских владений, он уклонился в сторону от от-
томанского лагеря, икусно повернул влево, занял Кесарию,
перешел через солончаки и через реку Галис и осадил Ан-
кару; между тем султан, стоявший неподвижно на своем ме-
сте и не имевший никаких сведений о том, что делалось,
сравнивал быстроту татарского наступления с медленными
движениями улитки43* он с негодованием повернул назад и
быстро двинулся на помощь к Анкаре, а так как оба полко-
водца горели нетерпением сразиться, то окружающие этот
город равнины сделались театром достопамятной битвы, уве-
ковечившей славу Тимура и позор Баязида. Этой
решительной победой монгольский император был обязан са-
мому себе, своей находчивости в критическую минуту и
тридцатилетней дисциплине. Он усовершенствовал военную
тактику без нарушения привычек своей нации44*, главная
сила которой заключалась в искусстве ее стрелков и в
быстрых эволюциях многочисленной кавалерии. Способ на-
падения был одинаков и для отдельных отрядов, и для всей
армии; в атаку сначала шла передовая линия, поддержанная
в правильном порядке эскадронами многочисленного аван-
гарда. Вождь не спускал глаз с того, что происходило на поле
сражения, и по его приказанию правое и левое крыло подви-
гались вперед одно вслед за другим своими отдельными
отрядами то в прямом, то в косвенном направлении;
неприятелю приходилось выдерживать восемнадцать или
двадцать атак, а каждая из этих атак могла окончиться побе-
дой. Если же все атаки оказывались бесплодными или безус-
пешными, император находил необходимым свое личное
участие в битве; тогда он подавал сигнал для выступления
главных сил своей армии, находившихся под его личным
предводительством45*. Но в битве при Анкаре даже эти глав-
ные силы были поддержаны с флангов и с тылу самыми
храбрыми резервными эскадронами, находившимися под на-
чальством сыновей и внуков Тимура. Завоеватель Индостана
с гордостью выставил вперед линию слонов, которые были
скорее трофеями, чем орудиями победы; с употреблением
209 Эдуард Гиббон
греческого огня были хорошо знакомы и монголы и оттома-
ны; но если бы они заимствовали от Европы недавнее
изобретение пороха и пушек, этот искусственный гром,
вероятно, решил бы битву в пользу той стороны, которая су-
мела бы употребить его в дело46). В этот день Баязид отли-
чился и как солдат, и как полководец; но его гений должен
был преклониться перед более высоким гением его
противника, а в решительную минуту большая часть его
войск покинула его по различным мотивам. Его чрезмерная
строгость и жадность вызвали мятеж среди турок, и даже его
сын Сулейман слишком торопливо удалился с поля брани.
Анатолийские войска взбунтовались из сознания своего дол-
га и перешли на сторону своих законных государей. Та-
тарские союзники Баязида поддались влиянию писем и по-
сланцев Тимура47), который упрекал их в позорной рабской
зависимости от тех, кто был рабом их предков, и обещал им
освобождение их древней отчизны или даже владычество в
их новой отчизне. На правом крыле Баязидовой армии
европейские кирасиры напали на неприятеля с полной
преданностью своему вождю и с непреодолимым мужеством;
но притворное бегство неприятеля и его быстрое
преследование скоро привели в изнеможение этих воинов,
одетых в железную броню, и янычары были со всех сторон
окружены монгольскими стрелками, не имея при себе ни ка-
валерии, ни метательных снарядов. Их мужество в конце
концов ослабело под влиянием жары, жажды и многочислен-
ности врагов, а несчастный султан, страдавший от подагры и
в руках, и в ногах, ускакал с поля сражения на самом
быстроногом из своих коней. Его преследовал и настиг номи-
нальный джагатайский хан, а после того как он был взят в
плен и могущество оттоманов было сломлено, Анатолийское
царство подчинилось завоевателю, который водрузил свое
знамя в Киотагии и разослал во все стороны своих грабите-
лей и опустошителей. Старший и самый любимый из его
внуков, мирза Мехмед Султан был послан в Бурсу с
тридцатью тысячами всадников, и таков был его юношеский
пыл, что он прибыл только с четырьмя тысячами к воротам
столицы, проскакав в пять дней двести тридцать миль. Но
движения страха еще более быстры, и Баязидов сын Сулей-
ман уже успел перевезти в Европу царские сокровища. Тем
не менее найденная во дворце и в городе добыча была
История упадка и разрушения Римской Империи
210
громадна; жители спаслись бегством, а дома, выстроенные
большею частью из дерева, были обращены в пепел. Из
Бурсы внук Тимура достиг Рэдмперии горая еще была
красивым и цветущим городом, и монгольские эскадроны
были остановлены только волнами Пропонтиды. Таким же
успехом увенчались нашествия других мирз и эмиров; одна
Смирна, охраняемая усердием и мужеством родосских
рыцарей, оказалась достойной личного присутствия самого
императора. После упорного сопротивления город был взят
приступом и все жители были перебиты, а со стоявших в га-
вани на якоре двух карак, или больших европейских
грузовых судов, монголы метали из военных машин головы
христианских героев. Жившие в Азии мусульмане
радовались тому, что избавились от опасного внутреннего
врага, и, сопоставляя дарования двух соперников, замечали,
что Тимур взял в две недели крепость, которую Баязид
осаждал или, по меньшей мере, блокировал в течение семи
лет48}
Рассказы о железной клетке, в которой Баязид будто бы
был заключен Тамерланом и на которую так долго и так час-
то ссылались как на поучительный пример, считаются но-
вейшими писателями за вымысел и за доказательство
народного легковерия4^. Эти писатели с доверием ссылаются
на "Историю Персии" Шерефеддина Али, с которой мы зна-
комы по французскому переводу и из которой я извлеку
краткое и более достоверное описание этого достопамятного
события. Лишь только Тимура известили, что пленный отто-
ман приведен ко входу в его палатку, он любезно вышел
навстречу своему пленнику, посадил его рядом с собою и
вместе с основательными упреками выразил нежное
сострадание к его рангу и к его несчастью. "Увы! — сказал
император, — веления судьбы исполнились по вашей собст-
венной вине; это — ткань, которую вы сами соткали; это —
иглы растения, которое вы сами насадили. Я намеревался
щадить мусульманского поборника и даже помогать ему; вы
отнеслись с пренебрежением к нашим угрозам; вы
пренебрегли нашей дружбой; вы принудили нас вступить в
ваши владения с нашими непобедимыми армиями. Теперь
вы видите, к чему все это привело. Мне небезызвестно, ка-
кую участь вы готовили мне и моим войскам в случае, если
бы вы победили. Но я не унижусь до мщения; ваша жизнь и
2ii Эдуард Гиббон
ваша честь находятся в безопасности, и я выражу мою
признательность к Богу моим милосердием к человеку".
Царственный пленник обнаружил некоторые признаки
раскаяния, принял унизительный подарок почетного одея-
ния и со слезами обнял своего сына Мусу, который по его
просьбе был отыскан между взятыми на поле сражения плен-
никами. Оттоманские принцы были помещены в роскошном
павильоне, а уважение, с которым к ним относилась стража,
было превзойдено только ее бдительностью. По прибытии
гарема из Бурсы Тимур возвратил монарху его супругу Де-
спину и его дочь, но он из благочестия потребовал, чтоб эти
сербские принцессы, до тех пор свободно исповедывавшие
христианскую религию, немедленно приняли религию
пророка. Во время победных празднеств, на которые был
приглашен и Баязид, монгольский император надел на голо-
ву пленника корону, дал ему в руки скипетр и положительно
обещал ему возвратить престол его предков еще более бле-
стящим, чем когда-либо. Но исполнению этого обещания по-
мешала преждевременная смерть султана; несмотря на попе-
чение самых искусных докторов, он кончил жизнь от
паралича в Акшере, или Писидийской Антиохии, почти
через девять месяцев после понесенного поражения. Победи-
тель проронил слезу над его могилой; его тело было
перевезено с царской пышностью в мавзолей, выстроенный
им в Бурсе; его сын Муса получил от Тимура богатые по-
дарки золотом и драгоценными каменьями, лошадьми и
оружием; вслед за тем ему был выдан написанный красными
чернилами патент, возводивший его в звание владетеля Ана-
толии.
Таков портрет великодушного победителя, нарисованный
по указаниям его собственных мемуаров и посвещенный его
сыну и внуку через девятнадцать лет после его смерти501 то
есть в такое время, когда правду еще помнили тысячи лю-
дей, а явная ложь была бы принята за сатиру на то, как он
поступал на самом деле. Эти бесспорно веские свидетельства
служили руководством для всех персидских историков51} но
лесть, в особенности на Востоке, гнусна и смела, а безжало-
стное и позорное обхождение с Баязидом удостоверено рядом
свидетелей; мы приведем некоторые из сообщаемых ими све-
дений по порядку времени и национальности. 1. Читатель,
конечно, не забыл, что маршал Бусико, уезжая, оставил
История упадка и разрушения Римской Империи 212
французский гарнизон для защиты Константинополя. Эти
французы должны были прежде всех и самым достоверным
образом узнать о гибели своего грозного противника и более
нежели вероятно, что некоторые из них сопровождали
греческое посольство, отправлявшееся в лагерь Тамерлана.
Через семь лет после совершившегося факта слуга и историк
маршала описал по их рассказам страдания Баязида в
тюрьме и его смерть52! 2. Имя итальянца Поджио53) пользу-
ется заслуженною известностью наряду с именами тех лю-
дей, которые содействовали оживлению ученых исследова-
ний в пятнадцатом столетии. Свой изящный диалог о
превратностях фортуны54) он написал на пятидесятом году
своей жизни, через двадцать восемь лет после победы,
одержанной над турками Тамерланом55), которого он ставит
наряду с варварами, прославившимися в древнем мире. О во-
енных подвигах Тимура и о введенной им дисциплине Под-
жио имел сведения от некоторых очевидцев; он не позабыл
указать и на столь подходящий к избранному им сюжету
пример оттоманского монарха, которого скиф посадил, как
дикого зверя, в железную клетку и выставлял напоказ по
всей Азии. Я могу к этому присовокупить свидетельство двух
итальянских хроник, быть может, еще ранее написанных;
они, по меньшей мере, служат доказательством того, что эта
вымышленная или правдивая подробность распространилась
по Европе вместе с первыми известиями о происшедшем
перевороте56! 3. В то время как Поджио славился в Риме,
Ахмед Эбн Арабшах писал в Дамаске цветистую и не-
доброжелательную историю Тимура, для которой собрал ма-
териалы во время своих путешествий по Турции и Та-
тарии57! Оба писателя — латинский и арабский — говорят о
железной клетке, а так как нет возможности допустить, чтоб
между ними существовали какие-либо сношения, то их еди-
номыслие служит ясным доказательством их правдивости.
Ахмед Арабшах упоминает о другом нанесенном Баязиду ос-
корблении, которое отличается более семейным и более де-
ликатным характером. Нескромность, с которою Баязид го-
ворил в своем письме о женах и о разводах, глубоко ос-
корбила ревнивого татарина; поэтому на победном
пиршестве вино подавалось гостям женщинами, и султан сам
видел, как его собственные наложницы и жены служили
вместе с рабынями и, не будучи прикрыты покрывалами, ос-
213
Эдуард Гиббон
танавливали на себе нескромные взоры гостей. Рассказыва-
ют, будто его преемники, за исключением только одного,
воздерживались от законных браков в предупреждение подо-
бного позора, а что такого обыкновения и такого образа мыс-
лей оттоманы придерживались по меньшей мере в шестнад-
цатом столетии, удостоверено наблюдательным Бузбеки-
ем58), который ездил от венского двора послом к великому
Сулейману. 4. Вследствие различий языка свидетельство
греческих писателей не менее самостоятельно, чем свиде-
тельство писателей латинских и арабских. Я оставляю в
стороне Халкокондила и Дуку, которые славились в более
позднюю эпоху и выражались менее положительным тоном;
но мы должны обратить более серьезное внимание на свиде-
тельство Георгия Франца59), который был протовестиарием
при последних императорах и родился за год до битвы при
Анкаре. Через двадцать два года после этой битвы он был
отправлен послом к Мураду Второму, и этот историк,
вероятно, разговаривал с какими-нибудь старыми яны-
чарами, которые были взяты в плен вместе с султаном и сами
видели, как он сидел в своей железной клетке. 5. Последним
и самым лучшим свидетельством служат те турецкие лето-
писи, с которыми справлялись или из которых делали выпи-
ски Леунклавий, Покок и Кантемир60! Во всех них со
скорбью говорится о заключении пленника в железной клет-
ке, и мы не можем отказать в некотором доверии националь-
ным историкам, которые не могли клеймить позором та-
тарина, не покрывая вместе с тем позором и своего монарха,
и свое отечество.
Из этих противоположных указаний можно сделать
правдоподобный вывод, занимающий середину между двумя
крайними мнениями. Я охотно допускаю, что Шерефедин
Али верно описал официальное свидание, на котором смяг-
чившийся вследствие одержанной победы завоеватель выка-
зывал притворное великодушие. Но Баязид мало помалу от-
толкнул его от себя своим неуместным высокомерием; нена-
видевшие Баязида анатолийские принцы были и правы, и
настойчивы в своих обвинениях, и Тимур обнаружил на-
мерение торжественно вести своего царственного пленника в
Самарканд. Попытка подвести под палатку Баязида подкоп,
чтоб доставить ему возможность спастись бегством, застави-
ла монгольского императора подвергнуть пленника более тя-
История упадка и разрушения Римской Империи
214
желым стеснениям, а так как Тимур беспрестанно переезжал
с места на место, то можно полагать, что поставленная на
повозку железная клетка была придумана не с целью по-
двергнуть Баязида бесцельному унижению, а в видах
предосторожности. Тимур читал в каком-то баснословном
рассказе, что точно так же было поступлено с одним из
царствовавших в Персии его предшественников, и он заста-
вил Баязида изображать личность и искупать вину римского
цезаря61} Но душевные и физические силы Баязида не вы-
держали этого испытания, и его преждевременная смерть,
может быть не без основания, приписана жестокосердию Ти-
мура. Император не вступал в борьбу с мертвыми; слеза и
гробница — вот все, чем он мог почтить пленника, который
уже высвободился из-под его власти, а хотя сыну Баязида
Мусе и было дозволено царствовать над развалинами Бурсы,
тем не менее большая часть анатолийской провинции была
возвращена завоевателем ее законным владетелям.
Азия была во власти Тимура на всем протяжении от бере-
гов Иртыша и Волги до Персидского залива и от берегов Ган-
га до Дамаска и до Архипелага; его армии были непобедимы,
его честолюбие было беспредельно, и он из религиозного рве-
ния замышлял завоевание и обращение в магометанство за-
падных христианских царств, уже трепетавших от страха
при одном его имени. Он уже достиг самых отдаленных окра-
ин твердой земли; но между континентами европейским и
азиатским621катились волны хотя и неширокого, но непрохо-
димого моря, а у повелителя стольких туменов, или мириад
всадников, не было ни одной галеры631. Переправа через Бос-
фор в Константинополь находилась во власти христиан, а пе-
реправа через Геллеспонт в Галлиполи находилась во власти
турок. Ввиду серьезной опасности и те и другие позабыли о
различии своих религиозных верований для того, чтоб дейст-
вовать в общих интересах сообща и с энергией; они загороди-
ли обе переправы кораблями и укреплениями и отказывали в
транспортных судах, за которыми Тимур обращался то к
той, то к другой нации, ссылаясь на свое намерение напасть
на ее врагов. В то же время они льстили его гордости подар-
ками, походившими на уплату дани, и отправкой смиренных
посольств и старались склонить его к отступлению со всеми
подобающими победителю почестями. Сын Баязида Сулей-
ман молил его о милосердии к своему отцу и к самому себе,
215
Эдуард Гиббон
принял от него написанный красными чернилами патент на
владение Романией, которая уже принадлежала ему по пра-
ву завоевания, и снова выразил горячее желание броситься к
стопам повелителя всего мира. Греческий император64) (или
Иоанн, или Мануил) обязался уплачивать такую же дань,
какую платил турецкому султану, и скрепил это обязатель-
ство присягой, от которой освободил свою совесть, лишь
только монгольские армии удалились из Анатолии. Но страх
и воображение приписывали честолюбивому Тамерлану но-
вые, более обширные и более фантастические замыслы; ему
приписывали намерение покорить Египет и Африку, пройти
все пространство, отделяющее берега Нила от Атлантическо-
го океана, проникнуть в Европу через Гибралтарский пролив
и, наложив свое иго на христианские государства, возвра-
титься домой через степи России и Татарии. Эта отдаленная
и, быть может, воображаемая опасность была отклонена изъ-
явлением покорности со стороны египетского султана; о вер-
ховенстве Тимура свидетельствовали в Каире почести, кото-
рые ему воздавались в молитвах, и монеты, а об обязанности
Африки уплачивать дань свидетельствовали в Самарканде
редкий жираф и девять страусов. Наше воображение не ме-
нее поражено удивлением при мысли, что монгольский заво-
еватель мог, живя в своем лагере подле Смирны, задумать и
почти осуществить нашествие на Китайскую империю65). В
это предприятие вовлекали Тимура национальная честь и
религиозное рвение. Пролитые им потоки мусульманской
крови могли быть искуплены только истреблением такого же
числа неверующих, а так как он уже стоял в ту пору у ворот
рая, то он мог всего вернее обеспечить свое блестящее туда
вступление уничтожением китайских идолов, основанием в
каждом городе мечетей и введением поклонения единому
Богу и его пророку Магомету. Недавнее изгнание Чингисова
рода было унижением монгольского имени, а неурядица
внутри империи представляла удобный случай для отмще-
ния. Основатель династии Мин, знаменитый Гонгву, умер за
четыре года до битвы при Анкаре, а его внук, слабый и не-
счастный юноша, сгорел в своем дворце, после того как мил-
лион китайцев погибли в междоусобной войне66). Прежде
чем очистить Анатолию, Тимур отправил на ту сторону Сыр-
Дарьи многочисленную армию или, верней, колонию из сво-
их старых и новых подданных для того, чтоб они расчистили
История упадка и разрушения Римской Империи 216
ему путь, покорили языческих калмыков и монголов и осно-
вывали в степи города и заводили магазины, а благодаря
усердию своих полководцев он скоро получил подробный
план и описание неизвестных стран, лежащих между устья-
ми Иртыша и Китайской стеной. Во время этих приготовле-
ний император довершил завоевание Грузии, провел зиму на
берегах Аракса, усмирил возникшие в Персии волнения и
медленно возвратился в столицу после кампании, продол-
жавшейся четыре года и девять месяцев.
Во время своего непродолжительного отдыха Тимур воссе-
дал на самаркандском престоле67^ со всею пышностью могу-
щественного монарха, выслушивая жалобы своих поддан-
ных, распределяя в надлежащей мере награды и наказания,
употребляя свои богатства на сооружение дворцов и храмов
и давая аудиенции послам египетским, арабским, индий-
ским, татарским, русским и испанским; эти последние под-
несли ему обои, которые затмили искусство восточных ху-
дожников. Бракосочетание шести императорских внуков бы-
ло принято за доказательство и религиозности Тимура, и его
отеческой нежности; оно было совершено с такой же пышно-
стью, какая соблюдалась при древних калифах, и происходи-
ло в садах Канигула, украшенных бесчисленными палатка-
ми и павильонами, в которых были выставлены напоказ и
богатства обширного города, и добыча победоносной армии.
Целые леса были срублены для снабжения кухонь топли-
вом; равнина была усеяна сложенными в пирамиды яствами
и сосудами, которые были наполнены напитками; тысячи го-
стей были приглашены на этот пир; все государственные со-
словия и все народы имели своих представителей за царским
банкетом; не были исключены (говорит высокомерный перс)
и европейские послы, так как и самые маленькие рыбки
(casses) находят себе место в океане68! Общая радость выра-
жалась в иллюминациях и маскарадах; всем самаркандским
ремесленникам был сделан смотр, и каждый из них поста-
рался выдумать что-нибудь изящное и выставить напоказ
какой-нибудь удивительный образчик своего искусства. По-
сле того как кади утвердили брачные договоры, новобрачные
удалились в свои покои; по азиатскому обыкновению, они
девять раз одевались и раздевались и при каждой перемене
платья на их голову сыпались жемчужины и рубины, кото-
рые с пренебрежением оставлялись в пользу прислуги. Было
217 Эдуард Гиббон
обнародовано помилование в пользу всех без исключения;
все законы были отложены в сторону, и все удовольствия бы-
ли дозволены; народ получил свободу, а монарх бездейство-
вал, и историк Тимура мог заметить, что после пятидесяти
лет, проведенных в созидании империи, единственной счаст-
ливой эпохой в жизни завоевателя были те два месяца, во
время которых он не хотел пользоваться своею властью. Но
его скоро пробудили из бездействия правительственные за-
боты и приготовления к войне. Он развернул свое знамя для
похода на Китай; эмиры донесли ему, что уже собрано две-
сти тысяч отборных и испытанных солдат, участвовавших в
кампаниях иранской и туранской; их багаж и провизии пере-
возились на пятистах больших повозках и на огромном числе
лошадей и верблюдов, и войска приготовились к продолжи-
тельному отсутствию, так как даже для беспрепятственно
двигавшихся караванов было недостаточно шести месяцев
для переезда из Самарканда в Пекин. Ни преклонные лета,
ни суровое зимнее время не могли сдержать Тимурова нетер-
пения; он сел на коня, переправился через Сыр-Дарью по
льду, проехал от своей столицы семьдесят шесть парасангов,
или триста миль, и раскинул свой последний лагерь в окрест-
ностях Отрара, где его ожидал ангел смерти. Усталость и не-
умеренное употребление воды со льдом усилили мучившую
его лихорадку, и завоеватель Азии испустил дух на семиде-
сятом году своей жизни, через тридцать пять лет после свое-
го вступления на джагатайский престол. Его замыслы рассе-
ялись, его армии разбрелись в разные стороны, Китай спас-
ся, а через четырнадцать лет после его смерти самый могу-
щественный из его сыновей посылал в Пекин послов для за-
свидетельствования своей дружбы и для устройства некото-
рых торговых дел69).
Слава Тимура распространилась и на Востоке и на Западе;
его потомки до сих пор носят императорский титул, а похва-
лы или признания его злейших врагов могли служить в неко-
торой мере оправданием для его подданных, чтивших его
почти наравне с божеством70} Несмотря на то что он хромал
одной ногой и не мог свободно владеть одной рукой, его тело-
сложение и осанка не были недостойны его высокого положе-
ния, а его крепкое здоровье, столь необходимое и для него
самого, и для его империи, поддерживалось воздержаностью
и телесными упражнениями. В фамильярных беседах он был
История упадка и разрушения Римской Империи
218
серьезен и сдержан, и хотя он не был знаком с арабским язы-
ком, зато плавно и изящно говорил по-персидски и по-турец-
ки. Он любил беседовать с образованными людьми о сюже-
тах исторических и научных, а в часы досуга развлекался иг-
рой в шахматы, которую усовершенствовал или испортил
своими нововведениями71? В своей религии он был ревност-
ным, хотя, быть может, и не вполне правоверным мусульма-
нином72^ но его здравомыслие дает нам право предполагать,
что его суеверное уважение к предзнаменованиям и пророче-
ствам, к святым и к астрологам было притворно и служило
орудием для его политических замыслов. Своей обширной
империей он управлял один с неограниченною властью; в его
царствование не было ни бунтовщиков, которые восстали бы
против его могущества, ни фаворитов, которые употребляли
бы во зло его милостивое расположение, ни министров, кото-
рые вводили бы его в заблуждения. Он неуклонно держался
того правила, что слово монарха никогда не должно вызы-
вать возражений и никогда не может быть взято назад; но его
враги со злорадством замечали, что те из его приказаний,
которые давались из гневного раздражения на чью-либо по-
гибель, исполнялись с большею точностью, чем те, которые
были внушены милосердием и милостивым расположением.
Его сыновья и внуки, оставшиеся после его смерти в числе
тридцати шести, были его первыми и самыми покорными
подданными, а когда им случалось уклониться от исполне-
ния их долга, их наказывали по законам Чингиса палочными
ударами и затем им возвращали прежний почет и прежние
должности. В душе Тимура, быть может, крылись и обще-
ственные добродетели; он, быть может, не был неспособен
любить своих друзей и миловать своих врагов; но правила
нравственности основаны на общественных интересах, и,
быть может, будет достаточно воздать похвалу мудрости мо-
нарха за щедрость, которая не разоряла его, и за правосудие,
которое упрочивало его власть и обогащало его. Действи-
тельно, на монархе лежит обязанность поддерживать гармо-
нию между начальниками и подчиненными, наказывать вы-
сокомерных, защищать слабых, награждать заслуги, изго-
нять из своих владений пороки и леность, охранять путеше-
ственников и торговцев, сдерживать хищнические увлече-
ния солдат, уважать труд землепашца, поощрять промыш-
ленность и ученые занятия и путем справедливого распреде-
219
Эдуард Гиббон
ления податей увеличивать государственные доходы, не уве-
личивая налогов; но исполнение этих обязанностей приносит
ему обильное и немедленное вознаграждение. Тимур мог по-
хвастаться тем, что при его вступлении на престол Азия бы-
ла жертвой анархии и грабежа, между тем как во время его
благополучного царствования ребенок мог без страха и без
опасности пройти с кошельком золота в руке от восточной до
западной границы его владений. Тимур полагал, что эта ре-
форма служила оправданием для его завоеваний и давала
ему право на всемирное владычество. При помощи следую-
щих четырех соображений мы будем в состоянии оценить по
достоинству его притязания на всемирную признательность
и, быть может, придем к заключению, что монгольский им-
ператор был не столько благодетелем человеческого рода,
сколько его бичем. 1. Если меч Тимура и положил конец не-
которым бесчинствам и злоупотреблениям, это лекарство
было более пагубно, чем болезнь. Если мелкие персидские
тираны и делали несчастие своих подданных своим хищни-
чеством, своими жестокостями и внутренними раздорами,
зато под стопами реформатора были раздавлены целые на-
ции. Место, на котором прежде стояли цветущие города, не-
редко обозначалось воздвигнутыми им отвратительными
трофеями — колоннами или пирамидами из отрубленных
человеческих голов. Астрахань, Хорезм, Дели, Исфагань,
Багдад, Алеппо, Дамаск, Бурса, Смирна и множество других
городов были разграблены, или сожжены, или совершенно
разрушены его собственными войсками и в его присутствии,
и, быть может, ему самому стало бы стыдно, если бы какой-
нибудь священнослужитель или какой-нибудь философ ос-
мелился сосчитать миллионы тех несчастных, которые были
принесены в жертву для восстановления внутреннего спо-
койствия и порядка7^. 2. Самые опустошительные из его
войн были скорей нашествиями, чем завоеваниями.
Он вторгался в Туркестан, в Кипчак, в Россию, в Индо-
стан, в Сирию, в Анатолию, в Армению, в Грузию, не имея
никакой надежды или никакого желания удержать в своей
власти эти отдаленные страны. Он возвращался оттуда обре-
мененным добычей, но он не оставлял там ни войск, чтоб де-
ржать в страхе непокорных туземцев, ни должностных лиц,
чтоб охранять тех, кто изъявлял готовность повиноваться.
Ниспровергнув правительство, под которым до того времени
История упадка и разрушения Римской Империи
220
жили эти туземцы, он оставлял их в бедственном положе-
нии, которое было усилено или создано его нашествием, и
эти бедствия не вознаграждались никакими наличными или
будущими благами. 3. Он особенно заботился о внутреннем
благосостоянии и внешнем блеске Мавераннахра и Персии,
так как считал эти страны вечным наследственным достоя-
нием своего рода. Но отсутствие завоевателя нередко преры-
вало его мирную работу, а иногда и уничтожало ее плоды. В
то время как он одерживал победы на берегах Волги или Ган-
га, его служители и даже его сыновья позабывали и о своем
повелителе, и о своих обязанностях. Публичные и частые
злоупотребления плохо заглаживались запоздалыми рассле-
дованиями и наказаниями, и мы вынуждены похвалить Ти-
муровы "Учреждения только как соблазнительный идеал
безукоризненного монархического управления. 4. Каковы бы
ни были благодеяния его управления, они исчезли с его
смертью. Его сыновья и внуки, желавшие не управлять, а
царствовать74^ были врагами один другого и врагами своих
подданных. Над одним обломком империи не без славы вла-
ствовал его младший сын Шарох, но после его смерти сцена
его деятельности снова покрылась мраком и кровью, и еще до
истечения того столетия Мавераннахр и Персию опустошили
северные узбеки и туркмены черной и белой овцы. Род Ти-
мура пресекся бы, если бы происходивший от него в пятом
колене герой не предпринял завоевания Индостана, спасаясь
бегством от узбеков. Преемники этого героя (Великие мого-
лы) 75) распространили свое владычество от возвышенностей
Кашмира до Коморинского мыса и от Кандагара до Бенгаль-
ского залива. После царствования Аурангзеба их империя
распалась; их сокровища, хранившиеся в Дели, были раз-
граблены одним персидским хищником, а самое богатое из
их прежних владений в настоящее время принадлежит ком-
пании христианских торговцев, утвердившейся на одном из
отдаленных островов Северного океана.
Вовсе не такова была судьба Оттоманской монархии. Гро-
мадное дерево было согнуто до земли, но лишь только про-
шла буря, оно снова выпрямилось со свежею силой и дало бо-
лее яркую зелень. Когда Тимур совершенно очистил Анато-
лию, он оставил тамошние города без дворцов, без казны и
без монарха; по открытой стране разбрелись орды пастухов и
грабителей татарского или туркменского происхождения;
221 Эдуард Гиббон
эмиры снова вступили во владение странами, которые были
незадолго перед тем отняты у них Баязидом; один из них
разрушил из низкой мстительности его гробницу, а его пяте-
ро сыновей скоро утратили и остатки своего наследственного
достояния, занявшись внутренними раздорами. Я перечислю
их имена в порядке их возраста и их подвигов76} 1. Я не уве-
рен, буду ли я рассказывать историю настоящего Мустафы
или же историю самозванца, который выдавал себя за этого
погибшего принца. Он сражался подле своего отца в битве
при Анкаре; но когда попавшемуся в плен султану было до-
зволено отыскивать его сыновей, ему удалось отыскать толь-
ко одного Мусу, а турецкие историки, старавшиеся из рабо-
лепия угождать торжествующей партии, высказывали убе-
жедение, что брат Мусы затерялся в числе убитых. Если Му-
стафа спасся с поля сражения, то следует полагать, что в те-
чении двенадцати лет он скрывался и от друзей и от врагов,
пока не появился в Фессалии, где многочисленная партия
признала его за Баязидова сына и преемника. Его первое по-
ражение было бы и последним, если бы этот настоящий или
ложный Мустафа не был спасен греками, которые возврати-
ли ему после смерти его брата Магомета и свободу, и его вла-
дения. Его низкая душа, по-видимому, свидетельствовала о
его самозванстве, и хотя в то время как он восседал на адриа-
нопольском престоле, в его лице чтили оттоманского султа-
на, он сделался предметом общего презрения, когда спасся
оттуда бегством, был заключен в оковы и умер позорною
смертью на виселице. Такие же притязания заявлялись не-
сколькими претендентами, и, как рассказывают, тридцать
человек, носивших имя Мустафы, были казнены смертью, а
эти частые экзекуции дают повод думать, что турецкое
правительство не было вполне уверено в гибели законного
монарха. 2. После того как Баязид попался в плен, его сын
Иса77) некоторое время владычествовал над окресностями
Анкары, Синопы и Черного моря, а его послы были отпуще-
ны Тимуром с лестными обещаниями и с почетными подар-
ками. Но царствовавший в Амасии его завистливый брат ско-
ро лишил его и владений, и жизни, а этот исход их ссоры вы-
звал благочестивый намек на то, что законы Моисея и Иису-
са, Исы и Мусы, были отменены более высоким авторитетом
Магометов 3. Сулейман не значился в списке турецких
императоров; однако он остановил победоносное насту пл е-
История упадка и разрушения Римской Империи 222
ние монголов, а после их удаления некоторое время царство-
вал и в Адрианополе, и в Бурсе. На войне он был храбр, дея-
телен и счастлив; его мужество смягчалось милосердием, но
вместе с тем он легко увлекался самонадеянностью и был
склонен к невоздержанности и к лени. Он ослабил узы дис-
циплины при такой системе управления, которая требует,
чтоб монарх держал своих подданных в постоянном страхе,
так как иначе ему самому пришлось бы дрожать от страха;
его пороки оттолкнули от него начальников армии и законо-
ведов, а ежедневное пьянство, столь гнусное в монархе и в
мужчине, было еще более гнусно в последователе Магомета.
Сулейман был застигнут врасплох своим братом Мусой в то
время, как был погружен в сон от опьянения; он бежал из
Адрианополя в направлении к византийской столице, был
настигнут на пути и был лишен жизни в бане, процарствовав
семь лет и десять месяцев. 4. Муса унизил себя тем, что до-
казал свою рабскую зависимость от монголов, принявши от
них свою инвеституру; его Анатолийское царство, обложен-
ное данью, было заключено в узкие пределы, а с пришедшей
в расстройство милицией и с пустой государственной казной
он не был в состоянии бороться с отважными ветеранами, на-
ходившимися в распоряжении владетеля Романии. Муса, пе-
реодевшись, бежал из Бурсы, переправился через Пропонти-
ду в открытой лодке, пробродил некоторое время в горах Ва-
лахии и Сербии и после нескольких неудачных попыток на-
конец вступил на адрианопольский престол, незадолго перед
тем обрызганный кровью Сулеймана. В его царствование,
продолжавшееся три с половиной года, его войска одержива-
ли победы над христианами Венгрии и Морей, но Мусу погу-
били природная трусость и неуместная снисходительность.
Он отказался от обладания Анатолией и вслед за тем пал
жертвой коварства своих министров и преобладающего влия-
ния своего брата Мехмеда. 5. Окончательное торжество Мех-
меда было справедливой наградой за его благоразумие и уме-
ренность. До своего пленения Баязид поручил этому юноше
управление Амасией, находившейся на расстоянии тридцати
дней пути от Константинополя и служившей для турок опло-
том против христиан трапезундских и грузинских. Тамош-
ний замок считался, при азиатском способе вести войны, не-
приступным, а самый город Амасия79), разделявшийся рекой
Ирисом на две равные части, возвышался по обеим сторонам
223
Эдуард Гиббон
этой реки в форме амфитеатра и напоминал в малом размере
Багдад. В своих быстрых нашествиях Тимур, как кажется,
оставил без внимания этот глухой и непокорный уголок Ана-
толии, а Мехмед в тишине отстаивал свою независимость,
стараясь ничем не раздражать завоевателя, и очистил свои
владения от последних мародеров, оставленных там татар-
ской армией. Он сам избавился от опасного соседства Исы,
но во время борьбы между его более могущественными
братьями его нейтралитет не был нарушен ни одним из них,
и только после того как Муса одержал верх, он выступил в
качестве наследника несчастного Сулеймана и в качестве
мстителя за его смерть. Мехмед приобрел Анатолию по мир-
ному договору, Романию — силой оружия, а тот солдат, ко-
торый принес ему голову Мусы, был награжден как благоде-
тель и монарха, и народа. Восемь лет своего единоличного и
мирного царствования он с пользой употребил на то, чтоб за-
гладить следы внутренних раздоров и утвердить Оттоман-
скую империю на более прочном фундаменте. Его последней
заботой было назначение двух визирей Баязида и Ибраги-
ма80^ которых он выбрал в руководители для своего малолет-
него сына Мурада, и таковы были единодушие и предусмот-
рительность этих визирей, что они скрывали смерть импера-
тора в течение более сорока дней — до прибытия его преем-
ника в Бурсу. В Европе возжег новую войну принц или само-
званец Мустафа; первый визирь лишился и своей армии, и
своей жизни, но более счастливый Ибрагим, имя и род кото-
рого до сих пор пользуются у турок почетом, прекратил
жизнь последнего претендента на Баязидов престол и поло-
жил конец внутренним раздорам.
Во время этой неурядицы не только самые благоразумные
из турок, но и почти все их соотечественники горячо желали
объединения разрозненных частей империи, и несмотря на
то что Романия и Анатолия так часто отделялись одна от
другой для удовлетворения личного честолюбия правителей,
они неудержимо стремились к соединению в одно целое. Эти
стремления могли бы служить поучительным указанием для
христианских держав, и если бы эти державы поставили со-
юзный флот в проливе подле Галлиполи, могущество отто-
манов было бы скоро уничтожено — по меньшей мере на ев-
ропейском континенте. Но отделение западной церкви от во-
сточной, а также несогласия и войны между Францией и Ан-
История упадка и разрушения Римской Империи 224
глией отвлекли латинов от этого благородного предприятия;
они пользовались временным избавлением от опасности, не
заботясь о будущем, и нередко до того увлекались минутны-
ми интересами, что помогали врагам своей религии. Генуэз-
ская колония8Ц поселившаяся в Фокее82), на берегу Ионии,
обогащалась от исключительного права торговать квасца-
ми83^ а ее спокойствие под турецким владычеством было
обеспечено ежегодной уплатой дани. Во время последней
междоусобной войны между оттоманами отважный и често-
любивый юноша Адорно, занимавший должность генуэзско-
го губернатора, принял сторону Мурада и взялся перевезти
его армию на семи галерах из Азии в Европу. Султан отплыл
с пятьюстами телохранителями на адмиральском корабле,
экипаж которого был составлен из восьмисот самых храбрых
франков. В руках этого экипажа находились и его жизнь, и
его свобода, и мы неохотно воздаем похвалу преданности
Адорно, который во время морского переезда преклонил ко-
лена перед султаном и с признательностью принял от него
сложение недоплаченной дани. Они высадились на берег в
виду Мустафы и города Галлиполи; две тысячи итальянцев,
вооруженных копьями и боевыми секирами, помогли
Мураду завладеть Адрианополем, а за эту продажную услугу
было отплачено разорением фокейской торговли и колонии.
Если бы Тимур великодушно двинулся по просьбе грече-
ского императора к нему на помощь, он имел бы право на по-
хвалы и на признательность христиан84^ Но мусульманин,
возбуждавший в Грузии гонение на христиан и питавший
уважение к священной войне, предпринятой Баязидом, не
мог питать сострадание к европейским идолопоклонникам и
не был расположен оказывать им свое покровительство. Та-
тарский монарх следовал внушениям своего честолюбия, а
освобождение Константинополя было случайным последст-
вием его предприятий. Когда Мануил сложил с себя верхов-
ную власть, он молил Бога отложить гибель церкви и импе-
рии до конца его несчастной жизни; но он едва ли надеялся,
что это желание сбудется, и по возвращении из своей поезд-
ки на запад для богомолия ежеминутно ожидал известия о
печальной катастрофе. Поэтому он был столько же поражен
удивлением, сколько обрадован известием об отступлении,
поражении и взятии в плен оттоманского императора. Ману-
ил85) немедленно отплыл из находящегося в Морее Модона,
225 Эдуард Гиббон
вступил на константинопольский престол и отправил своего
слепого соперника в обставленную всеми удобствами ссылку
на остров Лесбос. Послы от Баязидова сына были скоро допу-
щены в его присутствие, но их гордость спйла, их тон был
умерен, и их держало в страхе основательное опасение, что
греки откроют монголам доступ в Европу. Солиман привет-
ствовал имйератора названием отца, просил о своем возведе-
нии в звание правителя Романии и обещал, что заслужит его
милостивое расположение неизменной дружбой и уступкой
Фессалоники вместе с важными городами, лежащими на бе-
регах Стримона, Пропонтиды и Черного моря. Союз с Су-
лейманом навлек на императора вражду и мстительность
Мусы; турки появились с оружием в руках у ворот Констан-
тинополя, но были отражены и на море и на суше, и если сто-
лицу не обороняли какие-нибудь наемные иноземные вой-
ска, то греки должны были удивляться своему собственному
триумфу. Но вместо того чтоб поддерживать раздоры между
оттоманскими владетельными князьями, Мануил из полити-
ческих расчетов или из личных влечений принял сторону са-
мого сильного из Баязидовых сыновей. Он заключил договор
с Мехмедом, для военных успехов которого служил непрео-
долимой преградой пролив подле Галлиполи; султан был пе-
ревезен вместе со своими войсками через Босфор; в столице
он нашел любезное гостеприимство, и его удачная экскурсия
послужила первым шагом для завоевания Романии. Паде-
ние Константинополя замедлилось благодаря благоразумию
и сдержанности завоевателя; он верно исполнял и свои собст-
венные обязательства и обязательства Сулеймана, подчи-
нялся требованиям признательности, не нарушал внутрен-
него спокойствия и назначил императора опекуном над свои-
ми двумя младшими сыновьями в тщетной надежде предо-
хранить их этим способом от завистливого жестокосердия их
брата Мурада. Но исполнение его предсмертной воли было
бы оскорблением для национальной чести и для националь-
ной религии, и диван единогласно решил, что охрана и вос-
питание царственных юношей не могут быть предоставлены
собаке христианину. Этот отказ возбудил разномыслие на
происходивших в Византии совещаниях; но над осмотри-
тельностью престарелого Мануила одержала верх самоуве-
ренность его сына Иоанна, и они прибегли к опасному ору-
дию мщения, выпустив на свободу настоящего или мнимого
История упадка и разрушения Римской Империи
226
Мустафу, который задолго перед тем был задержан в качест-
ве пленника и заложника и на содержание которого турки
ежегодно вносили пенсию из трехсот тысяч асперов86). Чтоб
выйти из тюрьмы, Мустафа согласился на все требования и
обязался заплатить за свое освобождение уступкой ключей
от Галлиполи, то есть от Европы. Но лишь только он утвер-
дился на престоле Романии, он с презрительной улыбкой
отослал назад греческих послов и благочестивым тоном зая-
вил им, что в день суда предпочитает дать ответ в наруше-
нии клятвы, чем в уступке неверующим мусульманского го-
рода. Тогда Мануил сделался врагом обоих соперников, из
которых один оскорбил его, а другой был им оскорблен, и во-
сторжествовавший Мурад приступил следующей весной к
осаде Константинополя87).
Религиозная заслуга тех, кому удалось бы завладеть сто-
лицей цезарей, привлекла из Азии массу добровольцев, же-
лавших удостоиться мученического венца; их воинственный
пыл разжигала надежда, что они найдут там богатую добычу
и красивых женщин, а для честолюбия султана служили ос-
вящением присутствие и предсказание Магометова потом-
ка88) Сеида Бехара, прибывшего в его лагерь верхом на муле
с многочисленной свитой из пятисот последователей. Но не-
удача этого предсказания могла бы вызвать краску стыда на
лице Сеида Бехара, если бы фанатики были доступны для
стыда. Крепкие городские стены устояли против усилий
двухсоттысячной турецкой армии; ее приступы были отра-
жены вылазками греков и их иноземных наемников; старые
средства обороны были противопоставлены вновь придуман-
ным осадным машинам, а на энтузиазм того дервиша, кото-
рый был унесен на небеса для беседы с Мехмедом, служило
возражением легковерие христиан, видевших, как, одетая в
платье фиолетового цвета, Дева Мария ходила по городско-
му валу и воодушевляла их мужеством89). После двухмесяч-
ной осады Мурада заставило возвратиться в Бурсу восстание,
которое было возбуждено коварством греков и было скоро
прекращено смертной казнью невинного брата. В то время
как он предпринимал со своими янычарами новые завоева-
ния в Европе и в Азии, Византийская империя наслаждалась
в течение тридцати лет раболепным и непрочным спокойст-
вием. Мануил сошел в могилу, а Иоанну Палеологу было до-
зволено царствовать с условием уплачивать ежегодную дань
227
Эдуард Гиббон
в триста тысяч асперов и отказаться почти от всего, чем он
владел за константинопольскими предместьями90}
Как самые важные события в человеческой жизни зависят
от личных свойств одного действующего лица, так и в деле
основания и восстановления Турецкой империи главная за-
слуга, без всякого сомнения, должна быть приписана лич-
ным качествам султанов. Они отличались один от другого
тем, что не все были в одинаковой мере одарены мудростью и
добродетелями, но в период девяти царствований или двух-
сот шестидесяти пяти лет, с воцарения Османа до смерти Су-
леймана, престол был занят, только за одним исключением,
рядом воинственных и предприимчивых монархов, умевших
внушать своим подданным покорность, а врагам — страх.
Наследники престола воспитывались не в изнеживающей ро-
скоши сераля, а в занятиях государственными делами и в во-
енных лагерях; с ранней молодости их отцы поручали им уп-
равлять провинциями и командовать армиями; и хотя такое
воспитание нередко бывало причиной междоусобных войн,
оно, без сомнения, много способствовало той дисциплине и
той энергии, которыми отличалась новая монархия. Оттома-
ны не могли называть себя, подобно арабским калифам, по-
томками или преемниками апостола Божия, а их притязания
на родственную связь с татарскими ханами из рода Чингиса,
как кажется, были основаны скорей на лести, чем на исти-
не91) Они были незнатного происхождения, но в умах их
подданных скоро созрело непоколебимое убеждение, что им
принадлежит такое священное и ненарушимое право царст-
вовать, которого не может изгладить никакая давность и не
может уничтожить никакое насилие. Султана слабого или
негодного можно было свергнуть с престола и задушить, а его
наследственная власть все-таки переходила к его малолетне-
му или слабоумному сыну, и самые отважные мятежники не
осмеливались воссесть на престол своего законного госуда-
ря921. Между тем как непрочные азиатские династии нередко
свергались с престола каким-нибудь хитрым визирем или по-
бедоносным полководцем, престолонаследие оттоманов было
упрочено пятисотлетней привычкой и в настоящее время со-
ставляет один из тех основных принципов, с которыми свя-
зано самое существование турецкой нации.
Однако на характер этой нации и на ее государственное ус-
тройство имело сильное влияние одно оригинальное нововве-
История упадка и разрушения Римской Империи 228
дение. Первыми подданными Османа были те четыреста се-
мейств кочевых туркменов, которые следовали за его пред-
ками от берегов Аму-Дарьи до берегов Сангария, а равнины
Анатолии до сих пор покрыты белыми и черными палатками
их грубых соотечественников. Но эта первоначальная капля
исчезла в массе народов, которые волей или неволей посту-
пали в число подданных и которые под общим именем турок
связаны между собой сходством религии, языка и нравов. Во
всех городах от Эрзерума до Белграда это национальное на-
звание принадлежит всем мусульманам, составляющим вы-
сший и самый почетный разряд населения; но они предостав-
ляли христианским крестьянам деревни и обработку земли,
по меньшей мере в Романии. Когда управление оттоманов
еще было полно энергии, сами турки были устранены от
всех гражданских и военных отличий, и при помощи осно-
ванного на дисциплине воспитания был создан из рабов ис-
кусственный народ, которому было предназначено повино-
ваться, побеждать и властвовать93} Со времен Орхана и пер-
вого Мурада султаны были убеждены, что для военной систе-
мы управления требуются при каждом новом поколении но-
вые солдаты и что этих солдат следует искать не среди изне-
женного азиатского населения, а среди отважных и воинст-
венных европейских народов. Провинции Фракия, Македо-
ния, Албания, Болгария и Сербия сделались постоянными
питомниками турецкой армии, а когда завоевания уменьши-
ли поступавшую в распоряжение султанов пятую часть воен-
нопленных, на христианские семьи была наложена бесчело-
вечная подать, заключавшаяся в том, что у них отбирали
или пятого сына, или одного сына в каждые пять лет. Самых
здоровых юношей, достигших двенадцатилетнего или четыр-
надцатилетнего возраста, силой отнимали от родителей, вно-
сили в военные списки и с этой минуты одевали, воспитыва-
ли и содержали для государственной службы. Сообразно с
тем, что обещала их внешность, их или помещали в царские
школы Бурсы, Перы и Адрианополя, или поручали попече-
нию пашей, или размещали по жилищам анатолийских кре-
стьян. Их воспитатели заботились прежде всего о том, чтоб
их научить турецкому языку; их заставляли заниматься раз-
ными физическими упражнениями, развивающими физиче-
ские силы; их учили бороться, прыгать, бегать, стрелять из
лука, а впоследствии из мушкетов, и, наконец, помещали их
229
Эдуард Гиббон
в артели и в отряды янычаров, где их приучали к строгой во-
енной или монастырской дисциплине этого сословия. Юно-
ши, отличавшиеся знатностью происхождения, талантами и
красотой, принимались в низший разряд агиамогланов или в
более почетный разряд ихогланов, из которых первые состо-
яли на службе при дворце, а вторые — при самом монархе.
Они постепенно проходили четыре школы, в которых еже-
дневно упражнялись под надзором белых евнухов искусству
ездить верхом и метать дротики, а те из них, которые обна-
руживали склонность к серьезным занятиям, изучали Коран
и языки арабский и персидский. По мере того как они дости-
гали зрелого возраста и нужных познаний, они назначались
на разные военные, гражданские и даже церковные должно-
сти; чем долее они сохраняли свои места, тем более могли
рассчитывать на блестящую будущность; наконец, когда они
достигали периода полной зрелости, они поступали в число
тех сорока ага, которые состояли при султане, возводились
по его усмотрению в звание губернаторов провинций и до-
стигали высших почестей94^ Учреждение такого рода удиви-
тельно хорошо приспособлялось к форме и к духу деспотиче-
ской монархии. Министры и генералы были в самом строгом
смысле слова рабами императора, милостям которого они
были обязаны своим образованием и своими средствами су-
ществования. Когда они выходили из сераля и отпускали
свои бороды в знак того, что сделались людьми, они вступали
в отправление какой-нибудь важной должности, не будучи
связаны ни духом какой-нибудь партии, ни узами дружбы,
не имея ни родственников, ни наследников и вполне завися
от того, кто возвысил их из ничтожества и кто мог из-за ма-
лейшей вины вдребезги разбить эти стеклянные статуи, как
их метко называет одна турецкая пословица95). В то время
как они медленно и с трудом проходили все ступени школь-
ного образования, прозорливым воспитателям было не труд-
но подметить особенности их характера и дарований; муж-
чина вступал на житейское поприще одиноко и без всяких
прикрытий; его значение определялось одними личными до-
стоинствами, и если монарх умел выбирать людей, его ничто
не стесняло при выборе. Эти кандидаты на высшие должно-
сти приучались к воздержанию для того, чтоб быть способ-
ными к труду, и приучались к повиновению для того, чтоб
быть способными повелевать. Войска были проникнуты та-
История упадка и разрушения Римской Империи 230
ким же духом; их молчаливость и воздержанность, их терпе-
ние и скромность вызывали невольные похвалы даже из уст
их христианских противников96} В том, что они должны бы-
ли побеждать, не мог сомневаться тот, кто сравнил бы дис-
циплину и военную подготовку янычаров с наследственной
гордостью и самостоятельностью рыцарей, с невежеством но-
вобранцев, с мятежным нравом ветеранов, с невоздержанно-
стью и бесчинством, которыми так долго была заражена ев-
ропейская армия.
Греческая империя и соседние с ней царства могли бы спа-
стись только при помощи какого-нибудь нового оружия или
при помощи такого открытия в военном искусстве, которое
доставило бы им решительное превосходство над турками.
Оружие этого рода находилось у них под рукой, и такое от-
крытие было сделано в ту минуту, когда решалась их судьба.
Китайские или европейские химики нашли случайно или пу-
тем тщательных исследований, что смесь селитры, серы и
древесного угля производит от одной искры огня страшный
взрыв. Скоро было замечено, что если эту силу сосредото-
чить в крепкой трубе, то из этой трубы можно будет метать
каменные и железные ядра с непреодолимой и разрушитель-
ной стремительностью. Сомнительные предания и двусмыс-
ленные выражения писателей не позволяют нам с точностью
определить время, когда был изобретен и введен в употреб-
ление порох97} но не подлежит сомнению, что с ним были
знакомы раньше половины четырнадцатого столетия и что
прежде конца этого столетия артиллерия была в употребле-
нии в битвах и в осадах, на море и на суше, в Германии, в
Италии, в Испании, во Франции и в Англии98} Вопрос о том,
которое из этих государств стало употреблять порох прежде
всех других, не имеет большой важности; ни одно из них не
могло извлекать особых выгод из более раннего или более
близкого знакомства с новым изобретением, и введение этого
усовершенствования не изменило прежнего уровня их могу-
щества и военного искусства. Это открытие не могло долго
оставаться исключительным достоянием христиан; с ним
скоро познакомили турок измена вероотступников и само-
любивая политика соперников, а у султанов было достаточно
здравого смысла для того, чтобы воспользоваться искусством
христианских инженеров, и достаточно денег для того, чтоб
вознаграждать их за труд. Генуэзцев, которые перевезли
231
Эдуард Гиббон
Мурада в Европу, можно винить в том, что они познакомили
его с этим изобретением, и есть основание полагать, что
именно они и отливали и наводили те пушки, которые он
употреблял в дело при осаде Константинополя"! Правда,
этот первый опыт оказался неудачным; но в войнах того вре-
мени перевес обыкновенно был на стороне пушек, которые
большей частью употреблялись в дело теми, кто нападал;
равновесие между средствами нападения и средствами обо-
роны было нарушено, и этой грозной артиллерией стали гро-
мить городские стены и башни, которые были построены
лишь с той целью, чтоб они могли устоять против менее
сильных военных машин, употреблявшихся в древности. Ве-
нецианцев нельзя было упрекать в том, что они познакоми-
ли с употреблением пороха султанов египетского и персид-
ского, которые были их союзниками в борьбе с оттоманами;
тайна скоро огласилась до самых оконечностей Азии, и на
долю европейцев осталась только та выгода, что они могли
одерживать легкие победы над дикарями Нового Света. Если
сравнить быстрое распространение этого зловредного изобре-
тения с медленным и требующим стольких усилий распрост-
ранением здравых понятий, наук и мирных искусств, то фи-
лософу придется — сообразно с его характером — или хохо-
тать, или плакать над безрассудством человеческого рода.
1) Эти мемуары передавались Шерефеддину, или Херефеддину, Али,
который был родом из Иезда и написал на персидском языке ис-
торию Тимур Бега; эту историю перевел на французский язык Petit
de la Croix (Париж, 1722, в 4-х волюмах 12-то); она постоянно служи-
ла для меня надежным руководством. Его географические и
хронологические указания удивительно точны и на него можно по-
лагаться в том, что касается публичных фактов, хотя он раболепно
превозносит добродетели и судьбу своего героя. Из "Учрежде-
ний" Тимура видно, как он старался добывать сведения, и из под-
властных ему стран и из-за границы, стр. 215, 217, 349, 351.
2) Эти комментарии до сих пор неизвестны в Европе; но мистер Уайт
дает надежду, что они будут привезены к нам и переведены его
другом майором Дэви, который читал на востоке это "подробное и
достоверное описание интересной и богатой событиями эпохи".
(Майор Дэви вез с собою этот манускрипт в 1784 году, но умер
дорогой; манускрипт оставался неизданным до 1830 года, когда был
переведен полковником Стьюартом и издан комитетом, заведываю-
щим переводами восточных произведений. Он носит следующее за-
главие: Mulfuzut Timury или Autobiographical Memoirs of the Moghul
Emperor Timur. В этом издании опущено то, что уже было сообщено
Уайтом; оно начинается с книги IV (Omens) и оканчивается 41-м (по
История упадка и разрушения Римской Империи 232
арабскому счету) годом жизни Тимура (А.Н. 777), или его 39-м годом
— по нашему счету (A.D. 1375). Поэтому туда не вошли события 30-ти
последних лет, которые были самой важной эпохой в его жизни.
Полк. Стьюарт говорит в своих Addenda (стр. 9), что он получил два
списка хранящегося в Дели манускрипта, в котором рассказ
продолжен до смерти Тимура; но он познакомился с содержанием
этого манускрипта слишком поздно и оно слишком обширно для
перевода, и потому эта часть рассказа остается до сих пор неиздан-
ной. Достоверность всего произведения была заподозрена вследст-
вие того, что Тимур как будто описывал свою собственную смерть.
Но описание этой смерти было прибавлено одним из его
приближенных, которому он поручил внести в его мемуары все до
последней минуты его жизни и в такой форме, что рассказ, как буд-
то, исходил из его собственных уст. — Из дат.)
3) Мне неизвестно, уцелели ли до сих пор подлинные "Учрежде-
ния", написанные на татарском или на монгольском языке.
Персидский текст с английским переводом и с очень ценным указа-
телем был издан (Оксфорд, 1783, in 4-to.) совокупными усилиями
майора Дэви и профессора арабского языка Уайта. Это
произведение впоследствии перевел с персидского языка на
французский (Париж, 1787) ученый ориенталист Ланглэ,
присовокупивший к нему биографию Тимура и много интересных
примечаний.
(Полк. Стьюарт говорит (часть VI), что Эрскин в своем предисловии к
"Мемуарам" Бабера, 1826, сообщает следующий факт: подлинник Ти-
муровой автобиографии был найден в библиотеке йеменского паши
Джаафера около 1610 года в царствование шаха Иегана, которому
Абу Талиб Гуссини посвятил свой персидский перевод. После того
нигде не упоминалось о существовании подлинника. — И здат.
4) Теперешний Великий Могол Шах-Аллум читает "Учреждения ’’
своего великого предка, ценит их, но не в состоянии их
придерживаться. Английский переводчик находит, что об их непод-
дельности свидетельствует их содержание; но если бы могло воз-
никнуть подозрение в их подложности или неверности, оно не мог-
ло бы быть рассеяно письмом майора Дэви. Восточные жители ни-
когда не изучали искусства делать критическую проверку; покрови-
тельство монарха, быть может, не делает такой же чести, как
покровительство книгопродавца, но не менее прибыльно, и нельзя
считать невероятным, что перс, который был настоящим автором
этого произведения, пожертвовал своею личною славой с целью
возвысить его интерес и цену.
5) Источником вымыслов было следующее сочинение, внушавшее к
себе уважение цветистым изяществом слога: Ahmedis Arabsiadae
(Ахмед Эбн Арабшах) Vitae et Rerum gestarum Tfmuri. Arabice et
Latine edidit Samuel Henricus Manger. Franequerae, 1767, два тома in
quarto. Этот сирийский автор — такой враг, который всегда злобен и
нередко невежествен; самые титулы его глав оскорбительны: "как
этот негодяй, как этот нечестивец, как эта ехидна" и т.д. Обширная
статья о Тимуре, помещенная в Bibliotheque Orientale, отличается
смешанным характером, так как Д'Эрбело извлекал свои материалы
без разбора (стр. 877-888) из произведений Хондемира, Эбн-Шуны и
Лебтариха.
233___________________________________________Эдуард Гиббон
6) Слово демир, или тимур, значит на турецком языке "железо", а
словом бег обозначают "повелителя" или "монарха". Путем измене-
ния одной буквы или переноса ударения это последнее слово было
изменено в л е н к, "хромой", а европейцы соединили эти два слова в
название Тамерлан.
(Таково объяснение Арабшаха; но полк. Стьюарт называет написан-
ную им историю "грубой сатирой, недостойной большого доверия".
Сам Тимур (стр. 21) производит свое имя от слова "тамуру” (внушать
страх), которое употреблено в 67-й главе Корана и было дано ему в
детстве каким-то знаменитым святым. — Издат.)
7) В одной генеалогии говорится, что предок Чингиса в четвертом
колене и предок Тимура в пятом колене были родные братья и что,
по состоявшемуся между ними соглашению, потомки старшего бра-
та должны были наследовать один другому в звании хана, а потомки
младшего брата должны были занимать при этих ханах должности
министров и военачальников. Это предание по меньшей мере могло
служить объяснением для первых вспышек Тимурова честолюбия.
("Учреждения”, стр. 24, 25, с рукописных отрывков Тимуровой ис-
тории.)
8) После изложения нескольких нелепых выдумок о Тимуре Ленке
Арабшах вынужден говорить правду и признать Тимура за родствен-
ника Чингиса per mulleres (как он со злобой присовокупляет) laqueos
Satanae (часть 1, гл. 1, стр. 25). Свидетельство Абульгази-хана (часть
2, гл. 5; часть 5, гл. 4) ясно, неопровержимо и решительно.
9) См. Предисловие Шерефеддина и "Географию" Абульфеды
(Chorasmiae, etc. Descriptio, стр. 60, 71) в третьем томе Гудсоновых
Второстепенных греческих географов.
10) Доктор Hyde (Syntagma Dissertat. том II, стр. 466) описал его рож-
дение со слов астрологов его внука Улугбека. Он родился A.D. 1336,
9 апреля, под 11° 57’ Р.М. шир. 36. Мне неизвестно, могут ли они
удостоверить великое стечение планет, от которого Тимур получил
— подобно другим завоевателям и пророкам — прозвище Сагеб-Ке-
рана или повелителя созвездий. (Bibliot. Orient, стр. 878).
(Тимур не говорит ясно о месте и времени своего рождения. В пере-
воде его мемуаров (стр. 30) говорится, что он относил, со слов одно-
го астролога, свое рождение к 9-му числу месяца Режеба, А.Н. 730.
Но полк. Стьюарт считает это за ошибку или персидского перевод-
чика, или переписчика, так как все другие авторитеты относят рож-
дение Тимура к 25 Шабана, А.Н. 736, соответствующему 7 мая 1336.
На странице 49 он говорит, что в А.Н. 762 ему было двадцать шесть
лет, и все другие сделанные им указания времени согласуются с
этим указанием. — Издат.)
11) В "Учреждениях" Тимура эти подданные кашгарского хана
совершенно неправильно называются узбегами или узбеками; это
название принадлежало другой татарской расе, жившей в иной стра-
не (Абульгази, часть 5, гл. 5; часть 7, гл. 5). Если бы я был уверен, что
это слово находится в турецком подлиннике, я стал бы без колеба-
ний утверждать, что "Учреждения" были составлены через сто
лет после смерти Тимура, после того как узбеки утвердились в Ма-
вераннахре.
(Этих гетов не следует принимать за потомков древнего народа, но-
сившего такое же название. В "Мемуарах” Тимура они названы иета-
История упадка и разрушения Римской Империи
234
ми и Desht litteh, над которыми "неограниченно властвовал потомок
Чингис-хана Тугбек Тимур-хан” (стр. 46). Они жили к северу от
Аральского моря и не были ни союзниками, ни наемниками кашгар-
ского хана; напротив того, они были главными участниками в войне с
Тимуром в течение одиннадцати лет, то есть до того времени, когда
они были порабощены в А.Н. 771 (A.D. 1378). Полковник Стьюарт го-
ворит, что персидский переводчик иногда "заранее" называет их уз-
беками. Достоин внимания тот факт, что их имя не появлялось ни
прежде, ни после их борьбы с Тимуром. Весьма вероятно, что от их
потомков произошли теперешние яты, или яуты, живущие в Буртпо-
ре, с которыми мы познакомились после времен Гиббона вследствие
войн, которые мы вели в северной Индии. Они, как кажется, перво-
начально эмигрировали из Туркестана и поселились к северу от
Мультана; там они сделались низкой индийской кастой и скоро заня-
ли выдающееся место между самыми многочисленными и самыми
воинственными племенами, входившими в состав этого народа. По
словам полковника Стьюарта (Hist, of Bengal, стр. 14), они были те
местные жители, которые составляли экипаж четырех тысяч судов,
безуспешно пытавшихся остановить спускавшегося по этой реке
султана Махмуда (см. гл. 57 этой истории, том VI, стр. 385); из того же
источника (стр. 35) мы знаем, что в 1192 году они напали на владения
Мохаммеда Горуга, лежавшие между Балхом и Дели. — Издат.)
12) (Общественная деятельность Тимура началась не с такого ранне-
го возраста. Когда ему было весемнадцать лет, он еще учился у на-
ставника искусству ездить верхом и управлять движениями армии.
Когда он достиг двадцати лет, его отец поручил ему в заведывание
стада рогатого скота и рабов, и он занимался частными отцовскими
делами. Когда он был двадцати одного года, ему было поручено вес-
ти военный отряд против иракцев, вторгнувшихся в Мавераннахр
(Трансоксиану), и это было началом его военной карьеры. — Издат.)
13) (Тимур говорит (Мемуары, стр. 63), что в течение пятидесяти трех
дней и ночей он был заперт вместе с женою "на скотном дворе, где
трудно было укрыться от блох и червей". Его вера в предсказания о
его будущем могуществе послужила поощрением для его бегства. —
Издат.)
14) Первая книга Шерефеддина посвящена описанию домашней
жизни героя; а он сам или его секретарь ("Учреждения", стр. 3-77)
с удовольствием описывает тринадцать замыслов и предприятий, со-
ставляющих его главные личные заслуги, которые просвечивают да-
же сквозь недоброжелательный рассказ Арабшаха, часть 1, гл. 1-12.
(Это, как кажется, относится к тем двенадцати правилам, о которых
Тимур говорит в первой главе "Книги Предзнаменований": "Я посто-
янно исполнял их, за что Всемогущий Бог и возвеличил меня”. Его
рассказ часто несогласен с рассказом Гиббон,а в особенности в том,
что касается Гуссейна, который был приведен на суд при звуке бара-
банов и был осужден собравшимися вождями. Тимур желал спасти
своего деверя; но обвинители, будучи оскорблены обвиненным, на-
стояли на немедленном приведении приговора в исполнение. Мему-
ары, стр. 130-131. — Издат.)
15) Завоевания в Персии, Татарии и Индии описаны во второй и в
третьей книгах Шерефеддина и у Арабшаха, гл. 13-55. См. приложен-
ный к "Учреждениям" превосходный указатель.
235 _____________________________________________Эдуард Гиббон
16) Об уважении татар к таинственной цифре девять свидетельствует
Абульгази-Хан, который, по этой причине,разделяет свою "Генеало-
гическую историю" на девять частей.
17) По словам Арабшаха (часть 1, гл. 28, стр. 183), трус Тимур убежал
в свою палатку и укрылся от преследований шаха Мансура, пере-
одевшись женщиной; его мужество, быть может, было преувеличено
Шерефеддином (кн. 3, гл. 25).
18) История Ормуза имеет некоторое сходство с историей Тира. Сто-
явший на континенте древний город был разрушен татарами, но был
снова выстроен на соседнем острове, где не было свежей воды и ни-
какой растительности. Цари Ормуза, обогатившиеся торговлей с Ин-
дией и ловлей жемчуга, владели обширными заемлями и в Персии, и
в Аравии; но сначала они были данниками керманских султанов, а
потом были избавлены (A.D. 1505) португальскими тиранами от тира-
нии своих собственных визирей (Marco Polo, кн.1, гл. 15, 16, fol. 7, 8;
Абульфеда, Географ, табл. XI, стр. 261, 262; оригинальная хроника
Ормуза у Тексеиры или в "Истории Персии" Стевена, стр. 376-416, и
"Дорожные путеводители", помещенные в первом томе у Ramusio, у
Ludovico Barthema, 1503, fol. 167, у Andrea Corsali, 1517, fol. 202, 203,
и у Odoardo Barbessa, in 1516 fol. 315-318).
19) Арабшах путешествовал в Кипчаке и приобрел там близкое зна-
комство с географией, с городами и с государственными переворо-
тами этой северной страны (часть 1, гл. 45-49).
(Сигуном назывался древний Яксарт. Страна иетов лежала между
этой рекой и Кипчаком, касательно которого см. главу LXIV, стр. 139.
К югу от Сигуна и к северу от Жигуна (Окса) лежит Маверальнагер,
или "страна, которая лежит по ту сторону реки” (Stewart's Preface,
стр. 7) и на которую напали иеты . Это были первые враги, с которы-
ми пришлось бороться Тимуру, а их покорение предшествовало на-
падению Тимура на Персию. — Издат.)
20) "Учреждения" Тимура, стр. 123. 125. Издатель этих "Учреж-
дений" Уайт жалуется на неполноту рассказа Шерефеддина (кн. 3,
гл. 12-14), которому не были известны замыслы Тимура и настоящие
мотивы его предприимчивости.
21) Русским мехам легче поверить, чем русским слиткам металлов.
Но антиохийские полотна никогда не были в славе и сама Антиохия
находилась в развалинах. Я подозреваю, что это были какие-нибудь
произведения европейских мануфактур, доставленные через Новго-
род ганзейскими купцами.
(Основанная греками в Гиркании, Антиохия еще существовала во
времена Тимура под названием Merve Shahjehan на реке Мургабе,
впадающей в Жигун (Аму-Дарью) (Мемуары, стр. 64 и примечание).
Ее прежнее название, вероятно, осталось за мануфактурами, кото-
рые были туда перенесены и распространились оттуда на север торг-
овым путем по Оксу. См. гл. XLII этой Истории, том IV, стр. 508. Вы-
тканные в Иезде парчи развозились в тринадцатом столетии торгов-
цами по всем странам. Marco Polo, стр. 52, изд. Bohn. — Издат.)
22) Levesque (Hist, de Russie, том II, стр. 247. Vie de Timour, стр. 64-
67, вышедшая прежде французского перевода "Учреждений") ис-
* Оке или Джейхун — старые названия Аму-Дарьи, Яксарт или Сей-
хун — Сыр-Дарьи, Трансоксиана — это завоеванная Чингисханом область
Мевераннахр (“страна за Оксом”).
История упадка и разрушения Римской Империи 236
правил ошибки Шерефеддина и указал настоящие пределы Тимуро-
вых завоеваний. Приводимые им доказательства излишни, и доста-
точно ссылки на русские летописи, чтоб доказать, что Москва, кото-
рая была взята за шесть лет перед тем Тохтамышем, избавилась от
нашествия более грозного завоевателя.
23) В путешествии Барбаро в Тану в 1436 году, которое было пред-
принято после того как город был заново отстроен, идет речь о еги-
петском консуле из Великого Каира. (Ramusio, том II, fol. 92.)
24) Разграбление Азова описано Шерефеддином (кн. 3, гл. 55) и го-
раздо более подробно автором одной итальянской хроники
(Andreas de Redusiis de Quero, in Chron. Tarvisiano, in Muratori,Script.
Rerum Italicarum, том XIX, стр. 802-805). Он имел случай беседовать с
двумя братьями — венецианцами Миани, из которых один ездил де-
путатом в лагерь Тимура, а другой лишился в Азове трех сыновей и
двенадцати тысяч дукатов.
25) Шерефеддин только говорит (кн. 3, гл. 13), что между закатом
солнца и его восходом почти не было никакого промежутка
времени; эту проблему можно разрешить под той широтой (в пять-
десят шесть градусов), где стоит Москва, при помощи северного си-
яния и продолжительных летних сумерек. Но сорокадневный свет
(Khondemir, apud D’Herbelot, стр. 880) заставил бы нас строго ограни-
чиваться пределами Полярного круга.
26) Относительно войны в Индии см. "Учреждения” (стр. 129-139)
четвертую книгу Шерефеддина и историю Феришты (in Dow, т. II,
стр. 1-20), которая освещает общее положение дел в Индостане.
27) В превосходной географической карте Индостана, составленной
майором Реннеллем, впервые было точно и подробно указано тече-
ние пенджабских речек, которые образуют пять восточных рукавов
Инда. В своем "Критическом мемуаре” он с большим смыслом и зна-
нием дела объясняет, каким путем шли Александр и Тимур.
(См. подстрочное примечание в начале главы 2-ой, том I, стр. 36. —
Издат.)
28) Две великие реки Ганг и Буррампутер (Брахмапутра) вытекают из
Тибета из двух противолежащих цепей одних и тех же гор на рассто-
янии тысячи двухсот миль одна от другой и после извилистого тече-
ния на протяжении двух тысяч миль снова соединяются в одном
пункте подле Бенгальского залива. Однако слава так прихотлива, что
Буррампутер был открыт не очень давно, между тем как его собрат
Ганг прославлен и в древней истории, и в новой. Купель, где Тимур
одержал свою последнюю победу, должно быть, находится непода-
леку от Лолдонга, в тысяче ста милях от Калькуты; в 1774 году там
был раскинут британский лагерь! (Rennell’s Memoir, стр. 7, 59, 90, 91,
99).
29) (Эти расы в настоящее время смешаны одна с другой, но как бы-
ло незначительно число завоевателей в сравнении с числом побеж-
денных, видно из большого различия между языками индо-монголь-
ским и монгольским. Adelung, Mithridates, I, 181,187, 507. Тоже вид-
но и на многих из европейских языков. — Издат.)
30) См. Учреждения, стр. 141, до конца первой книги и Шерефедди-
на (кн. 5, гл. 1-16) до вступления Тимура в Сирию.
31) Мы имеем три копии этих неприязненных посланий: в "Учреж-
дениях” (стр. 147), у Шерефеддина (кн. 5, гл. 14) и у Арабшаха (том
237
Эдуард Гиббон
II, гл. 19, стр. 183-201); все они схожи одна с другой не столько по
форме, сколько по духу и по содержанию. Можно полагать, что они
были переведены с более или менее широкой свободой с турецкого
подлинника на языки арабский и персидский.
32) Монгольский эмир называет себя и своих соотечественников лес-
тным именем турок, а род Баязида и его нацию клеймит менее по-
четным названием туркменов. Однако я не могу понять, каким обра-
зом оттоманы могли происходить от туркменского моряка; эти пас-
тухи жили далеко от морских берегов и вовсе не занимались море-
плаванием.
33) По предписаниям Корана (гл. 2, стр. 27 и ’’Диссертация" Саля,
стр. 134), мусульманин, который три раза развелся со своей женой
(три раза произнес слова развода), мог снова взять ее к себе только
после того, как она была замужем за другим мусульманином и
развелась с ним; к этому унизительному обряду не было надобности
прибавлять новое унижение, предполагая, что второй супруг дол-
жен был насладиться этой женой в присутствии первого (Rycaut, По-
ложение Оттоманской им перии, кн. 2, гл. 21).
34) Арабшах говорит, что деликатное обыкновение восточных жите-
лей никогда не упоминать об их женах соблюдалось с особенной
строгостью у турок, и достоин внимания тот факт, что Халкокондил
(кн. 2, стр. 55) имел некоторые сведения и об этом предрассудке, и о
нанесенном оскорблении.
35) Касательно манеры выражаться монголов см. "Учреждения"
(стр. 131, 147), а касательно манеры выражаться персов см.
Blbllotheque Orientale (стр. 882); но я нигде не вижу, чтоб арабы да-
вали оттоманам титул цезаря или чтоб оттоманы сами себе его
присваивали.
(В Мемуарах, стр. 17 и сл., Тимур называет своего соперника Kyser
Bayazid и Румским Kyser’oM. — Издат.)
36) См. описание царствований Баркока и Фараджа у Де-Гиня (том
IV, кн. 22), который прибавил к нашему запасу материалов несколько
фактов, извлеченных из арабских текстов Абульмагазена, Эбн-Шуны
и Аинтаби.
37) В том, что касается этих позднейших и домашних сделок, можно
полагаться на Арабшаха, хотя он и обнаруживал пристрастие (том I,
гл. 64-68; том II, гл. 1-14). Тимур должен был внушать ненависть
сирийцу; но очевидность фактов заставляла этого последнего отно-
ситься с некоторым уважением и к своему противнику, и к истине.
Его укоры могут служить поправкой для приторной лести
Шерефеддина (кн. 5, гл. 17-29).
38) Эти интересные разговоры, как кажется, были изложены
Арабшахом (том 1, гл. 68, стр. 625-645) со слов кади и историка Эбн-
Шуны, который был в них главным действующим лицом. Однако не-
понятно, как мог он жить через семьдесят пять лет после того
(D’Herbelot, стр. 792).
39) Походы и завоевания Тимура в промежутке времени между вой-
нами сирийской и оттоманской описаны Шерефеддином (кн. 5, гл.
29-43) и Арабшахом (том II, гл. 15-18).
40) Эта цифра восьмисот тысяч извлечена Арабшахом или, вернее,
Эбн-Шуной ex rationarlo Timurl на основании свидетельства одного
хорезмийского офицера (том I, глава 68, стр. 617); достоин внимания
История упадка и разрушения Римской Империи 238
тот факт, что греческий историк Франц (кн. 1, гл. 29) прибавил к этой
цифре только двадцать тысяч человек. Поджио насчитывает милли-
он; другой латинский современник (Chron. Tarvisianum, apud
Muratori, т. XIX, стр. 800) насчитывает миллион сто тысяч, а о громад-
ной цифре в миллион шестьсот тысяч свидетельствует германский
солдат, участвовавший в битве при Анкаре (Leunclav. ad Chalcocondyl
кн. 3, стр. 82). В своих "Учреждениях" Тимур не соблаговолил
привести в известность цифру своих войск, своих подданных и своих
доходов.
41) Из личного тщеславия или ради денежной выгоды своих офице-
ров Великий Могол допускал огромные пробелы в кадрах своей ар-
мии. Патроном Бернье был Пенж-Газари, командовавший пятитысяч-
ным конным отрядом, но в этом отряде было налицо не более пяти-
сот человек. (Voyages, том I, стр. 288, 289.)
42) Сам Тимур определяет состав оттоманской армии в четыреста ты-
сяч человек ("У чр еж дени я", стр. 153); Франц уменьшает его (кн. 1,
гл. 29) до ста пятидесяти тысяч, а германский солдат увеличивает его
до одного миллиона четырехсот тысяч. Монгольская армия, очевид-
но, была более многочисленна.
(Финлей, II, 601, жалуется на нелепые вымыслы, преувеличивавшие
армию Баязида и армию Тимура "до таких размеров, что не было бы
возможности снабдить столько солдат пищею на один день, если бы
на каждой стоянке не было запасов на целый месяц”. Он говорит,
что находившийся в распоряжении Баязида сербский контингент со-
стоял в начале кампании только из двух тысяч человек, однако после
всех понесенных потерь он, как уверяют, состоял в битве при Ан-
каре из двадцати тысяч человек; и все другие цифры, как кажется,
были точно так же преувеличены. Тимур (Мемуары, стр. 17) говорит о
размерах Баязидовой армии не исторически, а скорей ги-
перболически (в главе о предзнаменованиях) с целью
преувеличить важность сновидения, вследствие которого он был в
состоянии отнять у Kyser'a Румское царство. Тон, которым он
приписывает этому сновидению свою победу, заставляет думать, что его
армия была менее многочисленна, чем армия оттоманов. — Издат.)
43) Нелишним будет указать расстояние между Анкарой и соседни-
ми городами, измеряя их днями караванных переездов и определяя
каждый из таких переездов в двадцать или в двадцать пять миль: до
Смирны — двадцать, до Киотагии — десять, до Бурсы — десять, до
Кесарии — восемь, до Синопа — десять, до Никомедии — девять,
до Константинополя — двенадцать или тринадцать. (См. Tournefort,
Voyage au Levant, том II, письмо 21.)
(Гиббон здесь позабыл о своем предположении, что Аморий снова
ожил и что нубийский географ назвал его по ошибке Ангурией. Каса-
тельно этого предмета и сведений об Анкире и Ангоре (Анкаре) см.
примеч. гл. LII, том VI, стр. 171. Когда Гераклий разделил Византий-
скую империю на провинции, Галатия называлась Thema Bukellarion,
а Анкира была ее главным городом. После того как она была завое-
вана оттоманами, она входила в состав Карманского эмирства. Фин-
лей, Ист. Визант., 1. 14. Коерреп, стр. 72, 208. — Издат.)
44) См. системы тактики в "Учреждениях"; английские издатели
уяснили их, присовокупив к ним тщательно составленные планы (стр.
373-407).
239
Эдуард Гиббон
45) Сам султан (говорит Тимур) должен в этих случаях ставить ногу
мужества в стремя терпения; эта татарская метафора опущена в анг-
лийском переводе "Учреждений", но уцелела во французском
переводе (стр. 156, 157).
46) Шерефеддин (кн 5, гл. 47) свидетельствует о том, что Тимур
употреблял в дело греческий огонь; но общее молчание
современников служит опровержением для странного
предположения Вольтера, будто этот монарх отправил в Дели не-
сколько пушек с какими-то странными на них надписями.
47) Тимур умолчал об этих тайных и важных сношениях с татарами;
но что эти сношения действительно велись, неоспоримо доказано
совокупным свидетельством арабских (том 1, гл. 47, стр. 391),
турецких (Annal. Leunclav, стр. 321) и персидских историков
(Khondemir, apud D'Herbelot, стр. 882).
48) При описании войны в Анатолии, или Руме, я присовокупил неко-
торые указания "Учреждений" к подробным рассказам
Шерефеддина (кн. 5, гл. 44-65) и Арабшаха (том II, гл. 20-35). Только
относительно этой части истории Тимура можно ссылаться на писа-
телей турецких (Кантемир, стр. 53-55. Annal Leunclav. стр. 300-322) и
греческих (Франц, кн. 1, гл. 29. Дука, гл. 15-17. Халкокондил, кн. 3).
49) Скептицизм Вольтера (Essai sur ГНistoire Gene'rale, гл. 88) готов в
этом случае, как и во всех других, отвергать ходячую выдумку и
представлять в более слабом виде как пороки, так и добродетели; в
большинстве случаев его недоверчивость основательна.
50) См. "Историю" Шерефеддина (кн. 5, гл. 49, 52, 53, 59, 60). Это со-
чинение было докончено в Ширазе в 1424 году и было посвящено
султану Ибрагиму, который был сын Тимурова сына Шароха,
царствовавшего в Фарсистане при жизни своего отца.
51) Познакомившись с произведениями Хондемира, Эбн Шуны и др.,
ученый Д’Эрбело (Bibliot. Orientale, стр. 882) мог утверждать, что об
этом вымысле не упоминают самые достойные доверия историки;
но, отвергая несомненное свидетельство Арабшаха, он дает право
усомниться в его акуратности.
52) Et fut lui-meme (Баязид) pris, et mene en prison, enla quelle mourut
de dure mort! Memoires de Boucicault, часть 1, гл. 37. Эти мемуары
были написаны в то время, как маршал еще был губернатором Генуи,
откуда был выгнан в 1409 году восставшим населением (Muratori,
Annali d’Italia, том XII, стр. 473, 474).
53) Читатель найдет удовлетворительные сведения о жизни и сочи-
нениях Поджио в интересном сочинении Lenfant, озаглавленном
Poggiana, и в Bibliotheca Latina mediae et infimae Aetatis Фабриция (том
V, стр. 305-308). Поджио родился в 1380 году, а умер в 1459 году.
54) Диалог De Varietate Fortunae (вполне и изящно изданный в
Париже в 1723 г. in 4-to) был написан незадолго перед смертью папы
Мартина V (стр. 5) и, стало быть, в конце 1430 года.
55) См. блестящий и красноречивый панегирик Тамерлана на стр. 36-
39: Ipse enim novi (говорит Поджио) qui fuere in ejus castris... Regem
vivum cepit, caveaque in modum ferae inclusum per omnem Asiam
circumtulit egregium admirandumque spectaculum fortunae.
56) Chronicon Tarvisianum (in Muratori, Script. Rerum. Italicarum, том
XIX, стр. 800) и Annales Estenses (том XVIII, стр. 974). Оба автора
Andrea de Redusiis de Quero и James de Delayto были
История упадка и разрушения Римской Империи 240
современниками описываемых событий и оба были канцлерами,
один в Тревизе, а другой в Ферраре. Указания первого самые поло-
жительные.
57) См. Арабшаха, том II, гл. 28, 34. Он путешествовал in regiones
Rumaeas, А.Н. 839 (A.D. 1435, июля 27), том II, гл. 2, стр. 13.
58) Busbequlus in Legatione Turcica, epist. I, стр. 52. Однако его поч-
тенный авторитет несколько поколеблен состоявшимися впоследст-
вии бракосочетаниями Мурада II с сербской уроженкой и Мехмеда II
с азиатской принцессой (Кантемир, стр. 83, 93).
59) См. свидетельство Георгия Франц (кн. 1, гл.29) и его жизнеописа-
ние у Ганкиуса (de Script. Byzant., часть 1, гл. 40). Халкондил и Дука
говорят об о к о в а х Баязида в общих выражениях.
60) Annales Leunclav. стр. 321. Pococke, Prolegomen. ad Abulpharag.
Dynast. Кантемир, стр. 55.
61) Один из персидских царей по имени Шапур был взят в плен и
одет в коровью шкуру по приказанию Масимиана или цезаря Га-
лерия. Эту басню рассказывает Евтихий. (Летоп. том I, стр. 421,
vers. Pocock.) Если мы припомним, что об этом говорит правдивая
история (I том "Истории упадка и разруш.", часть I, стр. 460-
472), мы будем в состоянии по достоинству оценить ученость тех во-
сточных писателей, которые жили до начала Эгиры.
(Финлей (II. 464) говорит, ссылаясь на авторитет Пахимера (II, 110),
что Баязидова железная клетка была ничто иное, как византийские
носилки, окруженные железными перегородками; в них обыкновен-
но перевозили арестантов. — Издат.)
62) Арабшах (том II, гл. 25) описывает как любознательный путешест-
венник проливы галлиполийский и константинопольский. Чтоб соста-
вить себе верное понятие об этих событиях, я сопоставлял рассказы
и предрассудки монголов, турок, греков и арабов. Испанский посол
упоминает об этом союзе христиан и оттоманов против Тимура (Vie
de Timour, стр. 96).
63) (Финлей (Med. Greece, стр. 454) опровергает слова Гиббона, ут-
верждая, что у Тимура был флот на Черном море. Но он упустил из
виду то обстоятельство, что этот флот не был собственностью Тиму-
ра, так как состоял из двадцати судов, принадлежавших трапезунд-
скому императору; эти морские силы не были достаточны ни для пе-
ревозки Тимуровой армии через Босфор, ни для борьбы с неприя-
тельским флотом. — Издат.)
64) С тех пор как румским султанам стали давать название цезарей,
многие стали смешивать царствовавших в Константинополе грече-
ских монархов (Шерефеддин, кн. 5, гл. 54) с христианскими владете-
лями городов Галлиполи, Фессалоники и пр. под названием Tekkur,
которое было неправильно произведено от родительного падежа
слова tukyrlu — "господина" (род.п.). (Кантемир, стр. 51.)
65) Шерефеддин, кн. 5, гл. 4, в верно составленном дорожном указа-
теле описал дорогу в Китай, а Арабшах (том II, гл. 33) говорит о ней в
неопределенных и риторических выражениях.
66) Synopsis Hist. Sinicae, стр. 74-76 (в четвертой части Relations de
Thevenot), Duhalde, Hist, de Chine (том I, стр. 507, 508, изд. in folio); a
касательно хронологических сведений о китайских императорах см.
De Guignes, Hist, des Huns, том I, стр. 71, 72.
241
Эдуард Гиббон
67) Касательно возвращения, триумфа и смерти Тимура см. Шере-
феддина (кн. 6, гл. 1-30) и Арабшаха (том II,.гл. 35-47)
68) Шерефеддин (кн. 6, гл. 24) упоминает о послах, приезжавших от
одного из самых могущественных европейских монархов. Нам поло-
жительно известно, что это были послы от короля Кастилии Генриха
III, а интересное описание двух посольств, отправленных этим коро-
лем, сохранилось до настоящего времени (Mariana, Hist. Hispan. кн.
19, гл. II, том 2, стр. 329, 330. Avertissement а Г Hist, de Timur Вес, стр.
28-33). Монгольский император, как кажется, вел переписку с прави-
тельством короля Франции Карла VI. (Histoire de France, par Velly et
Villaret, том XII, стр. 336).
(Эту переписку, происходившую в 1403 году, издал Silvestre de Sacy,
Memoires de I’Acad. des Inscr., том VI, стр. 410. — Издат.)
69) См. перевод персидского рассказа об этом посольстве; это — ин-
тересный и подлинный документ (в четвертой части Relations de
Thevenot). Послы подарили китайскому императору старую лошадь,
на которой когда-то ездил верхом Тимур. Они выехали из Герата в
1419 году, а возвратились туда из Пекина в 1422 г.
70) Это заимствовано от Арабшаха, том II, гл. 96. Более блестящие
или более мягкие черты характера заимствованы из произведений
Шерефеддина и Д’Эрбело и из "Учреждений”.
71) Вместо тридцати двух шашек и шестидесяти четырех четырех-
угольников он ввел пятьдесят шесть шашек и сто десять или сто
тридцать четырехугольников. Но это нововведение было принято
только при его дворе, а вне его дворца старая система игры счита-
лась и без того достаточно сложной. Монгольский император не
обижался, а был доволен, когда его обыгрывал кто-нибудь из его
подданных; любители шахматной игры поймут всю цену такой похва-
лы!
72) См. Шерефеддина, кн. 5, гл. 15, 25. Арабшах (том II, гл. 96, стр.
801, 803) порицает нечестие Тимура и Моголов, которые едва ли не
предпочитали Корану так называемую yacsa, или закон Чингиса (cui
Deus maledicat), и он не верил тому, что Шарох уничтожил употреб-
ление и авторитет этого языческого кодекса.
73) Помимо тех мест этого рассказа, которые свидетельствуют о кро-
вожадности Тимура, я могу сослаться на третий том "Истории
упадка и разр."; там в одном примечании на стр. 573 насчитано
около трех сот тысяч человеческих голов, свидетельствовавших о
его жестокосердии. За исключением трагедии, которую написал
Rowe для 5 ноября, я не ожидал где-либо найти похвалы Тимуровой
любезной сдержанности (White, в Предисловии, стр. 7). Тем не ме-
нее я могу извинить великодушный энтузиазм читателей, и в особен-
ности издателя "Учреждений".
74) См. последние главы Шерефеддина и Арабшаха, также Де-Гиня
(Hist, des Huns, том IV, кн. 20) и Фразера (История Надир-Шаха, стр.
1-62). История Тимуровых потомков рассказана неудовлетворитель-
но, а вторая и третья части произведений Шерефеддина не отыска-
ны.
75) Теперешний Могол шах Аллум происходит от Тимура в четырнад-
цатом колене через посредство его третьего сына Миран-шаха. См.
второй том "Истории Индостана", сочин. Dow.
76) Междоусобные войны, происходившие в промежутке времени
История упадка и разрушения Римской Империи 242
между смертью Баязида и смертью Мустафы, описаны со слов ту-
рецких писателей Дмитрием Кантемиром (стр. 58-82); а между грече-
скими писателями их описывали Халкокондил (кн. 4 и 5), Франц (кн.
1, гл. 30-32) и Дука (гл. 27); этот последний всех более подробен и
имел самые достоверные сведения.
77) В этом случае свидетельство Арабшаха, том II, гл. 26, и веско, и
ценно. Существование Исы (о котором ничего не знали турки) также
подтверждается Шерефеддином (кн. 5. гл. 57).
78) (Византийские писатели дали Мехмеду название Kurtzelebi, кото-
рое происходило путем извращения от Kyrishdji Tchelebi (благород-
ный рукопашный боец); оно было дано Мехмету за его ловкость в ру-
копашном бою. Финлей, II. 603. — Издат.)
79) Арабшах, loc. citat.; Абульфеда, Геогр. табл. XVII, стр. 302. Буз-
бекий, Поел. 1, стр. 96, 97, in Itinere С. Р. et Amasiano.
80) Добродетели Ибрагима восхваляет современный греческий писа-
тель Дука (гл. 25). Потомки Ибрагима считаются в Турции единствен-
ными аристократами; они довольствуются управлением основанных
Ибрагимом богоугодных учреждений и освобождены от всяких об-
щественных должностей; султан делает им ежегодно по два визита
(Кантемир, стр. 76.)
81) См. Пахимера (кн. 5, гл. 29), Никифора Грегораса (кн. 2, гл. 1), Ше-
рефеддина (кн. 5, гл. 57) и Дуку (гл. 25). Последний из них был любо-
знательным и аккуратным наблюдателем; по своему происхожде-
нию и по своему общественному положению он имеет особое право
на доверие во всем, что говорит об Ионии и островах. В числе наро-
дов, живших в Новой Фокее, он называет англичан (инглены); а это
свидетельствует о древности торговли, которая велась на Средизем-
ном море.
82) Касательно мореплавания и свободы древней Фокеи или, вер-
нее, фокеян, см. первую книгу Геродота и ’’Географический указа-
тель", составленный последним и самым ученым французским пере-
водчиком его сочинений LarcherfroM VII, стр. 299).
(Также см. Клинтона (F. Н. I. 119. 228. 234). Самой цветущей эпохой
фокеян был промежуток времени между 575 и 532 годами до Р. X.,
когда им принадлежало владычество на морях. Их колонии служат
лучшим доказательством их торговой предприимчивости, а к числу
этих колоний принадлежали важные портовые города — Гераклея в
Понте и Марсель. — Издат.)
83) Фокея не была внесена Плинием (Hist. Nat. 35.52) в число тех
стран, в которых находились квасцы; он называет прежде всего Еги-
пет, а вслед за ним остров Мелос; квасцовые руды этого последнего
описал Tournefort (том 1, письмо 4), который был в одно и то же вре-
мя и путешественником, и натуралистом. После утраты Фокеи гену-
эзцы отыскали в 1459 году этот полезный минерал на острове Исхия
(Ismael Bouilland, ad Ducam, гл. 25).
(Alumen, о котором говорит Плиний и который был известен древ-
ним, был то, что в настоящее время называется купоросом. Умение
приготовлять теперешние квасцы было открыто не ранее двенадца-
того столетия, по мнению некоторых писателей, в Эдессе. Благода-
ря своим торговым сношениям с Востоком генуэзцы узнали об этом
открытии и стали пользоваться им сначала в Фокее подле устьев
Герма, в теперешней Focchia Vecchia (Chishull’s Travels, стр. 32) или
243
Эдуард Гиббон
Fokia (Мальте-Брен и Бальби, стр. 647), а потом в окрестностях Перы
и в 1459 году на острове Энария или Исхия. Иоанн Кастриот, позна-
комившийся с этим производством во время своего пребывания в
Константинополе, укрылся после падения этого города в Риме и уго-
ворил Пия II завести выделку квасцов в Тольфе, подле Чивита Век-
киа. Это производство стало приносить такие большие доходы, что
Юлий III, Павел III, Павел IV и Григорий XII поставили свои квасцы на
один уровень со своими доктринами и охраняли как те, так и другие,
при помощи папских булл и отлучений от церкви. В 1608 году сэр То-
мас Халонер, попечитель старшего сына Якова I, принца Генриха,
догадался о присутствии квасцовых залежей по бледному цвету лис-
тьев на деревьях в окрестностях Витби и Гисборо, в Йоркшире. Он
привлек в Англию итальянских рабочих и, несмотря на грозные пап-
ские запрещения, стал выделывать квасцы в таком огромном разме-
ре, что производство квасцов в том округе скоро достигло шести ты-
сяч тонн в год. Бекман, История изобретений (изд. Bohn), 180,
Gough’s Camden, III, 81. — Издат.)
84) Писатель, более всех других употреблявший во зло баснослов-
ные рассказы о великодушии Тимура, был наш остроумный сэр Вил-
лиам Темпл (в полном собрании его сочинений том III, стр. 349, 350,
издание in 8-vo), который был очень склонен восхищаться доброде-
телями иноземцев. После завоевания России и других стран и после
переправы через Дунай его татарский герой спасет Константино-
поль, посещает его, восхищается им и отказывается от обладания
этим городом. Его льстивая кисть на каждой строке уклоняется в
сторону от исторической истины; тем не менее его забавные выдум-
ки более извинительны, чем грубые заблуждения Кантемира.
85) Касательно царствования Мануила и Иоанна, Мехмеда I и
Мурада II см. "Историю Оттоманов" Кантемира (стр. 70-95) и произ-
ведения трех греческих писателей — Халкокондила, Франца и Дуки;
этот последний и в настоящем случае стоит выше своих соперников.
86) Турецким аспером (от греческого aspros) называется или называ-
лась белая или серебряная, монета которая в настоящее время
очень упала в цене, но прежде равнялась по меньшей мере пятьде-
сят четвертой части венецианского дуката или цехина, а стоимость
тех трехсот тысяч асперов, которые уплачивались в качестве пенсии
или в качестве дани, может быть определена в две тысячи пятьсот
фунтов стерлингов (Leunclav. Pandect. Turc., стр. 406-408).
(Очень трудно определить стоимость тогдашней монеты. Назначен-
ная Мустафе пенсия не могла равняться дани, которую Мануил упла-
чивал султану и которая, как мы читаем на следующей странице, так-
же состояла из 300 000 асперов. По мнению Финлея (II. 613 прим.)
эти последние монеты были более крупных размеров, а, по словам
Дуки, десять таких монет равнялись византину. Но настоящая моне-
та, носившая это название или название регрега (см. прим, на стр.
31), стоила гораздо более, чем утратившая прежнюю цену ходячая
монета. Если верны те данные, на которые ссылается Финлей в вы-
шеуказанном примечании и в другом примечании к 494 странице то-
го же тома, то следует полагать, что пенсия состояла из 13 500 л., а
дань из 93 750 л.,и эти цифры кажутся нам правдоподобными. — Из-
дат.)
87) Касательно осады Константинополя в 1422 году см. подробный и
История упадка и разрушения Римской Империи 244
современный рассказ Иоанна Канануса, помещенный Львом Аллаци-
усом в конце изданных им сочинений Акрополита (стр. 188-189).
(Гиббон, как кажется, впадает в преувеличение, говоря, что в этой
осаде участвовали двести тысяч человек. По словам фон Гаммера
(Geschichte der Osmanen, II, 235), в ней участвовали только двадцать
тысяч человек. — Издат.)
88) Кантемир, стр. 80. Кананус, который описывает личность Сеида
Бехара, не называя его по имени, полагает, что этот друг Мехмеда
присвоил себе в любовных делах привилегию пророка и что этому
святому и его приверженцам было обещано обладание самыми кра-
сивыми греческими монахинями.
89) В удостоверение этого чудесного явления Кананус ссылается на
мусульманского святого, но кто же нам поручится за правдивость
Сеида Бехара?
90) (Дука (109) говорит, что этот договор был последним актом Ману-
йлова царствования. Финлей, II, стр. 613. — Издат.)
91) См. Ricaut (кн. 1, гл. 13). Турецкие султаны носят титул ханов. Од-
нако Абульгази не считал оттоманов за своих родственников.
92) Третий великий визирь, носивший имя Киуперли и убитый в сра-
жении при Саланканах в 1691 году (Кантемир, стр. 382), имел сме-
лость утверждать, что все преемники Сулеймана были или сумашед-
шие, или тираны и что пора бы было устранить эту расу от престола
(Marsigli, Stato Militare etc., стр. 28). Этот политический еретик был
хорошим вигом и защищал английскую революцию против нападок
французского посла (Mignot, Hist, des Ottomans, том III, стр. 434). Он
осмеливается осуждать то странное исключение, в силу которого
должности переходят по наследству к членам одного и того же се-
мейства.
93) Халкокондил [кн.5] и Дука [гл.23] описали грубые принципы отто-
манской политики и способ, которым христианские дети превраща-
лись в турецких солдат.
94) Для этого очерка турецкого воспитания и турецкой дисциплины
служили руководством преимущественно : Ricaut’s State of the
Ottoman Empire, Stato Militare del’ Imperio Ottomano графа Marsigli [в
Гааге, 1732, in folio] и ’’Описание Сераля”, одобренное таким
любознательным путешественником, как мистер Greaves, и поме-
щенное во втором томе его сочинений.
95) Из списка ста пятнадцати визирей, доходящего до времен осады
Вены [Marsigli, стр. 13], можно заключить, что они состояли в долж-
ности круглым числом по три года с половиной.
96) См. интересные и полные здравомыслия письма Бузбекия.
97) В первом и втором томах Chemical Essays докт.Ватсона помеще-
ны две ценные диссертации об открытии пороха и об его составе.
98) В том что касается этого предмета, нельзя полагаться на свиде-
тельство новейших писателей. Дюканж собрал первоначальные ука-
зания [Gloss. Latin, том 1, стр.675, Bombarda]. Но при сомнительном
свете, который проливают на этот предмет старинные писатели, и на-
звания, и треск, и огонь, и результаты, по-видимому применимые к
нашей артиллерии, могут быть приняты за указания на старинные во-
енные машины и на греческий огонь. Что же касается пушки, кото-
рую англичане употребляли в битве при Креси, то для авторитета
Иоанна Виллани [Chron. кн.12,гл.65] служит противовесом молчание
245
Эдуард Гиббон
Фруассара. Впрочем, Муратори [Antiquit. Italiae medii Aevi, том II.
Dissert.26, стр.514,515] привел такое место из произведений Петрар-
ки [de Remediis utriusque Fortunae Dialog.], которое не допускает ко-
лебаний: еще раньше 1344 года Петрарка проклинал этот земной
гром — nuper гага, nunc communis.
99) Турецкая пушка, которая, по словам Дуки [гл.30], была в первый
раз употреблена в дело при осаде Белграда [A.D. 1436], была, по сло-
вам Халкокондила [кн.5, стр. 123], употреблена в дело в 1422 году
при осаде Константинополя.
[Эти пушки были дурно сделаны, и ими дурно управляли; поэтому
нельзя допустить, чтоб на Востоке давно была в употреблении ар-
тиллерия [Финлей, II, 612]. — Издат.]
История упадка и разрушения Римской Империи
246
ГЛАВА LXVI
Восточные императоры обращаются за помощью
к папам. — Поездки Палеологов Иоанна
Первого, Мануила и Иоанна Второго на Запад.
— Соединение церквей греческой и римской,
предложенное на Базельском соборе, утверждено
в Ферраре и во Флоренции. — Положение
литературы в Константинополе. — Ее
возрождение в Италии при содействии греческих
выходцев. — Любознательность и соревнование
латинов.
В течение последних четырехсот лет владычества
греческих императоров их дружелюбные или неприязненные
отношения к папе и к латинам могли служить термометром
их благосостояния или стесненного положения и указанием
возвышения или упадка варварских династий. Мы уже виде-
ли, что, когда турки из рода Сельджука стали покорять ази-
атские провинции и угрожать Константинополю, смиренные
послы Алексея явились на соборе в Пьяченцу для того, чтоб
просить защиты у общего отца всех христиан. Лишь только
французским пилигримам удалось оттеснить султана из Ни-
кеи в Иконий, греческие монархи снова почувствовали или
перестали скрывать ненависть и презрение к западным
раскольникам и тем ускорили первое падение своей им-
перии. Эпоха монгольского нашествия отмечена скромным и
человеколюбивым тоном, которым выражался Иоанн Вата-
цес, После того как Константинополь был отнят у латинов,
трон первого Палеолога был окружен внешними и
внутренними врагами; пока меч Карла висел над его голо-
вой, он с низостью заискивал милостивого расположения
римского первосвященника и приносил минутной опасности
в жертву и свою религию, и свои добродетели, и любовь сво-
их подданных. После смерти Михаила и сам монарх и его
народ стали отстаивать независимость своей церкви и чисто-
ту своего символа веры; Андроник Старший и не боялся ла-
тинов, и не любил их; когда он был доведен до крайне бедст-
венного положения, его гордость служила охраной для его
суеверий и он не мог без нарушения приличий отвергать в
247 _____________________________________Эдуард Гиббон
своих преклонных летах те православные убеждения, ко-
торые с такой твердостью высказывал в своей молодости. Его
внук Андроник Младший был более раболепен и по своему
характеру, и по своему положению, и завоевание Вифинии
турками побудило его искать мирского и духовного союза с
западными монархами. После пятидесятилетнего разрыва и
молчания к папе Бенедикту Двенадцатому был отправлен в
качестве тайного агента монах Варлаам, а данные Варлааму
лукавые инструкции, как кажется, были написаны мас-
терскою рукой высшего придворного служителя1 >. ’’Святей-
ший отец (так приказано было ему выражаться), император
не менее вас самих желает соединения двух церквей; но в
этом деликатном деле он не должен унижать своего собст-
венного достоинства и не должен оскорблять предрассудков
своих подданных. Есть два пути к объединению — насилие и
убеждение. Бесполезность насилия уже была доказана на
опыте, так как латинам удалось овладеть империей, но не
удалось овладеть умами греков. Путь убеждения хотя и бо-
лее медлен, но ведет к более верным и более прочным ре-
зультатам. Депутация из тридцати или сорока наших бого-
словов, вероятно, сошлась бы с богословами Ватикана в люб-
ви к истине и в тождестве верований; но после ее возвраще-
ния домой какую пользу принесло бы такое соглашение или
какая была бы за него награда? — негодование соотечествен-
ников и упреки ослепленного и упрямого народа. Однако
этот народ привык уважать вселенские соборы, которыми ус-
тановлены догматы нашей веры; если же он отвергает издан-
ные в Лионе декреты, то это потому, что на том самоправном
собрании не были ни выслушаны, ни допущены к участию
представители восточных церквей. Для нашей благотворной
цели было бы полезно и даже необходимо отправить в Гре-
цию осмотрительно выбранного легата для того, чтоб он сго-
ворился с патриархами константинопольским, александрий-
ским, антиохийским и иерусалимским и с помощью их под-
готовил созвание свободного и вселенского собора. Но в на-
стоящую минуту (продолжал хитрый агент) турки постави-
ли империю в опасное положение, завладев четырьмя самы-
ми большими городами Анатолии. Христианские жители
этих городов выразили желание снова поступить под управ-
ление своего законного государя и возвратиться в лоно своей
церкви; но военных сил и доходов императора недостаточно
История упадка и разрушения Римской Империи
248
для их освобождения, и надо, чтоб вслед за римским легатом
или впереди его шла армия франков, которая выгонит неве-
рующих и откроет путь к Святому Гробу”. На случай, если
бы недоверчивые латины потребовали какого-нибудь руча-
тельства за искренность греков или какого-нибудь предвари-
тельного доказательства их искренности, у Варлаама был го-
тов убедительный и разумный ответ: 1. "Только вселенский
собор может довершить объединение церквей; но такой собор
не может быть созван, пока не будут освобождены от магоме-
танского ига три восточных патриарха и множество еписко-
пов. 2. Греков восстановил против латинов длинный ряд уг-
нетений и обид; их следует примирить с латинами каким-ни-
будь доказательством братского расположения, оказанием
какой-нибудь действительной помощи, которая подкрепила
бы авторитет и аргументы императора и приверженцев объе-
динения. 3. Если бы и оказалось невозможным устранить не-
которые различия в верованиях и обрядах, то все-таки не
следовало забывать, что греки — последователи Христа, а
турки — общие враги всех, кто носил название христиан.
Жителям Армении, Кипра и Родоса также грозила опас-
ность, и французские принцы доказали бы свое благочестие,
если бы обнажили свой меч на общую защиту религии. 4. Да-
же если бы на подданных Андроника смотрели как на самых
гнусных раскольников, еретиков и язычников, все-таки за-
падные державы должны бы были из политической
предусмотрительности постараться приобрести полезного со-
юзника, поддержать приходящую в упадок империю, ко-
торая прикрывает Европу, и скорей соединиться с греками
против турок, чем выжидать соединения турецких армий и
сокровищ с войсками и сокровищами завоеванной Греции".
Доводы, предложения и просьбы Андроника были отклонены
с холодным и надменным равнодушием. Короли Франции и
Неаполя уклонились от опасностей и славы Крестового похо-
да; папа отказался созвать новый собор для рассмотрения
старых догматов веры, а из уважения к устарелым
притязаниям латинского императора и латинского духовен-
ства сделал на своем ответе восточному императору следую-
щую оскорбительную надпись: "Модератору^ греков и тем,
которые называют себя патриархами восточных церквей".
Для такого посольства трудно бы было выбрать менее бла-
гоприятную минуту и менее благоприятный личный
249 Эдуард Гиббон
характер папы. Бенедикт Двенадцатый3^ был тупоумный му-
жик, которого постоянно тревожили сомнения и который
был погружен в пьянство и леность; его гордость могла обога-
тить папскую тиару третьей короной, но он был неспособен
управлять ни государством, ни церковью.
После смерти Андроника греки были заняты междоусобной
войной и потому не могли помышлять о единении всех хри-
стиан. Но лишь только Кантакузин одолел и помиловал сво-
их врагов, он поспешил оправдать в общественном мнении
или хоть сколько-нибудь загладить то, что ввел турок в Ев-
ропу и выдал свою дочь замуж за мусульманского принца.
Два государственных сановника и латинский переводчик от-
правились от его имени к римскому у двору, который пере-
ехал в Авиньон на берега Роны, где оставался в течение се-
мидесяти лет; они объяснили папе, что тяжелая необходи-
мость принудила императора вступить в союз с бусурмана-
ми, и произнесли, по данному им приказанию, благовидные
и назидательные слова: "уния” и "Крестовый поход". Преем-
ник Бенедикта папа Климент Шестой4^ оказал им гостепри-
имство и почет, признал невинность их государя, пожалел о
его затруднительном положении, похвалил его великодушие
и выказал близкое знакомство с положением греческой им-
перии и с происходившими в ней переворотами; эти сведения
он почерпнул из добросовестных рассказов одной савойской
дамы, находившейся в свите императрицы Анны5). Хотя
Климент и не отличался добродетелями духовной особы, он
был одарен свойственными монархам великодушием и
склонностью к роскоши, и с одинаковой щедростью раздавал
и бенефиции и царства. В его царствование Авиньон сделал-
ся центром роскоши и удовольствий; в своей молодости он
превосходил даже баронов своей нравственною распущенно-
стью, а когда он сделался папой, его дворец и даже спальню
украшали или грязнили своими посещениями его фаворит-
ки. Войны между Францией и Англией не позволяли думать
о святом предприятии, но тщеславию папы льстила эта бле-
стящая мысль, и греческие послы возвратились домой вместе
с командированными папой двумя латинскими епископами.
Когда они прибыли в Константинополь, император восхи-
щался благочестием и красноречием папских нунциев, а
нунции восхищались благочестием и красноречием импера-
тора; на своих частых совещаниях они осыпали друг друга
История упадка и разрушения Римской Империи
250
похвалами и обещаниями, которые доставляли удовольствие
обеим партиям, но не могли ввести в заблуждение ни ту ни
другую. ’’Мне очень нравится (говорил благочестивый Кан-
такузин) проект нашей священной войны; она увеличит мою
славу и будет полезна для христианства. Мои владения от-
кроют свободный пропуск для французских армий; мои вой-
ска, мои галеры и мои сокровища будут посвящены на слу-
жение общему делу, и счастлива будет моя судьба, если я за-
служу и получу венец мученика. Я не в состоянии выразить
словами, как горячо желал бы соединить разрозненные чле-
ны Христовой церкви. Если бы моя смерть могла этому спо-
собствовать, я охотно отдал бы мой меч и подставил бы под
него мою голову; если бы такой духовный феникс мог вос-
стать из моего праха, я сам воздвиг бы для себя костер и за-
жег бы его моими собственными руками”. Тем не менее гре-
ческий император позволил себе заметить, что те догматы
веры, которые были причиной разделения церквей, были
введены высокомерием и опрометчивостью латинов; он по-
рицал раболепный и самовольный образ действий первого
Палеолога и решительно заявил, что подчинит свою совесть
не иначе, как постановлениям свободного и вселенского со-
бора. "Теперешние обстоятельства (продолжал он) не позво-
ляют ни папе, ни мне собраться в Риме или в Константино-
поле; но можно бы было выбрать какой-нибудь приморский
город на границе двух империй, собрать там епископов и
просветить умы восточных и западных верующих". Нунции,
по-видимому, остались довольны этим предложением, а
Кантакузин притворно оплакивал неисполнение своих на-
дежд, которые были скоро разрушены смертью Климента и
совершенно иными влечениями его преемника. Его собст-
венная жизнь еще долго не прекращалась, но он окончил
ее внутри монастырских стен, откуда этот смиренный мо-
нах мог влиять на образ действий своего питомца и на
управление империей только своими молитвами®.
Однако этот питомец, называвшийся Иоанном Палеоло-
гом, был более всех других византийских монархов располо-
жен верить и повиноваться пастырю западной церкви. Его
мать Анна Савойская получила святое крещение в лоне ла-
тинской церкви; ее брак с Андроником принудил ее переме-
нить имя, одежду и культ, но ее сердце по-прежнему при-
надлежало ее родине и ее религии; она руководила как вое-
251
Эдуард Гиббон
питанием своего сына, так и его действиями, когда он сде-
лался мужчиной если не по уму, то, по меньшей мере, по ро-
сту, и стал царствовать. Когда он избавился от своих врагов и
снова вступил на престол, турки еще владычествовали на
Геллеспонте, сын Кантакузина еще держался с оружием в
руках в Адрианополе, а Палеолог не мог полагаться ни на са-
мого себя, ни на свой народ. По совету своей матери и в на-
дежде получить иноземную помощь он отказался от прав,
принадлежащих церкви и государству, и втайне переслал
папе через одного итальянского агента раболепный доку-
мент7\ подписанный красными чернилами и скрепленный
золотою печатью. Первая статья этого договора состояла из
клятвы в преданности и покорности Иннокентию Шестому и
его преемникам — верховным первосвященникам римской и
католической церкви. Император обещал принимать с долж-
ным почетом их легатов и нунциев, отвести дворец для их
резиденции и церковь для их богослужения и отдать своего
второго сына Мануила в залог своей искренности. За эти ус-
тупки он просил как можно скорее прислать подкрепления
из пятнадцати галер с пятьюстами рыцарями и тысячью
стрелками для того, чтоб защищать его от христианских и
магометанских врагов. Палеолог обязывался наложить такое
же духовное иго на свое духовенство и на своих подданных;
но так как следовало ожидать сопротивления со стороны гре-
ков, то он предлагал два способа преодолеть это затруднение
— подкуп и воспитание. Легату было предоставлено право
раздавать вакантные бенефиции тем лицам духовного зва-
ния, которые подпишутся под ватиканским символом веры;
для того чтоб познакомить константинопольское юношество
с латинским языком и с латинскими доктринами, были осно-
ваны три школы и имя наследника престола Андроника было
поставлено во главе списка учеников. Палеолог заявил, что
если не достигнет цели ни убеждением, ни силой, он сочтет
себя недостойным царствовать, передаст папе всю свою цар-
скую и отеческую власть и уполномочит Иннокентия руко-
водить семейством, управлением и бракосочетанием своего
сына и преемника. Но этот договор не был приведен в испол-
нение и не был опубликован; римские галеры существовали
только в воображении монарха точно так же, как и покор-
ность греков, и только благодаря тайне, которою был покрыт
История упадка и разрушения Римской Империи 252
договор, император избежал позора такого бесплодного уни-
жения.
Над его головой скоро разразилась буря турецкого нашест-
вия; после утраты Адрианополя и Романии он оказался за-
пертым в своей столице в качестве вассала высокомерного
Мурада и в унизительной надежде, что этот варвар поглотит
его после всех других. В этом позорном положении Палеолог
решился отплыть в Венецию и броситься к стопам папы; он
был первый византийский монарх, посетивший незнакомые
западные страны; однако только там мог он искать утешения
и помощи, а его появление в священной коллегии было ме-
нее унизительно для его достоинства, чем его появление в
оттоманской Порте. В ту пору римские первосвященники
только что возвращались после долгого отсутствия из Авинь-
она на берега Тибра; Урбан Пятый8), отличавшийся кротким
и добродетельным характером, поощрял или разрешил бла-
гочестивую поездку греческого монарха и мог гордиться тем,
что в течение одного и того же года принимал в Ватикане два
царственных призрака, изображавших в своем лице величие
Константина и Карла Великого. Во время этого унизительно-
го визита константинопольский император, утративший все
свое тщеславие под влиянием своего бедственного положе-
ния, зашел в выражениях своей покорности на словах и на
деле за пределы того, чего можно было ожидать. Он был под-
вергнут предварительному испытанию и в присутсвии четы-
рех кардиналов признал в качестве истинного католика вер-
ховенство папы и двойное исхождение Святого Духа. После
того как он исполнил этот обряд очищения, его допустили на
публичную аудиенцию в храм св. Петра; окруженный кар-
диналами, Урбан восседал на своем троне; после трех коле-
нопреклонений греческий монарх поцеловал у святого отца
ногу, руки и, наконец, рот; папа отслужил в его присутствии
обедню, дозволил ему вести своего мула за узду и угостил его
роскошным обедом в Ватикане. С Палеологом обходились
дружески и с почетом; однако между императорами восточ-
ным и западным соблюдалось некоторое различие9) и перво-
му из них не было дано право читать нараспев Евангелие
вместо диакона10) В пользу этого новообращенного Урбан
постарался снова воспламенить религиозное рвение фран-
цузского короля и других западных монархов, но они были
совершенно равнодушны к тому, что касалось общей пользы,
253 _____________________________________Эдуард Гиббон
и были заняты только домашними распрями. Свою послед-
нюю надежду император возложил на Иоанна Гауквуда11,1
или Акуто, который во главе отряда авантюристов, называв-
шегося белым братством, опустошал Италию на всем про-
странстве от Альпов до Калабрии, продавал свои услуги тем,
кто в них нуждался, и навлек на себя отлучение от церкви
тем, что пускал из лука стрелы в папскую резиденцию. На
ведение переговоров с этим разбойником папа дал особое
разрешение, но Гауквуду не доставало сил или мужества для
такого предприятия, а для Палеолога, быть может, было сча-
стьем то, что он не получил ожидаемой помощи, которая
стоила бы ему дорого, не достигла бы цели и могла сделаться
для него опасной12} Разочарованный грек131 приготовился к
отъезду, но даже на возвратном пути он был задержан
крайне унизительным препятствием. При проезде через Ве-
нецию он занял там большие суммы денег за громадные
проценты; но его денежный сундук был пуст, его кредиторы
были нетерпеливы, и он был задержан в качестве самого
верного обеспечения уплаты долга. Его старший сын
Андроник, исполнявший в Константинополе обязанности
регента, неоднократно получал от императора настоятельное
приказание истощить все ресурсы, даже обобрать церкви для
того, чтоб избавить отца от плена и позора. Но этот бесчув-
ственный юноша был равнодушен к несчастью своего отца и
втайне радовался его задержанию; государство было бедно,
духовенство было неподатливо, а в оправдание такого
равнодушия и такой мешкотности нетрудно было подыскать
и кое-какие религиозные соображения. За такую
непростительную небрежность регент получил строгий выго-
вор от своего благочестивого брата Мануила, который немед-
ленно продал или заложил все, что имел, отплыл в Венецию,
освободил своего отца и отдал самого себя в залог за его долг.
По возвращении в Константинополь Палеолог и в качестве
отца, и в качестве императора отблагодарил каждого из сво-
их двух сыновей по их заслугам; но благочестивая поездка в
Рим не изменила к лучшему ни верований, ни нравов
предававшегося лени Палеолога, а его вероотступничество
или его обращение в истинную веру, не имевшее никаких ни
духовных, ни мирских последствий, было скоро позабыто и
греками и латинами141
Через тридцать лет после возвращения Палеолога из Ита-
История упадка и разрушения Римской Империи
254
лии его сын и преемник Мануил предпринял по таким же мо-
тивам, но в более широких размерах, поездку на Запад. В од-
ной из предшествующих глав я говорил о его договоре с Бая-
зидом, о нарушении этого договора, об осаде или блокаде
Константинополя и о прибытии французских подкреплений
под начальством отважного Бусико15} Мануил обращался к
латинским монархам за помощью через своих послов, но его
уверили, что личное присутствие несчастного монарха спо-
собно разжалобить самых грубых варваров и вызвать от них
содействие16} а советовавший предпринять эту поездку
маршал подготовил прием византийскому монарху. Страна
была во власти турок, но морской переезд в Венецию был
беспрепятствен и безопасен; Италия приняла Мануила как
первого или, по меньшей мере, как второго из христианских
монархов; он внушал сострадание, потому что в нем видели
поборника христианской религии, а достоинство, с которым
он себя вел, не дозволило этому состраданию перейти в
презрение. Из Венеции он отправился в Падую и в Павию, и
даже тайный союзник Баязида герцог Миланский доставил
ему почетный конвой до самой границы своих владений17}
На французской границе1 ^командированные королем долж-
ностные лица приняли на себя все заботы о его особе, о его
путешествии и о его путевых издержках, а в находящийся
вблизи от столицы Шарантон выехали к нему навстречу
верхами и в полном вооружении две тысячи самых богатых
граждан. У ворот Парижа его приветствовали канцлер и
парламент; затем Карл Шестой, сопровождаемый принцами
своего дома и своими вельможами, радушно обнял своего
собрата. Константинова преемника одели в белую шелковую
одежду и посадили верхом на белого как молоко коня; эта
последняя подробность имела важное значение во
французском придворном этикете; белый цвет считался сим-
волом верховной власти, а германский император во время
своего последнего пребывания в Париже высокомерно
потребовал этого отличия, но, получив решительный отказ,
был принужден довольствоваться черным конем. Мануилу
отвели помещение в Лувре; празднества и балы сменялись
одни другими, и французы изощряли свою любезность на то,
чтоб выставлять напоказ свою роскошь и развлекать скорбь
императора банкетами и охотой; ему дозволили пользовать-
ся его собственной часовней, а язык, обряды и одеяния
255
Эдуард Гиббон
греческого духовенства поражали удивлением сорбоннских
богословов и, быть может, производили между ними скан-
дал. Но при самом поверхностном знакомстве с положением
королевства император должен был прийти к убеждению,
что было бы напрасно ожидать существенной помощи от
франции. Хотя у несчастного Карла и бывали такие минуты,
когда к нему возвращался рассудок, но он беспрестанно сно-
ва впадал в бешенство и в беспамятство; его брат герцог
Орлеанский и его дядя герцог Бургундский попеременно за-
хватывали в свои руки бразды правления и своим пагубным
соперничеством подготовили междоусобную войну. Первый
из них был пылкий юноша, проводивший жизнь в роскоши и
любовных похождениях; последний был отец того графа
Иоанна Неверского, который был незадолго перед тем вы-
куплен из турецкого плена, и хотя бесстрашный сын с не-
терпением желал отомстить за свое поражение, более бла-
горазумный отец не желал вовлекаться в новые расходы и
опасности. Когда Мануил насытил любопытство французов
и, быть может, успел им надоесть, он решился посетить со-
седний остров. На пути из Дувра в Лондон ему было оказано
в Кентербери почтительное гостеприимство настоятелем и
монахами св. Августина, а в Блакгеде, окруженный своими
придворными, король Генрих Четвертый сам приветствовал
греческого героя (я выражаюсь словами нашего древнего ис-
торика) и в течение нескольких дней оказывал ему в Лондо-
не почет, подобающий восточному императору19} Но поло-
жение Англии было еще менее благоприятно для замыслов о
священной войне, чем положение Франции. В том самом го-
ду наследственный монарх был свергнут с престола и лишен
жизни; царствовавший в ту пору король был счастливый
узурпатор, который был наказан за свое честолюбие недо-
верием к окружающим и угрызениями совести, и Генрих
Ланкастерский не мог ни сам удалиться, ни удалить свои
войска от трона, который беспрестанно потрясали заговоры и
восстания. Он скорбел об участи константинопольского им-
ператора, ценил его личные достоинства и устраивал в честь
его празднества; но если английский монарх и согласился по-
ступить в число крестоносцев, то он сделал это только для
того, чтоб удовлетворить своих подданных, и, быть может,
Для того, чтоб успокоить свою совесть притворным на-
мерением взяться за такое святое дело201. Осыпанный по-
История упадка и разрушения Римской Империи 256
дарками и почестями, Мануил возвратился в Париж и после
двухлетнего пребывания на Западе направился через
Германию и Италию в Венецию; оттуда он отплыл в Морею,
где стал спокойно дожидаться момента своей гибели или сво-
его спасения. Однако он избегнул позорной необходимости
публично или втайне торговать своей религией. Латинскую
церковь раздирал раскол: папы римский и авиньонский ос-
паривали один у другого право владычества над
европейскими королями, народами и университетами, а им-
ператор из желания снискать дружбу обеих партий воз-
держивался от всяких сношений с бедными и непопу-
лярными соперниками. Время его путешествия совпало с
юбилейным годом, но он проехал через Италию, не попытав-
шись получить или заслужить полную индульгенцию, ко-
торая заглаживает грехи верующих или избавляет их от не-
обходимости покаяния. Римский папа оскорбился этим
пренебрежением, обвинил императора в неуважении к одно-
му изображению Христа и обратился к итальянским владете-
лям с советом не оказывать никакой помощи этому
упорному еретику21}
В эпоху Крестовых походов греки с удивлением и с ужасом
взирали на поток переселенцев, непрерывно вытекавший из
неведомых западных стран. Посещение этих стран их по-
следними императорами отдернуло завесу и раскрыло перед
их взорами могущество европейских народов, которых они с
тех пор уже не осмеливались клеймить названием варваров.
Наблюдения как самого Мануила, так и сопровождавших его
более внимательных наблюдателей, были записаны одним
современным византийским историком22} Я соберу в одно
целое и вкратце изложу его отрывочные замечания, так как
для читателя будет интересно и, быть может, даже поучи-
тельно познакомиться с этим грубым очерком Германии,
Франции и Англии, с древней и новой историей которых мы
теперь так хорошо знакомы. 1. Германия (пишет грек Хал-
кокондил) — обширная страна между Веной и океаном; она
простирается (какое странное географическое указание) от
Праги в Богемии до реки Тартесса и до Пиренейских гор23}
Ее почва довольно плодородна, хотя не производит ни вин-
ных ягод, ни маслин; воздух там здоровый; туземцы
крепкого и здорового телосложения, и эти холодные страны
редко страдают от моровой язвы и от землетрясений. После
257
Эдуард Гиббон
скифов и татар германцы — самый многочисленный из всех
народов; они храбры и терпеливы, и если бы они были соеди-
нены под властью одного вождя, их могущество было бы
непреодолимо. Они получили от папы право выбирать
римского императора24), и никакой другой народ не питает
более искренней привязанности к религии латинского
Патриарха и не обнаруживает более усердной готовности по-
виноваться ему. Большая часть страны разделена между
князьями и прелатами, но Страсбург, Кельн, Гамбург и бо-
лее двухсот вольных городов управляются разумными и
справедливыми законами, установленными по общему жела-
нию в видах общей пользы. У них и в мирное, и в военное
время часто случаются дуэли, или единоборства, между пе-
шими бойцами; они отличаются своим превосходством во
всех механических искусствах и могут похвастаться
изобретением пороха и пушек, с которым уже познакоми-
лись почти все народы. И. Французское королевство тянется
на протяжении более пятнадцати или двадцати дней пути
между Германией и Испанией и от Альп до Британского оке-
ана; в нем много цветущих городов, а между этими городами
Париж, служащий резиденцией для короля, превосходит все
остальные богатством и роскошью. Немало принцев и знат-
ных особ поочередно дежурят в его дворце и признают его
своим государем; самые могущественные между ними —
герцоги Бретанский и Бургундский; этот последний владеет
богатой провинцией Фландрией, гавани которой посещаются
кораблями и торговцами и из нашего отечества, и из самых
отдаленных стран. Французы — древний и богатый народ;
своим языком и нравами они хотя и отличаются от итальян-
цев, но имеют некоторое с ними сходство. Они до такой сте-
пени гордятся императорским титулом Карла Великого, сво-
ими победами над арабами и подвигами своих героев Оливье
и Роланда25), что считают себя первым из западных народов;
но эта безрассудная гордость была недавно унижена несчаст-
ным исходом их войны с англичанами, живущими на
Британском острове. III. Британия лежит на океане,
напротив берегов Фландрии; ее можно считать или за один
остров, или за три острова, связанные между собою общими
интересами, одинаковыми нравами и одним для всех
правительством. Она имеет в окружности пять тысяч стадий;
вся страна усеяна городами и селениями; хотя в ней вовсе не
История упадка и разрушения Римской Империи
258
растет виноград и мало плодовых деревьев, она изобилует
рожью и ячменем, медом и шерстью, а ее жители выделыва-
ют в большом количестве суконные материи. Главный город
острова Лондон26)может по своей многолюдности и по своему
могуществу, по своему богатству и роскоши заявлять
притязание на первенство между всеми западными
городами. Он лежит на широкой и быстрой реке Темзе, ко-
торая на расстоянии тридцати миль от него впадает в Галль-
ское море, а благодаря ежедневным морским приливам и от-
ливам торговые суда могут безопасно и входить в эту гавань,
и выходить из нее. Король стоит во главе могущественной и
буйной аристократии; его главные вассалы владеют своими
поместьями по наследственному и неотъемлемому праву, а
законы устанавливают и пределы королевской власти, и обя-
занности вассалов. Королевство нередко бывало жертвою
иноземных завоевателей и внутренних восстаний; но тузем-
цы храбры и отважны, славятся своими воинскими доблестя-
ми и победоносны в войнах. Форма их щитов заимствована
от итальянцев, а форма их мечей — от греков; употребление
длинного лука доставляет англичанам решительное
преимущество над их противниками. Их язык не имеет сход-
ства с теми, на которых говорят жители континента; по
привычкам домашней жизни их нелегко отличить от их сосе-
дей французов; но самую странную черту в их нравах со-
ставляет их пренебрежение к супружеской чести и к женско-
му целомудрию. Когда они посещают друг друга, гос-
теприимство выражается прежде всего в том, что гостя целу-
ют жена и дочери хозяина дома; между друзьями жены да-
ются и берутся взаймы без всякого стыда, а островитяне вов-
се не возмущаются такими странными отношениями и их не-
избежными последствиями27} Так как мы хорошо знакомы с
обычаями древней Англии и вполне уверены в целомудрии
наших матерей, то мы можем смеяться над легковерием или
приходить в негодование от несправедливости греческого ис-
торика, который, должно быть, принял скромное
приветствие28^ за преступный поцелуй. Но его легковерие и
его несправедливость преподают нам важный урок — они за-
ставляют нас не полагаться на рассказы путешественников
об отдаленных странах и считать за вымыслы те факты, ко-
торые не согласуются с законами природы и с народным
характером29}
259 ___________________________________Эдуард Гиббон
После своего возвращения в Константинополь и после
одержанной Тимуром победы Мануил царствовал много лет
в благоденствии и спокойствии. Пока сыновья Баязида иска-
ли его дружбы и не беспокоили его владений, он довольство-
вался национальной религией и употреблял часы досуга на
сочинение в ее защиту двадцати богословских диалогов. По-
явление византийских послов на Констанцком соборе30) сви-
детельствовало об усилении как турецкого влияния, так и
влияния латинской церкви; завоевания султанов Мехмеда и
Мурада примирили императора с Ватиканом, а осада Кон-
стантинополя едва не вовлекла его в признание двойного ис-
хождения Святого Духа. Когда Мартин Первый, избавив-
шись от всяких соперников, вступил на престол св. Петра,
между Востоком и Западом завязались дружелюбные сноше-
ния посредством писем и посольств. С одной стороны — чес-
толюбие, а с другой — стесненное положение заставляли
выражаться одинаково приличным языком, который отзы-
вался кротостью и человеколюбием; хитрый грек выражал
желание женить своих шестерых сыновей на итальянских
принцессах, а не менее хитрый римлянин отправил в Кон-
стантинополь дочь маркиза Монферратского в
сопровождении знатных девиц в надежде, что они смягчат
своей красотой упорство еретиков. Однако людям
прозорливым было нетрудно заметить, что под маской
религиозного рвения все было фальшиво и при константино-
польском дворе, и в константинопольской церкви. Сообразно
с тем, усиливалась ли опасность или ослабевала, император
делал то шаг вперед, то шаг назад, то уполномочивал своих
министров на ведение переговоров, то уничтожал эти полно-
мочия и отклонял настоятельные требования окончательного
ответа, ссылаясь на необходимость предварительно выслу-
шать мнения своих патриархов и епископов и на невозмож-
ность собрать тех и других в такое время, когда турецкая
армия стояла у ворот его столицы. Из происходившей по это-
му предмету официальной переписки видно, что греки на-
стаивали на последовательном исполнении трех условий —
присылки подкреплений, созвания собора и затем соедине-
ния церквей, а латины отклоняли второе из этих условий и
соглашались на первое только с той оговоркой, что оно будет
последствием исполнения третьего условия и добровольной
за него наградой. Впрочем, мы в состоянии раскрыть самые
История упадка и разрушения Римской Империи 260
сокровенные замыслы Мануила, так как он изложил их в од-
ной интимной беседе без всяких хитростей или притворства.
На склоне своих лет император взял в соправители своего
старшего сына Иоанна Палеолога Второго и возложил на не-
го большую часть правительственных забот. В присутствии
только своего любимого камергера, историка Франца31} он
однажды объяснил своему соправителю и преемнику те
принципы, которыми он руководствовался в своих
переговорах с папой32} "Наш последний ресурс против
турок", — говорил Мануил, — их опасение, что мы вступим
в союз с латинами, и страх, который им внушают воинствен-
ные западные народы, способные нас защитить, а их
истребить. Всякий раз, как басурманы будут угрожать вам,
указывайте им на эту опасность. Предлагайте созвание со-
бора, совещайтесь на счет способов осуществить это на-
мерение, но постоянно затягивайте переговоры и уклоняй-
тесь от созвания собора, который не может доставить нам ни
духовной, ни мирской пользы. Латины высокомерны; греки
упрямы; ни та, ни другая сторона не согласится на уступки и
не отречется от своих верований, и попытка полного объеди-
нения упрочит раскол, поселит вражду между двумя
церквами и оставит нас без всякой надежды на спасение и
без всякой защиты на произвол варваров". Эти полезные на-
ставления не понравились юноше; он встал и молча удалил-
ся, а благоразумный монарх посмотрел на меня (продолжает
Франц) и продолжал так: "Мой сын считает себя великим че-
ловеком и героем, но увы! наше жалкое время не доставляет
никакого поприща для геройства или для величия. Его отвага
была бы уместна в более счастливые времена наших
предков, а при нашем теперешнем положении нужен такой
император, который осмотрительно оберегал бы последние
остатки нашего наследственного достояния. Я хорошо по-
мню, какие блестящие надежды он возлагал на наш союз с
Мустафой, и я сильно опасаюсь, что его опрометчивая
храбрость будет причиной гибели нашего рода и что даже
религия может ускорить наше падение". Однако благодаря
своей опытности и своему влиянию Мануил сохранял мир и
уклонялся от созвания собора до конца своей жизни; он умер
на семьдесят восьмом году от роду в монашеской одежде,
разделив свою дорогую движимость между своими детьми и
бедняками, между своими докторами и любимыми служите-
261
Эдуард Гиббон
лями. Второй из его шести сыновей33} Андроник, получил в
удел княжество Фессалонику и умер от проказы вскоре после
того, как продал этот город венецианцам и как им оконча-
тельно завладели турки. Благодаря счастливой случайности
к империи был снова присоединен Пелопоннес или Морея, а
в более счастливую эпоху своего царствования Мануил
укрепил узкий перешеек на протяжении шести миль34) ка-
менною стеной и стапятьюдесятью тремя башнями. Стена
была разрушена при первом напоре оттоманов; плодоносный
полуостров мог бы считаться достаточным для четырех млад-
ших братьев Феодора и Константина, Димитрия и Фомы; но
они истощили остатки своих сил во внутренних раздорах, и
те из них, которые не имели успеха, были вынуждены жить в
зависимости в византийском дворце.
Старший сын Мануила, Иоанн Палеолог Второй, был
признан после смерти своего отца единственным им-
ператором греков. Он прежде всего занялся разводом со
своей женой и новым вступлением в брак с трапезундской
принцессой35} красота была, по его мнению, главным досто-
инством в императрице, а духовенство преклонилось перед
его решительным заявлением, что если оно не согласится на
развод, он удалится в монастырь и предоставит престол свое-
му брату Константину. Первая и единственная победа Пале-
олога была одержана над евреем36} которого он обратил в
христианскую веру после продолжительных и ученых
споров, и эта достопамятная победа была тщательно занесе-
на в летописи его времени. Но он снова взялся за проект сое-
динения восточной церкви с западной и, как кажется,
искренно согласился на предложение съехаться с папой на
вселенском соборе, который предполагалось созвать по ту
сторону Адриатического моря. Мартин Пятый поддерживал
этот опасный замысел, а его преемник Евгений относился к
нему равнодушно; наконец после томительных переговоров
император получил приглашение от собрания, отличавшего-
ся новым характером, — от независимых базельских
прелатов, называвших себя представителями и судьями ка-
толической церкви.
Римский первосвященник вступился за свободу церкви и
отстоял ее; но одержавшее эту победу духовенство скоро по-
дверглось тирании своего избавителя, который благодаря
своему священному характеру был недосягаем для того
История упадка и разрушения Римской Империи 262
оружия, которое оказалось таким острым и так хорошо до-
стигавшим своей цели в борьбе со светскою властью. Право
избрания, служившее для духовенства великой хартией сво-
боды, папа уничтожал при помощи апелляций; он
парализовал это право путем временного назначения на
церковные должности, или так называемых комменд, путем
назначения на должности с правом передачи их по наследст-
ву и при помощи предварительных и произвольных ого-
ворок37^ При римском дворе был заведен публичный аукци-
он; кардиналы и папские любимцы обогащались добычей,
которая собиралась со всех наций, и каждая страна имела ос-
нование жаловаться на то, что самые важные и самые доход-
ные бенефиции раздавались чужеземцам и людям,
проживавшим вне государства. Во время пребывания пап в
Авиньоне их честолюбие уступило место более низким
страстям — корыстолюбию38) и слодострастию: они строго
взыскивали с духовенства аннаты и десятины, но открыто
допускали безнаказанность пороков, бесчинств и разврата.
Эти скандалы всякого рода казались еще более возмутитель-
ными вследствие великого раскола, длившегося на Западе
более пятидесяти лет. Во время яростной борьбы между па-
пами римским и авиньонским каждый из них старался огла-
сить пороки своего противника; непрочность их положения
уменьшала их авторитет, ослабляла обязательность правил
их церковного благочиния и увеличивала как их нужды, так
и их вымогательства. Чтоб залечить раны церкви и восстано-
вить ее могущество, были созваны один вслед за другим со-
боры в Пизе и в Констанце39^ но эти многолюдные собрания
сознали свою силу и решились отстоять привилегии
христианской аристократии. Святые отцы, участвовавшие в
Констанцком соборе, начали с того, что постановили
приговор над личностью двух первосвященников, которых
не хотели признавать, и низложили третьего
первосвященника, которого прежде признавали своим гла-
вой; за тем они перешли к установлению характера и
пределов папской власти и разъехались только тогда, когда
подчинили пап верховенству вселенского собора. Было
решено, что для управления церковью и для введения в ней
реформ такие соборы будут созываться по прошествии поло-
женного промежутка времени и что каждый собор, прежде
чем закрыть свои заседания, должен назначать время и мес-
263_______________________________________Эдуард Гиббон
то будущею съезда. Римскому двору удалось отклонить
открытие следующего собора в Сиене, но смелый и
решительный образ действий Базельского собора401 едва не
оказался гибельным для царствовавшего в то время папы Ев-
гения Четвертого. Предвидевшие его намерения отцы церкви
поспешили обнародовать свой первый декрет, в котором бы-
ло сказано, что на представителей воинствующей церкви на
земле возложена божественная и духовная юрисдикция над
всеми христианами, не исключая и папы, и что вселенский
собор не может быть ни распущен, ни отсрочен, ни перенесен
в другое место иначе, как по свободному решению и согла-
сию его членов. Узнав, что Евгений издал буллу о закрытии
собора, они осмелились призывать непокорного преемника
св. Петра к ответу, делать ему выговоры и угрожать наказа-
нием. Они несколько раз отсрочивали свое решение для того,
чтоб дать ему время одуматься, и наконец объявили ему, что
если он не подчинится по прошествии шестидесяти дней, он
будет лишен права пользоваться какою-либо светскою и
церковною властью. А чтоб заявить о своем верховенстве над
папой и как над монархом, и как над духовной особой, они
взяли в свои руки управление Авиньоном, признали недей-
ствительным отчуждение церковных владений и запретили
облагать Рим новыми налогами. Для их смелости служили
оправданием не только общее одобрение со стороны духовен-
ства, но также могущественная поддержка со стороны глав-
ных христианских монархов; император Сигизмунд объявил
себя слугою и покровителем собора; Германия и Франция
приняли их сторону; герцог Миланский был личным врагом
Евгения, а восстание римского населения принудило папу
удалиться из Ватикана. Так как его власти не хотели
признавать ни его светские, ни его духовные подданные, то
ему не оставалось ничего другого, как покориться; крайне
унизительной для него буллой он отменил свои собственные
постановления, утвердил постановления собора, включил
своих легатов и кардиналов в состав этого почтенного
собрания и с виду подчинился декретам верховной законода-
тельной власти. Слава членов Базельского собора
распространилась по восточным странам, и в их присутствии
Сигизмунд принимал послов турецкого султана41 1 которые
поставили к его стопам двенадцать больших сосудов, напол-
ненных шелковыми материями и золотыми монетами. Свя-
История упадка и разрушения Римской Империи 264
тых отцов воодушевляло желание привлечь как греков, так и
богемцев в лоно католической церкви, и они через своих де-
путатов приглашали греческого императора и Константино-
польского Патриарха присоединиться к собранию, пользо-
вавшемуся доверием западных народов. Палеолог был готов
согласиться на это предложение, и его послы были приняты
католическим сенатом с надлежащим почетом. Но выбор ме-
ста, по-видимому, был непреодолимым препятствием, так
как император отказывался и от переезда через Альпы, и от
переезда через сицилийское море и положительно требовал,
чтоб собор был созван в каком-нибудь итальянском городе
или, по меньшей мере, неподалеку от Дуная. Другие статьи
договора были установлены с меньшим трудом: было услов-
лено, что все путевые издержки императора и его свиты из
семисот человек будут уплачены42), что ему немедленно бу-
дет выдана сумма в восемь тысяч дукатов43)для оказания по-
собий его духовенству и что на время его отсутствия из Кон-
стантинополя будет доставлено для охраны столицы десять
тысяч дукатов, триста стрелков и несколько галер. Город
Авиньон доставил нужные для предварительных расходов
суммы, а в Марселе начались приготовления к морскому
переезду, хотя и делались не без затруднений и не без меш-
котности.
Несмотря на то что положение самого Палеолога было
крайне бедственное, его дружбы искали обе западные
церковные власти, а изворотливая предприимчивость мо-
нарха одержала верх над свойственными республикам
нерешительностью и упорством. Базельские декреты посто-
янно стремились к ограничению папского деспотизма и к
учреждению верховного и постоянного церковного
трибунала. Евгений тяготился этим игом, а желание удов-
летворить греков могло служить благовидным предлогом для
перенесения мятежного собора с берегов Рейна на берега По.
Отцы церкви утратили бы свою независимость, переехав на
другую сторону Альп; они неохотно соглашались на
перенесение собора в Савойю или в Авиньон, но в Констан-
тинополе воображали, что эта страна и этот город находятся
далеко за Геркулесовыми Столбами44^ император и его духо-
венство боялись длинного морского переезда и были ос-
корблены высокомерным заявлением собора, что после
уничтожения новой ереси богемцев он искоренит и старую
265_____________________________________Эдуард Гиббон
ересь греков45). Со стороны Евгения все отзывалось
кротостью, уступчивостью и уважением, и он приглашал ви-
зантийского монарха исцелить своим присутствием
еретические заблуждения и латинской церкви, и восточной.
Находящаяся вблизи от берегов Адриатического моря
Феррара была предложена местом их дружеского свидания,
и при помощи обмана и кражи был добыт подложный декрет
собора, одобрявший перенесение его заседаний в этот италь-
янский город. В Венеции и на острове Кандия были
снаряжены для переезда девять галер; они были готовы
прежде базельских кораблей; римскому адмиралу было
приказано жечь, топить и уничтожать корабли со-
перников46^ так что эти священнические эскадры могли
столкнуться в тех самых морях, где Афины и Спарта когда-
то оспаривали одна у другой славу первенства. Палеологу
докучали две политические партии, постоянно готовые всту-
пить между собою в открытую борьбу из-за обладания его
особой, и он не решался покинуть свой дворец и свои владе-
ния для такого опасного предприятия. У него были свежи в
памяти отцовские советы, а здравый смысл должен был вну-
шить ему убеждение, что раздираемые внутренними
раздорами латины никогда не будут заодно отстаивать ин-
тересы чужеземца. Сигизмунд не советовал пускаться на это
несвоевременное предприятие, и его нельзя было по-
дозревать в пристрастии, так как сам он желал созвания со-
бора, а его предостережениям придавал вес
распространившийся странный слух, будто германский це-
зарь назначит грека своим наследником и преемником в об-
ладании западною империей47^ Он получил советы даже от
турецкого султана, на которого нельзя было полагаться, но
которого было бы опасно обидеть. Мурад ничего не понимал
в спорах между христианами, но опасался их соглашения.
Он предложил удовлетворить денежные нужды византийско-
го двора из своей собственной казны и с притворным велико-
душием заявил, что безопасность Константинополя будет
ненарушима во время отсутствия его государя48). Палеолог
принял окончательное решение под влиянием великолепных
подарков и самых положительных обещаний; он желал на
время удалиться от театра опасностей и несчастий и, отпу-
стив посланцев собора с двусмысленным ответом, объявил о
своем намерении отплыть на римских галерах. Патриарх
История упадка и разрушения Римской Империи
266
Иосиф был так стар, что был доступен для страха более, чем
для надежды; он дрожал при мысли об опасностях морского
переезда и высказывал опасение, что его слабый голос, под-
держанный голосами трех десятков его православных со-
братьев, будет заглушен в чужой стране влиятельными и
многочисленными членами латинского собора. Он подчинил-
ся воле императора, лестным уверениям, что его будут слу-
шаться как оракула всех народов, и тайному желанию нау-
читься от своего западного собрата, каким способом можно
освободить церковь от императорского ига49*. При нем было
назначено состоять пятерым хоругвеносцам, или архиереям,
Софийского собора, а один из них — великий эклесиарх, или
проповедник, Сильвестр Сиропул50* написал5 ^правдивую и
интересную историю мнимой унии52* Духовенство неохотно
подчинилось требованиям императора и Патриарха, но по-
корность была его первым долгом, а терпеливость — его са-
мой полезной добродетелью. В списке отборных двадцати
епископов мы находим митрополитов Гераклеи и Кизика,
Никеи и Никомедии, Эфеса и Трапезунда и двух новых епи-
скопов Марка и Виссариона, возведенных в это звание из
расчета на их ученость и красноречие. В этот список также
было внесено несколько монахов и философов с целью выка-
зать ученость и святость греческой церкви, а хор император-
ской капеллы был составлен из отборных певчих и музыкан-
тов. Патриархи Александрийский, Антиохийский и Иеруса-
лимский послали от себя настоящих или мнимых депутатов;
русский примас был представителем русской национальной
церкви, и греки могли соперничать с латинами объемом сво-
его духовного владычества. Драгоценные сосуды Софийского
собора были предоставлены на произвол морским бурям и
волнам для того, чтобы Патриарх мог совершать богослуже-
ние с приличной пышностью; все золото, какое мог добыть
император, было употреблено на массивные украшения его
кровати и его колесницы53* а между тем как греки старались
с виду не изменять своей прежней роскоши, они ссорились
между собой из-за раздела тех пятнадцати тысяч дукатов,
которые были первой милостыней, полученной от римского
первосвященника. Когда все приготовления были окончены,
Иоана Палеолога сопровождали до гавани его брат Димит-
рий и самые знатные церковные и государственные сановни-
ки; оттуда он отплыл со своей многочисленной свитой на
267
Эдуард Гиббон
восьми парусных и весельных судах через находившийся во
власти турок Галлиполийский пролив в направлении к архи-
пелагу, к Морее и, наконец, к Адриатическому морю54).
После скучного и утомительного семидесятисемидневного
плавания священная эскадра стала на якорь подле Венеции,
а в оказанном ей приеме обнаружились и радость, и роскошь
этой могущественной республики. Владычествовавший над
всем миром скромный Август никогда не требовал от своих
подданных таких почестей, какие были возданы независи-
мым государством его слабому преемнику. Палеолог воссе-
дал на троне, поставленном на корме его корабля, когда дож
и венецианские сенаторы приехали к нему с визитом или, по
греческой манере выражаться, для того, чтобы воздать ему
поклонение55^. Они прибыли на "буцентавре", который со-
провождали двенадцать великолепных галер; море было усе-
яно бесчисленными гондолами, на которых жители Венеции
выехали частью для того, чтобы увеличить пышность зрели-
ща, частью для собственного удовольствия; музыка и радост-
ные возгласы оглашали воздух; не только матросы, но даже
корабли были одеты в шелк и в золото, а во всех эмблемах и
внешних украшениях римские орлы фигурировали наряду со
львами св. Марка. Триумфальная процессия направилась по
большому каналу и проехала под мостом Риальто; восточные
чужеземцы с удивлением смотрели на дворцы, на церкви
многолюдного города, как будто всплывшего из глубины мо-
ря56^ но им было невесело смотреть на украшавшие город
трофеи, которые были вывезены из Константинополя после
его разграбления. После двухнедельного пребывания в гос-
теприимной Венеции Палеолог продолжал свое путешествие
в направлении к Ферраре частью сухим путем, частью во-
дою, и по этому случаю Ватикан подчинил свою гордость
требованиям политики, оказав Палеологу такой же почет,
какой исстари воздавался восточным императором. Грече-
ский монарх въехал в город на черном коне; но впереди его
вели белого как молоко коня, на котором сбруя была укра-
шена золотыми орлами; а балдахин несли над его головой
князья дома д’Эсте — сыновья и родственники Николая, ко-
торый состоял в звании римского маркиза и был более могу-
ществен, нежели сам император57). Палеолог сошел с коня
только у подножия дворцовой лестницы; папа встретил его у
входа в свои апартаменты, не допустил его до коленопрекло-
История упадка и разрушения Римской Империи 268
нения и, обняв его, как сына, посадил рядом с собой по ле-
вую руку. Патриарх не хотел сойти со своей галеры на сушу,
пока не будет условлено исполнение такого церемониала,
который свидетельствовал бы о почти полном равенстве епи-
скопов римского и константинопольского; этот последний
получил от первого братский и дружеский поцелуй, и ни
один из греческих епископов не согласился целовать ногу за-
падного примаса. При открытии собора представители свет-
ской и духовной власти заявили притяжение на почетное ме-
сто в центре и Евгению удалось уклониться от древнего цере-
мониала, введенного Константином и Маркианом, только
при помощи указания на тот факт, что его предместники не
присутствовали на соборах Никейском и Халкедонском. По-
сле долгих прений было решено, что одна из двух наций зай-
мет правую сторону церкви, а другая — левую, что кафедра
св. Петра будет поставлена на первом месте перед рядами
латинского духовенства, а трон греческого императора будет
поставлен впереди его духовенства против второго места, не
занятого западным императором, и на одинакой с ним высо-
те58)
Но лишь только празднества и исполнение формальностей
уступили место более серьезным переговорам, греки оказа-
лись недовольными и своей поездкой, и самими собой, и па-
пой. Посланцы Евгения уверяли в Константинополе, что по-
ложение папы самое блестящее и что он стоит во главе евро-
пейских монархов и прелатов, готовых по его требованию ве-
рить ему в то,что он прикажет и взяться за оружие, когда он
этого захочет. Его бессилие обнаружилось в незначительном
числе съехавшихся на вселенский собор в Феррару еписко-
пов: при открытии первой сессии соборных заседаний латины
были в числе только пяти архиепископов, восемнадцати епи-
скопов и десяти аббатов. За исключением герцога Бургунд-
ского, ни один из западных монархов не удостоил соборные
заседания своим личным присутствием или присылкой по-
слов; к тому же не было никакой возможности отменить те
постановления Базельского собора, которые были направле-
ны против достоинства и против личности Евгения и которые
имели последствием избрание нового папы. При таком поло-
жении дел Палеолог счел нужным испросить отсрочку, что-
бы иметь время выговорить от латинов какое-нибудь мир-
ское вознаграждение за соединение церквей, столь непопу-
269
Эдуард Гиббон
лярное среди его подданных, — и публичные заседания собо-
ра были закрыты после первой сессии более чем на шесть ме-
сяцев. Император поселился на лето вместе со своими отбор-
ными фаворитами и "янычарами" в обширном монастыре,
находившемся среди красивой местности, неподалеку от
Феррары; предаваясь тем удовольствиям охоты, он позабыл
о бедственном положении церкви и государства и упорно ис-
треблял дичь, не обращая никакого внимания на основатель-
ные жалобы маркиза и землепашцев59! Тем временем его
несчастным грекам приходилось вести тяжелую жизнь из-
гнанников и бедняков; на ежемесячное содержание каждого
чужеземца было назначено от трех до четырех золотых фло-
ринов, и хотя эта сумма не доходила до семисот флоринов, ее
уплата неоднократно задерживалась римским правительст-
вом по недостатку денег или из политических расчетов60!
Они с нетерпением ожидали своего освобождения, но их отъ-
езду препятствовала тройная преграда: при выезде из Ферра-
ры от них требовали паспортов, выданных их начальством;
венецианское правительство обязалось задерживать и отсы-
лать назад беглецов, а в Константинополе их ожидало неиз-
бежное наказание — отлучение от церкви, денежные пени и
судебный приговор, подвергавший их, несмотря на их духов-
ное звание, раздеванию догола и публичному бичеванию61!
Только ввиду необходимости выбирать одно из двух — или
выносить голод, или не отказываться от религиозных прений
— греки согласились на открытие первого заседания и с
крайней неохотой последовали за беглым собором из Ферра-
ры во Флоренцию. Это новое перенесение собора в другой го-
род было вызвано настоятельной необходимостью: в Ферраре
появилась моровая язва; преданность маркиза внушала по-
дозрения; наемные войска герцога Миланского стояли у во-
рот города, а так как они занимали Романию, то папе, импе-
ратору и епископам пришлось не без труда и не без опасно-
стей пробираться во Флоренцию по редко посещаемым тро-
пинкам Апеннин62!
Но над всеми этими препятствиями восторжествовали
время и политика. Запальчивость членов Базельского собора
принесла Евгению более пользы, чем вреда; европейским
народам был крайне неприятен раскол; они отвергли
избрание Феликса Пятого, который был сначала герцогом
Савойским, потом пустынником и, наконец, был выбран па-
История упадка и разрушения Римской Империи 270
пой, и самые могущественные монархи, сблизившись с его
соперником, мало помалу перешли от дружелюбного
нейтралитета к прочной преданности. Легаты перешли вме-
сте с несколькими пользовавшимися уважением членами со-
бора на сторону римлян, многочисленность и репутация ко-
торых постепенно росли; на Базельском соборе осталось
только тридцать девять епископов и триста членов низшего
духовенства63} между тем как собравшиеся во Флоренции
латины могли ссылаться на подпись самого папы, восьми
кардиналов, двух патриархов, восьми архиепископов, пяти-
десяти двух епископов и сорока пяти аббатов или начальни-
ков религиозных орденов. После девятимесячных трудов и
после прений, на которые было употреблено двадцать пять
сессий, они достигли той выгоды и той славы, что ввели еди-
нение с греками. Четыре главных вопроса были предметом
прений между представителями двух церквей: 1. Упо-
требление пресного хлеба в Евхаристии. 2. Свойства чисти-
лища. 3. Верховенство папы. 4. Однородное или двойствен-
ное исхождение Св.Духа. Интересы каждой из двух наций
отстаивались десятью богословами; латины находили
твердую опору в неистощимом красноречии кардинала Юли-
ана, а самыми отважными и самыми даровитыми вождями
греческой рати были Марк Эфесский и Виссарион Никей-
ский. Мы можем заметить в похвалу успехов человеческого
рассудка, что первый из этих вопросов был признан относя-
щимся к такому несущественно важному обряду, который
можно без греха видоизменять сообразно с господствующими
в данную минуту и в данном месте мнениями. Относительно
второго вопроса обе стороны сошлись в убеждении, что для
очищения верующих от тех грехов, которые могут быть
прощены, должно существовать переходное положение, а о
том, будут ли их души очищаться стихийным огнем, сущест-
вовали сомнения, которые могли быть по прошествии не-
скольких лет правильно разрешены спорщиками на самом
месте очищения. Вопрос о притязаниях папы на
верховенство казался более важным и более существенным;
но жители Востока всегда чтили римского епископа как
первого из пяти патриархов, и они без затруднений согласи-
лись на то, что он будет пользоваться своей юрисдикцией со-
гласно с церковными уставами; это была такая не-
определенная уступка, которую можно было истолковывать
271
Эдуард Гиббон
или обходить сообразно с требованиями данной минуты. На-
хождение Святого Духа от одного Отца или от Отца и Сына
составляло такой догмат веры, который гораздо глубже
проник в человеческое сознание, и на соборных заседаниях в
Ферраре и во Флоренции латинская прибавка слова filioque
была разделена на два вопроса: легальна ли она и
православна ли. Едва ли представляется надобность заявлять
о том, что я отношусь к этому предмету с беспристрастным
равнодушием; тем не менее я полагаю, что для греков слу-
жило твердой опорой постановленное Халкедонским собором
запрещение прибавлять какие-либо новые статьи к никей-
скому или, верней, константинопольскому символу веры64!
В делах этого мира нелегко объяснить, каким образом
собравшиеся на совещание законодатели могут связывать
руки у своих преемников, облеченных одинаковою с ними
властью. Но то, что внушено свыше, должно считаться ис-
тинным и неизменным, и никакой епископ или никакой
провинциальный собор не имеет права делать нововведения,
несогласные с постановлениями католической церкви. Что
касается сущности этого догмата, то аргументы обеих сторон
были одинаково вески и спорам не предвиделось конца;
рассудок приходит в замешательство при мысли об исхожде-
нии Божества; положенное на алтаре Евангелие не давало на
этот счет никаких указаний; разнородные тексты писаний
св. отцов могли быть извращены подлогом или могли быть
истолкованы софистами вкривь и вкось, а греки были незна-
комы ни с характером латинских святых, ни с их богословски-
ми произведениями65! Мы можем быть уверены только в
том, что ни одну из двух партий не могли убедить аргументы
противников. Разум может просветить человека,
зараженного предрассудками, а более точное и более полное
знакомство с предметом, доступным для нашего понимания,
может исправить составленное по первому взгляду ошибоч-
ное о нем мнение; но епископы и монахи с детства привыкли
повторять формулу, составленную из таинственных слов; и
честь их нации и их личная честь зависели от повторения
тех слов, а их узкие умы ожесточились и воспламенились от
раздражительных публичных диспутов.
Между тем как они терялись в лабиринте сомнений и недо-
умений, папа и император старались достигнуть цели своего
свидания путем благовидного соглашения и смягчить
История упадка и разрушения Римской Империи 272
упорство спорщиков путем личных и тайных внушений.
Патриарх Иосиф изнемог под бременем лет и недугов; его
предсмертные советы дышали миролюбием и кротостью, а
надежда занять его место была приманкой для честолюбиво-
го духовенства. Торопливая и усердная покорность
архиепископов русского и никейского, Исидора и Вис-
сариона, была приобретена и награждена их немедленным
возведением в сан кардиналов. Во время первых прений Вис-
сарион выказал себя самым непоколебимым и самым
красноречивым защитником греческой церкви, и хотя его
отечество отвергло его как вероотступника и как незакон-
норожденного сына66), он представляет в церковной истории
редкий пример такого патриота, который снискал милости-
вое расположение двора резкой оппозицией и своевременной
уступчивостью. При содействии своих двух духовных по-
мощников император прибегал к такой аргументации, какая
всего более подходила к общему положению всех епископов
и к личному характеру каждого из них, и они подчинились
один вслед за другим влиянию авторитета и примера. Их до-
ходы были захвачены турками; сами они находились в руках
латинов; у иного епископа все богатство состояло из трех об-
лачений и из сорока дукатов, так что его денежные средства
скоро совершенно истощались67) их желание возвратиться
домой ставило их в зависимость от венецианских кораблей и
от папских подаяний, и они были так бедны, что уплата
сумм, остававшихся в долгу за римским правительством, бы-
ла бы принята ими за особую милость и могла повлиять на
них как подкуп68). Желание избавить Константинополь от
угрожавшей ему опасности могло служить оправданием для
осмотрительного и благочестивого лицемерия, а им сверх то-
го внушали, что упорные еретики, которые будут
противиться примирению восточной церкви с западной, бу-
дут покинуты в недружелюбной стране для того, чтоб сде-
латься жертвами мстительности или правосудия римского
первосвященника69) На первом частном собрании греков
формула соглашения была одобрена двадцатью четырьмя
членами и отвергнута двенадцатью; но пятеро хоругвеносцев
Софийского собора, выдававших себя за представителей
Патриарха, были устранены при помощи ссылки на
старинные правила церковного благочиния, а их право на
участие в подаче голосов было передано более податливым
273 _____________________________________Эдуард Гиббон
монахам, грамматикам и мирянам. Воля монарха создала
притворное и раболепное единомыслие, и только два
патриота осмелились выразить свои собственные чувства
своих соотечественников. Брат императора Димитрий уда-
лился в Венецию для того, чтоб не быть свидетелем соглаше-
ния, а Марк Эфесский, быть может, ошибочно принимавший
внушения своей гордости за внушения совести, отказался от
всякого общения с латинскими еретиками и объявил себя по-
борником и исповедником православного символа веры70). В
договор между двумя нациями было предложено внести не-
сколько таких формул соглашения, которые могли бы удов-
летворить латинов, не унижая греков; слова и частицы речи
взвешивались до тех пор, пока богословские весы не склони-
лись слегка на сторону Ватикана. Было решено (я должен
просить от читателя особого внимания), что Святой Дух ис-
ходит от Отца и Сына, как из одного принципа и как из од-
ной субстанции; что он исходит через Сына, так как одной с
ним натуры и субстанции, и что он исходит от Отца и Сына
одним дуновением (spiration) и произрождением. Менее
трудно понять те статьи предварительного договора, в ко-
торых говорилось, что папа обязан уплатить все расходы
возвратного путешествия греков, что он должен постоянно
содержать две галеры и триста солдат для защиты Констан-
тинополя, что в константинопольский порт должны заходить
все суда, занимавшиеся перевозкой пилигримов в
Иерусалим, что всякий раз, как о том будет предъявлено
требование, папа будет доставлять десять галер на один год
или двадцать галер на полгода и что он будет энергически
ходатайствовать перед европейскими монархами в случае,
если бы императору понадобились сухопутные военные си-
лы.
Один и тот же год и почти один и тот же день ознаменова-
лись низложением Евгения на Базельском соборе и состояв-
шимся во Флоренции соединением греков с латинами.
Первый из этих соборов (названный папою собранием демо-
нов) заклеймил Евгения обвинениями в святокупстве, в
клятвопреступлении, в тирании, в ереси и в расколе7 ^и объ-
явил его неисправимым в своих пороках, недостойным ника-
кого церковного титула и неспособным занимать какую-либо
церковную должность. Второй собор чтил в лице Евгения ис-
тинного и святого Христова наместника, примирившего вое-
История упадка и разрушения Римской Империи 274
точных католиков с западными после шестисотлетних
раздоров и соединившего тех и других в одну паству под вла-
стью одного пастыря. Акт соглашения был подписан папою,
императором, главными представителями обеих церквей и
даже теми, кто, подобно Сиропулу72), был лишен права под-
ачи голоса. Для Востока и Запада было бы достаточно двух
экземпляров договора; но Евгений потребовал, чтоб были со-
ставлены четыре достоверные и снабженные подписями ко-
пии, которые хранились бы как памятники одержанной им
победы73^. В достопамятный день 6-го июля преемник св.
Петра и преемник Константина воссели на своих тронах; обе
нации собрались во Флорентийском соборе; их представите-
ли — кардинал Юлиан и архиепископ никейский Виссарион
взошли на кафедру и, прочитав акт соединения — каждый
на своем языке, — обнялись от имени и перед глазами своих
собратьев среди выражений общего одобрения. Затем папа
отслужил вместе со своим духовенством римскую обедню;
символ веры был пропет с присовокуплением filioque; для
одобрения со стороны греков служило плохим оправданием
непонимание этого благозвучного, но невнятно
произнесенного слова74), а более добросовестные латины от-
казались публично совершать какие-либо византийские
обряды. Впрочем, император и его духовенство несо-
вершенно позабыли о национальной чести. Они подписали
договор с тем словесным условием, что в их символе веры и в
их церковных обрядах папы не будут пытаться делать какие-
либо нововведения; они оставили безнаказанной и втайне
уважали благородную непреклонность Марка Эфесского, а
после смерти Патриарха отказались приступить к избранию
его преемника иначе, как в Софийском соборе. При раздаче
публичных и частных наград щедрый папа превзошел их
ожидания и сделал более того, что обещал; греки
возвратились домой прежней дорогой через Феррару и Вене-
цию, но не с прежней пышностью и не с прежним высоко-
мерием, а о том, как их приняли в Константинополе, будет
идти речь в следующей главе75). Успех этой первой попытки
поощрил Евгения на возобновление таких же назидательных
сцен, и депутаты от армян, от маронитов, от сирийских и
египетских яковитов, от несториан и эфиопов были одни
вслед за другими допущены к целованию ноги римского
первосвященника и к удостоверению покорности и
Эдуард Гиббон
275
православия Востока. Эти восточные послы, о командировке
которых ничего не знали те страны, за представителей ко-
торых они себя выдавали76} распространили по всему Западу
славу Евгения, и со всех сторон стали раздаваться искусст-
венно вызванные жалобы на то, что одни швейцарские и са-
войские еретики препятствуют гармонии всего
христианского мира. Энергия оппозиции ослабла от утоми-
тельной и бесплодной борьбы; члены Базельского собора ма-
ло помалу разъехались, а Феликс отказался от папской
тиары и снова удалился в Рипалл, в свое прежнее благоче-
стивое или приятное уединение77). Общее согласие было вос-
становлено обоюдным забвением обид и вознаграждением за
причиненный вред; все помыслы о реформации были отло-
жены в сторону; папы стали по-прежнему пользоваться и
злоупотреблять своею деспотическою властью над церковью,
и спокойствие Рима уже с тех пор не нарушали споры о
правильности папских выборов78).
Поездки трех императоров не доставили им никаких
мирских выгод и едва ли содействовали их спасению в той
жизни, но они имели то благотворное последствие, что с
греческою ученостью познакомилась Италия и что оттуда
она распространилась между самыми отдаленными западны-
ми и северными народами. Несмотря на то что положение
византийских подданных было крайне раболепное и бедст-
венное, в их руках все еще хранился драгоценный ключ, ко-
торый мог открывать доступ к оставшимся от древности
сокровищам, — они все еще говорили на том благозвучном и
богатом языке, который вкладывает душу в произведения
человеческого ума и облекает в форму отвлеченные идеи фи-
лософов. С тех пор как варвары проникли внутрь империи и
даже внутрь столицы, они, конечно, извратили и внешнюю
форму, и внутреннюю субстанцию национального языка, и
пришлось составлять обширный толковый словарь для объяс-
нения множества слов, заимствованных из языков арабского,
турецкого, славонского, латинского и французского79). Но
более чистый греческий язык был в употреблении при дворе
и в школьном преподавании, а его цветущее состояние опи-
сано и, быть может, разукрашено одним ученым итальян-
цем80), который вследствие продолжительного пребывания в
Константинополе и вследствие женитьбы на знатной
гречанке81) перешел в греческое подданство. ’’Обще-
История упадка и разрушения Римской Империи 276
употребительный язык, — говорит Филельф82), — ис-
портился в устах простого народа и подвергся искажениям в
устах многочисленных иноземцев и торговцев, которые еже-
дневно толпами стекаются в столицу и смешиваются с ее на-
селением. Произведения Аристотеля и Платона были так не-
ясно и так бесцветно переведены на латинский язык после-
дователями именно этой школы. Но мы придерживаемся тех
греков, которые избегли этой заразы и которые одни достой-
ны нашего подражания. В домашних беседах они до сих пор
говорят на языке Аристофана и Эврипида, на языке афин-
ских историков и философов, а слог их произведений еще бо-
лее обработан и еще более правилен. Люди, состоящие при
византийском дворе по своему происхождению или по своим
должностям, сохраняют старинное изящество и чистоту язы-
ка без малейшей посторонней примеси, а природная грация
этого языка всего более заметна среди знатных матрон, ко-
торые не имеют никаких сношений с иноземцами — и не
только с одними иноземцами: ведь они живут в полном уеди-
нении и в их среду не проникают взоры даже их собственных
соотечественников. Их редко можно встретить на городских
улицах, так как они выходят из дому только в вечерние су-
мерки для посещения церквей и самых близких родственни-
ков. В этих случаях они выезжают верхом, закрываются вуа-
лем и их обыкновенно сопровождают родственники, мужья
или прислуга”83).
Среди греков многочисленное и богатое духовенство посвя-
щало себя религиозным обязанностям; их монахи и еписко-
пы всегда отличались степенностью и строгостью нравов и не
следовали примеру латинского духовенства, увлекавшегося
не только мирскими целями и удовольствиями, но даже во-
енными предприятиями. Истратив значительную долю свое-
го времени и своих дарований на благочестие, на праздность
и на церковные и монастырские раздоры, самые любозна-
тельные из них и самые честолюбивые принимались за изу-
чение духовных и светских произведений, написанных на их
родном языке. Духовенство руководило образованием юно-
шества; школы философии и красноречия не закрывались
вплоть до падения империи, и можно положительно утверж-
дать, что внутри стен Константинополя хранилось более
книг и знаний, чем сколько их было разбросано по обшир-
ным западным странам84). Но мы уже ранее указывали на од-
т
Эдуард Гиббон
но важное различие: греки или вовсе не двигались вперед,
или делали попятные шаги, между тем как латины делали
быстрые успехи. Народы воодушевлялись сознанием своей
независимости и соревнованием и даже в узкой сфере италь-
янских государств было более многолюдства и предприимчи-
вости, чем в суживавшихся пределах Византийской импе-
рии. В Европе низшие классы общества высвободились из-
под ига феодального рабства, а приобретение свободы есть
первый шаг к любознательности и к просвещению. Употреб-
ление латинского языка, хотя и в грубом извращении, под-
держивалось суеверием; университеты на всем пространстве
от Болоньи до Оксфорда85) посещались тысячами учащихся,
а дурно руководимое рвение этих учащихся могло быть на-
правлено на более благородные и более возвышенные заня-
тия. При возрождении знаний Италия прежде всех сбросила
свой саван, а поучения и пример красноречивого Петрарки
могут основательно считаться предвестниками лучшей бу-
дущности. Изучение древних римских писателей и подража-
ние им придали слогу чистоту и вызвали более благородные
чувства и более основательные суждения, и ученики Цице-
рона и Виргилия стали с уважением и с любовью прибли-
жаться к святилищу, где хранились произведения тех гре-
ков, которые были наставниками этих писателей. При раз-
граблении Константинополя французы и даже венецианцы
относились с пренебрежением к произведениям Лизиппа и
Гомера и уничтожили их; но памятники искусства могут
быть уничтожены одним ударом, а бессмертные произведе-
ния ума могут быть вопроизведены пером в бесчисленных
копиях; честолюбие Петрарки и его друзей заключалось
именно в том, чтобы добывать такие копии и достигать пони-
мания их содержания. Турецкое оружие, конечно, ускорило
бегство Муз, и мы пугаемся при мысли, что греческие школы
и библиотеки могли быть уничтожены, нежели Европа успе-
ла восстать от наводнившего ее варварства, и что семена зна-
ний могли быть разбросаны по ветру, когда итальянская по-
чва еще не была готова к их культуре.
Самые ученые из итальянцев пятнадцатого столетия со-
знавали и одобряли возрождение греческой литературы, на-
ходившейся в забвении в течении многих сот лет86).
Однако и в Италии и по ту сторону Альпов было несколько
замечательных ученых, отличавшихся в века невежества
История упадка и разрушения Римской Империи 278
знанием греческого языка, а национальное тщеславие гром-
ко превозносило редкие примеры такой учености. Не вдава-
ясь в оценку их достоинств, мы должны заметить, что их
ученость не имела никаких особых мотивов и не приносила
никакой пользы, что им нетрудно было удовлетворять и са-
мих себя, и своих еще более невежественных соотечествен-
ников, что у них было мало манускриптов, написанных на
языке, которому они научились таким удивительным обра-
зом, и что этот язык не преподавался ни в одном из западных
университетов. Только в одном уголке Италии от него уце-
лели некоторые остатки в том диалекте, на котором говорило
местное население или, по меньшей мере, местное духовен-
ство87^ Следы влияния колоний дорических и ионийских ни-
когда не были совершенно изглажены; калабрийские церкви
были долго привязаны к константинопольскому престолу, а
монахи св. Василия продолжали свои ученые занятия на
Афонской горе и в восточных школах. Калабрия была
родиной того Варлаама, о котором нам уже прежде
приходилось упоминать как о сектанте и посланнике; этот
Варлаам прежде всех воскресил по той стороне Альп воспо-
минания о Гомере или, по меньшей мере, знакомство с
произведениями греческого поэта88*.
По словам Петрарки и Боккачо89*, он был небольшого
роста, хотя и был велик своей ученостью и своим гением, от-
личался проницательностью своего ума, хотя выражался
медленно и с трудом. В течение многих столетий (как они
уверяют) Греция не производила человека, который мог бы
равняться с ним по историческим, грамматическим и фило-
софским познаниям, и его личные достоинства прославлены
аттестациями константинопольских монархов и ученых. Од-
на из таких аттестаций дошла до нас, где, оказывавший
покровительство его противникам, император Кантакузин
был вынужден сознаться, что этому глубокомысленному и
прозорливому логику были хорошо знакомы произведения
Евклида, Аристотеля и Платона90*. При авиньонском дворе
он вступил в близкую связь с первым из латинских ученых
Петраркой91* а главным мотивом их литературных сноше-
ний было обоюдное желание учиться. Тосканец принялся за
изучение греческого языка с пылкой любознательностью и с
усидчивым прилежанием и после борьбы с сухими и
трудными основными правилами языка стал мало*помалу
Эдуард Гиббон
279
понимать красоты поэтов и философов, умы которых были
сродны с его собственным; но он недолго пользовался обще-
ством и уроками этого полезного помощника: Варлаам отка-
зался от своего бесплодного звания посла и по возвращении в
Грецию раздражил толпы фанатических монахов, попытав-
шись заменить светом разума тот свет, который они искали в
своем пупке92! После трехлетней разлуки два друга снова
встретились при неапольском дворе, но великодушный уче-
ник отказался от этого удобного случая усовершенствоваться
в греческом языке, доставив Варлааму своими
рекомендациями маленькое епископство на его родине, в Ка-
лабрии93^ Петрарку отвлекали от изучения иностранного
языка его разнообразные занятия, любовь и дружба,
переписка с разными лицами и частые путешествия, лавры,
которые он пожинал в Риме, и его тщательно обработанные
сочинения в прозе и в стихах, а по мере того как он старел,
знание греческого языка становилось не столько предметом
его надежд, сколько предметом его желаний. Когда ему было
около пятидесяти лет, один византийский посол,
принадлежавший к числу его друзей и владевший обоими
языками, подарил ему экземпляр произведений Гомера; в
ответе Петрарки сказались и его красноречие, и его
признательность, и его сожаления. Расхвалив великодушие
дарителя и достоинства подарка, в его глазах более
драгоценного, чем золото и рубины, он продолжает так:
"Присылая мне подлинный и оригинальный экземпляр
произведений божественного поэта, этого источника всякой
изобретательности, вы сделали мне такой подарок, который
достоин и вас самих, и меня; вы этим исполнили и ваше обе-
щание, и мои желания. Но ваша щедрость не может удовлет-
ворять меня вполне; вы должны бы были подарить мне вме-
сте с произведениями Гомера и вас самих, то есть того, кто
мог бы водить меня по этим полям света и мог бы раскрыть
перед моими удивленными глазами все, что есть чудесного в
"Илиаде" и в "Одиссее". Но увы! Гомер для меня нем или я
для него глух, и я не в состоянии наслаждаться красотой, ко-
торая находится в моем обладании. Я поместил его рядом с
Платоном, царя поэтов рядом с царем философов, и горжусь,
смотря на таких знаменитых гостей. Я уже приобрел все, что
было переведено из их бессмертных произведений на латин-
ский язык, но хотя я и не могу извлекать никакой для себя
История упадка и разрушения Римской Империи 280
пользы из того, что эти почтенные греки представляются мне
в своих национальных костюмах, я все-таки нахожу в этом
удовольствие. Я с наслаждением смотрю на Гомера, и всякий
раз, как беру в руки безмолвный том его произведений, я со
вздохом восклицаю: великий бард! с каким удовольствием я
стал бы внимать твоим песнопениям, если бы смерть одного
друга и прискорбное отсутствие другого не притупляли моего
слуха! Впрочем, я еще не теряю всякой надежды: пример Ка-
тона служит для меня утешением и поощрением, так как Ка-
тон познакомился с греческой литературой только в послед-
нем периоде своей жизни94*’.
Знание, которого тщетно старался достигнуть Петрарка,
было приобретено его другом, творцом тосканской прозы
Боккаччо95* благодаря счастливому стечению обстоятельств
и трудолюбию. Этот популярный писатель, обязанный своею
репутацией сборнику забавных и любовных рассказов —
’’Декамерону”, имеет более основательное право на ту заслу-
гу, что в Италии было восстановлено изучение греческого
языка. Один из учеников Варлаама по имени Лев или Леон-
тий Пилат, отправлявшийся в 1360 году в Авиньон, был за-
держан на пути советами и гостеприимством Боккаччо, ко-
торый поместил этого чужеземца в своем доме, выхлопотал
для него у Флорентийской республики ежегодную пенсию и
посвятил часы своего досуга занятиям с этим первым
преподавателем греческого языка в западных европейских
странах. Внешность Льва могла бы оттолкнуть самого
ревностного ученика: он носил плащ философа, походивший
на плащ нищего; его наружность была отвратительна; его
лицо было покрыто черными волосами; он носил длинную
бороду, которую никогда не расчесывал; его обхождение бы-
ло грубо; характер у него был мрачный и непостоянный, а
своей манере выражаться он не придавал привлекательности
ни красотой, ни даже ясностью латинских оборотов речи. Но
в его уме хранился богатый запас греческой эрудиции. Он
был одинаково хорошо знаком с историей Греции и с ее бас-
нословными преданиями, с ее философией и с ее
грамматикой и объяснял поэмы Гомера в флорентийских
школах. По его указаниям Боккаччо сделал тот буквальный
перевод прозой "Илиады” и "Одиссеи", который удовлет-
ворил любознательность его друга Петрарки и который в
следующем столетии, быть может, служил тайным
281 Эдуард Гиббон
руководством для латинского перевода Лоренцо Валлы. Из
рассказов Льва тот же Боккаччо собрал материалы для свое-
го трактата о происхождении языческих богов, который счи-
тался в то время продуктом необычайной учености и ко-
торый был усеян описаниями греческих нравов и цитатами
из греческих писателей с целью вызвать удивление и похва-
лы со стороны самых невежественных читателей96). Первые
шаги на пути к просвещению всегда бывают медленны и
трудны: во всей Италии нельзя было насчитать более десяти
почитателей Гомера, а к этому списку не могли прибавить
ни одного имени ни Рим, ни Венеция, ни Неаполь. Но число
учащихся, без сомнения, увеличиось бы, и они стали бы де-
лать более быстрые успехи, если бы неусидчивый Лев не от-
казался, по прошествии трех лет, от своего почетного и до-
ходного места. При проезде через Падую он остановился на
короткое время у Петрарки, который восхищался его учено-
стью, но был основательно возмущен его мрачным и неужив-
чивым нравом. Недовольный всеми столько же, сколько са-
мим собой, Лев не умел ценить того, что имел, и переносился
воображением к отсутствующим лицам и предметам. В Ита-
лии он был фессалийцем, в Греции — калабрийским
уроженцем; среди латинов он обнаруживал пренебрежение к
их языку, религии и нравам, а лишь только прибыл в Кон-
стантинополь, стал вздыхать о богатой Венеции и о
роскошной Флоренции. Его итальянские друзья оставались
глухи к его докучливым просьбам; расчитывая на их любо-
знательность и снисходительность, он вторично пустился в
путь, но при входе в Адриатическое море его корабль был на-
стигнут бурей и несчастный профессор был поражен мол-
нией в то время, как, подобно Улиссу, привязал себя к мач-
те. Человеколюбивый Петрарка пролил слезу при известии
об этом несчастии, но он более всего озаботился розысками,
нельзя ли спасти из рук матросов какой-нибудь экземпляр
произведений Эврипида или Софокла97).
Но слабые зачатки греческой учености, которые старался
развивать Петрарка и которые насадил Боккаччо, скоро
рассеялись по ветру и исчезли. Следующее поколение до-
вольствовалось на время тем, что старалось усо-
вершенствовать латинское красноречие, а новое неугасаемое
пламя снова зажглось в Италии не прежде конца че-
тырнадцатого столетия98^. Прежде чем предпринимать свою
История упадка и разрушения Римской Империи
282
поездку на Запад, император Мануил попытался возбудить
сострадание в западных монархах через посредство своих по-
слов и ораторов. Между этими послами самым выдающимся
или самым ученым был Мануил Хризолор99^ это был человек
знатного происхождения, а его римские предки, как полага-
ют, переселились вслед за Константином Великим в новую
столицу. После посещения дворов французского и англий-
ского, где он добился кое-каких денежных вспомоществова-
ний и еще более щедрых обещаний, он был приглашен на
должность профессора, а честь этого вторичного
приглашения и на этот раз принадлежала Флоренции. Бла-
годаря своему знакомству не только с греческим языком, но
также и с латинским Хризолор был признан достойным пен-
сии и превзошел ожидания республики. Его школу посещала
масса учеников всякого звания и всех возрастов, а один из
этих учеников изложил в своей "Всеобщей истории"
причины своей любознательности и своих успехов. "В то
время, — говорит Леонардо Аретино1001 — я занимался изу-
чением юриспруденции; но мое сердце пылало любовью к
литературе, и я стал иногда заниматься изучением логики и
риторики. По прибытии Мануила я находился в
нерешительности, не следует ли мне отказаться от изучения
юриспруденции или же следует отказаться от
преставлявшегося редкого случая познакомиться с греческой
литературой; с пылкостью юноши я так рассуждал с самим
собою: неужели ты откажешься от своего призвания и от
твоей фортуны? Неужели ты не захочешь близко познако-
миться с Гомером, Платоном и Демосфеном — с теми поэта-
ми, философами и ораторами, о которых рассказывают такие
чудеса и которые считались во все века великими наставни-
ками человечества? В наших университетах всегда найдется
достаточный запас профессоров и ученых по части
юриспруденции; но если мы выпустим из наших рук знатока
греческого языка, и такого замечательного знатока, мы ни-
когда не будем в состоянии кем-либо заменить его. Эти дово-
ды окончательно убедили меня, и я перешел к Хризолору, а
мое рвение было так пылко, что уроки, которые были
предметом моих дневных занятий, были постоянно
предметом моих ночных сновидений"101? В то же самое время
и в том же городе объяснял латинских классиков домашний
воспитанник Петрарки Иоанн Равеннский102? в этой двойной
283
Эдуард Гиббон
школе воспитались те итальянцы, которые прославили свой
век и свое отечество, и Флоренция сделалась плодовитым
рассадником греческой и римской учености103? Прибытие
императора вызвало Хризолора из школы ко двору; но он
впоследствии преподавал в Павии и в Риме с прежним
усердием и вызывал такое же, как прежде, общее одобрение.
Остальные лет пятнадцать своей жизни он провел частью в
Италии, частью в Константинополе, то исполняя обязанно-
сти посла, то занимаясь преподаванием. Благородно посвя-
щая свое время на распространение просвещения среди чу-
жеземной нации, грамматик не забывал и более священных
обязанностей по отношению к своему монарху и к своему
отечеству, и Эмануил Хризолор кончил жизнь в Констанце,
куда был послан императором с официальным поручением к
членам собора.
По его примеру Италию знакомили с греческой ли-
тературой многочисленные эмигранты, нуждавшиеся в
средствах существования и если не принадлежавшие к
разряду ученых, то, по меньшей мере, хорошо знавшие
греческий язык. Жители Фессалоники и Константинополя,
покидавшие свою родину из страха, который наводили
турки, или из желания избавиться от турецкого ига находи-
ли убежище в свободной стране среди любознательного и бо-
гатого итальянского населения. Собор познакомил
Флоренцию со светилами греческой церкви и с оракулами
Платоновской философии, а соглашавшимся на соединение
двух церквей выходцам приписывалась та двойная заслуга,
что они отказывались от своего отечества не только для
пользы христианства, но и для пользы католицизма.
Патриот, который жертвует своей партией и своей совестью
из расчета на личные выгоды, все-таки может обладать се-
мейными и общественными добродетелями; вдали от своей
родины он не слышит оскорбительных названий раба и
вероотступника, а уважение, которое он приобретает среди
своих новых единомышленников, восстанавливает его лич-
ное достоинство в его собственных глазах. За свою бла-
горазумную податливость Виссарион был награжден
кардинальским достоинством; он поселился в Италии на по-
стоянное жительство; этого греческого кардинала и номи-
нального Константинопольского Патриарха там чтили как
главу и протектора его нации104^ свои дарования он
История упадка и разрушения Римской Империи
284
употреблял в дело в качестве легата в Болонье, в Венеции, в
Германии и во Франции и даже едва не был выбран конкла-
вом на кафедру св. Петра105? Его высокое церковное звание
придавало особый блеск его литературным заслугам и
трудам; его дворец был вместе с тем и школой; всякий раз,
как кардинал появлялся в Ватикане, его сопровождала мно-
гочисленная свита из греческих и латинских ученых106? ко-
торые и сами знали себе цену, и пользовались общим уваже-
нием и произведения которых покрыты в настоящее время
пылью, а в свое время были и популярны, и полезны. Я не
буду перечислять всех тех, кто содействовал в пятнадцатом
столетии восстановлению знакомства с греческой ли-
тературой, и считаю достаточным с признательностью на-
звать имена Феодора Газы, Георгия Трапезундского, Иоанна
Аргиропула и Димитрия Халкокондила, преподававших свой
национальный язык в школах Флоренции и Рима. Их труды
ни в чем не уступали трудам Виссариона, в лице которого
они чтили кардинальское достоинство и счастливая судьба
которого была предметом их тайной зависти. Но эти
грамматики вели скромный и уединенный образ жизни; они
уклонились от прибыльной церковной карьеры, их одежда и
нравы отдаляли их от светского общества, а так как они до-
вольствовались заслугами ученых, то им приходилось до-
вольствоваться и наградами за такие заслуги. Только Иоанн
Ласкарис1071 имел право на исключение из этого общего
правила. Его красноречие, благовоспитанность и
происхождение от императорского дома расположили к нему
французских монархов, и ему нередко поручали заниматься
в одном и том же городе и преподаванием и ведением пол-
итических переговоров. И по обязанности и из личных ин-
тересов эти ученые занимались изучением латинского язы-
ка, а некоторые из них достигли того, что могли говорить и
писать на чужеземном языке плавно и изящно. Но они ни-
когда не могли отстать от закоренелой привычки гордиться
своим отечеством; предметом их похвал или, по меньшей
мере, их уважения были только их национальные писатели,
которым они были обязаны и своей славой, и своими
средствами существования, и они иногда выражали свое
презрение к латинским писателям в непристойных
рецензиях или сатирах, в которых нападали на поэтические
произведения Вергилия и на риторику Туллия108? Эти
285 Эдуард Гиббон
преподаватели были обязаны своим положением тому, что
свободно говорили на живом языке, а их первые ученики не
были способны заметить, в какой мере они уклонились не
только от теоретических познаний, но и от практических
приемов своих предков. Введенное ими неправильное
произношение109) было изгнано из школ здравым смыслом
следующего поколения. Они не понимали значения
греческих ударений, и те музыкальные звуки, которые были
в аттических устах и для аттического слуха тайной
причиной гармонии, были в их глазах точно так же, как и в
наших собственных, не более как безмолвными и лишенны-
ми всякого смысла знаками, излишними в прозе и стесни-
тельными в стихах. Их грамматические познания были осно-
вательны; они объяснили своим ученикам содержание
драгоценных отрывков Аполлония и Геродиана, а их
трактаты о синтаксисе и этимологии хотя и лишены фило-
софского направления, но до сих пор полезны для тех, кто
изучает греческий язык. Во время раззорения византийских
библиотек каждый беглец хватался за какую-нибудь частич-
ку сокровища, за какой-нибудь экземпляр старых сочине-
ний, который иначе мог бы совершенно пропасть; они снима-
ли с этих экземпляров многочисленные копии руками
трудолюбивых переписчиков, иногда отличавшихся изяще-
ством своего почерка, а самый текст они исправлял и, объяс-
няя его или своими собственными комментариями, или ком-
ментариями более старых схолиастов. Латинский мир позна-
комился не с духом греческих классиков, а с буквальным
смыслом их произведений; красоты слога исчезают в
переводе; но Феодор Газа благоразумно выбирал самые со-
лидные произведения Аристотеля и Феофраста, в которых
излагалась натуральная история животных и растений и ко-
торые послужили обильным источником основательных
опытных знаний.
Но за неуловимыми метафизическими призраками все го-
нялись еще с большею любознательностью и с большим
рвением. После долгого забвения гений Платона ожил в Ита-
лии благодаря одному почтенному греку110? преподававшему
в доме Козьмы Медичи. Эта изящная философия могла
принести некоторую пользу в такое время, когда
Флорентийский собор был погружен в богословские споры;
слог Платона представляет самый чистый образчик аттиче-
История упадка и разрушения Римской Империи 286
ского языка, а его возвышенные мысли иногда отличаются
тоном фамильярной беседы, иногда окрашены в самые
роскошные цвета поэзии и красноречия. Платоновы диалоги
представляют драматическую картину жизни и смерти
мудреца, а всякий раз, как он спускается с облаков, его сис-
тема нравственности внушает любовь к истине, к отечеству
и к человеческому роду. Сократ внушал своими правилами и
своим примером склонность к сомнениям и к свободе иссле-
дований, а энтузиазм последователей Платона, слепо
преклонявшихся перед мечтами и заблуждениями своего бо-
жественного учителя, мог служить поправкой для сухого
догматического метода перипатетиков. Достоинства Платона
и Аристотеля до такой степени равны и вместе с тем
противоположны, что их взвешивание может служить
предметом бесконечных споров; но из столкновения двух
противоположных рабств может возникнуть искра свободы.
Новейшие греки разделились на эти две секты и сражались
под знаменами своих вождей не столько с искусством, сколь-
ко с яростью, а выходцы перенесли поле битвы из Констан-
тинополя в Рим. Но этот философский спор скоро
превратился в личную вражду между грамматиками, а Вис-
сарион хотя и был приверженцем Платона, поддерживал на-
циональную честь, вмешиваясь в борьбу с советами и с ав-
торитетом посредника. В садах Медичи академическая
доктрина привлекала к себе людей образованных и ученых;
но это философское общество скоро разбрелось в разные
стороны, и если произведения аттического мудреца еще чи-
тались кем-нибудь в домашнем уединении, зато более могу-
щественный Стагирит по-прежнему был оракулом церкви и
школы1111 •
Я беспристрастно описал литературные заслуги греков, но
следует сознаться, что латины не уступали им в рвении и да-
же превосходили их. Италия была разделена на несколько
независимых государств, а честолюбие итальянских мо-
нархов и итальянских республик сказывалось в ту пору в
том, что они старались превзойти одни других в поощрении
литературных занятий и в наградах, которыми они осыпали
ученых. Слава Николая Пятого112была ниже его заслуг. Из
плебейского звания он возвысился до папского престола бла-
годаря своим добродетелям и своей учености; в нем личный
характер человека всегда брал верх над тем, что могли ему
287
Эдуард Гиббон
внушать папские интересы, и он сам заострил то оружие, ко-
торое было вскоре направлено на римскую церковь113? Он
был в дружбе с самыми учеными людьми своего времени и
сделался их покровителем, а его нрав был такой кроткий,
что происшедшая в его положении перемена почти вовсе не
была заметна ни для других, ни для него самого. Когда он
просил принять от него какой-нибудь щедрый дар, он
предлагал этот дар не как мерило заслуг, а как доказательст-
во его благосклонности; если же какой-нибудь скромный
труженик не решался воспользоваться такой милостью,
знавший сам себе цену, папа говорил ему: "Примите это,
ведь не всегда найдете другого Николая". Влиянию папской
власти подчинялось все христианство, и папа пользовался
этим влиянием для приобретения не бенефиций, а книг. Он
разыскивал покрытые пылью манускрипты древних писате-
лей и в развалинах византийских библиотек, и в самых ма-
лоизвестных германских и британских монастырях, а когда
нельзя было добыть оригиналов, ему списывались и
пересылались верные копии. Ватикан, издавна бывший
хранилищем продуктов суеверия и подлога, булл и легенд,
стал ежедневно наполняться более ценными запасами, и в
этом отношении Николай был так деятелен, что в свое вось-
милетнее церствование составил библиотеку из пяти тысяч
томов. Его щедрости латинский мир был обязан переводами
сочинений Ксенофонта, Диодора, Полибия, Фукидида,
Геродота и Аппиана, "Географии" Страбона, "Илиады", са-
мых ценных произведений Платона и Аристотеля, Птолемея
и Феофраста и отцов греческой церкви. Примеру римского
первосвященника следовал тот флорентийский торговец, ко-
торый управлял республикой без всяких военных сил и без
всякого титула. Козьма Медичи114был родоначальником це-
лого ряда монархов, которых имена и время царствования
тесно связаны с возрождением знаний; его влияние возросло
до того, что доставило ему всемирную известность; свои бо-
гатства он посвящал на пользу человечества; он вел сноше-
ния и с Каиром, и с Лондоном, и ему нередко доставляли на
одном и том же корабле и индийские пряности, и греческие
книги. Благодаря своему гению и своему образованию его
внук Лоренцо сделался не только покровителем тех, кто под-
визался на литературном поприще, но также их судьей и
конкурентом. В его дворце признавалось право нищеты на
История упадка и разрушения Римской Империи 288
пособие и право заслуг на награду; часы досуга он с наслаж-
дением проводил в Платоновской Академии; он поощрял
соревнование Димитрия Халкокондила и Анджело Полициа-
но, а его ревностный миссионер Иоанн Ласкарис возвратился
из своей поездки на Восток с сокровищем из двухсот ма-
нускриптов, из которых восемьдесят были до того времени
неизвестны европейским библиотекам115? Остальная Италия
воодушевлялась такими же влечениями, а успехи этой на-
ции на пути к просвещению вознаградили ее правителей за
их щедрость. Собственная литература латинов осталась их
исключительным достоянием, но эти ученики греков скоро
сделались способными передавать другим и усо-
вершенствовать полученные ими уроки. После
непродолжительного наплыва иноземных наставников
прибытие греческих переселенцев прекратилось; но язык, на
котором говорили в Константинополе, уже проник по ту
сторону Альп, и уроженцы французские, германские и анг-
лийские1 16Ьтали распространять на своей родине то священ-
ное пламя, которое вынесли из школ флорентийских и
римских117? В произведениях ума, точно так же как и в
произведениях почвы, предприимчивость и искусство ценнее
даров природы: греческие писатели, преданные забвению на
берегах Илисса, прославлялись на берегах Эльбы и Темзы, а
Виссарион и Газа могли позавидовать научному
превосходству варваров — точности Будея, вкусу Эразма,
плодовитости Стефенса, учености Скал игера и
прозорливости Рейске или Бентлея. Изобретение книгопе-
чатания случайно доставило перевес латинам; но это полез-
ное изобретение было употреблено Альдом и его бесчислен-
ными преемниками на то, чтоб увековечивать и размножать
произведения древних писателей118? Вывезенный из Греции
одиночный манускрипт воспроизводился в десяти тысячах
экземпляров, и каждый из этих экземпляров был красивее
подлинника. В этой форме произведения Гомера и Платона
были бы более приятны даже для их авторов, а те ученые,
которые объясняли смысл этих произведений, должны усту-
пить пальму первенства трудам наших западных издателей.
До возрождения классической литературы европейские
варвары были погружены в невежество и говорили на таких
языках, которые носили на себе отпечаток их грубых нравов
и бедности. Для тех из них, которые познакомились с более
289
Эдуард Гиббон
изящными языками Рима и Греции, открылся новый мир
света и знаний; они вошли в общение со свободными и
образованными древними народами и стали фамильярно бе-
седовать с теми бессмертными людьми, которые выражались
высоким языком красноречия и здравого смысла. Сношения
такого рода должны были изощрять вкус и возвышать умы
новейших народов; однако, судя по первым последствиям,
можно бы было подумать, что изучение древних писателей
не придало человеческому уму крыльев, а скорей наложило
на него оковы. Как ни достойна похвалы склонность к
подражанию, она носит на себе отпечаток раболепия, и
первые ученики греков и римлян походили на колонию ино-
земцев, не имевшую ничего общего с характером своего
времени и своей страны. Подробное и тщательное изучение
самой отдаленной древности могло содействовать улучше-
нию тогдашнего положения общества, но критики и метафи-
зики сделались рабами Аристотеля; поэты, историки и
ораторы гордились тем, что могли повторять мысли и
выражения времен Августа; произведения природы наблю-
дались глазами Плиния и Феофраста, а некоторые
приверженцы язычества стали втайне поклоняться богам Го-
мера и Платона119? Итальянцы были подавлены могуществом
и многочисленностью своих прежних союзников; в течение
ста лет после смерти Петрарки и Боккаччо появилось мно-
жество латинских подражателей, произведения которых по-
коятся на полках наших библиотек; однако не легко бы было
отыскать в этом ученом веке какое-нибудь замечательное
научное открытие или какое-нибудь произведение фантазии
или красноречия, написанное на общеупотребительном мес-
тном языке120? Но лишь только почва глубоко пропиталась
небесной росой, на ней стала быстро появляться новая
жизнь; новые языки усовершенствовались; классики афин-
ские и римские распространили изящный вкус и вызывали
благородное соревнование: сначала в Италии, а потом во
Франции и в Англии вслед за приятным господством поэзии
и вымысла распространился свет умозрительной и опытной
философии. Гению дается то, что достигается другими лишь
в период умственной зрелости; но при воспитании целого
народа, точно так же как и при воспитании одного человека,
необходимо развить его память для того, чтоб он был в состо-
янии употреблять в дело все силы своего ума и своей фанта-
История упадка и разрушения Римской Империи 290
зии, и никакой артист не достигнет одного уровня со своими
предшественниками или не превзойдет их, пока не научится
подражать им.
1) Эти интересные инструкции списал (я полагаю) из ватиканских
архивов Одорик Рейвальд в своем продолжении летописаей
Барония (Рим, 1646-1677, в десяти томах in folio). Я сам удовольство-
вался тем, что нашел у аббата Флёри (Hist. Ecclesiastique, том XX,
стр. 1-8); его извлечения я всегда находил ясными, точными и
безпристрастными.
2) Двусмысленность этого титула была делом или случайности, или
остроумия; moderator значит то же, что rector, gubernator; это —
классическое слово; оно даже употребляется Цицероном; его мож-
но найти не у Дюканжа в его Glossaire, а у Роберта Стефанса в его
Thesaurus.
Мы уже видели, в главе LXI, что Балдуин, после своего избрания на им-
ператорский престол, называл себя Komanorum Maderator. — Издат.
3) Первое послание (sine titulo) Петрарки описывает опасное поло-
жение барки и неспособность кормчего. Наес inter, vino madidus,
aevo gravis ас soporifero rore perfusus, jamjam nutitat, dormitat, jam
somno praeceps, atque (utinam solus) ruit... Heu quanto felicius patrio
terram sulcasset aratro, quam scalmum piscatorium ascendisset. Эта са-
тира заставляет биографа Бенедикта XII взвесить его добродетели и
пороки, которые были преувеличены гвельфами и гибелинами, папи-
стами и протестантами. (См. Memoires sur la Vie de Petrarque, том I,
стр. 259; II, прим. 15, стр. 13-16.) На его счет была придумана пого-
ворка Bibamus papaliter.
4) См. подлинные жизнеописания Климента VI у Муратори (Script.
Rerum Italicarum, том III, часть 2, стр. 550-589), у Маттео Виллани
(Chron., кн. 3, гл. 43, in Muratori, том XIV, стр. 186), который называет
его molto cavallaresco, росо religioso, у Флёри (Hist. Eccles, том XX,
стр. 126) и в Vie de Petrarque (том II, стр. 42-45). Аббат де Сад отзыва-
ется об этом папе чрезвычайно снисходительно, но он был столько
же джентльменом, сколько духовной особой.
5) Ее имя (по всей вероятности, искаженное) — Цампея. Она сопро-
вождала свою госпожу в Константинополь и одна оставалась при
ней; в Константинополе ее благоразумие, ученость и благовоспитан-
ность вызывали похвалы даже от греков (Кантакузин, кн. 1, гл. 42).
6) Весь ход этих переговоров описан Кантакузином (кн. 4, гл. 9), ко-
торый, осыпая похвалами свои собственные добродетели, обнаружи-
вает тревогу преступной совести.
7) См. этот позорный договор у Флёри (Hist. Eccles, стр. 151-154); его
содержание Флёри заимствовал от Рейнальда, который выписал его
из ватиканских архивов. Этот договор не стоило труда подделывать
с благочестивою целью.
8) См. два первых оригинальных жизнеописания Урбана V (in
Muratori, Script. Rerum Italicarum, том III, часть 2, стр. 623, 635) и цер-
ковные летописи Спондана (том I, стр. 573. A.D. 1369, N 7) и Рейналь-
291 __________________________________________Эдуард Гиббон
да (Fleury, Hist. Eccles., том XX, стр. 223). Однако по некоторым раз-
норечиям я подозреваю, что папские писатели слегка преувеличива-
ли коленопреклонения Палеолога.
9) Paullo minus quam si fuisset Imperator Romanorum. Впрочем, у него
уже не оспаривали права носить титул Imperator Graecorum (Vlt.
Urbani V, стр. 623).
10) Это право предоставлялось только преемникам Карла Великого,
и то только в день Рождества Христова. Во все другие праздничные
дни эти коронованные диаконы довольствовались тем, что подавали
папе книгу и антиминс в то время, как он служил обедню. Впрочем,
аббат де Сад великодушно полагает, что заслуги Карла IV давали ему
право пользоваться этой привилегией во всем ее объеме, хотя и не в
установленный день (A.D. 1368, ноября 1). Аббат, по-видимому, це-
нит по достоинству и эту привилегию, и того, кому она была дана (Vie
de Petrarque, том III, стр. 735).
11) Этимология слов Falcone in bosco (Matteo Villani, кн. II, гл. 79, у
Муратори том XV, стр. 746), пройдя сквозь некоторые итальянские
извращения, дает нам английское слово Hawkwood, которое и было
настоящим именем нашего отважного соотечественника (Thomas
Walsingham, Hist. Anglican, inter Scriptores Camdeni, стр. 184). После
двадцати двух побед и только одного поражения он умер в 1394 го-
ду флорентийским генералом и был похоронен с такими почестями,
каких Флорентийская республика не воздавала ни Данте, ни Петрар-
ке. (Muratori, Annall d’Italia, том XII, стр. 212-371.)
12) Этот поток англичан (по происхождению или по тому, у кого со-
стояли на службе) направился из Франции в Италию после заключе-
ния мира в Бретиньи в 1360 году. Однако следующее восклицание
Муратори (Annali, том XII, стр. 197) не столько вежливо, сколько вер-
но: Ci mancava ancor questo, che dopo essere calpestrata I’ltalia da
tanti masnadieri Tedeschi ed Ungheri, venissero fin dall’lnghllterra
nuovi can! a finire di divorarla.
(Это обвинение столько же невежливо, сколько неверно. Эти анг-
лийские наемники, участвовавшие в битвах при Креси и при Пуатье,
были приглашены в Италию для участия в борьбе между ее мелкими
владетелями. Их начальник сэр Джон Науквуд был воспитан в школе
Эдуарда III и получил от него рыцарское звание. После непродолжи-
тельной службы у Висконти и у папы он посвятил себя на службу
флорентинцам и умер в звании их генерала. Он был "первым выдаю-
щимся военачальником, появившимся в Европе после разрушения
Римской империи, был первым настоящим полководцем нового вре-
мени и самым старинным, хотя и не вполне совершенным знатоком
науки Тюренна и Веллингтона" (Галлам, Средние века, 1. 498-502). —
Издат.)
13) Халкокондил, кн. 1, стр. 25, 26. Этот греческий писатель полагает,
что император сделал визит французскому двору, но для этого слу-
жит достаточным опровержением молчание национальных ис-
ториков. Я также не расположен верить тому, что Палеолог покинул
Италию valde bene consolatus et contentus (Vit. Urban. V, стр. 623).
14) Его возвращение в 1370 году и коронование Мануила 25 сен-
тября 1373 года (Ducange, Fam. Byzant. стр. 241) оставляют
промежуток времени для заговора Андроника и его наказания.
15) Memoires de Boucicault, часть 1, гл. 35, 36.
История упадка и разрушения Римской Империи 292
16) О его поездке в западную Европу слегка и, как кажется, неохот-
но упоминают Халкокондил (кн. 2, гл. 44-50) и Дука (гл. 14).
17) Muratori, Annali d’Italia, том XII, стр. 406. Иоанн Галеаццо был
первым и самым могущественным из миланских герцогов. О его свя-
зях с Баязидом свидетельствует Фруассар; он содействовал спасе-
нию жизни и освобождению французов, взятых в плен в Никополе.
18) Относительно приема, оказанного Мануилу в Париже, см. Спон-
дана (Annal. Eccles, том I, стр. 676, 677, A.D. 1400, N 25), который ссы-
лается на Juvenal des Ursins и на монаха аббатства св. Дени; см. так-
же Villaret (Hist, de France, том XII, стр. 331-334), который по недавно
усвоенному французскими писателями обыкновению ни на кого не
ссылается.
19) Докт. Hody извлек из одного хранящегося в Ламбете ма-
нускрипта (De Graecis illustribus, стр. 14) следующую краткую замет-
ку о пребывании Мануила в Англии: С.Р. Imperator, diu variisque et
horrendis paganorum insultibus coarctatus, ut pro eisdem resistentiam
triumphalem perquireret Anglorum regem visitare decrevit, etc. Rex.
(говорит Walsingham, стр. 364) nobili apparatu... suscepit (ut decuit)
tantum Heroa, duxitque Londonias, et per multos dies exhibuit gloriose,
pro expensis hospitii sui solvens, et eum respiciens tanto fastigio
donativis. Он тоже повторяет в своей Upodigma Neustriae (стр. 556).
20) Шекспир начинает и кончает свою драму Генрих IV тем, что
этот король дает обет участвовать в Крестовом походе и высказыва-
ет предчувствие, что кончит свою жизнь в Иерусалиме.
21) Этот факт рассказан в Historla Polltica, A.D. 1391-1478, которую
иедал Martin Crusius (Turco Graecia, стр. 1-43). Изображение Христа,
которому не хотел поклоняться греческий император, вероятно, бы-
ло скульптурным произведением.
22) Греческая и турецкая история Лаоника Халкокондила оканчива-
ется на зиме 1463 года, а внезапное окончание рассказа, по-видимо-
му, доказывает, что он перестал писать в том же самом году. Нам из-
вестно, что он был афинянин и что некоторые из его современников,
носивших такое же имя, содействовали возрождению греческого
языка в Италии. Но в своих многочисленных отступлениях этот
скромный историк никогда не говорил о самом себе, а с его жизнью
и характером, как кажется, вовсе незнакомы издатели его сочине-
ний Леунклавий и Фабриций (Bibliot. Graec. том VI, стр. 474). Относи-
тельно его описаний Германии, Франции и Англии см. кн. 2, стр. 36,
37, 44-50.
23) Я не буду критиковать географические заблуждения Халкоконди-
ла. В этом случае он, быть может, придерживался или неверно по-
нял Геродота (кн. 2, гл. 33), текст которого допускает различные объ-
яснения (Herodote de Larcher, том II, стр. 219, 220) и которому можно
извинить его невежество. Неужели эти новейшие греки никогда не
читали произведений Страбона или каких-нибудь других
второстепенных географов?
(Ошибки самого Страбона были неоднократно указаны. Греческие и
латинские писатели — все с первого до последнего — или были не-
любознательны из высокомерия, или имели такие неудовлет-
ворительные сведения, что можно полагаться лишь на немногие из
их географических указаний, когда они говорили о том, что находи-
лось вне их кругозора. Лейбниц, издавая свои Excerpta из
293
Эдуард Гиббон
произведений Прокопия (Script. Bruns. I. 52), резко, но основатель-
но заметил: Наес omnia inepta sunt, et miram in Procopio rerum
Occidentis ignorantiam ostendunt. После промежутка времени в де-
вять столетий такое же порицание применимо к Халкокондилу, ко-
торый расширял пределы Германии до самых отдаленных оконечно-
стей Испании. Древние называли Тартессом теперешнюю Гвадиану.
См. Диссертацию Рейхарда о Картейе. Orbis Terr. Ant. tab. VII,
Hispania. — Издат.)
24) Ни один гражданин нового Рима, пока этот Рим существовал, не
унизился бы до того, чтоб величать германского '’царя" титулом
"правитель" или "римлян"; но в душе Халкокондила совершенно
угасла гордость, и он дает византийскому монарху и его подданным
хотя и смиренные, но верные названия "эллины" и "царь эллинов".
25) Старинные романы были большею частию переведены в че-
тырнадцатом столетии на французскую прозу и скоро сделались лю-
бимым чтением рыцарей и придворных дам Карла VI. Греческому пи-
сателю, верившему подвигам Роланда и Оливье, это более извини-
тельно, чем монахам аббатства св. Дени, которые, будучи националь-
ными историками, внесли вымыслы архиепископа Турпина в свои
французские хроники.
26) Лондине... же город могуществом превосходил все прочие
города на острове, богатством и другим благосостоянием никем не
превзойден на Западе. Лондон, как кажется, занимал такое
первенствующее положение по своему богатству и объему даже со
времен Фицстефена (с двенадцатого столетия); а его постепенное
расширение происходило, по меньшей мере, в таком же размере, в
каком расширялись и богатели европейские города.
27) Если двойное значение глагола Куо (osculor и in utero gero) и за-
ключает в себе двусмысленность, все-таки связь речи и благочести-
вое отвращение Халкокондила не оставляют никакого сомнения на
счет смысла, в котором он употреблял это слово, и на счет ошибки, в
которую он впал (стр. 49).
28) Эразм (Epist. Fausto Andrelino) с удовольствием упоминает об ан-
глийском обыкновении целовать гостей и когда они приходят, и ког-
да уходят; он не делает из этого обыкновения никаких скандальных
выводов.
29) Это замечание, как кажется, может быть отнесено к женской об-
щине, существовавшей у древних британцев по предложению Це-
заря и Диона (DionCassius, кн. 62, том II, стр. 1007, с основательными
замечаниями Реймара). Существование на Отаити так называемых
Аггеоу сначала считалось несомненным; оно становилось менее бес-
спорным и менее скандальным по мере того, как мы знакомились с
нравами этого кроткого и влюбчивого народа.
(Указываемое здесь Гиббоном правило проверки часто применялось
в его подстрочных примечаниях. Потому, как греческий писатель не-
верно описывал страну, которую сам видел, можно составить себе
понятие о легковерии, с которым его соотечественники выслушива-
ли рассказы по слухам о никем невиденных странах. Между ошибка-
ми, в которые впал Халкокондил, не менее других замечателен его
отзыв, будто наш язык не имеет сходства с языками, на которых го-
ворят жители континента. Эта неспособность составить себе
правильное понятие об английском языке, слышав его из уст тузем-
История упадка и разрушения Римской Империи 294
цев, доказывает нам, как поверхностны были решительные сужде-
ния о языке варангов. См. том VI, стр. 294, прим. 2. — Издат .)
30) См. Lenfant, Hist, du Concile de Constance, том II, стр. 576 и каса-
тельно церковной истории того времени "Летописи" Спондана,
Bibliotheque Дюпена, том XII, и волюмы XXI и XXII Истории или,
верней, Продолжения истории Флёри.
31) Георгий Франц или Францес состоял с ранней молодости на го-
сударственной и на придворной службе; Ганкиус (de Script. Byzant.,
часть 1, гл. 40) извлек из его собственных сочинений сведения о его
жизни. Ему было только двадцать четыре года в эпоху смерти Ману-
ила, который рекомендовал его своему преемнику в самых настоя-
тельных выражениях: Imprimis vero hunc Phranzen tibi commendo qui
ministravit mihi fideliter et diligenter (Франции. 2, гл. 1). He смотря на
это император Иоанн был холоден к Францу и предпочел его услу-
гам услуги пелопоннесских деспотов.
32) Франц, кн. 2, гл. 13. Между тем как столько манускриптов
греческого подлинника хранятся в библиотеках Рима, Милана, Эс-
куриала и др., мы, к нашему стыду, вынуждены прибегать к латинско-
му переводу или извлечению Иакова Понтана (ad calcem
Theophylact. Symocattae Angolstadt, 1604), который так не точен и не
изящен в своем изложении. (Fabric. Bibliot. Graec. том VI, стр. 615-
620.)
(Со времен Гиббона греческий оригинал Франца издавали два раза:
в Вене в 1796 году — сначала Alter, а потом Imman. Беккер в издании
византийских писателей Бонна, 1838. — Издат.)
33) Ducange, Fam. Byzant. стр. 243-248.
34) Точная длина гекзамилиона от моря была три тысячи восемьсот
оргигий или туазов в шесть греческих футов каждый (Франц, кн.
1, гл. 38); таким образом, греческая миля оказывается еще короче
той мили в шестьсот шестьдесят французских туазов, которою, по
словам д’Анвилля, до сих пор измеряют расстояния в Турции.
Ширину перешейка обыкновенно определяют в пять миль. См. что
говорят об этом путешественники Spon, Wheeler и Chandler.
(Все самые древние писатели — Страбон, Диодор Сицилийский, Пли-
ний и Помпоний Мела — сходятся в мнении, что перешеек имел в
ширину сорок стадий, пять тысяч шагов, или пять миль. Халкокондил
(стр. 98, изд. Par.) говорит о сорока двух стадиях. Название гекзами-
лиона было дано позднее. Докт. Clarke и мистер Dodwell считают
это название за достаточное доказательство того, что расстояние от
моря до моря было в шесть миль. Это заставляет предполагать, что
расстояние расширилось. И название Пелопоннеса и древние
предания подкрепляют мнение, что в древние времена это был
остров; это мнение кажется еще более правдоподобным ввиду глад-
кой поверхности, вдоль которой во времена Страбона (кн. 8) тяну-
лась дорога (Diolkos), по которой перетаскивали сухим путем суда
между Шёнусом и Лехеем. Выше указанная длина относится к изви-
листой дороге и к той стене, которая была построена Юстинианом
(см. том IV, стр. 360) и исправлена Мануилом, так как, по словам
Финлея (Med. Greece, стр. 80), расстояние имело в прямом
направлении только около трех с половиною миль. Такие перемены
производило понижение уровня моря; оно могло расширить эту уз-
295______________________________________________Эдуард Гиббон
кую полосу земли на одну милю. См. примечание о Балтийском
море в главе 9, том I, стр. 287. — Издат.)
35) (La Brocquere живо описал и эту принцессу, и ее прибытие в Со-
фийский собор. "Она казалась молодой и красивой, — говорит он, —
одним словом, я не нашел бы в ней никаких недостатков, если бы
она не была нарумянена, в чем конечно вовсе не нуждалась". Early
Travels in Palestine, Bohn, стр. 338, 339. — Издат.)
36) Первое возражение еврея относилось к смерти Христа; если она
была добровольна, то Христос был виновен в самоубийстве; им-
ператор увернулся, сказав, что это — тайна. Затем они спорили о за-
чатии Девы, о смысле пророчеств и пр. Франц, кн. 2, гл. 12, посвяща-
ет этому предмету целую главу.
37) В трактате Фра Паоло Delle Materie Beneficiare (в четвертом томе
последнего и лучшего издания его сочинений) папская система
управления описана с глубоким знанием дела и без всяких стесне-
ний. Если Рим и его религия когда-нибудь исчезнут, этот
драгоценный волюм переживет их в качестве философски написан-
ной истории и в качестве полезного предостережения.
38) Папа Иоанн XXII (умерший в 1334 г. в Авиньоне) оставил восем-
надцать миллионов золотых флоринов и сверх того серебряную по-
суду и драгоценные каменья ценою в семь миллионов флоринов.
См. "Хронику" Иоанна Виллани (кн. II, гл. 20, в "Сборнике"
Муратори, том XIII, стр. 765), брат которого узнал эти подробности
от папских казначеев. Сокровище в шесть или в восемь миллионов
фунт. ст. громадно для четырнадцатого столетия, и такой цифре
трудно верится.
(Корыстолюбие пап хорошо описано Галламом (II. 335-340). Влияние
этих более низких страстей обнаруживалось на каждом шагу по
мере того, как церковная иерархия достигала вершины своего могу-
щества. Она стремилась к владычеству только для того, чтоб удов-
летворить эти страсти; честолюбие с виду более возвышенное и бо-
лее отважное всегда руководствовалось только этими тайными и
низкими влечениями; рука, скрывавшаяся под паллиумом и под щи-
том и писавшая трактаты, послания и буллы, постоянно с жадностью
хваталась за деньги и обогащала свою казну на счет и в ущерб всех
других интересов. — Издат.)
39) Ученый и образованный протестант Lenfant написал в шести то-
мах in quarto прекрасную историю соборов, собиравшихся в Пизе,
Констансе и Базеле; но последняя часть этого сочинения написана
на скорую руку и в ней говорится с удовлетворительной
подробностью только о волнениях в Богемии.
40) Подлинные акты, или регистры, Базельского собора хранятся в
Публичной библиотеке в двенадцати томах in folio. Базель был воль-
ный город, пользовавшийся выгодным положением на берегах Рей-
на; его охраняли военные силы соседней Швейцарской конфе-
дерации. Тамошний университет был основан в 1459 году папой Пи-
ем II, который был секретарем собора под именем Энея Сильвия.
Но что значит собор или университет в сравнении с книгопечатным
станком Фробена и учеными исследованиями Эразма?
41) Об этом посольстве свидетельствует только Crantzius; о нем го-
ворит не вполне утвердительно летописец Спондан, A.D. 1433, N 25,
том I, стр. 824.
История упадка и разрушения Римской Империи 296
42) Syropulus, стр. 19. В этом списке греки, как кажется,
преувеличили число лиц духовного и светского звания, впоследствии
сопровождавших императора и Патриарха; это число не указано с
точностью великим эклезиархом. Семьдесят пять тысяч флоринов,
которые они требовали в этих переговорах с папой (стр. 9),
превосходили то, что они надеялись получить и в чем действительно
нуждались.
43) Я употребляю безразлично слова дукат и флорин, из которых
первое происходит от миланских дуков, или герцогов, а второе от
Флорентийской республики. Эти золотые монеты были первые
из всех, какие чеканились в Италии и, быть может, во всем латин-
ском мире; по весу и по цене их можно сравнить с третьей частью
английской гинеи.
(Гиббон упускает из виду то обстоятельство, что еще в шестом столе-
тии царствовавшие во Франции Меровинги и испанские вестготы вы-
пускали свои золотые triens. (См. том IV, стр. 190, прим. 2.) После
восьмого столетия в латинской Европе не чеканилось никакой золо-
той монеты до 1252 года, когда флорентийцы стали чеканить свои
флорины. Первые миланские дукаты стал чеканить герцог Азон в
1330 году. Около того же времени английский король Эдуард III стал
чеканить свои флорины, которые были самой древней английской
монетой (Humphreys, изд. Bohn, 437. 515).
44) В конце латинского перевода произведений Франца помещено
длинное греческое послание, или декламация, Г еоргия
Трапезундского, который советует императору отдать предпочтение
Евгению и Италии. Он с презрением отзывается о еретическом Ба-
зельском собрании, об этих варварах галльских и германских, заду-
мавших перенести за Альпы кафедру св. Петра; жалкие (говорит он)
тебя переносят своим собором за Геракловы столбы и за Гадир. Не-
ужели в Константинополе не было географической карты?
(Если бы такие карты там и были, немногие стали бы с ними
справляться, а еще меньше нашлось бы людей, способных их пони-
мать. В ту пору уже протекло около семисот лет со времен Анакси-
мандра, когда была написана "География" Птолемея; однако
приложенные к ней географические карты обнаруживают, как были
ложны тогдашние понятия о форме и географическом положении
стран; познания этого рода нисколько не расширились во времена
Георгия Трапезундского. — Издат.)
45) Syropulus (стр. 26-31) говорит о своем собственном негодовании
и о негодовании своих соотечественников, а базельские депутаты,
старавшиеся оправдать это опрометчивое заявление, не могли от-
вергнуть существования соборного постановления и не могли его
изменить.
46) Папский племянник и адмирал положительно заявил, потому что
имелся договор от папы, чтобы в случае войны выполнять указания
Собора и возможные решения насчет потопления и уничтожения.
Приказания, данные собором его флоту, были менее положительны,
и до выхода двух эскадр в море обе стороны старались скрывать от
греков свою взаимную вражду.
47) Syropulus говорит о надеждах Палеолога (стр. 36) и о совете, ко-
торый был ему дан Сигизмундом перед смертью (стр. 57). В Корфу
297_____________________________________________Эдуард Гиббон
император узнал о смерти своего друга, а если бы узнал о ней ранее,
то возвратился бы домой (стр. 79).
48) Сам Франц разделял мнение Мурада, хотя и по другим мотивам
(кн. 2, гл. 13): Utinam ne synodus ista unquam fuisset, si tantas
offensiones et detrimenta paritura erat. Об этом турецком посольстве
также упоминает Syropulus (стр. 58), а Мурад сдержал свое слово.
Если он и угрожал Константинополю (стр. 125, 219), зато ни разу не
нападал на него.
49) Читателя рассмешит наивность, с которою он сообщал эти на-
дежды своим фаворитам: предполагает удерживать полную
уверенность и решимость папы и добиваться освобождения церкви
и низвержения своего рабства от императора, (стр. 92). Однако ему
было бы нелегко применять на практике поучения Григория VII.
50) Христианское имя Сильвестра заимствовано из латинского ка-
лендаря. На новейшем греческом языке pulos прибавляется к концу
слов, чтобы придавать им уменьшительный смысл, и никакие доводы
издателя Крейгтона не могут оправдать его в том, что он заменил
словом Sguropulus (Sguros, fuscus) имя Syropulus, которое стоит в
собственном манускрипте автора и которым этот автор собственно-
ручно подписывался под постановлениями Флорентийского собора.
Уж не был ли автор сирийского происхождения?
51) Судя по окончанию этой истории, следует полагать, что она была
написана в 1444 году, то есть через четыре года после собора, когда
великий эклесиарх оставил свою должность (sectio 12, стр. 330-350).
Время и уединение охладили его страсти, и хотя Сиропул нередко
бывает пристрастен, он никогда не увлекался раздражительностью.
52) Vera historia unionis nonverae Inter Graecoset Latinos (Hagae
Comitls, I960, in folio) была впервые издана в неточном и цветистом
переводе Робертом Крейгтоном (Robert Creyghton), который состо-
ял капелланом при Карле II в то время, как этот последний жил в из-
гнании. Отзывающийся полемикой заголовок, вероятно, был приду-
ман издателем из религиозного рвения, так как начало подлинника
утрачено. Сиропула можно поставить наряду с лучшими византий-
скими писателями по достоинствам его рассказа и даже его слога;
но его сочинения не допущены в православные сборники соборных
постановлений.
53) Сиропул (стр. 63) искренно выражает свое намерение: "чтобы та-
ким образом от прибывших в Италию великий император имел от
них обычай", а латинский перевод Крейгтона может служить образ-
чиком его цветистой перефразировки: Utpompa circumductus noster
imperator Italiae populis aliquis deauratus Jupiter crederetur, aut
Croesus ex opulenta Lydia.
54) Хотя я и не могу цитировать Сиропула в подтверждение каждого
из рассказанных мною фактов, я все таки замечу, что плавание гре-
ков от Константинополя до Венеции и Феррары описано в четвер-
том отделе (стр. 67-100) и что этот историк одарен необыкновенной
способностью рельефно выставлять каждую сцену перед глазами
читателя.
55) Во время заседаний собора Франц находился в Пелопоннесе; но
он получил от деспота Димитрия точное описание почетного при-
ема, который был оказан императору и Патриарху и в Венеции, и в
История упадка и разрушения Римской Империи 298
Ферраре (Dux... sedentem imperatorem adorat) и о котором более по-
верхностно упоминают латинские писатели (кн. 2, гл. 14-16). z
56) Удивление греческого монарха и французского посла (Memoires
de Philippe de Comines, кн. 7, гл. 18) при виде Венеции служит не-
сомненным доказательством того, что в пятнадцатом столетии это
был первый и самый великолепный из всех христианских городов
Касательно находившихся в Венеции вывезенных из Константинопо-
ля трофеев см. Сиропула (стр. 87). (La Bro cquie'res вкратце описал
Венецию пятнадцатого столетия с наблюдательностью интеллигент-
ного путешественника. Eearly Trayels in Palestine, Bohn, стр. 285. —
Издат.)
57) Николай III из дома д’Эсте царствовал в течение сорока восьми
лет (A.D. 1393-1441); под его властью находились Феррара, Модена,
Реджио, Парма, Ровиго и Коммаккио. См. его биографию у Мурато-
ри (Antichita Estense, том III, стр. 159-201).
58) Латинское простонародье насмехалось над странными одежда-
ми греков и в особенности над их длинными платьями, рукавами и
бородами: император отличался только пурпуровым цветом своей
одежды и тем, что носил диадему, или тиару, с драгоценным камнем
на ее верхушке (Hody, de Graecis lllustribus, 31). Однако другой оче-
видец сознается, что греческая манера одеваться была piu grave е
piu deg па, нежели манера итальянская (Vespasiano, in Eugen. IV, у
Муратори, том XXY, стр. 261).
59) Касательно охотничьих занятий императора см. Сиропула, стр.
143, 144, 191. Папа прислал ему одиннадцать крайне плохих соколов,
но он купил сильного и быстроногого коня, приведенного из России.
Слово ’’янычары” может показаться странным, но это название, а
не самое учреждение, перешло от оттоманов к византийскому двору
и часто употреблялось в последнюю эпоху империи.
60) Г реки с большим трудом добились того, что вместо съестных
припасов им стали выдавать деньги — по четыре флорина в месяц на
каждую особу с почтенным рангом и по три флорина на каждого из
служителей; сверх того императору было назначено по тридцати
флоринов в месяц, Патриарху — по двадцати пяти и принцу или де-
споту Димитрию — по двадцати. Уплата за первый месяц состояла из
шестисот девяноста одного флорина, а эта сумма заставляет думать,
что греков всех званий было не многим более двухсот (Сиропул, стр.
104, 105). 20 октября 1438 года не было уплочено за четыре месяца, в
апреле 1439 года за три, а в июле того же года, в то время, как состо-
ялась уния, за пять с половиной (стр. 172, 225, 271).
61) Сиропул (стр. 141, 142, 204, 221) сожалеет о том, что грекам не по-
зволяли уезжать из Италии, и жалуется на тиранию императора и
Патриарха.
62) Войны, которые велись в Италии, всего яснее описаны в тринад-
цатом томе "Летописей" Муратори. Греческий еретик Сиропул
(стр. 145), по-видимому, преувеличил и страх папы и беспорядок его
переезда из Феррары во Флоренцию; из письменных документов
видно, что этот переезд совершился и более приличным образом, и
с большею обдуманностью.
63) Сиропул насчитывал семьсот прелатов, участвовавших в заседни-
ях Базельского собора. Его ошибка очевидна и, быть может, была
умышленна. Такого громадного числа нельзя бы было набрать даже
299 _________________________________________Эдуард Гиббон
если бы в него включили всех присутствовавших на соборе лиц ду-
ховного звания всякого ранга и всех отсутствовавших западных
епископов, явно или втайне подчинявшихся его постановлениям.
64) Те греки, которые были противниками унии, не хотели сходить с
этой крепкой позиции (стр. 178, 193, 195, 202 у Сиропула). Латины
покрыли себя позором, представивши старинный манускрипт
второго Никейского собора со словом filioque, вставленным в Ни-
кейский символ веры. Это был явный подлог! (стр. 173).
65) Если бы я (говорил один высокопоставленный грек) ступил на
корабль латинов, где пал ниц к какому-то из святых, надо, чтобы ни-
кто не узнал об этом (Сиропул, стр. 109). Касательно колебаний
греков см. стр. 217, 218, 252, 253, 273.
66) Вежливый спор Марка с Виссарионом описан Сиропулом (стр.
257), который никогда не скрывает недостатков своих собственных
единомышленников и отдает справедливость добродетелям лати-
нов.
67) Касательно бедности греческих епископов см. одно замечатель-
ное место в произведениях Дуки (гл. 31). У одного из этих еписко-
пов не было ничего, кроме трех старых одежд и т.д. Сам Виссарион
накопил сорок золотых флоринов, давая в своем монастыре уроки в
течение двадцати одного года; но из этих денег архиепископ из-
держал двадцать восемь флоринов на поездку в Пелопоннес, а ос-
тальные истратил в Константинополе (Сиропул, стр. 127).
68) Сиропул говорит, что греки не получали никаких денег перед тем
как подписывались под актом соглашения (стр. 283), однако он сооб-
щает некоторые подозрительные подробности, а историк Дука поло-
жительно утверждает, что они были подкуплены подарками.
69) Греки самым жалобным тоном выражали опасение, что им
придется жить в изгнании и вечном рабстве (Сиропул, стр. 196), и на
них сильно подействовали угрозы императора (стр. 260).
70) Я позабыл упомянуть о другом популярном и православном оп-
поненте — о любимой собаке императора, всегда спокойно лежав-
шей на подстилке у подножия его трона, но поднявшей неистовый
лай в то время как читался акт соглашения; находившиеся в свите
императора лица не могли заставить ее замолчать ни ласками, ни
ударами (Сиропул, стр. 265, 266).
71) Из оригинальных папских биографий (в ’’Сборнике" Муратори,
том III, стр. 2; том XXV) можно заключить, что Евгений IV вел
приличный и даже примерный образ жизни. Его трудное положе-
ние, привлекавшее на него взоры всего мира и его врагов, было
причиной и залогом его осмотрительности.
72) Выбирая меньшее из двух зол, Сиропул предпочел
присутствовать на церемониале соглашения, лишь бы только не под-
писывать самого акта; но он был вынужден сделать и то и другое, и
этот великий эклезиарх приводит плохие резоны в оправдание того,
что подчинился воле императора (стр. 290-292).
73) Ни один из этих подлинных актов соглашения не дошел до нас.
Из десяти уцелевших манускриптов (из них пять находятся в Риме, а
остальные хранятся во Флоренции, в Болонье, в Венеции, в Париже
и в Лондоне) девять были рассмотрены аккуратным критиком (М. de
Brequigny), который отвергает их подлинность на том основании, что
греческие подписи не одинаковы и неправильны. Однако некоторые
История упадка и разрушения Римской Империи 300
из них можно считать за те достоверные копии, которые были под-
писаны во Флоренции ранее 26 августа 1439 года, то есть ранее того
времени, когда папа и император окончательно расстались
(Memoires de I’Academie des Inscriptions, том XLIII, стр. 287-311).
("Греки, — говорит Финлей (II. 617), — отреклись от своих старинных
верований в таком здании, которое превосходило их
распрославленный Софийский собор и своими размерами, и выши-
ною своего купола. Воспоминание об этом событии увековечено
надписью, которую и в настоящее время можно прочесть на одной
из больших колонн, поддерживающих этот великолепный купол". —
Издат.)
74) Говорится, что казались непонятными звуками (Сиропул, стр.
297).
75) На обратном пути греки беседовали в Болонье с английскими по-
слами; обменявшись несколькими вопросами и ответами, эти
беспристрастные чужеземцы смеялись над мнимым Флорентийским
соглашением (Сиропул, стр. 307).
76) Так вздорно или так баснословно было это присоединение к ла-
тинам, несториан, яковитов и др., что я тщетно искал каких-нибудь
на него указаний в Bibliotheca Orientalis Ассеманна, который был
верным рабом Ватикана.
77) Рипалл (Ripaille) находится в Савойе, неподалеку от Тонона, на
южной стороне Женевского озера. Теперь там помещается
картезианское аббатство, а мистер Аддисон (Travels into Italy, часть
II, стр. 147, 148; изд. Baskerville) прославил и этот городок, и его ос-
нователя. Эней Сильвий и отцы Базельского собора превозносят
суровый образ жизни этого герцога, превратившегося в отшельника,
но французские и итальянские поговорки, к несчастью, свидетельст-
вуют о том, что ходила молва о его роскошной жизни.
78) В этом описании соборов Базельского, Феррарского и
Флорентийского я руководствовался подлинными актами, которыми
наполнены семнадцатый и восемнадцатый тома венецианского изда-
ния и которые заканчиваются ясно изложенной, хотя и пристрастной
Историей жившего в пятнадцатом столетии итальянца Августина
Патриция. Они переделаны и сокращены Дюпеном (Dupin,
Bibliotheque Eccles, том XII) и продолжателем Флёри (том XXII); а
уважение галликанской церкви к обеим партиям заставляло этих пи-
сателей не отступать от такой сдержанности, которая доходит до
смешного.
79) В своем первом труде Меурсий набрал три тысячи шестьсот по-
лугреческих, полуварварских слов, а во втором издании он прибавил
еще тысячу восемьсот слов; но он оставил еще не мало работы
Порциусу, Дюканжу, Фабротти, Болландистам и др. (Fabric. Bibliot.
Graec. том X, стр. 101 и сл.). Несколько персидских слов можно най-
ти у Ксенофонта и несколько латинских — у Плутарха: таково неиз-
бежное последствие войн и торговых сношений; но эта легкая
примесь не извратила внешней формы и сущности языка.
80) Франциск Филельф был гордый, неугомонный и корыстолюбивый
софист; его биографию тщательно составили Lancelot (Memoires de
I’Academie des Inscriptions, том X, стр. 691-751) и Tiraboschi (Istoria
della Letteratura Italiana, том VII, стр. 282-294) большею частью по его
собственным письмам. Его тщательно обработанные произведения
301 Эдуард Гиббон
точно так же, как и произведения его соотечественников, уже поза-
быты, но их дружеские послания до сих пор интересны тем, что
рисуют нам и людей того времени, и ту эпоху.
81) Он женился на дочери Иоанна, которая была внучкой Мануила
Хризолора и, вероятно, соблазнил ее прежде вступления в брак.
Она была молода, красива и богата, а ее знатное семейство состояло
в родстве с генуэзскими Дориа и с константинопольскими им-
ператорами.
82) Graeci quibus lingua depravata non sit... ita loquuntur vulgo hac
etiam tempestate ut Aristophanes comicus, aut Euripides tragicus, ut
oratores omnes, ut historiographi, ut philosophi... litterati autem
homines et doctius et emendatius... Nam viri aulici veterem sermonis
dignitatem atque elegantiam retinebant, in primisque ipsae nobiles
mulieres; quibus cum nullum esset omnino cum viris peregrinis
commercium, merus I He ac purus Graecorum sermo servabatur intactus.
(Philelph. Epist. ad ann. 1451, apud H’odium, стр. 188, 189.) В другом
месте он замечает: uxor Illa mea Theodora locutione erat admodum
moderate et suavi et maxime Attica.
83) Филельф неосновательно ищет зародыша греческой или восточ-
ной ревности в правах древнего Рима.
84) Касательно положения литературы в тринадцатом и четырнадца-
том столетиях см. произведения ученого и прозорливого Мозгейма
(Institut. Hist. Eccles., стр. 434-440, 490-494).
(На страницах истории всякий найдет что-либо подходящее к своим
взглядам, если только потрудится поискать. Слова и имена нетрудно
подобрать и приспособить, но это не так легко сделать с фактами. В
течение той тысячи лет, когда Константинополь не подвергался ни-
каким опустошительным нападениям, в нем должны были накопить-
ся огромные запасы рукописной литературы, а между его многочис-
ленными жителями, конечно, иные читали эти произведения и стара-
лись подражать им. Но вопрос в том, как много было таких людей и
каково было их влияние? Посмотрите окончание Гиббоновой пятьде-
сят третьей главы, в которой говорится о характере византийских
писателей и столичного населения, и затем посмотрите, с каким вос-
хищением Галлам отзывается о ’’мастерской смелости и верности
этого очерка”. (Средние века, iii, 593, прим.) Со времени основа-
ния города и до его падения все события неопровержимо свиде-
тельствуют о неразвитости интеллигенции и об упадке умственных
способностей. Между Востоком и Западом всегда было достаточно
сношений для того, чтобы первый мог передавать второму средства
образования, если бы образование могло принести какую-нибудь су-
щественную пользу. Но в течение многих веков умственная летар-
гия была отличительной особенностью обеих половин Европы. За-
пад начинал мало помалу выходить из этого умственного оцепене-
ния. Галлам основательно заметил (II. 590), что, "когда были разбро-
саны семена литературы, Италия уже была способна вскормить их”.
Умы уже были до такой степени развиты, что могли извлекать побоч-
ную помощь из всего, что попадалось на пути. Падение Константи-
нополя не дало самостоятельного толчка и не вызвало первой иск-
ры, оно лишь случайно доставило топливо для уже горевшего пламе-
ни. — Издат.)
85) В конце пятнадцатого столетия в Европе было до пятидесяти
История упадка и разрушения Римской Империи 302
университетов, из которых десять или двенадцать были основаны
ранее 1300 года. По причине их небольшого числа они были набиты
учащимися. В Болонье было десять тысяч студентов, занимавшихся
преимущественно изучением юриспруденции. В 1357 году число сту-
дентов Оксфордского университета уменьшилось с тридцати тысяч
на шесть. (Henry, История Великобритании, том IV, стр. 478.)
Однако даже эта сократившаяся цифра далеко превышала тепереш-
нее число студентов этого университета.
(Нас удивляет громадная цифра студентов, как уверяют, учившихся в
более отдаленную от нас эпоху в оксфордском университете; она
едва ли заслуживает доверия. В число тех 30 000 студентов , о кото-
рых говорит Гиббон, вероятно, входили те plebes academicae, кото-
рые состояли из брадобреев, переписчиков, прислуги и даже прачек,
равно как мальчиков и детей, из числа которых некоторые принима-
ли участие в низших школьных упражнениях (Huber, об английских
университетах, 1, стр. 67). По словам Вуда (Wood, Ath. Ох), в 1201 го-
ду, то есть в ту эпоху, которая была, по его мнению, самой цветущей
эпохой Оксфордского университета, там было только 3000 студен-
тов. — Издат.)
86) Возрождение греческой литературы в Италии описали со знани-
ем дела Hodius, док. Humphrey Hody (De Graecis Illustribus, Linguae
Graecae Literarumgue humaniorum Instauratoribus, Londini, 1742, in 8-
vo в большом формате) и Tirabochi (Istoria della Letteratura Italiana,
том V, стр. 364-377, том VII, стр. 112-143). Оксфордский профессор —
трудолюбивый ученый, но на стороне моденского библиотекаря на-
ходятся преимущества новейшего и национального историка.
87)ln Calabria, quae olim. Magna Graecia dicebatur, coloniis Graecis
repleta, remansit quaedam linguae veteris cognitio (Hodius, стр. 2). Ес-
ли римляне и искоренили употребление этого языка, он ожил и со-
хранился у монахов св. Василия, владевших в одном Россано семью
монастырями. (Giannone, Istoria di Napoli, том I, стр. 520.)
88) Li Barbari (замечает Петрарка, говоря о французах и германцах)
vix, non dicam libros, sed nomen Homed audiverunt. Тринадцатое сто-
летие было в этом отношении едва ли не менее счастливо, чем век
Карла Великого.
89) О характере Варлаама см. у Боккаччо De Genealog. Deorum, кн.
15, гл. 6.
90) Кантакузин, кн.2, гл.36.
91) Касательно сношений Петрарки с Варлаамом и их свиданий сна-
чала в Авиньоне в 1339 году, а потом в Неаполе в 1342 году см.
превосходные Memoires sur la Vie de Petrarque, том I, стр. 406-410;
том II, стр. 75-77.
92) Епископство, куда удалился Варлаам, находилось в древних
Локрах, называвшихся в средние века Sancta Cyriaca и
переименованных путем извращения в Hieracium, Gerace (Dissert.
Chorographica Italiae medii Aevi, стр. 312). Эта dives opum времен
норманнского владычества скоро впала в нищету, так как и сама
церковь была бедна, однако город до сих пор имеет три тысячи жи-
телей. (Swinburne, стр. 340.)
(По словам Рейхарда (Tab. XI), Герае назывался в древности
Нариксом или Нарихией; это была другая локрийская колония, о ко-
торой упоминают Виргилий (Энеида, III. 399) и Овидий (Мета-
303______________________________________________Эдуард Гиббон
морфозы, XV. 705). Неподалеку оттуда находятся развалины Локров,
отличавшихся от своей метрополии названием Epizephyrii (Навза-
ний, III. 3. 1; Страбон, VI. 259, том I, стр. 388, в переводе Бона, и Пли-
ний, III. Ю). вследствие того, что стояли на мысу Зефирие, те-
перешнем Capo di Bruzzano, по словам Клювье (Ital. Ant., стр. 1300),
или Capo di Spartivento, по словам Рейхарда. — Издат.)
93) См. стр. 114. (Прим, перев.)
94) Я приведу один отрывок из этого послания Петрарки (Famil. 9. 2):
Donasti Homerum non in alienum sermonem violento alveo derivatum,
sed ex ipsis Graeci eloquii scatebris, etqualis divino iili profluxit
ingenio... Sine tua voce Homerus tuus apud me mutus, immo vero ego
apud ilium surdus sum. Gaudeo tamenvel adspectu solo, ac saepe ilium
amplexus atque suspirans dico, О magne vir, etc.
95) Касательно жизни и произведений Боккаччо, родившегося в 1313
году и умершего в 1375 г., можно найти сведения у Фабриция
(Bibliot. Latin., medii Aevi, том I, стр. 248 и сл.) и у Тирабоски (том V,
стр. 83. 439-451). Изданиям, переводам и подражаниям его новелл
нет конца. Однако он стыдился сообщить это мелочное и даже скан-
дальное произведение своему почтенному другу Петрарке, который
выдавал его в своих письмах и мемуарах за человека с выдающими-
ся дарованиями.
96) Боккаччо добросовестно впадает в хвастовство, когда говорит:
Ostentationis causa Graeca carmina adscript!... jure utor meo; meum est
hoc decus, mea gloria scilicet inter Etruscos Graecis uti carminibus.
Nonne ego fui qui Leontium Pilatum, etc. (De Genealogia Deorum, кн.
15, гл. 7; это произведение в настоящее время совершенно позабы-
то, но оно имело тринадцать или четырнадцать изданий).
97) Леонтий, или Лев, Пилат достаточно хорошо нам знаком благо-
даря Hody (стр.2-11) и аббату де Саду (Vie de Petrarque, том III, стр.
625-634, 670-673); этот последний очень удачно подражал живому и
драматическому слогу своего образца.
98) Докт. Годи (стр. 54) очень недоволен Леонардо Аретино,
Гварином, Павлом Иовием и др. за выражение мнения, что знаком-
ство с греческой литературой было восстановлено в Италии post
septingentos annos, как будто эта литература, говорит он, процветала
до конца седьмого столетия. Эти писатели вели счет годов, по всему
вероятию, с последнего периода существования экзархата; а
пребывание греческих должностных лиц и войск в Равенне и в Риме
должно было в некоторой мере сохранить употребление их родного
языка.
(Изучение греческих отцов церкви должно было сохранять среди ду-
ховенства некоторое знакомство с их языком. Но когда религия то-
го времени отбросила в сторону философию и отвергла учение
Оригена, эти ранние защитники греческой учености, конечно, также
были отвергнуты, и в течение седьмого столетия греческий язык был
в небрежении в латинской церкви. — Издат.)
99) См. что говорят об этом Эмануил и Мануэль Хризолор Годи (стр.
12-54) и Тирабоски (том VII, стр. 113-118.) Его прибытие следует от-
нести к промежутку времени между 1390 и 1400 годами; положи-
тельно известно, что он приехал в царствование Бонифация IX.
100) Имя Аретино носили пятеро или шестеро уроженцев города
Ареццо, что в Тоскане; из них самый знаменитый и менее всех до-
История упадка и разрушения Римской Империи 304
стойный знаменитости был тот, который жил в шестнадцатом столе-
тии. Ученик Хризолора Леонардо Бруно Аретино был лингвист,
оратор и историк; он состоял секретарем при четырех папах и был
канцлером Флорентийской республики; он кончил жизнь во
Флоренции A.D. 1444 семидесяти пяти лет от роду. (Fabric. Bibliot.
medii Aevi, том I, стр. 190 и сл. Тирабоски, том VII, стр. 33-38.)
101) См. эту цитату у Аретино. Commentano Rerum suo tempore in
Italia gestarum, apud Hodium, стр. 28-30.
102) Любивший этого юношу Петрарка часто жаловался на его пыл-
кую любознательность, беспокойный нрав и гордость, которые были
провозвестниками будущей гениальности и славы его ученика.
(Memoires sur Petrarque, том III, стр. 700-709.)
103) Hine Graecae Latinaeque scholae exortae sunt, Guarino Philepho,
Leonardo Aretino, Caroloque, ac plerisque aliis tanquam ex equo
Trojano prodeuntibus, quorum emulatione multa ingenia deinceps ad
laudem excitata sunt (Platina in Bonifacio IX.) Другой итальянский пи-
сатель присовокупляет следующие имена: Paulus Petrus Vergerius,
Omnibonus Vincentius, Poggius, Franciscus Barbarus, ect. Но я сомне-
ваюсь, чтоб точная хронология дозволяла считать всех этих выдаю-
щихся ученых за учеников Хризолора (Hodius, стр. 25-27 и сл.).
104) См. у Годи статью о Виссарионе (стр. 136-177). Феодор Газа,
Георгий Трапезундский и другие названные мною или опущенные
греки упомянуты в различных главах его ученого сочинения. См. так-
же первую и вторую части шестого тома Тирабоски.
105) Кардиналы постучались у его двери, но состоявший при нем
прислужник не захотел прерывать занятий Виссариона. Узнав об
этом, Виссарион сказал этому прислужнику: ’’Николай, твое уваже-
ние ко мне стоит тебе кардинальской шапки, а мне папской тиары".
106) Как-то: Георгий Трапезундский, Феодор Газа, Аргиропул,
Андроник Фессалоникский, Филельф, Поджио, Блонд, Николай
Перро, Валла, Кампан, Платина и др. Годи говорит о них с горячей
преданностью ученика: Viri nullo aevo perituri (стр. 156).
107) Он родился до взятия Константинополя, но его достойная ува-
жения жизнь продолжалась до 1535 года. Лев X и Франциск I были
самыми знаменитыми из его патриотов; под их покровительством он
основал греческие школы в Риме и в Париже (Hody, стр. 247-275). Он
оставил во Франции потомство; но графы de Ventimille и многочис-
ленные ветви их рода присваивают себе право носить имя Ласкариса
только на основании сомнительного бракосочетания в тринадцатом
столетии с дочерью одного из греческих императоров. (Ducange,
Fam. Byzant. стр. 224-230.)
108) Франциск Флорид сохранил и опровергнул две такие
эпиграммы, написанные против Виргилия, и три, написанные против
Туллия; он называет автора Graeculus ineptus et impudens (Hody, стр.
274). В наше собственное время один английский критик нападал на
"Энеиду" за то, что в ней multa languida, nugatoria, spiritu et
majestate carminis heroici defecta; многие из стихов Вергилия этот
Иеремия Маркланд постыдился бы признать за свои собственные.
(Praefat. ad Statii Syvas, стр. 21, 22.)
109) Эмануила Хризолора и его товарищей обвиняли в невежестве, в
завистливости и в корыстолюбии (Sylloge, etc. том II, стр. 235). Но-
вейшие греки произносят "в" как согласную "вэ" и смешивают три
305 Эдуард Гиббон
гласные (е, i, и)* ** и некоторые двугласные буквы. Таково было то вуль-
гарное произношение, которое суровый Гардинер поддерживал в
Кембриджском университете при помощи уголовных законов; но*$д-
носложное ве изображало для аттического слуха блеяние овцы , а
свидетельство барана, идущего с колокольчиком впереди стада, бы-
ло бы в этом случае более ценно, чем свидетельство какого-нибудь
епископа или канцлера. Трактаты ученых, заботившихся о более
классическом произношении, и в особенности трактаты Эразма
собрал Havercamp в Sylloge (два волюма in-octavo, Lugd. Bat. 1736,
1740): но им было не легко изображать звуки голоса словами и пото-
му, когда они говорят о новейшем произношении, их могут пони-
мать только их соотечественники. Мы можем со своей стороны за-
метить, что наша особенная манера произносить th была
одобрена Эразмом (том II, стр. 130).
(Латины, как известно, ставили "ипсилон” вместо "виты” во многих
словах, происходивших от греческих. И греки с своей стороны дела-
ли оборотную замену в словах, заимствованных из латинского язы-
ка. Но они также часто употребляли ои (лат.) вместо встречающегося
в других языках ”v". Ученый автор Horae Pelasgicae [ч. 1, гл. 4] заме-
чал это у Плутарха "во многих местах", у Синкелла "изредка", а у
Прокопия "в немногих местах". У Птолемея почти всегда пишется
Ouektis вместо Vectis, Ouenta вместо Venta и т.д. Наши ученые, за-
нимавшиеся древней топографией, не обратили на этот факт внима-
ния и вследствие того впали в странные предположения, отыскивая
остров Kounos (Kovnos) у тех берегов, где жили Тринобанты. См.
Horsley’s Brit. Rom., стр. 368; Baxter’s Gloss, ad voc. Couennos и
Archaeologia, том V, стр. 286; том VI, стр. 394. — Издат.)
110) George Gemistus Pletho; он был разнообразным и плодовитым
писателем и был учителем Виссариона и всех, кто принадлежал в то
время к числу последователей Платона. Он посетил Италию в
преклонных летах, скоро возвратился домой и кончил жизнь в Пело-
поннесе. См. интересную диатрибу Льва Аллация de Georgiis, in
Fabricios. (Bibliot. Graec. том X, стр. 739-756.)
111) Boivin (Mem. de I’Acad. des Inscriptions, том II, стр. 715-729) и
Tiraboschi (том VI, часть I, стр. 259-288) описали положение, в ко-
тором находилась Платоновская философия в Италии.
112) Жизнь Николая V описали два современных автора — Janottus
Manettus (том III, часть 2, стр. 905-962) и Веспасиан Флорентийский
(том XXV, стр. 267-290) в сборнике Муратори; также см. Тирабоски
(том VI, часть 1, стр. 46-52, 109) и Hody в статьях о Феодоре Газе,
Георгии Трапезундском и др.
113) Лорд Боллингброк основательно и остроумно замечает, что па-
пы были в этом случае менее искусными политиками, чем муфти, и
что чары, так долго сковывавшие человеческий род, были рассеяны
* Древнегреческие гласные “йота”, “эта” и “ипсилон” после II в н э
начали читаться одинаково — как “и”.
** Древнегреческие “бета” и “эта”, вместе воспроизводившие крик
барана, со временем превратились в “виту” и “иту”. Указанный пример
является эталонным для определения подлинного прочтения некоторых
древнегреческих букв, впоследствии изменившихся в среднегреческом
языке
История упадка и разрушения Римской Империи 306
самими чародеями. (Letters on the Study of History, кн. 6, стр. 165,
166, изд. in 8-vo, 1779.)
114) См. историю литературы времен Козьмы и Лоренцо Медичи у
Тирабоски (том VI, часть 1, кн. 1, гл. 2), который воздает должную по-
хвалу королю Неапольскому Альфонсу Арагонскому, герцогам Ми-
лана, Феррары, Урбино и др. Республика Венецианская оказалась
менее всех достойной признательности со стороны ученых.
115) Тирабоски (том VI, часть 1, стр. 104) извлек эту подробность из
предисловия Иоанна Ласкариса к греческой "Антологии", изданной
во Флоренции в 1494 году. Latebant (говорит Альд в своем
предисловии к "Греческим ораторам", apud Hodium, стр. 249) in Atho
Thraciae monte. Eas Lascaris... in Italiam. reportavit. Miserat enim
ipsum Laurentius ille Medices in Graeciam ad inquirendos simul, et
quantovis emendos pretio bonos libros. Достоин внимания тот факт,
что этим розыскам оказывал содействие Баязид II.
116) Изучение греческого языка в Оксфордском университете ввели
в последних годах пятнадцатого столетия Grocyn, Linacer и Latimer;
все они учились этому языку во Флоренции у Димитрия Халкоконди-
ла. См. интересное жизнеописание Эразма, составленное доктором
Knight. Хотя он всегда горячо вступался за достоинство своей акаде-
мии, однако был вынужден сознаться, что Эразм учился греческому
языку в Оксфорде, а преподавал его в Кембридже.
117) Завистливые итальянцы желали удержать в своих руках монопо-
лию греческой образованности. Когда Альд готовился издать
греческих схоластов, объяснявших произведения Софокла и
Эврипида, Cave (говорили они), cavet hoc facias, ne Barbari istis adjuti
domi maneant, epauciores in Italiam ventitent (Dr. Knight, в своем жиз-
неописании Эразма, стр. 365, со слов Беата Ренана (Beatus
Rhenanus).
118) Книгопечатный станок римского уроженца Альда Мануция был
поставлен в Венеции около 1494 года; Альд напечатал более шести-
десяти значительных произведений греческой литературы, из ко-
торых почти все появлялись в свет в первый раз; некоторые из этих
изданий заключали в себе трактаты различных авторов и некоторые
имели по два, по три и по четыре издания. (Fabric. Bibliot. Graec.,
том XIII, стр. 605 и сл.) Однако его слава не дозволяет нам забывать,
что первая греческая книга — Грамматика Константина Ласкариса
была напечатана в Милане в 1476 году и что произведения Гомера
были изданы в 1488 году во Флоренции со всею роскошью ти-
пографского искусства. Maittaire, Annales Typographic!, и De Bure,
Bibiiographie Instructive; этот последний был очень сведущий
парижский книгопродавец.
119) Я приведу три оригинальных примера такого классического эн-
тузиазма. 1) Во время заседаний Флорентийского собора Gemistus
Pletho сказал в фамильярной беседе с Георгием Трапезундским, что
человеческий род скоро единогласно променяет Евангелие и Коран
на ту религию, которую исповедывали язычники (Leo Allatius, apud
Fabricium, том X, стр. 751). 2) Павел il притеснял римскую академию,
основанную Помпонием Лэтом, а на главных членов этой академии
было взведено обвинение в расколе, в нечестии и в язычестве
(Tiraboschi, том VI, часть 1, стр. 81, 82). 3) В следующем столетии не-
которые из французских ученых и поэтов устроили по случаю успеха
307 Эдуард Гиббон
написанной Жоделлем трагедии "Клеопатра" празднество в честь
Бахуса и, как рассказывают, принесли в жертву козла. (Bayle,
Dictionnaire, Jodelle. Fontenelle, том III, стр. 56-61.) Но ханженство
нередко усматривало нечестие в том, что служило лишь забавой для
фантазии и для знания.
(Об энтузиазме Помпония Лэта, о его эксцентрических выходках и о
гонениях, которым он подвергся, было говорено в примечании к гла-
ве XXX, в 3-м томе, на стр. 397. Пример Николая V лишь предостерег
его преемников от такого опасного образа действий. Повсюду, где
могли, они старались не допускать распространения знаний; а если
они и брали на себя роль покровителей просвещения, то поощряли
лишь авторов таких произведений, которые лишь забавляли или вво-
дили в заблуждение, а не поучали. Вида написал поэму о шелкович-
ных червях, которая считалась лучшим произведением этого лучше-
го из поэтов, прозванного в свое время "золотым", потому что он
воспевал то, что Гвидо изображал в живописи. Лев X возвел его в
звание настоятеля одного монастыря, а Климент VII произвел его в
епископы. — Издат.)
120) Тот, кто пережил Боккаччо, умер в 1375 году, и мы не можем от-
нести ранее чем к 1480 году произведение Пульчи Morgante
Maggiore и произведения Бойярдо Orlando Inamorato. (Tlraboschi.
том VI, часть 2, стр. 74-177.)
История упадка и разрушения Римской Империи
308
ГЛАВА LXVII
Раскол между греками и латинами. —
Царствование и характер Мурада Второго. —
Крестовый поход венгерского короля
Владислава. — Его поражение и смерть. —
Янош Хуньяди. — Скандербег. — Последний
восточный император Константин Палеолог.
Один красноречивый грек, бывший прародителем итальян-
ских школЦ сопоставлял и прославлял сравнительные досто-
инства Рима и Константинополя. Внешний вид древней сто-
лицы, которая была жилищем его предков, превзошел все
ожидания Эмануила Хризолора, который с тех пор перестал
порицать одного древнего софиста за его восклицание, что
Рим был местом жительства не людей, а богов. Те боги и те
люди уже задолго перед тем исчезли; но в глазах просвещен-
ного энтузиаста величие римских развалин воспроизводило
прежнее величие города. Памятники консулов и цезарей,
мучеников и апостолов со всех сторон привлекали к себе
внимание философа и христианина, и он признавал, что во-
енному могуществу и религии Рима было предназначено во
все века владычествовать над землей. Между тем как Хризо-
лор восхищался почтенною красотой матери, он не забывал
самой красивой из ее дочерей, ее царственной колонии, ко-
торая была его родиной, и этот византийский патриот с жа-
ром и основательно восхвалял как природные преимущества
Константинополя, так и менее долговечные памятники мо-
гущества и искусства, которыми этот город был украшен или
в ту пору, или в былые времена. Но совершенства копии (как
он скромно замечает) делают честь оригиналу, и родители
радуются, когда дети равняются с ними или даже превосхо-
дят их своими достоинствами. ’’Константинополь, — говорит
оратор, — занимает господствующее положение между Ев-
ропой и Азией, между архипелагом и Эвксинским Понтом.
Он служит соединительным пунктом для двух морей и двух
континентов на общую пользу всех народов и может по свое-
му произволу запирать или открывать ворота, через которые
ведется торговля. Его гавань, окруженная со всех сторон мо-
рем и континентом, самая безопасная и самая обширная в
мире. Константинопольские городские стены и ворота можно
309
Эдуард Гиббон
сравнить с вавилонскими; город окружен многочисленными
башнями; каждая башня представляет прочно построенное и
высокое здание, а второй городской стены или внешних ук-
реплений было бы достаточно для защиты и для достоинства
обыкновенной столицы. В окружающие город рвы можно
впускать широкие и быстрые потоки воды, и этот искусст-
венный остров может быть, подобно Афинам,2) со всех сторон
окружен то твердою землей, то водой”. Он указывает две
причины, сильно и естественно содействовавшие совершен-
ству постройки Нового Рима. Основатель города царствовал
над самыми знаменитыми во всем мире народами и для ис-
полнения своих замыслов пользовался как могуществом
римлян, так и искусствами, и научными познаниями греков.
Другие города были обязаны своим великолепием случайно-
сти и времени; к тому что в них есть хорошего всегда приме-
шивается что-нибудь неуклюжее и безобразное, а их жители
из нежелания покидать место своего рождения неспособны
исправлять ни ошибок своих предков, ни первоначальных
неудобств, зависящих от географического положения или от
климата. Но проект постройки Константинополя был заду-
ман и приведен в исполнение одним человеком, а первона-
чальный план был усовершенствован покорным рвением
подданных и преемников первого константинопольского мо-
нарха. На соседних островах находились неистощимые запа-
сы мрамора; но все другие строительные материалы привози-
лись с самых отдаленных берегов Европы и Азии, а размеры
публичных и частных зданий, дворцов, церквей, водопрово-
дов, водохранилищ, портиков, колонн, бань и ипподромов
соответствовали величию столицы Востока. Избыток богат-
ства разлился вдоль европейских и азиатских берегов, так
что окрестности Византии, вплоть до Эвксинского Понта,
Геллеспонта и длинной стены, походили на многолюдные
предместья и на непрерывный ряд садов. В этой привлека-
тельной картине искусно смешивались прошлое с настоя-
щим, времена благосостояния с временами упадка; но из уст
оратора вырывается прискорбное сознание, что его несчаст-
ное отечество было лишь тенью и гробницей своего прежнего
великолепия. Произведения древних ваятелей были изуро-
дованы или религиозным рвением христиан, или неистовст-
вом варваров; самые великолепные здания были разрушены,
а мраморы паросские и нумидийские жглись на известь или
История упадка и разрушения Римской Империи
310
употреблялись взамен самого грубого материала. От многих
статуй ничего не осталось кроме пьедесталов; о размерах
иных колонн можно было судить только по величине их раз-
битых капителей; развалины императорских гробниц были
разбросаны по земле; бури и землетрясения ускоряли разру-
шительную работу времени, а народные предания украшали
порожние места баснословными монументами из золота и се-
ребра. Впрочем, между этими диковинами, существовавши-
ми только в воспоминании или в воображении, оратор отли-
чает колонну из порфира, колонну и колоссальную статую
Юстиниана3) и храм, а в особенности купол св. Софии, о ко-
торых считает уместным упомянуть после всего, потому что
их нельзя описать соответственно с их достоинствами и пото-
му что после них уже все показалось бы недостойным упоми-
нания. Но он забывает, что за сто лет перед тем благовре-
менная заботливость Андроника Старшего спасла от оконча-
тельного разрушения и колоссальную статую, и храм. Через
тридцать лет после того как император укрепил здание Со-
фийского собора двумя новыми устоями или пирамидами,
восточная часть купола внезапно обрушилась и погребла под
своими развалинами и иконы, и алтари, и святилище. Впро-
чем, следы этого несчастья были скоро заглажены: место бы-
ло очищено от мусора неустанными усилиями людей всех
званий и всех возрастов, и греки употребили жалкие остатки
своих богатств и своей прежней предприимчивости на вос-
становление самого великолепного и самого почтенного из
восточных храмов4).
Последние надежды разрушевшегося города и разрушев-
шейся империи возлагались на сердечное согласие между
матерью и дочерью, на материнскую нежность Рима и на до-
чернюю покорность Константинополя. На Флорентийском
соборе греки и латины и обнимались, и подписывались, и об-
менивались обещаниями; но эти выражения дружбы были
притворны и бесплодны5), и все химерическое здание унии
скоро исчезло как сон6). Император и его прелаты возврати-
лись домой на венецианских галерах; но в то время как они
приставали к Морее и к островам Корфу и Лесбосу, поддан-
ные латинов жаловались на то, что воображаемая уния сде-
лается орудием для угнетений. Лишь только император вы-
садился на византийский берег, его встречали или, верней,
осыпали выражениями неудовольствия, в которых сказыва-
311 Эдуард Гиббон
лось религиозное рвение. Во время его отсутствия, продол-
жавшегося более двух лет, столица была лишена своих свет-
ских и духовных правителей; фанатизм усилился среди
анархии; самые свирепые монахи стали владычествовать над
совестью женщин и ханжей, и ненависть к латинам сдела-
лась главным принципом жизни и религии. Перед своим отъ-
ездом в Италию император обещал своим подданным скорую
и могущественную помощь, а полагавшееся на свое право-
славие и на свою ученость духовенство обещало им и своей
пастве легкую победу над ослепленными западными пасты-
рями. Двойное разочарование вывело греков из терпения; в
подписавшихся под унией прелатах заговорила совесть; ми-
нута соблазна миновала, а милостивое расположение импе-
ратора и папы не могло вознаградить их за то, чем им угро-
жало общее негодование. Вместо того чтоб оправдывать свое
поведение, они стали оплакивать свое малодушие, выражать
свое раскаяние и взывать к милосердию Бога и своих едино-
верцев. Когда их спрашивали тоном укора, какие же имел
итальянский собор последствия или какую принес он пользу,
они отвечали со вздохами и со слезами: "Увы! мы создали но-
вую религию; мы променяли благочестие на нечестие; мы
отказались от чистоты жертвоприношений — мы сделались
азимитами". (Азимитами называли тех, кто употреблял при
св. причащении пресный хлеб, и я вынужден взять назад или
видоизменить похвалы, с которыми отзывался о возрождав-
шейся в то время философии.) "Увы! мы не устояли против
материальной нужды, против обмана и против надежд и опа-
сений здешней временной жизни. Следовало бы отрезать ту
руку, которая подписалась под унией, и вырвать тот язык,
который произнес латинский символ веры". Лучшими дока-
зательствами их раскаяния было их усилившееся рвение к
исполнению самых мелочных обрядов и к проповедыванию
самых непонятных доктрин и их безусловное отдаление от
всех (не исключая и императора), кто сколько-нибудь доро-
жил своею честью и здравым смыслом. После смерти Патри-
арха Иосифа архиепископы Геракл ей и Трапезунда имели
смелость отказаться от открывшейся вакансии, а кардинал
Виссарион предпочел свое выгодное и комфортабельное убе-
жище в Ватикане. Император и преданное ему духовенство
поневоле остановили свой выбор на Митрофане Кизикском;
он был посвящен в звание Патриарха в Софийском соборе,
История упадка и разрушения Римской Империи 312
но храм оставался пустым. Церковные хоругвеносцы отказа-
лись от исполнения своих обязанностей; зараза проникла из
города в деревни, и Митрофан безуспешно громил церковны-
ми карами народ, впавший в раскол. Взоры греков обрати-
лись на защитника своего отечества, Марка Эфесского, и
этот святой мученик был вознагражден за свои страдания об-
щими выражениями похвал и одобрения. Его пример и его
сочинения распространили пламя религиозной вражды; он
скоро изнемог под бременем лет и недугов; но "Евангелие”
Марка не дышало человеколюбием, и он потребовал перед
смертью, чтоб никто из приверженцев Рима не присутство-
вал на его погребении и не смел молиться о спасении его ду-
ши.
Раскол не ограничился узкими пределами Византийской
империи. Патриархи Александрийский, Антиохийский и
Иерусалимский, не боявшиеся под владычеством мамелюков
за свою личную безопасность, созвали многочисленный со-
бор, отказались от тех, кто был их представителем на собо-
рах в Ферраре и во Флоренции, осудили символ веры и собор
латинов и пригрозили константинопольскому императору
строгим приговором восточной церкви. Между последовате-
лями греческого вероисповедания русские были самыми мо-
гущественными, самыми невежественными и самыми суе-
верными. Их первосвятитель кардинал Исидор поспешил из
Флоренции в Москву7), для того чтоб подчинить независи-
мую нацию римскому игу. Но русские епископы получили
свое образование на Афонской горе, а монарх и народ держа-
лись богословских понятий своего духовенства. Они были
скандализированы титулом, пышностью и латинским кре-
стом папского легата — друга тех нечестивых людей, кото-
рые брили свои бороды и совершали богослужение с перчат-
ками на руках и с кольцами на пальцах; Исидор был осуж-
ден собором; его заключили в монастыре, и этот кардинал с
величайшим трудом спасся из рук свирепого и фанатическо-
го народа8). Русские отказали в пропуске римским миссионе-
рам, намеревавшимся обращать в христианство живших по
ту сторону Танаиса9) (Дона) язычников, а их отказ был осно-
ван на убеждении, что идолопоклонство менее преступно,
чем раскол. Они извиняли богемцам их заблуждения ради их
отвращения к папе, и греческое духовенство отправило к
этим кровожадным энтузиастам депутацию из желания сни-
313 ____________________________________Эдуард Гиббон
екать их дружбу10* Между тем как Евгений гордился согла-
шением с греками и их обращением в православие, у него
вовсе не было приверженцев вне городских стен Константи-
нополя или, вернее, вне константинопольского дворца. Рве-
ние Палеолога было возбуждено личными интересами; оно
скоро охладело от встреченного им сопротивления; попытка
силою изменитиь национальную религию угрожала опасно-
стью и его жизни, и его короне, а благочестивые мятежники,
конечно, нашли бы защитников и вне государства и внутри
его. Его брат Димитрий, хранивший в Италии благоразумное
молчание, которое сделало его популярным, был готов обна-
жить свой меч на защиту религии, а турецкий султан Мурад
был и недоволен, и встревожен кажущимся примирением
греков с латинами.
"Султан Мурад, или Амурат, жил сорок девять лет, а цар-
ствовал тридцать лет, шесть месяцев и восемь дней. Он был
монарх справедливый и храбрый, с высокой душой, терпели-
вый в трудах, ученый, снисходительный, религиозный и ми-
лосердый; он любил и поощрял как ученые занятия, так и
всех тех, кто отличался в какой-нибудь сфере научных по-
знаний; он был добрым императором и великим полковод-
цем. Никто не одерживал более многочисленных или более
решительных побед, чем Мурад; только Белград устоял про-
тив его нападений. В его царствование солдаты всегда были
победоносны, а граждане — богаты и спокойны. Когда он за-
воевывал какую-нибудь страну, его первой заботой была по-
стройка мечетей и каравансараев, госпиталей и училищ. Он
ежегодно давал по тысяче золотых монет потомкам пророка
и отсылал по две с половиной тысячи благочестивым людям,
жившим в Мекке, в Медине и в Иерусалиме11’). Эта характе-
ристика выписана из произведений историка Оттоманской
империи; но похвалы раболепных и суеверных людей неред-
ко расточались самым отвратительным тиранам, а доброде-
тели султанов нередко оказывались пороками, самыми по-
лезными для них самих или самыми приятными для их под-
данных. Народ, незнакомый с равною для всех пользой сво-
боды и владычества законов, может быть ослеплен выходка-
ми самодержавной власти; жестокосердие деспота он может
принять за правосудие, расточительность — за щедрость, а
упорство — за твердость характера. Под владычеством того,
кто может отвергать самые основательные оправдания, мож-
История упадка и разрушения Римской Империи 314
но считать возможными почти всякие выражения покорно-
сти, и преступник должен дрожать от страха там, где невин-
ность не всегда находит для себя защиту. Спокойствие наро-
да и дисциплина войск поддерживались непрерывными вой-
нами; война была ремеслом янычаров, а те из них, которые
оставались в живых и участвовали в дележе добычи, превоз-
носили благородное честолюбие своего монарха. Распростра-
нение истинной религии было обязанностью правоверного
мусульманина; неверующие были его врагами и врагами
пророка, а палаш был в руках турок единственным орудием
для обращения в их веру. Впрочем, о справедливости и воз-
держанности Мурада свидетельствует его поведение; в этом
отношении ему отдавали справедливость даже христиане,
считавшие его благополучное царствование и его спокойную
смерть за награду его редких личных достоинств. Находясь в
полном цвете лет и на вершине военного могущества, он ре-
дко предпринимал войны, не будучи к тому вынужден каки-
ми-нибудь основательными мотивами или серьезными ос-
корблениями; изъявление покорности обезоруживало побе-
доносного султана, а в том, что касается мирных договоров,
его слово было ненарушимо и свято12} Нападающими обык-
новенно были венгры; его раздражило восстание Скандербе-
га, и оттоманский монарх два раза побеждал и два раза ми-
ловал вероломного карманца. Перед его вторжением в Мо-
рею деспот завладел врасплох Фивами; завладев Фессалони-
кой, внук Баязида отнял у венецианцев город, приобретен-
ный ими незадолго перед тем покупкой, а после первой оса-
ды Константинополя султан не пытался положить конец су-
ществованию Византийской империи, несмотря ни на бедст-
венное положение Палеолога, ни на его отсутствие, ни на
полученные от него обиды.
Но самою поразительною чертою в жизни и в характере
Мурада было его двоекратное отречение от турецкого пре-
стола, и если бы его мотивы не были запятнаны примесью
суеверия, мы должны бы были воздать должную похвалу
царственному философу13) который в сороколетнем возрасте
был способен сознавать тщету человеческого величия. Отка-
завшись от скипетра в пользу своего сына, он удалился в
красивую Магнезию, но жил там в обществе святых людей и
отшельников. Религия Магомета была извращена столь про-
тивным ее духу учреждением не прежде четвертого столетия
315
Эдуард Гиббон
эгиры; но в эпоху Крестовых походов различные классы де-
рвишей размножились по примеру христианских и даже ла-
тинских монахов14* Повелитель стольких народов стал по-
ститься, молиться и без конца кружиться вместе с фанатика-
ми, принимая головокружение за умственное просветле-
ние15) Но нашествие венгров скоро пробудило его из этого
религиозного усыпления, а его покорный сын предупредил
желания народа, обратившись в минуту опасности за по-
мощью к своему отцу. Под предводительством своего опыт-
ного вождя янычары одержали победу, но он удалился с поля
битвы под Варной в Магнезию, для того чтоб опять молиться,
поститься и кружиться вместе со своими единоверцами. Эти
благочестивые занятия были еще раз прерваны угрожавшей
государству опасностью. Победоносная армия относилась с
пренебрежением к неопытности своего юного начальника;
город Адрианополь был оставлен на произвол грабителей и
убийц, и диван обратился к Мураду с единодушной просьбой
усмирить буйных янычаров и предупредить их восстание.
Хорошо знакомый им голос их повелителя заставил их сми-
риться и покориться, и султан стал поневоле выносить свое
блестящее положение, от которого его избавил ангел смерти
по прошествии четырех лет. Монархи не раз отказывались от
престола вследствие преклонных лет или болезней, вследст-
вие несчастий или прихоти, а в часы досуга сожалели о том,
что не могли отступиться от принятого решения. Но один
Мурад вторично предпочел жизнь частного человека при
полной свободе выбора и после того как пожил жизнью и мо-
нарха, и пустынника16)
После удаления своих греческих единоверцев Евгений не
терял из виду их мирских интересов, а его заботливость о
Византийской империи усиливало основательное опасение,
что приближающиеся к пределам Италии турки скоро вторг-
нутся в эту страну. Но влечение к Крестовым походам уже
угасло, и равнодушие франков было так же безрассудно, как
была безрассудна их первоначальная опрометчивая горяч-
ность. В одиннадцатом столетии один фанатический монах
был способен вооружить Европу против Азии для того, чтоб
вступить в обладание Гробом Господним; но в пятнадцатом
столетии самые настоятельные религиозные и политические
мотивы не могли подвигнуть латинов на защиту христианст-
ва их совокупными силами. Германия представляла неисто-
История упадка и разрушения Римской Империи
316
щимые запасы людей и оружия171 но чтоб привести в движе-
ние это сложное и безжизненное тело, была нужна энергиче-
ская рука, а у Фридриха Третьего не было никакой энергии
ни в его личном характере, ни в его системе управления.
Продолжительная война ослабила Францию и Англию181, не
ослабив их взаимной вражды; но Бургундский герцог Фи-
липп был склонен к тщеславию и к пышности; не подвергая
себя никаким опасностям и расходам, он ставил себе в заслу-
гу отважное благочестие своих подданных, отплывших с
флотом от берегов Фландрии к берегам Геллеспонта. При-
морские республики Венецианская и Генуэзская, находив-
шиеся в менее далеком расстоянии от театра военных дейст-
вий, соединили свои морские силы под знаменем св. Петра.
Королевства Венгерское и Польское, служившие по своему
географическому положению как бы прикрытием для внут-
реннего лона латинской церкви, были более всех заинтересо-
ваны в противодействии успехам турецкого оружия. Военное
ремесло было наследственным достоянием скифов и сарма-
тов, и этим народам была бы по силам борьба с турками, если
бы они могли направить против общего врага оружие, кото-
рое обнажали в своих кровавых внутренних распрях. Но их
мужество делало их одинаково неспособными и к внутренне-
му согласию, и к покорности; бедная страна и ограниченный
монарх не способны содержать постоянную армию, а не
знавшие никакой дисциплины отряды польской и венгерской
конницы не имели ни тех чувств, ни того оружия, которые, в
некоторых случаях, придавали французскому рыцарству не-
преодолимую силу. Впрочем, замыслы римского первосвя-
щенника и красноречие его легата, кариданала Юлиана, на-
шли с этой стороны благоприятное стечение обстоятельств191
соединение двух корон на голове молодого и честолюбивого
полководца Владислава201 и мужество называвшегося Яно-
шем Хуньяди героя, имя которого уже было популярно меж-
ду христианами и страшно для турок. Легат рассыпал не-
истощимый запас отпущений грехов и индульгенций; под
священное знамя собралось немало воинов из Франции и
Германии, а приобретенные в Европе и в Азии новые союз-
ники увеличили если не силы крестоносцев, то, по меньшей
мере, их репутацию. Один бежавший из Сербии деспот пре-
увеличил бедственное положение и рвение живших по ту
сторону Дуная христиан, будто бы готовых единодушно вое-
317
Эдуард Гиббон
стать для защиты своей религии и свободы. Греческий импе-
ратор21 > выказал несвойственное его предшественникам му-
жество, взявшись охранять Босфор и дав обещание, что вы-
ступит из Константинополя во главе своих национальных и
наемных войск. Султан Кармании22) известил об отступле-
нии Мурада и о своем намерении сделать сильную диверсию,
вторгнувшись внутрь Анатолии, а если бы западные флоты
могли в ту же самую минуту занять Геллеспонтский пролив,
то Оттоманская империя, по его словам, неизбежно распа-
лась бы и была бы уничтожена. И небеса и земля, конечно,
должны были желать гибели басурман, и легат распростра-
нял в осторожных двусмысленных выражениях надежду, что
Сын Божий и его Божественная Матерь окажут невидимое,
а, быть может, и видимое содействие.
На сеймах польском и венгерском было единогласно реше-
но предпринять религиозную войну, и Владислав, перейдя
через Дунай, довел армию своих соединившихся польских и
венгерских подданных до столицы Болгарского королевства
Софии. Во время этой экспедиции были одержаны две реши-
тельные победы, которые основательно приписывались му-
жеству и искусству Хуньяди. В первом сражении он напал
врасплох на турецкий лагерь, имея под своим начальством
только десятитысячный авангард; во втором сражении он
разбил и взял в плен самых знаменитых турецких генералов,
на стороне которых было двойное преимущество: выгодной
позиции и численного превосходства. Приближение зимнего
времени и как естественные, так и искусственные
препятствия, которые приходилось преодолевать при
переходе через горы Гема, остановили наступательное дви-
жение героя, уже рассчитывавшего, что в короткий шести-
дневный промежуток времени он успеет пройти расстояние,
отделяющее подножие тех гор от неприязненного Адриано-
поля и от дружественной столицы греческой империи. От-
ступление совершилось беспрепятственно, а вступление в
Буду было и военным, и религиозным торжеством. Король
шел вместе со своими воинами пешком вслед за церковной
процессией; он беспристрастно взвесил заслуги обеих наций
и распределил между ними наградами, а гордость победителя
умерялась христианским смирением. Бесспорными трофея-
ми победы были тринадцать пашей, девять знамен и четыре
тысячи пленных; а так как все были расположены верить по-
История упадка и разрушения Римской Империи 318
бедителям, но никто не стал бы им противоречить, то они с
бесстыдной самоуверенностью преувеличивали массы турок,
которых они положили на полях сражений23* Самым солид-
ным доказательством победы и самым благотворным ее по-
следствием было прибытие посольства, которому диван по-
ручил вести мирные переговоры, возвратить Сербию, выку-
пить пленников и обещать удаление турок от венгерской гра-
ницы. Мирным договором были достигнуты все разумные це-
ли войны; на сегединском сейме король, деспот и сам Хунья-
ди получили все, чего могли желать для общей пользы и для
самих себя; перемирие было заключено на десять лет; после-
дователи Христа и Магомета клялись над Евангелием и над
Кораном, призывая имя Бога как защитника истины и мсти-
теля за вероломство. Турецкие уполномоченные предлагали
заменить Евангелие евхаристией как действительным при-
сутствием католического Бога; но христиане не захотели
профанировать своих Священных Таинств. Суеверную со-
весть менее крепко связывает внутренняя сила клятвы, чем
ее внешние и видимые символы24*.
В то время как совершалась эта сделка, не одобрявший ее
кардинал-легат упорно хранил молчание, так как не был в
силах воспротивиться желанию короля и народа. Но еще до
закрытия сейма он получил утешительное известие, что кар-
манцы вторглись в Анатолию, а греческий император проник
во Фракию, что флоты генуэзский, венецианский и бургунд-
ский господствовали в Геллеспонте и что союзники, знавшие
об одержанной Владиславом победе, но ничего не знавшие о
заключенном им договоре, с нетерпением ожидали возвра-
щения его победоносной армии. "Неужели вы обманете их
ожидания, — воскликнул кардинал25*, — и сами откажетесь
от того, что вам сулит фортуна? Вы дали слово, что будете
помогать этим союзникам, что будете служить Богу и вашим
единоверцам-христианам, а это ранее принятое обязательст-
во уничтожает ту опрометчивую и святотатственную клятву,
которой вы себя связали с врагами Христа. Его земной наме-
стник — римский первосвященник, без разрешения которого
вы не можете ни давать обещаний, ни действовать. От его
имени я разрешаю вам нарушить данную вами клятву и бла-
гословляю вас на выступление в поход; идите по моим сто-
пам на пути к славе и к вечному спасению, а если ваша со-
весть все-таки не успокоится, я беру на себя и вину, и нака-
319
Эдуард Гиббон
зание". Эта зловредная казуистика нашла для себя опору в
священном характере легата и в легкомыслии народных сбо-
рищ; война была решена на том самом месте, на котором не-
задолго перед тем была принесена клятва соблюдать мир, и
вместо исполнения мирного договора христиане напали на
турок, которые могли не без некоторого основания называть
их ’’неверными". Религия того времени извиняла Владиславу
нарушение данного слова и клятвы, а самое лучшее или, по
меньшей мере, самое популярное для себя оправдание он мог
бы найти в успехе своего предприятия и в освобождении вос-
точной церкви. Но тот же самый договор, которым была свя-
зана его совесть, ослабил его силу. Лишь только было объяв-
лено о заключении мира, французские и германские добро-
вольцы удалились с ропотом негодования; поляки были
утомлены ведением войны на таком далеком расстоянии от
своего отечества и, быть может, были недовольны тем, что
им приходилось подчиняться приказаниям иноземного вож-
дя, а их палатины поспешили воспользоваться первым удоб-
ным случаем, чтобы возвратиться в свои провинции и в свои
замки. Даже венгры разделились на партии или держались в
стороне под влиянием похвальных угрызений совести, так
что участвовавшие во второй экспедиции остатки крестонос-
цев образовали незначительную двадцатитысячную армию.
Один валахский вождь, присоединившийся к королевской
армии вместе со своими вассалами, имел смелость заметить,
что она не превышает своим числом той свиты, которая
иногда сопровождает султана на охоту, а подаренные им
Владиславу два необыкновенно быстроногих коня могли слу-
жить указанием на то, какого исхода он ожидал от войны. Но
сербский деспот, получивший обратно и свои владения и сво-
их детей, увлекся обещаниями расширить его государство, а
неопытный король, увлекавшийся религиозным энтузиаз-
мом легат и расчитывавший на свои воинские дарования
Хуньяди были проникнуты убеждением, что все преграды
падут перед непреодолимой силой меча и Креста. После пе-
реправы через Дунай можно было достигнуть Константино-
поля и Геллеспонта двумя дорогами; одна из них, прямая,
утесистая и неудобная, шла через Гемские горы, другая, бо-
лее длинная и более безопасная, пролегала по ровной мест-
ности и вдоль берегов Эвксинского моря; держась этого по-
следнего направления, можно было, по скифскому обыкно-
История упадка и разрушения Римской Империи 320
вению, прикрывать фланги передвижными укреплениями из
следовавших за армией повозок; ему и было отдано основа-
тельное предпочтение. Католики прошли по равнинам Бол-
гарии, предавая с безжалостным жестокосердием огню церк-
ви и селения туземных христиан, и их последней стоянкой
была лежащая вблизи от морского берега Варна, которой
придали громкую известность поражение и смерть Владисла-
ва26).
Достигнув этого рокового места, они не нашли союзного
флота, который должен был содействовать их военным опе-
рациям, и были встревожены известием о приближении са-
мого Мурада, который покинул свое уединенное убежище в
Магнезии и привел военные силы Азии на защиту своих ев-
ропейских владений. По словам некоторых писателей, грече-
ский император под влиянием страха или заманчивых обе-
щаний доставил ему возможность переправиться через Бос-
фор, а тот генуэзец или папский племянник, который зани-
мал пост католического адмирала, не мог очистить себя от
позорного подозрения, что не охранял Геллеспонта, потому
что был подкуплен. Из Адрианополя султан стал быстро по-
двигаться вперед по главе шестидесяти тысяч человек, а ког-
да кардинал и Хуньяди ближе познакомились с многочис-
ленностью и дисциплиной турецкой армии, эти пылкие вои-
ны предложили запоздалую и неисполнимую на деле меру —
отступление. Один король высказал решимость или побе-
дить, или умереть, которая едва не увенчалась блистатель-
ной и спасительной победой. Два монарха сражались в цент-
ре один напротив другого; а беглербеги, или генералы, Ана-
толии и Романии начальствовали на правом и левом флангах
напротив тех дивизий, которыми командовали деспот и
Хуньяди. При первом напоре оба крыла турецкой армии бы-
ли прорваны; но этот успех оказался гибельным: опрометчи-
вые победители в пылу преследования зашли слишком дале-
ко и от неприятельской армии, и от своих ратных товарищей.
Когда Мурад увидел бегство своих эскадронов, он отчаялся и
в своей собственной судьбе, и в судьбе своей империи; один
старый янычар удержал его лошадь за узду, и он великодуш-
но простил и наградил солдата, осмелившегося заметить тру-
сость и воспрепятствовать бегству своего государя. Перед
фронтом неприятельской армии была выставлена копия мир-
ного договора, свидетельствовавшего о вероломстве христи-
321
Эдуард Гиббон
ан, а султан, как рассказывают, возвел в минуту отчаяния
свои взоры к небесам, моля Бога истины о покровительстве и
приглашая самого пророка Иисуса отомстить за нечестивое
осмеяние его имени и его религии27} Во главе немногочис-
ленного отряда, ряды которого не были прочно сомкнуты,
венгерский король устремился вперед с уверенностью в побе-
де, но был остановлен непроницаемой фалангой янычаров.
Его лошадь — если можно верить оттоманским летописям —
была поражена дротиком Мурада28* он упал на копья пехо-
ты, и один турецкий солдат громко воскликнул: "Венгры, вот
голова вашего короля!" Смерть Владислава послужила сиг-
налом для поражения венгров. Возвратившийся из опромет-
чивого преследования турок, Хуньяди оплакивал и свою
ошибку, и понесенную потерю; он попытался вырвать из рук
неприятеля труп короля, но не мог проникнуть сквозь сме-
шанные толпы победителей и побежденных и употребил по-
следние усилия своего мужества и своего искусства на то,
чтоб спасти остатки своей валахской кавалерии.
В гибельной битве под Варной пало десять тысяч христиан;
потери турок были более значительны числом, но были ме-
нее значительны пропорционально с их военными силами;
тем не менее султан-философ не постыдился сознаться, что
другая такая же победа довела бы его до гибели. По его при-
казанию была поставлена колонна на том месте, где пал Вла-
дислав; но сделанная на этой колонне скромная надпись на-
поминает о мужестве юного венгерского короля и оплакива-
ет его гибель, вместо того чтоб обвинять его в опрометчиво-
сти29}
Я не хочу потерять из виду поле битвы под Варной, не по-
знакомив читателя с характером и с историей двух главных
действующих лиц — кардинала Юлиана и Яноша Хуньяди.
Юлиан30)Цезарини происходил от знатного римского семей-
ства; в сферу своих занятий он внес ученость и латинскую, и
греческую, законы и божеские, и человеческие, а благодаря
гибкости своего ума он был на своем месте и в школах, и в
военных лагерях, и при дворе. Лишь только он достиг карди-
нальского звания, его отправили в Германию с поручением
склонить империю к войне против богемских мятежников и
еретиков. Склонность к религиозным гонениям недостойна
христианина, а военная профессия неприлична доя особы ду-
ховного звания; но для первой служили оправданием нравы
История упадка и разрушения Римской Империи
322
того времени, а вторая была облагорожена мужеством Юли-
ана, который один неустрашимо стоял на своем посту во вре-
мя позорного бегства германских полчищ. В качестве пап-
ского легата он открыл заседания Базельского собора; но
этот председатель скоро оказался самым горячим поборни-
ком церковной свободы; его искусство и усердие руководили
в течение семи лет оппозиционной деятельностью этого со-
бора. После того как он поощрял самые энергичные меры,
направленные против авторитета и личности Евгения, он
внезапно покинул народную партию по каким-то тайным
мотивам, основанным на личным интересах или на требова-
ниях совести. Кардинал удалился из Базеля в Феррару, и во
время богословских споров между греками и латинами пред-
ставители обеих наций удивлялись ловкости его аргументов
и глубине его богословских познаний31} Мы уже видели, как
были пагубны последствия его софизмов и его красноречия, в
то время как он состоял послом при венгерском короле, и как
он сам сделался их первой жертвой. Кардинал, исполнявший
обязанности и духовного сановника, и военоначальника, пал
в битве под Варной. Подробности его смерти описываются
различно; но существует общее убеждение, что тяжелые за-
пасы золота замедлили его бегство и возбудили свирепую
жадность в каких-то спасавшихся бегством христианах.
Янош Хуньяди был низкого или, по меньшей мере, незнат-
ного происхождения и возвысился до командования венгер-
скими армиями благодаря своим личным достоинствам. Его
отец был валах, а его мать была гречанка; нет ничего невоз-
можного в том, что ее ничем не прославившиеся предки про-
исходили от константинопольских императоров, а притяза-
ния того валаха, который носил прозвище Корвина по месту
своего рождения, дают повод предполагать, что в роде Хунь-
яди текла кровь древних римских патрициев32} В своей мо-
лодости Янош Хуньяди участвовал в итальянских войнах и
был задержан вместе с двенадцатью всадниками епископом
Заградским; под именем белого рыцаря™ он скоро обратил
на себя внимание своей храбростью; он улучшил свое поло-
жение браком со знатной и богатой наследницей, а защищая
венгерскую границу, он одержал в течение одного года три
победы над турками. Благодаря его влиянию польский ко-
роль Владислав получил венгерскую корону, а за эту важ-
ную услугу Хуньяди был награжден титулом и должностью
323
Эдуард Гиббон
трансильванского воеводы. Первый из Крестовых походов
Юлиан прибавил к украшавшим его голову лаврам еще два
турецких венка, а пагубные ошибки, сделанные им под Вар-
ной, были позабыты среди общественных бедствий. Во время
отсутствия и малолетства номинального короля Владислава
Австрийского Хуньяди был избран высшим начальником ар-
мии и правителем Венгрии, и хотя в первое время один страх
сдерживал завистников, все-таки двенадцатилетнее управ-
ление Хуньяди может считаться за доказательство того, что
он обладал дарованиями не только военачальника, но и госу-
дарственного человека. Впрочем, из описания его кампаний
не видно, чтобы он был замечательным полководцем; белый
рыцарь сражался не столько головой, сколько руками, как
истый вождь недисциплинированных варваров, нападавших
без страха и обращавшихся в бегство без всякого стыда, и вся
его военная жизнь состояла из романтического чередования
побед с поражениями. Турки, пугавшие его именем своих
непослушных детей, извратили это имя в Jancus Lain (про-
клятый) ; но их ненависть была доказательством уважения,
которое он им внушал; они никогда не могли проникать в ко-
ролевство, которое он охранял, и он оказался самым отваж-
ным и самым грозным именно в то время, когда они считали
и его самого, и его отечество окончательно погибшими. Вме-
сто того чтобы ограничиваться оборонительной войной, он
через четыре года после поражения под Варной снова проник
внутрь Болгарии и на равнинах близ Косово удерживал до
третьего дня напор оттоманской армии, которая была вчет-
веро многочисленнее его собственной. В то время как герой
один спасался бегством через леса Валахии, он был застиг-
нут двумя разбойниками; но между тем как они спорили из-
за висевшей на его шее золотой цепи, он успел схватиться за
свой меч и одного из разбойников убил, а другого обратил в
бегство и, преодолев новые опасности, грозившие ему пле-
ном или смертью, утешил встревоженных венгров своим по-
явлением. Последним и самым блестящим из его подвигов
была оборона Белграда против всех турецких военных сил,
находившихся под личным начальством Мехмеда Второго.
После сорокадневной осады уже проникнувшие внутрь горо-
да турки были вынуждены отступить, а обрадованные этим
успехом народы стали называть Хуньяди и Белград оплота-
ми христианства34! Почти через месяц после этого успешно-
История упадка и разрушения Римской Империи
324
го избавления сам избавитель испустил дух, а самой лестной
для него эпитафией было выраженное оттоманским мо-
нархом сожаление, что он утратил надежду отомстить един-
ственному противнику, одерживавшему над ним победы.
Лишь только престол оказался вакантным, признательные
венгры выбрали и короновали королем восемнадцатилетнего
юношу Матвея Корвина. Его царствование было благополуч-
но и продолжительно; Матвей мечтал о славе завоевателя и
святого; но самой бесспорной его заслугой было поощрение
ученых занятий, и те латинские ораторы и историки, ко-
торые были вызваны из Италии сыном Яноша Хуньяди, ос-
ветили блеском своего красноречия личность самого Яно-
ша3^}
В списке героев Янош Хуньяди и Скандербег обыкновенно
ставятся рядом один с другим36} оба они имеют одинаковое
право на наше внимание, так как, отвлекая военные силы
оттоманов, они замедлили падение греческой империи. Отец
Скандербега37) Иоанн Кастриот был наследственным владе-
телем небольшого округа в Эпире, или в Албании, лежавше-
го промеж гор и Адриатического моря. Не будучи в состоя-
нии бороться с военными силами султана, Кастриот подчи-
нился обременительным мирным условиям и обязанности
уплачивать дань; в залог своей верности он выдал своих че-
тырех сыновей, а эти христианские юноши, после со-
вершения над ними обряда обрезания, были воспитаны в ма-
гометанской религии и освоились с турецкой дисциплиной и
с приемами турецкого управления38} Три старших брата
смешались с толпою рабов, а отравление, которому
приписывалась их смерть, не может быть ни удостоверено,
ни опровергнуто никакими положительными свидетельства-
ми. Впрочем, это подозрение в значительной мере
устраняется милостивым отеческим обхождением султана с
четвертым братом Георгием Кастриотом, с ранней молодости
обнаруживавшим энергию и неустрашимость воина. Он сни-
скал милостивое расположение Мурада тем, что поборол од-
ного татарина и двух персов, обратившихся с надменным вы-
зовом на бой к турецким придворным, а его турецкое
прозвище Скандербег (Iskender Beg) — владыка Александр —
осталось неизгладимым свидетельством и о его славе, и о его
рабстве. Владения его отца превратились в провинцию, но он
был вознагражден за эту утрату рангом и титулом санджака,
325
Эдуард Гиббон
командованием пятитысячного конного отряда и надеждой
достигнуть высших государственных должностей. Он с чес-
тью служил в войнах европейских и азиатских, и нас застав-
ляет невольно улыбаться лукавство или легковерие того ис-
торика, который полагает, что во всех битвах Скандербег
щадил христиан, а на всех мусульманских врагов
устремлялся, как молния. Слава Хуньяди ничем не запятна-
на; он сражался, защищая свою религию и свое отечество; но
враги, превозносившие венгерского патриота, заклеймили
его соперника названиями изменника и вероотступника. В
глазах христиан восстание Скандербега оправдывается нане-
сенными его отцу оскорблениями, подозрительной смертью
его троих братьев, его собственным унижением и рабскою за-
висимостью его родины, и они превозносят благородное, хотя
и запоздалое рвение, с которым он стал отстаивать завещан-
ные ему предками религию и независимость. Но он с восьми-
летнего возраста впитывал в себя учение Корана и не имел
понятия о Евангелии; религия воина установляется ав-
торитетом и привычкой, и потому нелегко понять, каким но-
вым светом могла озариться его душа, когда ему было сорок
лет39} Его мотивы не так сильно отзывались бы желанием
удовлетворить его личные интересы или его мстительность,
если бы он сбросил с себя оковы, лишь только почувствовал
их тяжесть; но его права, беспорно, уменьшились от того,
что он так долго о них не вспоминал, а каждый год,
проведенный в покорности и в пользовании наградами,
скреплял те узы, которые связывали султана с его поддан-
ным. Если Скандербег уже давно питал в себе верования
христианина и намерение восстать против султана, то вся-
кий честный человек осудит низкое притворство, которое
служило орудием только для измены, давало обещания толь-
ко для того, чтоб их не исполнять, и много содействовало
мирской и духовной гибели стольких тысяч его несчастных
собратьев. Можно ли похвалить его тайные сношения с
Хуньяди в то время, как он командовал авангардом турецкой
армии? Можно ли оправдывать его в том, что он изменниче-
ски покинул свой пост и тем доставил победу врагам своего
благодетеля? Среди вызванного поражением смятения Скан-
дербег не спускал глаз с Рейс-Эффенди, или главного
секретаря; приставив к его груди кинжал, он принудил этого
секретаря выдать ему фирман, или патент, на управление
История упадка и разрушения Римской Империи 326
Албанией, а из опасения, что обман будет немедленно об-
наружен, умертвил этого невинного сановника вместе с те-
ми, кто при нем состоял. В сопровождении нескольких от-
важных товарищей, которым он сообщил о своем замысле,
он ночью покинул поле сражения и быстро направился в
свои горы. При виде фирмана Кройя растворила перед ним
свои ворота, а лишь только Георгию Кастриоту удалось за-
владеть тамошней крепостью, он сбросил с себя маску
притворства, отрекся от пророка и от султана и объявил, что
намерен отомстить за свое семейство и за свое отечество.
Слова "религия" и "свобода" вызвали общее восстание;
принадлежавшие к воинственной расе, албанцы единодушно
решились жить и умереть вместе со своим наследственным
владетелем, а оттоманским гарнизонам был предоставлен
выбор между мученическою смертью и крещением. На
собрании эпирских штатов Скандербег был выбран главно-
командующим в войне с турками, а каждый из союзников
обязался доставить свою соразмерную долю людьми и день-
гами. Благодаря этим контрибуциям, доходам со своих на-
следственных поместий и находящимся в Селине богатым со-
ляным копям он ежегодно получал двести тысяч дукатов40)и
всю эту сумму употреблял на общественные нужды, ничего
не уделяя из нее на требования роскоши. Он был приветлив в
обхождении, но поддерживал строгую дисциплину, изгонял
из своего лагеря все вредные пороки, поддерживал свой ав-
торитет тем, что сам мог для всех служить примером, и под
его предводительством албанцы были непобедимы и в их соб-
ственном мнении, и в мнении их врагов. Его слава стала
привлекать самых храбрых французских и германских аван-
тюристов, которых он принимал к себе на службу; его посто-
янная милиция состояла из восьми тысяч всадников и семи
тысяч пехотинцев; в его кавалерии лошади были невелики
ростом, а сами кавалеристы были очень ловки; он ясно со-
знавал, какие препятствия и какие ресурсы представляет
гористая местность, и лишь только зажигались сигнальные
огни, вся нация размещалась по неприступным позициям. С
такими-то неравными силами Скандербег в течение двадца-
ти трех лет боролся с Оттоманской империей, и два завоева-
теля — Мурад Второй и его сын, который был еще более ве-
лик, чем отец, неоднократно терпели неудачи в войне с мя-
тежником, которого они преследовали с притворным
327 Эдуард Гиббон
презрением и с непримиримою ненавистью. Мурад проник в
Албанию во главе шестидесяти тысяч всадников и сорока ты-
сяч янычаров; ему ничто не помешало опустошать открытую
местность, занимать беззащитные города, превращать
церкви в мечети, подвергать христианских юношей
обрезанию и наказывать смертью упорно привязанных к
своей религии пленников; но все завоевания султана
ограничились маленькой крепостью Стефитрадом, а
гарнизон этой крепости не устоял не против его нападений41}
а против низкого обмана и религиозного суеверия. Мурад от-
ступил с позором и со значительными потерями от стен
Кройи, которая служила для кастриотов и укрепленным зам-
ком, и резиденцией; и во время его похода, и во время осады,
и во время отступления его постоянно тревожил неотвязчи-
вый и почти непобедимый враг421 а неудача этой экспедиции
отравила и, быть может, сократила последние дни султана431.
Когда Мехмед Второй совершил самые блестящие из своих
завоеваний, он все-таки не был в состоянии вырвать из недр
своих владений эту занозу; его заместителям было дано
разрешение завести мирные переговоры, и албанский принц
оказался вполне достойным названия непоколебимого и
даровитого защитника своей национальной независимости.
Рыцарский и религиозный энтузиазм ставил его наряду с
Алесандром и Пирром, которым, конечно, не пришлось бы
краснеть за такого неустрашимого соотечественника; но его
владения были так необширны, а его военные силы так не-
значительны, что его никак нельзя равнять с теми древними
героями, которые одерживали победы над восточными
армиями и над римскими легионами. Рассказы о его блестя-
щих подвигах, о побежденных им пашах, о разбитых им
армиях и о том, что он собственноручно убил три тысячи
турок, должны быть взвешены на весах недоверчивой
критики. Его пристрастные биографы могли безопасно дозво-
лять себе вольности романистов, описывая борьбу, которая
велась с необразованными врагами в глухом уголке Эпира;
но история Италии вывела наружу их вымыслы, и они сами
подорвали к себе недоверие баснословными рассказами о по-
двигах, которые Скандербег совершил после того, как,
переправившись с восемьюстами всадниками через
Адриатическое море, пришел на помощь к королю Неаполь-
скому441. Они могли бы, не омрачая его славы, сознаться, что
История упадка и разрушения Римской Империи
328
он в конце концов был подавлен могуществом оттоманов:
крайность заставила его просить у папы Пия Второго убежи-
ща в церковной области, и следует полагать, что его
рессурсы почти совершенно истощились, так как он умер из-
гнанником в Лиссе, на венецианской территории45*. Его
гробницу осквернили завладевшие страной турки; но яны-
чары, вставлявшие его кости в свои запястья и носившие их в
качестве амулетов, свидетельствовали этим суеверным
обыкновением о своем невольном уважении к его мужеству.
К славе героя можно отнести и тот факт, что его отечество
погибло немедленно вслед за его смертью; однако если бы он
с самоотверженностью патриота взвесил последствия по-
корности и последствия сопротивления, он, быть может, от-
казался бы от неравной борьбы, успех которой зависел от
жизни и от гения одного человека. Правда, Скандербег, быть
может, питал обманчивую, но не совсем неосновательную
надежду, что папа, король Неапольский и Венецианская
республика соединят свои силы для защиты свободной
христианской нации, охранявшей побережье
Адриатического моря и небольшое пространство, которое от-
деляет Грецию от Италии. Его малолетний сын спасся от на-
ционального крушения; кастриоты46* получили герцогство в
неаполитанских владениях, и их кровь до сих пор течет в
жилах самых знатных неаполитанских семейств. Для посе-
ления албанских изгнанников были отведены земли в Ка-
лабрии, где они до сих пор сохранили язык и нравы своих
предков47*.
В длинной истории упадка и разрушения Римской империи
я, наконец, дошел до царствования последнего из тех кон-
стантинопольских монархов, которые так слабо по-
ддерживали славу и величие цезарей. После кончины Иоан-
на Палеолога, пережившего Крестовый поход венгров почти
четырьмя годами48*, после смерти Андроника и удаления
Исидора в монастырь, императорское семейство состояло
только из трех сыновей императора Мануила — Константи-
на, Димитрия и Фомы. Первый и третий находились в отда-
ленной Морее; но владевший Селибрией Димитрий находил-
ся в предместьях столицы во главе преданной ему партии;
общественные бедствия не ослабили его честолюбия, а заго-
воры, которые он составлял при содействии турок и
еретиков, уже не раз нарушали внутреннее спокойствие
329
Эдуард Гиббон
страны. Погребение умершего императора было совершено
со странною и даже подозрительною торопливостью. Ди-
митрий основал свои притязания на престол на том ус-
тарелом и нелепом софизме, что он был старший из сыновей,
родившихся в порфире, то есть во время царствования своего
отца. Но вдовствующая императрица, сенат и армия, духо-
венство и народ единодушно приняли сторону законного на-
следника, а деспот Фома, ничего на знавший о происшедшей
перемене и случайно возвратившийся в столицу, вступился с
приличным рвением за интересы своего отсутствовавшего
брата. Историк Франц был немедленно отправлен к
адрианопольскому двору в качестве посла. Мурад принял его
с почетом и отпустил с подарками; но милостивое одобрение
турецкого султана свидетельствовало о его верховенстве и о
приближавшемся падении восточной империи. Два знатных
депутата возложили в Спарте императорскую корону на го-
лову Константина49^ Весною он отплыл из Морей, избежал
встречи с турецкой эскадрой, насладился радостными
приветствиями своих подданных, отпраздновал свое вступ-
ление на престол публичными увеселениями и своими
щедрыми подарками довел до истощения и без того уже
крайне бедную государственную казну. Император немед-
ленно уступил Морею своим братьям, а свою непрочную
дружбу Димитрий и Фома скрепили в присутствии своей ма-
тери ненадежными узами клятв и взаимных обниманий.
Первой заботой Константина был выбор супруги. Ему
предложили дочь венецианского дожа; но византийские
аристократы восстали против такого выбора, ссылаясь на
огромное расстояние между наследственным монархом и вы-
борным сановником, а впоследствии, когда они впали в
крайне бедственное положение, глава этой могущественной
республики вспомнил о нанесенном ему оскорблении. После
того Константин колебался в выборе между царственными
домами Трапезунда и Грузии, а подробности того, как вел
себя посол Франц и в общественной, и в частной жизни, зна-
комят нас с последними днями Византийской империи50).
Протовестиарий, или главный камергер, Франц отплыл
из Константинополя в качестве уполномоченного от жениха,
а на его пышную обстановку были издержаны последние ос-
татки богатства и роскоши. Его многочисленная свита состо-
яла из знати и гвардейцев, из докторов и монахов; его
История упадка и разрушения Римской Империи 330
сопровождал хор певчих, а эта дорого стоившая поездка дли-
лась более двух лет. Когда он прибыл в Грузию, или Иберию,
городские и деревенские жители стекались толпами вокруг
чужеземца и таково было их простодушие, что они восхища-
лись музыкальной гармонией, не понимая, что ее
производит. В толпе находился старец, которому было более
ста лет и который когда-то был уведен в плен варварами51}
он забавлял слушателей рассказами о чудесах, виденных им
в Индии52*, откуда он возвратился в Португалию по неизве-
стному морю53} Из этой гостеприимной страны Франц от-
правился к трапезу ндскому двору, где узнал от
царствовавшего там греческого принца о смерти Мурада.
Вместо того чтоб радоваться избавлению от врага, этот опыт-
ный государственный человек высказал опасение, что юный
честолюбивый преемник Мурада недолго будет держаться
благоразумной и миролюбивой политики своего отца. После
смерти султана его христианская супруга Мария541 которая
была дочерью сербского деспота, была с почетом отправлена
назад к своим родителям; узнав о ее красоте и личных досто-
инствах, посол указал на нее как на самый достойный
предмет императорского выбора; он перечислял и опровергал
все благовидные возражения, какие можно было сделать
против этого предложения. Он говорил, что величие им-
ператорского звания отблагородит этот неравный брак, что
препятствия родства могут быть устранены щедрыми
приношениями и церковным разрешением, что унижение,
налагаемое браком с турками, уже не раз оставлялось без
внимания и что, хотя Марии было около пятидесяти лет, она
еще могла дать империи наследника. Константин внял этому
совету, который был ему послан с первым отплывшим из
Трапезунда кораблем; но придворные партии
воспротивились такому брачному союзу, и его сделал окон-
чательно невозможным благочестивый обет самой султанши,
окончившей свою жизнь в монашеском звании. Тогда Франц
перенес свой выбор на первую из двух невест и стал
рекомендовать грузинскую принцессу, а тщеславие отца
этой принцессы прельстилось таким блестящим браком.
Вместо того чтоб потребовать по старому национальному
обыкновению выкупа за свою дочь551, он предложил
приданое в пятьдесят шесть тысяч дукатов и ежегодную пен-
сию в пять тысяч дукатов, а в награду посла обещал, что, по-
331 Эдуард Гиббон
добно тому, как сын Франца был усыновлен императором
путем крещения, судьба его дочери будет предметом особой
заботливости константинопольской императрицы. По
возвращении Франца брачный договор был утвержден
греческим монархом, который собственноручно поставил три
красных креста на золотой булле и уверял грузинского по-
сланца, что следующей весной его галеры привезут невесту в
ее императорский дворец. Но Константин обнял своего
верного служителя не с холодным одобрением монарха, а с
горячим доверием человека, который после долгой разлуки
спешит излить свои тайные помыслы в душу своего друга.
"Со смерти моей матери и Кантакузина (сказал император)
вы один даете мне такие советы, которые не внушены ваши-
ми личными интересами или пристрастием56^ я окружен та-
кими людьми, которых я не могу ни любить, ни уважать и на
которых я не могу полагаться. Вам не чужой человек глав-
ный адмирал Лука Нотара; будучи упорно привязан к своим
собственным убеждениям, он и публично и в частных
разговорах уверяет, что безусловно руководит и моими на-
мерениями, и моими действиями. Остальные царедворцы
руководствуются или своими личными интересами, или ду-
хом партий; не советоваться же мне с монахами в вопросах о
политике и о бракосочетании? У меня еще немало дела для
вашего усердия и для вашей преданности. Весной вы по-
стараетесь уговорить одного из моих братьев, чтоб он лично
отправился просить помощи у западных держав; из Морей
вам придется отправиться с особым поручением на Кипр, а с
Кипра вы отправитесь в Грузию для того, чтоб привести сю-
да будущую императрицу". — "Ваша воля (отвечал Франц)
не допускает возражений; но прошу вас (присовокупил он со
сдержанной улыбкой) сообразить, что, если мне придется
постоянно жить вдали от моего семейства, моя жена, пожа-
луй, станет искать другого мужа или запрется в монастыре".
Посмеявшись над такими опасениями, император стал более
серьезным тоном утешать Франца уверениями, что это будет
его последняя поездка, что его сыну готовится богатая и
знатная невеста, а ему самому — важная должность велико-
го логофета, или главного государственного министра. Брак
этого сына был немедленно улажен, но обещанную Францу
должность присвоил себе честолюбивый адмирал, хотя она и
не была совместима с его собственными служебными обязан-
История упадка и разрушения Римской Империи 332
ностями. Немало времени прошло в переговорах для того,
чтоб достигнуть соглашения и приискать для Франца
приличное вознаграждение. Назначение Франца было напо-
ловину объявлено, наполовину скрыто из опасения
раздражить наглого и могущественного фаворита. Зима
прошла в приготовлениях к отъезду, и Франц решил, что его
юный сын должен воспользоваться этим случаем для
заграничного путешествия, но что в случае какой-либо опас-
ности он останется у родственников своей матери в Морее.
Таковы были те публичные и семейные замыслы, исполне-
ние которых было прервано войной с турками и которые бы-
ли окончательно погребены под развалинами империи.
1) Послание Эмануила Хризолора к императору Иоанну Палеологу
не покажется оскорбительным ни для глаз, ни для слуха тех, кто за-
нимается изучением классиков (adcalcem Codini de Antiquitatibus
C.P., стр. 107-126). Сделанная на этом послании надпись дает нам
повод к хронологическому замечанию, что Иоанн Палеолог II был
назначен соимператором ранее 1414 года, который был годом смер-
ти Хризолора. На эпоху еще более раннюю по меньшей мере на
1408 год, указывает возраст его младших сыновей Димитрия и Фо-
мы, которые оба считались Porphyrogeniti (Ducange, Fam. Byzant.,
стр. 244, 247).
2) Какой-то писатель заметил, что можно объехать вокруг Афин во-
дою (кто-то заметил, что город афинян можно обплыть и обойти
кругом). Но то, что было верно в риторическом смысле по отноше-
нию к Константинополю, не применимо к Афинам, которые находят-
ся в пяти милях от морского берега и которых не пересекает и не
обтекает никакая судоходная река.
3) Никифор Грегорас описал колоссальную статую Юстиниана (кн. 7.
12), но размеры, которые он ей придает, неверны и ни с чем несооб-
разны. Издатель Boivin советовался со своим другом Жирардоном,
и скульптор объяснил ему, какие размеры может иметь конная ста-
туя. Статую Юстиниана еще мог видеть Петр Гиллий, но она уже не
стояла на колонне, а находилась на внешнем дворе сераля; он жил в
Константинополе в то время, как она была расплавлена и из нее бы-
ла сделана пушка (de Topograph. С. Р. кн. 2, гл. 17).
(Bertrandon de la Brocquiere оставил нам описание Константинополя
и приходившего в упадок его величия в том виде, в каком видел их
за двадцать один год до взятия города турками. Конная статуя Юс-
тиниана (которого он ошибочно назвал Константином) еще стояла на
вершине своей украшенной разными фигурами колонны. Но он не-
понятным образом утверждает, будто видел там знаменитых брон-
зовых коней, которые были перевезены в Венецию за двести двад-
цать восемь лет до его прибытия в Константинополь. Он, вероятно,
333
Эдуард Гиббон
разумел только те подставки, на которых когда-то стояли эти кони.
См. Early Travels in Palestine, Bohn, стр. 334-342. — Издат.)
4) Касательно разрушения Софийского собора и сделанных в нем по-
чинок см. Никифора Грегораса (кн. 7. 12; кн. 15. 2). К зданию были
подставлены подпорки Андроником в 1317 году; восточная часть ку-
пола обрушилась в 1345 году. Своим напыщенным слогом греки пре-
возносят красоту и святость храма, называя его земными небесами,
жилищем ангелов и самого Бога и т.д.
5) В правдивом и оригинальном рассказе Сиропула (стр. 312-351)
описан раскол греков с той минуты, как они в первый раз совершали
богослужение в Венеции, и до той минуты, когда духовенство и на-
селение Константинополя единодушно восстали против унии.
6) О константинопольском расколе писали; Франц (кн. 2, гл. 17), Лао-
ник Халкокондил (кн. 6, стр. 155, 156) и Дука (гл. 31); этот последний
писал правдиво и с полной свободой. Между новейшими писателями
мы можем указать на продолжателя Флёри (том XXII, стр. 338 и сл.,
401. 420 и сл.) и на Спондана (A.D. 1440-50). Здравый смысл этого по-
следнего затемняется предрассудками и страстями всякий раз, как
заходит речь о Риме и о религии.
7) Исидор был киевским митрополитом, но подвластные Польше гре-
ки перенесли резиденцию этого митрополита из киевских развалин
в Лемберг, или Леопольд (Herbestein in Ramusio, том II, стр. 127). Со
своей стороны и русские признали своим духовным главой того ар-
хиепископа, который сделался в 1588 году Московским Патриархом.
(Levesque, Hist, de Russie, том III, стр. 188, 190; извлечено из храня-
щегося в Турине греческого манускрипта; Iter et labores
Archiepiscopi Arsenii.)
8) Интересный рассказ Левека (Hist, de Russie, том II, стр. 242-247)
извлечен из архивов Патриарха. Сцены, происходившие в Ферраре
и во Флоренции, описаны с невежеством и с пристрастием, но
русским можно верить в том, что они рассказывают о своих собст-
венных предрассудках.
9) Древняя религия саманейцев и гимнософистов — шаманизм была
вытеснена из Индии более популярной религией браминов и нашла
для себя убежище в северных степях; этим привыкшим ходить без
всякой одежды философам пришлось закутываться в шубы; они ма-
ло-помалу превратились в колдунов и в докторов. В европейской
России эту религию исповедуют мордва и черемисы; она организо-
вана по земному образцу; в ней есть царь, или Бог, при котором со-
стоят министры, или ангелы; сверх того, есть мятежные духи, делаю-
щие оппозицию царскому управлению. Так как эти приволжские пле-
мена не имеют икон, то они могли бы вполне основательно давать
латинам то название идолопоклонников, которым их клеймили ла-
тинские миссионеры. (Levesque, Hist, des Peoples soumis a la
Domination des Russes, том I, стр. 194-237, 423-460.)
10) Spondanus, Annal. Eccles, том II, A.D. 1451, N 13. Послание греков
вместе с его латинским переводом хранится в Пражской соборной
библиотеке.
11) См. "Историю Оттоманской империи" Кантемира, стр. 94. На-
зывать этого султана Мурадом или Морадом, быть может, и более
правильно; но я предпочел его популярное название большею час-
тью неудачному старанию перелагать восточную азбуку на римскую.
История упадка и разрушения Римской Империи 334
12) Халкокондил (кн. 7, стр. 186, 198), Дука (гл. 33) и Марин Барлеций
(в биографии Скандербега, стр. 145, 146). Своим добросовестным об-
хождением с гарнизоном Стефиграда он преподал урок и пример
своему сыну Мехмеду.
13) Вольтера (Essai sur ГHistoire Generale, гл. 89, стр. 283, 284) приво-
дит в восторг этот plilosophe Tore; но стал ли бы он так же хвалить
какого-нибудь христианского монарха за удаление в монастырь?
Вольтер был в своем роде ханжей, и таким ханжей, который не тер-
пел иноверия.
14) См. статьи Dervische, Fakir, Nasser, Rohbaniat у Д’Эрбело в его
Bibliotheque Orientale. Впрочем, персидские и арабские писатели го-
ворят об этом предмете вскользь. Эти разряды дервишей процвета-
ли преимущественно у турок.
15) Ricault (Теперешнее положение Оттоманской империи, стр.
242-268) сообщает много сведений, которые он извлек из личных бе-
сед с начальниками дервишей; они большею частью вели свое про-
исхождение от времен Орхана. Автор не упоминает о тех Zichidae, о
которых говорит Халкокондил (кн. 7, стр. 286) и в среду которых уда-
лился Мурад. Сеиды, о которых говорит этот писатель, были потом-
ки Мехмеда.
16) (Пустынническая жизнь Мурада более похожа на уединенную
жизнь Диоклетиана, чем на суровое затворничество Карла V. Неко-
торое сходство с его образом действий представляет образ дейст-
вий короля Леонского Альфонса, отказавшегося в 910 году от пре-
стола; после своего отречения Альфонс был снова призван к уча-
стию в войне и умер в то время, как возвращался в свой монастырь.
Рамирес также был вызван в 1134 году из своей кельи для вступле-
ния на арагонский престол; после трехлетнего царствования он до-
бровольно отказался от верховной власти, выбрал себе преемника и
снова надел на себя монашеский клобук. Mariana, De Reb. Hisp. кн.
7, гл. 20, стр. 313; кн. 10, гл. 15, стр. 437; гл. 16, стр. 441. — Издат.)
17) В 1431 году Германия выставила против богемских гуситов сорок
тысяч всадников (Lenfant, Hist, du Concile de Basle, том I, стр. 318).
При осаде в 1474 году города Nuys на Рейне принцы, прелаты и
города прислали свои контингенты, а епископ Мюнстерский (quin’est
pas des plus grands) доставил тысячу четыреста всадников, шесть ты-
сяч пехотинцев, которые все были одеты в зеленые мундиры, и тыся-
чу двести повозок. Соединенные армии английского короля и
герцога Бургунского едва равнялась одной трети этой германской
армии. (Memoires de Philippe de Comines, кн.4, гл.2.) В настоящее
время германские монархи содержат на постоянном жалованьи ше-
стьсот или семьсот отлично дисциплинированных солдат.
18) Франция и Англия согласились на заключение перемирия на не-
сколько месяцев не ранее 1444 года. См. Foedera Rymer’a и хроники
обеих наций.
19) При описании Крестового похода венгров моим руководителем
был Spondanus (Annal. Eccles. A.D. 1443, 1444). Он внимательно изу-
чил и критически сопоставил материалы греческие и турецкие, исто-
риков венгерских, польских и западных. Он прозорливый рассказ-
чик, и всякий раз, как он не увлекается религиозными предрассудка-
ми, к его мнениям нельзя относиться с пренебрежением.
20) В имени Ладислава (Ladislaus) я отбросил жесткую букву W
335 Эдуард Гиббон
(Wladislaus), которую большинство писателей ставит впереди этого
имени, или применяясь к польскому произношению, или с целью от-
личить этого короля от его соперника, австрийского инфанта Ладис-
лава. Соперничество этих двух Ладиславов из-за венгерской короны
описали: Callimachus (кн. 1, часть 2, стр. 447-486), Bonfinius (Decad. 3,
кн. 4), Spondanus и Lenfant. (Ныне в литературе общепринято напи-
сание Владислав. — ред.)
21) Греческие историки Франц, Халкокондил и Дука не приписывают
своему монарху деятельного участия в этом Крестовом походе; он,
как кажется, вызвал это предприятие своими просьбами, но препят-
ствовал его успеху своей трусливостью.
(Франц (в цитате, приведенной Финлеем, II, 619) говорит, что Геллес-
понт охранялся папским флотом, находившимся под начальством
кардинала Гондольмиери, и что греческий император не только не
хотел действовать заодно с западными армиями, но даже посылал к
султану посольство с поздравлениями по случаю одержанной им
под Варной победы. — Издат.)
22) Кантемир (стр. 88) приписывает первоначальный замысел пред-
приятия его политике и приводит слово в слово послание, которым
он поощрял на это предприятие короля Венгерского. Но магометан-
ские правительства редко располагали верными сведениями о поло-
жении христиан, а судя по тогдашнему положению родосских рыца-
рей и по их корреспонденциям, можно полагать, что они принимали
участие в замыслах султана Кармании.
(Родосские рыцари составляли в ту пору самое могущественное из
христианских государств на Востоке; но враждебная демонстрация
египетских мамелюков воспрепятствовала их участию в союзе про-
тив турок. Taaffe, III, 12.8. — Издат.)
23) В своих письмах к императору Фридриху III он пишет, что венгры
убили в одном сражении тридцать тысяч турок; но скромный Юлиан
уменьшил эту цифру до шести тысяч или даже до двух тысяч.
(Aeneas Sylvius in Europ. гл. 5, и epist. 44, 81, apud Spondanum.)
24) Касательно причин войны с турками и первой экспедиции Вла-
дислава см. пятую и шестую книги в третьей декаде Бонфиния, кото-
рый довольно успешно подражает Ливию разделением своего сочи-
нения на части и своим слогом. Каллимах (кн. 2, стр. 487-496) выража-
ется еще более чистым языком и еще более достоин доверия.
25) Я не предъявляю притязаний на буквальную точность Юлиановой
речи, которая изложена в различных видах у Каллимаха (кн. 3, стр.
505-507), у Бонфиния (Dec. Ill, кн. VI, стр. 457, 458) и у других истори-
ков, быть может, старавшихся выказывать свое собственное красно-
речие, цитируя слова современных ораторов. Но все они единоглас-
но утверждают, что легат советовал нарушить клятву; в возникшей
по этому поводу полемике протестанты сильно нападали на этот со-
вет, а католики слабо за него вступались. Этих последних обескура-
жило поражение под Варной.
26) Варна была колонией милетцев под греческим названием Одесс,
которое было ей дано в честь Улисса. (Cellarius, том I, стр. 374;
D’Anville, том I, стр. 312.) По Аррианову описанию Эвксинского Пон-
та (стр. 24, 25 в первом томе "Географов" Гудсона), она находилась
в тысяче семистах стадиях от устьев Дуная, в двух тысячах ста
сорока стадиях от Византии и в трехстах шестидесяти стадиях к се-
История упадка и разрушения Римской Империи 336
веру от того кряжа или выступа Гемских гор, который врезается в
море.
(Касательно времени основания Одесса существуют два мнения: од-
ни относят это основание к 750 году до Р. X., другие к 592. Первое
мнение считается верным, так как в ту пору Милет находился на вер-
шине своего морского могущества. (Clinton, F. Н. I. 158. 226.) — Из-
дат.)
27) Некоторые христианские писатели утверждают, что он вынул из-
за пазухи не ту просфору, над которой была произнесена клятва со-
блюдать мирный договор. Мусульмане более просто предполагают,
что их государь обращался с воззванием к Богу и к его пророку
Иисусу; на это же намекает и Каллимах (кн. 3, стр. 516. Spondan. А.
D. 1444, N 8).
28) Критик никогда не будет полагаться на такие spolia opima побе-
доносного полководца, так как они не легко приобретаются мужест-
вом и так легко придумываются лестью (Кантемир, стр. 90, 91). Кал-
лимах (кн. 3, стр. 517) с большей простотой и с большим правдоподо-
бием говорит: supervenientibus janizaris, telorum muItitudine, non tarn
confossus est, quam obrutus.
29) Кроме некоторых ценных указаний Энея Сильвия, аккуратно со-
бранных Спонданом, нашими лучшими руководителями были три ис-
торика пятнадцатого столетия — Филипп Каллимах (de Rebus а
Vladislao Polonorum atque Hungarorum Rege gestis, libri 3, in Bel.
Script. Rerum Hungaricarum, том I, стр. 433-518), Бонифиний (Decad.
3, кн. 5, стр. 460-467) и Халкокондил (кн. 7, стр. 165-179). Двое первых
были итальянцы, но они провели свою жизнь в Польше и в Венгрии.
(Fabric. Bibliot. Latin, med. et infimae Aetatis, том I, стр. 324. Vossius
de Hist. Latin, кн. 3, гл. 8. 11. Bayle, Dictionnaire, Bonfinius.) В неболь-
шом трактате Феликса Петанция, бывшего канцлера Сегнии (ad
calcem Cuspinian. de Caesaribus, стр. 716-722), описан театр войны
пятнадцатого столетия.
30) Lenfant описал происхождение кардинала Юлиана (Hist, du
Concile de Basle, том I, стр. 247 и сл.) и его богемскую кампанию (стр.
315 и сл.). О его заслугах в Базеле и в Ферраре и об его смерти слу-
чайно упоминают Спондан и продолжатель истории Флёри.
31) Сиропул воздает должную похвалу талантам врага (стр. 117)
32) Bonfinius, Decad. 3, кн. 4, стр. 423. Неужели итальянский историк
не краснел от стыда, высказывая нелепую лесть, будто название од-
ной валахской деревни находится в связи со случайным, хотя и бле-
стящим прозвищем, данным единственной ветви римского рода Ва-
лериев, и неужели венгерский король выслушивал эту лесть, не крас-
нея от стыда?
33) Филипп де-Комин (Memoires, кн. 6, гл. 13), ссылаясь на предание
своего времени, отзывается о нем с большими похвалами, но дает
ему странное название Chevalier Blanc de Valaigne (валахского). Грек
Халкокондил и турецкие летописи Леунклавия осмеливаются набра-
сывать тень сомнения на его верность и храбрость.
34) См. Бонфиния (Decad. 3, кн. 8, стр. 492) и Спондана (A.D. 1456,
N1-7). Хуньяди разделял славу белградской обороны с францискан-
ским монахом Капистраном, а в своих описаниях этой обороны ни
святой, ни герой не нисходит до упоминания о заслугах своего со-
перника.
337 Эдуард Гиббон
35) См. Бонфиния (Decad. 3, кн. 8; Decad. 4, кн. 8). Замечания Спон-
дана касательно жизни и характера Матвея Корвина и интересны, и
написаны с разборчивостью критика (A.D. 1464, N Г, 1475, N 6; 1476,
N 14-16; 1490, N 4, 5). Его тщеславию льстила всего более та слава,
которую он мог приобрести в Италии. Его подвиги прославлены в
Epitome Rerum Hungaricarum (стр. 322-412) сицилийца Петра Ранзана.
Его остроумные и шутливые изречения собрал уроженец города
Нарни Galestus Martius (528-568), и до нас дошло подробное описа-
ние его бракосочетания и коронации. Все эти три сочинения поме-
щены в Bel. Scriptores Rerum Hungaricarum, в первом томе.
(Матвею было только пятнадцать лет, когда он был возведен в 1458
году из богемской тюрьмы на венгерский престол, который он зани-
мал до 1490 года. Он основал в 1465 году в Буде университет; в 1469
году он получил богемскую корону и с успехом защищал свои владе-
ния против турок и против императора Фридриха III. — Издат.)
36) Sir William Temple в своем интересном Essay on Heroic Virtue
(Works, том III, стр. 385) называет их имена в числе следующих семи
вождей, которые были достойны царской короны, но никогда ее не
носили: Велизарий, Нарсес, Гонзальв Кордовский, первый принц
Оранский Вильгельм, герцог Пармский Александр, Янош Хуньяди и
Георгий Кастриот, или Скандербег.
37) Я желал бы добыть какие-нибудь безыскусные подлинные ме-
муары одного из Скандербеговых друзей, для того чтоб ближе озна-
комиться с характером этого героя, с временем и с местом его по-
двигов. В старинной национальной истории, написанной священни-
ком Скодры Марином Барлецием (de Vita, Moribus et Rebus gestis
Georgii Castriotl, etc. libri 13, стр. 367. Argentorat. 1537, in fol.) Скан-
дербег является перед нашими глазами в пышной и стеснительной
одежде, усеянной множеством фальшивых каменьев. См. также
Халкокондила, кн. 7, стр. 185; кн. 8, стр. 229.
38) О его обрезании, воспитании и пр. Марин говорит и кратко, и не-
охотно (кн. 1, стр. 6, 7).
39) Так как Скандербег умер A.D. 1466 на шестьдесят третьем году
от рождения (Marinus, кн. 13, стр. 370), то отсюда следует заключить,
что он родился в 1403 году, а так как он был отнят у родителей
турками, когда был novennis (Marinus, кн. 1, стр. 1-6), то следует по-
лагать, что это случилось в 1412 году, то есть за девять лет до вступ-
ления Мурада II на престол; стало быть этот султан не сам приобрел
этого албанского раба, а получил его по наследству. Spondanus
обратил внимание на это противоречие, A.D. 1431, N 31; 1443, N 14.
40) К счастью, Марин познакомил нас с размерами его госу-
дарственных доходов и его военных сил (кн. 2, стр. 44).
41) Было две Дибры — верхняя и нижняя, болгарская и албанская;
первая из них, находившаяся в семидесяти милях от Кройи (кн7 1,
стр. 17), прилегала к крепости Стефиграду, жители которого отказа-
лись пить воду из колодца, в который была с коварным намерением
брошена дохлая собака (кн. 5, стр. 139, 140). Нам недостает хорошей
географической карты Эпира.
(Находившаяся под властью Скандербега территория простиралась
от озера Лабеатиса или Скодры и от лежавшей к северу Черногории
до реки Ауса теперешней Войюссы, и до Акрокеравнийского мыса
на юг. Она разделялась на три провинции: Зенту, лежавшую к северу
История упадка и разрушения Римской Империи 338
от реки Дрины, Дибру, состоявшую из центральной местности, и Му-
заки, находившуюся между озером Охридой и Адриатическим
морем. Вторая из них служила местом жительства для храброго и
цивилизованного племени мирдитов, к которому принадлежал и
Скандербег; ее главный город Кройя был местом его рождения, а в
Лиссе, теперешнем Алессио, лежащем у устьев Дрины, до сих пор
находится его гробница. Коерреп, стр. 205. — Издат.)
42) Сравн. турецкий рассказ Кантемира (стр. 92) с пышной и
растянутой декламацией албанского священника (книги IV, V и VI), с
которой списывали столькие иностранные и новейшие писатели.
43) В честь своего героя Барлеций (кн. 6, стр. 188-192) утверждает,
что султан умер под стенами Кройи, правда, от болезни. Но эту сме-
лую выдумку опровергают и греки, и турки, которые единогласно
указывают и время, и подробности смерти Мурада в Адрианополе.
44) Касательно чудных подвигов, совершенных им во время экспеди-
ции в Калабрию, см. десятую книги Марина Барлеция, которым мож-
но противопоставить свидетельство или молчание Муратори (Annali
d’Italia, том VIII, стр. 291) и оригинальных писателей. (Joh. Simonetta
de Rebus Francisci Sfortiae, in Muratori, Script. Rerum. Ital. том XXI,
стр. 728 et alios.) Албанская кавалерия скоро прославилась в италь-
янских войнах под названием страдиотов. (Memoires de Comines,
кн. 8, гл. 5.)
45) Основываясь на самых достоверных свидетельствах и на самых
рациональных критических исследованиях, Спондан уменьшил ги-
ганта Скандербега до человеческих размеров (A.D. 1461, N 20; 1463,
N 9; 1465, N 12, 13; 1467, N 1). Собственное письмо Скандербега к па-
пе и свидетельство Франца (кн. 3, Гл. 28), жившего в изгнании на со-
седнем острове Корфу, доказывают, что Скандербег находился в
конце своей жизни в крайне стесненном положении, но Марин
Барлеций (1.10) очень неловко старается скрыть этот факт.
46) Касательно рода Кастриотов см. Fam. Dalmaticae, etc. Дюканжа,
18, стр. 348-350.
47) Swinburne (Поездка в королевство обеих Сицилий, часть 1,
стр. 350-354) упоминает об этой албанской колонии.
(Во второй песне Чайльд Гарольда (строфа 38) лорд Байрон
превозносит ’’отважные рыцарские подвиги" Скандербега, а в
примечании обрисовывает теперешнее положение албанцев. Он го-
ворит, что их нравы и язык доказывают их кельтское
происхождение; это подтверждают: Hobhouse в своих Travels (1.
165) и Leake в своих Researches in Greece (223-357). Албанцы
происходили от племен той расы, которая в самые отдаленные
времена населяла страны, лежащие к югу от Дуная, и доставляла на-
емных воинов владетелям Македонии и Эпира (Плутарх, in Vit.
Pyrrhi; Полибий, кн. 2, гл. 5). Древние писатели считали их
переселенцами из Галлии, потому что всякий раз, как они где-ни-
будь находили галатов или галлов, они приходили к заключению, что
этот народ непременно пришел из стран, лежащих между берегами
Рейна и океаном. И там, точно так же, как во многих других странах,
первоначальное кельтское население отступало перед напором вос-
точных завоевателей и поддерживало в своих западных горах
продолжительную борьбу. Сопротивление албанцев продолжалось
до новейшего времени. Когда путешественники находят в Италии
339 Эдуард Гиббон
следы кельтских нравов и языка, они слишком легко забывают, в ка-
кой мере эта срана первоначально находилась в руках галлов,
старинные нравы которых сохранились во многих глухих уголках,
как, например, среди наших валлийцев, шотландских горцев и
ирландцев. — Издат.)
48) Хронология Франца ясна и достоверна; но вместо четырех лет и
семи месяцев, уделяемых им на царствование последнего Констан-
тина, Спондан (A.D. 1445, N 7) уделяет на это царствование семь или
восемь лет, основываясь на подложном письме Евгения IV к эфиоп-
скому царю.
49) (В V томе этой истории на стр. 343 и 344 уже было указано на от-
сутствие однообразия в нумерации византийских императоров, но-
сивших это имя. Последний из них носит у различных писателей и
различную нумерацию; его называют то Константином XI (Finlay, II.
620. Коерреп, стр. 206. Oxford Tables. Riddle, Есс. Chron. стр. 313), то
Константином XII (Гиббон. Kruse, Tab. XXIV), то Константином XIII
(Blair’s Tables, изд. Ellis), то Константином XIV (Eckhel, VIII, 272), то
Константином XV(Humphreys, стр. 659). — Издат.)
50) Франц (кн. 3, гл. 1-6) достоин доверия и уважения.
51) Предполагая, что он был взят в плен в 1394 году во время первой
грузинской экспедиции Тимура (Шерефеддин, кн. 3, гл. 50), можно
допустить, что он в 1398 году последовал за своим татарским пове-
лителем в Индостан, а оттуда отплыл на острова, где родятся
пряные коренья.
52) Счастливые и благочестивые индийцы жили по ста пятидесяти лет
и пользовались сами лучшими продуктами царств растительного и
ископаемого. Животные имели там громадные размеры: драконы
имели семьдесят локтей в длину, муравьи (так называемая formica
Indica) были длиною в девять дюймов, овцы были величиною со сло-
нов, а слоны — одной величины с овцами. Quidlibet audendi, etc.
53) С одного из тех островов, на которых произрастали пряные
коренья, он отплыл на местном корабле к одному из портов внеш-
ней Индии invenitque navem grandem Ibericam, qua in Portugalliam est
delatus. Эти слова, написанные в 1477 году (Франц, кн.З, гл. 30), то
есть за двадцать лет до открытия мыса Доброй Надежды, или под-
ложны, или достойны удивления. Но эта новая география запятнана
старым и нелепым заблуждением, помещавшим устья Нила в Индии.
54) Кантемир (стр. 83), который называет ее дочерью Лазаря Огли и
Еленой сербов, относит ее бракосочетание с Мурадом к 1424 году.
Нелегко поверить, чтоб в течение двадцатишестилетнего сожития
султан corpus ejus non tetigit. После взятия Константинополя она
укрылась у Мехмеда II (Франц, кн. 3, гл. 22).
55) Знакомый с произведениями классической древности читатель,
вероятно, вспомнит о предложениях Агамемнона (Илиада, кн. 5. 144)
и о существовавших в древности обыкновениях.
56) Кантакузин (мне неизвестно, находился ли он в родстве с им-
ператором этого имени) был старшим придворным служителем, не-
поколебимым защитником греческого символа веры и братом
сербской королевы, к которой был послан в качестве посла.
(Syropulus, стр. 37, 38, 45.)
История упадка и разрушения Римской Империи
340
LXVIII
Царствование и характер Мехмеда Второго. —
Турки осаждают, берут приступом и
окончательно завоевывают Константинополь. —
Смерть Константина Палеолога. — Рабство
греков. — Римское владычество прекращается на
Востоке. — Изумление Европы. — Завоевания и
смерть Мехмеда Второго.
Осада Константинополя турками заставляет нас обратить
наше внимание прежде всего на личность и на характер ве-
ликого разрушителя империи. Мехмед Второй1) был сын
Мурада Второго, и хотя его мать была украшена названиями
христианки и принцессы, она, по всему вероятию, смешива-
лась с толпою многочисленных наложниц, отовсюду насе-
лявших султанский гарем. По своему воспитанию и по своим
убеждениям он сначала был ревностным мусульманином, и
всякий раз, как ему приходилось вступать в какие-либо сно-
шения с неверующими, он потом обмывал свои руки и свое
лицо по установленному обряду. Время и могущество, как
кажется, смягчили суровость такого мелочного ханжества;
его честолюбие не допускало, чтобы могла существовать
власть, которая была бы выше его собственной, а в минуты
откровенности он, как рассказывают, осмеливался клеймить
меккского пророка названиями разбойника и обманщика.
Впрочем, султан соблюдал приличное уважение к учению
Корана и к правилам мусульманского благочестия2); то, что
он высказывал в интимных беседах, не доходило до сведения
народа, и мы не должны полагаться на легковерье иноземцев
и сектантов, всегда готовых верить, что ум, недоступный для
понимания истины, непременно относится к нелепостям и
заблуждениям с еще более глубоким презрением. Мехмед де-
лал быстрые успехи в приобретении знаний под руководст-
вом самых искусных преподавателей; кроме своего родного
языка, он, как утверждают, говорил на пяти языках3) —
арабском, персидском, халдейском, или еврейском, латин-
ском и греческом или, по меньшей мере, понимал тех, кто
выражался на этих языках. Действительно, знание персид-
ского языка могло доставлять его уму приятное развлечение,
а знание арабского могло обогащать его ум познаниями, и
341
Эдуард Гиббон
восточное юношество обыкновенно изучало оба эти языка.
При сношениях, существовавших в ту пору между греками и
турками, со стороны завоевателя было понятно желание по-
знакомиться с языком народа, над которым он желал власт-
вовать; знание латинского языка знакомило его с похвалами,
которые расточались ему латинскими поэтами4^ и прозаика-
ми5^; но для нас непонятно, какую пользу или какую заслу-
гу мог находить Мехмед как государственный человек или
как ученый в знакомстве с грубым диалектом своих еврей-
ских рабов? Всемирная история и география были ему хоро-
шо знакомы; жизнеописания восточных, а может быть, и за-
падных6^ героев возбуждали в нем соревнование; его сведе-
ния по части астрологии объясняются безрассудством того
времени и предполагают знакомство с начальными правила-
ми математики, а его нечестивая склонность к изящным ис-
кусствам обнаруживалась в щедрых предложениях и награ-
дах, которые получались от него итальянскими живописца-
ми7^. Но религия и ученость не имели никакого влияния на
его дикую и необузданную натуру. Я не буду повторять (так
как не могу им верить) рассказов о его четырнадцати пажах,
у которых были распороты животы с целью узнать, кто из
них съел украденную дыню, и о красивой рабыне, у которой
он сам отрубил голову, для того чтоб доказать янычарам, что
их повелитель не может влюбиться в женщину. О его воз-
держанности свидетельствует молчание турецких летопис-
цев, которые обвиняют только трех оттоманских монархов в
порочной склонности к пьянствуй. Но нельзя отрицать того,
что его страсти были и свирепы и неумолимы, что и во двор-
це, и во время походов он проливал потоки крови по самым
ничтожным мотивам и что самые знатные из его юных плен-
ников бывали обесчещены его противоестественной склонно-
стью к сладострастию. Во время албанской войны он приме-
нял к делу поучения своего отца, которого скоро превзошел,
и его непреодолимому мечу приписывают завоевания двух
империй, двенадцати царств и двухсот городов — какая не-
основательная и льстивая похвала! Он, бесспорно, был храб-
рый воин и, быть может, хороший полководец; взятие Кон-
стантинополя увенчало его славу; но если сопоставить сред-
ства и препятствия с достигнутыми результатами, то Мехме-
ду Второму пришлось бы краснеть от сравнения с Александ-
ром или с Тимуром. Под его начальством оттоманские армии
История упадка и разрушения Римской Империи 342
всегда были многочисленнее неприятельских; тем не менее
для них служили преградой Евфрат и Адриатическое море, а
в своих завоеваниях Мехмед был остановлен Хуньяди и
Скандербегом, родосскими рыцарями и персидским царем.
В царствование Мурада Мехмед дважды вкушал верховной
власти и дважды сходил с престола; по своему нежному воз-
расту он не был способен сопротивляться реставрации своего
отца, но никогда не мог простить этой спасительной меры
тем визирям, которые присоветовали прибегнуть к ней. Он
вступил в брак с дочерью одного туркменского эмира и после
двухмесячных празднеств удалился вместе с женой из Адри-
анополя на постоянное жительство в провинцию Магнезию.
Не прошло и шести недель, как он был вызван оттуда неожи-
данным посланием дивана, извещавшим его о смерти
Мурада и о мятежном духе янычаров. Своим быстрым появ-
лением и своей энергией он привел янычаров в покорность и
переправился через Геллеспонт в сопровождении отборных
телохранителей; когда он находился на расстоянии одной
мили от Адрианополя, к его стопам пали визири и эмиры,
имамы и кади, солдаты и жители, проливавшие притворные
слезы и выражавшие притворную радость. Он вступил на
престол двадцати одного года и устранил поводы для мяте-
жей умерщвлением своих малолетних братьев9). Послы евро-
пейские и азиатские скоро явились к нему с поздравлениями
и с заискиваниями его дружбы; с каждым из них он выра-
жался тоном умеренным и миролюбивым. Он внушил грече-
скому императору доверие торжественными клятвами и
льстивыми уверениями, которыми скрепил утверждение до-
говора, заключенного с империей, и отвел богатое поместье
на берегах Стримона в обеспечение ежегодной уплаты тех
трехсот тысяч асперов, которые составляли пенсию отто-
манского принца, задержанного по его требованию визан-
тийским правительством. Однако на соседей Мехмеда долж-
на была наводить страх строгость, с которой юный монарх
уничтожал пышную обстановку отцовского двора; деньги,
которые прежде тратились на роскошь, Мехмед стал упот-
реблять на удовлетворение честолюбия, а бесполезный отряд
из семи тысяч сокольничих он частью распустил, частью
включил в состав своей армии. В первом году своего царство-
вания он прошел в летнюю пору по азиатским провинциям
во главе своей армии и, смирив гордость карманцев, принял
343
Эдуард Гиббон
от них изъявления покорности для того, чтоб никакое самое
ничтожное препятствие не могло отвлекать его от исполне-
ния его великого замысла101
Магометанские и в особенности турецкие казуисты утвер-
ждали, что никакое обещание не может связывать правовер-
ных в ущерб интересам их религии и налагаемым этой рели-
гией обязанностям и что султан имеет право отменять все до-
говоры, заключенные как им самим, так и его предшествен-
никами, Справедливый и великодушный Мурад не хотел
пользоваться такой безнравственной привилегией, а его сын,
хотя и был до крайности горд, но из честолюбия был спосо-
бен унижаться до самых гнусных ухищрений притворства и
вероломства. На словах он желал мира, а в душе желал вой-
ны; он непрестанно мечтал об обладании Константинополем,
и опрометчивость самих греков доставила ему первый пред-
лог для рокового разрыва1 11 Вместо того чтобы как можно ре-
же напоминать о себе, греческие послы следовали за лагерем
Мехмеда с требованием уплаты и даже увеличения ежегод-
ной стипендии; дивану надоедали их жалобы, а втайне рас-
положенный к христианам визирь нашелся вынужденным
высказать послам убеждения своих единоверцев, ’’Безрассуд-
ные и жалкие римляне, — сказал им Кал иль, — мы знаем
ваши намерения, а вы не знаете, какая опасность грозит вам
самим! Совестливого Мурада более нет в живых; его престол
занят юным завоевателем, которого не могут стеснять ника-
кие законы и не могут останавливать никакие препятствия;
если же вы вернетесь из его рук, приписывайте это небесно-
му милосердию, которое отсрочивает наказание за ваши пре-
грешения. К чему пытаетесь вы испугать нас пустыми и кос-
венными угрозами? Выпустите на волю беглого Орхана, ко-
ронуйте его султаном Романии, призовите венгров из-за Ду-
ная, вооружите против нас западные народы и будьте увере-
ны, что вы этим только вызовите и ускорите вашу гибель".
Но встревоженных этими грозными укорами визиря послов
успокоил оттоманский монарх своим приветливым обхожде-
нием и дружелюбными заявлениями: Мехмед уверял их, что
по возвращении в Адрианополь рассмотрит жалобы греков и
позаботится об их существенных интересах. Немедленно по-
сле своей обратной переправы через Геллеспонт он приказал
прекратить выдачу грекам пенсии и прогнать их чиновников
с берегов Стримона; этим распоряжением он обнаружил
История упадка и разрушения Римской Империи 344
свою неприязнь; затем он отдал новое приказание, служив-
шее в некоторой мере предвестием константинопольской
осады. Его дед построил крепость на азиатском берегу узкого
Босфора; Мехмед задумал построить еще более сильную кре-
пость на противолежащем европейском берегу, и тысяче ка-
менщиков было приказано собраться весной в местности, на-
зывавшейся Азоматоном и находившейся на расстоянии поч-
ти пяти миль от греческой митрополии12} У слабых людей
нет других ресурсов, кроме старания смягчить противников
путем убеждения; но слабым людям редко удается в чем-ли-
бо убедить, и послы императора безуспешно старались от-
клонить Мехмеда от исполнения его намерения. Они говори-
ли, что дед Мехмеда просил у Мануила позволения постро-
ить крепость на своей собственной территории, но что соору-
жение двойных укреплений, которые будут господствовать
над проливом, может быть задумано лишь с целью разорвать
союз между двумя нациями, прекратить торговлю, которую
ведут латины на Черном море, и, быть может, пресечь под-
воз съестных припасов в столицу. "Я не замышляю никакого
предприятия против вашего города, — возразил коварный
султан, — но для владычества Константинополя служат
пределом его городские стены. Разве вы позабыли, до какого
затруднительного положения был доведен мой отец, когда
вы вступили в союз с венграми, когда эти союзники вторлись
в наши владения с сухого пути, а Геллеспонт был занят
французскими галерами? Мурад был вынужден силой про-
кладывать себе путь через Босфор, а ваше военное могуще-
ство оказалось несоответствующим вашему недоброжела-
тельству. Я в то время жил ребенком в Адрианополе; мусуль-
мане были объяты ужасом, и габурыУ31 (гяуры) могли в тече-
ние некоторого времени издеваться над нашим унижением.
Но когда мой отец одержал победу под Варной, он дал обет
построить крепость на западном берегу, и на мне лежит обя-
занность исполнить этот обет. Имеете ли вы право и в состо-
янии ли вы контролировать то, что я предпринимаю на моей
собственной территории? Ведь эта территория моя собствен-
ная; Азия населена турками вплоть до берегов Босфора, а в
Европе уже нет римлян. Возвращайтесь домой и передайте
вашему царю, что теперешний Оттоман нисколько не похож
на своих предшественников, что его замыслы заходят далее
их желаний и что он осуществляет на деле более того, что
345
Эдуард Гиббон
они могли замышлять. Возвращайтесь домой без опасений за
вашу жизнь, но я прикажу содрать кожу с того, кто осмелит-
ся еще раз обратиться ко мне с подобным поручением”. Кон-
стантин, занимавший первое место между греками как по
своему рангу14} так и по своему мужеству, решился после
такого заявления обнажить свой меч и не дозволять туркам
утвердиться на Босфоре. Его обезоружили советы его граж-
данских и церковных сановников, которые отстаивали менее
благородную и даже менее благоразумную систему, чем его
собственная: они советовали выказать свою терпеливость в
перенесении стольких обид, предоставить оттоманам пре-
ступную роль нападающих и ожидать, чтоб случайности
фортуны и время предохранили греков от опасности и разру-
шили крепость, которую Мехмед едва ли будет в состоянии
удержать в своей власти в таком близком расстоянии от об-
ширного и многолюдного города. Зима прошла в бездейст-
вии: самые благоразумные из греков провели ее в страхе, а
самые легковерные в надежде, что опасность минует; меры
предосторожности, о которых каждый должен бы был еже-
минутно заботиться, откладывались до другого времени, и
греки закрывали свои глаза перед висевшей над их головами
грозой до той минуты, когда наступление весны и приближе-
ние Мехмеда известили их о предстоящей гибели.
Приказания такого повелителя, который никогда не милу-
ет, редко остаются без исполнения. Указанная султаном азо-
матонская местность покрылась 26-го марта массами турец-
ких ремесленников, а материалы для постройки были тороп-
ливо доставлены морем и сухим путем из Европы и из
Азии151 Известь обжигалась в Катафригии; деревья рубились
в лесах Гераклеи и Никомедии, а камень добывался из ана-
толийских каменоломен. Каждый из тысячи каменщиков
имел при себе двух работников, и каждый из них был обязан
ежедневно исполнять строительную работу в размерах двух
локтей. Крепость161 была построена в форме треугольника;
каждый угол был прикрыт укрепленной башней; один из уг-
лов стоял на склоне холма, а два остальных стояли вдоль
морского берега; для стен была назначена толщина в двад-
цать два фута, а для башен — в тридцать футов, и все здание
было покрыто прочной свинцовой крышей. Мехмед с неуто-
мимым рвением лично торопил и направлял усилия рабочих;
каждый из его троих визирей просил, чтоб ему была предо-
История упадка и разрушения Римской Империи
346
ставлена честь довести до конца постройку своей башни; ка-
ди соперничали своим рвением с янычарами; самые низкие
работы облагораживались убеждением, что они совершались
из желания служить Богу и султану, а рвение рабочих уси-
ливал надзор деспота, улыбка которого сулила счастье, а
грозный взгляд предвещал гибель. Греческий император с
ужасом взирал на успешный ход работ, которому не мог вос-
препятствовать; он тщетно пытался смягчить лестью и по-
дарками непримиримого врага, который старался отыскать
или создать хотя бы самый ничтожный повод для разрыва.
Такие поводы отыскиваются всегда и очень скоро. Нечести-
вые и хищные мусульмане без всяких колебаний употребля-
ли на постройку крепости развалины великолепных церквей
и даже посвященные архангелу Михаилу мраморные колон-
ны, а воспротивившиеся захвату этих материалов христиане
получили из их рук венцы мучеников. Константин просил у
турок стражи для охраны принадлежавших его подданным
полей и жатвы; стража была дана, но главная из данных ей
инструкций заключалась в том, что она должна пускать на
пастбища мулов и лошадей из турецкого лагеря и должна за-
щищать своих соотечественников в случае, если бы их стали
обижать туземцы. Свита одного оттоманского вождя пустила
своих лошадей на ночь в поле, покрытое созревшим зерно-
вым хлебом;греков раздражили понесенные убытки и нане-
сенное им оскорбление, и несколько человек было с обеих
сторон убито в шумной свалке. Мехмед с удовольствием вы-
слушал принесенные ему жалобы и отправил отряд с прика-
занием стереть с лица земли преступное селение; виновные
спаслись бегством, но сорок невинных и ничего не подозре-
вавших жнецов были умерщвлены турецкими солдатами. До
этого оскорбления в Константинополь свободно входили тур-
ки, которых привлекали туда торговые дела и любопытство;
при первой тревоге городские ворота были заперты; но импе-
ратор, все еще заботившийся о сохранении мира, отпустил
на третий день своих турецких пленников171 и в своем по-
следнем послании к султану выразил твердую решимость
христианина и воина: "Так как ни клятвы, ни договоры, ни
изъявления покорности не могут служить обеспечением для
мира, то продолжайте вашу нечестивую войну. Я возлагаю
мои упования только на Бога; если Ему угодно будет смяг-
чить ваше сердце, я буду радоваться такой счастливой пере-
347
Эдуард Гиббон
мене; если же Он отдаст город в ваши руки, я безропотно по-
корюсь Его святой воле. Но пока Судья земных царей не раз-
решит нашего спора, я обязан жить и умереть, защищая мой
народ". В ответе султана сказывалась его твердая решимость
не вступать ни в какое мирное соглашение; постройка его
укреплений была окончена, и он поставил там перед своим
отъездом в Адрианополь бдительного агу с четырьмястами
янычарами для собирания пошлин с кораблей какой бы то
ни было нации, которые будут проходить под выстрелами ту-
рецких пушек. Один венецианский корабль, отказавшийся
подчиниться требованиям новых повелителей Босфора, был
потоплен первым пущенным в него пушечным ядром. Хозя-
ин корабля спасся на шлюпке вместе с тридцатью матроса-
ми; но их отправили в Порту закованными в цепи; началь-
ник был посажен на кол; его подчиненные были обезглавле-
ны, и историк Дука18)видел в Демотике, как их трупы были
отданы на съедение диким зверям. Осада Константинополя
была отложена до следующей весны; но оттоманская армия
вступила в Морею с целью отвлечь военные силы Константи-
новых братьев. В ту бедственную эпоху у одного из этих
принцев — у деспота Фомы родился, на радость ему или на
горе, сын, который, по словам погрузившегося в скорбь
Франца, был "последним наследником последней искры рим-
ского могущества"19?
И греки и турки провели зиму в постоянных тревогах и за-
ботах; первым не давали покоя их опасения, а вторым — их
надежды; первые были заняты приготовлениями к обороне,
вторые — приготовлениями к нападению; двум императорам
предстояло проиграть или выиграть более всех других, и по-
тому каждый из них был глубже всех проникнут тем чувст-
вом, которое овладело его подданными. В Мехмете это чув-
ство усиливалось от его молодости и от пылкости его темпе-
рамента; он развлекался в часы досуга постройкой в Адриа-
нополе201 необыкновенно высокого дворца, которому было
дано название Jehan Numa (всемирной сторожевой башни);
но его серьезные помыслы были неизменно сосредоточены
на намерении завладеть столицей цезарей. Он встал ночью с
постели перед вторичным бдением и приказал немедленно
позвать первого визиря; прибытие посланца, позднее ночное
время и близкое знакомство с характером монарха — все это
встревожило преступную совесть Калиля паши, который
История упадка и разрушения Римской Империи 348
когда-то пользовался доверием Мурада и присоветовал вновь
призвать этого султана на престол. При восшествии на пре-
стол Мурадова сына визирь был утвержден в своем звании и,
по-видимому, пользовался милостивым расположением мо-
нарха; но этот опытный государственный человек ясно со-
знавал, что он ходил по тонкому и скользкому льду, который
мог проломиться под его ногами и низвергнуть его в про-
пасть. За его расположение к христианам, которое, быть мо-
жет, не считалось за преступление в предшествовавшее цар-
ствование, его заклеймили прозвищем Габур Ортахи — мо-
лочного брата неверующих21} а его корыстолюбие вовлекло
его в изменнические тайные сношения с неприятелем, кото-
рые были открыты и наказаны после окончания войны. Пол-
учив султанское приказание, он обнял жену и детей в стра-
хе, что никогда более не увидит их, наполнил сосуд золоты-
ми монетами, торопливо отправился во дворец, пал ниц пе-
ред султаном и по восточному обыкновению поднес ему со-
суд с золотом как слабое доказательство своей покорности и
признательности221. "Я намерен, — сказал ему Мехмед, — не
брать назад мои подарки, а осыпать тебя новыми благодея-
ниями. Я, в свою очередь, прошу от тебя гораздо более цен-
ного и более важного подарка — Константинополя". Лишь
только визирь пришел в себя от такого неожиданного требо-
вания, он отвечал: "Тот же самый Бог, который уже дал тебе
столь значительную часть Римской империи, не откажет те-
бе в остальной ее части и в ее столице. Его Провидение и
твое могущество служат ручательством за успех, а я сам и
все твои верные рабы принесем в жертву нашу жизнь и наше
состояние". — "Лала231 (наставник), — продолжал султан, —
посмотри на мою подушку! в течение всей ночи я от волне-
ния перевертывал ее с одной стороны на другую; я то вста-
вал с постели, то опять ложился спать, но сон не смыкал мо-
их утомленных глаз. Остерегайся римского золота и серебра;
в военном деле мы превосходим римлян и скоро сделаемся
хозяевами Константинополя с помощью Бога и молитв про-
рока". Чтоб узнать, как были настроены умы солдат, он не-
редко один бродил переодетым по улицам, а узнать султана,
когда он желал быть незамеченным, было бы очень опасно.
Он проводил свое время в том, что чертил план неприятель-
ской столицы и обсуждал со своими генералами и инженера-
ми, где лучше поставить батареи, с какой стороны удобнее
349
Эдуард Гиббон
идти на приступ городских стен, где следует взрывать мины,
к какому месту следует приставлять штурмовые лестницы, а
дневные военные упражнения повторяли и объясняли то, что
было задумано ночью.
Между всеми орудиями разрушения он с особым тщанием
изучал то страшное открытие, которое было сделано неза-
долго перед теми латинами, и его артиллерия была доведена
до небывалого совершенства. Один литейщик — родом дат-
чанин или венгр, — которому приходилось умирать с голоду
в греческой службе, перешел к мусульманам и получил от
турецкого султана щедрое вознаграждение за свои труды24^
Мехмед был удовлетворен ответом на первый вопрос, кото-
рый он поспешил задать этому искуснику. "Можно ли отлить
пушку для метания таких больших ядер или камней, кото-
рые могут разрушить константинопольские стены?" — "Мне
хорошо известна крепость этих стен", — отвечал литейщик,
— но будь они еще крепче вавилонских, я все-таки мог бы
противопоставить им машину, способную их разрушить; по-
ставить эту машину и управлять ею будет делом ваших ин-
женеров". На основании этого ответа в Адрианополе была ус-
троена плавильня, был заготовлен нужный металл, и по про-
шествии трех месяцев Урбан отлил медную пушку громад-
ной и почти невероятной величины: ее отверстие имело, как
утверждают, двенадцать пядей в диаметре и она метала кам-
ни весом более чем в шестьсот фунтов25). Для первого опыта
было выбрано порожнее место перед новым дворцом; но в
предупреждение пагубных последствий, которые могли про-
изойти от внезапного испуга, жители были извещены про-
кламацией, что на другой день будет произведен выстрел из
пушки. Взрыв чувствовался или был слышен в окружности
ста стадий; ядро было выброшено на расстояние более одной
мили, а в том месте, где оно упало, оно врезалось в землю на
глубину одной шестифутовой сажени. Для перевозки этой
разрушительной машины была устроена из прицепленных
одна к другой тридцати фур платформа, в которую впряга-
лись шестьдесят волов; с обеих сторон было поставлено по
двести человек, для того чтоб поддерживать равновесие и не
дозволять тяжелой машине наклоняться на бок; двести пять-
десят рабочих шли впереди, для того чтоб уравнивать дорогу
и исправлять мосты, и около двух месяцев было употреблено
на ее переезд в сто пятьдесят миль. Один остроумный фило-
История упадка и разрушения Римской Империи 350
соф26) осмеивал по этому поводу легковерие греков и очень
основательно заметил, что не следует полагаться на побеж-
денных, которые обыкновенно склонны к преувеличениям.
Он рассчитывает, что даже для ядра в двести фунтов потре-
бовался бы заряд в сто пятьдесят фунтов пороха и что взрыв
был бы слаб и недействителен, так как даже пятнадцатая
часть всей этой массы пороха не могла бы воспламениться в
один и тот же момент. Я не сведущ в том, что касается ору-
дий разрушения, и потому ограничусь замечанием, что усо-
вершенствованная новейшая артиллерия предпочитает чис-
ло пушек их тяжести и быстроту стрельбы грохоту или даже
результатам одного выстрела. Однако я не осмеливаюсь от-
вергать положительное и единогласное свидетельство совре-
менных писателей и не нахожу ничего неправдоподобного в
том, что непросвещенные и честолюбивые усилия первых
литейщиков зашли далее того, чего можно было благоразум-
но желать. Турецкая пушка, еще более громадная, чем та,
которая была вылита для Мехмеда, до сих пор охраняет вход
в Дарданеллы, и хотя ее употребление неудобно, однако не-
давний опыт доказал, что ее действием отнюдь нельзя пре-
небрегать. Из нее однажды был пущен камень весом в тыся-
чу сто фунтов при помощи заряда из трехсот тридцати фун-
тов пороха; на расстоянии шестисот ярдов камень разделил-
ся на три обломка, перелетел через канал, вспенил поверх-
ность водного пространства и, отскочив в сторону, ударился
в противолежащую гору27).
В то время как Мехмед грозил столице Востока нападени-
ем, греческий император взывал в горячих мольбах к помо-
щи земной и небесной. Но невидимые силы были глухи к его
мольбам, а христианство с равнодушием взирало на прибли-
жавшееся падение Константинополя, который получил, по
крайней мере, хоть какие-нибудь обещания помощи от зави-
стливого и руководившегося мирскими расчетами египетско-
го султана. Между теми государствами, от которых можно
бы было ожидать помощи, одни были слишком слабы, другие
слишком далеки от театра борьбы, одни считали опасность
воображаемой, а другие неотвратимой; западные монархи
были заняты своими бесконечными внешними и внутренни-
ми распрями, а римского первосвященника отталкивало ве-
роломство или упорство греков. Вместо того чтоб употребить
в их пользу военные силы и денежные средства Италии, Ни-
351
Эдуард Гиббон
колай Пятый предсказал их предстоящую гибель, и его честь
была заинтересована в исполнении его предсказаний. Он,
быть может, смягчился, когда узнал, что они доведены до по-
следней крайности; но его сострадание запоздало; его усилия
оказались слабыми и бесплодными, и Константинополь пал
прежде, чем вышли из своих гаваней эскадры генуэзская и
венецианская28! Даже владетели Морей и греческих остро-
вов держались равнодушного нейтралитета; утвердившаяся в
Галате генуэзская колония заключила с турками отдельный
договор, и султан оставлял ее в обманчивой надежде, что
благодаря его милосердию она переживет гибель империи.
Множество плебеев и несколько византийских аристократов
имели низость покинуть свое отечество в минуту опасности,
а корыстолюбие богачей отказало императору в тех скрытых
сокровищах, с помощью которых можно бы было добыть це-
лые армии наемных защитников и которые потом достались
туркам29! Бедный и оставшийся в одиночестве монарх все-
таки готовился к борьбе со своим грозным врагом; но если его
мужество и стояло на одном уровне с опасностью, его силы
были недостаточны для такой борьбы. В начале весны турец-
кий авангард завладел всеми городами и селениями вплоть
до самых ворот Константинополя; тех, кто изъявлял покор-
ность, турки щадили и охраняли, а тех, кто осмеливался со-
противляться, истребляли огнем и мечом. Лежавшие на бе-
регу Черного моря греческие города Месембрия, Ахелой и
Бизоне сдались по первому требованию неприятеля; одна
Селибрия удостоилась той чести, что ее подвергли осаде или
блокаде, а в то время как ее отважные жители были окруже-
ны с сухого пути, они отправили в море суда, опустошили
противолежащий берег Кизика и продали своих пленников
на публичном рынке. Но при приближении самого Мехмеда
все смолкло и преклонилось;он сначала остановился на рас-
стоянии пяти миль от Константинополя; затем он двинулся
далее с армией, выстроившейся в боевом порядке, водрузил
свое знамя перед воротами св. Романа и 6-го апреля присту-
пил к достопамятной осаде Константинополя.
Азиатские и европейские войска расположились вправо и
влево от Пропонтиды вплоть до гавани; янычары стояли во
фронте перед султанской палаткой; оттоманские линии были
прикрыты широкими окопами, и особый отряд окружил
предместье Галату, чтоб наблюдать за сомнительною пред-
История упадка и разрушения Римской Империи
352
анностью генуэзцев. Любознательный Филельф, поселив-
шийся в Греции почти за тридцать лет до осады, уверяет, что
все турецкие военные силы разных наименований или досто-
инств не могли превышать шестидесяти тысяч всадников и
двадцати тысяч пехотинцев, и нападает на малодушие хри-
стианских наций, робко преклонившихся пред кучкой варва-
ров. Этой цифры, быть может действительно не превышали
те capiculi30) или солдаты Порты, которые шли с султаном и
получали жалованье из султанской казны. Но паши содер-
жали или набирали в своих провинциях местную милицию;
немало земель было роздано с обязательством нести военную
службу; надежда добычи привлекла много добровольцев, а
звуки священной трубы привлекли толпы голодных и бес-
страшных фанатиков, которые, по меньшей мере, оказали ту
услугу, что усилили наведенный на греков страх и при пер-
вом нападении притупили мечи христиан. По словам Дуки,
Халкокондила и Леонарда Хиосского, все военные силы
турок доходили до трех или четырехсот тысяч человек; но
Франц находился более близко от места действия и был бо-
лее аккуратным наблюдателем; он определяет эти силы в
двести пятьдесят восемь тысяч человек, а эта цифра не пре-
вышает ни того, что нам известно по опыту, ни того, что
правдоподобно31? Флот осаждающих был менее страшен;
Пропонтида была покрыта тремястами двадцатью парусны-
ми судами, но между ними не более восемнадцати могли сто-
ять наряду с военными галерами, а большею частью это бы-
ли транспортные суда, на которых доставлялись в турецкий
лагерь люди, боевые запасы и провиант. В последнюю эпоху
своего упадка Константинополь все еще имел более чем сто-
тысячное население; но эту цифру указывают не списки сра-
жавшихся, а списки взятых в плен, и она состояла преиму-
щественно из ремесленников, священников, женщин и муж-
чин, лишенных того мужества, какое иногда выказывали да-
же женщины при защите своего отечества. Я допускаю и
почти извиняю нежелание подданых служить на отдаленной
границе по требованию тирана; но кто не решается риско-
вать своею жизнью для защиты своих детей и собственности,
тот совершенно утратил ту природную энергию, которой мы
вправе ожидать от каждого из членов человеческого обще-
ства. По приказанию императора были собраны на улицах и
в домах сведения о числе граждан и даже монахов, способ-
353
Эдуард Гиббон
ных и готовых взяться за оружие для защиты их отечества;
составление этих списков было поручено Францу32} который
после тщательного записывания имен со скорбью и удивле-
нием донес своему государю, что число национальных за-
щитников ограничивается четырьмя тысячами девятьюстами
семидесятыо римлянами. Константин и его верный министр
сохранили этот печальный факт в тайне и раздали из арсена-
ла городским отрядам достаточное число щитов, самострелов
и мушкетов. Для этих военных сил послужил небольшим
подкреплением отряд из двух тысяч иноземцев, находив-
шийся под начальством знатного генуэзца Иоанна Юстиниа-
ни; этим союзникам были заранее розданы щедрые подарки,
а их вождю была обещана, в награду за храбрость и за побе-
ду, верховная власть над островом Лемнос33! Крепкая цепь
была протянута поперек входа в гавань, которую сверх того
охраняли греческие и итальянские военные и торговые суда,
а прибывавшие из Кандии и из Черного моря корабли какой
бы то ни было христианской нации задерживались для обо-
роны. Город, имевший в окружности тринадцать или, быть
может, даже шестнадцать миль, охранялся от всех военных
сил Оттоманской империи только небольшим гарнизоном из
семи или восьми тысяч солдат. Европа и Азия были открыты
для осаждающих, а у греков военные силы и съестные запасы
должны были ежедневно убывать без всякой надежды на ка-
кую-либо помощь извне.
Древние римляне взялись бы за свои мечи с твердою реши-
мостью умереть или победить. Первобытные христиане об-
нялись бы и стали бы с терпением и благочестием ожидать
мученической смерти; но константинопольские греки вооду-
шевлялись только религиозным рвением, а это рвение по-
рождало только вражду и раздоры. Император Иоанн Палео-
лог отказался перед смертью от непопулярного намерения
соединить греческую церковь с латинскою, а за это намере-
ние снова взялись только тогда, когда бедственное положе-
ние его брата Константина заставило еще раз прибегнуть к
лести и к притворству34! Его послам было приказано присое-
динить к просьбам о мирской помощи уверение в духовной
покорности; он извинял свое пренебрежение к церковным
делам настоятельными государственными заботами и выра-
жал православное желание, чтоб в Константинополь был
прислан римский легат. Ватикан уже много раз был вводим в
История упадка и разрушения Римской Империи
354
заблуждение, но нс счел приличным оставлять без внимания
эти признаки раскаяния; прислать легата было легче, чем
прислать армию, и почти за шесть месяцев до роковой раз-
вязки в Константинополь прибыл в звании папского легата
русский уроженец кардинал Исидор со свитой, состоявшей
из священников и солдат. Император принял его как друга и
как отца, почтительно выслушивал и его публичные поуче-
ния, и его интимные наставления и вместе с самыми подат-
ливыми священниками и мирянами подписался под актом
соединения двух церквей в том виде, как оно было установ-
лено на Флорентийском соборе. Греки и латины собрались
12-го декабря в Софийском соборе для жертвоприношения и
молитв, причем торжественно поминались имена двух пер-
восвященников — Христова наместника Николая Пятого и
отправленного мятежниками в ссылку Патриарха Григория.
Но облачение и язык того латинского священника, кото-
рый совершал у алтаря богослужение, были предметом скан-
дала для греков, которые с ужасом заметили, что он освящал
пресный хлеб и вливал холодную воду в чашу св. Причастия.
Один национальный историк со стыдом признался, что ни
один из его соотечественников, ни даже сам император, не
были искренны в этом соглашении35! Для их торопливого и
безусловного изъявления покорности служило извинением
данное им обещание предстоящего пересмотра заключенных
условий, но самым лучшим или самым худшим для них оп-
равданием служило их собственное сознание в вероломстве.
Когда их добросовестные единоверцы осыпали их упреками,
они шепотом отвечали: ’’Потерпите немного; подождите,
чтоб Бог избавил столицу от великого дракона, который хо-
чет пожрать нас. Тогда вы увидите, искренно ли наше при-
мирение с азимитами”. Но терпеливость не принадлежит к
числу атрибутов религиозного рвения, а хитрыми уловками
двора нельзя стеснять или обуздывать народный энтузиазм.
Жители обоего пола и всех сословий толпами устремились из
Софийского собора к келье монаха Геннадия36! чтобы спро-
сить совета у этого оракула церкви. Святого человека нельзя
было видеть, потому что он, как следовало полагать, был по-
гружен в глубокие думы или в мистический экстаз; но он вы-
ставил на дверях своей кельи красноречивую дощечку, на
которой верующие мало помалу прочли следующие грозные
слова: ’’Несчастные римляне! Зачем хотите вы отрекаться от
355________________________________ Эдуард Гиббон
истины; зачем хотите вы полагаться на итальянцев, вместо
того чтоб возлагать ваши упования на Бога? Утрачивая вашу
религию, вы утратите и ваш город. О Боже! сжалься надо
мной. Я заявляю перед Тобой, что я невиновен в этом пре-
ступлении. Несчастные римляне, одумайтесь, не торопитесь
и покайтесь. С той минуты как вы откажетесь от религии ва-
ших предков и впадете в нечестие, вы поступите в рабство к
иноземцам”. Чистые, как ангелы, и гордые, как демоны, дев-
ственницы, посвятившие себя Богу, отвергли по совету Ген-
надия акт соединения и отказались от всякого общения с на-
стоящими и будущими сообщниками латинов, а большая
часть духовенства и народа одобрила их решение и последо-
вала их примеру. Из монастыря благочестивые греки разо-
шлись по трактирам; там они пили за погибель папских ра-
бов, опоражнивали свои стаканы в честь иконы Святой Девы
и молили ее защитить от Мехмеда город, который она ранее
того спасла от Хосроя и от Хагана. В двойном опьянении —
от религиозного усердия и от вина — они отважно восклица-
ли: ’’Какая нам надобность в помощи, в соединении церквей
и в латинах? подальше от нас с культом азимитов!” В тече-
ние зимы, предшествовавшей взятию Константинополя тур-
ками, вся нация обезумела от этих заразительных не-
истовств, а Великий Пост и приближение Пасхи, вместо того
чтобы внушить милосердие и любовь, лишь усилили упорст-
во и влияние фанатиков. Духовники стали проверять рели-
гиозные верования своих прихожан и тревожить их совесть;
они стали налагать строгую епитимию на тех, кто принял
Причастие от священника, давшего положительное или без-
молвное согласие на соединение церквей. Совершенное та-
ким священником богослужение сообщало заразу безмолв-
ным и безучастным зрителям церковного обряда; он лишался
своего священнического звания за то, что устраивал такое
нечестивое зрелище, а к его молитвам или отпущению гре-
хов не дозволялось прибегать даже в тех случаях, когда угро-
жала внезапная смерть. Лишь только Софийский собор был
осквернен латинским богослужением, духовенство и народ
стали удаляться от него, как удалялись от еврейских синагог
или от языческих храмов, и мрачное безмолвие стало царить
под обширными и великолепными церковными сводами, ко-
торые так часто оглашались молитвами и благодарственны-
ми молебнами среди облаков фимиама и при блеске бесчис-
История упадка и разрушения Римской Империи 356
ленных светильников. На латинов смотрели как на самых
гнусных между еретиками и неверующими, а великий гер-
цог, занимавший в империи пост первого министра, как рас-
сказывали, объявил, что ему было бы приятнее видеть в Кон-
стантинополе чалму Мехмеда, чем папскую тиару или кар-
динальскую шапку37). Эти неприличные для христиан и для
патриотов чувства были общими среди греков и сделались
гибельными для них; император не пользовался любовью
своих подданных и не находил в них опоры, а их врожденная
трусость освящалась покорностью перед волей Божьей или
химерической надеждой, что они будут спасены каким-ни-
будь чудом.
В том треугольнике, который образуется внешними очер-
таниями Константинополя, две стороны, лежащие вдоль
морского берега, были неприступны для неприятеля — Про-
понтида от природы, а гавань — благодаря искусству. Нахо-
дившееся между этими двумя береговыми линиями и обра-
щенное к континенту основание треугольника было защище-
но двойной стеной и рвом глубиною в сто футов. На эту ли-
нию укреплений, которая, по словам очевидца Франца, име-
ла в длину шесть миль38>оттоманы и направили свои главные
нападения, а император, распределив войска и их начальни-
ков по самым опасным постам, взял на себя защиту внешней
городской стены. В первые дни осады греческие солдаты спу-
скались в ров и выходили в открытое поле, но они скоро убе-
дились, что на одного христианина приходится более двадца-
ти турок и после этой смелой прелюдии благоразумно огра-
ничились защитой городского вала при помощи своих мета-
тельных снарядов. И за эту благоразумную решимость их
нельзя обвинять в трусости. Нация, действительно, была и
труслива, и достойна презрения; но последний Константин
достоин названия героя; его отважный отряд добровольцев
был воодушевлен римским мужеством, а иноземные вспомо-
гательные войска поддержали честь западного рыцарства.
Непрерывное метание дротиков и стрел сопровождалось ды-
мом и треском от стрельбы из их мушкетов и пушек. Каждое
из их маленьких огнестрельных орудий пускало в неприяте-
ля зараз по пяти и даже по десяти свинцовых пуль величи-
ною в грецкий орех, и если неприятельские ряды были тесно
сомкнуты, а заряд был велик, то один выстрел мог пронзать
броню и грудь нескольких врагов. Но турецкие апроши скоро
351 Эдуард Гиббон
были защищены траншеями или прикрыты развалинами.
Опытность христиан в военном деле увеличивалась ежеднев-
но, но их запасы пороха были недостаточны и скоро могли
истощиться. Их артиллерийские орудия были незначитель-
ны и калибром, и числом, а если у них и было несколько пу-
шек большого калибра, они опасались ставить эти пушки на
городских стенах, которые были стары и могли развалиться
от производимого выстрелами сотрясения39! Мусульмане бы-
ли также знакомы с этим новооткрытым способом разруше-
ния и пользовались им с той особой энергией, которую вно-
сят во всякое дело религиозное рвение, обильные денежные
средства и деспотизм. Уже ранее было говорено о Мехмедо-
вой большой пушке, игравшей в истории того времени важ-
ную и бросавшуюся в глаза роль; но по обеим сторонам этой
громадной военной машины стояли две другие, почти рав-
нявшиеся ей по величине40^ длинный ряд турецких артилле-
рийских орудий был наведен на городские стены; четырнад-
цать батарей зараз громили эти стены в самых доступных
пунктах, а говоря об одной из этих батарей, один писатель
употребил двусмысленное выражение, из которого можно за-
ключить, или что батарея состояла из ста тридцати пушек,
или что из нее было выпущено сто тридцать ядер. Однако из
того, какие были плоды усилий Мехмеда, ясно видно, что ар-
тиллерийское искусство еще находилось в ту пору в младен-
честве. Под руководством такого начальника, который доро-
жил каждой минутой, из большой пушки можно было вы-
стрелить не более семи раз в день41! Раскалившийся металл
лопнул; несколько рабочих было убито, и все восхищались
искусством того мастера, который придумал, в предупрежде-
ние подобных несчастий, вливать после каждого выстрела в
дуло пушки оливковое масло.
Первые выстрелы делались наудачу, и от них было больше
треска, чем вреда; но один христианин научил турецких ин-
женеров наводить пушки на две противоположные стороны
выдающихся углов бастиона. Несмотря на все несовершенст-
ва стрельбы, тяжесть снарядов и частое повторение выстре-
лов несколько повредили стены, а турки, доведя свои апроши
до края рва, попытались засыпать эту глубокую пропасть и
проложить дорогу для приступа42! Они стали туда навали-
вать фашины, бочки и древесные пни, а рабочие трудились с
таким рвением, что передние из них и самые слабые падали
История упадка и разрушения Римской Империи 358
в пропасть и были немедленно засыпаны. Осаждающие ста-
рались засыпать ров, а осажденным приходилось очищать
ров от всего, чтоб было туда навалено, и после продолжи-
тельной борьбы они уничтожали ночью то, что было сделано
неприятелем в течение дня. Для Мехмеда главным ресурсом
было подведение мин; но почва была камениста; в таких по-
пытках его постоянно останавливали христианские инжене-
ры, подводившие контрмины, а в ту пору еще не было найде-
но средство наполнять эти подземные проходы порохом и
взрывать на воздух целые башни и города43! Осада Констан-
тинополя отличалась от других осад тем, что она производи-
лась при помощи и старой артиллерии, и новой. Рядом с
пушками употреблялись в дело механические орудия, мета-
вшие камни и стрелы; против одних и тех же стен были наве-
дены и пушки, и тараны, а изобретение пороха не сделало
излишним употребление жидкого и неугасимого греческого
огня. Турки подвозили поставленную на колесах громадную
деревянную башню; этот подвижной магазин военных сна-
рядов и фашин был прикрыт тройным рядом воловьих кож;
находившиеся там солдаты могли безопасно стрелять в не-
приятеля из амбразур, а в передней стороне башни было сде-
лано три двери для вылазок и для отступления солдат и рабо-
чих. По лестнице можно было взбираться на верхнюю пло-
щадку, а с этой площадки можно было при помощи блоков
поднимать до одного с ней уровня штурмовую лестницу, ко-
торая могла служить чем-то вроде моста и которую можно
было прицеплять к неприятельскому валу. При помощи этих
различных приспособлений, из которых некоторые были
столько же новы, сколько пагубны для греков, башня св. Ро-
мана была наконец разрушена; после упорной борьбы турки
были отражены от бреши и были принуждены прекратить
нападение по причине темноты; но они надеялись, что на
рассвете возобновят нападение со свежими силами и с реши-
тельным успехом. Император и Юстиниани воспользовались
каждой минутой этого перерыва, еще не отнимавшего у них
последней надежды; они провели ночь на этом месте и торо-
пили окончание работ, от которых зависело спасение церкви
и города. На рассвете нетерпеливый султан увидел с удивле-
нием и с досадой, что его деревянная башня обращена в пе-
пел, что ров очищен и по-прежнему непроходим и что башня
св. Романа по-прежнему крепка и цела. Он оплакал неудачу
359 ______________________________________Эдуард Гиббон
своего замысла, и из его уст вырвалось нечестивое восклица-
ние, что даже тридцать семь тысяч пророков не могли бы
уверить его, что неверующие способны совершить такую ра-
боту в такой короткий промежуток времени.
Великодушие христианских монархов оказалось и сдер-
жанным, и запоздалым; но лишь только Константинополю
стала грозить опасность осады, Константин завел с владете-
лями Архипелага, Морей и Сицилии переговоры о присылке
самых необходимых подкреплений. Еще в начале апреля
пять44) больших кораблей, снаряженных и для торговли и
для войны, были готовы отплыть из Хиосской гавани, но их
задерживал ветер, упорно дувший с севера45). На одном из
этих кораблей был вывешен императорский флаг, а осталь-
ные четыре принадлежали генуэзцам; они были нагружены
пшеницей и ячменем, вином, оливковым маслом и овощами,
а важнее всего было то, что на них были посажены солдаты и
матросы для обороны столицы. После утомительного ожида-
ния наконец подул с юга легкий ветерок, а на другой день
поднялся сильный ветер, который и пронес этот флот через
Геллеспонт и Пропондиту; но город уже был окружен и с мо-
ря, и с сухого пути, а стоявший у входа в Босфор турецкий
флот растянулся от одного берега до другого в форме полуме-
сяца для того, чтоб перехватить этих отважных греческих
союзников на пути или, по меньшей мере, для того, чтоб от-
разить их. Читатель, у которого в памяти географическая
карта Константинополя, поймет и оценит по достоинству ве-
личие этого зрелища. Пять христианских кораблей подвига-
лись вперед при радостных возгласах экипажа со всей скоро-
стью, какая была возможна при совокупном действии пару-
сов и весел, а у неприятеля, на которого они намеревались
напасть, было триста судов; городской вал, лагерь и берега
Европы и Азии были усеяны бесчисленными зрителями, с
тревогой ожидавшими результатов прибытия этих важных
подкреплений. С первого взгляда могло показаться, что ис-
ход борьбы не подлежит никакому сомнению; на стороне
мусульман было неизмеримое превосходство военных сил, и
благодаря своей многочисленности и храбрости они неизбеж-
но одержали бы верх, если бы была тихая погода. Но их
флот, построенный на скорую руку и кое-как, был создан не
народным гением, а произволом султана; когда турки нахо-
дились на вершине своего могущества, они сознавали, что
История упадка и разрушения Римской Империи 360
если Бог предназначил им владычествовать на земле, то он
предоставил владычество на морях неверующим46^ а ряд по-
ражений и быстрый упадок их могущества засвидетельство-
вали основательность этого скромного сознания. За исключе-
нием восемнадцати довольно сильных галер их флот состоял
из открытых шлюпок, которые были плохо построены и дур-
но управлялись, были наполнены солдатами, но не имели
пушек, а так как мужество зараждается в значительной мере
от сознания силы, то самые храбрые из янычаров могли пре-
вратиться в трусов, когда им пришлось бороться с незнако-
мой для них стихией. В христианской эскадре пять больших
и высоких кораблей управлялись искусными кормчими, а их
экипаж состоял из итальянских и греческих ветеранов, из-
давна научившихся преодолевать трудности и опасности мо-
реплавания. Они старались топить или разгонять слабые су-
да, преграждавшие им путь; их артиллерия громила все, что
показывалось на поверхности волн; они обливали греческим
огнем, тех противников, которые осмеливались приближать-
ся к ним с целью абордировать их, а ветер и волны обыкно-
венно берут сторону тех моряков, которые всех искуснее. Во
время сражения императорский корабль едва не был взят не-
приятелем и был обязан своим спасением генуэзским кораб-
лям, а турки, напавшие сначала издали, а потом на более
близком расстоянии, были два раза отражены со значитель-
ными потерями. Сам Мехмед стоял на берегу верхом на ко-
не; он возбуждал в своих подданных мужество своими воз-
гласами и своим присутствием, обещанием наград и тем, что
наводил на них еще более страха, нежели неприятель. Выра-
жениями своего гнева и даже своими телодвижениями47^ он
как будто старался подражать сражавшимся, и, точно будто
считая себя властителем природы, пришпоривал своего коня,
бесстрашно и безуспешно пытаясь устремиться на нем в мо-
ре. Его упреки и раздававшиеся из лагеря возгласы побудили
оттоманов предпринять третье нападение, которое было еще
более для них гибельно и более кровопролитно, нежели два
первых, и я должен привести свидетельство Франца (хотя и
не могу вполне ему верить), который утверждает со слов са-
мих турок, что они лишились в этот день более двадцати ты-
сяч человек. Они в беспорядке укрылись у берегов Европы и
Азии, между тем как христианская эскадра с торжеством и
беспрепятственно проехала вдоль Босфора и стала безопасно
361
Эдуард Гиббон
на якоре внутри загороженной цепью гавани. В самоуверен-
ности от победы христиане хвастались, что против них не ус-
тоят все военные силы турок, а турецкий адмирал, или капи-
тан-паша, получивший тяжелую рану в глаз, находил для
себя некоторое утешение в том, что выдавал эту рану за при-
чину своего поражения. Балта-Оглы был ренегат из рода
болгарских князей; его военные дарования были запятнаны
непопулярным пороком корыстолюбия, а неудача считается
за достаточное доказательство вины и под деспотизмом мо-
нарха, и под деспотизмом народа. Его высокое звание и про-
шлые заслуги не предохранили его от Мехмедова гнева. Че-
тыре раба разложили капитан-пашу на земле в присутствии
султана и дали ему сто ударов золотым прутом48*; он был
осужден на смертную казнь и восхищался милосердием сул-
тана, который удовольствовался более легким наказанием —
конфискацией и ссылкой.
Прибытие подкреплений оживило надежды греков и ярко
выставило наружу беспечность их западных союзников.
Миллионы крестоносцев добровольно шли на неизбежную
смерть в степях Анатолии и среди утесов Палестины; но им-
ператорская столица была по своему географическому поло-
жению неприступна для врагов и легко доступна для друзей,
и если бы приморские державы прислали небольшие под-
крепления, они спасли бы от гибели остатки римского имени
и поддержали бы существование христианской крепости в
самом центре оттоманских владений. Однако прибытие вы-
шеупомянутых пяти кораблей было единственной и слабой
попыткой спасти Константинополь; к его опасному положе-
нию были равнодушны более отдаленные государства, и вен-
герский посол или, по меньшей мере, посол Хуньяди посто-
янно находился в турецком лагере для того, чтоб разгонять
опасения султана и руководить его военными операциями49*.
Греки не могли знать, что происходило на тайных заседа-
ниях дивана, однако они были убеждены, что их упорное и
неожиданное сопротивление изнурило настойчивость Мех-
меда. Султан уже начинал помышлять об отступлении, и
осада была бы скоро снята, если бы честолюбивый и завист-
ливый второй визирь не воспротивился коварным советам
Калиля-паши, все еще поддерживавшего тайные сношения с
византийским двором. Взятие города казалось невозмож-
ным, если не будет сделано двойного нападения — и из гава-
История упадка и разрушения Римской Империи
362
ни и с сухого пути; но гавань была неприступна: цепь, кото-
рую был загорожен ее вход, охранялась восемью большими
кораблями, более чем двадцатью кораблями меньших разме-
ров, несколькими галерами и шлюпками; а турки не только
не могли прорваться сквозь эту преграду, но могли опасать-
ся, что этот флот выйдет в море и что им придется вторично
выдерживать морскую битву. В этом затруднительном поло-
жении гений Мехмеда задумал и привел в исполнение план,
отличавшийся поразительною смелостью: он решился пере-
везти сухим путем более легкие турецкие суда и боевые за-
пасы из Босфора в верхнюю часть гавани. Это было расстоя-
ние почти в десять миль; почва была неровная и усеянная гу-
стым кустарником, а так как приходилось прокладывать до-
рогу позади предместья Галаты, то от генуэзцев зависело
дать туркам свободный пропуск или истребить их. Но эти се-
бялюбивые торговцы заботились только об одном — чтоб им
пришлось погибать после всех, а многочисленность послуш-
ных рабочих восполнила недостаток уменья. Выровненная
дорога была покрыта широкой настилкой из крепких досок, а
чтоб эти доски были более гладки и скользки, их намазали
бараньим и воловьим жиром. Восемьдесят пятидесяти- и
тридцативесельных легких галер и бригантин были вытаще-
ны на берег Босфора, поставлены на колеса и двинуты с мес-
та усилиями рабочих и при помощи блоков. У руля и у носа
каждого судна стояли два руководителя, или кормчих; пару-
са развевались от ветра, а рабочие увеселяли себя песнями и
радостными возгласами. В течение одной ночи этот турецкий
флот с трудом взобрался на возвышенность, проехал по рав-
нине и спустился по покатости на неглубокие воды гавани,
куда не могли проникать греческие корабли, более глубоко
сидевшие в воде. Существенная важность этой операции бы-
ла преувеличена с одной стороны страхом, который она на-
вела на греков, с другой стороны — самоуверенностью, кото-
рую она внушила туркам; но самый факт очевиден и бесспо-
рен, и о нем рассказывали писатели обеих наций501. Древние
не раз прибегали к такой же военной хитрости51} Оттоман-
ские галеры (я должен еще раз это повторить) были ничто
иное, как большие шлюпки, а если мы сравним размеры су-
дов и расстояние, препятствия и средства, то мы, быть мо-
жет, придем к убеждению, что это распрославленное чудо521
было повторено в наше собственное время531. Лишь только
363
Эдуард Гиббон
Мехмеду удалось занять верхнюю гавань судами и войсками,
он соорудил в самой узкой ее части мост, или, вернее, мол
шириною в пятьдесят локтей, а длиною в сто; этот мол был
сделан из бочек, связанных между собою бревнами, которые
были прикреплены одно к другому железными кольцами, а
сверху был наслан солидный пол. На этой плавучей батарее
он поставил одну из своих самых больших пушек, между тем
как восемьдесят галер приблизились с войсками и штурмо-
выми лестницами к той более доступной стороне города, с
которой Константинополь был взят приступом латинскими
завоевателями. Христиан обвиняли в том, что они по не-
брежности не уничтожили этих сооружений прежде, нежели
работы были окончены; но более сильные турецкие батареи
принудили христиан прекратить пушечную пальбу, а ночью
была сделана попытка сжечь и корабли султана, и построен-
ный им мост. Но бдительность Мехмеда не дозволила грекам
приблизиться; их передовые галеоты были потоплены или
захвачены неприятелем; сорок самых храбрых итальянских
и греческих юношей были безжалостно умерщвлены по при-
казанию султана, а император не мог облегчить свою скорбь
тем, что прибегнул к справедливому, но жестокому отмще-
нию, выставив на городских стенах головы двухсот шестиде-
сяти мусульманских пленников. После сорокадневной осады
гибель Константинополя сделалась неизбежной; уменьшив-
шийся числом гарнизон был доведен до изнеможения двой-
ным нападением: укрепления, которые в течении стольких
веков выдерживали все неприятельские нападения, были со
всех сторон разрушены оттоманской артиллерией; в них бы-
ло пробито несколько брешей, а подле ворот св. Романа че-
тыре башни были срыты до основания. Для уплаты жало-
ванья своим измученным и готовым взбунтоваться войскам
Константин был вынужден обирать церкви, обещаясь воз-
вратить вчетверо более того, что у них брал, а это святотат-
ство вызывало новые упреки со стороны тех, кто не желал
соединения церквей. Дух раздора еще уменьшал последние
военные силы христиан; генуэзские и венецианские вспомо-
гательные войска соперничали одни с другими из за первен-
ства, а Юстиниани и великий герцог, не заглушившие своего
честолюбия в виду общей опасности, обвиняли друг друга в
измене и в трусости.
Во время осады Константинополя несколько раз произно-
История упадка и разрушения Римской Империи 364
сились слова "мир" и "капитуляция", и между неприятель-
ским лагерем и столицей несколько раз велись сношения че-
рез посредство послов54). Гордость императора смирилась в
несчастьи, и он согласился бы на всякие мирные условия, со-
вместимые с неприкосновенностью религии и императорской
власти. Турецкий султан желал сберечь жизнь своих солдат;
он еще сильнее желал достигнуть обладания византийскими
сокровищами и исполнял священный долг мусульманина,
предоставляя габурам на выбор или обрезание, или уплату
дани, или смерть. Корыстолюбие Мехмеда, быть может,
удовлетворилось бы ежегодной уплатой ста тысяч дукатов;
но его честолюбие стремилось к обладанию столицей Восто-
ка; императору он предлагал равноценную замену утрачен-
ных владений, а народу — свободу вероисповедания или без-
опасное удаление из города; но после нескольких бесплод-
ных попыток установить условия мирного договора он объя-
вил о своей решимости или воссесть на константинопольском
престоле, или умереть под стенами города. Чувство чести и
опасение навлечь на себя общее порицание не дозволили Па-
леологу отдать город в руки оттоманов, и он решился вести
борьбу до последней крайности. Султан употребил несколько
дней на приготовления к приступу, а его любимая наука аст-
рология отсрочила гибель греков, указав на 29 мая как на са-
мый благоприятный день для задуманного дела. Вечером 27
мая он сделал свои окончательные распоряжения, собрал во-
енных начальников и разослал по лагерю глашатаев с прика-
занием объяснять мотивы опасного предприятия и обязан-
ность каждого повиноваться. Страх — главная опора деспо-
тических правительств, и выраженные в восточном стиле уг-
розы султана предупреждали беглецов и дезертиров, что
будь у них птичьи крылья55) они все-таки не избежали бы
его неумолимого правосудия. Его паши и янычары большею
частью происходили от христианских родителей; но усынов-
ления приучали их дорожить честью турецкого имени, и не-
смотря на то что солдаты постепенно сменялись новыми ре-
крутами, подражание и дисциплина поддерживали один и
тот же дух и в легионах, и в полках, или одах. Мусульман
убеждали как следует приготовиться к священному предпри-
ятию — очистить душу молитвой, тело — семью омовениями
и воздерживаться от пищи до конца следующего дня. Толпа
дервишей ходила по палаткам, для того чтоб внушать солда-
365 Эдуард Гиббон
там желание мученической смерти и чтоб уверять их, что
убитые будут наслаждаться вечной юностью среди райских
ручьев и садов в объятиях чернооких дев. Впрочем, Мехмед
рассчитывал всего более на влияние мирских и видимых на-
град. Победоносным войскам было обещано двойное жало-
ванье. "Город и его здания, — говорил Мехмед, — принадле-
жат мне; но я предоставляю вам, в награду за ваше мужест-
во, пленников и добычу, сокровища, заключающиеся в золо-
те и женской красоте; будьте богаты и счастливы. В моем
владении немало провинций: тот неустрашимый солдат, ко-
торый прежде всех взберется на стены Константинополя, бу-
дет награжден управлением самой лучшей и самой богатой
из них, а моя признательность осыпет его такими почестями
и милостями, которые превзойдут его собственные ожида-
ния". Эти разнообразные и веские мотивы возбудили среди
турок общее рвение, заставлявшее их не дорожить жизнью и
с нетерпением ожидать боя; их лагерь огласился обычными
возгласами мусульман: "Бог един, а Магомет — его про-
рок"56^ а море и суша осветились разведенными ночью огня-
ми на всем пространстве от Галаты до Семи Башен.
В совершенно ином положении находились христиане; они
в громких и бесплодных жалобах скорбели о своих грехах и
об угрожавшем за эти грехи наказании. Божественную ико-
ну Св. Девы они носили по городу в торжественной процес-
сии; но их небесная заступница была глуха к их мольбам;
они обвиняли императора в упорном нежелании своевремен-
но сдаться на капитуляцию, предвкушали свою ужасную
участь и мечтали о спокойствии и безопасности, которыми
будут наслаждаться в рабской зависимости от турок. Самые
знатные греки и самые храбрые союзники были вызваны во
дворец для того, чтобы приготовиться 28-го числа вечером к
исполнению своих опасных обязанностей во время генераль-
ного приступа. Последняя речь Палеолога была надгробным
словом над Римской империей57* он рассыпался в обещаниях
и мольбах и тщетно пытался внушить надежду, которая
угасла в его собственной душе. В этом мире все было печаль-
но и мрачно, а ни Евангелие, ни христианская церковь не
обещали никакой особой награды тем героям, которые погиб-
нут, защищая свое отечество. Но пример монарха и неприят-
ная жизнь внутри осажденного города воодушевили этих во-
инов мужеством отчаяния; эту трогательную сцену описал
История упадка и разрушения Римской Империи 366
историк Франц, сам присутствовавший на этом печальном
совещании. Они плакали и обнимались; не заботясь ни о сво-
их семьях, ни о своих личных интересах, они обрекли себя
на смерть, и каждый из отправившихся на свой пост началь-
ников провел всю ночь на городском валу в тревожном бде-
нии. Император отправился в сопровождении нескольких
преданных друзей в Софийский собор, который через не-
сколько часов должен был превратиться в мечеть; там они
плакали, молились и благочестиво приобщились Св. Таин.
Константин отдохнул несколько минут во дворце, в котором
со всех сторон раздавались крики и плач; затем он попросил
прощения у всех, кого мог обидеть58^, и сел на коня, чтобы
объехать сторожевые посты и наблюдать за движениями не-
приятеля. В своем бедственном положении и в своем падении
последний Константин был более велик, чем византийские
цезари во время своего продолжительного благополучного
владычества.
Успеху приступа иногда может способствовать ночная су-
матоха; но воинская прозорливость и астрономические по-
знания Мехмеда заставили его отложить атаку до утра до-
стопамятного 29-го мая 1453 года по христианскому летоис-
числению. Предшествовавшая ночь была проведена в самых
деятельных приготовлениях; войска, пушки и фашины были
пододвинуты к краю рва, представлявшего во многих местах
удобный и гладкий проход вплоть до бреши, а восемьдесят
турецких галер почти прикасались своей носовой частью и
своими штурмовыми лестницами до стен гавани, самых неу-
добных для обороны. Солдатам было приказано хранить мол-
чание под страхом смертной казни; но физические законы
движения и звука не подчиняются ни дисциплине, ни стра-
ху; каждый из турок мог не раскрывать рта и осторожно пе-
редвигать ноги, а движение и усилия стольких тысяч людей
все-таки производили странное смешение нестройных зву-
ков, которые долетали до слуха стоявших на башнях часо-
вых. С рассветом турки двинулись на приступ и с моря, и с
сухого пути, воздержавшись от обычного сигнального пу-
шечного выстрела, а сомкнутость и непрерывность их боевой
линии сравнивали со свитой или со скрученной веревкой59^.
Их передние ряды состояли из разного сброда: из доброволь-
цев, сражавшихся без всякого порядка и без всякой дисцип-
лины, из слабых стариков и детей, из крестьян и бродяг, из
367
Эдуард Гиббон
всех тех, кто примкнул к турецкой армии в безрассудном
расчете на добычу и на мученическую смерть. Общий напор
принудил их устремиться на городские стены; те из них, ко-
торые имели смелость взобраться на эти стены, были немед-
ленно сброшены в ров, и ни одна стрела и ни одно пушечное
ядро не были бесплодно пущены христианами в эту густую
массу людей. Но их физические силы и их боевые запасы ис-
тощились в этой утомительной обороне; ров наполнился тру-
пами, по которым боевые товарищи убитых могли проби-
раться, как по мосту, и смерть этих обреченных на гибель
людей оказалась более полезной, чем их жизнь. Войска Ана-
толии и Романии ходили одни вслед за другими на приступ
под руководством своих пашей и санжаков; их успехи были
непрочны и сомнительны; после двухчасовой борьбы перевес
был на стороне греков и их положение улучшилось; повсюду
раздавался голос императора, убеждавшего солдат сделать
последнее усилие, чтобы спасти их отечество. В эту роковую
минуту двинулись вперед со своими свежими силами энер-
гичные и непобедимые янычары. Сам султан, верхом на коне
и с железной булавой в руке, был очевидцем и судьей их му-
жества; его окружал десятитысячный отряд его отечествен-
ных войск, которые он приберегал для решительной минуты;
он голосом и глазами направлял и толкал вперед толпы на-
падающих. Многочисленные представители его правосудия
стояли позади боевой линии, для того чтобы поощрять, сдер-
живать или наказывать солдат, и если было опасно устрем-
ляться вперед, зато, поворачивая назад, нельзя было избе-
жать позора и смертной казни. Крики, вызванные страхом
или физическими страданиями, заглушались воинственной
музыкой барабанов, труб и литавр, а на опыте дознано, что
механическое действие звуков, ускоряя кровообращение и
усиливая душевную бодрость, производит на человеческий
организм более сильное впечатление, чем красноречивые
воззвания к здравому смыслу и к чести. Оттоманская артил-
лерия гремела со всех сторон — и с фронта турецкой армии,
и с галер, и с моста; и неприятельский лагерь и столица, и
греки и турки, были окружены облаками дыма, которые мог-
ли быть разогнаны только спасением или окончательным па-
дением Римской империи. Рукопашные схватки действи-
тельных или вымышленных героев забавляют нашу фанта-
зию и возбуждают в нас сочувствие к которому-нибудь из
История упадка и разрушения Римской Империи
368
двух противников, искусные военные эволюции могут обога-
щать наш ум новыми познаниями и вносить усовершенство-
вания в науку, хотя и вредную, но необходимую для челове-
ческого общества, но в однообразном и отвратительном зре-
лище генерального приступа нет ничего, кроме крови, ужа-
сов и общего смятения, и я не возьмусь описывать сцену, ко-
торая происходила три столетия тому назад на далеком рас-
стоянии в тысячу миль и о которой не могли составить себе
верного и ясного понятия даже сами действующие лица.
Немедленное взятие Константинополя можно приписать
пуле или стреле, пронзившей латную рукавицу Иоанна Юс-
тиниани. Вид крови и мучительная боль отняли бодрость у
вождя, мужество и опытность которого были самым надеж-
ным оплотом столицы. Когда он покинул свой пост, чтобы
обратиться за помощью к хирургу, неутомимый император
заметил его удаление и остановил его: "Ваша рана, — воск-
ликнул Палеолог, — незначительна; мы находимся в край-
ней опасности; ваше присутствие необходимо, и куда же на-
мерены вы удалиться?" — "Я удалюсь, — сказал объятый
страхом генуэзец, — той дорогой, которую Бог проложил для
турок", и с этими словами он торопливо прошел сквозь одну
из брешей, пробитых во внутренней стене. Этим малодуш-
ным поступком он запятнал свою славную воинскую карье-
ру, а те немногие дни, которые он провел после того в Галате
или на острове Хиос, были отравлены и публичными укора-
ми и упреками его собственной совести60^. Его примеру по-
следовала большая часть латинских союзников, и оборона
стала слабеть именно в ту минуту, когда нападение возобно-
вилось с удвоенной энергией. Оттоманы были многочислен-
нее христиан в пятьдесят, даже, быть может, в сто раз; двой-
ные городские стены были обращены пушечными выстрела-
ми в груды развалин; в тянувшейся на несколько миль город-
ской окружности нетрудно было найти такие пункты, кото-
рые были более доступны для нападения или более слабо ох-
ранялись, а лишь только осаждающим удалось бы проник-
нуть внутрь города в каком-нибудь одном пункте, Констан-
тинополь был безвозвратно утрачен. Первым, кто оказался
достойным обещанной султаном награды, был янычар Гас-
сан, отличавшийся гигантским ростом и необыкновенной
физической силой. Он взобрался на внешнюю стену с пала-
шом в одной руке и со щитом в другой; из тридцати яныча-
369
Эдуард Гиббон
ров, соперничавших с ним в мужестве, восемнадцать погиб-
ли в этой отважной попытке. Гассан достиг вместе со своими
двенадцатью товарищами вершины укреплений; сброшен-
ный с вала гигант приподнялся на одно колено, но туча стрел
и каменьев снова повалила его наземь. Тем не менее он до-
казал, что его цель была достижима; городские стены и баш-
ни немедленно покрылись массами турок, и вытесненные со
своих выгодных позиций греки были подавлены постоянно
возраставшей многочисленностью врагов В этой массе лю-
дей был долго виден император, исполнявший все обязанно-
сти вождя и солдата6Ч но он наконец исчез. Сражавшиеся
вокруг него представители греческой знати отстаивали до
последнего издыхания честь Палеологов и Кантакузинов;
кто-то слышал скорбное восклицание Константина: "Неуже-
ли не найдется христианина, который отрубил бы мне голо-
ву?"62) и его предсмертная забота была только о том, чтобы
не попасться живым в руки неверных63). В критическую ми-
нуту Константин из предосторожности сбросил с себя пурпу-
ровую мантию; среди свалки он пал от неизвестной руки и
его труп был завален грудой убитых. С его смертью сопро-
тивление прекратилось и все пришло в беспорядок; греки об-
ратились в бегство в направлении к городу, и многие из них
были раздавлены толпами беглецов, теснившихся в узких
воротах св. Романа64). Победоносные турки устремились впе-
ред сквозь бреши, пробитые во внутренней городской стене,
а в то время как они проникали в городские улицы, к ним
присоединились их боевые товарищи, вломившиеся в ворота
Фанара со стороны гавани65). В первом пылу преследования
они умертвили около двух тысяч христиан; но корыстолюбие
скоро взяло верх над жестокосердием, и победители сами со-
знавались, что они немедленно стали бы щадить жизнь го-
родских жителей, если бы храбрость императора и его отбор-
ных отрядов не заставляла их ожидать такого же упорного
сопротивления во всех столичных кварталах. И так, Кон-
стантинополь, устоявший против военных сил Хосроя, Хага-
на и Халифов, безвозвратно преклонился после пятидесятит-
рехдневной осады перед военным могуществом Мехмеда
Второго. Латины только уничтожили его владычество, а му-
сульманские завоеватели повергли в прах и его религию66).
Весть о несчастьях перелетает из уст в уста с необычайной
быстротой; но Константинополь был так обширен, что самые
История упадка и разрушения Римской Империи 370
отдаленные части города оставались несколько времени в
счастливом неведении своей гибели67). Впрочем, среди обще-
го смятения, среди тревожных забот о своей собственной
участи и об участии отечества и при сопровождавших при-
ступ суматохе и пушечном грохоте жители Константинопо-
ля, без сомнения, провели бессонную ночь, и я не могу пове-
рить, чтобы многие из знатных греческих женщин были про-
буждены янычарами от глубокого и спокойного сна. Лишь
только все узнали о случившемся несчастьи, дома и мона-
стыри мгновенно опустели; дрожавшие от страха жители
толпами собрались на улицах, точно стадо пугливых живо-
тных; они воображали, что из собравшегося в кучу бессилия
вырастет сила, или, быть может, надеялись, что в толпе каж-
дый из них будет незаметен и невредим. Они стали стекаться
из всех частей города в Софийский собор; в течение одного
часа отцы семейств и мужья, женщины и дети, священники,
монахи и посвященные Богу девственницы наполнили свя-
тилище, хоры, среднюю часть церкви, верхние и нижние га-
лереи; они загородили изнутри церковные двери и надеялись
найти безопасное убежище под теми самыми священными
сводами, которые еще так недавно внушали им отвращение,
потому что считались оскверненными нечестием. Их надеж-
да была основана на предсказании одного энтузиаста или об-
манщика, что турки войдут в Константинополь и будут пре-
следовать греков до колонны Константина, возвышающейся
на площади перед Софийским собором, но что это будет кон-
цом всех бедствий; тогда ангел сойдет с небес с мечом в руке
и вместе с этим небесным оружием отдаст империю во власть
бедного человека, сидящего у подножия колонны. "Возьми
этот мечь, — скажет он, — и отомсти за народ Божий". При
этих словах турки немедленно обратятся в бегство, а победо-
носные греки выгонят их с Запада и из всей Анатолии вплоть
до границ Персии. По этому-то поводу Дука вполне основа-
тельно, хотя и в причудливых выражениях, укорял греков за
их раздоры и за их упорство. "Если бы этот ангел действи-
тельно появился, — восклицает историк, — и если бы он обе-
щал вам истребить ваших врагов с тем условием, что вы со-
гласитесь на соединение церквей, — и тогда, в эту критиче-
скую минуту, вы или отвергли бы это средство спасения, или
обманули бы вашего Бога"68).
Между тем как греки ожидали появления запоздавшего
371
Эдуард Гиббон
ангела, турки разбили церковные двери топорами, а так как
они не встретили никакого сопротивления, то стали без про-
лития крови выбирать и оберегать своих пленников. Их вни-
мание привлекали к себе молодость, красота и внешние при-
знаки богатства, а их право собственности устанавливалось
первенством захвата, физической силой и властью началь-
ников. В течение одного часа пленников связали веревками,
а пленниц их собственными покрывалами и поясами. Сена-
торов привязывали к их рабам, прелатов к церковным при-
вратникам, юношей плебейского происхождения к знатным
девушкам, до той минуты всегда закрывавшим свои лица да-
же от самых близких родственников. Это общее пленение пе-
ремешало все слои общества и разорвало природные связи, а
безжалостные солдаты не обращали никакого внимания ни
на вопли отцов, ни на слезы матерей, ни на жалобный плач
детей. Всех громче плакали монашенки: с обнаженной
грудью, с распростертыми руками и с растрепанными воло-
сами они делались жертвами солдат, которые силой отрыва-
ли их от алтарей, и мы готовы верить, что немногие их них
предпочли гаремное бдение монастырскому. Этих несчаст-
ных греков вели по улицам целыми кучами, как домашних
животных, а их нетвердые шаги ускорялись угрозами и уда-
рами, так как победители спешили приняться за отыскива-
ние новой добычи. В то же время совершались точно такие
же хищнические подвиги во всех церквах и монастырях, во
всех столичных дворцах и домах, и никакое место, как бы
оно ни было священно или уединенно, не могло служить ох-
раной для личности или для собственности греков. Более ше-
стидесяти тысяч этих несчастных были переведены из города
в лагерь и на корабли; их променивали или продавали сооб-
разно с прихотью или с интересами их повелителей и они
рассеялись в качестве рабов по провинциям Оттоманской
империи. Остановим наше внимание на тех из них, которые
выделялись по своему общественному положению. Первый
камергер и главный секретарь, историк Франц подвергся
вместе со своим семейством общей участи. После нескольких
месяцев, проведенных в тяжелом положении раба, он пол-
учил свободу; следующей зимой он осмелился пробраться в
Адрианополь и выкупил свою жену у мир-паиш, или началь-
ника кавалерии; но его двое детей, находившихся в цвете
юности и красоты, были предназначены для самого Мехмеда.
История упадка и разрушения Римской Империи
372
Дочь Франца умерла в серале, быть может, оставшись девст-
венницей; его сын, которому был пятнадцатый год, предпо-
чел позору смерть и был заколот самим царственным любов-
ником69} Это бесчеловечное деяние, конечно, не могло быть
заглажено изысканной любезностью и великодушием, с ко-
торыми султан возвратил свободу одной греческой матроне и
ее двум дочерям по получении латинской оды от Филельфа,
избравшего себе жену в этом знатном семействе70! И гор-
дость, и жестокосердие Мехмеда были бы всего более удов-
летворены взятием в плен римского легата, но кардинал
Исидор ловко увернулся от поисков и бежал из Галаты в
одежде плебея71! Торговые и военные корабли итальянцев
еще охраняли цепь внешней гавани и вход в эту гавань. Они
выказали свое мужество во время осады и воспользовались
для отступления той минутой, когда турецкие матросы раз-
брелись по городу для грабежа. Когда они подняли свои па-
руса, берег покрылся толпами людей, просивших принять их
на борт; но средства перевозки были очень ограничены; ве-
нецианцы и генуэзцы отдавали предпочтение своим соотече-
ственникам, и несмотря на самые заманчивые обещания сул-
тана, жители Галаты покинули свои дома и перебрались на
корабли вместе с тем, что у них было самого ценного.
Когда идет речь о взятии и разграблении больших городов,
историк вынужден повторять однообразные описания таких
общественных бедствий; одни и те же страсти приводят к од-
ним и тем же результатам, а когда эти страсти можно удов-
летворять без всякого контроля, различие между цивилизо-
ванными людьми и дикарями, к сожалению, оказывается
очень незначительным. Из массы голословных жалоб, вы-
званных ханжеством и ненавистью, мы не видим, чтоб турок
обвиняли в бесцельном и неумеренном пролитии христиан-
ской крови; но по их принципам (которые были принципами
древних) жизнь побежденных составляла их собственность и
законной наградой победителей были рабская служба, про-
дажа или выкуп их пленников обоего пола72! Богатства Кон-
стантинополя были предоставлены султаном его победонос-
ным войскам, а грабеж одного часа приносит больше, чем
многолетний труд. Но так как не было сделано никакой по-
пытки правильно распределить добычу, то доля каждого не
определялась заслугами, и то, что должно было служить на-
градой за храбрость, присваивалось лагерной прислугой, не
373
Эдуард Гиббон
участвовавшей в битве и не разделявшей ее опасностей. Под-
робное описание грабежа не было бы ни интересно, ни поу-
чительно; сумма всего, что было награблено, определялась в
четыре миллиона дукатов73), составлявших все достояние
обедневшей империи, а из этой суммы лишь небольшая
часть составляла собственность венецианцев, генуэзцев,
флорентинцев и анконских торговцев. Эти чужеземцы уве-
личивали свои капиталы, постоянно пуская их в быстрое об-
ращение, а греки тратили свои богатства на тщеславную рос-
кошь дворцов и гардероба или глубоко закапывали их в зем-
лю в слитках или в старой монете из опасения, что у них от-
нимут эти сокровища для защиты их отечества. Самые тро-
гательные жалобы были вызваны поруганием святыни и раз-
граблением монастырей и церквей. Даже Софийский собор
— это земное небо, эта новая небесная твердь, эта колесница
херувимов, этот престол славы Божией74^ — лишился всех
благочестивых приношений, которые приливали туда в тече-
ние стольких веков; его золотые и серебряные украшения,
жемчуг и драгоценные каменья, сосуды и священнические
облачения были нечестивым образом употреблены на чело-
веческие потребности. После того как со святых икон было
снято все, что могло иметь цену в глазах нечестивцев, их по-
лотно или дерево или разрывалось в куски, или разламыва-
лось, или сжигалось, или бросалось под ноги, или шло в ко-
нюшнях и в кухнях на самое низкое употребление. Впрочем,
для этих святотатств могли служить примером те, которые
совершались завоевавшими Константинополь латинами, и
ревностные мусульмане могли поступать с памятниками
идолопоклонства точно так же, как поступали преступные
католики с изображениями Христа, Святой Девы и святых.
Философ вместо того чтобы присоединять свой голос к об-
щим жалобам, может заметить, что при упадке искусств ра-
бота, по-видимому, не ценилась дороже того, во что ценился
материал, и что хитрость духовенства и легковерие народа
могли очень скоро заготовить свежий запас видений и чудес.
Он будет более глубоко сожалеть об утрате византийских
библиотек, которые были уничтожены или разбросаны среди
общего смятения; совершенно исчезли, как рассказывают,
сто двадцать тысяч манускриптов75^ десять томов можно бы-
ло купить за один дукат, и за такую же низкую цену, кото-
рая, быть может, была слишком высока для полки, напол-
История упадка и разрушения Римской Империи
374
ненной богословскими сочинениями, продавались полные со-
брания сочинений Аристотеля и Гомера и лучшие ученые и
литературные произведения древних греков. Впрочем, мы
можем с удовольствием заметить, что неоценимая доля на-
ших классических сокровищ была сложена на хранение в
Италии и что мастеровые одного немецкого города сделали
такое изобретение, которое позволяет впредь не бояться ни
разрушительного действия времени, ни варварских нашест-
вий.
Беспорядок и грабеж начались в Константинополе с перво-
го часа76)достопамятного 29 мая и продолжались до восьмого
часа того же дня, когда сам султан торжественно въехал в во-
рота св. Романа. Его сопровождали визири, паши и гвардей-
цы, каждый из которых (по словам одного византийского ис-
торика) был силен, как Геркулес, ловок, как Аполлон, а во
время битвы равнялся десяти воинам из обыкновенных смер-
тных. Завоеватель77) с удовольствием и с удивлением смот-
рел на странную, хотя и великолепную внешнюю форму ку-
полов и дворцов, так резко отличавшуюся от стиля восточ-
ной архитектуры. В ипподроме, или атмейдане, его взоры
остановила на себя витая колонна, изобравшая трех змей, и
в доказательство своей физической силы он своей железной
палицей или боевой секирой разбил нижнюю челюсть одного
из этих чудовищ78), которые были в глазах турок городскими
идолами или талисманами. У главного входа в Софийский
собор он сошел с коня и вошел в церковь, и он так дорожил
целостью этого памятника своей славы, что, увидев одного
ревностного мусульманина, разламывавшего мраморный
пол, ударил его своим палашом, сказав, что солдатам предо-
ставлены добыча и пленники, а общественные здания и част-
ные дома принадлежат монарху. По его приказанию митро-
полия восточной церкви была превращена в мечеть; из нее
уже были вынесены все дорогие орудия суеверия; кресты бы-
ли сняты, а стены, которые были прежде покрыты иконами и
мозаикой, были вымыты, вычищены и оставлены совершен-
но обнаженными. В тот же день или в следующую пятницу
муэззин, или глашатай, взошел на самую высокую башенку
и произнес эзан, или публичное приглашение, от имени Бога
и его пророка; имам произнес проповедь, а Мехмед Второй
совершил намаз, или благодарственное молебствие, у боль-
шого алтаря, на котором еще так недавно совершались хри-
375________________________________________Эдуард Гиббон
стианские таинства в присутствии последнего цезаря79} Из
Софийского собора султан отправился в величественный, но
опустелый дворец, в котором жили сто преемников великого
Константина, но который в течение нескольких часов ли-
шился всей пышной обстановки императорского величия. Он
невольно задумался над непрочностью человеческого вели-
чия и повторил изящное двустишие одного персидского поэ-
та: "Паук сплел в императорском дворце свою паутину, а со-
ва прокричала свой сторожевой пароль на башнях Афрасиа-
ба"80>
Однако он не был вполне удовлетворен и его победа каза-
лась ему неполной, пока он не знал, какая участь постигла
Константина: спасся ли он бегством, был ли он взят в плен
или пал в битве. Два янычара предъявляли свои права на ту
честь и заслугу, что были виновниками его смерти; его труп
был отыскан в груде убитых по золотым орлам, которые бы-
ли вышиты на его обуви; греки заплакали, увидев голову
своего последнего императора; Мехмед выставил напоказ
этот кровавый трофей8 !)и затем приказал воздать своему со-
пернику почести публичного погребения. После императора
самым важным из пленников был великий герцог82^ первый
министр империи Лука Нотара. Когда он принес к подножию
султанова престола и выражения своей личной преданности
и свои сокровища, а почему же, спросил с негодованием сул-
тан, не употребили вы эти сокровища на защиту вашего го-
сударя и вашего отечества. "Они принадлежали вам, — отве-
чал этот раб, — Богу было угодно, чтобы они перешли в ва-
ши руки". — "Если Он предназначил их мне, — возразил де-
спот, — то как же вы смели удерживать их так долго у себя,
оказывая мне бесплодное и пагубное сопротивление?" Вели-
кий герцог сослался на упорство иноземцев и на тайные по-
ощрения со стороны турецкого визиря; это опасное свидание
кончилось тем, что его отпустили с обещаниями помилова-
ния и покровительства. Мехмед снизошел до того, что посе-
тил почтенную супругу Нотары, которая была удручена не-
дугами и скорбью, и, стараясь утешить ее в несчастьи, при-
бегал к самым нежным выражениям сострадания и сыновне-
го уважения. Такое же милосердие было оказано высшим го-
сударственным сановникам; некоторых из них он выкупил
из плена за свой счет и в течение нескольких дней вел себя
как друг и как отец побежденного народа. Но все это скоро
История упадка и разрушения Римской Империи 376
изменилось, и перед его отъездом из Константинополя ип-
подром обагрился кровью самых знатных пленников. Хри-
стиане с отвращением говорят о его вероломном жестокосер-
дии; они разукрашивают смертную казнь великого герцога и
его двух сыновей, называя ее геройским мученичеством, а
его смерть приписывают благородному отказу обречь своих
детей на удовлетворение сладострастия тирана83). Однако у
одного из византийских историков нечаянно вырвался намек
на заговор, на надежду избавления и на ожидавшуюся из
Италии помощь; измена такого рода может делать честь из-
менникам, но мятежник, который пускается на такое смелое
предприятие, не имеет права жаловаться на то, что ему при-
ходится поплатиться за такую попытку своей жизнью, и мы
не можем порицать завоевателя, истребляющего врагов, к
которым он уже не может питать доверия. Победоносный
султан возвратился 18 июня в Адрианополь и с улыбкой вы-
слушивал униженные и притворные поздравления от послов
христианских монархов, видевших в падении Восточной им-
перии предвестие своей собственной гибели.
Константинополь остался пустым и разоренным, без мо-
нарха и без жителей. Но у него нельзя было отнять его бес-
подобного географического положения, которое наметило
там столицу обширной империи, а выгоды этого положения
всегда будут одерживать верх над переворотами, совершае-
мыми временем и фортуной. Прежние столицы оттоманов
Бурса и Адрианополь низошли до одного уровня с провинци-
альными городами, и Мехмед Второй избрал резиденцией и
для самого себя, и для своих преемников те самые высоты,
которые были избраны Константином84^ Укрепления Галаты
могли служить убежищем для латинов и потому были из
предосторожности разрушены; но причиненный турецкими
пушками вред был скоро заглажен, и еще до наступления ав-
густа было заготовлено огромное количество жженой изве-
сти для исправления городских стен. Так как вся завоеван-
ная территория вместе со зданиями как общественными, так
и частными, как священными, так и мирскими, поступила в
собственность завоевателя, то Мехмед прежде всего отвел на
оконечности треугольника пространство в восемь стадий для
своего сераля или дворца. Там, в недрах роскоши, этот grand
signor (этот пышный титул был придуман итальянцами), по-
видимому, владычествует над Европой и над Азией; однако,
Эдуард Гиббон
живя на берегах Босфора, он не всегда обеспечен от нападе-
ний неприятельского флота. В пользу превращенного в ме-
четь Софийского собора были назначены большие постоян-
ные доходы; он украсился высокими минаретами, и его окру-
жили рощами и фонтанами, для того чтобы мусульманам бы-
ло удобнее исполнять благочестивые обряды и совершать
омовения. Того же моделя придерживались при постройке
ями, или царских мечетей, а первая из таких мечетей была
построена самим Мехмедом на развалинах церкви Святых
Апостолов и гробниц греческих императоров. На третий день
после взятия Константинополя была найдена, при помощи
видения, могила того Абу-Айюба, или Иова, который был
убит во время первой осады города арабами, и перед гробни-
цей этого мученика султаны стали опоясывать себя мечом
перед вступлением на престол85). До Константинополя уже
нет дела тому, кто пишет историю Римской империи, и я не
буду перечислять тех общественных и религиозных зданий,
которые были или осквернены, или вновь воздвигнуты его
турецкими владетелями; город очень скоро снова наполнил-
ся жителями, и до истечения сентября пять тысяч семейств
из Анатолии и Романии исполнили требование султана, ко-
торый приказал им под страхом смертной казни переселить-
ся в их новые жилища в столицу. Трон Мехмеда охраняли
многочисленность и преданность его мусульманских поддан-
ных, но султан из благоразумных политических расчетов
старался привлечь в столицу оставшихся на свободе греков,
и они стали толпами возвращаться в Константинополь, лишь
только убедились, что им нечего бояться ни за их жизнь, ни
за их свободу, ни за исповедывание их религии. При избра-
нии Патриарха и при его возведении на патриаршеский пре-
стол возобновился церемониал византийского двора. С удо-
вольствием, смешанным с отвращением, греки взирали, как
восседавший на своем троне султан вручил Геннадию символ
его духовного звания — патриаршеский посох, как он прово-
жал Патриарха до ворот сераля, как он подарил ему покры-
того богатой попоной коня и как он приказал визирям и па-
шам проводить Геннадия до назначенного для его резиден-
ции дворца86). Константинопольские церкви были разделены
между приверженцами двух религий; границы, в которых
должны были держаться оба культа, были ясно определены,
и пока эти постановления не были нарушены внуком Мехме-
История упадка и разрушения Римской Империи
378
да, Селимом, греки87)в течение более шестидесяти лет поль-
зовались выгодами этого справедливого раздела. Защитники
христианства, находившие для себя поощрение со стороны
тех членов дивана, которые пытались сдерживать религиоз-
ный фанатизм султана, имели смелость утверждать, что этот
раздел был делом не великодушия, а справедливости, не ус-
тупкой, а исполнением договора, и что только одна половина
города была взята приступом, а другая половина сдалась, по-
ложившись на ненарушимость условий капитуляции. Они
утверждали, что подлинный акт соглашения был уничтожен
огнем, но что его утрату восполнило свидетельство трех пре-
старелых янычаров, помнивших о заключении этой сделки,
а продажные клятвенные уверения этих янычаров имеют в
глазах Кантемира более веское значение, чем положитель-
ное и единогласное свидетельство современных историков88).
Я оставляю в руках турок все другие осколки греческих
владений в Европе и в Азии, но историю упадка и разруше-
ния Римской империи на Востоке я должен закончить окон-
чательным пресечением двух последних, царствовавших в
Константинополе, династий89). Два брата, носившие имя Па-
леологов и владевшие Мореей с титулом деспотов, Димитрий
и Фома90), были поражены известием о смерти императора
Константина и о падении монархии. Сознавая свою неспо-
собность обороняться, они приготовились вместе с преданны-
ми им знатными греками к отъезду в Италию, где могли без-
опасно укрыться от меча оттоманов. Их опасения были рас-
сеяны победоносным султаном, который удовольствовался
данью в двенадцать тысяч дукатов, а между тем как он зани-
мался опустошением континента и островов в поисках за до-
бычей, он в течение семи лет оставлял Морею в покое. Но
этот промежуток времени был периодом скорби, раздоров и
несчастий. Три сотни итальянских стрелков не были в состо-
янии оборонять гекзамилион — этот оплот коринфского пе-
решейка, так часто подвергавшийся разрушению и воздви-
гавшийся вновь; турки завладели этими воротами Коринфа
и возвратились из своей летней экспедиции с многочислен-
ными пленниками и с богатой добычей, а жалобы обиженных
греков выслушивались с равнодушием и с пренебрежением.
Албанцы, принадлежавшие к кочевому племени пастухов и
разбойников, разбрелись по полуострову, совершая грабежи
и убийства; оба деспота прибегли к опасной и унизительной
319
Эдуард Гиббон
итальянцы были чужеземцами или врагами, и они неохотно
отплыли из Марселя, точно будто их продали в рабство или
отправляли в ссылку к арабам. Урбан Пятый прожил три го-
да в Ватикане в безопасности и почете; его святость охраня-
лась двумя тысячами конных телохранителей, а король Кип-
рский, королева Неапольская и императоры восточный и за-
падный благочестиво приветствовали восседавшего на ка-
федре св. Петра общего отца всех христиан. Но радость Пет-
рарки и итальянцев скоро перешла в скорбь и в негодование.
Урбана побудили возвратиться во Францию какие-то обще-
ственные или личные интересы, его собственное желание и,
быть может, просьбы кардиналов, так что следующее избра-
ние папы обошлось без тиранического патриотизма римлян.
Тогда за них вступились небесные силы: святая пилигримка,
шведская принцесса Бригитта не одобрила возвращения па-
пы во Францию и предсказала смерть Урбана Пятого; св. Ка-
терина Сиеннская, которая была супругой Христа и послан-
ницей флорентийцев, поощряла Григория Одиннадцатого к
переселению в Рим, и хотя сами папы умели с большим мас-
терством употреблять во зло человеческое легковерие, они,
по-видимому, поверили этим женским бредням59} Впрочем,
для небесных внушений служили поддержкой и некоторые
мирские соображения. Авиньонская резиденция подверглась
неприятельскому нападению и насилиям: один герой, имев-
ший под своим начальством тридцать тысяч грабителей,
принудил Христова наместника и священную коллегию уп-
латить ему выкуп и отпустить ему грехи, а правило фран-
цузских воинов щадить народ и обирать церковь было новой
ересью самого опасного свойства60} Между тем как эти наси-
лия вытесняли папу из Авиньона, его настоятельно звали к
себе римляне. Сенат и народ признавали его своим законным
государем и клали к его стопам ключи от городских ворот, от
мостов и от крепостей — по меньшей мере тех, которые на-
ходились в городском квартале, лежавшем на той стороне
Тибра61} Но это вероноподданническое приглашение сопро-
вождалось заявлением, что римляне не могут долее выносить
позора и общественных бедствий, причиняемых его отсутст-
вием, и что его упорство заставит их воспользоваться их ста-
ринным правом избирать пап. Они обратились к жившему на
горе Кассино аббату с вопросом, примет ли он от духовенства
и от народа тройную корону62} на что почтенный аббат отве-
История упадка и разрушения Римской Империи
380
была заключена капитуляция Трапезунда, были в точности
исполнены, и император был перевезен вместе со своим се-
мейством в один из находившихся в Романии замков; но его
заподозрили, по какому-то крайне незначительному поводу,
в тайных сношениях с персидским царем, и Давид был при-
несен в жертву недоверчивости или корыстолюбию победи-
теля вместе со всеми членами дома Комнинов. Даже название
Мехмедова тестя не могло долго предохранять несчастного
Димитрия от ссылки и от конфискации его имущества; его
унизительная покорность возбуждала в султане и сострада-
ние, и презрение; его приверженцы были переселены в Кон-
стантинополь, а чтобы облегчить его стесненное положение,
ему уплачивали пенсию в пятьдесят тысяч асперов до той
минуты, когда монашеское одеяние и наступившая в пре-
клонных летах смерть избавили Палеолога от земного вла-
стителя. Нелегко решить, что было более позорно — рабская
зависимость Димитрия или жизнь в изгнании, на которую
сам себя обрек его брат Фома94! Когда турки завладели Мо-
реей, деспот Фома бежал на остров Корфу, а оттуда в Ита-
лию вместе с несколькими, лишенными всяких средств су-
ществования, приверженцами, его имя и несчастья, и голова
апостола св. Андрея дали ему право на гостеприимство Вати-
кана, а его горькую жизнь продлила пенсия в шесть тысяч
дукатов, которую он получал от папы и от кардиналов. Его
двое сыновей, Андрей и Мануил, были воспитаны в Италии,
но старший из них, внушавший презрение своим врагам и
считавшийся за тяжелое бремя своими друзьями, унизил се-
бя своей позорной жизнью и своим позорным бракосочетани-
ем. Его единственной наследственной собственностью был
его титул константинопольского императора, а этот титул он
продавал то французскому королю, то арагонскому95! В эпо-
ху своего непрочного благоденствия Карл Восьмой задумал
присоединить восточную империю к Неапольскому королев-
ству на публичном празднестве он принял титул августа и
облекся в порфиру; греки радовались, а оттоманы уже дро-
жали от страха в ожидании появления французских рыца-
рей96! Второй сын Фомы Мануил Палеолог пожелал снова
посетить свою родину; его прибытие могло быть только при-
ятно для Порты и не могло внушать ей никаких опасений;
ему дали средства жить в Константинополе в спокойствии и
довольстве, и его гроб с почетом сопровождали до могилы и
381 Эдуард Гиббон
христиане, и мусульмане. Если действительно существуют
животные с такими благородными природными инстинкта-
ми, что воздерживаются от размножения своей породы, ког-
да находятся в неволе, то последний представитель импера-
торского рода должен быть отнесен к более низкому разряду;
он принял от султана в подарок двух красивых женщин, и
оставшийся после него сын исчез в толпе турецких рабов, от
которых не отличался ни нравами, ни религией.
После утраты Константинополя все стали сознавать и пре-
увеличивать его важное значение; царствование Николая
Пятого, вообще спокойное и благополучное, было запятнано
падением восточной империи, а скорбь и ужас латинов дей-
ствительно или только с виду воскресили энтузиазм Кресто-
вых походов. В одной из самых отдаленных западных стран,
в городе Лилле во Фландрии Бургундский герцог Филипп
угощал своих дворян и искусно устроил обстановку пиршест-
ва так, чтобы она повлияла на воображение и на чувства гос-
тей97). Во время пира в залу вошел гигантского роста араб,
ведя за узду искусственного слона, у которого стояла на спи-
не башня; из этой башни вышла в траурной одежде женщи-
на, изображавшая религию; она стала оплакивать угнетен-
ное положение этой религии и укорять ее последователей в
беспечности; главный герольд золотого руна выступил впе-
ред, неся в руке живого фазана, которого поднес, согласно с
рыцарскими обрядами, герцогу. На этот странный вызов
мудрый и престарелый Филипп отвечал обещанием, что и он
сам, и его военные силы примут участие в священной войне с
турками; его примеру последовали присутствовавшие на пи-
ру бароны и рыцари; они поклялись Богом, Святой Девой,
дамами и фазаном, а данные ими особые обеты были не ме-
нее сумасбродны, чем их общая клятва. Но исполнение этих
обещаний было поставлено в зависимость от некоторых бу-
дущих и посторонних случайностей, а герцог Бургундский в
течение двенадцати лет, то есть до последних минут своей
жизни, делал вид или, быть может, непритворно воображал,
что он находится накануне своего выступления в поход. Если
бы все сердца воспламенились одинаковым рвением, если бы
христиане были так же единодушны, как они были храбры, и
если бы все страны от Швеции98) до Неаполя приняли сораз-
мерное с их силами участие в доставке кавалерии и пехоты,
людей и денег, то европейцы действительно могли бы освобо-
История упадка и разрушения Римской Империи 382
дить Константинополь и прогнать турок за Геллеспонт и за
Евфрат. Но секретарь императора, государственный муж и
оратор Эней Сильвий, сочинявший все послания и присутст-
вовавший на всех совещаниях") доказывает нам по своим
личным наблюдениям, что тогдашнее положение христиан-
ства и общее настроение умов были крайне неблагоприятны
для такого предприятия. "Это — тело без головы, — говорит
он, — это — республика, в которой нет ни законов, ни долж-
ностных лиц. Папа и император гордятся своим высоким по-
ложением, но они ничто иное, как блестящие призраки; они
не способны повелевать и не хотят повиноваться; каждое го-
сударство имеет особого монарха, а у каждого из этих монар-
хов особые интересы. Чье красноречие было бы в состоянии
соединить под одним знаменем столько несходных и вражду-
ющих один с другим народов? А если бы и удалось собрать их
войска, кто имел бы смелость взять на себя звание главноко-
мандующего? Какие порядки и какую дисциплину стал бы
вводить этот главнокомандующий? Кто взялся бы снабжать
такое громадное число людей съестными припасами? Кто
был бы в состоянии понимать различные языки этих воинов
или направлять к одной цели их своеобразные и противопо-
ложные влечения? Какой смертный был бы в состоянии при-
мирить англичанина с французом, генуэзца с арагонцем,
германца с уроженцем венгерским или богемским? Если бы
участники священной войны были немногочисленны, они не
могли бы устоять против неверных, а если бы они были мно-
гочисленны, они сделались бы жертвами этой многочислен-
ности и внутренней неурядицы.” Однако сам Эней, вступив
на папский престол под именем Пия Второго, посвятил свою
жизнь приготовлениям к войне с турками. На соборе в Ман-
туе он раздул несколько искр притворного или слабого энту-
зиазма, но когда первосвященник прибыл в Анкону, для того
чтобы отплыть оттуда вместе с войсками, данные ему обеща-
ния улетучились в отговорках; отъезд, для которого сначала
был назначен определенный день, был отложен на неопреде-
ленное время, а находившаяся налицо папская армия состоя-
ла только из нескольких германских пилигримов, которых
папа был вынужден распустить, снабдив их индульгенциями
и подаяниями. И его преемники, и другие итальянские вла-
детельные князья не заботились о будущем: все их внимание
было сосредоточено на том, что могло способствовать удов-
383
Эдуард Гиббон
летворению их личного честолюбия, и величина каждого
предмета определялась в их глазах дальностью или близо-
стью расстояния, в котором этот предмет находился от них
самих. Более широкий взгляд на их интересы внушил бы им
убеждение в необходимости вести оборонительную морскую
войну с их общим врагом, а поддержка со стороны Скандер-
бега и его храбрых албанцев могла бы предотвратить наше-
ствие, которому подверглось королевство Неапольское. Оса-
да и разграбление города Отранто турками вызвали общее
смятение, и папа Сикст готовился бежать за Альпы, кода эту
грозу мгновенно рассеяла смерть Мехмеда Второго, окончив-
шего свою жизнь на пятьдесят первом году от роду100? Его
честолюбие стремилось к завоеванию Италии; он уже завла-
дел там укрепленным городом и просторной гаванью, и он,
быть может, украсил бы свое царствование трофеями и ново-
го Рима, и старого1®1)
1) В том, что касается характера Мехмеда II, было бы опасно пола-
гаться как на турецких, так и на христианских писателей. Самая уме-
ренная из его характеристик, как кажется, написана Францем (кн. 1,
гл. 33), ненависть которого охладела с летами и в одиночестве; см.
также Спондана (A.D. 1451, N11), продолжателя сочинений Флёри
(том XXII, стр. 552), Elogia Павла Иовия (кн. 3, стр. 164-166) и
Dictionnaire de Bayle (том III, стр. 272-279).
2) Кантемир (стр. 115) и построенные Мехмедом Вторым мечети сви-
детельствуют о публичном уважении султана к религии. Мехмед, ни-
чем не стесняясь, спорил с Патриархом Геннадием о достоинствах
религий христианской и магометанской. (Spond. A.D. 1453, N22.)
3) Quinque linguas praeter suam noverat: Graecam, Latinam,
Chaldaicam, Persiam. Латинский переводчик произведений Франца
опустил арабский язык, знание которого необходимо для всякого
мусульманина, чтобы читать Коран.
(Здесь Гиббон основательно исправил пропуск переводчика. В гре-
ческом подлиннике Франца арабский язык назван пятым из тех язы-
ков, которые знал Мехмед Второй. — Издат.]
4) Филельф написал латинскую оду, в которой просил завоевателя
Константинополя отпустить на свободу мать и сестру своей жены, и
его просьба была исполнена. Эта ода была вручена султану послан-
цами миланского герцога. Самого Филельфа подозревали в намере-
нии удалиться в Константинополь; однако этот оратор нередко про-
поведывал священную войну. [См.его жизнеописание, которое со-
ставил Lancelot и которое помещено в Memoires de I’Academie des
Inscriptions, том X, стр.718, 724 и сл.)
5) Robert Valturio издал в 1483 году в Вероне свои двенадцать книг
de Re Militari, в которых впервые говорится об употреблении бомб.
История упадка и разрушения Римской Империи 384
Его покровитель, владетель Римини, Сигизмунд Малатеста отправил
это сочинение вместе с латинским посланием к Мехмеду II.
6)По словам Франца, Мехмед II внимательно изучал жизнь и деяния
Александра, Августа, Константина и Феодосия. Я где-то читал, что
биографии Плутарха были переведены по его приказанию на турец-
кий язык. Если сам султан понимал по-гречески, то следует полагать,
что он имел в виду пользу своих подданных. Однако эти биографии
внушают не только мужество, но и любовь к свободе.
7) Знаменитый Gentile Bellino, которого он вызвал к себе из Вене-
ции, был отпущен домой с золотою цепью и ожерельем и с тремя ты-
сячами дукатов. Я готов смеяться вместе с Вольтером над нелепым
рассказом, будто один раб был обезглавлен для того, чтоб живопи-
сец мог наблюдать движения мускулов.
8) Такими царственными пьяницами были: Сулейман , Селим II и
Мурад IV [Кантемир, стр.61]. Персидские Софи представляют в этом
отношении более непрерывный ряд пьяниц, а в прошедшем столе-
тии наши европейские путешественники бывали свидетелями их пи-
рушек и сами в них участвовали.
9) Один из этих несовершеннолетних принцев спасся от преследова-
ний своего жестокосердного брата и был окрещен в Риме под име-
нем Каллиста Оттомана. Император Фридрих III подарил ему поме-
стье в Австрии, где он и кончил свою жизнь, а Куспиниан, беседо-
вавший в своей молодости в Вене с этим принцем, уже достигшим в
ту пору преклонных лет, хвалит его благочестие и мудрость [De
Caesaribus, стр.672,673].
10) Восшествие Мехмеда II на престол описали: Дука [гл.33], Франц
[кн.1, гл.ЗЗ; кн.З, гл.2], Халкокондил [кн.7. стр. 199] и Кантемир
[стр.96].
11) Прежде чем приступить к описанию осады Константинополя, я
должен заметить, что, за исключением отрывочных указаний Канте-
мира и Леунклавия, я не мог добыть никаких турецких описаний это-
го завоевания и ничего похожего на описание осады Родоса Сулей-
маном II. (Memoires de I’Academie des Inscriptions, том XXVI, стр. 723
— 769.) Поэтому я вынужден полагаться на греческих писателей,
предрассудки которых в некоторой мере заглушаются их бедствен-
ным положением. Нашими главными руководителями будут: Дука
(гл. 34 — 42), Франц (кн. 3, гл. 7 — 20), Халкокондил (кн. 8, стр. 201 —
214) и Леонард Хиосский (Historia С. Р. a Turco expugnatae,
Norimberghae, 1544, in quarto, двадцать листов). Последний из этих
рассказов самый ранний по времени, так как был написан на острове
Хиос 16 августа 1453, только через семьдесят девять дней после ут-
раты города и под влиянием вызванных этим несчастьем тревоги и
раздражения. К этому можно присовокупить некоторые указания,
которые находятся в послании кардинала Исидора (in Farragine
Rerum Turcicarum, ad calcem Chalcocondyl. Claused, Basil. 1556) к папе
Николаю V и в трактате, посвященном Феодосием Зигомалом в 1581
году Мартину Крузию (Turco-Graecia, кн. 1, стр. 74 — 98. Базель,
1584). Спондан (A. D. 1452, N 1 — 27) сделал краткий, но освещенный
критикою обзор и фактов, и материалов. Я позволяю себе оставлять
без внимания написанные со слухов рассказы Monstrelet и живших
вдалеке от театра событий латинских писателей.
12) Положение крепости и топографию Босфора всех лучше описали:
385______________________________________________Эдуард Гиббон
Петр Галлий [Peter Gyllius, de Bosphoro Thracio, кн.2, гл.13], Леункла-
вий [Pandect, стр.445] и Турнефор [Voyage dans le Levant, том II,
письмо 15, стр.443, 444]; но я сожалею о том, что не имею под рукой
географический карты или плана, посланного Турнефором француз-
скому морскому министру. Читатель может обратиться к II тому, 17
главе этой истории.
13) Оскорбительное название, которое давали турки неверующим,
выражено у Дуки словом cavur (греч.), а у Леунклавия и у новейших
писателей словом giaour. Первое из этих слов производится Дюкан-
жем [Gloss. Graec. том 1, стр.530] от cavuron (греч.), которое означа-
ет на простонародном греческом языке черепаху в смысле попятно-
го движения, удаляющего людей от веры. Но увы! gabour ничто
иное, как gheber; это название было перенесено из персидского
языка в турецкий — с огнепоклонников на поклонников Креста.
(D’H’erbelot, Bibliot. Orient, стр.375.
14) Франц отдает справедливость здравомыслию и мужеству своего
повелителя: calliditatem hominis non ignorans imperator prior arma
movere constituit, и клеймит безрассудство тех, cum sacri turn profani
proceres, которых он слышал amentes spe vana pasci. Дука не был
членом тайного совета.
15) Вместо этого ясного и последовательного рассказа турецкие ле-
тописи [Кантемир, стр.97] повторяют нечто в роде нелепых сказок о
воловьей коже и о хитрости Дидоны, игравших известную роль при
основании Карфагена. Эти летописи [для тех, кто не ослеплен проти-
вохристианскими предрассудками] гораздо менее ценны, чем про-
изведения греческих историков.
16) В том, что касается размеров этой крепости, носящей в настоя-
щее время название старого европейского замка, Франц не вполне
сходится с Халкокондилом; описание крепости, составленное Хал-
кокондилом, было проверено на месте издателем его сочинений Ле-
унклавием.
17) В числе этих пленников находилось несколько Мехмедовых па-
жей, которые были до такой степени уверены в неумолимой строго-
сти султана, что просили лучше отрубить им головы, чем лишать их
возможности возвратиться домой до солнечного заката.
18) Дука, гл.35. Франц [кн.З, гл.З], ездивший на этом корабле, упоми-
нает о венецианском кормчем как о мученике.
19) Auctum est Palaeologorum genus, et imperii successor, parvaeque
Romanorum seintillae haeres natus, Andreas, е1с.[Франц, кн.З, гл.7.] В
этом энергическом выражении сказалось то, что он чувствовал.
20) Кантемир, стр.97, 98. Султан или не был уверен в том, что завла-
деет Константинополем, или не знал, насколько Константинополь
лучше Адрианополя. Блестящая фортуна монарха иногда бывает
причиной гибели города или целого государства.
21) Президент Cousin перевел слово sintrofos (греч.) словами реге
nourricier; если он руководствовался латинским переводом, то это
было совершенно правильно; но при своей торопливости он не до-
глядел примечания, в котором Ismael Boillaud [ad Ducam, гл.35] при-
знался в своей собственной ошибке и исправил ее.
22) Восточное обыкновение никогда не появляться перед монархом
или перед начальником без подарков ведет свое начало из глубокой
древности, и, как кажется, однородно с понятием о жертвоприно-
История упадка и разрушения Римской Империи
386
шениях, которое еще более древне и было еще более распростране-
но. См. примеры такого поднесения подарков у персов [Aelian. Hist.
Van. кн.1, гл.31-33].
23) Турецкое слово Lala (Кантемир, стр. 34) и греческое Tata (Дука, гл.
85) происходят от тех звуков, которые вырываются из уст детей, и
можно заметить, что все слова, которыми дети первоначально назы-
вают своих родителей, состоят из повторения одного слога, в кото-
рый входят одна губная или зубная согласная буква и одна открытая
гласная (Des Brasses, Mechanisme des Langues, том I, стр. 231-247).
24) (По словам Халкокондила (204, Париж, изд.) инженер Урбан был
дак (Dax); Финлей (II. 631) дает ему новейшее название валаха. Гиб-
бон назвал его Dane, датчанином, вероятно, потому, что латинские
писатели того времени обыкновенно употребляли слово Дакия вме-
сто Дании. См. примеч. к главе LXIV, стр. 131. Но так как он не был
уверен в том, что это извращение вошло в употребление в Констан-
тинополе, он присовокупил, что Урбан, быть может, был венгр. Когда
Мурад осаждал в 1422 году Константинополь, он бесполезно прибе-
гал к помощи пушек; поэтому его сыну пришлось добывать более
могущественные артиллерийские орудия. Одна пушка необычайной
величины уже была им поставлена в новом форте на берегу Босфора
и пустила ядро, перелетевшее через пролив. — Издат.)
25) Аттический талант весил около шестидесяти мин или фунтов
avoirdupois (Hooper, О древних весах, мерах и пр.); но у новей-
ших греков это классическое название давалось весу в сто или в сто
двадцать пять фунтов (Ducange, talanton). Леонард Хиосский изме-
рил ядро или камень второй пушки; Lapidem, quipalmis undecim ex
meis ambibat in gyro.
26) Cm. Voltaire, Hist. Generale, гл. 91, стр. 294, 295. Он стремился в
литературе к всемирному владычеству и, будучи поэтом, старался
приобрести репутацию астронома, химика и пр. и выражаться соот-
ветствующим языком.
27) Барон де Тотт (том III, стр. 85-89), укреплявший Дарданнелы про-
тив русских, описал живо и даже в комическом тоне свои собствен-
ные отважные подвиги и ужас турок. Но этот смелый путешествен-
ник не одарен талантом внушать к себе доверие.
28) Nonaudivit, indignum ducens, говорит добросовестный Антонин;
но так как впоследствии римский двор почувствовал скорбь и стыд,
то Платина выражался на более деликатном языке придворного че-
ловека: in inimo fuisse pontifici juvare Graecos, а Эней Сильвий выра-
зился еще более положительно: structam classem и т.д. (Spond. A.D.
1453, N 3.)
29) Antonin, in Proem. — Epist. Cardinal. Jsidor apud Spondanum.
Докт. Джонсон очень удачно воспользовался этой характеристичной
подробностью в своей трагедии ’’Ирина":
The groaning Greeks dig up the golden caverns,
The accumulated welth of hoarding ages;
That wealth which, granted to their weeping prince,
Had ranged emtattled nations at their gates.
Греки co скорбью выкапывали из наполненных золотом пещер те со-
кровища, которые копились там в течение многих веков и которые
могли бы выстроить перед воротами их столицы в боевом порядке
387
Эдуард Гиббон
целые нации, если бы были отданы в распоряжение погруженного в
скорбь их монарха.
30) Императорские войска назывались Capiculi, а провинциальные —
Seratculi. Название и организация турецкой милиции большею час-
тью существовали до изданного Сулейманом II Canon Nameh; из это-
го постановления и из собственных наблюдений граф Марсильи из-
влек те сведения, которые помещены в его описании военного поло-
жения Оттоманской империи.
31) Мнение Филельфа одобрил в 1508 году Куспиниан (De
Caesaribus, in Epilog, de Militia Turcica, стр. 697). Марсильи доказыва-
ет, что турецкие армии на самом деле гораздо менее многочислен-
ны, чем с виду. Леонард Хиосксий говорит, что в армии, осаждавшей
Константинополь, было не более пятнадцати тысяч янычаров.
32) Ego eidem (Jmp.) tabellas extribui non absque dolore et moestitia,
mansitque apud nos duos aliis occultus numerus (Франц, кн. 3, гл. 8).
Мы не могли желать более достойных доверия рассказов не только
о публичных фактах, но и о тайных намерениях правительства; но на-
циональные предрассудки автора требуют некоторой снисходитель-
ности.
33) (Вместе с Юстиниани прибыл германский офицер Иоанн Грант,
который был самым опытным артиллеристом и самым искусным во-
енным инженером между всеми защитниками Константинополя.
Финлей, II. 628. — Издат.)
34) У Спондана рассказ об унии отличается не только пристрастием,
но и неполнотой. Епископ города Памперса умер в 1642 году, а ’’Ис-
тория” Дуки (гл. 36, 37), в которой эти сцены описаны так верно и так
живо, не была напечатана до 1649 года.
35) Франц, принадлежавший к числу тех греков, которые согласи-
лись на соединение церквей, сознается, что эта мера была принята
только propter spem auxilii; он с удовольствием утверждает, что те,
которые отказались говеть в Софийском соборе, extra culpam et in
pace essent (кн. 3, гл. 20).
36) В качестве мирянина он носил имя Георгия Схолария, которое
заменил именем Геннадия при поступлении в монахи или при возве-
дении в звание Патриарха. Так как во Флоренции он поддерживал
то самое соединение церквей, на которое так яростно нападал в
Константинополе, то Лев Аллаций (Diatrib. de Georgiis, in Fabric.
Bibliot. Graec. том X, стр. 760-786) предполагал, что это были два раз-
личных человека; но Renaudot (стр. 343-383) доказал и тождество
этой личности, и ее двоедушие.
37) Слова fakiofion kafipra (греч.) можно довольно верно перевести
словами ’’кардинальская шапка”. То обстоятельство, что греки и ла-
тины носили различную одежду, усиливало расположение к расколу.
38) Греческим милям следует придавать самые малые размеры — те
самые, которые сохранились в русских верстах, которые имеют пять-
сот сорок семь французских туазов. Шесть миль, о которых говорит
Франц, не превышают четырех английских миль. (D’Anville, Mesures
Itineraires, стр. 61-123 и сл.)
39) Atindles doctiores nostri facti paravere contra hostes
machinamenta, quae tamen avare dabantur. Pulvis erat nitri modica
exigua; tela modica; bombardae, si aderant, incommoditate loci primum
hostes offendere, maceriebus alveisque tectos, non poterant. Nam si
История упадка и разрушения Римской Империи 388
quae magnae erant, ne murus concuteretur noster, quiescebant. Эти
слова Леонарда Хиосского и интересны и многозначительны.
40) По словам Халкокондила и Франца, большую пушку разорвало, а
по словам Дуки, искусство артиллериста предохранило от такого не-
счастья. Они, очевидно, говорят не об одной и той же пушке.
41) Почти через сто лет после осады Константинополя флоты фран-
цузский и английский гордились тем, что во время происходившего
в Британском канале двухчасового сражения они сделали триста пу-
шечных выстрелов. (Memoires de Martin du Bellay, кн. 10, в Collection
Generale, том XXI, стр. 239.)
42) Я выбрал несколько интересных подробностей, вовсе не стара-
ясь состязаться с тем жадным до крови и неутомимым красноречи-
ем, которое выказал аббат Vertot в своих растянутых описаниях осад
Родоса, Мальты и др. Но этот приятный историк склонен к романтиз-
му, и так как он писал с целью угодить членам своего ордена, то он
усвоил их энтузиазм и рыцарский дух.
43) Первая теория подведения мин при помощи пороха была изло-
жена в 1480 году в манускрипте Георгия Сиенского (Tiraboschi, том
VI, часть 1, стр. 324). Их впервые употребляли в дело в Сарзанелле, в
1487 году; но честь их устройства и улучшения в 1503 году приписы-
вается Петру Наваррскому, который с успехом к ним прибегал в
итальянских войнах (Hist, de la Ligue de Cambray, том. II, стр. 93-97).
(Крепкая башня (der dicke Thurm) гейдельбергского замка, которую
раскололи на двое осаждавшие ее в 1688 году французы, представ-
ляет прочный памятник этого разрушительного искусства. Другой
пример подведения мин мы находим в попытке французов взорвать
барселонскую цитадель Монжуих во время испанской войны, проис-
ходившей в царствование королевы Анны. — Издат.)
44) Странным кажется тот факт, что греки не сходятся между собою
в определении числа этих знаменитых кораблей; по словам Дуки, их
было пять, по словам Франц и Леонарда — четыре, а по словам Хал-
кокондила — два; следует полагать, что одни из них говорили о всех
кораблях, с включением самых малых, а другие говорили только о
самых больших. Вольтер говорит, что один из этих кораблей принад-
лежал Фридриху III; он, очевидно, смешивает восточного императо-
ра с западным.
(Финлей (II, 635) замечает, что Франц и Леонард, оба находившиеся
на месте происшествия, сходятся в том мнении, что всех кораблей
было четыре, а Дука, указаний которого придерживался Гиббон, не
был из числа очевидцев. — Издат.)
45)Президент Cousin отважно пренебрегает и тем, что было написа-
но на греческом языке, и географией, или, вернее, он обнаруживает
в этих отношениях грубое невежество, так как, по его словам, хри-
стианская эскадра была задержана в Хиосе южным ветром, а к Кон-
стантинополю ее понес северный ветер.
46) Постоянный упадок, в котором находились турецкие морские си-
лы, описан у Ricaut (State of the Ottoman Empire, стр. 372-378), у
Thevenot (Voyages, часть 1, стр. 229-242) и у De Tott (Memoires, том
III); последний из них постоянно старается забавлять и поражать
удивлением своих читателей.
47) Я должен признаться, что у меня перед глазами та живая карти-
на, в которой Фукидид (кн. 7, гл. 71) изобразил раздражение и тело-
389____________________________________________Эдуард Гиббон
движения афинян во время морской битвы в большой сиракузской
гавани.
48) Если верить преувеличениям или неточностям, вкравшимся в
текст Дюканжа (гл. 38), то этот золотой прут имел громадный и неве-
роятный вес в пятьсот librae или фунтов. Bouillaud читает: пятьсот
драхм или пять фунтов; и этого веса было достаточно для гимнасти-
ческих упражнений Мехмеда и для того, чтоб исколотить спину его
адмирала.
49) Дука, сам признававшийся в том, что был мало знаком с положе-
нием дел в Венгрии, приписывает этот факт суеверному убеждению
венгров, что взятие Константинополя положит конец турецким за-
воеваниям. См. произведения Франца (кн. 3, гл. 20) и Спондана.
50) Единогласное свидетельство четырех греческих писателей под-
тверждается Кантемиром (стр. 96), который руководствовался турец-
кими летописями; однако я был бы готов сократить расстояние в де-
сять миль и продлить течение одной ночи.
51) Франц приводит два примера такой же перевозки кораблей че-
рез Коринфский перешеек на расстоянии в шесть миль; одна из этих
перевозок баснословна и приписывается Августу после битвы при
Акциуме, другая невымышлена и была совершена в десятом столе-
тии греческим генералом Никитой. К этим примерам он мог бы при-
совокупить смелую попытку Аннибала ввести его суда в Тарентскую
гавань (Полибий, кн. 8, стр. 749, изд. Gronoy).
(К такой перевозке судов часто прибегали в древности не только для
военных целей, но и для торговых. См. описание осады Никеи кре-
стоносцами (гл. LVIII и примеч., том VI, стр. 471) и примечание каса-
тельно Коринфского перешейка и его диол ко в (гл. LXVI, стр. 239).
— Издат.)
52) Один грек, родом из Кандии, помогавший венецианцам точно в
таком же предприятии (Spend. A.D. 1438, N37), быть может, был со-
ветником и помощником Мехмеда.
53) Я разумею здесь наши собственные перевозки судов на островах
Канады в 1776 и 1777 годах — перевозки, которые требовали такого
труда и принесли так мало пользы.
54) Халкокондил и Дука не сходятся в том, что касается времени и
подробностей мирных переговоров; а так как эти переговоры не до-
ставили ни славы, ни пользы, то верный Франц не допускает, чтоб
его монарху могла приходить в голову мысль о капитуляции.
55) Эти крылья (Халкокондил, кн.8. стр. 208) не более, как восточная
риторическая фигура; но в английской трагедии ’’Ирина”, страсти
Мехмеда заходят за пределы здравого смысла и рассудка:
Should the fierce North, upon his frozen wings,
Bear him aloft above the wondering clouds,
And seat him in the Pleiads’ golden chariot -
Thence should my fury drag him down to tortures.
(Если бы неистовый ветер занес его на своих холодных крыльях вы-
ше удивленных облаков и посадил бы его в золотую колесницу Пле-
яд — моя ярость все-таки стащила бы его оттуда для того, чтоб под-
вергнуть его пыткам.)
Помимо нелепости этих насыщенных фраз я должен заметить: 1) что
действие ветров ограничивается нисшими слоями атмосферы; 2) что
слово ’’Плеяды", его этимология и самая басня о Плеядах чисто гре-
История упадка и разрушения Римской Империи 390
ческие (Scholiast, ad. Homer, s. 686; Eudocia in Ionia, стр. 339;
Apollodor. кн. 3, гл. 10; Heine, стр. 229, прим. 682) и не имеют ничего
общего с восточной астрономией (Hydead Ulugbeg, Tabul. in
Syntagma Dissert, том 1, стр. 40, 42; Goguet, Origine des Arts, etc.
том. VI, стр. 73-78; Gebelin, Hist.du Calendrier, стр. 73), которую изу-
чал Мехмет. 3. Золотая колесница не существует ни в астрономиче-
ской науке, ни в астрономических вымыслах; но я очень опасаюсь,
что докт. Джонсон смешал Плеяды с Большой Медведицей или Ко-
лесницей, а Зодиак с одним из северных созвездий: ’’Арктон (Боль-
шую Медведицу) наверное и Колесницу именовали одним и тем же.’’
(Ведь докт. Джонсон был чем-то вроде английского Вольтера. Он
был так же даровит, как Вольтер, так же не тверд в убеждениях, так
же любил выражаться поучительным тоном, так же был уверен в ос-
новательности своих мнений и не терпел возражений и так же был
во многом несведущ. Гиббон пользуется удобным случаем, чтоб уко-
лоть и того, и другого. — Издат.)
56) Франц недоволен этими возгласами мусульман не потому, что
они произносят имя Бога, а потому, что упоминают о пророке, а бла-
гочестивое рвение Вольтера чрезмерно и даже смешно.
57) Я опасаюсь, не была ли эта речь сочинена самим Францем; она
так сильно отзывается церковной проповедью и монастырем, что я
даже сомневаюсь, действительно ли она была произнесена Констан-
тином. Леонард вкладывает в его уста другую речь, с которой он бо-
лее почтительно обратился к латинским вспомогательным войскам.
58) Это унижение перед низшими, до которого иногда из благоче-
стия доходили монархи перед смертью, было усовершенствованием
евангельского учения о прощении обид; легче простить четыреста
девяносто девять раз, чем попросить у подчиненного прощения
один раз.
59) Кроме десяти тысяч гвардейцев, матросов и служивших на флоте
солдат, в этом генеральном приступе принимали участие, по словам
Дуки, двести пятьдесят тысяч конных и пеших турок.
60) В своем строгом порицании бегства Юстиниани Франц выражает
и свои личные мнения, и мнения своего народа. Дука, по каким-то
личным соображениям, относится к Юстиниани с большей снисходи-
тельностью и с большим уважением; но Леонард Хиосский выража-
ет в следующих словах свое сильное и еще неостывшее негодова-
ние: gloriae salutis suoque oblitus. Соотечественники Иоанна Юсти-
ниани, генуэзцы, всегда возбуждали недоверие своей политической
ролью на Востоке и нередко действовали прямо во вред империи.
(Финлей приводит в защиту Юстиниани, по-видимому, вполне осно-
вательные соображения. Юстиниани потребовал еще нескольких пу-
шек для защиты большой бреши; ему было в этом отказано великим
герцогом Нотарой, под ведением которого находилась вся артилле-
рия, и Константин был принужден употребить в дело весь свой авто-
ритет, чтобы удержать двух генералов от драки. Рана, которую пол-
учил Юстиниани, делала его неспособным к исполнению его обязан-
ностей; он удалился на свой корабль, чтобы перевязать ее, и она бы-
ла признана смертельной. Его разговор с Константином, очевидно,
был, по словам Финлея, ’'риторической выдумкой”. Самые ярые из
его обвинителей — Франц и Леонард Хиосский — не осмеливались
приближаться к городскому валу. Греческая Империя, II. 641-647;
391
Эдуард Гиббон
изложенные здесь факты извлечены из сочинений самого Францы и
самого Леонарда, равно как из сочинений Халкокондила и Дуки. —
Издат.)
61) По словам Дуки, Константин пал под ударами двух турецких сол-
дат; по словам Халкокондила, он был ранен в плечо и потом раздав-
лен в городских воротах. Скорбь побудила Франца устремиться в
толпу врагов, и он не был очевидцем смерти императора; но мы мо-
жем без лести отнести к императору следующие прекрасные стихи
Драйдена:
As to Sebastian, let them search the field;
And where they find a mountain of the slain,
Send one to climb, and looking down beneath,
There they will find him at his manly length,
With his face up to heaven, in that red monument
Which his good sword had digged.
(Что касается Себастиана, то пусть они обойдут поле битвы, и когда
они найдут гору мертвых тел, пусть один из них взберется на нее и
посмотрит вниз: он узнает героя по его росту и увидит, что он лежит
лицом к небу в этом кровавом монументе, воздвигнутом его силь-
ным мечом.)
62) Спондан (A.D. 1453, N 10), в надежде на спасение души импера-
тора старается снять с этого требования виновность в самоубийстве.
63) Леонард Хиосский очень основательно замечает, что если бы
турки узнали императора, они постарались бы спасти жизнь такого
приятного для султана пленника.
64) (Ворота Св. Романа носят в настоящее время у турок название
Топ Капу, или Пушечные Вороты, а ворота Харсия называются Эг-
ри-Капу (Финлей, II. 633). Ворота Цирка, через которые вступила в
город турецкая кавалерия, существуют до сих пор под названием
Керкопорту (Коерреп, стр. 209). — Издат.)
65) Кантемир, стр. 96. Христианские корабли, стоявшие у входа в га-
вань, препятствовали этому нападению с моря и замедлили его.
бб) Халкокондил высказывает нелепое предположение, будто Кон-
стантинополь был разграблен азиатами в отмщение за старые несча-
стья Трои, а грамматики пятнадцатого столетия с удовольствием
производят неблагозвучное название "турки" от более классическо-
го названия Teucri.
67) Когда Кир завладел врасплох Вавилоном в то время, как там
справляли какой-то праздник, город был так обширен, а его жители
были так беспечны, что прошло много времени прежде, нежели от-
даленные городские кварталы узнали о вступлении неприятелей.
См. Геродота (кн. 1, гл. 191) и Ушера (Usher, Annal. стр. 78), который
цитирует в доказательство этого факта слова пророка Иеремии.
68) Эта яркая характеристика извлечена из сочинений Дуки (гл. 39),
который через два года после того был отправлен к султану послом
от владетеля Лесбоса (гл. 41). До того времени как Лесбос был заво-
еван турками в 1463 году (Франц, кн. 3, гл. 27), этот остров, должно
быть, был усеян константинопольскими беглецами, охотно рассказы-
вавшими о своем несчастьи и, вероятно, впадавшими в разные пре-
увеличения.
69) Франц, кн. 3, гл. 20, 21. Его выражения положительны: Ameras
sua manu jugulavit... volebat enim eo turpiter et nefarie abuti. Me
История упадка и разрушения Римской Империи 392
miserum et infelicem! Впрочем, он только по слухам мог знать, какие
кровавые или грязные сцены происходили в темных уголках сераля.
70) Tiraboschi (том VI, часть I, стр. 290) и Lancelot (Mem. de Academle
des Inscriptions, том X, стр. 718). Мне было бы интересно знать, как
мог он хвалить общественного врага, которого так часто клеймит на-
званиями развратного и бесчеловечного тирана.
71) Из "Комментариев" Пия II можно заключить, что Исидор надел
свою кардинальную шапку на голову трупа, которая была отрублена
и выставлена с триумфом, между тем как сам легат был уведен и
продан как неимевший большой цены пленник. Большая Бельгий-
ская хроника разукрашивает его избавление из плена разными под-
робностями, о которых сам кардинал умалчивает (по словам Спонда-
на, A.D. 1453, N 15) в своих письмах из опасения лишиться похвал и
награды за то, что пострадал за Христа.
(Один из живших в Галате генуэзцев купил его у того, кем он был
взят в плен, и доставил ему средство спастись на одном из итальян-
ских кораблей, удалившихся из гавани. Франц, 287, в цитате Финлея,
II, 648. — Издат.)
72) Бузбекий с удовольствием и с одобрением говорит о правах,
приобретаемых войной, и о том, что обращение в рабство было в
обыкновении и у древних народов и у турок (de Legat. Turcica, epist.
3, стр. 161).
73) В заметке, написанной на полях манускрипта, Леунклавий (Хал-
кокондил, кн. 8, стр. 211) называет эту сумму; я подозреваю, что в
распределении между Венецией, Генуей, Флоренцией и Анконой 50
ООО, 30 000, 20 000 и 15 000 дукатов была опущена одна цифра; но да-
же если бы этот пропуск был восполнен, все-таки отнятые у инозем-
цев суммы едва ли превышали бы одну четвертую часть всей добычи.
74) См. восторженные похвалы и жалобы Франца (кн. 3, гл. 17).
75) См. Дуку (гл. 43) и послание, написанное 15 июля 1453 года Лау-
ром Квирином папе Николаю V (Hody, De Graecis, стр. 192, в рукопи-
си, хранящейся в библиотеке Коттона).
76) В Константинополе был в употреблении юлианский календарь,
который считает дни и часы от полуночи. Но Дука, как кажется, разу-
мел счет часов с солнечного восхода.
77) См. турецкие летописи, стр. 329 и "Пандекты" Леунклавия, стр.
448.
78) Я уже имел случай упоминать (том II, стр. 199, 200) об этом инте-
ресном памятнике греческой древности.
(Докт. Кларк (Travels, II, 58) говорит со слов Чисгулля (Chishull,
Travels, стр. 40), что виновниками этого повреждения колонны были
некоторые лица, находившиеся в свите одного польского посла.
Чисгулль был капелланом в Смирне и проезжал через Константино-
поль в 1701 году. Он верно и очень просто рассказывает все, что ви-
дел и слышал, но он не всегда понимал то, что слышал. Вслед за вы-
шеупомянутым указанием мы находим на стр. 45 описание вторично-
го посещения Атмейдана в следующих выражениях: "Там я узнал,
что бронзовая извилистая колонна была поставлена императором
Львом в качестве талисмана, предохраняющего от змей, которых в
ту пору много развелось в городе; от того же лица я узнал, что змеи
снова стали беспокоить городских жителей с тех пор, как от колон-
ны были отколоты змеиные головы". Если бы докт. Кларк прочел то,
393 Эдуард Гиббон
что следует за этими строками, он, вероятно, пожелал бы иметь ка-
кое-нибудь более надежное ручательство за достоверность того, что
было рассказано Чисгуллю такими менторами. По словам Финлея,
все три змеиные головы исчезли, но колонна, состоящая из трех пе-
реплетающихся змеиных туловищ, еще цела. — Издат.)
79) Мы обязаны Кантемиру (стр. 102) турецким рассказом о превра-
щении Софийского собора в мечеть, которое так горько оплакивали
Франц и Дука. Интересно заметить, в каком различном свете пред-
ставлялся один и тот же факт взорам мусульман и взорам христиан.
80) Это двустишие, приводимое Кантемиром в подлиннике, приобре-
тает новую прелесть от своего применения. Точно так и Сципион по-
вторял при разграблении Карфагена знаменитое предсказание Го-
мера. Одинаковое благородное чувство переносило мысли двух за-
воевателей к прошедшему и к будущему.
(Текст этого двустишия Фирдоуси в том виде, как он цитирован фон
Гаммером, так переведен Финлеем (II. 649): "Сплетенная пауком за-
веса висит перед главным входом во дворец цезарей; сова стоит на
часах на сторожевой башне Афрасиаба". Слова Гомера, на которые
здесь сделана ссылка, находятся в "Иллиаде", IV. 165. — Издат.)
81) Я не могу верить вместе с Дукой (см. Спондана, A.D. 1453, N 13)
рассказу, что Мехмед приказал возить голову греческого императо-
ра по Персии, по Аравии и пр. Он, конечно, удовольствовался бы ме-
нее бесчеловечным трофеем.
82) Франц был личным врагом греческого герцога, и ни время, ни
смерть этого врага, ни удаление самого Франца в монастырь не мог-
ли вызвать от него выражений сочувствия или забвения прошлого.
Дука готов хвалить герцога и сожалеть о нем как о мученике; Халко-
кондил держится нейтрального положения, но он делает легкий на-
мек на заговор греков.
83) (На участь, которая постигла Нотару и его семейство, Финлей (II.
648) указывает как на пример того, как обходились турки с самыми
знатными греками. — Издат.)
84) Касательно восстановления Константинополя и касательно новых
турецких построек см. произведения Кантемира (стр. 102-109) и Дуки
(гл. 42), также Тевено, Турнефора и других новейших путешествен-
ников. Одно преувеличенное описание размеров, населения и пр.
Константинополя и Оттоманской империи (Abrege de rHistoire
Ottomane, том 1, стр. 16-21) знакомит нас с тем фактом, что в 1586 го-
ду жившие в столице мусульмане были менее многочисленны, чем
христиане или даже чем евреи.
(Греческий Константинополь исчез вместе с последними остатками
греческой империи; в настоящее время он имеет внешний вид ту-
рецкого города и служит памятником роскоши оттоманов. Тот путе-
шественник, который пожелал бы отыскать внешние следы византий-
ской столицы и последние остатки византийской архитектуры и ви-
зантийского искусства, должен отправляться в Трапезунд. Финлей,
II. 652. —Издат.)
85) Так называемый Тюрбэ, или надгробный памятник Абу-Айюба,
описан и выгравирован в Tableau General de I’Empire Ottoman (Па-
риж, 1787, в большом in-folio); это издание едва ли не более роскош-
но, чем полезно (том 1, стр. 305, 306).
86) Франц (кн. 3, гл. 19) описывает эту церемонию; она, быть может,
История упадка и разрушения Римской Империи
394
была разукрашена в устных рассказах греков и латинов. Самый факт
подтверждается Эмануилом Малаксом, написавшим на вульгарном
греческом языке ’’Историю Патриархов со взятия Константино-
поля Турками”; она помещена у Крузия в его Turco-Graecia (кн. 5,
стр. 106-184). Но и самый терпеливый читатель не поверит, чтобы
Мехмед усвоил католическую формулу: Sancta Trinitas quae mihi
donavit imperium te in patriarcham novae Romae deligit.
87) Руководствуясь тем, что он узнал из произведения Крузия Turco-
Graecia и из других источников, Спондан (A.D. 1453, N 21; 1458, N 16)
описал рабскую зависимость греческой церкви и происходившие в
ней внутренние раздоры. Патриарх, заменивший Геннадия, бросился
с отчаяния в колодец.
88) Кантемир (стр. 101-105) упорно ссылается на единогласное утвер-
ждение турецких историков, как древних, так и новых; он говорит,
что они не стали бы скрывать истину для того, чтобы уменьшать свою
национальную славу, так как взять город приступом считается более
лестным, чем принудить его сдаться на капитуляцию. Но 1) едино-
гласие турецких историков кажется мне сомнительным, потому что
Кантемир не делает особой ссылки ни на одного историка, а в турец-
ких летописях Леунклавия говорится без всяких оговорок, что Мех-
мед завладел Константинополем pervim (стр. 329).
88) Тот же самый аргумент мог бы быть обращен в пользу греков то-
го времени, которые, конечно, не позабыли бы этого лестного для
них и спасительного договора. Вольтер, по своему обыкновению, от-
дает туркам предпочтение перед христианами.
89) Касательно генеалогии и падения трапезундских Комнинов см.
Дюканжа (Fam. Byzant. стр. 195); касательно последних Палеологов
см. у того же аккуратного антиквария стр. 244, 247, 248. Ветвь мон-
ферратских Палеологов пресеклась лишь в следующем столетии; но
они позабыли и свое греческое происхождение и своих греческих
родственников.
90) В позорной истории раздоров между двумя братьями и их несча-
стий Франц (кн. Ill, гл. 21-30) обнаруживает слишком большое при-
страстие к Фоме; Дука (гл. 44, 45) слишком краток, а Халкокондил
(кн. 8, IX. X) слишком многоречив и слишком часто уклоняется от
своего сюжета.
91) Касательно утраты или завоевания Трапезунда см. произведения
Халкокондила (кн. 9, стр. 263-266), Дуки (гл. 45), Франца (кн. 3, гл. 27)
и Кантемира (стр. 107).
92) (Хотя Турнефор (том III, письмо 17, стр. 179) и говорит, что Трапе-
зунд был mal peuplee, более поздний и более аккуратный наблюда-
тель Peysonnel нашел там стотысячное население. (Commerce de la
Мег Noire, том II, стр. 72, а касательно провинции см. стр. 53-90.) Бла-
годенствие и торговля Трапезунда беспрестанно нарушались раздо-
рами двух од янычаров, в одну из которых обыкновенно набирались
тридцать тысяч лазов. (Memoires de Tott, том III, стр. 16, 17.) Тепе-
решнее положение Трапезунда описано в примечании на стр. 11 и
12 этого тома; там же указаны новейшие историки, сообщившие раз-
ные подробности из таких источников, которые были неизвестны во
времена Гиббона. Падение империи, над которой царствовал Давид,
и его собственная участь описаны Финлеем преимущественно со
слов профессора Фальмерейера, на авторитет которого было также
395
Эдуард Гиббон
указано на стр. 11 (Греция и Трапезунд, стр. 481-495.). Его рассказ
заканчивается трогательной сценой. По прошествии нескольких лет,
проведенных в Мавроноре, подле Серр, низложенный император и
его семейство были перевезены в Константинополь, где и сам Да-
вид, и его семеро сыновей и его племянник Алексей скоро погибли.
Их трупы были выброшены за городские стены без погребения. К
ним никто не осмеливался приближаться, кроме императрицы Еле-
ны, которая отправлялась туда с заступом в руках, одевшись как
можно беднее. Днем она охраняла трупы своего мужа и своих детей
от собак, которые приходили туда утолять свой голод, а ночью она
выкапывала яму, чтобы их там зарыть. Оставшаяся после нее дочь
погибла в турецком гареме. Оставшаяся без мужа и без детей жен-
щина удалилась в уединение и там от скорби скоро сошла в могилу.
— Издат.)
93) Владетель Синопы, или Синопля, Измаил-Бег пользовался (пре-
имущественно от своих медных руд) доходом в двести тысяч дука-
тов (Халкоконд. кн. 9, стр. 258, 259). Peysonnel (Commerce de la Мег
Noire, том II, стр. 100) говорит, что новейший город имеет шестьде-
сят тысяч жителей. Эта цифра кажется громадной; но только более
близкие сношения с народами знакомят нас с их богатством и с чис-
лом их населения.
(Синопа, недавно приобретшая столь печальную известность, носит
у турок название Синуба, или Синупа. Природные выгоды, возвысив-
шие его в старину до высокой степени благоденствия, были нейтра-
лизованы беспечностью его новейших обитателей. Его население
уменьшилось до пяти тысяч. Небольшая вывозная торговля рисом,
фруктами и кожами вносит оживление в греческий квартал, помеща-
ющийся на полуострове, который господствует над довольно хоро-
шим портом. Рейхард, таб. V. Финлей, Греция и Трапезунд, стр.
488. Мальте Брён и Бальби, стр. 650. — Издат.)
94) Спондан (со слов Гобелина, Коммент. Пия II, кн. 5) описывает
прибытие деспота Фомы в Рим и оказанный ему прием (A.D. 1461, N
3).
(В восемнадцатом томе своей "Археологии" протестантский пастор
F.Vyvyan Jago (бывший ректором в Ландульфе, в Корнваллисе) рас-
сказывает о погребенном в его приходской церкви Палеологе, кото-
рый — как это утверждают без достаточных доказательств — будто
бы был потомком деспота Фомы. — Издат.)
95) Документом, помеченным A.D. 1494 года, б сентября, и недавно
переданным из архивов Капитолия в Парижскую королевскую биб-
лиотеку, деспот Андрей Палеолог уступил королю Франции Карлу
VIII империи Константинопольскую и Трапезундскую, удержав в
своей власти Морею и выговорив для себя некоторые особые выгод-
ные условия. (Spondanus, A.D. 1495, N2.) De Foncemagne (Mem. de
I’Academie des Inscriptions, том XVII, стр. 539-578) написал диссерта-
цию обэтом документе, с которого он добыл в Риме копию.
(По словам Дюканжа (Fam. Byzant. 248), деспот Фома умер в 1465 го-
ду, а его сын Андрей, женившийся в Риме на какой-то уличной жен-
щине, умер бездетным в 1502 году и перед смертью завещал Ферди-
нанду и Изабелле Испанским Восточную империю, вооражая, что
она составляет его наследственное достояние. Дальнейшие подроб-
ности о завоевании Морей можно найти у Финлея (Греция и Трапе-
История упадка и разрушения Римской Империи 396
зунд, стр. 310-319). Жители Монемвазии и других укрепленных горо-
дов, будучи покинуты или проданы своими деспотами, сами защища-
ли свою независимость и призвали к себе на помощь венецианцев,
которые этим путем завладели многими важными пунктами на полу-
острове и вовлеклись в продолжительную борьбу с турками. Они
владели Короном и Модоном до 1500 года, и только в 1540 году, ут-
ратив Навплию и Монемвазию, были окончательно выгнаны из Пело-
поннесса. Montfaucon (Palaeographia Graeca, стр. 79) упоминает о не-
которых греческих манускриптах, написанных в ту пору в Морее, но
это были не более как памятники тупоумия, не бросавшие никакого
исторического света на события того времени. — Издат.)
96) Филипп де Комин (кн. 7, гл. 14) с удовольствием высчитывает, как
велико число греков, готовых к восстанию, он замечает, что кресто-
носцам предстоял удобный морской переезд в шестьдесят миль, что
от Валоны до Константинополя только восемнадцать дней пути и
т.д. В этом случае турецкую империю спасла политика Венеции.
97) См. описание этого пиршества у Oliver de la Marche (Memoires,
часть 1, гл. 29, 30), а также извлечения и примечания Ste Palaye
(Memories sur la Chevalerie, том. 1, часть 3, стр. 182-185). Павлин и фа-
зан считались царственными птицами.
98) По сделанному в то время вычислению, Швеция, Готландия и
Финляндия заключали в себе миллион восемьсот тысяч людей, год-
ных для военной службы и, стало быть, были населены гораздо гуще,
чем в настоящее время.
99) В 1454 году Спондан, руководствуясь указаниями Энея Сильвия,
составил обзор тогдашнего положения Европы и обогатил его свои-
ми собственными наблюдениями. Этот многоценный летописец и
итальянец Муратори продолжают описание событий с 1453 до 1481
года, то есть до смерти Мехмеда, которой заканчивается эта глава.
100) Кроме двух упомянутых в предшествующем примечании лето-
писцев, читатель может найти у Giannone (Istoria Civile, том III, стр.
449-455) сведения касательно нашествия турок на Неапольское ко-
ролевство. В том что касается царствования Мехмеда II и его завое-
ваний, для меня иногда служили руководством Memorie Istoriche
de’Monarchi Ottomanni di Giovanni Sagredo (Венеция, 1677, in 4-to).
Турки обращали на себя внимание Венецианской республики и в
мирное и в военное время. В качестве прокуратора св. Марка Сагре-
до мог познакомиться с содержанием всех венецианских депеш и
архивов, и то, что он писал, не лишено достоинств ни по со-
держанию, ни по слогу. Но и он слишком горячо ненавидел невер-
ных: он не был знаком ни с их языком, ни с их нравами, и его рас-
сказ, уделяющий только семьдесят страниц на описание царствова-
ния Мехмеда II (стр. 69-140), становится более подробным и более
достоверным, когда приближается к 1640 и 1644 годам, которые слу-
жили пределом для исторических произведений Иоанна Сагредо.
101) Так как я теперь навсегда прощаюсь с греческой империей, то я
скажу несколько слов об обширном сборнике византийских писате-
лей, на имена и свидетельство которых я часто указывал в этом сочи-
нении. Альд и итальянцы печатали на греческом языке только произ-
ведения тех классиков, которые принадлежали к самой просвящен-
ной эпохе, а первыми грубыми изданиями произведений Прокопия,
Агафия, Кедрина, Зонары и др. мы обязаны просвященному рвению
397 Эдуард Гиббон
немцев. Все волюмы византийских писателей (тридцать шесть волю-
мов in folio) были выпущены в свет одни вслед за другими (A. D. 1648
и сл.) из королевской луврской типографии при некотором содейст-
вии со стороны типографий римских и лейпцигских, но венецианское
издание (A. D. 1729), хотя стоит дешевле и более обширно, не может
равняться с парижским ни по своей исправности, ни по своему
внешнему великолепию. Французские издатели не все отличаются
одинаковыми достоинствами, но Charles du Fresne du Cange увели-
чил своими историческими примечаниями интерес произведений
Анны Комнин, Киннама, Виллардуэна и др. Его дополнительные со-
чинения — Glossaire Grec, Constantinopolis Christiana и Familiae
Bysantinae освещают много темных фактов в истории Восточной им-
перии.
(Произведения этих писателей изданы Бонном сначала под руковод-
ством Нибура, а потом под руководством его помощников Беккера,
Шопена и др.; здесь эти произведения являются в более приличной
форме. Издание было бы еще более удовлетворительно, если бы к
нему были прибавлены примечания, в которых были бы уяснены при
помощи новейших ученых исследований неточности и были бы исп-
равлены исторические и географические ошибки, нередко встречаю-
щиеся на этих страницах. Прибавленные к этому сборнику вновь най-
денные произведения дают нам немного новых сведений. — Из-
дат.)
История упадка и разрушения Римской Империи
398
ГЛАВА LXIX
Положение Рима с двенадцатого столетия. —
Светское владычество пап. — Восстания римлян.
— Политическая ересь Арнольда Брешианского.
— Восстановление республики. — Сенаторы. —
Гордость римлян. — Их войны. — Они
лишаются избрания и присутствия пап,
удалившихся в Авиньон. — Юбилей. —
Знатные римские семьи. — Вражда между
Колонна и Орсини.
В первые века упадка и разрушения Римской империи на-
ше внимание постоянно сосредоточивается на царственном
городе, который предписывал законы лучшей части земного
шара. Мы следим за его судьбой сначала с удивлением, а по-
том с состраданием, но всегда со вниманием, а когда провин-
ции отвелкают это внимание от Капитолия, мы смотрим на
них, как на ветви, мало помалу отделявшиеся от главного
ствола. Основание нового Рима на берегах Босфора застави-
ло нас следить за преемниками Константина, а наша любо-
знательность увлекла нас в самые отдаленные европейские и
азиатские страны, отыскивая там причины и виновников
продолжительного упадка Византийской монархии. Победы
Юстиниана снова привлекли нас к берегам Тибра, для того
чтобы мы были свидетелями освобождения старинной митро-
полии, но это освобождение только изменило или даже уси-
лило рабскую зависимость. Рим уже лишился и своих трофе-
ев, и своих богов, и своих цезарей, а владычество готов не
было для него ни более позорно, ни более отяготительно, чем
тирания греков. В восьмом столетии христианской эры рели-
гиозный спор о почитании икон побудил римлян отстаивать
их независимость; их епископ сделался и светским и духов-
ным главою свободного народа, а название восстановленной
Карлом Великим западной империи до сих пор служит укра-
шением для старинного государственного устройства новей-
шей Германии. Название Рима до сих пор внушает нам не-
вольное уважение, местный климат (каково бы ни было его
влияние) уже успел измениться1^ чистота крови его жителей
была испорчена тысячами стекавшихся в нее каналов; но
внушительный вид его развалин и воспоминание о его про-
399
Эдуард Гиббон
шлом величии раздули искру национального характера. Из
мрака средних веков выделяются некоторые сцены, которые
стоят того, чтобы мы остановили на них наше внимание, и я
не закончу моего труда, пока не опишу положения и револю-
ций города Рима, подчинившегося абсолютному владычест-
ву пап почти в то самое время, как Константинополь был по-
рабощен турками.
В начале двенадцатого столетия2), то есть в эпоху Первого
крестового похода, латины чтили Рим как всемирную митро-
полию и как столицу папы и императора, получавших от
вечного города и свои титулы, и почет, и право на светское
владычество или действительное пользование этим правом.
После столь длинного перерыва не лишним будет напом-
нить, что преемники Карла Великого и Оттоны избирались
на той стороне Рейна на национальных сеймах, но что эти
монархи довольствовались скромными титулами королей
Германии и Италии, пока не переходили через Альпы и че-
рез Аппенины, для того чтобы получать императорскую ко-
рону на берегах Тибра3). Когда они приближались к городу, к
ним выходили навстречу в длинной процессии духовенство и
жители с пальмовыми ветвями и с крестами в руках, а разве-
вавшиеся на знаменах грозные изображения волков и львов,
драконов и орлов напоминали о тех легионах и когортах, ко-
торые когда-то сражались за республику. Клятву охранять
волности римлян император произносил три раза — у Миль-
вийского моста, у городских ворот и на ступенях Ватикана, а
раздача обычных подарков была слабым подражанием роско-
ши первых цезарей. В храме св. Петра коронование соверша-
лось его преемником; к голосу Божию присоединялся голос
народа, а свое одобрение этот народ выражал восклицания-
ми: "Долгая жизнь и победа нашему государю — папе! Дол-
гая жизнь и победа римским и тевтонским армиям!"4) Вер-
ховное владычество императоров основывалось на титулах
цезаря и августа, на законах Константина и Юстиниана и на
примере Карла Великого и Оттона; их титулы и изображе-
ния вычеканивались на папских монетах5), а в доказательст-
во своего права чинить расправу они вручали меч правосу-
дия городскому префекту. Но название, язык и нравы вар-
варского повелителя пробуждали в римлянах все их старые
предрассудки. Цезари, которые были родом из Саксонии или
из Франконии, стояли во главе феодальной аристократии и
История упадка и разрушения Римской Империи 400
нс были в состоянии поддерживать ту гражданскую и воен-
ную дисциплину, с помощью которой только и было бы мож-
но держать в повиновении отдаленный народ, хотя и не
умевший пользоваться свободой, но невыносивший рабства.
Один раз, и только один раз в своей жизни, каждый импера-
тор спускался с Альп во главе армии, состоявшей из его тев-
тонских вассалов. Я уже описал мирный порядок, в котором
совершались его въезд и его коронование, но этот порядок
обыкновенно нарушали выражения неудовольствии и восста-
ния римлян, смотревших на своего государя, как на чуже-
земца, вторгавшегося в их территорию; он уезжал, по обык-
новению, скоро, а нередко и с позором, в случае же его про-
должительного отсутствия (если его царствование было про-
должительно) его власть переставали признавать, а его имя
забывали. Успешные стремления германцев и итальянцев к
независимости подкопались под основы императорского вер-
ховенства, и торжество пап послужило избавлением для Ри-
ма.
Из двух его монархов император пользовался непрочной
властью, приобретенной путем завоевания, а папа пользо-
вался властью, основанной на мягком, но более прочном
фундаменте общественного мнения и привычки. С устране-
нием иноземного владычества влияние пастыря на его паству
усилилось и сам он сделался для нее более прежнего дорог.
Взамен исходивших от германского двора произвольных или
продажных назначений наместника Христова стали свободно
выбирать в коллегии кардиналов, большей частью родив-
шихся в Риме или постоянно там живших. Это избрание ут-
верждалось одобрением должностных лиц и народа, и та цер-
ковная власть, которой подчинялись и Швеция, и Британия,
в конце концов устанавливалась свободной волей римлян.
Одно и то же голосование давало столице и монарха, и пер-
восвященника. Все были убеждены, что Константин облек
пап светской властью над Римом, и самые смелые цивили-
сты, самые нечестивые скептики ограничивались тем, что ос-
паривали право императора и законность сделанного им по-
жалования. Невежество и традиции четырех столетий глубо-
ко вкоренили в умах убеждение, что этот факт достоверен и
что это пожалование действительно состоялось, а баснослов-
ное происхождение этого убеждения затемнялось теми проч-
ными результатами, к которым оно привело на практике.
401
Эдуард Гиббон
Название dominus, или господин, надписывалось на монетах
епископов; их титул был утвержден народными возгласами и
верноподданнической присягой, и с добровольного или с вы-
нужденного согласия германских цезарей они долго пользо-
вались верховным или подначальным правом управлять го-
родом и наследием св. Петра. Владычество пап льстило пред-
рассудкам римлян, но не было несовместимо с их вольностя-
ми, а более пытливое расследование обнаружило бы еще бо-
лее благородную причину могущества пап — признатель-
ность народа, который они избавили от ереси и от угнетений
греческих тиранов. Соединявшиеся в одном лице звания мо-
нарха и первосвященника, по-видимому, должны были в ве-
ка суеверий служить опорой одно для другого, а ключи от
дверей рая должны были служить для пап самым надежным
залогом той покорности, которой они требовали на земле.
Правда, личные пороки пап иногда унижали святость их зва-
ния, но скандалы десятого столетия были заглажены суровы-
ми и еще более опасными добродетелями Григория Седьмого
и его преемников, а во время честолюбивой борьбы, которую
они вели, отстаивая права церкви, их страдания и их успехи
в одинаковой мере усиливали почтительную преданность на-
рода. Они иногда делались жертвами гонений и вели ски-
тальческую жизнь в бедности и в изгнании, а апостольское
самоотвержение, с которым они готовы были идти на муче-
ническую смерть, должно было внушать преданность и со-
чувствие всякому католику. Иногда, напротив того, они ме-
тали громы Ватикана, назначали, судили и низлагали зем-
ных царей, так что самый гордый из римлян не мог бы счи-
тать себя униженным покорностью перед первосвященни-
ком, у которого преемники Карла Великого целовали ноги и
которому они держали стремя6). Даже мирские интересы го-
рожан требовали, чтобы папа пользовался спокойствием и
почетом в своей резиденции, так как присутствие пап слу-
жило для тщеславного и ленивого народа главным источни-
ком средств существования и обогащения. В ту пору постоян-
ные доходы пап, вероятно, уменьшились, многие из их ста-
ринных наследственных владений и в Италии, и в провинци-
ях были у них отняты руками нечестивцев, а этой утраты па-
пы не могли восполнить не всегда успешным предъявлением
своих прав на более богатые пожалования Пипина и его пре-
емников. Но непрерывно прибывавшие и постоянно увели-
История упадка и разрушения Римской Империи
402
чивавшиеся толпы пилигримов и просителей питали и Вати-
кан, и Капитолий; лоно христианства расширилось, и как
папа, так и кардиналы были обременены разбирательством
церковных дел и мирских тяжб. Новая юриспруденция ввела
в латинской церкви право обращаться к папскому прави-
тельству с апелляциями7^; епископы и аббаты являлись по
полученному ими приглашению или требованию в Рим и с
севера и с запада для того, чтобы излагать перед ракой апо-
столов свои просьбы, жалобы, обвинения или оправдания.
Когда-то ходили рассказы о следующем, почти невероятном,
происшествии: две лошади, принадлежавшие архиепископам
Майнцскому и Кельнскому, перешли обратно через Альпы с
золотом и серебром, с которыми были отправлены в Рим8); но
все скоро убедились, что успех и пилигримов и просителей
зависел гораздо менее от справедливости их дела, чем от
ценности их добровольных приношений. Эти иноземцы лю-
били выставлять напоказ и свое богатство и свое благоче-
стие, а то, что они тратили на свои нужды духовные и мир-
ские, шло различными путями в прибыль римлянам.
Эти веские мотивы должны бы были упрочивать добро-
вольную и благочестивую покорность римлян к их духовно-
му и светскому правителю. Но влияние предрассудков и ин-
тересов часто уничтожается взрывами необузданных стра-
стей. Индеец, который срубает дерево для того, чтобы было
удобнее снимать с него фрукты9), и араб, который грабит
торговый караван, руководствуются одними и теми же вну-
шениями варварской натуры, которая заботится только о на-
стоящем, забывая о будущем, и для минутного удовлетворе-
ния своих хищнических влечений отказывается от продол-
жительного и прочного обладания более ценными благами.
Точно так и безрассудные римляне не умели соблюдать дол-
жного уважения к раке св. Петра; они силой отбирали добро-
вольные приношения верующих и оскорбляли пилигримов,
не соображая того, что своим негостеприимством и нечести-
ем они уменьшали число и доходность таких посещений пап-
ской столицы. Даже влияние суеверий изменчиво и непроч-
но, и нередко случается, что корыстолюбие или гордость раз-
рывает узы раба, неумевшего самостоятельно руководить
своим рассудком. Легкомысленное доверие к вымыслам и
прорицаниям духовенства действует всего сильнее на умы
варвара, но именно варвар всех менее способен предпочи-
403
Эдуард Гиббон
тать произведения фантазии удовлетворению чувственных
влечений и жертвовать своими земными желаниями и инте-
ресами ради отдаленной цели, ради невидимого и, быть мо-
жет, воображаемого предмета. Когда он находится в полном
цвете здоровья и молодости, он на практике постоянно идет
вразрез со своими верованиями, и это продолжается до тех
пор, когда старость, болезни или несчастье возбуждают в
нем опасения и заставляют его уплатить двойной долг, нала-
гаемый благочестием и угрызениями совести. Я уже ранее
заметил, что религиозное равнодушие новейшего времени
всего более благоприятно для спокойствия и для безопасно-
сти духовенства. При господстве суеверий духовенство мо-
жет многого ожидать от человеческого невежества и должно
многого опасаться от человеческой склонности к насилиям.
Его постоянно увеличивавшиеся богатства наконец сделали
бы его единственным обладателем всех земных сокровищ, но
эти богатства поступали к нему от движимых раскаянием от-
цов и отбирались корыстолюбивыми сыновьями; личность
священнослужителей то была предметом поклонения, то
подвергалась насилиям, и один и тот же идол то ставился на
алтарь, то обращался руками того же поклонника в прах. В
то время как в Европе господствовала феодальная система,
различия и степень феодальной зависимости установлялись
оружием, и среди тогдашних непрерывных смут люди редко
внимали или подчинялись кроткому голосу законов и рас-
судка. Буйные римляне презирали иго своего епископа и из-
девались над его бессилием10* а по своему воспитанию или
по своему знанию он не мог без нарушения приличий или с
успехом прибегать к могуществу меча. Они обсуждали при-
чины его избрания и примечали его житейские слабости, а
возможность следить вблизи за каждым его шагом уменьша-
ла то уважение, которым его имя и его декреты пользовались
среди варваров. Это различие не ускользнуло от внимания
нашего историка-философа: "Хотя имя и власть папы наво-
дили страх в отдаленных европейских странах, которые бы-
ли погружены в глубокое невежество и были вовсе незнако-
мы с его характером и образом жизни, в самой Италии так
мало уважали римского первосвященника, что его закорене-
лые враги окружали Рим и даже контролировали его управ-
ление этим городом, а послы, приносившие ему с самых
дальних оконечностей Европы смиренные, или вернее, гнус-
История упадка и разрушения Римской Империи 404
ные изъявления покорности от самых могущественных мо-
нархов того времени, лишь с крайним трудом могли прони-
кать до его трона, чтобы падать ниц к его стопам"1 V
Богатства пап издавна возбуждали зависть; их власть
встречала сопротивление, и они сами подвергались насили-
ям. Продолжительная борьба между митрой и короной уве-
личила число и разожгла страсти их врагов. Во время столь
пагубных для Италии распрей между гвельфами и гибелли-
нами римляне не высказывали искреннего и постоянного со-
чувствия ни к тем, ни к другим, так как они были подданны-
ми и врагами и своего первосвященника, и императора; но
их поддержки искали обе партии, и они выставляли на своем
знамени то ключи св. Петра, то германского орла. Григорий
Седьмой, которого можно превозносить или ненавидеть как
основателя папской монархии, был выгнан из Рима и умер в
Салерно изгнанником. Тридцать шесть его преемников1 ^вы-
держивали неравную борьбу с римлянами до своего удаления
в Авиньоне; ни их преклонные лета, ни их звание не предо-
храняли их от частых насилий, а церкви нередко оскверня-
лись мятежами и убийствами, в то время как в них публично
совершались религиозные обряды. Описание13)схожих меж-
ду собой причудливых зверских деяний, совершавшихся без
внутренней связи или цели, было бы и скучно и отвратитель-
но, поэтому я ограничусь несколькими происшествиями две-
надцатого столетия, знакомящими нас с положением и самих
пап и их столицы. В четверг на Страстной неделе, в то время
как папа Паскаль совершал богослужение перед алтарем, он
был прерван криками толпы, настоятельно требовавшей на-
значения одного популярного должностного лица. Его мол-
чание привело толпу в ярость; его благочестивое заявление,
что он не намерен смешивать земные дела с небесными, вы-
звало угрозы и предсказания, что он будет виновником и
свидетелем общей гибели. Во время празднования Пасхи, в
то время как папа направлялся вместе с духовенством в тор-
жественной процессии к гробницам мучеников, толпа два
раза пускала в него камни и копья — у моста св. Ангела и пе-
ред Капитолием. Дома его приверженцев были срыты до ос-
нования; Паскаль спасся с трудом и с опасностью для своей
жизни; он собрал армию в наследственных владениях св.
Петра, и последние дни его жизни были отравлены бедствия-
ми междоусобной войны, от которых страдал он сам и кото-
405
Эдуард Гиббон
рым подвергал других. Сцены, происходившие вслед за из-
бранием его преемника Гелазия Второго, были еще более по-
зорны и для церкви, и для города. Могущественный и мятеж-
ный барон Ченчио Франгипани14)с яростью вломился с ору-
жием в руках в собрание кардиналов, стал срывать с них
одежду, бить их и топтать ногами, а Христова наместника
схватил за горло без всякого сострадания или уважения. Он
таскал Гелазия по полу за волосы, осыпая его ударами и на-
нося ему раны своими шпорами, и наконец отвел его в свой
собственный дом, где сковал его железной цепью. Восстав-
ший народ освободил своего епископа; знатные семьи, сопер-
ничавшие с семейством Франгипани, воспротивились даль-
нейшим насилиям со стороны барона; Ченчио был вынужден
просить прощения, но сожалел не столько о своем преступ-
ном деянии, сколько о неудаче своего предприятия. Вскоре
после того папа подвергся новому нападению подле самого
алтаря. В то время как между его друзьями и недругами про-
исходила кровопролитная борьба, он спасся бегством в своем
облачении. Приверженцы, которые сопровождали его в этом
позорном бегстве, возбудившем сострадание в римских мат-
ронах, были разогнаны или выбиты из седла, и папа был
отыскан в поле позади храма св. Петра в совершенном оди-
ночестве и полумертвым от страха и от изнеможения. Стрях-
нув пыль со своих ног, апостол покинул город, в котором ос-
корбляли его достоинство и подвергали его жизнь опасности,
а выраженное им невольное сознание, что зависимость от од-
ного императора менее тяжела, чем зависимость от двадца-
ти, обнаружило всю тщету той власти, которая была целью
священнического честолюбия15? Этих фактов было бы доста-
точно, но я не могу умолчать о страданиях, вынесенных в
том же столетии двумя папами — Луцием II и Луцием III. В
то время как первый из них шел в боевом облачении на при-
ступ Капитолия, он был поражен камнем в висок и через не-
сколько дней после того испустил дух. Вокруг второго были
тяжело ранены лица, составлявшие его свиту. Во время од-
ного восстания некоторые из состоявших при папе священ-
ников были взяты в плен; бесчеловечные римляне пощадили
одного из этих священников для того, чтобы он мог служить
путеводителем для других, а всем остальным выкололи гла-
за, в насмешку надели на них митры, посадили их верхом на
ослов головами к хвосту и заставили их поклясться, что в
История упадка и разрушения Римской Империи
406
этом жалком виде они явятся к главе церкви для того, чтобы
служить для него назидательным предостережением. Надеж-
да или страх, утомление или угрызения совести, настроение
народных умов или случайное стечение благоприятных ус-
ловий иногда на время восстанавливали внутреннее спокой-
ствие и удерживали римлян в покорности; тогда папа возвра-
щался при радостных возгласах народа в латеранский или в
ватиканский дворец, из которого был выгнан с угрозами и с
насилиями. Но зло уже пустило глубокие и прочные корни: и
до и после таких непродолжительных периодов затишья раз-
ражались такие бури, от которых барка св. Петра едва не по-
тонула. Рим постоянно был театром войны и внутренних
раздоров; политические партии и влиятельные семьи то ук-
репляли церкви и дворцы, то осаждали их, и только после
восстановления внутреннего спокойствия в Европе Калист
Второй имел достаточно энергии и был достаточно могущест-
вен для того, чтобы воспретить частным людям употребление
оружия внутри столицы. Среди тех народов, которые питали
уважение к апостольскому престолу, бесчинства римлян воз-
буждали общее негодование, а святой Бернард в одном из
своих писем к своему ученику Евгению Третьему заклеймил
пороки этого мятежного народа со всей пылкостью своего ос-
троумия и своего религиозного рвения16} ’’Кому неизвестно,
— писал живший в Клерво монах, — как тщеславны и высо-
комерны римляне? Этот народ вскормлен в мятеж, жестоко-
серд, упрям и готов повиноваться только тогда, когда не в си-
лах сопротивляться. Когда римляне обещают служить вам,
они делают это в надежде достигнуть владычества; когда они
поклялись вам в верности, они выжидают удобного случая
для восстания; а если для них закрыты ваши двери и скрыты
ваши намерения, они выражают свое неудовольствие в гром-
ких жалобах. Они с большим искусством делают зло, но ни-
когда не учились искусству делать добро. Будучи всем нена-
вистны и на земле и на небесах, нечестивы в отношении к
Богу, склонны к внутренним раздорам, недоверчивы к своим
соседям и бесчеловечны к иноземцам, они никого не любят и
никем не любимы, а между тем как они стараются внушать
страх другим, они сами живут в унизительном и постоянном
страхе. Они не хотят подчиняться чужой воле, а сами не
умеют управляться;они вероломны в отношении к старшим,
невыносимы в своих отношениях к равным, неблагодарны к
407
Эдуард Гиббон
своим благодетелям и одинаково бесстыдны в своих требова-
ниях, и в своих отказах. Будучи щедры на обещания, они
скупы на исполнение этих обещаний; лесть и клевета, веро-
ломство и измена — вот обыкновенные орудия их политики "
Конечно, этот мрачный портрет не окрашен христианской
любовью17* но как бы он ни был груб и отвратителен, он был
верным изображением римлян двенадцатого столетия18*
Иудеи не признали Христа, когда он появился среди них в
виде плебея, а римляне имели основание не признавать его
наместника, когда этот наместник стал усваивать пышность
и высокомерие светских монархов. В тревожную эпоху Кре-
стовых походов на Западе снова засверкали искры любозна-
тельности и здравомыслия; еретические учения возникшей в
Болгарии секты павликиан были с успехом перенесены на
итальянскую и французскую почву; видения гностиков сме-
шались с наивной простотой евангельского учения, и враги
духовенства научились примирять свои страсти со своей со-
вестью и влечения к свободе с делами благочестия19* Первым
глашатаем римской свободы был Арнольд Брешианский20*
никогда не возвышавшийся с низших ступеней церковной
иерархии и носивший монашеское платье скорее в знак
своей бедности, чем в знак своей покорности. Его противни-
ки не могли отказывать ему в остроумии и в красноречии,
влияние которых сильно чувствовали на самих себе; они нео-
хотно признавали замечательную чистоту его нравственно-
сти, а для его заблуждений служила рекомендацией примесь
важных и благотворных истин. В своих богословских трудах
он был последователем знаменитого и несчастного Абе-
ляра21* также навлекшего на себя подозрения в ереси, но у
любовника Элоизы была мягкая и гибкая натура: он растро-
гал и обезоружил своих судей смирением своего раскаяния.
От своего наставника Арнольд, по всему вероятию, заимст-
вовал некоторые метафизические определения Троицы, не-
согласные с духом его времени, его понятия о крещении и об
евхаристии вызывали некоторые порицания, но источником
его славы и его несчастий была политическая ересь. Он ос-
меливался ссылаться на слова Христа, что Его царствие не от
мира сего он бесстрашно доказывал, что меч и скипетр долж-
ны находиться в руках светских должностных лиц, что мир-
ские почести и богатства должны быть предоставлены миря-
нам, что аббаты, епископы и сам папа должны отказаться
История упадка и разрушения Римской Империи 408
или от своей пышной обстановки или от вечного спасения и
что когда они лишатся своих доходов, будет достаточно до-
бровольной уплаты десятины и приношений от верующих не
для удовлетворения их склонности к роскоши и их корысто-
любия, а для покрытия расходов при воздержанном образе
жизни и при исполнении духовных обязанностей. В лице
проповедника сначала чтили патриота, а первыми плодами
его опасных поучений было неудовольствие или восстание
Брешии против ее епископа. Но любовь народа не так про-
чна, как ненависть духовенства, и после того как еретиче-
ские учения Арнольда были осуждены Иннокентием Вто-
рым22) на Вселенском латеранском соборе, даже светские
должностные лица стали приводить в исполнение церковный
приговор из предрассудков и из страха. Ученик Абеляра уже
не находил для себя убежища в Италии, бежал за Альпы и
нашел безопасный и гостеприимный приют в Цюрихе, кото-
рый служит в настоящее время столицей для главного из
швейцарских кантонов. Цюрих был сначала местом стоянки
римского гарнизона23} потом сделался царской виллой, и в
нем было основано заведение для воспитания знатных девиц;
наконец он мало помалу разросся до того, что сделался воль-
ным и цветущим городом, в котором императорские комис-
сары иногда рассматривали аппеляционные жалобы милан-
цев24} В такое время когда умы еще не были зрелы для ре-
формации, предшественнику Цвингли внимали с одобрени-
ем; мужественное и простодушное местное население усвои-
ло и долго сохраняло в своих убеждениях ту окраску, кото-
рую им придал Арнольд, а своим искусством или своими
личными достоинствами он увлек констанского епископа и
даже папского легата, пожертвовавших для него и интереса-
ми папы, и интересами своего сословия. Горячие увещания
св. Бернарда25)пробудили в них запоздалое религиозное рве-
ние, а гонения принудили врага церкви прибегнуть к край-
ней мере — водрузить свое знамя в самом Риме на глазах у
преемника св. Петра.
Впрочем, мужество Арнольда не было лишено благоразу-
мия: он пользовался покровительством римской знати и рим-
ского населения и, быть может, по их приглашению прибыл
в Рим и стал оглашать семь холмов красноречивыми поуче-
ниями в защиту свободы. Смешивая в одной и той же речи
цитаты из Тита Ливия и из посланий св. Павла и соединяя
409 Эдуард Гиббон
евангельские поучения с увлекательным заступничеством
классических писателей за свободу, он доказывал римлянам,
что их терпеливая покорность и пороки их духовенства со-
вершенно извратили первоначальный характер христиан-
ской церкви и ее столицы. Он убеждал их отстаивать неот-
чуждаемые права человека и христианина, восстановить ре-
спубликанские законы и республиканских должностных
лиц, уважать имя императора, но заставить своего пастыря
довольствоваться духовным управлением его паствой26} Ду-
ховное управление этого пастыря также не могло избежать
порицаний и контроля со стороны реформатора, и Арнольд
научил низшее духовенство оказывать сопротивление карди-
налам, присвоившим себе деспотическую власть над двад-
цатью восемью римскими кварталами, или приходами27}
Переворот не обошелся без грабежа и насилий, без пролития
крови и разрушения домов, а победоносная партия обогати-
лась добычей, отнятой у духовенства и у знати, находившей-
ся в числе ее противников. Арнольд Брешианский мог на-
слаждаться плодами своей миссии или оплакивать их; его
владычество продолжалось более десяти лет, в течение кото-
рых двое пап — Иннокентий Второй и Анастасий Четвертый —
или дрожали от страха внутри Ватикана, или бродили из-
гнанниками по соседним городам. Их место занял более
энергичный и более счастливый в своих предприятиях пер-
восвященник Адриан Четвертый28^ — единственный англи-
чанин, восседавший на престоле св. Петра и возвысившийся
до этого высокого положения своими личными достоинства-
ми из звания монаха и едва ли не нищего, жившего в мона-
стыре св. Албана. Он дал себя знать при первом нанесенном
ему оскорблении: один из кардиналов был убит или ранен на
улице; папа отлучил от церкви преступное население, и Рим
был лишен от Рождества до Пасхи действительных или вооб-
ражаемых утешений, доставляемых религиозным культом.
Римляне относились с пренебрежением к своему светскому
монарху, но со скорбью и со страхом преклонились перед
своим духовным отцом; они загладили свою вину покаянием
и купили отпущение своих грехов изгнанием мятежного про-
поведника. Но мстительность Адриана этим не удовольство-
валась и приближавшееся коронование Фридриха Барбарос-
сы оказалось гибельным для отважного реформатора, оскор-
бившего — хотя и не в одинаковой мере — и главу церкви, и
История упадка и разрушения Римской Империи
410
главу государства. На личном свидании в Витербо папа жа-
ловался императору на свирепые буйства римлян, на оскорб-
ления, унижения и угрозы, которым беспрестанно подверга-
лись и он сам, и его духовенство, и на вредные тенденции
еретических учений Арнольда, клонившихся к ниспроверже-
нию основных правил и светской и духовной субординации.
Эти аргументы убедили Фридриха или, быть может, он ув-
лекся желанием скорее получить императорскую корону; на
весах честолюбия невинность или жизнь одного человека
имеет очень мало значения, и общий враг императора и па-
пы был принесен в жертву их минутному политическому
единомыслию. После своего удаления из Рима Арнольд жил
под покровительством виконтов Кампании, но его вырвало
из их рук могущество цезаря; городской префект произнес
над ним смертный приговор; этот мученик свободы был со-
жжен живым на глазах у беспечного и неблагодарного наро-
да, а его пепел был брошен в Тибр, для того чтобы смертные
останки наставника не могли быть собраны его еретическими
учениками и не могли сделать для этих последних предме-
том религиозного поклонения29} Его смерть была торжест-
вом духовенства; вместе с его прахом исчезла и его секта, но
память о нем не переставала жить в умах римлян. Вероятно,
из его школы они вынесли тот новый религиозный догмат,
что митрополию католической церкви нельзя наказывать от-
лучениями от церкви и интердиктами. Их епископы не пере-
ставали доказывать, что принадлежавшая папам верховная
юрисдикция над царями и народами обнимала в особенности
город и епархию князя апостолов. Но они проведовали на ве-
тер, и тот же самый принцип, который ослабил действие гро-
мов Ватикана, уменьшил употребление этого орудия во зло.
Привязанность к старинной свободе поддерживала доверие
к рассказам, что еще в десятом столетии, в эпоху своих пер-
вых столкновений с саксонцем Оттоном, римский сенат и на-
род отстояли и восстановили республику, что из среды рим-
ской знати ежегодно избирались два консула и что в лице де-
сяти или двенадцати плебейских должностных лиц воскрес-
ли имена и общественные обязанности народных трибунов30}
Но это почтенное здание исчезает из глаз при свете критики.
Среди мрака средних веков иногда можно различить назва-
ния сенаторов, консулов, сыновей консулов31} они или дава-
лись императорами, или присваивались самыми влиятельны-
411
Эдуард Гиббон
ми гражданами для обозначения их ранга, почетных отли-
чий32^, быть может, также их притязаний на происхожде-
ние в прямой линии от патрициев; но это были не более как
бессодержательные титулы, не имевшие ничего общего с ус-
тановленной формой правления33} только с 1144 года после
Р.Х. учреждение сената заносилось в городские акты как на-
чало новой блестящей эры. Новые государственные учрежде-
ния были наскоро созданы честолюбием частных людей или
народным энтузиазмом; но в Риме не нашлось в двенадцатом
столетии ни антиквария, ни законодателя, для того чтобы
уяснить и восстановить гармонию и пропорциональность
всех составных частей старинного моделя. Сборища свобод-
ного и вооруженного народа всегда будут выражать свою во-
лю громкими и внушительными возгласами. Но правильное
разделение на тридцать пять триб, равновесие между богат-
ством и многочисленностью членов центурий, речи оппози-
ционных ораторов и медленные операции подачи голосов и
баллотирования едва ли могли годиться для ослепленной на-
родной толпы, которая не была знакома с организацией пра-
вильной системы управления и не умела ценить ее благодея-
ний. Арнольд предлагал восстановить всадническое сословие
и снова ввести прежние в нем различия; но что же могло бы
служить мотивом или мерилом для таких различий?34) При-
шлось бы принять в соображение тогдашнюю бедность и со-
размерно с нею уменьшить ту сумму богатств, которая дава-
ла бы право на вступление в сословие всадников; в ту пору
уже не представлялось надобности в гражданских обязанно-
стях судей и арендаторов государственных доходов; а перво-
начальная обязанность всадников нести военную службу
верхом на коне уже была более благородным образом заме-
нена обязанностями феодальных владетелей и духом рыцар-
ства. Юриспруденция республики сделалась бесполезной и
была всеми позабыта; жившие или под римскими, или под
варварскими законами, итальянские народы и семьи мало
помалу смешались в одну общую массу, а воспоминание о
кодексе и пандектах Юстиниана сохранялось лишь в туман-
ных преданиях и в неполных отрывках. При восстановлении
своей политической свободы римляне, без сомнения, восста-
новили бы название и должность консулов, если бы они не
пренебрегали титулом, который итальянские города раздава-
ли без всякого разбора и который в конце концов сделался
История упадка и разрушения Римской Империи 412
принадлежностью скромных торговых агентов, содержимых
в чужих странах35! Но право трибуна налагать свой запрет
на правительственные решения предполагает или вызывает
существование настоящей демократии. Древние патриции
были подданными государства, а новейшие бароны — его ти-
ранами, и те враги внутреннего спокойствия и порядка, ко-
торые оскорбляли наместника Христа, недолго относились
бы с уважением к безоружной неприкосновенности плебей-
ских должностных лиц36!
В происшедшем в двенадцатом столетии перевороте, кото-
рый дал Риму новую жизнь и послужил для него началом но-
вой эры, мы усматриваем некоторые существенно важные
факты, в которых сказалась или которыми упрочилась пол-
итическая независимость римлян 1. Одна из семи возвышен-
ностей37! на которых построен Рим, — Капитолийский холм
имеет около четырехсот ярдов в длину и двести ярдов в ши-
рину. Сто ступенек вели к вершине Тарпейской скалы, а
этот подъем был еще более крут до того времени, как разва-
лины разрушенных зданий сделали его более удобнопрохо-
димым и засыпали пропасть. С древнейших времен Капито-
лий служил в мирное время храмом, а в военное время —
крепостью; после утраты города римляне выдержали там
осаду против победоносных галлов, а во время междоусоб-
ных войн между Вителлием и Веспасианом38^ это святилище
империи было взято приступом и сожжено. Храмы Юпитера
и однородных с ним богов были обращены в прах; их места
были заняты монастырями и домами, а время частью повре-
дило, частью совершенно разрушило толстые городские сте-
ны и длинные портики, тянувшиеся вниз по склону холма.
Лишь только римляне сделались свободным народом, они
возвратили Капитолию если не его прежнюю красоту, то его
прежнюю прочность, укрепили это средоточие своих воен-
ных сил и место государственных совещаний, и, конечно, да-
же те из них, у которых были самые черствые сердца, восп-
ламенялись, всходя на этот холм, от воспоминаний о своих
предках. П. Первые цезари пользовались исключительным
правом чеканить золотую и серебрянную монету, а сенату
предоставляли право чеканить монету из более низкого ме-
талла — из бронзы или меди39! Более широкое поле было от-
крыто для изобретаемых лестью эмблем и легенд, так что
монарх мог сложить с себя заботу о прославлении своих соб-
413 Эдуард Гиббон
ственных добродетелей. Преемники Диоклетиана не доро-
жили даже лестью сената; и в Риме, и в провинциях заведы-
вание монетными дворами было возложено исключительно
на императорских чиновников, и эта прерогатива перешла
по наследству как к царствовавшим в Италии готским коро-
лям, так и к династиям греческим, французским и герман-
ским. Римский сенат снова присвоил себе после восьмисот-
летнего от нее отречения эту почетную и прибыльную при-
вилегию, которою папы пользовались со времен Паскаля
Второго до перенесения папской резиденции на ту сторону
Альп. Некоторые из этих республиканских монет двенадца-
того и тринадцатого столетий можно видеть в кабинетах ре-
дкостей. На одной из них, сделанной в форме золотой меда-
ли, Христос изображен с книгою в левой руке, а на этой кни-
ге сделана следующая надпись: Обет римского сената и на-
рода: Рим — столица мира; на оборотной стороне св.Петр
вручает знамя сенатору, который стоит перед ним на коле-
нях с покрытой головой и в тоге, имея подле себя щит со сво-
им фамильным именем и гербом40! III. По мере того как им-
перия приходила в упадок и городской префект нисходил на
степень муниципального должностного лица; впрочем, он
еще ведал в последней инстанции гражданские и уголовные
дела, а обнаженный меч, который ему вручали преемники
Оттона, обозначал его введение в должность и был эмблемой
его служебных обязанностей41} На эту должность выбирали
только тех, кто принадлежал к знатным римским семьям;
выбор народа утверждался папой; но от префекта требова-
лась тройная присяга, возлагавшая на него противоречивые
обязанности, которые должны были нередко ставить его в за-
труднительное положение42! Достигшие независимости
римляне уволили от службы чиновника, который был их
слугою, так сказать, на одну треть, и взамен его выбрали
патриция; но этот титул, которым не пренебрегал даже Карл
Великий, был слишком высок для гражданина или для под-
данного, и когда остыл первый пыл у мятежников, они охот-
но согласились на восстановление должности префекта. Лет
через пятьдесят после того самый честолюбивый или, по
меньшей мере, самый счастливый в своих предприятиях пер-
восвященник Иннокентий Третий избавил и римлян, и само-
го себя от этого отличительного признака внешней зависи-
мости; он вручил префекту знамя взамен меча и освободил
История упадка и разрушения Римской Империи
414
его от обязанности приносить присягу германским императо-
рам или считать себя у них на службе43). На эту должность
папа стал назначать для заведывания светским управлением
Рима лиц духовного звания или состоявших в звании карди-
нала, или предназначенных к возведению в это звание; но их
сфера деятельности была ограничена узкими рамками, а в
эпоху свободы они получали свои полномочия от сената и от
народа. IV. После восстановления сената44) patres conscripti
(если можно употреблять это выражение) были облечены и
законодательною властью, и исполнительной, но их взоры
редко проникали далее настоящего дня, а спокойствие этого
дня большею частью нарушалось насилиями и смутами. В
своем самом полном составе это сословие или собрание со-
стояло из пятидесяти шести сенаторов45), из которых высшие
отличались титулом советников; они назначались, быть мо-
жет ежегодно, народом; а предварительный выбор тех, кто
их избирал, — по десяти от каждого квартала или прихода —
мог служить фундаментом для свободной и прочной консти-
туции. Папы, высказывавшие во время этой внутренней бу-
ри уступчивость во избежание окончательной гибели, дого-
вором утвердили учреждение и привилегии сената и ожида-
ли восстановления своей власти от времени, от внутреннего
спокойствия и от религии. Общественная польза и личные
интересы иногда заставляли римлян отказываться на время
от их притязаний; тогда они снова приносили присягу на
подданство преемнику св. Петра и Константина как законно-
му главе и церкви, и республики46).
В городе, привыкшем к самоуправству, общественные ин-
тересы страдали от недостатка единства и энергии, и Римля-
не скоро ввели более прочную и менее сложную систему уп-
равления. Они соединили название и власть сената в одном
должностном лице или в двух соправителях; так как эти дол-
жностные лица сменялись по прошествии одного года или
шести месяцев, то для обширности их полномочий служила
противовесом непродолжительность срока, на который они
выбирались. Но во время такого непродолжительного влады-
чества римские сенаторы заботились только об удовлетворе-
нии своего корыстолюбия и честолюбия; интересы их се-
мейств и их партии совращали их правосудие с пути истины,
а так как они наказывали только своих врагов, то они нахо-
дили покорность только среди своих приверженцев. Анар-
415 Эдуард Гиббон
хия, которую уже не смягчала пастырская заботливость их
епископа, убедила римлян, что они не способны управлять
сами собой, и они стали искать вне своего отечества тех благ,
которых не могли найти у себя дома, В ту же эпоху и по тем
же мотивам большинство итальянских республик нашлось
вынужденным прибегнуть к такой мере, которая хотя и мог-
ла казаться странной, но была подходяща к их положению и
привела к самым благотворным последствиям47! Они стали
выбирать в котором-нибудь из иностранных, но дружествен-
но расположенных городов беспристрастного сановника
знатного происхождения и с безупречною честностью, кото-
рый, будучи в одно время и воином, и государственным чело-
веком, пользовался хорошей репутацией и уважением своих
соотечественников, и стали поручать ему на время высшее
управление и в мирное время, и в военное. Договор между
правителем и управляемыми скреплялся клятвами и подпи-
сями, а продолжительность его власти, размер его содержа-
ния и обоюдные обязанности определялись со строгою точно-
стью. Граждане клялись, что будут повиноваться ему как
своему законному начальнику, а он, со своей стороны, клял-
ся, что будет соединять беспристрастие чужеземца с усерди-
ем патриота. Он носил название подестс№\ выбирал четы-
рех или шестерых людей военного звания и юрисконсультов,
помогавших ему в военном деле и в отправлении правосу-
дия, и содержал на своей собственный счет необходимое чис-
ло слуг и лошадей; но ему не дозволялось привозить с собою
жену, сына или брата из опасения, что он будет подчиняться
их влиянию; во время его нахождения в должности ему не
дозволялось покупать земли, вступать в родственные связи и
даже принимать приглашения в дома граждан, и он не мог
приличным образом покинуть свой пост, не удовлетворив
тех, кто заявлял жалобы на его управление.
Вот почему около половины тринадцатого столетия
римляне призвали из Болоньи сенатора Бранколлеоне49!
слава и заслуги которого были спасены от забвения пером од-
ного английского историка. Основательная заботливость о
своей репутации и ясное предвидение трудностей своего но-
вого положения побудили его отказаться от сделанной ему
избирателями чести; однако он принял предложенный пост,
когда его власть была продолжена на три года, а обязатель-
ная сила римских статутов была на это время отменена. Но
История упадка и разрушения Римской Империи 416
преступники и беспутники стали обвинять в жестокосердии;
духовенство стало подозревать его в пристрастии; только те,
которые желали внутреннего спокойствия и порядка, были
довольны твердостью и справедливостью государственного
сановника, снова доставившего им эти блага: никакой пре-
ступник не был ни достаточно могуществен, чтобы не боять-
ся его правосудия, ни достаточно незнатен, чтоб увернуться
от этого правосудия. По его приговору два аристократа из ро-
да Аннибальди лишились жизни на виселице, и он безжало-
стно разрушил внутри города и в его окрестностях сто сорок
башен, служивших надежным убежищем для воров и негодя-
ев. Он обходился с папой, как с простым епископом, и при-
нудил его жить в его епархии, а когда Бранколлеоне брался
за оружие, он наводил страх на врагов и достигал своей цели.
Римляне, не достойные того счастья, которым пользовались,
отплатили за его заслуги неблагодарностью. Публичные во-
ры, которых он восстановил против себя для пользы римлян,
убедили этих последних низложить и заключить в тюрьму
их благодетеля, а свою жизнь он сохранил только потому,
что в Болонье хранился залог его личной безопасности. Пре-
дусмотрительный сенатор потребовал перед своим отъездом
в Рим, чтобы ему было выдано тридцать заложников из са-
мых знатных римских семейств; при известии о его опасном
положении и по просьбе его жены над этими заложниками
был учрежден самый строгий надзор, а дорожившая своею
честью Болонья не убоялась папского интердикта. Благодаря
этому благородному сопротивлению римляне имели время
сравнить настоящее с прошлым и Бранколлеоне был отведен
из тюрьмы в Капитолий при радостных возгласах раскаяв-
шегося народа. Затем он продолжал управлять Римом с твер-
достью и с успехом, и лишь только его смерть удовлетворила
завистников, его голова была положена в драгоценную вазу,
поставленную на высокой мраморной колонне50).
Бессилие здравого смысла и добродетели побудило римлян
прибегнуть к более целесообразному средству: вместо про-
стых граждан, которым они изъявили добровольную и не-
прочную покорность, они стали выбирать своим сенатором
какого-нибудь независимого владетеля, способного защи-
щать их и от их врагов, и от них самих. Самый честолюби-
вый и самый воинственный из монархов того времени Карл
Анжуйский и Прованский принял в одно и то же время и ко-
417
Эдуард Гиббон
ролевство Неапольское от папы и сенаторское звание от рим-
ского народа51} Остановившись в Риме на своем пути к побе-
дам, он принял от жителей присягу в верности, поселился в
Латеранском дворце и во время этого непродолжительного
визита постарался смягчить резкие черты своего деспотиче-
ского характера. Однако даже Карл испытал на себе непосто-
янство римлян, которые встречали с не менее радостными
возгласами его соперника — несчастного Конрадина, а вла-
ствовавший в Капитолии могущественный мститель возбу-
дил в папах и страх, и зависть. Карл был избран сенатором
первоначально на всю жизнь, но потом было решено, что его
полномочия должны возобновляться через каждые три года,
а вражда Николая Третьего принудила короля Сицилии со-
вершенно отказаться от управления Римом. В своей булле,
сделавшейся неизменным законом, этот высокомерный пер-
восвященник доказал, что пожалование Константина было
неоспоримым фактом и никогда не утрачивало своей закон-
ной силы и что оно имело существенную важность как для
сохранения внутреннего спокойствия, так и для независимо-
сти церкви; он установил ежегодный выбор сенатора и реши-
тельно устранил от этого звания всех императоров, королей,
принцев и лиц, занимающих в обществе высокое и блестя-
щее положение52! Эту запретительную статью отменил в
свою собственную пользу Мартин Четвертый, смиренно до-
бивавшийся своего избрания в сенаторы. В присутствии и по
воле народа два избирателя возложили не на папу, а на бла-
городного и верного Мартина звание сенатора и высшее уп-
равление республикой53) до конца его жизни с правом поль-
зоваться этой властью по его собственному усмотрению или
непосредственно, или через его уполномоченных. Почти че-
рез пятьдесят лет после того тот же титул был пожалован
императору Людовику Баварскому; таким образом, свобода
Рима была признана его двумя монархами, принявшими му-
ниципальную должность в управлении их собственной мет-
рополией.
В первый момент восстания, когда Арнольд Брешианский
успел восстановить римлян против церкви, они искусно ста-
рались снискать милостивое расположение императора и об-
ратить его внимание на то, что было ими сделано из желания
угодить цезарю. То, что говорили послы, отправленные ими
к Конраду Третьему и к Фридриху Первому, было смешени-
История упадка и разрушения Римской Империи 418
ем лести с гордостью, традиционных воспоминаний с совер-
шенным незнанием истории их собственного отечества54^
После жалоб на молчание первого из этих монархов и на
пренебрежение, с которым он относился к римлянам, послы
просили его переехать через Альпы и принять из рук римлян
императорскую корону. "Мы умоляем ваше величество не
пренебрегать смиренной преданностью ваших детей и васса-
лов и не верить тому, в чем нас обвиняют наши общие враги,
которые клевещут на сенат, выдавая его за противника ва-
шего владычества, и сеют семена раздора, для того чтобы по-
жинать плоды разрушения. Папа и сицилиец вступили в не-
честивый союз с целью воспротивиться нашей свободе и ва-
шему коронованию. С помощью Божьей наше рвение и му-
жество до сих пор делали все их усилия бесплодными. Мы
взяли приступом дома и башни тех, кто принадлежал к чис-
лу их самых могущественных и самых предприимчивых при-
верженцев, и в особенности Франгинанов; некоторые из этих
зданий заняты нашими войсками, а некоторые другие срыты
до основания. Они сломали Мильвийский мост; но мы почи-
нили его и у крепли так, что вы можете безопасно пройти по
нем, и ваша армия может вступить в город, не подвергаясь
никаким нападениям из замка св. Ангела. Все, что мы сдела-
ли, и все, что намереваемся делать, клонится к вашей славе
и пользе, и мы питаем верноподданническую надежду, что
вы скоро лично прибудете сюда, чтоб отстоять нарушенные
духовенством права, воскресить величие империи и превзой-
ти славой и могуществом ваших предшественников. Просим
вас, изберите для вашей резиденции столицу мира — Рим,
предпишите законы Италии и тевтонскому государству и по-
следуйте примеру Константина и Юстиниана55), которые до-
стигли всемирного владычества благодаря энергии римского
сената и народа”56). Но эти блестящие и обманчивые замыс-
лы не прельстили франконца Конрада, взоры которого были
устремлены на Святую Землю и который умер вскоре после
своего возвращения из Святой Земли, не побывав в Риме.
Его племянник и преемник Фридрих Барбаросса более вы-
соко ценил императорскую корону, и ни один из преемников
Оттона не пользовался такою же, как он, абсолютной вла-
стью над итальянским государством. Окруженный своими
духовными и светскими вассалами, Фридрих давал в лагере
подле Сутри аудиенцию римским послам, которые обрати-
419
Эдуард Гиббон
лись к нему со следующей смелой и напыщенной речью:
"Внемлите голосу царицы городов; приблизтесь с миролюби-
ем и с дружелюбием к пределам Рима, который сбросил с се-
бя иго духовенства и с нетерпением ждет той минуты, когда
коронует своего законного императора» Да возвратятся
прежние времена под вашим благотворным влиянием! Под-
держите права вечного города и подчините его верховенству
наглость этого мира» Вам не безызвестно, что в древние вре-
мена благодаря мудрости сената, мужеству и дисциплине
всаднического сословия он подчинил своему владычеству Во-
сток и Запад, страны на той стороне Альп и острова океана. В
отсутствие наших монархов благородное учреждение сената
было, по нашей вине, предано забвению, а вместе с нашим
благоразумием уменьшилось и наше могущество» Мы восста-
новили и сенат, и всадническое сословие; мудрость одного и
оружие другого будут посвящены вашей особе и пользе им-
перии. Неужели вы оставите без внимание то, что вам гово-
рит Рим: вы были моим гостем, а я сделал вас гражданином;
вы были заальпийским иноземцем, а я выбрал вас моим госу-
дарем57* я отдал вам и самого себя, и все, что мне принадле-
жит. Ваша первая и самая священная обязанность — покля-
сться и подписать, что вы будете проливать вашу кровь за
республику, что вы будете поддерживать, с соблюдением ми-
ра и справедливости, законы города и хартии, выданные ва-
шими предместниками, и что вы наградите пятью тысячами
фунтов серебра тех преданных вам сенаторов, которые про-
возгласят ваши титулы в Капитолии. Вместе с именем Авгу-
ста усвойте его характер”. Ораторы еще не успели истощить
своего запаса риторических украшений, когда раздраженный
их высокомерием Фридрих прервал их и заговорил тоном мо-
нарха и завоевателя. "Древние римляне действительно про-
славились своим мужеством и своей мудростью; но в вашей
речи не видно мудрости, и я желал бы видеть мужество в ва-
ших действиях. Как все, что живет в этом подлунном мире, и
Рим испытал на себе превратности времени и фортуны. Са-
мые знатные из ваших семейств переселились на Восток, в
царственный город Константина, а остатки вашего могуще-
ства и вашей свободы уже давно уничтожены греками и
франками. Если вы желаете снова увидеть древнее величие
Рима, мудрость сената, мужество всадников, дисциплину во-
енных лагерей и храбрость легионов, то вы найдете их в Гер-
История упадка и разрушения Римской Империи
420
майской республике. Туда перешло не одно только могуще-
ство; все, что когда-то служило украшением для Рима, и все
его добродетели также переселились за Альпы к более до-
стойному народу58! Они будут употреблены на вашу защиту,
но они требуют от вас покорности. Вы говорите, что римляне
приглашали к себе самого меня или моих предшественников;
вы выражайтесь неправильно: они не приглашали нас, а мо-
лили нас о помощи. Город был спасен от его иноземных и до-
машних тиранов Карлом Великим и Оттоном, прах которых
покоится в нашем отечестве, а их владычество было награ-
дой за ваше спасение. Под этим владычеством ваши предки и
жили, и умирали. Я требую от вас покорности и по праву на-
следования, и по праву владения, и кто же осмелится выры-
вать вас из моих рук? Разве силы франковой германцев ос-
лабели от старости? Разве я побежден? Разве я в плену? Раз-
ве меня окружают знамена могущественной и непобедимой
армии? Вы предписываете условия вашему повелителю; вы
требуете клятв; если эти условия справедливы, то клятва из-
лишня; если же они несправедливы, то клятва была бы пре-
ступлением. Разве вы можете сомневаться в моей справедли-
вости? Она простирается на самого последнего из моих под-
данных. Разве мой меч не будет вынут из ножен, если нужно
будет защищать Капитолий? Ведь этот меч снова присоеди-
нил к Римской империи лежащее на севере Датское королев-
ство. Вы указываете и в какой мере, и на кого я должен изли-
вать мои щедроты; я изливаю их обильным потоком, но не
иначе, как по собственному усмотрению. Терпение и заслуга
получат от меня все, а грубая настойчивость никогда не пол-
учит ничего”60! Ни император, ни сенат не были в состоянии
отстоять эти гордые притязания на владычество и на свободу
своих действий. Фридрих подвигался к Ватикану в союзе с
папой и внушая недоверие римлянам; в то время как совер-
шалось его коронование, была сделана вылазка из Капито-
лия, и хотя многочисленность и мужество германцев одер-
жали верх в этой кровавой борьбе, император не мог жить в
безопасности внутри города, который причислял к своим
владениям. Лет через двенадцать после того он осадил Рим с
целью посадить антипапу на престол св. Петра, и двадцать
пизанских галер проникли в Тибр; но сенат и народ были
спасены искусно веденными переговорами и распространив-
шеюся среди осаждающих заразительною болезнью; ни сам
421
Эдуард Гиббон
Фридрих, ни его преемники никогда не возобновляли этой
попытки. Они истощали свои усилия на борьбу с папами,
на Крестовые походы и на защиту независимости Ломбар-
дии и Германии; они искали союза с римлянами, а Фрид-
рих Второй поставил в Капитолии в подарок римлянам
большое знамя, известное под названием миланского
Сагоссю61\ После того как пресекся швабский царствую-
щий дом, они были оттеснены за Альпы, а их последние
коронации обнаружили бессилие и бедность тевтонских
цезарей62*.
В царствование Адриана, когда империя простиралась от
Евфрата до океана и от Атласских гор до Грампианских воз-
вышенностей, один причудливый историк63^ забавлял
римлян описанием их первых войн. "Было время, — говорит
Флор, — когда места нашего летнего уединения — Тибр и
Пренест — были целью воинственных обетов в Капитолии,
когда мы пугались мрака рощ Ариции, когда мы могли не
краснея торжествовать победу над безымянными селениями
сабинов и латинов и когда даже Кориолы могли дать победо-
носному генералу лестный для него титул". Гордым совре-
менникам Флора нравился этот контраст между прошлым и
настоящим; но писатель смирил бы эту гордость, если бы мог
представить картину будущего, если бы мог предсказать
римлянам, что по прошествии тысячи лет лишившийся свое-
го могущества и сузившийся до своих первоначальных пре-
делов Рим снова будет вести войны на прежней почве, кото-
рая была когда-то украшена его виллами и садами. На ле-
жавшую по обеим сторонам Тибра окрестную римскую тер-
риторию папы постоянно предъявляли свои права как на на-
следие св. Петра, а иногда и действительно владели ею; но
бароны присвоили себе необузданную никакими законами
независимость, а города слишком верно подражали мятежам
и внутренним раздорам метрополии. В двенадцатом и три-
надцатом столетиях римляне постоянно старались смирить
или уничтожить мятежных вассалов церкви и сената, а папа
сдерживал их упорное и себялюбивое честолюбие, но неред-
ко поощрял их рвение, оказывая им содействие своим духов-
ным оружием. Их войны походили на те, которые велись
первыми консулами и диктаторами, покидавшими соху для
того, чтобы браться за оружие. Они собирались с оружием в
руках у подножия Капитолия, выходили за городские воро-
История упадка и разрушения Римской Империи 422
та, похищали или жгли жатву своих соседей, вступали в бес-
порядочную борьбу со своими противниками и возвращались
домой из экспедиции, длившейся пятнадцать или двадцать
дней. Осады они вели долго и неискусно; пользуясь победой,
они удовлетворяли низкие страсти — зависть и мститель-
ность и вместо того чтобы усвоить мужество своих противни-
ков, заботились только о том, чтобы окончательно разорить
их. Их пленники молили о помиловании в одних рубашках и
с веревкой вокруг шеи; они разрушали не только укрепле-
ния, но даже дома неприятельских городов, а жителей раз-
мещали по окрестным селениям. Таким образом, свирепая
вражда римлян мало помалу разрушила Порто, Остию, Ал-
бан, Тускул, Пренест и Тибур, или Тиволи, служившие ре-
зиденциями для кардиналов-епископов64} Порто и Остия65}
— эти два ключа для входа в Тибр — до сих пор безлюдны и
в развалинах; болотистые и нездоровые берега этой реки
покрыты стадами буйволов, а сама река не удобна ни для су-
доходства, ни для каких-либо торговых сношений.
Окрестные холмы, составляющие тенистое убежище от осен-
ней жары, приобрели прежнюю привлекательность с восста-
новлением внутреннего спокойствия; Фраскати обострился
вблизи от развалин Тускул; Тибур или Тиволи снова возвы-
сился до звания города66} а менее значительные города Алба-
но и Палестина украсились виллами римских кардиналов и
князей. В своей разрушительной работе честолюбие римлян
нередко находило непреодолимое препятствие в сопротивле-
нии соседних городов и их союзников; во время первой осады
Тибура они были выгнаны из своего лагеря, а сражения при
Тускуле67)и при Витербо68)можно сравнить с достопамятны-
ми битвами при Тразимене и при Каннах, принимая в расчет
сравнительное могущество Рима в эти две различные эпохи.
В первой из этих мелких войн тридцать тысяч римлян были
разбиты тысячью германских всадников, посланных Фрид-
рихом Барбароссой на помощь к Тускулу, а по самому досто-
верному и самому умеренному счету число убитых доходило
до трех тысяч, число пленников — до двух. Через шестьдесят
восемь лет после того римляне выступили со всеми городски-
ми военными силами против Витербо, находившегося в цер-
ковной области; вследствие образовавшейся странной коали-
зации тевтонские орлы красовались на знаменах противни-
ков вместе с ключами св. Петра, а папскими союзниками ко-
423 Эдуард Гиббон
мавдовали граф Тулузский и епископ Винчестерский. Рим-
ляне потерпели позорное поражение и понесли большие по-
тери; но если английский прелат действительно определял
их военные силы в сто тысяч человек, а понесенные ими на
поле сражения потери — в тридцать тысяч человек, то сле-
дует полагать, что он впадал в эти преувеличения из свойст-
венного пилигримам хвастовства. Если бы вместе с восста-
новлением Капитолия были восстановлены мудрая политика
сената и дисциплина легионов, то было бы нетрудно снова
завоевать разделенную между множеством мелких владете-
лей Италию. Но новейшие римляне не возвышались над об-
щим уровнем соседних республик в том, что касается воен-
ного дела, и стояли много ниже их в том, что касается ис-
кусств. К тому же их воинственный пыл скоро охладел; по-
сле нескольких беспорядочных экскурсий они снова впадали
в свою национальную апатию, пренебрегали военными уч-
реждениями и прибегали к унизительному и опасному со-
действию иноземных наемников.
Честолюбие — таков плевел, который рано появляется и
быстро растет в священном вертограде. При первых христи-
анских монархах борьба из-за кафедры св. Петра сопровож-
далась обычными при народных выборах подкупами и наси-
лиями; римское святилище осквернялось пролитием крови, и
с третьего до двенадцатого столетия церковь часто страдала
от внутренних расколов. Пока эти споры разрешались в по-
следней инстанции светской властью, зло было преходящим
и местным; взвешивались ли достоинства кандидатов по
справедливости или по личному к ним расположению, во
всяком случае, не имевший успеха претендент не мог долго
тревожить своего торжествующего соперника. Но после того
как императоры лишились своих прерогатив и после того как
было принято за правило, что наместник Христа не может
быть подсуден никакому земному трибуналу, христианству
угрожала опасность раскола и войны всякий раз, как пап-
ский престол оказывался вакантным. Притязания кардина-
лов и низшего духовенства, знати и простого народа не име-
ли прочного основания, и их нетрудно было оспаривать; сво-
боду выборов стесняли бесчинства горожан, которые не при-
знавали ничьей верховной власти или не хотели никому под-
чиняться. После смерти папы две партии приступали в раз-
личных церквах к двойному избранию его преемника; число
История упадка и разрушения Римской Империи
424
и вес поданных голосов, старшинство по времени избрания и
личные заслуги кандидатов иногда взаимно уравновешива-
лись; самые почтенные представители духовенства не сходи-
лись в своих убеждениях, а монархи, жившие вдали от Рима
и преклонявшиеся перед властью главы церкви, не были в
состоянии различить поддельного идола от настоящего. Им-
ператоры нередко сами были виновниками раскола по пол-
итическим мотивам — из желания противопоставить враж-
дебному первосвященнику такого, который был им предан;
каждому из соискателей папского престола приходилось вы-
носить оскорбления от своих врагов, не боявшихся угрызе-
ний совести, и покупать поддержку своих приверженцев,
действовавших под влиянием корыстолюбия или честолю-
бия. Мирный и прочный порядок папского избрания был ус-
тановлен Александром Третьим69} окончательно отменив-
шим бесчинную подачу голосов духовенством и народом и
предоставившим право избрания исключительно коллегии
кардиналов70} Эта важная привилегия поставила на один
уровень три разряда лиц духовного звания — епископов,
священников и дьяконов; члены римского приходского духо-
венства стали во главе церковной иерархии; они выбирались
безразлично из среды всех христианских наций, а с их титу-
лами и должностями не было несовместимо обладание самы-
ми богатыми бенефициями и самыми важными епископства-
ми. Сенаторы католической церкви, коадьюторы и легаты
первосвященника стали одеваться в пурпуровые одеяния,
служившие символом мученичества или царской власти; они
стали заявлять гордое притязание на равенство с коронован-
ными особами, а важность их сана увеличивалась от их не-
многочисленности — так как до вступления на престол Льва
Десятого их число редко переходило за двадцать или за двад-
цать пять. Это мудрое постановление устранило все сомне-
ния и скандалы и так успешно вырвало самый корень раско-
лов, что в течение шестисот лет только один раз единодушие
священной коллегии было нарушено двойным избранием па-
пы71}
Но так как требовалось соединение двух третей голосов в
пользу одного кандидата, то кардиналы нередко замедляли
выбор из личных интересов и под влиянием своих страстей; а
между тем как они старались этим способом продлить свое
независимое владычество, христианский мир оставался без
425 Эдуард Гиббон
главы. Перед вступлением на папский престол Григория Де-
сятого этот престол оставался вакантным в течение почти
трех лет: Григорий решился положить конец таким злоупот-
реблениям и изданная им на этот предмет булла вошла после
некоторого сопротивления в церковные уставы72). Она назна-
чает девять дней на похороны умершего папы и на прибытие
отсутствующих кардиналов; на десятый день кардиналы,
имея при себе по одному служителю, запираются в общем
апартаменте, или конклаве, в котором нет никаких перего-
родок или занавесок и есть только одно небольшое окно,
сквозь которое кардиналы могут получать извне все, что им
необходимо; но дверь запирается наглухо с обеих сторон и
охраняется городскими должностными лицами для того, что-
бы кардиналы не могли иметь никаких сношений с внешним
миром. Если избрание не состоялось в течение трех дней,
кардиналы должны довольствоваться одним блюдом за обе-
дом и одним за ужином, а по прошествии недели им ничего
не дают, кроме хлеба, воды и вина. Пока папский престол ос-
тается вакантным, кардиналы не могут получать церковных
доходов и, за некоторыми редкими исключениями, не могут
заниматься делами церковного управления; всякие соглаше-
ния между избирателями и обоюдные обещания формально
признаются недействительными, а за беспристрастие этих
избирателей служат ручательством их торжественная клятва
и молитвы католиков. Некоторые неудобные или не в меру
строгие стеснения были с течением времени отменены, но со-
держание кардиналов взаперти осталось во всей силе; лич-
ные мотивы — заботы о здоровье и желание выйти на свобо-
ду — заставляют их ускорять наступление той минуты, ког-
да их выпустят из заключения; а введение баллотировки или
тайной подачи голосов скрыло интриги конклава73) под бла-
говидным покровом христианской любви и благопристойно-
сти74^ Эти постановления устранили римлян от участия в
избрании их монарха и первосвященника, а в упоении от
своей необузданной и непрочной свободы они, по-видимому,
были равнодушны к утрате этой неоценимой привилегии.
Император Людовик Баварский пошел по стопам великого
Оттона. После переговоров с городскими должностными ли-
цами он собрал75) римский народ на площади перед храмом
св. Петра; авиньонский папа Иоанн Двадцать Второй был
низложен, а избрание его преемника было утверждено согла-
История упадка и разрушения Римской Империи
426
сием и одобрительными возгласами римлян. Они утвердили
путем свободного голосования новый закон о том, что их
епископы не могут находиться в отсутствии более трех ме-
сяцев в году и не могут удаляться от города на расстояние
более двух дней пути, а если они не возвратятся по третье-
му требованию, то будут разжалованы и уволены, подобно
всякому другому лицу, на которое возложены обществен-
ные обязанности7®. Но Людовик позабыл, как он сам бес-
силен и как были сильны предрассудки того времени; со-
зданный им призрак был отвергнут повсюду, за исключе-
нием германского лагеря; римляне относились с презрени-
ем к своему собственному творению; антипапа стал мо-
лить своего законного государя о пощаде77^, и эта несвоев-
ременная попытка лишь упрочила исключительные права
кардиналов.
Если бы выборы всегда происходили в Ватикане, то права
сената и народа не нарушались бы безнаказанно. Но римля-
не позабывали и не напоминали об этих правах в отсутствие
преемников Григория Седьмого, полагавших, что божеские
законы не возлагают на них обязанности постоянно жить в
Риме и в римской епархии. Попечение об этой епархии име-
ло в их глазах менее важности, чем управление всемирной
церковью; да и не могло быть приятным для пап пребывание
в таком городе, где их власть постоянно встречала сопротив-
ление, а их жизни нередко угрожала опасность. Во избежа-
ние притеснений со стороны императоров и войн, которые
велись в Италии, они переселялись на другую сторону Альп,
в гостеприимную Францию; во избежание римских смут они
проводили свою жизнь вне Рима — в Ананьи, в Перуджии, в
Витербо или в котором-нибудь из близлежащих городов. Ес-
ли отсутствие пастыря оскорбляло паству или причиняло
ущерб ее материальным интересам, римляне принуждали
папу возвратиться, напоминая ему суровым тоном, что св.
Петр утвердил свой престол не в какой-нибудь ничтожной
деревушке, а в столице мира, и угрожая, что выступят из го-
рода с оружием в руках, для того чтобы разрушить то селе-
ние и истребить тех жителей, которые дерзают доставлять
ему убежище. Тогда папы возвращались в Рим с робкой по-
корностью, а римляне встречали их требованием вознаграж-
дения за все убытки, причиненные их отсутствием, — за ос-
тававшиеся ненанятыми квартиры, за остававшиеся непро-
427 Эдуард Гиббон
данными съестные припасы и за то, что римляне не могли из-
влекать прибыли из расходов, которые шли на содержание
состоявших при папском дворе служителей и иноземцев78},
После непродолжительного внутреннего спокойствия, во
время которого папы, быть может, пользовались некоторой
властью, новые смуты заставляли их снова удалиться из го-
рода, а новые повелительные или почтительные сенатские
послания снова заставляли их возвратиться. В этих случаях
ватиканские изгнанники или беглецы жили недолго вне Ри-
ма и не удалялись на большое от него расстояние; но в нача-
ле четырнадцатого столетия апостольский престол был, по-
видимому, навсегда перенесен с берегов Тибра на берега Ро-
ны, а причину этого переселения следует искать в неистовой
вражде между Бонифацием Восьмым и королем Франции79}
Духовное оружие пап, состоявшее из отлучений от церкви и
интердиктов, встретило непреодолимое препятствие в едино-
душии трех сословий и в привилегиях галликанской церкви;
но папа не был подготовлен к защите против того светского
оружия, к которому осмелился прибегнуть Филипп Краси-
вый. В то время как папа жил в Ананьи, не подозревая, что
ему может угрожать какая-либо опасность, на его дворец и
на его особу было сделано нападение тремястами всадника-
ми, которых втайне собрали французский министр Виль-
гельм Ногарэ и принадлежавший к одному знатному, но не
любившему папы римскому семейству Скиарра Колонна.
Кардиналы спаслись бегством; жители Ананьи позабыли о
долге преданности и признательности к своему монарху; но
покинутый всеми, неустрашимый Бонифаций воссел без-
оружным на своем троне и, подобно древним сенаторам,
ожидал смерти от меча галлов. Его иноземный враг Ногарэ
ограничился исполнением приказаний своего государя; но
его домашний враг Колонна осыпал его оскорблениями на
словах и ударами, а в течение его трехдневного заключения
его жизнь подвергали опасности те лишения, которыми оба
противника наказывали его за упорство, ими же самими вы-
званное. Эта непонятная мешкотность дала приверженцам
церкви время собраться с духом, и они избавили папу от
этих нечистивых насилий; но высокомерию Бонифация была
нанесена рана в самое чувствительное место, и он испустил
дух в Риме от ярости и от жажды мщения. Его память запят-
нали ярко бросающиеся в глаза пороки — корыстолюбие и
История упадка и разрушения Римской Империи
428
гордость; даже несмотря на то что, защищая церковь, он вы-
казал мужество мученика, его не удостоили чести сопричис-
ления к лику святых; это был великодушный грешник (гово-
рится в хрониках того времени), взобравшийся на папский
престол, как лисица, царствовавший, как лев, и кончивший
жизнь, как собака. Его заменил самый кроткий из людей —
Бенедикт Одиннадцатый; однако этот папа отлучил от церк-
ви нечестивых эмиссаров Филиппа, и предал город Ананьи и
его жителей страшному проклятию, последствия которого до
сих пор очевидны для суеверов80).
После его смерти ловкость французской партии положила
конец продолжительной нерешительности конклава. Она
предложила — и ее предложение было принято, — чтобы ей
предоставили выбрать в течение сорока дней одного из трех
кандидатов, которые будут ей указаны ее противниками. Во
главе этого списка было поставлено имя архиепископа Бор-
досского, который был яростным врагом и своего короля, и
своего отечества; но его честолюбие было всем известно, и
его совесть подчинилась призыву фортуны и приказаниям
благодетеля, к которому был торопливо отправлен посланец
с известием, что выбор папы находится в его руках. Условия
были установлены на личном свидании, и все дело было ула-
жено так скоро и в такой тайне, что конклав единогласно вы-
брал папой архиепископа Бордоского, который вступил на
престол под именем Климента Пятого8 Ч Кардиналы обеих
партий были скоро удивлены приглашением сопровождать
папу на ту сторону Альп и скоро пришли к убеждению, что
оттуда им уже не придется возвращаться. И данное Климен-
том обещание, и его личные влечения побуждали его посе-
литься во Франции; изъездив в сопровождении своего двора
провинции Пуату и Гасконь и разорив своим пребыванием те
города и монастыри, которые находились на его пути, он
окончательно поселился в Авиньоне82), который процветал в
течение более семидесяти лет83)в качестве резиденции рим-
ского первосвященника и метрополии христианства. Доступ
к Авиньону был удобен со всех сторон — и с сухого пути, и с
моря, и по Роне; южные провинции Франции ни в чем не ус-
тупают самой Италии; для помещения папы и кардиналов
были построены новые дворцы, а церковные сокровища ско-
ро привлекли туда искусства, удовлетворяющие требовани-
ям роскоши. Папам уже принадлежало соприкасавшееся с
429 Эдуард Гиббон
авиньонской территорией графство Венессен84), которое бы-
ло густо заселено и отличалось плодородием своей почвы;
впоследствии папы воспользовались молодостью и трудным
положением королевы Неапольской и графини Прованской
Иоанны Первой, для того чтобы купить у нее авиньонское
владение за ничтожную цену в восемьдесят тысяч флори-
нов85^ Под сенью французской монархии и среди покорного
населения папы наслаждались почетом и покоем, которых
так долго были лишены; но Италия скорбела об их отсутст-
вии, и покинутый ими, обедневший Рим должен был раскаи-
ваться в своей необузданной свободе, принудившей преемни-
ка св. Петра удалиться из Ватикана. Его раскаяние было и
запоздалым, и бесплодным; по мере того как умирали старые
члены священной коллегии, она наполнялась французскими
кардиналами86), смотревшими на Рим и на Италию с отвра-
щением и презрением и постоянно выбиравшими таких
пап, которые были французскими и даже авиньонскими
уроженцами и были связаны со своей родиной неразрыв-
ными узами.
Итальянские республики и возникли, и разбогатели благо-
даря успехам промышленности; эпоха их свободы была той
цветущей порой, когда они славились и многолюдностью, и
земледелием, и мануфактурами, и торговлей, а их механи-
ческие работы мало помалу достигли изящества гениальных
произведений. Но географическое положение Рима было ме-
нее выгодно, а его территория была менее плодородна; ха-
рактер его жителей развратился от лености и сделался напы-
щенным от гордости, и они ласкали себя приятной уверенно-
стью, что метрополия церкви и империи всегда будет кор-
миться данью, которую должны уплачивать подданные. Это
заблуждение до некоторой степени поддерживалось прили-
вом пилигримов, приходивших поклониться раке апостолов,
и оставшееся от пап наследство — учреждение священного
года87) — было для народа не менее выгодно, чем для духо-
венства. С тех пор как Палестина была утрачена, прекрати-
лось полное отпущение грехов, предназначавшееся для кре-
стоносцев, и самое ценное из церковных сокровищ было изъ-
ято из публичного обращения в течение более восьми лет.
Бонифаций Восьмой, умевший согласовать свое честолюбие
с корыстолюбием, открыл новый способ пользоваться этим
сокровищем: он был достаточно учен, для того чтобы вспом-
История упадка и разрушения Римской Империи
430
нить и воскресить те публичные игры, которые устраивались
в Риме в конце каждого столетия. Чтобы безопасно измерить
глубину народного легковерия, была произнесена на этот
предмет проповедь; затем были искусно распущены благо-
приятные для папского замысла слухи, делались ссылки на
свидетельство нескольких старцев, и храм св. Петра напол-
нился 1 января 1300 года толпами верующих, которые потре-
бовали индульгенций, обыкновенно раздававшихся в свя-
щенную эпоху. Первосвященник, выжидавший проявлений
благочестивого нетерпения и втайне старавшийся усилить
его, нашел, что основательность народных требований дока-
зана свидетельством старцев и объявил, что полное отпуще-
ние грехов получат все католики, которые будут почтитель-
но посещать храмы св. Петра и св. Павла в течение того года
и в конце каждого столетия. Эта радостная весть разнеслась
по всему христианскому миру, и сначала из соседних с Ита-
лией провинций, а потом и из таких отдаленных стран, как
Венгрия и Британия, большие дороги покрылись толпами
пилигримов, спешивших загладить свои грехи благочести-
вым странствованием, которое хотя и требовало больших
расходов и больших физических усилий, но не было сопря-
жено с опасностями военной службы. При этом общем увле-
чении были позабыты все исключения, на которые дают пра-
во общественное положение или пол, преклонные лета или
недуги, и благочестивое рвение было так сильно, что немало
людей погибло от давки, происходившей на улицах и в церк-
вах. Число пилигримов нельзя определить с точностью; по
всему вероятию, оно было преувеличено ловким духовенст-
вом, хорошо знавшим, как заразительно влияние примера;
впрочем, один здравомыслящий историк, лично присутство-
вавший на церемонии, уверяет нас, что во время юбилея в
Риме никогда не собиралось менее двухсот тысяч иноземцев,
а другой очевидец говорит, что в течение юбилейного года в
Риме перебывало два миллиона людей. Самых ничтожных
приношений от каждого из пилигримов было достаточно для
того, чтобы собрать громадные сокровища, и два священника
стояли день и ночь с лопаточками в руках для того, чтобы не
считая загребать массы золота и серебра, сыпавшиеся на ал-
тарь св. Павла88). К счастью, это была эпоха внутреннего
спокойствия и изобилия, и хотя корм для лошадей добывался
с трудом, хотя помещения в гостиницах и в частных домах
431
Эдуард Гиббон
были страшно дороги, неистощимые запасы хлеба и вина,
мяса и рыбы были заготовлены политической предусмотри-
тельностью Бонифация и продажным гостеприимством рим-
лян. В городе, который не ведет никакой торговли и не зани-
мается никакой промышленностью, всякое случайно добы-
тое богатство скоро истрачивается; поэтому движимое коры-
столюбием и завистью следующее поколение обратилось к
Клименту Шестому89^ с просьбой назначить новый юбилей и
не томить римлян ожиданием конца столетия. Милостивый
первосвященник исполнил это желание, доставил Риму это
слабое вознаграждение за потери, понесенные от перенесе-
ния папской резиденции в Авиньоне, а эту перемену в поста-
новлениях своих предместников он оправдал ссылкой на ус-
тановленный Моисеем юбилей, от которого это торжество и
получило свое название90) Верующие отозвались на его при-
зыв, и собравшиеся пилигримы ни чем не уступали тем, ко-
торые присутствовали на первом торжестве, — ни числом,
ни религиозным рвением, ни щедростью. Но им пришлось
выносить тройное бедствие — войну, моровую язву и голод;
в итальянских замках насиловали женщин и девушек, и не-
мало иноземцев было ограблено и убито бесчеловечными
римлянами, которых уже не сдерживало присутствие их епи-
скопа91) Постепенное сокращение промежутка времени меж-
ду юбилеями на пятьдесят, на тридцать три и на двадцать
пять лет можно приписать жадности пап; но второй из этих
сроков соответствовал продолжительности земной жизни
Христа. Обилие индульгенций, восстание протестантов и
упадок суеверий очень уменьшили доходность юбилеев; од-
нако даже девятнадцатый, и последний, из этих церковных
праздников был для римлян эпохой удовольствий и денеж-
ных прибылей, а насмешливая улыбка философа не могла бы
в этом случае нарушить ни торжества духовенства, ни благо-
получия народа92).
В начале одиннадцатого столетия Италия жила под гнетом
феодальной тирании, одинаково тягостным и для монарха и
для народа. Ее многочисленные республики, скоро распрост-
ранившие свою свободу и свое владычество изнутри городов
на окрестные страны, отстояли природные человеческие пра-
ва. Меч дворян был сломлен; их рабам была дана свобода; их
замки были разрушены; они приучились к общественной
жизни и к повиновению; их честолюбие ограничилось муни-
История упадка и разрушения Римской Империи 432
ципальными почестями, и среди гордой аристократии вене-
цианской или генуэзской каждый патриций преклонялся пе-
ред законом93} Но слабое и беспорядочное римское прави-
тельство не было в состоянии сдерживать своих буйных де-
тей, презиравших власть должностного лица и внутри, и вне
городских стен. Это была уже не прежняя гражданская борь-
ба между патрициями и плебеями из-за управления государ-
ством: бароны отстаивали свою личную независимость с ору-
жием в руках; свои дворцы и замки они укрепляли так, что
могли выдерживать в них осаду, а в своих личных распрях
они прибегали к помощи своих многочисленных вассалов и
приверженцев. Их не привязывали к их отечеству ни их про-
исхождение, ни любовь94), и настоящий римлянин — если бы
таковой мог отыскаться — отвернулся бы от этих высокомер-
ных иноземцев, пренебрегавших названием граждан и гордо
величавших себя названием римских князей95} После целого
ряда бедственных переворотов все документы, которые мог-
ли служить доказательствами знатного происхождения, ис-
чезли; отличительные прозвища вышли из употребления;
кровь различных наций перемешалась тысячами каналов, и
самые лучшие владения перешли к готам и к лангбардам, к
грекам и к франкам, к германцам и к норманнам или в виде
монарших милостей, или в виде воздаяния за мужество. Все
это было в порядке вещей; но возвышение одного еврейского
семейства до одного уровня с сенаторскими и консульскими
семьями было беспримерным явлением в истории этих ни-
когда не выходивших из рабской зависимости несчастных
изгнанников96} В царствование Льва Десятого один богатый
и ученый еврей обратился в христианство и получил при
крещении имя папы, который был его крестным отцом. Сын
этого еврея Петр отстаивал с усердием и с мужеством инте-
ресы Григория Седьмого, и этот папа поручил своему верно-
му приверженцу заведывание молой Адриана, впоследствии
получившей название башни Кресченция, а в настоящее
время известной под именем замка св. Ангела. И отец, и сын
оставили после себя много детей; их нажитые лихоимством
богатства перешли к самым знатным римским семьям, а их
связи были так обширны, что внук новообращенного достиг
папского престола при помощи своих родственников. Боль-
шинство духовенства и народа было на его стороне; он царст-
вовал в Ватикане в течение нескольких лет под именем
433
Эдуард Гиббон
Анаклета, и только красноречие св. Бернарда и окончатель-
ное торжество Иннокентия Второго заклеймили его названи-
ем антипапы. После падения и смерти Анаклета его потомст-
во не играло никакой выдающейся роли, а между новейшими
знатными родами не найдется ни одного, который пожелал
бы доказать свое происхождение от еврейского прародителя.
Я не намерен перечислять ни те знатные римские роды, ко-
торые пресеклись в различные эпохи, ни те, которые сохра-
нились по сие время с более или менее блестящим обще-
ственным положением971. Старинный консульский род Фран-
гипани ведет свое название от того, что в эпоху голода эти
аристократы ломали (frangere), или делили, свой хлеб с на-
родом, а это великодушие более достохвально, чем то, что
они вместе со своими союзниками Кореи оцепили обширный
городской квартал своими укреплениями; Савелли, как ка-
жется, происходившие от сабинской расы, сохранили свою
прежнюю знатность; устарелое прозвище Капицукки надпи-
сано на монетах первых сенаторов; Конти удержали за со-
бой почетные отличия, но не владения графов Сигнии, а Ан-
нибалъди, конечно, были или очень невежественны, или
очень скромны, если не вели своего происхождения от кар-
фагенского героя981
Но среди римских перов и князей выделялись и даже едва
ли не были самыми знатными соперничавшие между собой
роды Колонн и Урсини (Орсини), личная история которых
составляет существенную часть летописей новейшего Рима.
1. Имя и герб Колонна99) служили темой для разных сомни-
тельных словопроизводств; при этом ораторы и антикварии
не упускали из виду ни Траяновой колонны, ни Геркулесо-
вых столбов, ни того столба, к которому был привязан Хри-
стос в то время, как был подвергнут бичеванию, ни того свя-
тящегося столба, который указывал в пустыне путь израиль-
тянам. Первое историческое упоминание имени Колонна в
1104 году свидетельствует о могуществе и древности их рода
и вместе с тем просто объясняет происхождение их имени.
Колонна вооружили против себя Паскаля Второго тем, что
захватили Кавы (Cavae), но они законно владели в римской
Кампаньи наследственными ленными поместьями Загаролой
и Колонной, а последний из этих городов, вероятно, был ук-
рашен какой-нибудь высокой колонной, принадлежавшей к
развалинам какой-нибудь виллы или храма100? Они также
История упадка и разрушения Римской Империи 434
владели половиной соседнего города Тускула, что послужило
веским доказательством их происхождения от тех графов
Тускула, которые были в десятом столетии тиранами пап. И
по их собственному и по общему мнению, их род вел свое
происхождение, в очень отдаленной древности, с берегов
Рейна101? а германские монархи не стыдились действитель-
ного или мнимого родства со знатным родом, который при се-
мисотлетних государственных переворотах нередко выде-
лялся своими заслугами и постоянно был наделен дарами
фортуны102? В конце тринадцатого столетия самая могущест-
венная из ветвей этого рода состояла из дяди и шести брать-
ев; все они отличались или воинскими дарованиями, или по-
четными церковными должностями. Один из них, по имени
Петр, был выбран римским сенатором, въезжал в Капитолий
на триумфальной колеснице и даже был приветствован бес-
содержательным титулом цезаря; Иоанн был возведен Нико-
лаем Четвертым в звание маркиза Анконы, а Стефан — в
звание графа Романьи, и папа оказывал всему их семейству
такое пристрастное покровительство, что на сатирических
портретах его изображали сидящим внутри пустой колон-
ны103? После его смерти Колонна раздражали своим высоко-
мерием Бонифация Восьмого, который был самым неумоли-
мым из людей. Два кардинала — дядя и один из племянни-
ков — стали оспаривать правильность избрания Бонифация
Восьмого, и папа принудил их на время смириться, употре-
бив против них в дело и светское оружие, и духовное104? Он
объявил Крестовый поход против своих личных врагов; их
имения были конфискованы; их крепости, возвышавшиеся
по обеим сторонам Тибра, были осаждены войсками св. Пет-
ра и соперничавшей с ними римской знати, и после того как
их главная резиденция Палестрина, или Превест, была раз-
рушена, то место, на котором она стояла, было вспахано
плугом в знак того, что было обречено на вечное запустение.
Разжалованные, изгнанные и лишенные покровительства за-
конов, шестеро братьев бродили переодетыми по Европе, по-
стоянно подвергая свою жизнь опасности, но не теряя надеж-
ды, что настанет время избавления и мщения. В этой двой-
ной надежде они нашли самое безопасное для себя убежище
при французском дворе; они поощряли Филиппа Красивого в
его предприятии и были его руководителями, и я должен бы
был похвалить их за великодушие, если бы они уважили не-
435
Эдуард Гиббон
счастье и мужество пленного тирана. Римский народ отме-
нил гражданские постановления папы и возвратил Колонна
и их почетное общественное положение, и их владения; о
том, как велики были богатства этого семейства, можно со-
ставить себе понятие по понесенным ими убыткам, а о раз-
мере этих убытков можно составить себе понятие по сумме в
сто тысяч золотых флоринов, которая была присуждена к
взысканию в их пользу с сообщников и с наследников умер-
шего папы. Преемники Бонифация Восьмого имели благора-
зумие отменить все духовные кары и ограничения граждан-
ских прав105} наложенные на семейство, могущество которо-
го только упрочилось от этого скоропреходящего урагана.
Скиарра Колонна выказал свою отвагу во время ареста папы
в Аньяни и много времени спустя после того при коронова-
нии Людовика Баварского, который в знак своей призна-
тельности дозволил Колонна украсить находившуюся в их
гербе колонну королевской короной. Но из всех членов этого
семейства особенно выделялся по своей репутации и по лич-
ным достоинствам старший Стефан, которого Петрарка лю-
бил и уважал как героя, стоявшего выше своего времени и
недостойного стоять наряду с героями древнего Рима. Гоне-
ния и изгнание из отечества доставили ему случай выказать
его дарования государственного человека и воина; в своем
бедственном положении он внушал не сострадание, а уваже-
ние; в виду опасности он не скрывал ни своего имени, ни
своей национальности, а когда его спросили: "Где теперь ва-
ша крепость?", он положил свою руку на сердце и отвечал:
"Здесь".
Он держал себя с таким же достоинством, когда для него
снова настала эпоха благоденствия, и до самого конца своей
жизни Стефан Колонна был одним из самых высокопостав-
ленных людей и в римской республике, и при авиньонском
дворе как по своему происхождению и своим личным досто-
инствам, так и по заслугам своих сыновей. II Орсини были
выходцами из Сполето106,^ их называли в двенадцатом столе-
тии сыновьями Урса по имени какого-то знатного человека,
о котором известно только то, что он был их родоначальни-
ком. Но они стали скоро выделяться из среды римской знати
многочисленностью и мужеством своих приверженцев, кре-
постью своих башен, почетными должностями в сенате и в
священной коллегии и возведением на папский престол Це-
История упадка и разрушения Римской Империи
436
лестина Третьего и Николая Третьего, которые носили их
имя и принадлежали к их роду107? Их богатства могут слу-
жить доказательством того, что непотизм был очень старин-
ным злом; щедрый Целестин раздавал им достояние св. Пет-
ра1 °8.J а Николай искал для них родственных связей с монар-
хами, намеревался основать для них новые королевства в
Ломбардии и в Тоскане и навсегда предоставить им звание
римских сенаторов. Все, что было нами замечено о славе Ко-
лонна, относилось и к славе Орсини, которые были их посто-
янными и равносильными противниками в продолжительной
наследственной распре, нарушавшей внутреннее спокойст-
вие папских владений в течение более двухсот пятидесяти
лет. Желание достигнуть первенства и власти были настоя-
щей причиной их вражды; но чтобы придать своим раздорам
благовидный предлог, Колонна приняли название гибелли-
нов и сторону империи, а Орсини приняли название гвель-
фов и сторону церкви. На знаменах первых был изображен
орел, на знаменах вторых были изображены ключи, и эти
две итальянские политические партии предавались самой
неистовой вражде, в то время когда происхождение и причи-
на этой вражды уже давно были позабыты109? После удале-
ния пап в Авиньон они оспаривали одна у другой с оружием
в руках управление республикой и продлили происходившие
от этих раздоров общественные бедствия, условившись меж-
ду собой, что ежегодно будут избираться два сенатора — по
одному от каждой из двух враждебных партий. Своей меж-
доусобицей они разоряли и Рим, и окрестную страну, а пере-
вес был попеременно то на одной, то на другой стороне. Но
ни один из членов этих двух семейств не пал под мечом до
той минуты, когда младший Стефан Колонна застиг врасп-
лох и убил самого знаменитого из приверженцев семейства
Орсини11 °? Его торжество было запятнано упреком в наруше-
нии перемирия, а Орсини гнусно отомстили за свое пораже-
ние, умертвив у входа в церковь одного невинного мальчика
из семейства Колонна и двух сопровождавших его служите-
лей. Однако восторжествовавший Колонна был назначен на
пять лет римских сенатором с тем, что при нем будет состо-
ять коллегия, состав которой будет возобновляться ежегод-
но, а муза Петрарки вдохновлялась желанием, надеждой и
предсказанием, что юный сын его почтенного героя возвра-
тит Риму и Италии прежнюю славу и что его справедливость
437 Эдуард Гиббон
истребит волков и львов, змей и медведей (ursi), старавших-
ся разрушить непоколебимый фундамент мраморной колон-
ны1 Ч>
1) Аббат Dubos, объяснявший и преувеличивавший влияние климата
с меньшим талантом, чем развивавший ту же мысль Монтескье, оп-
ровергает сам себя, указывая на выродившихся римлян и батавов.
Касательно римлян он возражает: 1) что происшедшая в них переме-
на не столько настоящая, сколько кажущаяся, и что новейшие
римляне благоразумно скрывают в себе добродетели своих пред-
ков; 2) что воздух, почва и климат Рима подвергались значительному
и ясно заметному изменению (Reflexions sur la Poesie et sur la
Pelnture, часть 2, отдел 16).
2) Читатель уже так давно расстался с Римом, что я советую ему при-
помнить содержание сорок девятой главы в пятом томе этой исто-
рии или снова прочитать эту главу.
3) Коронование германских императоров в Риме, в особенности что
касается одиннадцатого столетия, всего лучше описано по подлин-
ным документам у Муратори (Antiquitat. Italiae medii Aevi, том. 1,
диссерт. 2, стр. 99 и сл.) и у Cenni (Monument. Dornin. Pontif. том II,
диссерт. 6, стр. 261); с этим последним я знаком только по обшир-
ным извлечениям Шмидта (Hist, des Allemands, том III, стр. 255-266).
4) Exercitui Romano et Teutonicol Тевтонское войско все видели и
все чувствовали на себе его присутствие, а римское войско было не
более как magni nominis umbra.
5) Муратори описал различные виды папских монет (Antiquitat. том
II, диссерт. 27, стр. 548-554). Он нашел только две монеты, вычекан-
неные ранее 800 года; из тех монет, которые чеканились в проме-
жутке времени между царствованиями Льва III и Льва IX, до нас до-
шли пятьдесят; на них есть изображения царствовавших императо-
ров; от Григория VII и от Урбана II не осталось никаких монет, а судя
по тем, которые остались от Паскаля II, можно полагать, что этот па-
па не хотел выставлять на своих монетах доказательств своей зави-
симости от императора.
(Карл Великий предоставил Адриану I (772-795) право чеканить моне-
ту. Этим первосвященником и его преемниками было выпущено в
обращение в течение следующих двухсот лет множество серебря-
ных мелких монет, на которых с одной стороны стоит имя царствую-
щего папы, а иногда и его грубое изображение, а с другой стороны
слова Scus. Petrus. С 975 года нам известны только монеты Льва IX,
1048-1054. Humphreys, Coin Collector’s Manual, стр. 514, изд. Bohn. О
позднейших римских монетах будет идти речь в этой главе. — Из-
дат.)
6) Ducange, Gloss, mediae et infimae Latinitat том VI, стр. 364, 365.
Staffa Эту почесть короли воздавали архиепископам, а вассалы —
своим верховным властителям (Schmidt, том Hi, стр. 262); то был
один из самых ловких приемов римской политики, что папы прини-
История упадка и разрушения Римской Империи 438
мали выражения сыновней преданности за выражения феодальной
зависимости.
7) Усердный св. Бернард (de Consideratione, кн. 3, том II, стр. 431-
442, изд. Mabillon, Венеция, 1750) и прозорливый Флёри (Discours
sur I’Hist. Ecclesiastique, IV и VII) недовольны тем, что все церкви об-
ращаются с аппелляциями к римскому первосвященнику, но святой
человек, веривший в подложные декреталии, осуждает только упот-
ребление во зло этих аппеляций, а более просвещенный историк до-
искивается происхождения этой новой юриспруденции и отвергает
ее принципы.
(Касательно происхождения аппелляционной юрисдикции Рима,
подложных декреталий и достигнутого этими способами увеличения
папского могущества и богатства см. Галлама (2.230-236) и Шмидта
(Geschichte der Deutschen, 2. 249). Если века суеверий верили с до-
стойным удивления ослеплением тем грубым подлогам, с помощью
которых утвердилось папское владычество и верховенство, не ме-
нее достойна удивления беспечность тех, кто до сих пор подчиняет-
ся авторитету, приобретенному при помощи “обмана, очевидного
для всех, кроме тех, кто, живя в века невежества, был готов всему
верить." — Издат.)
8) Cermanici... summarii non levatis sarcinis onusti nihilominus
repatriant inviti. Novares! quando hactenus aurum Roma refudit? Et
nunc Romanorum consilio id usurpatum non credimus (Bernard, de
Consideratione, кн. 3, гл. 3, стр. 437.) Первые слова этой цитаты не-
совсем ясны и, по всему вероятию, были извращены.
9) Когда дикари Луизианы хотят добыть фруктов, они срубают дере-
во у самого корня и затем снимают с него фрукты. Voila le
gouvernement despotique (Esprit des Loix, кн. 5, гл. 13); а страсти и
невежество всегда отличаются деспотизмом.
10) В фамильярном разговоре со своим соотечественником Адриа-
ном IV Иоанн Салисбюрийский нападал на корыстолюбие папы и ду-
ховенства: Provinciarum deripiunt spolia, ас si thesauro Croesi
studeant reparare. Sed recte cum eis agit altissimus, quoniam et ipsi
aliis et saepe vilissimis hominibus dati sint in direptionem (de Nugis
Curialium, кн. 6, гл. 24, стр. 387). На следующей странице он порицает
опрометчивость и вероломство римлян, которых тщетно стараются
расположить к себе их епископы при помощи подарков, вместо того
чтобы стараться внушить им уважение своими добродетелями.
Жаль, что Иоанн Салисбюрийский, писавший о стольких различных
предметах, не угостил нас, взамен своих нравоучений и выставки
своей учености, более подробными описаниями и самого себя, и
своего времени.
11) История Англии Юма, ч. I, стр. 419. Этот писатель рассказал нам,
со слов Фиц-Стефана, об оригинальном акте жестокосердия, кото-
рый был совершен над духовенством отцом Генриха II, Готфридом.
“В то время как Готфрид владел Нормандией, капитул города Сеэза
осмелился приступить без его разрешения к избранию епископа; по-
этому он приказал оскопить и всех членов капитула, и вновь избран-
ного епископа, и принести к нему на блюде то, что будет у них отре-
зано". Виновные, конечно, имели полное право жаловаться и на
страдания, причиненные им этой операцией, и на ее опасность; но
439 Эдуард Гиббон
так как они дали обет целомудрия, то Готфрид лишил их бесполезно-
го сокровища.
12) У Муратори, в его "Сборнике итальянских историков" (том III.,
часть 1, стр. 227-685) помещение биографии пап, начиная с Льва IX и
Григория VII; эти биографии написаны по достоверным источникам
современниками — кардиналом Арагонским, Пандульфом Пизан-
ским, Бернардом Гвидо и др., я постоянно имел их перед глазами.
13) Указанные в этой главе годы событий могут считаться за ссылки
на летописи Муратори, который был моим постоянным и превосход-
ным руководителем. Как знаток своего дела, он без всяких затруд-
нений делает ссылки на свой обширный "Сборник итальянских
историков", заключающийся в двадцати восьми томах, а так как это
сокровище находится в моей библиотеке, то я считал не столько за
долг, сколько за удовольствие справляться с подлинниками.
14) Я не могу воздержаться от выписки подлинных выражений Пан-
дульфа Пизанского (стр. 384), отличающихся особенной яркостью
красок: Hoc audiens inimicus pads atque turbator jam fatus Centius
Frajapane, more draconis immanissimi sibilans, et ab imis perctoribus
trahens longa suspiria, accinctus retro gladio sine more cucurrit, valvas
acfores confregit. Ecclesiam furlbundus introilt, iune custode remoto
papam per gulam accepit, distraxit, pugnis calcibusque percussit, et
tanquam brutum animal intra Ilmen ecclesiae acriter calcaribus
cruentavit; et latro tantum dominum per capillos et brachia, lesu bono
interim dormiente, detraxit ad domum, usque deduxit, inibi catenavit et
inclusit.
15) Ego coram Deo et ecclesia dico, si unquam possibile esset, mallem
unum imperatorem quam tot dominos (Vit. Gelas. II, стр. 398).
16) Quid tarn notum seculis quam protervia et cervicositas Romanorum?
Gens insueta pad, tumultui assueta, qens immitis et intractabilis usque
adhuc, subdi nescia, nisi cum non valet resistere. (De Considerat, кн. 4,
гл. 2, стр. 441.) Святой на минуту переводит дух и затем продолжает:
Hi, invisi terrae et coelo, utrique injecere manus, etc. (стр. 443).
17) В качестве римского гражданина Петрарка позволяет себе заме-
тить, что хотя Бернард и был святой, но все-таки был человек, что он
мог увлечься ненавистью и, быть может, после сам сожалел о своем
опрометчивом гневном увлечении (Memoires sur la Vie de Petrarque,
том 1, стр. 330).
18) В указателе к двенадцатому тому своих летописей Бароний при-
бегает к благовидному и удобному оправданию, он разделяет
римлян на Catholici и Schismatic!; к первым он относит все, что гово-
рится о городе Риме хорошего, а ко вторым все, что говорится дур-
ного.
19) Мозгейм описал (Institut. Hist. Eccles., стр. 419-427) ереси две-
надцатого столетия и высказал благоприятное мнение об Арнольде
Брешианском. В шестом томе я описал секту павликиан и проследил
их переселение из Армении во Фракию и в Болгарию, в Италию и во
Францию.
20) Списанные с оригинала портреты Арнольда Брешианского мож-
но найти у фризингенского епископа Оттона (Chron. кн. 7. гл. 31 de
Gestis Frederici I, кн. 1, гл. 27; кн. 2, гл. 21) и в третьей книге поэмы
Ligurinus, написанной Гунтером, который славился A. D. 1200, живя в
монастыре подле Базеля (Fabric. Bibliot. Latin, med. et infimae
История упадка и разрушения Римской Империи 440
Aetatis, том III, стр 174, 175). Guilliman (de Rebus’Helveticis, кн. 3, гл.
5, стр. 108) привел тот длинный отрывок, в котором идет речь об Ар-
нольде.
21) Нечестивое остроумие Бэйля находило для себя наслаждение в
составлении для Dictionaire Critique легкомысленных и ученых ста-
тей Abelard, Foulques и Heloice. Споры Абеляра и св. Бернарда о
схоластической и о положительной божественности хорошо изложе-
ны Мозгеймом (Institut. Hist. Eccles, стр. 412-415).
(В Абеляре и в Арнольде сказалось то брожение умов, которое про-
исходило в народных массах. Григорий VII и Урбан II подметили уси-
ливающуюся агитацию, направили ее на Восток и тем отклонили от
себя опасность. Через пятьдесят лет после того смелые еретические
теории Арнольда Брешинского дали знать Иннокентию II, что стрем-
ление к свободе не угасло, а было более энергично и более смело,
чем когда-либо. Поэтому монаху Бернарду было поручено пропове-
дывать Второй Крестовый поход, который совпал во времени с уси-
лением Арнольдова влияния в Риме. Следующие папы не позабыли
этого урока. См. подстрочные примерчания к главам LVIII, LIX и LXL
— Издат.)
22)...Damnatus ab illo
Praesule, qui numeros vetitum contingere nostros
Nomen ad innocua ducit laudabile vita.
Мы можем похвалить автора поэмы Ligurinus за ловкость, с которой
он обращает непоэтическое имя Иннокентия II в комплимент.
23) В Цюрихе была найдена римская надпись Static Turicensis
(D’Anville, Notice de I’Ancienne Gaule, стр. 642-644), но и город Цю-
рих, и цюрихский кантон без всякого достаточного основания при-
своили себе исключительно перед всеми право носить названия
Tigurum и Pagus Tigurinus.
(Когда Ури и Цуг предъявили притязания на право производить свои
названия и вести свое происхождение от древних тигуринов, цюрих-
ские граждане стали доказывать баснословную древность своего го-
рода, будто бы основанного за 2060 лет до Р. X., и этот вымысел по-
вторяли до тех пор, пока все стали ему верить. Когда у здравомыс-
лящих людей возникли сомнения, Скалигер отнес даже надпись
Genio рад. tigor. к Вифлисбургу или Авеншу (носившему в древности
название Aventicum), находящемуся неподалеку от озера Мората,
где эта надпись и была найдена. Тогда жителям Цюриха пришлось
довольствоваться предками готского происхождения. Судя по всем
древним рассказам, тигурины были кельтским племенем; это под-
тверждается и тем, что они присоединились к напавшим на Рим ким-
врам (Евтропий. кн. 5, Нибур, Лекции, II, 324). Во времена Цезаря
страной завладели свевы, но она сохранила свое прежнее название,
они построили там город, так как все города, построенные тигурина-
ми, были разрушены (Цезарь, de Bell. Gall. кн. 5). Впоследствии туда
проникали и другие племена аллеманнов. Оттого-то сельское насе-
ление и представляет смешанную расу, как это доказывает его язык
(Мальте-Брён, том VII, стр. 567). Три менее значительные кантона,
основавшие в 1308 году швейцарскую конфедерацию, предоставили
Цюриху формальным актом первенство в знак того, что сознавали
важность совершившегося в 1351 году присоединения столь важно-
го города к их союзу. — Издат.)
441
Эдуард Гиббон
24) Guilliman (de Rebus Heiveticis, кн. 3, гл. 5, стр. 106) перечисляет
все, что император Людовик Благочестивый пожаловал (A. D. 833)
своей дочери аббатисе Гильдегарде: Curtim nostram Turegum in
ducatu Alamanniae in pago Durgaugensi с деревнями, лесами, луга-
ми,реками, рабами, церквями и пр. Это был великолепный подарок.
Карл Смелый пожаловал jur monetae; город был обнесен стенами
при Оттоне I, и цюрихские антикварии с удовольствием повторяют
следующий стих епископа Фризингенского.
Nobile Tugerum multarum copia rerum.
25) Св. Бернард, Послания 195, 196, том I, стр. 187-190. В то время
как он осыпал Арнольда самыми оскорбительными словами, из под
его пера вырвалось драгоценное признание: qui, utinam quam sanae
esset doctrinae quam districtae est vitae. Он сознается, что Арнольд
был бы драгоценным приобретением для церкви.
(Он говорит, что слова Арнольда — мед, а его учение — яд. — Из-
дат.)
26) Он давал следующие советы римлянам:
Consiliis armisque suls mederamina summa
Arbltrio tzactare suo: nil juris in haac re
Pontifici summo, modicum concedere regi
Suadebat populo. Sic laesa stultus utraque
Maiestate, reum geminae se fecerat aulae.
В этом случае поэзия Гунтера не отличается от прозы Оттона.
27) См. Барония (A.D. 1148, N 38, 39) по ватиканскому манускрипту.
Он сильно нападает на Арнольда (A.D. 1141, N3) как на виновника
тех политических ересей, влияние которых было в ту пору сильно во
Франции и очень ему не нравилось.
28) Английский читатель может справиться со статьей об Адриане IV,
помещенной в Biographia Britannica; но наши собственные писатели
ничего не прибавили к славе или к личным достоинствам своего соо-
течественника.
29) Последние факты из жизни Арнольда описаны — кроме упомяну-
тых ранее историка и поэта — биографом Адриана IV (Муратори,
Script. Rerum Ital. том III, часть 1, стр. 441, 442).
(Народ не был совершено "беспечен и неблагодарен". Арнольда вы-
вели из тюрьмы и привязали к позорному столбу рано утром, когда
все спали. Когда распространился слух о случившемся, народ устре-
мился спасать Арнольда, но был остановлен многочисленными вой-
сками, с которыми не был в состоянии вступать в борьбу. — Издат.)
30) Дюканж (Gloss. Latinitatis mediae et infimae Aetatis’Decarchones,
том II, стр. 726) приводит следующую цитату из произведений Блон-
да (decad. 2, кн. 2): Duo consules ex nobilitate quotan, nis fiebant, qui
ad vetustum conculum exemplar summae rerum praeessent. Сигоний
(de Regno Italiae, кн. 6, opp. том li, стр. 400) также упоминает о консу-
лах и трибунах десятого столетия. И Блонд и даже Сигоний слишком
часто придерживались классической методы дополнять умом или
воображением то, о чем нет никаких исторических указаний.
31) (В панегирике Беренгария (Muratori, Script. Rer. Ital., том II часть
1, стр. 406) упоминается об одном жившем в начале десятого столе-
тия римлянине, который был conculis natus. Муратори (dissert.5) оты-
скал в 952 и 956 годах Gratianus in Dei nomine consul et dux, а в 1015
году брат Григория VIII Роман носил следующий пышный и не со-
История упадка и разрушения Римской Империи 442
всем понятный титул: consul et dux, etomnium Romanorum
senator.(Fn66oH делает здесь ошибку: Григорий VIII не был папой до
1187 года, а Роман был не его брат, а брат Бенедикта VIII и затем па-
пы Иоанна XIX, столь православившегося своим святокупством, что
Бароний желал исключить его из списка пап. Muratori, Annal. XIII.
407; XIV. 3. Гиббон уже упоминал в V томе на стр. 452 о том, что эти
титулы были восстановлены Альберихом в 932 году. — Издат.)
32) До десятого столетия греческие императоры давали герцогам
Венеции, Неаполя, Амальфи проч, титул ipatos [(греч.) — "высший’’]
или консулов (см. Chron. Sagornini, passim), а от своих прерогатив не
отказывался ни один из преемников Карла Великого. Но встречав-
шиеся у французов и у германцев названия консул и сенатор зна-
чили почти то же, что названия "граф" и "господин". (Signeur,
Ducange, Glossar.) Писатели монашеского звания часто любят упот-
реблять благозвучные классические слова.
(Мэры, альдермены и советники наших старинных муниципалитетов
назывались у латинских ораторов Praetor et Senatores. Эти учрежде-
ния были в свою лучшую эпоху самыми лучшими рассадниками сво-
боды, какие когда-либо существовали в Риме. Достоин внимания тот
факт, что слова priest, signor и alderman ведут свое происхождение от
одной и той же идеи, выраженной на различных языках. — Издат.)
33) Самую правильную форму пожалования этих титулов мы находим
в дипломе Оттона III (A.D. 998); там стоят следующие слова:
Consulibus senatus populique Romani; но этот документ, по всему ве-
роятию, был подложный. Историк Дитмар (apud Muratori, dussert. 23)
так описывает Генриха I по случаю его коронования. A.D. 1014: а
senatoribus duodecim vallatum, quorum sex rasi barba, alii prolixa,
mystice incedebant cum baculis. О сенате упоминается в панегирике
Беренгария (стр. 406).
34) В древнем Риме всадническое сословие признано за третью со-
ставную часть республики (до тех пор состоявшей только из сената и
народа) только со времен консульства Цицерона, который приписы-
вает себе заслугу этого нововведения (Plin. Hist. Natur. 33.
3.Beaufort Republique Romaine, том 1, стр. 144-155).
35) (Первые торговые консулы были назначены большими итальян-
скими торговыми городами для защиты их интересов в Константино-
поле и для управления их соотечественниками, посещавшими этот
обширный восточный рынок. Эти должностные лица были облечены
всеми правами, принадлежавшими тем, кто стоял во главе их госу-
дарств exceptis tamen majoribus criminibus (Ducange, I, 1008). Они из-
бирались ежегодно и назывались консулами по имени тех государст-
венных сановников, от которых они были представителями. Венеци-
анцы называли их bajuli или бальи (Pachymer de Mich. Palaeol. кн. 2,
гл. 32). Когда международные законы сделались более ясными и бо-
лее целесообразными, их власть была ограничена и их значение
уменьшилось, но название консулов до сих пор напоминает о том,
чем они когда-то были. — Издат.)
36) Гунтер так объясняет план республиканского устройства, заду-
манный Арнольдом Брешианским:
Quin etiam titulos urbis renovare vetustos;
Nomine plebeio secernere nomen equestre,
lura tribunorum, sanctum reparare senatum,
443
Эдуард Гиббон
Et senio fessas mutasque reponere leges.
Lapsa ruinosis, et adhuc pendentia muris
Reddere primaevo Capitolia prisca nitori.
Но между этими преобразованиями одни были не более как химера-
ми, а другие не более как пустыми словами.
37) После долгих споров между римскими антиквариями теперь, по-
видимому, уже положительно дознано, что находящаяся подле реки
вершина Капитолийского холма есть именно Mons Tarpeius, так на-
зываемый Агх, и что на другой вершине церковь и монастырь босо-
ногих францисканцев Ага Coeli стоят на том месте, где прежде нахо-
дился храм Юпитера (Nardini, Roma Antica, кн. 5, гл. 11-16).
(См. примечание на второй странице главы LXXI. — Издат.)
38) Тацит, История 3. 69, 70.
39) Впрочем, это разделение благородных и низких металлов между
императором и сенатом должно быть принято не за положительный
факт, а за правдоподобное мнение лучших антиквариев. (См.
Science des Medailles du Pere loubert, том II, стр. 208-211 в исправ-
ленном и редком издании барона de la Bastie.)
(Низшие металлы играли здесь самую важную роль. С древнейших
времен Рима медная монета была национальным мерилом ценно-
стей; никакая передача собственности, за исключением самой ни-
чтожной, не имела законной силы, пока не было взвешено и выдано
приобретателю в присутствии свидетелей условленное число Ases.
(См. примеч. к главе XLIV, том V, стр. 71). Чеканку этой националь-
ной монеты императоры благоразумно возлагали на попечение сена-
та; на ней выставлялись буквы S. С. в знак того, что она выпускалась
в обращение ex Senatus Consulto, и она часто служила напоминани-
ем об одержанных победах и о завоеванных римлянами странах,
Humphrey, Coin Coll. Man. 250-312 и произведения Аддисона, том 1,
стр. 263. Изд. Bohn. — Издат.)
40) В своей двадцать седьмой диссертации об италийских древно-
стях (том II, стр. 559-569) Муратори описал много сенаторских монет,
на которых стоят неизвестные имена Affortiati, Infortiati, Provisini,
Paparini. В течение этого периода времени все папы, не исключая и
Бонифация VIII, воздерживались от права чеканить монету; этим
правом снова стал постоянно пользоваться в Авиньоне преемник
Бонифация VIII, Бенедикт XI.
(Привилегия, пожалованная Адриану I Карлом Великим (см. прим, к
стр. 369), как кажется, не была отменена ни одним из следующих им-
ператоров. С 1199 по 1303 год папы не пользовались в Риме никакой
властью; монеты этого периода носят на себе надпись Senat. PopuL
Q.R. и, сверх того, имя того сенатора, который был в то время город-
ским губернатором. Имена этих сенаторов вообще не громкие; но
мы находим в этом числе, в 1253 году, имя Бранколлеоне; после это-
го сенатора, во времена Карла Анжуйского, римские монеты имели
на одной стороне изображение льва и гербовой лилии с надписью
Carolus Rex. Senator Urbis, а с другой стороны изображение укра-
шенной веником женской фигуры, которая держит в руках глобус и
пальмовую ветку и вокруг которой стоит надпись Roma Caput Mundi.
S.P. Q.P. Папские монеты снова появляются с царствования Климен-
та V. Humphreys., стр. 514. — Издат.)
41) Германский историк Герард фон Рейхершперг (in Baluz, Miscell.
История упадка и разрушения Римской Империи 444
том V, стр. 64, apud Schmidt, Hist, des Allemands, том III, стр. 265) так
описывает римское государственное устройство одиннадцатого сто-
летия: Grandiora urbis et orbis negotia spectant ad Romanum
pontificem itemque ad Romanum imperatorem; sive illius vicarium urbis
praefectum, qui de sua dignitate respicit utrumque, videlicet dominum
papam cui facit hominium, et dominum imperatorem a quo accipit suae
potestatis insigne, scilicet gladium exertum.
42) Один современный писатель (Pandulph. Pisan, in Vit. Paschal. II,
стр. 357, 358) так описывает избрание префекта в 1118 году и прино-
симую им клятву: inconsultis patribus... loca praefectoria... Laudes
praefectoriae... comitiorum applausum... juraturum populo in ambonem
sublevant... confirmari eum in urbe praefectum petunt.
43) Urbis praefectum ad ligiam fidelitatem recepit, et permantum
quodilli donavit de praefectura eum publiceinvestivit, qui usque ad id
tempus juramento fidelitatis imperatori fuit obligatus, et abeo
praefecturae tenuit honorem (Gesta Innocent. Hi, in Muratori, том III,
часть I, стр. 487).
44) См. Otho Frising. Chron. 7. 31, de Gest. Frederic. I, кн. I, гл. 27.
(Из ’’Летописей" Муратори, XIII, 408, видно, что обязанности восста-
новленного сената были очень ограничены. Цитируя тот отрывок из
сочинения Герарда фон Рейхершперга, на который ссылался на
предшествующей странице Гиббон, Муратори приводит и те слова,
которые были опущены Гиббоном; говоря о сенате, автор замечает:
Grandiora orbisurbis et orbis negotialonge superexcedunt eorum
judicia. — Издат.)
45) Наш соотечественник Рожер Говеден говорит о некоторых сена-
торах, принадлежавших к роду Capuzzi и др.: quorum temporibus
melius regebatur Roma quam nunc (A.D. 1194) est temporibus LVI
senatorum (Ducange, Gloss, том VI, стр. 191, Senatores).
46) Муратори (Dissert. 42, том III, стр. 785-788) издал подлинный до-
говор, который носит следующее заглавие: Concordia inter D.
nostrum papam Clementem III et senatores populi Romani super
regalibus et aliis dignitatibus urbis, etc. anno 44 senatus. Здесь сенат
выражается тоном повелителя: Redimus ad praesens... habebimus...
dabitis presbyteria... jurabimus pacem et fidelitatem etc. У тогоже Му-
ратори приведена chartula de Tenementis Tusculani, помеченная со-
рок седьмым годом тойже эры и утвержденная decreto amplissimi
ordinis senatus, acclamatione P.R. publice Capitolio consistensis.
Здесь мы находим различие между senatores consiliarii и простыми
сенаторами. Muratori, dissert. 42, том III, стр. 787-789.
47) Муратори (dissert. 45, том IV, стр. 64-92) вполне удовлетворитель-
но объяснил эту систему управления, а помещенный им в заключе-
ние Oculus Pastoralis содержит в себе трактат или поучение об обя-
занностях, которые лежали на этих должностных лицах из инозем-
цев.
48) Латинские писатели или, по меньшей мере, те из них, которые
принадлежали к Серебряному веку, перенесли название potestas с
должности на должностное лицо:
Hujus qui trahitur praetextam sumere mavis;
An Fidenarum Gabiorumque esse potestas.
(Ювенал, Сат. 10.99.)
(Словом, подеста назывались те должностные лица, которых стал
445 Эдуард Гиббон
впервые назначать после сейма в Ронкальи император Фридрих
Барбаросса для надзора над консулами в городах, имевших муници-
палитеты. Когда констанцкий договор возвратил тем республикам
независимость, они стали сами назначать таких же должностных
лиц, чтобы сдерживать внутренние распри и отправлять правосудие
с беспристрастием и с твердостью. Подробности касательно их про-
исхождения, обязанностей, ответственности и почетных отличий
можно найти у Галлама (Средние века, I. 349, 386-388). Об этой
форме итальянского местного управления упоминает и Пахимер (de
Mich. Palaeol. 2, 32); но он не вполне ясно понимал, в чем заключает-
ся эта форма управления. — Издат.)
49) Описание жизни и смерти Бранколлеоне можно найти в ”Historia
Major” Матвея Париса, стр. 741, 757, 792, 797, 799, 810, 823, 833, 836,
840. Толпы пилигримов и просителей служили связью между Римом
и Сент-Албаном, а недовольное английское духовенство радова-
лось, когда папы подвергались унижениям и угнетениям.
50) Матвей Парис так заканчивает свой рассказ: Caput vero ipsius
Brancaleonis in vase pretioso super marmorean columnam collocatum,
in signum sui valoris et probitatis, quasi reliquias, superstiotiose nimis
et pompose sustulerunt. Fuerat enim superborum potentium et
malefactorum urbis malleus et exstirpator, et populi protector et
defensor, verltatls et justitiae imitator et amator (стр. 840). Один из
биографов Иннокентия VI (Muratori, Script, том III, часть I стр. 591,
592) рисует менее лестный портрет этого гибеллинского сенатора.
51) Об избрании Карла Анжуйского в звание пожизненного римско-
го сенатора упоминают следующие историки, произведения которых
помещены у Муратори в восьмом томе его сборника: Nicholas de
Jamcilla (стр. 592), падуанский монах (стр. 724), Sabas Malaspina (кн. 2,
гл. 9, стр. 808) и Ricordano Malespini (гл. 177, стр. 999).
52) Написанная высокопарным слогом булла Николая III, основываю-
щая светское владычество пап на пожаловании Константина, сохра-
нилась до настоящего времени, а так как она была включена Бонифа-
цием VIII в шестую из его Декреталий, то католики или, по меньшей
мере, паписты должны считать ее за священный и неизменный за-
кон.
53) Я обязан Флёри (Hist. Eccles, том XVII, стр. 306) извлечением из
этого римского документа, которое он заимствовал из церковных
летописей Одерика Рейнальда, A.D. 1281, N 14, 15.
54) Эти письма и речи сохранились у епископа Фризингенского От-
тона (Fabric. Bibliot. Lat. med. et In firn., том V. стр. 186, 187), который
был едва ли не самым знатным из всех историков: он был сын марки-
за Австрии Леопольда; его мать Агнеса была дочерью императора
Генриха IV; он был единокровным братом Конрада III и дядей Фрид-
риха I. После него остались: хроника его времени в семи книгах и
"Gesta Frederic! I” в двух книгах; это последнее сочинение помеще-
но в шестом томе "Историков” у Муратори.
55) Мы желаем (говорили невежественные римляне) снова привести
империю in eum statum quo fuit tempore Constantlni et Justiniani, qui
totum orbem vigore senatus et populi Romani suis tenuere manlbus.
56) Оттон Фризинг, de Gestis Frederick I, кн. 1. гл. 28, стр. 662-664.
57) Hospes eras, civem feci. Advena fuisti ex Transalpinis partibus;
principem constitui.
История упадка и разрушения Римской Империи 446
58) Non cessit nobis nudum imperium, virtute sua amictum venit,
ornamenta sua secum traxit. Penes nos sunt consules tui, etc. Ни Цице-
рон, ни Ливий не отказались бы от этих живописных сравнений крас-
норечивого варвара, родившегося и воспитавшегося в Герцинских
лесах.
59) Оттон Фризингенский, которому, конечно, был хорошо знаком
язык, употреблявшийся при германском дворе и на германском сей-
ме, говорит о франках двенадцатого столетия как о господствовав-
шей нации (Proceres Franci, equites Franci, manus Francorum); впро-
чем, он присовокупляет эпитет Teutonici.
(Франки, завоевавшие Галлию, составили лишь небольшую часть это-
го народа. Главное племя оставалось в Германии и занимало обшир-
ную территорию (см. 2 примеч. к 100 странице этого тома). Оно впос-
ледствии отличалось от своей западной колонии названием Ost
Franken, восточные франки, а после распада империи Карла Велико-
го дало свое название (латинизированное в Австразию) той герман-
ской части этой империи, которая досталась внуку Карла Великого
Людовику. При следующих разделах этих владений восточные фран-
ки не переставали играть выдающуюся роль. Engelhuis и Botho
(Leibnitz, Script. Bruns. I. 1093, и III. 368) описали в своих хрониках их
войны с саксами, с турингцами и пр., равно как другие их предприя-
тия. В A.D. 912 они основали под верховенством Эбергарда герцог-
ство франков или Франконию, которая дала Германии император-
скую династию, царствовавшую с A.D. 1024 до 1138. Поэтому Барба-
росса и его историк могли основательно ссылаться на мужество и на
первенство германских франков. — Издат.)
60) Оттон Фризинг., de Gestis Frederic! I, кн. 2, гл. 22, стр. 720 — 723.
При переводе и при сокращении этого оригинального и достоверно-
го рассказа и позволял себе некоторые вольности, но всегда старал-
ся передавать его с точностью.
61) Муратори извлек этот интересный факт (dissert. 26, том II, стр.
492) из хроник Рикобальдо и Франциска Пипина вместе со следую-
щими виршами, при которых был отправлен подарок:
Urbs, decus orbis, ave! victus tibi destiner, ave!
Currus ab Augusto Frederico Caesare justo.
Fie, Mediolanum! jam sentis spernere vanum.
Imperii vires, proprias tibi tollere vires.
Ergo triumphorum potes, urbs, memor esse priorum
Quos tibi mittebant reges qui bella gerebant.
Ne si dee tacere (теперь я привожу цитату из итальянских диссерта-
ций, том I, стр. 444) che nell’ anno 1727, una copia desso Caroccio in
marmo dianzi ignoto si scopri nel Campidoglio, presso alle carcere di
quel luogo, dove Sisto V I’avea fatto rinchiudere. — Stava esso posto
sopra quatro colonne di marmo fino coIla sequente inscrizione, etc.; эта
надпись имела одинаковое содержание со старой.
(Словом Caroccio называлась колесница, на которой миланцы, по ста-
ринному обыкновению своих ломбардских предков, ставили и пере-
возили свое знамя. Подстрочное примечание Гиббона к 457 стр. V
тома объясняет то, что здесь неясно выражено. В других городах
Ломбардии существовало такое же обыкновение. По словам Мурато-
ри (Ant. Ital. 2. 489), Caroccium везла пара волов, покрытых попонами
из красной материи, и на этой колеснице ставили vexillum
447 Эдуард Гиббон
longissimum et rubeum или igneum. Этот факт также может служить
объяснением того, почему знаменам давали название flamma. См.
примем, к 514 стр. VI тома). — Издат.)
62) Упадок императорского могущества и влияния в Италии описан с
беспристрастием и знанием дела в "Летописях" Муратори (том X-
XII); читатель может сравнить этот рассказ с Histolre des Allemands
(том III, IV) Шмидта, снискавшего уважение своих соотечествеников.
63) Tibur nunc suburbanum, et aestlvae Praeneste deliciae, nuncupatls
in capitolio votis petebantur. Можно с удовольствием прочесть весь
этот отрывок из произведений Флора (кн. 1, гл. 11); он удостоился
похвалы от гениального человека. (Oeuvres de Montesquieu, том III,
стр. 634, 635, четвертое издание.)
64) Ne a feritate Romanorum sicut fuerant Hostienses, Portuenses,
Tusculanenses, Albanenses, Labicenses, et nuper Tiburtini,
dectruerentur (Матвей Парис, стр. 757). На эти события есть указание
в "Летописях" и в указателе (в восемнадцатом томе) Муратори.
65) P.Labat (Voyage en Espagne et en Italie), долго живший в окрест-
ностях Рима, живо описал положение или разрушение этих городов,
образующих нечто вроде предместий Рима, берега Тибра и пр. Бо-
лее точное их описание G.Eschinard (Рим, 1750, in octavo) приложил
к топографической карте, которую составил Чинголани.
(Теперешнее положение этих городов описано в Топографии Рима и
его окрестностей, составленной сэром W. Gell и изданной с допол-
нениями ВоЬп’ом (1846). Албано-стр. 36-39; Остия, стр. 336-338; Пор-
то, стр. 361-364; Пренест (теперешняя Палестрина) — стр. 364-367);
Тибур или Тиволи вместе со списком его старинных вилл — 415-420,
и Тускул — стр. 424-433. Также см. примечание Байрона (Childe
Harold, Canto IV, stanza 174) касательно сабинской фермы, которую
владел Гораций вблизи от Тибура. — Издат.)
66) Labat (том III, стр.223) упоминает о недавно созданном римским
правительством декрете, который глубоко оскорбил гордость и бед-
ность Тиволи: in civitate Tiburtina non vivitur civiliter.
67) Я уклоняюсь от моей обычной методы указывать при ссылке на
"Летописи" Муратори только время событий; я делаю это потому,
что Муратори критически взвесил достоинства девяти современных
писателей, упоминавших о битве при Тускуле (том X, стр. 41-44).
68) Матвей Парис, стр. 345. Епископом Винчестерским был Peter de
Rupibus; он состоял в звании епископа в течение тридцати двух лет
(A.D. 1206-1238); по словам английского историка, он был и воином, и
государственным человеком (стр. 178-399).
(Этот прелат известен в английской истории под именем Peter des
Roches. После смерти графа Пемброка в 1219 году он был назначен
вместе с Губертом де Бургом опекуном Генриха III и регентом. Он
был родом из Пуату и так часто привлекал в Англию своих соотечест-
венников, которым раздавал должности и отличия, что восстановил
против себя англичан; за это он был изгнан в 1234 году, когда Григо-
рий IX поручил ему защищать Витербо. Но Муратори (Annal. XVII.80)
говорит, что Матвей Парис впал в большие преувеличения, описывая
эту битву и эту победу. Пилигримы, от которых он собирал свои све-
дения (см. примеч. Гиббона к стр.392), были очень ненадежным авто-
ритетом. — Издат.)
69) Мозгейм, Institut. Hist. Ecclesiast. стр. 401, 403. Сам Александр
История упадка и разрушения Римской Империи 448
едва не сделался жертвой спорного избрания, а сомнительные за-
слуги Иннокентия перевесили только благодаря тому, что св. Бер-
нард положил на весы свой гений и свою ученость. (См. его биогра-
фию и его сочинения.)
70) Thomassin (Discipline de L’Eglise, том 1, стр. 1262-1287) очень та-
лантливо расследовал все, что относится к происхождению римских
кардиналов, к их титулам, значению, одежде, первенству и т.д.; но
их пурпуровое одеяние теперь уже очень полиняло. Число членов
священной коллегии было окончательно доведено до семидесяти
двух, для того чтобы они изображали под властью Христова намест-
ника число учеников Христа.
71) (Однако этот раскол длился пятьдесят один год — от двойного
избрания Урбана VI и Климента VII в 1378 г. до отречения Климента
VIII в 1429 г. В течение этого периода времени семерым папам при-
ходилось бороться с антипапами, а в 1409 три соперника одновре-
менно предъявили свои права на папский престол (Riddle,
Ecclesiastical Chronology, стр. 296-309). Также см. следующую главу
Гиббона. — Издат.)
72) (См. буллу Григория X (арр obante sacro concilio в Sexte церков-
ных уставов, кн. 1, тит.6, гл.З), помещенную в виде дополнения в
"Декреталиях", которые Бонифаций VII издал в Риме в 1298 году и
которые он разослал по всем европейским университетам.
73) Благодаря своему гению кардинал Рец имел право описывать
конклав 1665 года, на котором он сам был действующим лицом
(Memoirs, том IV, стр. 15-57); но я не в состоянии оценить по досто-
инству ученость или авторитет анонимного итальянца, написавшего
историю (Conclavi de’Pontifici Romani, in guarto, 1667), которая была
продолжена с царствования Александра VII. Одна случайность во
внешней форме этого произведения может служить для честолюб-
цев уроком, который, конечно, не излечит их от их слабости. Сквозь
лабиринт интриг мы достигаем того момента, когда все преклоняют-
ся перед счастливым кандидатом, но следующая страница начинает-
ся описанием его похорон.
74) Выражения кардинала Реца и положительны и живописны: Опу
vecut toujours ensemble avec le meme respect, et la meme civilite Гоп
observe dansle cabinet des rois, avec la meme politesse qu’on avoit
dans lacour de Henri II, avec la meme familiarite que Гоп voit dans
lescolleges; avec la meme modestie qui se remarque dans les novicians;
et avec la meme charite, du moins en apparence, qui pourroit etre entre
des freres parfaitement unis.)
75) Richiesti per bando (говорит Иоанн Виллани) senator! di Roma, e 52
del popolo, e capitani de’25 e consoli (consoli ?), e 13 buoni huomini,
uno per rione. Мы не имеем достаточных сведений о той эпохе, что-
бы быть в состоянии решить, какая часть этих учреждений была вре-
менной и какая была обыкновенной и постоянной. Впрочем, древ-
ние римские статуты могут служить для этих учреждений слабой ил-
люстрацией.
76) Виллани (кн.10, гл.68-71, in Muratori, Script, том XIII, стр. 641-645)
говорит об этом законе и о всех этих происшествиях с меньшим от-
вращением, чем осторожный Муратори. Всякий, кто знаком с эпо-
хой невежества, должен был заметить, как мнения (я разумею без-
рассудства) суеверов изменчивы и противоречивы.
449
Эдуард Гиббон
77) В первом томе истории авиньонских пап см. вторую оригиналь-
ную биографию Иоанна XXII, стр. 142-145, признание антипапы, стр.
145-152, и тщательно обработанные примечания Балюза, стр. 714,
715.
78) Romani autem non valentes пес volentes ultra suam celare
cupiditatem gravissimam contra papam, movere coeperund questionem,
exigentes ab eo urgentissime omnia quae subierant per ejus
absentiamdamna et jacturas, videlicet in hospitiis locandis, in
mercimoniis, in usuris, in redditibus, in provisionibus, et in aliis modis
innumerabilibus. Quod cum audisset papa, praecordialiter ingemuit, et
se comperiens muscipulatum, etc. Матв. Парис, стр. 757. Относитель-
но всего, что касается общей истории пап, их образа жизни и смерти,
их пребывания в Риме или отсутствия, достаточно сослаться на цер-
ковные летописи Спондана и Флери.
79) Кроме тех произведений, в которых изложена общая история
церквей итальянской и французской, мы имеем в руках очень цен-
ный трактат, написанный ученым другом президента де Ту; он поме-
щен в приложении к сочинениям де Ту самыми последними и лучши-
ми издателями этих сочинений (Histoire particuliere du grand
differend entre Boniface VIII et Philippe le Bel, par Pierre du Puis, том
VII, стр. 61-82).
80) Трудно решить, в шутку ли или серьезно Labat (том IV, стр. 53-57)
утверждает, что Ананьи до сих пор испытывает на себе последствия
папского проклятия и что покорная служанка пап — природа не до-
зволяет созревать ни посеянному хлебу, ни винограду, ни оливкам.
81) См. в "Хронике" Giovanni Villani (кн. 8, гл. 63, 64, 80, in Muratori,
том XIII) тюремное заключение Бонифация VIII и избрание Климента
V; подробности этого избрания точно так же, как и в большинстве
анекдотов, не совсем понятны.
82) Подлинные жизнеописания восьми авиньонских пап — Климента
V, Иоанна XXII, Бенедикта XII, Климента VI, Иннокентия IV, Урбана
V, Григория XI и Климента VII изданы Стефаном Балюзом (Vitae
Paparum Avenionensium, Париж, 1693, два тома in 4-to) с пространны-
ми и тщательно составленными примечаниями; а во втором томе по-
мещены акты и документы. С усердием настоящего патриота и изда-
теля он старается оправдывать или извинять личные недостатки сво-
их соотечественников.
83) Итальянцы сравнивают Авиньон с Вавилоном и перенесение пап-
ской резиденции — с пленением вавилонским. В своем предисловии
Балюз серьезно восстает против таких нелепых метафор, которые
более приличны для пылкого Петрарки, чем для благоразумного Му-
ратори. Аббат де Сад колеблется между любовью к Петрарке и лю-
бовью к своему отечеству. Впрочем, он скромно ссылается на тот
аргумент, что многие из неудобств папского пребывания в Авиньоне
уже устранены и что многие из тех пороков, против которых восста-
вал поэт, были занесены в Авиньон вслед за римским двором италь-
янскими иноземцами (том 1, стр. 23, 28).
84) Графство Венессен было уступлено папам в 1273 году француз-
ским королем Филиппом III после того, как ему достались по на-
следству владения графа Тулузского. За сорок лет перед тем ересь
графа Раймунда доставила им предлог для захвата, и они еще с
одиннадцатого столетия предъявляли какие-то неясные права на ка-
История упадка и разрушения Римской Империи 450
кие-то земли citra Rhodanum. (Valesii Notitia Galliarum, стр. 459,460.
Longuerue, Description de la France, том 1, стр. 376-381.)
(Это была доля пап в добыче, доставленной Крестовым походом, ко-
торый был предпринят в 1208 году против альбигойцев по наущению
Иннокентия III. После длившегося более двадцати лет преследова-
ния этих еретиков Раймунд VII был в 1229 году принужден подчи-
ниться Тулузскому собору и подписать парижский мирный договор,
в силу которого уступал Людовику IX все свои владения на западе от
Роны и готовился уступить все остальные, выдавая свою единствен-
ную дочь Иоаннну за королевского брата Альфонса. Так как от этого
брака не было детей, то наследство перешло к племяннику Альфон-
са, Филиппу III. Тогда Григорий X предъявил свои права на графство
Венессен на основании мнимого договора с Людовиком IX и пол-
учил то, чего желал, Авиньон назывался в древности Avenio, а Ве-
нессен — Comitatus Vendascensis; оба они получили свое название
от народа, жившего у устьев Роны, подобно тому как Венеция пол-
учила свое название от народа, жившего близ устьев По. См. главу
35, том IV, стр. 29. — Издат.)
85) Если четырехсотлетнее обладание не считалось само по себе за
доказательство права собственности, то основанные на этом возра-
жения могли сделать продажу недействительной; но условленную
сумму пришлось бы возвратить, так как она действительно была уп-
лачена. Civitatem Avenionem emit... perejusmodi venditionem pecunia
redundantes, etc. (2-da Vita Clement. VI in Baluz. том 1, стр. 272.
Muratori, Script, том III, часть 2, стр. 565). Иоанну и ее второго супру-
га соблазнили только наличные деньги, без которых они не могли бы
снова воссесть на неапольском престоле.
86) Климент V немедленно возвел в кардинальское звание девяте-
рых французов и одного англичанина (Vita 4-ta, стр. 63 и Baluz,
стр.625 и сл.) В 1331 году папа отказался возвести в кардинальское
звание двух кандидатов, рекомендованных королем Франции, quod
XX Cardinales, de quibus XVII de Regno Franciae originem traxisse
noscuntur in memorato collegio existant (Thomassin, Discipline de
L’Eglise, том 1, стр. 1281).
87) Первые об этом сведения доставил нам кардинал Иаков Кайетан
(Maxima Bibliot. Patrum, том XXV); я затрудняюсь решить, был ли
племянник Бонифация VIII глупец или плут; характер его дяди для
нас более понятен.
88) См. произведения Иоанна Виллани (кн. 8, гл.36) в двенадцатом
томе ’’Сборника" Муратори и Chronicon Astense в одиннадцатом то-
ме того же сборника (стр. 191, 192). Papa innumerabilem pecuniam ab
eisdem accepit, nam duo cleric!, cum rastris etc.
89) Две буллы Бонифация VIII и Климента VI помещены в Corpus luris
Canonici (Extravagant. Commun. кн.5, тит.9, гл. 1,2).
90) Установленное законом Моисея празднование каждого седьмо-
го года и юбилеем (Саг. Sigon.de Republica Hebraeorum, Opp. том IV,
кн. 3, гл. 14, 15, стр. 151, 152) — прекращение всяких забот и работ,
периодическое возвращение земель, освобождение от долгов и от
рабства и т.д. — кажется с первого взгляда благородной идеей, но
ее практическое применение было бы невозможно в светской ре-
спублике, и я был бы очень доволен, если бы мне доказали, что этот
разорительный праздник соблюдался еврейским народом.
451
Эдуард Гиббон
91) См. Хронику Матвея Виллани (кн. 1, гл. 56) в четырнадцатом томе
Муратори и Memoires sur la vie de Petrarque, том III, стр. 75-89.
92) Бывший французским посланником в Гааге, Chais исчерпал этот
сюжет в своих Lettres Historiques et Dogmatiques sur les Jubiles et
les Indulgences; Гаага, 1751, три волюма in 12-mo; это тщательно об-
работанное сочинение было бы очень ценно, если бы автор относил-
ся к своему сюжету как философ, а не как полемический писатель.
93) Муратори (dissert.47) ссылается на летописи Флоренции, Падуи,
Генуи и пр., на аналогию других исторических фактов, на свидетель-
ство Оттона Фризингенского (de Gest.Fred.1, кн.2, гл.13) и на покор-
ность маркиза д’Эсте.
94) Еще в 824 году император Лотар I нашел нужным спросить у рим-
ского народа и узнать от каждого отдельного лица, каким нацио-
нальным законом желают они управляться (Muratori, dissert.22). (См.
том IV, стр. 195, 196, прим.З. — Издат.)
95) Петрарка нападает на этих иноземцев и римских тиранов в декла-
мации или в послании, наполненном смелыми истинами и нелепым
педантством; он применяет принципы и даже предрассудки древней
республики к тому положению, в котором находился Рим в четыр-
надцатом столетии (Memoires, том III, стр. 157-169).
96) Пажи говорит о происхождении этого еврейского семейства и об
его похождениях (Critica, том IV, стр. 435, A.D.1124, N 3,4); источни-
ками сведений служили для него Chronographus Maurigniacensis и
Arnulphus Sagiensis, De Schismate (In Muratori, Script. Ital. том III,
часть 1, стр. 423-432). Самый факт, быть может, и верен, но я желал
бы, чтобы он был хладнокровно рассказан прежде, нежели из него
был сделан предлог для нападок на антипапу.
97) Муратори написал две диссертации (41 и 42) об именах и прозви-
щах знатных итальянских родов. Его основательная и сдержанная
критика может показаться оскорбительной тем аристократам, кото-
рые чванятся своей баснословной родословной; но несколько унций
чистого золота, бесспорно, более ценны, чем несколько фунтов ка-
кого-нибудь низкого металла.
98) В своем поэтическом или, вернее, стихотворном описании избра-
ния и коронования Бонифация VIII кардинал Сен-Джорж (Muratori,
Script. Ital. том III, часть 1, стр. 641 и сл.) говорит о тогдашнем поло-
жении Рима и о живших в то время в Риме знатных семьях (A.D.
1295).
Interea.titulis redemiti sanguine et armis,
lllustresque viri Romana a stirpe trahentes
Nomen, in emeritos tantae virtutis honores,
Intolerant sese medios, festumque colebant,
Aurata fulgente toga, sociante caterva.
Ex ipsis devota domus praestantis ab Ursa
Ecclesiae, vultumque gerens demissius altum
Festa Columna jocis, necnon Sabellia mitis;
Stephanides senior, Comites Anibalica proles,
Praefectusque urbis magnum sine viribus nomen. (Кн. 2, гл.5, 100, стр.
647, 648.)
В древних римских статуях (кн. 3, гл. 59, стр. 174, 175) говорится об
одиннадцати семействах баронов, которые были обязаны клясться in
concilio communi, перед сенатором, что не будут давать приюта или
История упадка и разрушения Римской Империи 452
оказывать покровительства никаким преступникам, разбойникам и
т.д. —это было ненадежное ручательство.
99) Жаль, что сами Колонна не составили полной и критической исто-
рии своего знатного рода. Я разделяю мнение Муратори. Диссер-
тация 42, том III, стр. 647, 648.)
100) Pandulph. Pisan, in Vit. Paschal II, in Muratori, Seript. I tai. том III,
часть 1, стр. 335. Это семейство до сих пор владеет обширными по-
местьями в римской Кампаньи, но оно продало в род Роспильози
свое первоначальное ленное поместье Колонна (Eschinard стр. 258,
259).
101) Те longinqua dedit tellus et pascua Rheni, говорит Петрарка; а в
1417 году граф Гельдерна и Юлиерса признавал (Lenfant, Hist, du
Concile de Constance, том II, стр. 539) свое происхождение от пред-
ков Мартина V (Оттона Колонна), но коронованный автор "Бранден-
бургских мемуаров" замечает, что находившийся в его руках ски-
петр смешивали с колонной. Чтобы отстоять римское происхожде-
ние Колонн, высказывалось остроумное предположение (Diario di
Monal deschi, в Script. Ital., том XII, стр. 533), что двоюродный брат
императора Нерона спасся бегством из Рима и основал в Германии
город Майнц.
102) Я не могу умолчать о триумфе или о торжественном приеме
Марка Антония Колонна, командовавшего папскими галерами в бит-
ве при Лепанто (De Thou, Hist. кн. 7, том III, стр. 55, 56. Murat., Oratio
10; Opp. 1, стр. 180-190).
103) Muratori, Annali d’Italia, том X, стр. 216. 220.
104) Привязанность Петрарки к Колонна побудила аббата де Сада
подробно описать положение этого семейства в четырнадцатом сто-
летии, гонения, которым подвергал его Бонифаций Восьмой, харак-
тер Стефана и его сыновей, их ссоры с Орсини и т.д. (Memoires sur
Petrarque, том 1, стр 98-110, 146-148, 174-176, 222-230, 275-280). Его
критические исследования нередко служат поправкой для историй,
которые рассказывает Виллани со слухов, и для заблуждений, в ко-
торые впадали менее пытливые новейшие писатели. Сколько мне из-
вестно, ветвь Стефана уже пресеклась.
105) Александр III объявил, что те Колонна, которые приняли сторо-
ну императора Фридриха I, не способны пользоваться какими-либо
церковными бенефициями (Villani, кн. 5, гл. 1), а Сикст V смыл с них
пятно ежегодного отлучения от церкви (Vita di Sisto V, том III, стр. 416).
Измена, святотатство и проскрипция нередко служат лучшими дока-
зательствами старинной знатности аристократических родов.
106) ...Vallis te proxima misit,
Apenninigenae qua prata virentia sylvae
Spoletana metunt armenta grogesque protervi.
Мональдески (том XII. Script. Ital. стр. 533) говорит, что Орсини были
родом из Франции; быть может, они действительно переселились из
Франции в Италию в очень отдаленную эпоху.
107) В написанной кардиналом Сен-Жоржем стихотворной биогра-
фии Целестина V (Muratori, том III, часть 1, стр. 613 и сл.) мы находим
следующие стихи, ясные по смыслу и не лишенные изящества (кн. 1,
гл. 3, стр. 203 и сл.):
...genuit quem nobilis Ursae (Ursi?)
Progenies, Romana domus, veterataque magnis
453 Эдуард Гиббон
Fascibus in clero, pompasque exprta senatus,
Bellorumque manu grandi stipata parentum
Cardineos apices, necnon fastigia dudum
Papatus iterata tenens.
Муратори (диссерт. 42, том III) замечает, что о возведении первого
члена рода Орсини на папский престол под именем Целестина III ни-
чего неизвестно; он находит, что следует читать Ursi.
108) Fill! Ursi, quondam Coelestini papae nepotes, de bonis ecclesiae
Romanae ditati (Vit. Innocent. Ill in Muratori, Script, том III, часть I).
Пристрастная щедрость Николая III еще более заметна в произведе-
ниях Виллани и Муратори. Однако Орсини презирали бы племянни-
ков какого-нибудь из новейших пап.
109) В своей пятьдесятпервой диссертации об итальянских древно-
стях Муратори объясняет происхождение гвельфов и гибеллинов.
(Борьба, происходившая в 1138 году из-за германской короны и из-
за герцогства Баварского между домом гвельфов и Конрадом Гоген-
штауфеном, была началом продолжительных войн. Приверженцы
этого последнего приняли название гибеллинов по имени его на-
следственного Вибленгенского замка (в Вюртемберге, в тепереш-
нем округе Неккара) и сохранили его во время своих позднейших
войн в Италии. Папская партия и вольные города северной Италии
находились в союзе с гвельфами, по имени которых их привержен-
цы и стали называться. Также см. Muratori, Annali d’Italia, anno 1138,
том XV, стр. 308, Венеция, 1790. — Издат.)
110) Петрарка (том 1, стр. 222-230) воспевал эту победу, руководству-
ясь тем, что знал о ней от Колонна; но о военных успехах Колонна
отзываются менее благоприятно два современных писателя, из ко-
торых один был флорентинцем (Giovanni Villani, кн. 10, гл. 220), а дру-
гой был римлянином (Ludovico Monaldeschi, стр. 533, 534).
111) Аббат де Сад (том 1, примеч. к стр. 61-66) отнес к младшему Сте-
фану Колонна следующий шестой сонет Петрарки (Spirto Gentil и
т.д.):
Orsi.lupi, leoni, aquile e serpi
Ad una gran marmorea Colonna
Fanno noja sovente e & se dannj.
История упадка и разрушения Римской Империи
454
ГЛАВА LXX
Характер Петрарки и его венчание. — Трибун
Риенци восстанавливает свободу Рима и его
управление. — Его добродетели и пороки; его
изгнание и смерть. — Возвращение пап из
Авиньона. — Великий западный раскол. —
Объединение католической церкви. —
Последняя борьба римлян за свободу. —
Римские статуты. — Окончательная
организация папских владений.
По понятиям новейшего времени,Петрарка Ц был итальян-
ский поэт, воспевавший Лауру и любовь. Восхищаясь гармо-
нией его тосканских рифм, Италия признает или, вернее,
обожает в его лице отца своей лирической поэзии, а те, в ком
сильны любовные страсти, повторяют его стихи или, по
меньшей мере, произносят его имя с действительным или
притворным восторгом. Каковы бы ни были личные вкусы
чужеземца, его слабое и поверхностное знакомство с италь-
янским языком заставляет его смиренно преклоняться перед
приговором просвещенной нации; тем не менее я позволяю
себе надеяться или предполагать, что итальянцы не ставят
скучное однообразие сонетов и элегий на одном уровне с ве-
ликими произведениями своих эпических поэтов — с ориги-
нальною дикостью Данте, с правильной красотой произведе-
ний Тассо и с безграничным разнообразием содержания в
произведениях неподражаемого Ариосто. Я еще менее спосо-
бен судить о достоинствах любовника и не могу сильно инте-
ресоваться метафизической страстью к нимфе, которая была
так воздушна, что иные сомневались в ее существовании2), и
к матроне, которая была так плодовита3), что народила один-
надцать законных детей4), между тем как ее нежный любов-
ник вздыхал и пел у Воклюзского источника5). Но в глазах
Петрарки и тех его соотечественников, у которых были бо-
лее серьезные вкусы, его любовь была грехом, а его итальян-
ские стихи были легкомысленной забавой. Написанные им
на латинском языке философские, поэтические и ораторские
произведения доставили ему более прочную славу, которая
скоро распространилась из Авиньона по Франции и по Ита-
лии; во всех городах стало увеличиваться число его друзей и
455
Эдуард Гиббон
последователей, и хотя тяжеловесный том его сочинений6)
оставлен теперь в ненарушимом покое, мы должны из при-
знательности воздавать должную похвалу человеку, кото-
рый своими поучениями и своим примером воскресил вкус и
прилежание писателей, славившихся в веке Августа. Со
своей ранней молодости Петрарка мечтал о лаврах, которы-
ми венчают поэтов. Императорским декретом было установ-
лено, что тот, кто удостоился академических почестей на
трех факультетах, признавался знатоком, или доктором, по-
этического искусства7), а германскими цезарями был впер-
вые придуман титул поэта-лауреата, который до сих пор
употребляется при английском дворе8) скорей по привычке,
чем для удовлетворения тщеславия. У древних народов су-
ществовало обыкновение награждать того, кто выходил по-
бедителем из музыкальных состязаний9); Вергилий и Гора-
ций, как полагают, были увенчаны в Капитолии; это разжи-
гало в латинском барде соревнование10) а лавры1 ^казались
ему тем более привлекательными, что их название имело
сходство с именем его возлюбленной. Этим двум целям его
желаний придавали особую цену трудности, с которыми бы-
ло сопряжено их достижение, и если целомудрие или благо-
разумие Лауры было непоколебимо121 зато он мог похва-
статься тем, что насладился нимфой поэзии. Его тщеславие
было не самого деликатного свойства, так как он хвалился
успехом своих собственных усилий; его имя было популярно;
его друзья были деятельны; его ловкость и терпеливость
одержали верх над явной или тайной оппозицией, которую
он встречал со стороны зависти и предрассудков. На трид-
цать шестом году его жизни ему было предложено то, что
было целью его желаний, и в то время, как он жил в своем
воклюзском уединении, он получил в один и тот же день
одинаковое официальное предложение и от римского сена-
та, и от Парижского университета. Конечно, и ученость
богословской школы и невежество буйного римского насе-
ления едва ли имели право награждать тем идеальным, но
бессмертным венком, которого может ожидать гений от не-
вынужденного одобрения со стороны публики и потомства;
но Петрарка устранил от себя это неудобное соображение
и после непродолжительного колебания отдал предпочте-
ние приглашению, исходившему от всемирной метропо-
лии.
История упадка и разрушения Римской Империи
456
Обряд его венчания131 был совершен в Капитолии верхов-
ным сановником республики, который был его другом и по-
кровителем. Двенадцать одетых в красные платья юных пат-
рициев были выстроены в ряд; в процессии участвовали шес-
теро одетых в зеленые платья представителей самых знат-
ных семейств с гирляндами в руках; окруженный князьями и
знатью, родственник Колонна, сенатор граф Ангвиллара вос-
сел на своем троне, и Петрарка встал со своего места по зову
герольда. После того как поэт произнес речь, для которой
служил темой один текст из Вергилия, и после того как он
три раза пожелал Риму благоденствия, он стал на колени пе-
ред троном; тогда сенатор вручил ему лавровый венок, при-
соединив к этому подарку еще более ценное заявление: "Это
— награда за заслуги". Народ прокричал: "Долгая жизнь Ка-
питолию и поэту!" Написанный Петраркой сонет в честь Ри-
ма был принят за гениальное вдохновение и за выражение
признательности, а после того как вся процессия побывала в
Ватикане, светский венок был повешен перед ракой св. Пет-
ра. В поднесенном Петрарке документе, или дипломе14) сно-
ва ожили название и прерогативы поэта-лауреата, о которых
уже не слышалось в Капитолии в течение тринадцати столе-
тий; Петрарка получил пожизненное право надевать на свою
голову, по своему усмотрению, венок лавровый, или мирто-
вый, или из плюща, носить одежду поэта и поучать, спорить,
объяснять и сочинять, не стесняясь ни выбором места, ни вы-
бором литературного сюжета. Эта привилегия была одобрена
сенатом и народом, а данное Петрарке звание гражданина
было наградой за его преданность Риму. Его осыпали поче-
стями, но он был достоин этих почестей. Изучая произведе-
ния Цицерона и Ливия, он впитал в себя идеи древних пат-
риотов, а его пылкая фантазия обращала всякую мысль в
пылкое чувство и всякое чувство — в страсть. Вид семи хол-
мов и их величественных развалин укрепил в нем эти силь-
ные впечатления, и он привязался к щедрой стране, которая
увенчала его и усыновила. Бедность и унижение Рима воз-
буждали в его признательном сыне негодование и сострада-
ние; Петрарка умалчивал о заблуждениях своих сограждан,
прославлял их последних героев и матрон с пристрастною го-
рячностью и позабывал невзгоды своего времени, предаваясь
воспоминаниям о прошлом и надеждам на будущее. Рим еще
был в его глазах законным властителем мира; его епископ и
457
Эдуард Гиббон
его полководец — папа и император — покинули свой пост,
позорно удалившись на берега Роны и Дуная; но если бы в
республике ожили прежние доблести, она могла бы восста-
новить и свою свободу, и свое владычество. В то время как
Петрарка увлекался своим энтузиазмом и красноречием151,
Италию и Европу поразил удивлением переворот, на ми-
нуту осуществивший самые блестящие мечты поэта. Воз-
вышение и падение Риенци будут описаны на следующих
страницах1®; этот сюжет сам по себе интересен; находящи-
еся в нашем распоряжении материалы обильны, а точка
зрения барда-патриота171 будет по временам вносить ожив-
ление в подробный, но безыскусственный рассказ флорен-
тинца181, и в особенности рассказ римского историка1^.
В той части города, где жили только ремесленники и евреи,
бракосочетание трактирщика с прачкой произвело на свет
будущего избавителя Рима20! Николай Риенци Габрини не
мог унаследовать от таких родителей ни почетного обще-
ственного положения, ни богатства; но эти родители подвер-
гали себя лишениям, чтобы дать ему то образование, которое
было причиной и его славы, и его преждевременной смерти.
Юный плебей изучал историю и красноречие, произведения
Цицерона, Сенеки, Ливия, Цезаря и Валерия Максима, и его
гений возвысился над умственным уровнем его сверстников
и современников; он с неутолимым рвением доискивался со-
держания манускриптов и надписей на древних памятниках,
любил излагать добытые сведения на общепонятном языке и
нередко увлекался до того, что восклицал: ’’Где же теперь те
римляне? Где их доблести, справедливость и могущество?
Отчего я не родился в те счастливые времена!211 Когда ре-
спублика отправила к авиньонскому двору посольство, со-
стоявшее из представителей трех сословий, Риенци был
включен, за свой ум и за свое красноречие, в число тринад-
цати депутатов, выбранных от народа. На долю оратора вы-
пала та честь, что ему было поручено произнести речь к па-
пе Клименту Шестому и что он имел удовольствие беседо-
вать с Петраркой, ум которого был сходен с его собственным;
но у его честолюбия отняли бодрость унижения и нищета, и
римскому патриоту пришлось довольствоваться одним верх-
ним платьем и даровой пищей госпиталя. Он вышел из этого
бедственного положения благодаря тому, что его личные ка-
чества были оценены по достоинству или благодаря тому,
История упадка и разрушения Римской Империи 458
что ему улыбнулась фортуна: назначение на должность пап-
ского нотариуса доставило ему ежедневное жалованье в пять
золотых флоринов, более лестные и более многочисленные
связи и право противопоставлять и на словах, и на делах свое
собственное бескорыстие порочным наклонностям должност-
ных лиц. Его находчивое и убедительное красноречие произ-
водило сильное впечатление на народную толпу, всегда гото-
вую завидовать и порицать; умерщвление его брата и безна-
казанность убийц усилили его рвение, а общественных бед-
ствий нельзя было ни чем-либо оправдать, ни преувеличи-
вать. Рим был лишен и внутреннего спокойствия, и правосу-
дия, то есть тех благ, ради которых и учреждается граждан-
ское общество; ревнивые граждане, способные вынести вся-
кую личную обиду или материальный ущерб, были глубоко
оскорблены бесчестием своих жен и дочерей22} им были оди-
наково тяжелы и высокомерие знати, и нравственная испор-
ченность должностных лиц, а между львами Капитолия и его
собаками и змеями существовало только то различие, что
первые употребляли во зло физическую силу, а вторые упот-
ребляли во зло законы. Эти аллегорические эмблемы воспро-
изводились в разнообразном виде на тех рисунках, которые
Риенци выставлял на улицах и в церквах; а в то время как
толпа с любопытством и удивлением рассматривала эти ри-
сунки, смелый и находчивый оратор объяснял их смысл, при-
менял сатиру к наличным фактам, разжигал страсти зрите-
лей и внушал им надежду на избавление. Привилегии Рима
и его неотъемлемое верховенство над монархами и над про-
винциями служили темой для его публичных и домашних
бесед, а один из памятников рабства обратился в его устах в
доказательство народных прав на свободу и в поощрение к
отстаиванию этой свободы. Сенатский декрет, предоставляв-
ший императору Веспасиану самые широкие права, был на-
писан на медной доске, еще хранившейся на хорах церкви
св. Иоанна Латеранского23). Риенци созвал и аристократов, и
плебеев на политическую беседу об этом декрете и устроил
для них удобное помещение. Он появился в великолепном,
фантастическом одеянии, объяснил содержание надписи пе-
реводом ее на общепонятный язык и своими комментария-
ми24) и затем красноречиво и с жаром описал древнее вели-
чие сената и народа, от которых исходит всякая законная
власть. По своему беспечному невежеству аристократы не
459
Эдуард Гиббон
были способны понять серьезную цель таких публичных схо-
док; они иногда пытались сдерживать плебейского реформа-
тора возражениями и побоями, но не мешали ему забавлять
подле дворца Колонна публику угрозами и предсказаниями
— и новому Бруту25) пришлось скрываться под личиной без-
умца и в роли буфона. Между тем как эти аристократы изли-
вали на него свое презрение, восстановление доброго поряд-
ка (это было его любимое выражение) считалось народом за
событие желаемое, возможное и даже имеющее совершиться
в неотдаленном будущем, а между тем как все плебеи готовы
были радостно приветствовать своего обещанного избавите-
ля, некоторые из них имели смелость оказывать ему содейст-
вие.
Предсказание или, верней, воззвание, вывешенное на две-
рях при входе в церковь св. Георгия, было первым публич-
ным сознанием его замыслов, а созвание сотни граждан на
ночное совещание, происходившее на Авентинском холме,
было первым шагом к осуществлению этих замыслов. Взяв с
заговорщиков клятву, что они не выдадут его и будут помо-
гать ему, Риенци объяснил им и важность, и легкость заду-
манного предприятия; он доказывал им, что у аристократов
нет ни единодушия, ни средств для обороны, что они сильны
только тем, что внушают страх своим мнимым могуществом,
что вся власть и все права находятся в руках народа, что цер-
ковные доходы могут облегчить народную нужду и что сам
папа будет доволен их победой над общими врагами римско-
го правительства и римской свободы. Организовав надежный
отряд из приверженцев, готовых поддерживать его первое
заявление, он публично объявил через глашатаев, что вече-
ром следующего дня все должны собраться безоружными пе-
ред храмом св. Ангела, для того чтобы принять меры к вос-
становлению доброго порядка. Вся ночь была проведена в
служении тридцати молебнов Святому Духу, а утром Риен-
ци вышел из церкви в сопровождении сотни заговорщиков с
непокрытой головой, но в полном вооружении. Рядом с ним
шел с правой стороны папский наместник — Орвиеттский
епископ, которого убедили принять участие в этой странной
церемонии, а впереди его несли три больших знамени, на ко-
торых были изображены эмблемы его замыслов. На первом
из этих знамен — на знамени свободы — Рим был изображен
сидящим на двух львах с пальмовой ветвью в одной руке и с
История упадка и разрушения Римской Империи
460
глобусом в другой; на знамени правосудия был представлен
св. Павел с обнаженным мечом в руке, а на третьем знамени
св. Петр держал в руках ключи согласия и мира. Для Риенци
служили поощрением присутствие и одобрение бесчисленной
народной толпы, которая немногое понимала в том, что ви-
дела, но многого ожидала, и процессия стала медленно дви-
гаться из замка св. Ангела в направлении к Капитолию. Не-
смотря на успех, Риенци тревожился тайными опасениями,
которые старался заглушить; он вступил в цитадель респуб-
лики без сопротивления и, по-видимому, с самоуверенно-
стью, и произнес с балкона речь к народу, который одобрил
его распоряжения и законы самым лестным для него обра-
зом. Знать взирала на этот странный государственный пере-
ворот в безмолвном ужасе, точно будто у нее не было ни ору-
жия, ни умения на что-нибудь решиться, а заговорщики бла-
горазумно выбрали именно такой момент, когда самого могу-
щественного из представителей этой знати — Стефана Ко-
лонна — не было в Риме. При первом известии о том, что
случилось, он возвратился в свой дворец, сделал вид, будто
не придает никакой важности этой плебейской смуте, и объ-
явил прибывшему к нему от Риенци посланцу, что выбросит
безумца из окон Капитолия, лишь только этого захочет. За-
говорщики немедленно забили в набат в большой колокол;
восстание вспыхнуло так быстро и опасность оказалась такой
настоятельной, что Колонна торопливо удалился в предме-
стие св. Лаврентия; оттуда он после минутного отдыха про-
должал свое торопливое бегство, пока не добрался до своего
замка в Палестрине, сожалея о своей собственной непредус-
мотрительности — о том, что не затоптал первую искру
страшного пожара. Из Капитолия было дано всем аристокра-
там положительное приказание спокойно удалиться в их по-
местья; они повиновались, а их отъезд обеспечил внутренее
спокойствие Рима, в котором остались только свободные и
послушные граждане.
Но эта добровольная покорность прекратилась вместе с
первыми взрывами энтузиазма, и Риенци убедился в необхо-
димости упрочить присвоенную им власть введением пра-
вильной формы управления и принятием какого-нибудь ле-
гального титула. Из желания выразить ему свою призна-
тельность и доказать свое верховенство римский народ был
готов дать ему всякий титул, какого он мог пожелать, — ти-
461 Эдуард Гиббон
тул сенатора или консула, короля или императора; он пред-
почел старинное и скромное название трибуна; защита об-
щин была главной обязанностью тех, кто носил этот священ-
ный титул, а народ не знал, что трибунам никогда не предо-
ставлялось в республике никакой доли законодательной или
исполнительной власти. В этом звании Риенци издал, с одоб-
рения римлян, самые благотворные законы с целью восста-
новить и поддержать добрый порядок. Удовлетворяя жела-
ние людей честных и людей неопытных, он прежде всего ус-
тановил, что никакая гражданская тяжба не должна длиться
более двух недель. Вред, который причиняли частые клятво-
преступления, мог служить мотивом для издания другого за-
кона, который подвергал ложного обвинителя такому же на-
казанию, какому мог подвергнуться обвиняемый; бесчинства
того времени могли заставить законодателя наказывать за
всякое человекоубийство смертью и за всякую обиду — со-
размерным возмездием; но отправление правосудия не могло
быть удовлетворительным, пока не была уничтожена тира-
ния аристократов. Поэтому было установлено, что никто
кроме верховного сановника не может владеть или распоря-
жаться принадлежащими государству заставами, мостами
или башнями, что никакой частный человек не имеет права
содержать свой собственный гарнизон в городах или замках,
находящихся на римской территории; что ни в городах, ни в
селениях никто не имеет права носить оружие или укреп-
лять свои дома; что бароны будут отвечать за безопасность
больших дорог и за беспрепятственный подвоз съестных при-
пасов и что за покровительство, оказанное преступникам и
разбойникам, будет взыскиваться пеня в тысячу марок се-
ребра. Но эти постановления были недействительны и беспо-
лезны, если бы бесчинную аристократию не держал в страхе
меч правительственной власти. Внезапный набат в колокол
Капитолия еще мог созвать под знамя трибуна более двадца-
ти тысяч добровольцев, но для охраны самого Риенци и из-
данных им законов требовались более регулярные и всегда
находящиеся налицо военные силы. В каждой из приморских
гаваней был поставлен корабль для защиты торговцев; три-
надцать городских кварталов навербовали, одели и содержа-
ли на свой счет постоянную милицию из трехсот шестидеся-
ти всадников и тысячи трехсот пехотинцев, а свойственное
республикам великодушие выказалось в назначении пенсии
История упадка и разрушения Римской Империи 462
в сто флоринов наследникам тех солдат, которые лишатся
жизни, защищая свое отечество, Риенци не боялся обвине-
ний в святотатстве, когда употреблял церковные доходы на
охрану общественной безопасности, на устройство хлебных
амбаров, на пособия вдовам, сиротам и бедным монастырям;
три источника государственных доходов — подворный налог,
пошлина на соль и таможенные пошлины доставляли каж-
дый по сто тысяч флоринов в год26), а из того, что в течение
четырех или пяти месяцев благоразумная бережливость три-
буна утроила доход от налога на соль, следует заключить,
что до вступления Риенци в управление злоупотребления
доходили до громадных размеров. Восстановив военные силы
и финансы республики, трибун пригласил аристократов от-
казаться от независимой жизни в их уединенных замках и
возвратиться в Рим; он потребовал, чтобы они явились в Ка-
питолий и взял с них клятву в преданности новому прави-
тельству и в готовности подчиняться требованиям доброго
порядка. Князья и бароны, боявшиеся за свою жизнь, но со-
знававшие, что неповиновение было бы еще более опасно,
возвратились в свои городские дома простыми и мирными
гражданами; Колонна и Орсини, Савелли и Франгипани сме-
шались с толпой перед трибуналом плебея, над которым они
так часто издевались как над гнусным буфоном, а их униже-
ние увеличивалось от негодования, которое они тщетно ста-
рались скрыть. Точно такая же клятва была принесена поо-
чередно всеми сословиями — духовенством и зажиточными
гражданами, судьями и нотариусами, купцами и ремеслен-
никами, и чем ниже было звание присягавших, тем искрен-
нее была их присяга. Они клялись жить и умереть в лоне ре-
спублики и церкви, интересы которых были искусно связаны
номинальным назначением папского наместника — еписко-
па Орвиетского в товарищи трибуна, Риенци хвастался тем,
что избавил трон и владения пап от мятежной аристократии,
а радовавшийся падению этой аристократии Климент Шес-
той делал вид, будто верил изъявлениям преданности со сто-
роны своего верного служителя, будто признавал его заслуги
и будто одобрял возложенные на него народом полномочия.
На словах и, быть может, в глубине своей души трибун горя-
чо заботился о чистоте религиозных верований; он намекал
на сверхъестественную миссию, будто бы возложенную на
него Святым Духом, наложил тяжелые наказания на тех,
463
Эдуард Гиббон
кто не исполнял ежегодно обязанности исповедываться и
приобщаться, и строго охранял как духовные, так и мирские
интересы своего верного народа27!
Энергия и удача одного человека едва ли когда-либо про-
являлись более наглядно, чем в том внезапном, хотя и вре-
менном перевороте, который был совершен в Риме трибуном
Риенци. В вертепе разбойников он ввел военную или мона-
стырскую дисциплину; он терпеливо выслушивал каждого,
немедленно удовлетворял обиженного, безжалостно наказы-
вал виновных, был всегда доступен для бедняков и для ино-
земцев, а для преступников или для их сообщников уже не
могли служить охраной ни знатность происхождения, ни вы-
сокое звание, ни покровительство церкви. Он уничтожил
привилегированные дома и священные убежища, за порог
которых не смели переступать представители правосудия, а
дерево и железо от их баррикад употребил на укрепление
Капитолия. Почтенный отец Колонна подвергся в своем соб-
ственном дворце двойному унижению, попытавшись оказать
покровительство одному преступнику и не бывши в состоя-
нии этого сделать. Подле Капраники был украден осел с кув-
шином оливкового масла; принадлежавший к семейству Ор-
сини местный владелец был присужден к возмещению убыт-
ков и к уплате пени в четыреста флоринов за то, что небреж-
но охранял большую дорогу. И личность баронов не была бо-
лее неприкосновенна, чем их земли или дома; случайно или
с намерением Риенци обходился с вожаками противополож-
ных партий с одинаковою беспристрастной строгостью. Петр
Агапет Колонна, который сам когда-то был римским сенато-
ром, был арестован на улице за какой-то проступок или за
неуплату долга, и правосудие было удовлетворено запозда-
лой казнью Мартина Орсини, который провинился в различ-
ных насилиях и разбоях и между прочим ограбил корабль,
потерпевший кораблекрушение в устье Тибра28! Ни громкое
имя преступника, ни то, что его двое дядей были кардинала-
ми, ни его недавнее бракосочетание, ни его смертельная бо-
лезнь не заставили неумолимого трибуна пощадить избран-
ную им жертву. Полицейские чиновники арестовали Марти-
на в его дворце, стащив его с брачного ложа; его суд был ко-
роток, и доказательства его вины были неоспоримы; колокол
Капитолия созвал народ; с преступника сорвали его плащ;
стоя на коленях со связанными за спиной руками, он выслу-
История упадка и разрушения Римской Империи
464
шал свой смертельный приговор и после непродолжительной
исповеди был отдан в руки палача. После такого примера ни-
какой преступник не мог рассчитывать на безнаказанность,
и удаление из города всех негодяев, зачинщиков смут и
праздношатающихся скоро очистило и Рим, и его террито-
рию. Тогда (говорит Фортифиокка) леса возрадовались то-
му, что по ним перестали бродить разбойники; волы стали
пахать землю; пилигримы стали посещать святилища; на
больших дорогах и в гостиницах стали появляться толпы пу-
тешественников; на рынках ожила торговля, оказался во
всем избыток и сделки стали производиться честно; даже ко-
шелек с золотом можно было безопасно оставить на большой
дороге. Когда подданные не имеют повода опасаться за свою
жизнь и за свою собственность, промышленность оживает
сама собой и приносит обильные плоды; в ту пору Рим все
еще был метрополией христианского мира, и те иностранцы,
которые имели случай испытать на самих себе, как благо-
творна новая система управления, разглашали по всем стра-
нам славу и удачу трибуна.
Под влиянием успеха, с которым совершилось избавление
его отечества, в уме трибуна зародилась более широкая и,
быть может, химерическая мысль соединить всю Италию в
большую федеративную республику, в которой Рим занимал
бы по праву старшинства первое место, а вольные города и
монархи были бы членами и соучастниками. Его перо не бы-
ло менее красноречиво, чем его язык, и он роздал свои мно-
гочисленные послания легким на ходу и надежным гонцам.
Пешком и с белой палкой в руке они проходили через леса и
горы, пользовались в недружелюбных странах неприкосно-
венностью послов и доносили — быть может, из лести, а
быть может, и говоря правду, — что на их пути стояли по
сторонам большим дорог на коленях толпы народа, молив-
шие небо об успехах их предприятия. Если бы страсти вняли
голосу рассудка и если бы личные интересы подчинились
требованиям общей пользы, верховный трибунал Итальян-
ской республики и ее конфедеративное единство могли бы
избавить ее от внутренних раздоров и запереть Альпы для
северных варваров. Но благоприятная для такой перемены
эпоха миновала, и если жители Венеции, Сиенны, Перуд-
жии и многих других менее значительных городов изъявили
готовность жертвовать своей жизнью и своим состоянием для
465 Эдуард Гиббон
введения доброго порядка, зато тираны Ломбардии и Тоска-
ны должны были презирать или ненавидеть плебея, который
ввел в Риме свободную конституцию. Впрочем, и от них, и со
всех сторон Италии трибун получал самые дружеские и поч-
тительные ответы; вслед за тем к нему стали приезжать по-
слы от князей и от республик, а при этом стечении инозем-
цев возвысившийся из самого низкого звания трибун умел
держать себя и на публичных празднествах, и в деловых сно-
шениях то с фамильярной, то с величавой любезностью на-
стоящего монарха29} Самой блестящей эпохой его владыче-
ства была та, когда венгерский король Людовик искал у него
правосудия против неапольской королевы Иоанны301 веро-
ломно задушившей своего мужа, который был братом Людо-
вика; на происходившем в Риме публичном разбирательстве
были изложены все доказательства и в обвинение Иоанны, и
в ее защиту; но выслушав речи адвокатов31} трибун отложил
до другого времени окончательный приговор по этому важ-
ному и отвратительному делу, которое было вскоре после то-
го разрешено мечом венгерского короля. Совершившийся в
Риме переворот возбуждал на той стороне Альп, и в особен-
ности в Авиньоне, любопытство, удивление и одобрение.
Петрарка был в дружеских сношениях с Риенци и, быть мо-
жет, втайне давал ему советы; написанные им в ту пору со-
чинения дышут пылким патриотизмом и радостью, а его ува-
жение к папе и признательность к Колонна уступают место
сознанию более важных обязанностей римского гражданина.
Увенчанный в Капитолии поэт одобряет переворот, восхи-
щается героем и примешивает к нескольким предостереже-
ниям и советам самые блестящие надежды на прочное и по-
стоянно возрастающее величие республики32}
В то время как Петрарка увлекался такими мечтами о бу-
дущем, римский герой быстро спускался с высоты славы и
могущества, а народ, с удивлением глазевший на появив-
шийся метеор, стал замечать, что течение этого метеора не
совершается с прежней правильностью и что он то ярко бле-
стит, то меркнет. Риенци был одарен не столько здравомыс-
лием, сколько красноречием, не столько энергией, сколько
предприимчивостью, а свои дарования он не умел подчинять
рассудку. Все, что могло внушать надежду или страх, он пре-
увеличивал вдесятеро, а осмотрительность, которой не было
достаточно для его возведения на престол, не служила для
История упадка и разрушения Римской Империи 466
этого престола подпорой. Когда его слава была в полном бле-
ске, его хорошие качества стали мало помалу превращаться
в соприкасающиеся с добродетелями пороки: его справедли-
вость превратилась в жестокосердие, щедрость — в расточи-
тельность, а стремление к славе — в мелочное и чванное
тщеславие. Ему, вероятно, было известно, что древние три-
буны, столь могущественные и столь священные в обще-
ственном мнении, не отличались от простых плебеев ни ма-
нерами, ни одеждой или внешней обстановкой33)и что их со-
провождал только один viator, или рассыльный, когда они
ходили пешком по городу для исполнения своих служебных
обязанностей. Гракхи наморщили бы брови или улыбнулись
бы, если бы могли узнать, что их преемник будет носить сле-
дующий громкий титул: "Строгий и милосердный Николай;
избавитель Рима; защитник Италии34^ друг человеческого
рода, свободы, мира и справедливости; трибун Август"; он
устраивал театральные зрелища, когда подготовлял государ-
ственный переворот, но увлекшись роскошью и высокомери-
ем, стал употреблять во зло тот политический принцип, что,
обращаясь к народной толпе, надо влиять как на ее ум, так и
на ее зрение. Риенци имел красивую наружность35^ но он
растолстел и подурнел от невоздержанного образа жизни, а
свое расположение к насмешливости он старался прикрывать
притворной степенностью и суровостью. Он носил — по
меньшей мере, в тех случаях, когда появлялся перед публи-
кой, — разноцветное бархатное или шелковое одеяние, об-
ложенное мехом и вышитое золотом; жезл правосудия, кото-
рый он держал в руке, был скипетр из отполированной ста-
ли, наверху которого находились глобус и золотой крест и
внутри которого был положен небольшой обломок от по-
длинного Креста Господня. Когда он участвовал в публич-
ных шествиях или в религиозных процессиях, он появлялся
на городских улицах верхом на белом коне, который считал-
ся символом королевского звания; над его головой развива-
лось знамя республики, на котором были изображены окру-
женное звездами солнце и голубь с оливковой ветвью; он сы-
пал в народную толпу золотые и серебряные монеты; его осо-
бу окружали пятьдесят телохранителей с алебардами в ру-
ках; впереди его ехал отряд конницы, а литавры и трубы
этих всадников были сделаны из цельного серебра.
Желание достигнуть почетных отличий рыцарского зва-
467
Эдуард Гиббон
ния36)напоминало о низком происхождении Риенци, умень-
шая важность его общественного положения, и возведенный
в это звание трибун сделался одинаково ненавистным и ари-
стократам, которые приняли его в свою среду, и плебеям, с
которым он не захотел стоять на одной ноге. На эту торжест-
венную церемонию было издержано все, что могли доставить
государственная казна, роскошь и искусства того времени.
Риенци шел во главе процессии, направлявшейся из Капито-
лия к Латеранскому дворцу; чтобы путь не был утомителен,
вдоль его были устроены декоративные украшения и игры;
сословия церковное, гражданское и военное шли со своими
знаменами; знатные римские дамы сопровождали жену Ри-
енци, а приехавшие от итальянских государств послы громко
хвалили, но втайне осмеивали такую небывалую пышность.
Вечером, когда процессия достигла церкви и дворца Кон-
стантина, Риенци поблагодарил и распустил свою многочис-
ленную свиту, пригласив ее на празднество, назначенное на
следующий день. Из рук одного почтенного рыцаря он при-
нял орден Святого Духа после того, как был совершен обряд
очистительного омовения; но ни один шаг в жизни Риенци
не возбудил такого скандала и не вызвал таких порицаний,
как нечестивое употребление того порфирного сосуда, в ко-
тором Константин (как гласит нелепая легенда) был исцелен
папой Сильвестром от проказы37} С такой же самоуверенно-
стью трибун позволил себе отдыхать или спать внутри того
церковного придела, где совершалось крещение, а то, что его
парадная постель случайно упала, было принято за предзна-
менование его собственного падения. Когда настал час бого-
служения, он появился перед собравшеюся толпой верую-
щих в величественной позе, одетым в пурпуровое платье, с
мечом и с золотыми шпорами; но совершение священных об-
рядов было скоро прервано его легкомыслием и наглостью.
Встав со своего трона и приблизившись к собравшимся, он
громким голосом сказал: "Мы приглашаем папу Климента
предстать перед нашим трибуналом и приказываем ему по-
стоянно жить в его римской епархии; мы обращаемся с таким
же приглашением к священной коллегии кардиналов38^ и к
двум претендентам — Карлу Богемскому и Людовику Бавар-
скому, которые сами себя называют императорами; мы так-
же приглашаем всех германских курфирстов уведомить нас,
на каком основании они присвоили себе неотчуждаемое пра-
История упадка и разрушения Римской Империи
468
во римского народа — этого старинного и законного облада-
теля империи"39! Обнажив свой девственный меч, он по три
раза размахивал им, обращаясь к трем частям света, и три
раза повторил нелепые слова: "Это также принадлежит мне!"
Наместник папы епископ орвиеттский попытался положить
конец этим безрассудствам, но его слабый протест заглуши-
ла воинственная музыка, и вместо того чтобы удалиться из
собрания, он согласился сесть вместе со своим сотоварищем-
трибуном за тот стол, на котором до тех пор обыкновенно
обедал только первосвященник. Для римлян было приготов-
лено одно из таких пиршеств, какие устраивались в старину
цезарями. Апартаменты, портики и дворы Латеранского
дворца были уставлены бесчисленными столами для лиц обо-
его пола и всякого звания; из ноздрей бронзового коня, на
котором сидела статуя Константина, вытекали потоки вина;
причиной недовольства мог быть только недостаток воды, а
своеволие толпы сдерживалось дисциплиной и страхом. На
один из следующих дней было назначено коронование Риен-
ци40^ высшие представители римского духовенства возлага-
ли на его голову поочередно семь различных корон, сделан-
ных из листьев или из металлов; эти короны изображали
семь даров Святого Духа, а Риенци все еще уверял, что под-
ражал примеру древних трибунов. Эти необыкновенные зре-
лища могли вводить народ в заблуждение или льстить его
гордости, так как его тщеславие находило для себя удовлет-
ворение в тщеславии вождя. Но в своей частной жизни Риен-
зи скоро стал нарушать требования бережливости и воздерж-
ности, а плебеи, почтительно взиравшие на пышность ари-
стократов, были оскорблены роскошью того, кого считали се-
бе равным. Жена трибуна, его сын и его дядя (по названию и
по профессии цирюльник) представляли контраст грубых
манер с княжеской пышностью, и сам Риенци, не усвоив ве-
личия королей, усвоил их пороки.
Один простой гражданин описал унизительное положение
римских баронов с состраданием и, быть может, с удовольст-
вием. "Они стояли в присутствии трибуна с непокрытыми го-
ловами, со сложенными крестом на груди руками и с опу-
щенными вниз глазами; они дрожали от страха — и, Боже
милосердный, как они дрожали!"41 ^Пока наложенное на них
трибуном иго было игом справедливости, а изданные им за-
коны имели в виду благо их отечества, их совесть заставляла
469 Эдуард Гиббон
их уважать человека, которого они ненавидели из гордости
и из личных интересов; его безрассудное поведение прибави-
ло к их ненависти презрение, и у них родилась надежда ни-
спровергнуть власть, уже не пользовавшуюся прежним об-
щим доверием. Вражда между Колонна и Орсини на время
стихла под влиянием их общего унижения; они сошлись в
своих желаниях и, быть может, в своих замыслах; один
убийца, посягнувший на жизнь Риенци, был схвачен и под-
вергнут пытке; он обвинил аристократов, а лишь только Ри-
енци сделался достойным участи тиранов, он усвоил их подо-
зрительность и принципы. В тот же самый день он под раз-
ными предлогами созвал в Капитолий своих главных врагов,
в числе которых пятеро были из рода Орсини и трое из рода
Колонна; они полагали, что их зовут на совещание или на
пир, но вместо того были задержаны в плену под мечом де-
спотизма или правосудия, а сознание их невинности или со-
знание их виновности должно было внушать их одинаковый
страх. Звон в большой колокол созвал народ; арестованных
обвинили в заговоре против жизни трибуна, и хотя иные,
быть может, были тронуты их бедственным положением, од-
нако никто не поднял руки, никто не возвысил голоса, чтоб
спасти высших представителей знати от неизбежной гибели.
Они, по-видимому, не падали духом, но эта бодрость была
внушена отчаянием; они провели бессонную и мучительную
ночь в отдельных комнатах, а почтенный герой Стефан Ко-
лонна стучал в тюремную дверь, неоднократно прося сторо-
жей избавить его от такого позорного рабства немедленной
смертью. Утром их известили об ожидавшей их участи при-
бытие духовника и звон колокола. Большая зала Капитолия
была украшена для этой кровавой сцены красными и белыми
занавесками. Лицо трибуна было пасмурно и сурово; палачи
обнажили свои мечи, а звуки труб заглушили предсмертные
речи баронов. Но в эту решительную минуту Риенци был
встревожен или озабочен не менее самих арестантов; его пу-
гали и блеск их имен, и оставшиеся в живых их родственни-
ки, и непостоянство народа, и упреки, которые посыпались
бы на него со всех сторон, — и уже после того, как он опро-
метчиво нанес смертельную обиду, он возымел тщетную на-
дежду, что, если он сам простит, и ему простят. Его тщатель-
но обдуманная речь была речью христианина и просителя: в
качестве смиренного слуги общин он просил своих повелите-
История упадка и разрушения Римской Империи 470
лей помиловать знатных преступников и ручался своей чес-
тью и своим авторитетом за их раскаяние и за их хорошее
поведение. "Если милосердие римлян пощадит вашу
жизнь, — сказал трибун, — обещайте ли вы поддерживать
добрый порядок и вашей жизнью, и вашим состоянием?"
Удивленные таким неожиданным милосердием, бароны вы-
разили свое согласие, молча преклонив свои головы, а в то
время как они смиренно повторяли клятву в верности, они,
быть может, втайне произносили более искреннюю клятву в
том, что отомстят за себя. Священник провозгласил от имени
народа их освобождение от наказания: они приобщились
Святых Тайн вместе с трибуном, присутствовали на банкете,
участвовали в процессии, и после того как были истощены
все духовные и мирские доказательства примирения, они
разъехались по домам с новыми титулами генералов, консу-
лов и патрициев42!
В течение нескольких недель их сдерживало скорее воспо-
минание о миновавшей опасности, чем воспоминание об их
избавлении; наконец самые могущественные из членов рода
Орсини бежали из города вместе с Колонна и водрузили в
Марино знамя восстания. Укрепления замка были торопливо
приведены в порядок; вассалы собрались по зову своего вла-
стителя; люди, лишенные покровительства законов, восста-
ли с оружием в руках против законной власти; на всем про-
странстве между Марино и воротами Рима мятежники за-
брали все стада рогатого и мелкого скота и опустошили засе-
янные поля и виноградники, и народ стал называть Риенци
виновником общественных бедствий, от которых они отвык-
ли под его управлением. В военном деле Риенци не выказы-
вал таких же дарований, какими отличался в ораторском ис-
кусстве: он не принимал никаких мер против мятежников,
пока они не собрали многочисленных приверженцев и пока
их замки не сделались неприступными. Чтение Тита Ливия
не придало ему талантов, ни даже мужества полководца;
двадцатитысячная римская армия, предпринявшая нападе-
ние на Марино, возвратилась без славы и без успеха, а Риен-
ци удовлетворял свою жажду мщения тем, что рисовал своих
врагов головами вниз, и тем, что утопил двух собак (по
меньшей мере следовало бы утопить двух медведей), изобра-
жавших в его мнении род Орсини. Убедившиеся в неспособ-
ности трибуна, мятежники стали вести военные действия с
471
Эдуард Гиббон
большей энергией; следуя совету своих тайных доброжелате-
лей, бароны попытались овладеть Римом силой или врасп-
лох, имея под своим начальством четыре тысячи пехотинцев
и тысячу шестьсот всадников. Город приготовился к обороне;
наботный колокол звонил в течение всей ночи; городские во-
рота частью бдительно охранялись, частью растворялись пе-
ред неприятелем; но после некоторых колебаний мятежники
подали сигнал к отступлению. Два первых неприятельских
отряда прошли вдоль городских стен; но когда шедшие в арь-
ергарде аристократы увидели отворенные ворота, они увлек-
лись опрометчивой храбростью и после первой удачной
стычки были разбиты и безжалостно умерщвлены толпами
римского населения. Там погиб младший Стефан Колонна —
тот высокой души человек, от которого Петрарка ожидал
восстановления Италии; прежде или после Стефана Колонна
погибли: его храбрый и юный сын Иоанн, его брат Петр, ко-
торому пришлось расстаться со спокойной жизнью и с поче-
стями церковного сановника, его незаконнорожденный пле-
мянник и два других незаконнорожденных представителя
рода Колонна; а число семи корон Святого Духа — как их
называл Риенци — было дополнено агонией старца, который
бал главой рода Колонна и пережил его надежды и его счаст-
ливые времена. Чтоб воодушевить свои войска, трибун рас-
пустил слух, будто св. Мартин и папа Бонифаций явились к
нему и предсказали победу43^ по крайней мере, во время
преследования неприятеля он выказал геройское мужество,
но он позабыл, что древние римляне питали отвращение к
триумфам, которые доставляются междоусобными войнами.
Победитель вступил в Капитолий, положил на алтарь свою
корону и свой скипетр и не без некоторого основания похва-
стался тем, что отрезал такое ухо, которого не были в состоя-
нии отрезать ни папа, ни император44). Из низкой и неумо-
лимой мстительности он отказал убитым в похоронных поче-
стях и грозил, что положит трупы Колонна рядом с трупами
самых низких преступников; но убитых в тайне похоронили
принадлежавшие к их роду монахини45). Народ разделял
скорбь этих монахинь, сожалел о своей собственной ярости и
с отвращением взирал на непристойную радость Риенци, по-
сетившего то место, на котором пали эти знатные жертвы.
На этом роковом месте он возложил на своего сына почетные
отличия рыцарского звания, а эта церемония закончилась
История упадка и разрушения Римской Империи
472
тем, что каждый из его конных телохранителей слегка при-
коснулся рукой до нового рыцаря, и тем, что этот рыцарь со-
вершил смешное и бесчеловечное омовение в луже, окра-
шенной кровью патрициев46). Непродолжительная
проволочка была бы спасением для Колонна, так как прошел
только один месяц между триумфом Риенци и его изгнанием
из Рима. Возгордившись победой, он утратил и последние
остатки своих гражданских доблестей, не приобретя
репутации искусного полководца. В городе образовалась сме-
лая и энергичная оппозиция,и, когда трибун предложил на
публичном совещании47) наложить новые подати и органи-
зовать управление Перуджии, тридцать девять членов под-
али голоса против предложенных им постановлений, проте-
стовали против оскорбительного обвинения в измене и под-
купе и принудили трибуна прибегнуть к насильственным ме-
рам, которые доказали, что хотя чернь и была на его сторо-
не, он уже лишился поддержки самых почтенных граждан.
Папа и члены священной коллегии никогда не были ослепле-
ны его благовидными заявлениями; они были основательно
оскорблены наглостью его поведения; в Италию был послан
кардинал-легат, который, после бесплодных переговоров и
двух личных свиданий с Риенци, обнародовал буллу об отлу-
чении трибуна от церкви; эта булла отрешала Риенци от
должности и клеймила его обвинениями в мятеже, в свято-
татстве и в ереси48)
Оставшиеся в живых римские бароны были до того униже-
ны, что не смели выходить из повиновения; их интересы и их
желание отомстить за себя заставили их принять сторону
церкви; но так как они не могли позабыть, какая участь по-
стигла Колонна, то они предоставили одному авантюристу и
опасность и честь государственного переворота. Иоанн Пи-
пин, владевший в Неапольском королевстве графством Ми-
норбино49) был осужден за свои преступления или за свое
богатство на пожизненное тюремное заключение, а ходатай-
ствовавший об его освобождении Петрарка косвенным обра-
зом содействовал гибели своего друга. Владетель графства
Минорбино пробрался в Рим во главе ста пятидесяти солдат,
окружил баррикадами квартал, принадлежавший Колонна,
и нашел, что исполнение его замысла так же легко, как оно,
по-видимому, было невозможно. С первого момента тревоги
колокол Капитолия не переставал звонить; но вместо того
473
Эдуард Гиббон
чтоб собраться по хорошо знакомому зову, народ безмолвст-
вовал и не двигался с места, а малодушный Риенци, вздыхая
и проливая слезы при виде такой неблагодарности, отказался
от управления и покинул дворец.
Не обнажая своего меча, граф Пипин восстановил влады-
чество аристократии и церкви; было приступлено к избра-
нию трех сенаторов, между которыми первое место занял ле-
гат, а его двое товарищей были выбраны между представите-
лями двух соперничавших родов Колонна и Орсини. Поста-
новления трибуна были отменены, и сам он был лишен по-
кровительства законов; но его имя еще внушало такой страх,
что бароны три дня не решались войти в город, а Риенци про-
был немного дольше месяца в замке св. Ангела, откуда спо-
койно удалился, тщетно попытавшись воодушевить римлян
прежней преданностью и прежним мужеством. Их мечты о
свободе и о владычестве исчезли; они так упали духом, что
были готовы подчиниться рабству, лишь бы только оно смяг-
чалось внутренним спокойствием и порядком, и едва ли об-
ратили внимание на то, что новые сенаторы получили свои
полномочия от папского правительства и что переустройство
республики было поручено четырем кардиналам, облечен-
ным диктаторской властью. Рим снова сделался свидетелем
кровавых распрей между баронами, ненавидевшими друг
друга и презиравшими народные общины; их крепости то за-
ново строились в городе и в окрестностях, то подвергались
разрушению, а мирные граждане, точно стадо баранов (гово-
рит флорентийский историк), пожирались этими жадными
волками. Но когда гордость и корыстолюбие баронов исто-
щили терпение римлян, община Девы Марии вступилась за
республику или отомстила за нее; из Капитолия снова раз-
дался звон колокола; собравшимися с оружием в руках ари-
стократами овладел страх в присутствии безоружной народ-
ной толпы, и один из двух сенаторов — Колонна — спасся,
выскочив из дворца в окно, а другой — Орсини — был побит
каменьями у подножия алтаря. Опасную должность трибуна
занимали один вслед за другим два плебея: Черрони и Ба-
рончелли. Кроткий нрав Черрони не соответствовал требова-
ниям того времени; после слабой борьбы он удалился в сель-
ское уединение с прекрасной репутацией и с честно приобре-
тенным состоянием. Барончелли, у которого не было ни
красноречия, ни гениальной даровитости, отличался энер-
История упадка и разрушения Римской Империи 474
гичным характером; он выражался языком патриота и шел
по стопам тиранов; его недоверие было смертным пригово-
ром, а его собственная смерть была возмездием за его жесто-
кости. Среди общественных бедствий римляне позабыли о
преступлениях Риенци и стали сожалеть о спокойствии и
благоденствии, которыми наслаждались при добром поряд-
ке?®.
После семилетнего изгнания первый освободитель Рима
был возвращен своему отечеству. Он бежал из замка св. Ан-
гела, переодевшись монахом или пилигримом, искал в Неа-
поле дружбы венгерского короля, старался расшевелить чес-
толюбие в каждом смелом авантюристе, с которым ему слу-
чалось встречаться, смешивался в Риме с приходившими на
юбилей пилигримами, скрывался среди живших в Аппенин-
ских горах пустынников и бродил по городам Италии, Гер-
мании и Богемии. Его никто не узнавал, но его имя еще на-
водило страх, а тревожная заботливость авиньонского двора
свидетельствовала о его личных достоинствах и даже преуве-
личивала их. Император Карл Четвертый принял в аудиен-
ции одного чужеземца, который откровенно назвался трибу-
ном Римской республики и удивил собравшихся послов и
принцев красноречием патриота и химерическими мечтами
пророка, предсказывавшего падение тирании и царствие
Святого Духа5Ч Риенци обманулся в своих ожиданиях, на-
звав себя по имени, и вскоре после того лишился свободы; но
он держал себя независимо и с достоинством и добровольно
подчинился приказаниям первосвященника. Дружба, кото-
рую питал к нему Петрарка охладела вследствие его недо-
стойного поведения; но страдания и личное присутствие
прежнего друга снова возбудили в сердце поэта сострадание
и Петрарка стал смело нападать на тот век, в котором изба-
витель Рима был отдан римским императором в руки рим-
ского епископа. Бывшего трибуна перевезли из Праги в
Авиньон без торопливости, но под сильным конвоем; его
въезд в Авиньон был въездом преступника; в тюрьме его при-
ковали цепью за ногу, и четырем кардиналам было поручено
расследовать его виновность в ереси и в мятеже. Но его про-
цесс и его наказание обратили бы общее внимание на такие
вопросы, которые было более благоразумно оставлять под
покровом таинственности, — на светское верховенство пап,
на их обязанность жить в Риме, на гражданские и религиоз-
475 Эдуард Гиббон
ные привилегии римского духовенства и римского народа.
Царствовавший в ту пору папа был вполне достоин имени
Clement (Милосердный): странные превратности судьбы и
душевное величие пленника возбудили в нем сострадание и
уважение, и он, по мнению Петрарки, уважил в лице героя
название и священный характер поэта52). Тюремное заклю-
чение сделалось менее тягостным для Риенци, и после того
как ему позволили пользоваться книгами, он стал искать в
тщательном изучении Ливия и Библии объяснения причины
своих несчастий и утешения.
Восшествие Иннокентия Шестого на папский престол ожи-
вило Риенци новыми надеждами на получение свободы и на
возвращение в Рим,так как авиньонское правительство при-
шло к убеждению, что только этот мятежник был способен
положить конец господствовавшей в метрополии анархии и
ввести там порядок . От Риенци потребовали положительных
изъявлений преданности и затем его отправили в Италию с
титулом сенатора; но тем временем Барончелли умер и воз-
ложенная на Риенци миссия оказалась бесцельной, а пап-
ский легат, кардинал Альборнос53), который был очень ис-
кусным политиком, неохотно дозволил Риенци предпринять
эту опасную попытку и не оказал ему никакого содействия.
Прием, оказанный Риенци, вполне соответствовал его жела-
ниям; день его въезда в Рим был днем публичного празднест-
ва, а благодаря его красноречию и его влиянию были снова
введены законы доброго порядка. Но его собственные пороки
и пороки римского населения скоро затмили этот минутный
солнечный блеск; в то время как Риенци жил в Капитолии,
ему нередко приходилось с сожалением вспоминать о его
авиньонской тюрьме, и после четырехмесячного владычества
он был убит во время смуты, возбужденной римскими баро-
нами. Он, как рассказывали, приучился к невоздержанности
и к жестокосердию в обществе германцев и богемцев; несча-
стье охладило его энтузиазм, не укрепив его рассудка или
его хороших наклонностей, и холодное бессилие недоверия й
отчаяния заменило прежние юношеские надежды и ту пыл-
кую самоуверенность, которая служит залогом для успеха. В
качестве трибуна Риенци царствовал с неограниченной вла-
стью по выбору самих римлян и пользовался их безгранич-
ной преданностью, а в качестве сенатора он был раболепным
министром иностранного правительства, и между тем как он
История упадка и разрушения Римской Империи
476
внушал недоверие народу, он не находил никакой поддерж-
ки со стороны монарха. Легат Альборнос, по-видимому же-
лавший его гибели, упорно отказывал ему в помощи людьми
и деньгами; в качестве верноподданного Риенци уже не мог
пользоваться церковными доходами, а лишь только он заду-
мал обложить римлян налогами, он вызвал жалобы и мятеж.
Даже его правосудие навлекало на себя обвинения или упре-
ки в лицеприятии и в жестокосердии; своей зависти он при-
нес в жертву самого добродетельного из римских граждан, а
подвергая смертной казни одного разбойника, оказавшего
ему денежную помощь, он вовсе позабыл или слишком хоро-
шо помнил обязанности должника54^. Междоусобная война
истощила и его денежные средства, и терпение римлян; Ко-
лонна заперлись в Палестрине и не прекращали борьбы, а
его наемники скоро стали презирать вождя, который по неве-
жеству или из трусости завидовал заслугам своих подчинен-
ных. И жизнь, и смерть Риенци представляют странную
смесь геройства с трусостью. Когда рассвирепевшая народная
толпа окружила Капитолий и когда Риенци был покинут и
своими гражданскими чиновниками, и своими подчиненны-
ми военного звания, он неустрашимо развернул знамя свобо-
ды, вышел на балкон, постарался расшевелить своей красно-
речивой речью страсти римлян и доказывал им, что его соб-
ственное возвышение или падение будет возвышением или
падением республики. Град проклятий и каменьев прервал
его речь, а когда стрела пронзила его руку, он впал в позор-
ное отчаяние и, обливаясь слезами, удалился во внутренние
комнаты, откуда через окно спустился по простыне во двор,
находившийся перед тюрьмой. Он утратил всякую надежду
на чью-либо помощь, а толпа держала его в осаде до вечера;
ворота Капитолия были наконец разрушены ударами топора
и при помощи огня, а в то время как переодевшийся плебеем
сенатор пытался спастись бегством, его задержали и потащи-
ли на ту самую дворцовую терассу, на которой он произно-
сил свои смертные приговоры и на которой казнили по его
приказанию осужденных. В течение целого часа он молча и
неподвижно стоял среди толпы полу нагим и полумертвым;
ярость этой толпы уступила место любопытству и удивле-
нию; в душе народа еще не совершенно угасли уважение и
сострадание к бывшему трибуну, и эти чувства, быть может,
одержали бы верх, если бы один смелый убийца не вонзил
477
Эдуард Гиббон
свой меч в грудь Риенци, который упал без чувств от первого
удара; бессильная мстительность его врагов покрыла его
труп множеством ран; тело сенатора было оставлено на про-
извол собак, евреев и пламени. Дело потомства — взвесить
добродетели и пороки этого необыкновенного человека, но в
длинный период анархии и рабства имя Риенци нередко пре-
возносилось как имя избавителя отечества и последнего из
римских патриотов55^
Первым и самым благородным желанием Петрарки было
восстановление свободной республики; но после изгнания и
смерти его плебейского героя он обратил свои взоры от три-
буна на императора римлян. Капитолий еще был запятнан
кровью Риенци, когда Карл Четвертый перешел через Аль-
пы, для того чтоб короноваться королем Италии и императо-
ром. Во время его проезда через Милан его посетил поэт-лау-
реат, которому он отплатил за лесть такой же лестью; он
принял от поэта медаль с изображением Августа и, не улыб-
нувшись, обещал идти по стопам основателя римской монар-
хии. Неправильное применение древних названий и принци-
пов было для Петрарки источником надежд и разочарова-
ний; однако он не мог не заметить, что настали иные време-
на, что люди изменились и что не было ни малейшего сходст-
ва между первыми цезарями и тем богемским принцем, ко-
торый был избран по милости духовенства номинальным
главой германской аристократии. Вместо того чтоб возвра-
тить Риму его величие и его провинции, этот принц обязал-
ся, по тайному договору с папой, удалиться из города в са-
мый день своего коронования, а поэт-патриот преследовал
его в этом позорном отступлении своими упреками56).
После утраты всяких надежд на восстановление свободы и
владычества Петрарка увлекся третьим, более скромным,
желанием примирить пастыря с паствой и переселить рим-
ского епископа в его старинную и специально ему принадле-
жавшую епархию. С пылкостью юноши и с авторитетом
старца Петрарка обращался со своими увещаниями к пяти
царствовавшим один вслед за другим папам, и его красноре-
чие всегда одушевлялось энтузиазмом искреннего убежде-
ния и ничем не стеснявшейся свободой слова57). Будучи сы-
ном флорентийского гражданина, он всегда предпочитал
страну, где родился, той стране, в которой воспитывался, и
Италия была в его глазах царицей и садом всего мира. Не-
История упадка и разрушения Римской Империи
478
смотря на свои внутренние раздоры, Италия, бесспорно, сто-
яла выше Франции по своим искусствам и по своей учености,
по своему богатству и по своей образованности; но разница
между двумя странами едва ли была так велика, чтоб давать
Петрарке право называть варварскими безразлично все стра-
ны, лежащие на той стороне Альп. Авиньон — этот мистиче-
ский Вавилон, эта помойная яма пороков и разврата — был
предметом его ненависти и презрения; но он позабывал, что
эти позорные пороки не были продуктами местной почвы и
что, где бы ни жил папа, они будут составлять принадлеж-
ность могущества и пышности папского правительства. Он
соглашался с тем, что преемник св. Петра был епископом
всемирной церкви; но он присовокуплял, что апостол утвер-
дил свой несокрушимый престол не на берегах Роны, а на бе-
регах Тибра, и что все христианские города наслаждались
личным присутствием своих епископов, только метрополия
христианского мира оставалась одинокой и покинутой. Со
времени перенесения папской резиденции в Авиньон свя-
щенные здания Латерана и Ватикана, их алтари и их святые
впали в бедность и пришли в упадок, и Петрарка нередко
изображал Рим под видом неутешной матроны — точно буд-
то можно приманить ветренного мужа описанием преклон-
ного возраста и недугов его огорченной супруги58). Но при-
сутствие законного государя разогнало бы тучи, висевшие
над семью холмами; вечная слава, благоденствие Рима и
спокойствие Италии были бы наградой того папы, который
осмелился бы решиться на такое благородное предприятие.
Из пяти пап, к которым обращался Петрарка со своими уве-
щаниями, первые трое — Иоанн Двадцать Второй, Бенедикт
Двенадцатый и Климент Шестой — смотрели на оратора как
на докучливого человека или забавлялись его смелыми вы-
ходками; но Урбан Пятый попытался совершить эту достопа-
мятную перемену, а Григорий Одиннадцатый окончательно
осуществил ее. Исполнение их замысла встретило очень
важные и почти непреодолимые препятствия. Король Фран-
ции, заслуживший прозвище Мудрого, не хотел освободить
пап от зависимости, на которую их обрекало пребывание
внутри его владений; кардиналы, большей частью принадле-
жавшие к числу подданных этого короля, привыкли к языку,
нравам и климату Авиньона, к своим великолепным двор-
цам, а главным образом — к бургундским винам. В их глазах
479 Эдуард Гиббон
итальянцы были чужеземцами или врагами, и они неохотно
отплыли из Марселя, точно будто их продали в рабство или
отправляли в ссылку к арабам. Урбан Пятый прожил три го-
да в Ватикане в безопасности и почете; его святость охраня-
лась двумя тысячами конных телохранителей, а король Кип-
рский, королева Неапольская и императоры восточный и за-
падный благочестиво приветствовали восседавшего на ка-
федре св. Петра общего отца всех христиан. Но радость Пет-
рарки и итальянцев скоро перешла в скорбь и в негодование.
Урбана побудили возвратиться во Францию какие-то обще-
ственные или личные интересы, его собственное желание и,
быть может, просьбы кардиналов, так что следующее избра-
ние папы обошлось без тиранического патриотизма римлян.
Тогда за них вступились небесные силы: святая пилигримка,
шведская принцесса Бригитта не одобрила возвращения па-
пы во Францию и предсказала смерть Урбана Пятого; св. Ка-
терина Сиеннская, которая была супругой Христа и послан-
ницей флорентийцев, поощряла Григория Одиннадцатого к
переселению в Рим, и хотя сами папы умели с большим мас-
терством употреблять во зло человеческое легковерие, они,
по-видимому, поверили этим женским бредням591. Впрочем,
для небесных внушений служили поддержкой и некоторые
мирские соображения. Авиньонская резиденция подверглась
неприятельскому нападению и насилиям: один герой, имев-
ший под своим начальством тридцать тысяч грабителей,
принудил Христова наместника и священную коллегию уп-
латить ему выкуп и отпустить ему грехи, а правило фран-
цузских воинов щадить народ и обирать церковь было новой
ересью самого опасного свойства601. Между тем как эти наси-
лия вытесняли папу из Авиньона, его настоятельно звали к
себе римляне. Сенат и народ признавали его своим законным
государем и клали к его стопам ключи от городских ворот, от
мостов и от крепостей — по меньшей мере тех, которые на-
ходились в городском квартале, лежавшем на той стороне
Тибра6Ч Но это вероноподданническое приглашение сопро-
вождалось заявлением, что римляне не могут долее выносить
позора и общественных бедствий, причиняемых его отсутст-
вием, и что его упорство заставит их воспользоваться их ста-
ринным правом избирать пап. Они обратились к жившему на
горе Кассино аббату с вопросом, примет ли он от духовенства
и от народа тройную корону621, на что почтенный аббат отве-
История упадка и разрушения Римской Империи
480
чал: ”Я римский гражданин63} и мой первый долг — испол-
нять волю моего отечества”64}
Если на всякую преждевременную смерть смотреть с точки
зрения суеверов65) и если оценивать каждое задуманное
предприятие по его последствиям, то пришлось бы заклю-
чить, что Небеса были недовольны такой переменой, которая
с виду была и разумна, и уместна. Григорий Одиннадцатый
прожил после своего возвращения в Ватикан не более четыр-
надцати месяцев, а вслед за его смертью возник на Западе
великий раскол, раздиравший латинскую церковь в течение
более сорока лет. Священная коллегия состояла в то время
из двадцати двух кардиналов — из тех шести, которые оста-
лись в Авиньоне, из одиннадцати французов, одного испанца
и четырех итальянцев, вступивших в конклав с соблюдением
обычных формальностей. В ту пору еще не было установлено
то правило, что только из среды кардиналов можно выбирать
папу, и конклав единогласно выбрал неапольского подданно-
го, состоявшего архиепископом в Бари и славившегося своим
религиозным рвением и ученостью; новый папа вступил на
престол св. Петра под именем Урбана Шестого, а члены кон-
клава утверждали в своем окружном послании, что это из-
брание совершилось свободно и правильно и что их выбор
был, по обыкновению, внушен Святым Духом. Обряды по-
клонения новому папе, его возведения на престол и короно-
вания были совершены по установленному порядку; его
светской власти подчинились Рим и Авиньон, а его церков-
ное верховенство было признано всем латинским миром. В
течение нескольких недель кардиналы окружали своего но-
вого повелителя с самыми искренними выражениями любви
и преданности, пока летняя жара на доставила им благовид-
ного предлога для выезда из Рима. Но лишь только они со-
брались в Ананьи и в Фунди, где были вполне уверены в
своей личной безопасности, они сбросили с себя маску, со-
знались в своем притворстве и лицемерии, отлучили римско-
го вероотступника и антихриста от церкви, выбрали в папы
Роберта Женевского под именем Климента Седьмого и объя-
вили всем народам, что этот папа — настоящий и законный
наместник Христа. Они утверждали, что их первый выбор
был недобровольный и незаконный, так как был им внушен
страхом смерти и угрозами римлян, а основательность этих
жалоб сама по себе весьма правдоподобна и, сверх того, под-
481
Эдуард Гиббон
тверждается некоторыми фактами. Выбор папы зависел от
двенадцати французских кардиналов, располагавших в кон-
клаве более двух третей голосов, и как бы ни была сильна их
взаимная зависть, едва ли можно допустить, чтоб они по-
жертвовали своими правами и своими интересами в пользу
иностранца, который никогда не согласился бы перенести
свою резиденцию в их отечество. В разнохарактерных и не-
редко противоречивых рассказах современников66) можно
найти более или менее ясные указания на насилия со сторо-
ны римского населения; но самоуправство отвыкших от по-
виновения римлян было вызвано сознанием их прав и опасе-
нием, что папа снова переселится в Авиньон. Тридцать ты-
сяч вооруженных мятежников окружили конклав и своим
шумом навели страх на кардиналов; с колоколен Капитолия
и храма св. Петра они ударили в набат и оглашали воздух
криками: "Смерть или итальянского папу!”; двенадцать зна-
менных дворян или начальников городских кварталов повто-
рили ту же угрозу в форме спасительного совета; были сде-
ланы некоторые приготовления, чтоб сжечь упорствовавших
кардиналов, и если бы эти кардиналы выбрали в папы како-
го-нибудь подданного заальпийских монархов, то они, по
всему вероятию, не вышли бы живыми из Ватикана. Тот же
внешний гнет принудил их скрывать их внутренние убежде-
ния от римлян и от всего мира; гордость и жестокосердие Ур-
бана грозили им еще более страшной опасностью: они скоро
убедились, что выбрали в папы тирана, способного прогули-
ваться по саду и читать требник, в то время как до его слуха
долетали из ближней комнаты стоны шести кардиналов, ко-
торых подвергали пытке. Его непоколебимое религиозное
рвение, громко порицавшее их роскошь и пороки, принудило
бы их не отлучаться из Рима и исполнять их обязанности, а
если бы он не отложил своего намерения назначить в свя-
щенную коллегию новых членов, французские кардиналы
оказались бы в меньшинстве и были бы совершенно бессиль-
ны.
По этим причинам и в надежде снова пересилиться за Аль-
пы они опрометчиво нарушили внутреннее спокойствие и
единство церкви, а в католических школах и до сих пор ве-
дутся споры о том, которое из двух избраний должно счи-
таться законным67). Решение, на котором остановились
французский двор и французское духовенство, было внуше-
История упадка и разрушения Римской Империи 482
но не столько национальными интересами, сколько нацио-
нальным тщеславием68! Следуя их примеру и подчиняясь их
авторитету, Савойя, Сицилия, Кипр, Арагон, Кастилия, На-
варра и Шотландия приняли сторону Климента VII, а после
его смерти — сторону Бенедикта Тринадцатого. Рим, глав-
ные итальянские государства, Германия, Португалия, Анг-
лия69! Нидерланды и северные государства признали пра-
вильным более раннее избрание Урбана Шестого, преемни-
ками которого были Бонифаций Девятый, Иннокентий Седь-
мой и Григорий Двенадцатый.
С берегов Тибра и с берегов Роны два первосвященника
вступили между собой в борьбу при помощи пера и меча; об-
щественный порядок, как гражданский, так и церковный,
пришел в расстройство, и эти бедствия пришлось выносить
самим римлянам, которые считались их главными виновни-
ками70! Они тщетно льстили себя надеждой, что их город бу-
дет средоточием церковной монархии и что для их бедности
послужат облегчением дань и приношения верующих; но
раскол Франции и Испании направил поток прибыльного
благочестия в другую сторону, а за эту потерю не могли воз-
наградить римлян два юбилея, праздновавшиеся в течение
десяти лет. Вызванная расколом борьба, нападения внешних
врагов и народные смуты нередко принуждали Урбана Шес-
того и его трех преемников удаляться из Ватикана. Колонна
и Орсини все еще занимались своими пагубными распрями;
римские знаменные дворяне отстаивали привилегии респуб-
лики и употребляли их во зло; наместники Христа набирали
войско и казнили этих мятежников виселицей, мечем и кин-
жалом, а во время одного дружеского совещания одиннад-
цать народных депутатов были изменнически умерщвлены и
выброшены на улицу. Со времен нашествия Роберта Нор-
мандского римляне предавались своим домашним распрям
без опасного вмешательства иноземцев. Но во время создан-
ной расколом неурядицы честолюбивый сосед римлян, неа-
польский король Владислав поддерживал то папу, то рим-
ское население, попеременно изменяя и тому, и другому.
Папа назначил его гонфалонъером (хоругвеносцем), или ге-
нералом католической церкви, а народ отстаивал свое право
избирать своих должностных лиц. Осаждая Рим и с сухого
пути, и со стороны моря, Владислав три раза вступал в город
варварским завоевателем, осквернял алтари, насиловал де-
483 Эдуард Гиббон
вушек, грабил торговцев, говел в храме св. Петра и оставил
гарнизон в замке св. Ангела. Его военные предприятия не
всегда были успешны, и однажды он был обязан трехдневной
проволочке тем, что сохранил свою жизнь и свою корону; но
Владислав, в свою очередь, одерживал верх и только его
преждевременная смерть спасла метрополию и церковную
область от честолюбивого завоевателя, присвоившего себе
титул или, по меньшей мере, права римского короля71?
Я не имел намерения излагать историю раскола; но Рим,
судьба которого служит сюжетом для этих последних глав,
был глубоко заинтересован спорами о преемстве его монар-
хов. Первые советы примириться и восстановить единство
христианской церкви исходили от Парижского университе-
та, от того сорбоннского факультета, ученые члены которого
считались, по меньшей мере в галликанской церкви, самыми
лучшими знатоками богословской науки721. Они благоразум-
но устранили всякие щекотливые расследования о причинах
распри и об основательности доводов той и другой стороны и
для исцеления недуга предложили, чтоб оба претендента —
римский и авиньонский — одновременно сложили с себя
свой духовный сан, предварительно уполномочив кардина-
лов противной партии на участие в выборах, и чтоб все наро-
ды отказались от повиновения731 если бы какой-нибудь из
двух соперников предпочел общей пользе свои личные инте-
ресы. Всякий раз как папский престол оказывался вакант-
ным, эти врачи церкви старались предотвратить вредные по-
следствия торопливых выборов; но политика конклава и чес-
толюбие его членов не внимали ни голосу рассудка, ни
просьбам, и что бы ни обещал тот, кого выбирали в папы, он
не считал себя связанным клятвой, которую дал в бытность
кардиналом. Миролюбивые намерения университета устра-
нялись в течение пятнадцати лет коварством соперничавших
первосвященников, совестью или страстями их привержен-
цев и непрочным влиянием французских политических пар-
тий, которые руководили действиями безумного Карла Шес-
того. Наконец было принято энергичное решение: торжест-
венное посольство, состоявшее из номинального Александ-
рийского Патриарха, двух архиепископов, пяти епископов,
трех рыцарей и двадцати ученых, было отправлено к дворам
авиньонскому и римскому от имени церкви и короля с требо-
ванием отречения двух претендентов — Петра де Луна, на-
История упадка и разрушения Римской Империи
484
зывавшего себя Бенедиктом Тринадцатым, и Анжело Корра-
рио, принявшего имя Григория Двенадцатого. Желая выра-
зить свое уважение к древнему величию Рима и вместе с тем
обеспечить успех своего предприятия, послы пригласили го-
родских должностных лиц на совещание и обрадовали их по-
ложительным заявлением, что христианнейший король не
имеет намерения куда-либо переносить папский престол из
Ватикана, который, по его мнению, есть настоящая и самая
приличная резиденция для преемников св. Петра. Один
красноречивый римлянин выразил от имени сената и народа
желание содействовать объединению церкви, пожалел о
мирских и духовных бедствиях, порождаемых продолжи-
тельным расколом, и просил у Франции защиты от военных
сил неапольского короля. Ответы Бенедикта и Григория бы-
ли одинаково назидательны и одинаково неискренни, а укло-
няясь от предъявленного им требования отречься от престо-
ла, оба соперника руководствовались одинаковыми чувства-
ми. Они сознавали необходимость предварительного личного
свидания, но никак не могли сойтись в том, что касалось вре-
мени, места и внешней обстановки этого свидания. "Если
один из них делает шаг вперед (говорил один из служителей
Григория), то другой делает шаг назад; один из них точно
будто принадлежит к разряду тех животных, которые боятся
выходить на сушу, а другой точно будто принадлежит к раз-
ряду тех тварей, которые боятся воды. Таким-то образом эти
престарелые первосвященники жертвовали спокойствием и
вечным спасением христиан, чтоб немного продлить свое
владычество"74}
Их упорство и недобросовестность наконец вывели христи-
ан из терпения; каждый из них был покинут своими карди-
налами, которые сошлись с кардиналами противной партии
как с друзьями и сотоварищами, а кардиналов поддерживало
в их восстании многочисленное собрание прелатов и послов.
Созванный в Пизе собор низложил с полным беспристрасти-
ем и римского папу, и авиньонского; конклав единогласно
выбрал в папы Александра Пятого, а после неожиданной
смерти Александра выбрал на его место самого распутного из
людей — Иоанна Двадцать Третьего. Но вместо того чтоб
положить конец расколу, опрометчивость французов и
итальянцев создала третьего претендента на кафедру св.
Петра. Небывалое право, которое присвоили себе собор и
485
Эдуард Гиббон
конклав, вызвало протесты: три короля — Германский, Вен-
герский и Неапольский — приняли сторону Григория Две-
надцатого, а Бенедикт Тринадцатый, который был родом ис-
панец, нашел поддержку в благочестии и в патриотизме сво-
их могущественных соотечественников. Констанцкий собор
исправил опрометчивые решения, которые были приняты в
Пизе; император Сигизмунд играл на этом соборе важную
роль в качестве защитника и покровителя католической цер-
кви, а число и вес гражданских и церковных представителей,
съехавшихся в Констанце, придавали собору внешний вид
европейских генеральных штатов. Из трех пап первою жерт-
вою пал Иоанн Двадцать Третий; он обратился в бегство и
был приведен назад пленником; самые скандальные из взве-
денных против него обвинений были устранены: наместник
Христа был обвинен только в морских разбоях, в убийствах,
в изнасиловании женщин, в мужеложстве и в кровосмеси-
тельных любовных связях, а после того как он подчинился
поставленному над ним обвинительному приговору, он по-
платился тюремным заключением за то, что опрометчиво
вверил свою личную безопасность находившемуся на той
стороне Альп вольному городу. Григорий Двенадцатый, вла-
дычество которого ограничивалось небольшим городом Ри-
мини, сошел со своего трона с большим достоинством: его
собственный посол созвал собрание, пред которым он отка-
зался от титула и от власти законного папы. Чтоб сломить
упорство Бенедикта Тринадцатого или его приверженцев,
император сам предпринимал поездку из Констанца в Пер-
пиньян. Короли Кастильский, Арагонский, Наваррский и
Шотландский выговорили в свою пользу справедливые и по-
четные условия; Бенедикт был низложен собором при содей-
ствии испанцев; но в то время как этот бессильный старец
жил в своем уединенном замке, ему не мешали по два раза в
день отлучать от церкви те мятежные государства, которые
не захотели признавать его власть. Искоренив таким спосо-
бом последние остатки раскола, Констанцкий собор присту-
пил медленно и осторожно к избранию римского монарха и
главы церкви. Ввиду важности дела двадцати трем кардина-
лам, составлявшим конклав, были назначены помощниками
тридцать депутатов, выбранных поровну от каждой из пяти
главных христианских наций — итальянской, германской,
французской, испанской и английской75* а эти иноземцы не
История упадка и разрушения Римской Империи 486
оскорбляли римлян своим вмешательством благодаря тому,
что великодушно отдали предпочтение итальянцу и
римлянину — и выбор конклава остановился на наследствен-
ных и личных достоинствах Оттона Колонна. Рим с радостью
и с покорностью признал своим государем самого благород-
ного из своих сынов; церковную область стали охранять мо-
гущественные родственники Колонна, и с возведения Марти-
на Пятого на папский престол Ватикан снова сделался посто-
янной папской резиденцией76^
Мартин Пятый77) впервые присвоил папам царское право
чеканить монету, принадлежавшее сенату в течение почти
трехсот лет78^ он стал чеканить монеты со своим изображе-
нием и со своей подписью, и с его царствования начинается
ряд папских медалей. Из его двух непосредственных преем-
ников Евгений Четвертый был последний папа, которого мя-
тежные римляне заставили удалиться из Рима; а Николай
Пятый был последний папа, которому докучал своим при-
сутствием римский император79). I. Борьба Евгения с отцами
Базельского собора и тяжесть или опасение новых налогов
побудили римлян захватить в свои руки светское управление
Рима. Они взялись за оружие, выбрали семерых правителей
республики и заведывавшего Капитолием коннетабля, за-
ключили одного папского пленника в тюрьму, осадили само-
го папу в его дворце и пускали град стрел в его лодку, когда
он спасался бегством, плывя вниз по Тибру в одежде монаха.
Но папа еще мог рассчитывать на стоявший в замке св. Анге-
ла преданный ему гарнизон и на находившуюся там артил-
лерию; его батареи непрерывно громили город, а одно метко
пущенное ядро разрушило на мосту баррикады и разом разо-
гнало героев республики. Их терпение истощилось от пяти-
месячного мятежа. Под тираническим владычеством гибел-
линской аристократии самые благоразумные из римских
патриотов стали сожалеть о владычестве церкви, а их раска-
яние было единодушно и принесло хорошие плоды. Войска
св. Петра снова заняли Капитолий; должностные лица разо-
шлись по домам; самые виновные из них были казнены или
отправлены в ссылку, и римляне приветствовали как родного
отца того папского легата, который вступил в город во главе
двух тысяч пехотинцев и четырех тысяч всадников. Сам Ев-
гений долго не возвращался, потому что был занят на собо-
рах в Ферраре и во Флоренции и потому что подчинялся вли-
487 Эдуард Гиббон
янию страха или злопамятства; когда он возвратился, народ
встретил его с изъявлениями покорности; но из радостных
возгласов, которые раздавались во время его торжественного
въезда, папа понял, что, если он хочет упрочить преданность
народа и свое собственное спокойствие, он должен безотлага-
тельно отменить ненавистный налог. II. В мирное царствова-
ние Николая Пятого Рим ожил, украсился и просветился.
Среди этих похвальных занятий папа был встревожен при-
ближением австрийского императора Фридриха Третьего,
хотя его опасения не оправдывались ни характером, ни могу-
ществом этого кандидата на звание римского императора.
Стянув в метрополию свои войска и обеспечив свою личную
безопасность клятвами80) и договорами, Николай с доволь-
ным видом принял верного защитника и вассала церкви. В ту
пору настроение умов было такое кроткое, а сам австриец
был так слаб, что обряд его коронования совершился в по-
рядке и без всякого нарушения внутреннего спокойствия; но
эта пустая церемония была так оскорбительна для независи-
мой нации, что преемники Фридриха стали уклоняться от
утомительных поездок в Ватикан и стали получать свой им-
ператорский титул по воле германских курфюрстов.
Один гражданин с гордостью и с удовольствием заметил,
что король римлян, слегка поклонившись кардиналам и пре-
латам, встречавшим его у городских ворот, остановил свое
внимание на костюме и на личности римского сенатора; при
этом последнем расставании представитель призрачной им-
перии и представитель призрачной республики дружески об-
нялись8 Ч По римским законам82^ высшим сановником ре-
спублики мог быть только тот, кто был доктором прав, ро-
дился вне Рима в таком месте, которое находится по мень-
шей мере в сорока милях от города, и не был связан ни с кем
из городских жителей кровными или родственными узами в
одной из первых трех признаваемых церковью степеней. Вы-
бор делался на один год; образ действий отслужившего свой
срок сенатора подвергался строгой проверке, и этот сенатор
мог быть снова выбран на ту же должность только по проше-
ствии двух лет. На его расходы и на вознаграждение за его
труды ему назначалось жалованье в три тысячи флоринов, а
его внешняя обстановка соответствовала величию республи-
ки. Он носил одежду из золотой парчи или из малинового
бархата, а в летнюю пору — из более легкой шелковой мате-
История упадка и разрушения Римской Империи
488
рии; он носил в руке скипетр из слоновой кости; о его при-
ближении извещали звуки труб, а в торжественных случаях
впереди его шли по меньшей мере четыре ликтора, или при-
служника, с красными жезлами, обернутыми в ленты или
флаги золотистого цвета, который был парадным цветом го-
рода. В клятве, которую он приносил в Капитолии, говори-
лось об его праве или обязанности соблюдать и поддерживать
законы, сдерживать людей высокомерных, защищать бедных
и проявлять свое правосудие и милосердие на всем простран-
стве той территории, которая подчинена его ведомству. В ис-
полнении этих полезных обязанностей ему помогали три
ученых иноземца, два побочных родственника и судьи уго-
ловного апелляционного суда; законы свидетельствуют о
том, что ему приходилось часто решать дела по обвинению в
грабежах, изнасилованиях и убийствах, а эти законы были
так слабы, что, по-видимому, допускали самовольную лич-
ную расправу и устройство ассоциаций из граждан, брав-
шихся за оружие для взаимной обороны. Но власть сенатора
ограничивалась отправлением правосудия; Капитолий, каз-
нохранилище и управление городом и его территорией вве-
рялись трем консерваторам, которые сменялись по четыре
раза в течение года; милиция тринадцати городских кварта-
лов собиралась под знаменами своих начальников, или
caporioni, а первому из этих начальников были присвоены
название и ранг приора. Законодательная власть принадле-
жала тайному совету и общим собраниям римлян. В состав
тайного совета входили высшие должностные лица и их не-
посредственные предместники, некоторые из членов финан-
сового управления и судебного ведомства и три разряда со-
ветников, состоявшие из тринадцати, двадцати шести и со-
рока членов, что составляло в общем итоге около ста двадца-
ти членов. На общих собраниях все граждане мужского пола
имели право голоса, а ценность этой привилегии возвышало
тщательное наблюдение за тем, чтоб никакой иноземец не
присваивал себе названия и прав римлянина. Благоразумные
и строгие меры предосторожности сдерживали свойственную
демократам склонность к беспорядкам; кроме должностных
лиц никто не мог предлагать вопросов; никто не имел права
говорить иначе, как с кафедры или с трибунала; не дозволя-
лись никакие шумные одобрения, мнение большинства
выражалось тайной подачей голосов, а его решения обнаро-
489
Эдуард Гиббон
довались от имени римского сената и народа. Нелегко опре-
делить, с какого времени эта система управления получила
правильное и постоянное практическое применение, так как
порядок вводился мало помалу, по мере того как утрачива-
лась свобода. Но в 1580 году, в царствование Григория XIII и
с его одобрения, старинные статуты были собраны в одно це-
лое, разделены на три книги и приспособлены к требованиям
того времени83^, этот гражданский и уголовный кодекс до сих
пор служит для римлян руководством, и хотя народные со-
брания отменены, дворец Капитолия до сих пор еще служит
резиденцией для иноземца-сенатора и для состоящих при
нем трех консерваторов^*. Папы усвоили политику цеза-
рей, и римский епископ делал вид, будто поддерживает
внешние формы республиканского управления, между тем
как на самом деле он владычествовал с неограниченными
правами как светского, так и духовного монарха.
Для всякого очевидна та истина, что необыкновенные лю-
ди могут себя выказать только при благоприятном стечении
обстоятельств и что в наше время гений Кромвеля или Ретца
мог бы заглохнуть в неизвестности. Влечение к политиче-
ской свободе возвысило Риенци до трона, а в следующем сто-
летии такое же влечение возвело его подражателя на эша-
фот. Стефан Поркаро был знатного происхождения; его ре-
путация была незапятнанна; его язык был вооружен красно-
речием, а его ум был просвещен знанием, и он стоял выше
вульгарного честолюбия, когда старался доставить своему
отечеству свободу и обессмертить свое имя. Для просвещен-
ного человека владычество духовенства ненасытнее всякого
другого; незадолго перед тем было открыто, что мнимое по-
жалование Константина было вымыслом и обманом, а это
открытие уничтожило в душе Поркаро всякие колебания;
Петрарка сделался оракулом итальянцев, и всякий раз как
Поркаро перечитывал оду, написанную в честь римского
патриота и героя, он применял к самому себе пророческие
мечты поэта. Во время похорон Евгения Четвертого он в пер-
вый раз попытался узнать, как настроены умы народа, и про-
изнес тщательно обработанную речь, в которой призывал
римлян к свободе и к оружию; народ слушал его, по-видимо-
му, с удовольствием, но его речь прервал своими возражени-
ями один почтенный защитник церкви и государства. По
всяким законам оратор, возбуждающий народ к восстанию,
История упадка и разрушения Римской Империи 490
виновен в измене; но новый первосвященник, относившийся
к Поркаро с состраданием и с уважением, попытался превра-
тить патриота в своего друга, дав ему почетную должность.
Непоколебимый римлянин возвратился из Ананьи с громкой
репутацией и с удвоенным рвением и воспользовался первым
удобным случаем, чтоб привести в исполнение свои замыс-
лы: во время публичных игр на площади Навоны возникла
ссора между мальчишками и ремесленниками, и Поркаро
постарался разжечь эту ссору до того, что она перешла в об-
щее народное восстание. Человеколюбивый Николай не хо-
тел лишить изменника жизни и удалить его от соблазнов в
Болонью, где Поркаро получал на свое содержание щедрую
пенсию только с одним условием — чтоб он ежедневно яв-
лялся к местному губернатору. Но Поркаро знал от Младше-
го Брута, что тираны не имеют права расчитывать ни на
преданность, ни на признательность; изгнанник стал громко
протестовать против самовластного папского распоряжения
и мало помалу набрал приверженцев и заговорщиков; его
племянник, отличавшийся юношескою отвагой, собрал отряд
добровольцев и в назначенный заранее день устроил в своем
доме пирушку для друзей республики. Спасшийся бегством
из Болоньи, Поркаро появился среди гостей в украшенной
золотом пурпуровой одежде; его голос, осанка, жесты — все
доказывало, что он был готов рисковать своею жизнью, лишь
бы достигнуть своей высокой цели. Он подробно говорил о
мотивах своего предприятия и об имеющихся под руками
средствах, напоминал о громком имени Рима и о его свободе,
указывал на нравственную распущенность и высокомерие
духовных тиранов Рима, на деятельное или безмолвное со-
чувствие своих соотечественников, на содействие со стороны
трехсот солдат и четырехсот изгнанников, давно привыкших
владеть оружием и выносить физические лишения, дозволял
заговорщикам удовлетворять их личную жажду мщения в
надежде, что этим внушит им бодрость, и, наконец, обещал,
что наградой за их победу будет миллион дукатов. "Завтра
день св. Епифания, — говорил он, — и потому будет нетруд-
но арестовать папу и его кардиналов у входа в храм св.Петра
или в самом алтаре, затем отвести их в цепях к подножию
замка св. Ангела и угрозами немедленной смертной казни
заставить их сдать замок; тогда мы вступим в Капитолий,
ударим в набатный колокол и на народном собрании восста-
491 Эдуард Гиббон
новим древнюю римскую республику”. В то время как он еще
мечтал о триумфе, уже нашелся изменник, который его вы-
дал. Сенатор во главе многочисленной стражи окружил дом,
в котором собрались заговорщики; племянник Стефана По-
ркаро пробился сквозь народную толпу, но несчастного Сте-
фана вытащили из шкафа, в котором он спрятался, и он
громко скорбел о том, что его враги предупредили тремя ча-
сами исполнение его замысла. После таких явных и неодно-
кратных преступлений даже милосердие Николая онемело.
Поркаро был повешен вместе с девятью сообщниками, не
приобщившись Святых Таин, а между тем как при папском
дворе слышались только выражения страха и проклятия,
римляне жалели об этих мучениках и даже одобряли их
предприятие85^. Но их одобрение было безмолвно, их сожале-
ния были бесплодны, их свобода была навсегда утрачена;
правда, и впоследствии у них вспыхивали восстания, когда
папский престол оказывался вакантным или когда оказывал-
ся недостаток в хлебе; но такие случайные мятежи возмож-
ны даже там, где народ живет в самом гнусном рабстве.
Но дух независимости, который поддерживался в среде
аристократии внутренними раздорами, пережил свободу об-
щин, которая может опираться только на единомыслие. Рим-
ские бароны долго удерживали за собою право грабить и уг-
нетать; их жилища были так же неприступны, как крепости
или святилища, а свирепые бандиты и преступники, которых
они укрывали от преследований закона, платили им за гос-
теприимство тем, что употребляли по их приказанию в дело
свои мечи и кинжалы. Первосвященники и их племянники
иногда вмешивались в эти распри из личных интересов. В
царствование Сикста Четвертого спокойствие Рима было на-
рушено тем, что соперничавшие между собою знатные семьи
вели открытую борьбу и осаждали дома своих противников;
после того как дворец протонотария Колонна был предан ог-
ню, сам Колонна был подвергнут пытке и обезглавлен; а по-
павшийся в плен его друг Савелли был убит на месте за то,
что отказался от участия в победных возгласах привержен-
цев Орсини86). Но папы уже не дрожали от страха в Ватика-
не;они были достаточно сильны для того, чтоб держать своих
подданных в покорности, если имели достаточно энергии на
то, чтоб предъявлять свои права на эту покорность, а бывшие
свидетелями таких местных смут иностранцы восхищались
История упадка и разрушения Римской Империи
492
легкостью налогов и мудрым управлением церковной обла-
сти87^
Страх, который могут наводить громы Ватикана, зависит
от общественного мнения; в тех случаях, когда это мнение
уступает место рассудку или страстям, обессиленный треск
грома бесследно разносится по воздуху и беспомощный пер-
восвященник может сделаться жертвою грубого насилия со
стороны какого-нибудь знатного или плебейского противни-
ка. Но после возвращения пап из Авиньона ключи св.Петра
охранялись мечом св.Павла. Над Римом господствовала не-
приступная цитадель; пушки — надежная охрана от народ-
ных мятежей; под знаменем папы была организована регу-
лярная армия, состоявшая из кавалерии и пехоты; его огром-
ные доходы покрывали его военные расходы, а в своих об-
ширных владениях он мог набрать такую армию из враждо-
вавших с римлянами соседей и из своих верных подданных,
которая была способна привести мятежный город в повино-
вение88). С тех пор как к церковной области были присоеди-
нены герцогства Феррара и Урбино, она простиралась от
Средиземного моря до Адриатического и от пределов Неа-
польского королевства до берегов По; большая часть этой об-
ширной и плодородной страны уже с шестнадцатого столетия
подчинялась верховенству и светской власти римских перво-
священников. Их притязания были основаны на действи-
тельных или вымышленных дарственных записях, состав-
ленных в века невежества; если бы мы стали следить шаг за
шагом за постепенным упрочиванием их владычества, нам
пришлось бы подробно описывать те события, которые совер-
шались в Европе, — нам пришлось бы говорить о преступле-
ниях Александра Шестого, о военных операциях Юлия Вто-
рого и о либеральной политике Льва Десятого, а все это уже
описали лучшие историки того времени89). В первом периоде
своих завоеваний, до экспедиции, предпринятой Карлом
Восьмым, папы были в состоянии вести успешную борьбу с
соседними монархами и странами, которые по размеру своих
армий были не сильнее пап и даже слабее их; но лишь толь-
ко монархи французский, германский и испанский стали ос-
паривать друг у друга владычество над Италией во главе гро-
мадных армий папы стали восполнять недостаток своих ма-
териальных сил политическою ловкостью и стали скрывать в
лабиринте войн и мирных договоров свои честолюбивые цели
493 Эдуард Гиббон
и никогда не утрачивавшуюся надежду, что им удастся про-
гнать варваров за Альпы. Политическое равновесие, к кото-
рому стремился Ватикан, нередко нарушалось северными и
западными армиями, сражавшимися под знаменем Карла
Пятого; своей слабой и нерешительной политикой Климент
Седьмой предал и самого себя, и свои владения во власть за-
воевателя, и Рим находился в течение семи месяцев в руках
необузданных солдат, более жестокосердых и более алчных,
чем готы и вандалы90) После этого тяжелого урока папы ста-
ли сдерживать свое честолюбие, которое уже было почти
вполне удовлетворено; они снова усвоили роль общего отца
всех верующих и воздерживались от всяких наступательных
войн, за исключением той неблагоразумной ссоры, во время
которой наместник Христа и турецкий султан объявили вой-
ну неапольскому королю91) Французы и германцы наконец
удалились с театра военных действий; испанцы крепко де-
ржали в своих руках Милан, Неаполь, Сицилию, Сардинию
и берега Тосканы и ради своих собственных интересов охра-
няли внутренее спокойствие и зависимость Италии, непре-
рывавшиеся, почти без всяких смут, с половины пятнадцато-
го столетия до начала восемнадцатого. Религиозная полити-
ка католического короля владычествовала в Ватикане и ох-
раняла его; из предрассудков и из личных интересов этот ко-
роль всегда брал сторону папы в спорах с подданными, а те
друзья свободы или враги закона, которые прежде находили
в соседних с Римом государствах поощрение помощь и убе-
жище, были со всех сторон сдавлены железным обручем де-
спотизма. Продолжительная привычка повиноваться и вос-
питание укротили мятежный дух римской аристократии и
римских общин. Бароны позабыли о войнах и раздорах своих
предков и мало помалу превратились в рабов роскоши и пра-
вительства. Вместо того чтоб содержать толпы ленников и
приверженцев, они стали тратить свои доходы на то, что раз-
нообразит приятные развлечения владельца и уменьшает его
могущество92). Колонна и Орсини старались превзойти одни
других убранством своих дворцов и капелл, а внезапно воз-
никшая пышность папских семейств стала соперничать с их
старинным блеском и скоро превзошла его. В Риме уже не
слышно голоса свободы и разномыслия и пенящийся поток
заменила большая лужа спокойной стоячей воды, на поверх-
ности которой отражаются праздность и раболепие.
История упадка и разрушения Римской Империи
494
Светское владычество духовенства должно быть одинаково
позорно и в глазах христианина, и в глазах философа93} и в
глазах патриота, а горькое сознание рабского положения и
позора, по-видимому, должно было усиливаться от воспоми-
наний о древнем величии Рима, о его консулах и триумфах.
Если мы хладнокровно взвесим достоинства и недостатки
церковного управления, мы найдем, что при своем тепереш-
нем положении оно отличается мягкостью, пристойностью и
миролюбием, что оно предохраняет от опасностей, которыми
угрожает государству несовершеннолетие его монарха, и от
опрометчивых выходок слишком юного правителя, что оно
тратит менее денег на роскошь и не подвергает страну бедст-
виям войны. Но для этих преимуществ служит противовесом
частое, едва ли невозобновляющееся каждые семь лет избра-
ние нового монарха, который лишь в редких случаях при-
надлежит к числу римских уроженцев, который, вступив на
престол, только начинает учиться государственной мудро-
сти в шестидесятилетием возрасте, когда и его физические
силы, и его способности приходят в упадок, и который не на-
деется ни довести до конца то, что предпримет в свое непро-
должительное царствование, ни передать плоды своих тру-
дов в наследство своим детям. Одержавший верх кандидат
обыкновенно принадлежит к числу тех лиц духовного или
монашеского звания, которые по своему воспитанию и обра-
зу жизни менее всех других способны уживаться со здраво-
мыслием, с человеколюбием и со свободой. В оковах рабо-
лепной религии он научился верить в то, что нелепо, прекло-
няться перед тем, что гнусно, и презирать то, что достойно
уважения разумного существа; он привык наказывать за за-
блуждения как за преступления, награждать за умерщвле-
ние плоти и за безбрачие как за высшие добродетели, ста-
вить упомянутых в календаре94)святых выше римских героев
и афинских мудрецов и считать требник и распятие за более
полезные орудия, чем плуг или чем ткацкий станок. В долж-
ности папского нунция или в звании кардинала он может
приобресть некоторое знакомство с общественной жизнью;
но его ум и его нравы сохраняют свою первоначальную окра-
ску; из чтения и из опыта он может извлечь некоторые ука-
зания на настоящий характер своей профессии; но и такой
знаток своего дела неизбежно впитывает в себя некоторую
долю того ханжества, в которое он старается вовлечь других.
495 Эдуард Гиббон
Гений Сикста Пятого95) заблистал из мрака одного франци-
сканского монастыря. В свое пятилетнее царствование этот
папа истребил ту породу людей, к которой принадлежали
лишенные покровительства законов преступники и бандиты;
он отнял у римских святилищ право служить убежищем для
преступников96} организовал морские военные силы и сухо-
путную армию, реставрировал древние памятники, которые
старался превзойти своими постройками, и после того как
щедро тратил и значительно увеличил государственные до-
ходы, оставил после себя пять миллионов крон, хранивших-
ся в замке св. Ангела. Но его правосудие было запятняно же-
стокосердием; для его предприимчивости служила поощре-
нием честолюбивая жажда завоеваний; после его смерти зло-
употребления ожили; накопленные им сокровища были рас-
трачены; он наложил на потомство бремя тридцати пяти но-
вых налогов и продажности должностей, и когда он умер, его
статуя была разбита в куски неблагодарным или недоволь-
ным народом97} По своему дикому и оригинальному харак-
теру Сикст Пятый совершенно выделяется из ряда первосвя-
щенников, а о принципах и о результатах светского управле-
ния этих первосвященников можно составить себе понятие
по достоверным и сравнительным сведениям об искусствах и
философии, о земледелии и торговле, о богатстве и густоте
населения церковной области. Что касается самого меня, я
желал бы окончить мою жизнь в мире со всем человеческим
родом, и в эти последние минуты не намерен никого оскорб-
лять — ни даже папу и римское духовенство98}
1) Memoires surla Vie de Francois Petrarque (Амстердам, 1764, 1767,
три волюма in 4-to). Это обильное подробностями, оригинальное и
интересное сочинение есть труд любви; оно — плод тщательного
изучения всего, что касается Петрарки и его современников; но лич-
ность героя слишком часто теряется из виду при изложении истори-
ческих событий того времени и автор слишком часто впадает в при-
торность из старания быть вежливым и любезным. В предисловии к
своему первому волюму он перечисляет и оценивает произведения
двадцати итальянских биографов, бравшихся за тот же сюжет.
(В одном из примечаний к "Чайльд Гарольду” (canto IV, stanza 30)
Байрон говорит, что Гиббон относился к этому ’’Труду любви” с чрез-
мерным доверием и увлечением, так как "благодаря критической
прозорливости одного шотландца мы в настоящее время знаем о
Лауре так же мало, как и прежде". Этот шотландец был лорд
История упадка и разрушения Римской Империи 496
Woodhouselee, который, как нам теперь известно, был автором двух
сочинений, появившихся в свет в 1810 г. без указания имени сочини-
теля; одно из них носит заглавие: An Historical and Critical Essay on
the Life and Character of Petrarch, а другое: A Dissertation on an
Historical Hypothesis of the Abbe de Sade. Автор этих сочинений ут-
верждает, что Лаура “родилась, жила, умерла и была похоронена не
в Авиньоне, а в деревне, что она никогда не была замужем и была
гордой девушкой". Однако ни это оригинальное мнение, ни более
смелый скептицизм Байрона не могли поколебать авторитета Уго
Фосколо, который, издавая в 1823 г. в Лондоне свои "Очерки о
Петрарке", придерживался рассказанной аббатом де Садом исто-
рии, хотя и не приводил в ее подтверждение новых аргументов или
посторонних указаний; он только заметил (стр. 11), что эту историю
считают неопровержимо верной Тирабоски и его итальянские оппо-
ненты. Поэтому вопрос остается в настоящее время таким же нераз-
решенным, каким его оставил лорд Байрон, который говорит в за-
ключении: "Впрочем, наш историк (Гиббон), вероятно, был прав, при-
держиваясь своей любимой манеры делать гипотетическую оговор-
ку, которая охраняет автора, хотя едва ли спасает честь до сих пор
неизвестной любовницы Петрарки". — Издат.)
2) В пятнадцатом столетии имело перевес аллегорическое объясне-
ние; но осмотрительные комментаторы не сходились в мнениях о
том, что следовало разуметь под именем Лауры — религию, добро-
детель, святую Деву или же... См. предисловия к первому и второму
волюмам.
3) Laure de Noves родилась около 1307 года и вышла в 1325 году за-
муж за знатного авиньонского жителя Гюга де Сада; его ревность
не была последствием любви, так как он вторично женился через
семь месяцев после ее смерти, приключившейся 6 апреля 1348 года,
то есть ровно через двадцать один год после того, как Петрарка уви-
дел ее и полюбил.
4)Corpus crebris partubus exhaustum; от одного из этих детей Лауры
происходил в десятом колене тот самый аббат де Сад, который с та-
кой любовью и с такой признательностью описывал жизнь Петрарки;
эти семейные мотивы, по всей вероятности, дали де Саду мысль на-
писать биографию Петрарки и побудили его доискиваться всяких
подробностей касательно жизни и характера его прародительницы.
(См. в особенности том 1, стр. 122-133, прим., стр. 7-58; том II, стр.
455-495, прим., стр. 76-82.) Употребляемое в вышеприведенной цита-
те слово partubus стоит в манускрипте в сокращенном виде ptbs., а
некоторые объясняли это сокращение словом perturbationibus. Уго
Фосколо (Очерки, стр. 11) отвергает это объяснение в немногих
словах и с некоторым презрением, между тем как лорд Байрон в
своем вышеуказанном примечании обвиняет аббата де Сада в ссыл-
ке на подложное свидетельство и называет его "настоящим литера-
турным мошенником". Знатность его происхождения остается по
меньшей мере сомнительной. — Издат.)
5) Так хорошо знакомый нашим английским путешественникам Вок-
люз описан аббатом де Садом по произведениям Петрарки и по соб-
ственному местному осмотру (Memoires, том 1, стр. 340-359). В сущ-
ности, это было убежище отшельника, и новейшие писатели очень
497
Эдуард Гиббон
ошибаются, полагая, что для Лауры и для ее счастливого любовника
служил убежищем грот.
6) В этом томе тысяча двести пятьдесят страниц мелкого шрифта; он
издан в Базеле в шестнадцатом столетии, но на нем не обозначен
год издания. Аббат де Сад настоятельно требует нового издания ла-
тинских сочинений Петрарки; но я сильно сомневаюсь в том, может
ли это доставить выгоду книгопродавцу или удовольствие публике.
7) Selden, Titles of Honour, в полном собрании его сочинений том III,
стр. 457-466. За сто лет до Петрарки св. Франциска посетил поэт, qui
ab imperatore fueral coronatus, et exinde rex versuumdictus.
8) Co времен Августа и до времен Людовика XIV муза поэзии была
слишком часто лживой и продажной; но я не думаю, чтобы можно
было найти в каком-нибудь веке и при каком-нибудь дворе такого
же, как в Англии, поэта на жалованьи, который обязан при всяком
короле и по всякому поводу писать два раза в год такие хвалебные
стихотворения, которые можно распевать в капелле и притом, как
полагаю, в присутствии монарха. Я позволяю себе свободно выска-
зывать мое мнение тем более потому, что это нелепое обыкновение
всего удобнее отменить в такое время, когда монарх — человек до-
бродетельный, а поэт — человек гениальный.
9) Исократ (in Panegyric©, том 1, стр. 116, 117, изд. Battie, Кембр.
1729) утверждает, что в его родине — Афинах были впервые введе-
ны состязания — великие соревнования — не только в скорости и
силе, но и в словах и мысли. Панафинеям подражали в Дельфах; но
на Олимпийских играх не существовало венка за победу в музыкаль-
ном состязании до той поры, когда тщеславная тирания Нерона за-
ставила раздавать такие венки (Sueton. in Nerone, гл. 23; Philostrat.
apud Casaubon ad locum; Dion Cassius или Xiphilin, кн. 63, стр. 1032,
1041; Potter’s Greek Antiquities, часть 1, стр. 445, 450).
10) Капитолийские игры (certamen quinquennale, musicum, equestre,
gymnicum) были учреждены Домицианом (Светон, гл. 4) в 86 году по-
сле Р. X. (Censorin. de Die Natali, гл. 18, стр. 100, изд. Havercamp.) и
еще не были отменены в четвертом столетии (Ausonius de
Professoribus Burdegal. V). Если венок давали только за выдающиеся
дарования, то устранение Стация (capitolia nostrae inficiata lyrae,
Sylv. кн. 3, V. 31) может делать честь капитолийским играм; но жив-
шие до времен Домициана латинские поэты удостаивались венчания
только в общественном мнении.
11) Петрарка и римские сенаторы не знали того, что венок из лавров
употреблялся не на капитолийских играх, а на дельфийских (Plin.
Hist. Natur. 15. 39. Hist. Critique de la Republique des Lettres, том 1,
стр. 150-220). Тех, кто побеждал на Олимпийских играх, венчали гир-
ляндой из дубовых листьев (Марциал, кн. 4, эпигр. 54).
12) Благочестивый потомок Лауры не без успеха старался отстоять
ее незапятнанное целомудрие против нападок людей серьезных и
против насмешек светских людей (том II, прим., стр. 76-82).
13) Аббат де Сад (том 1, стр. 425-435; том II, стр. 1-6, примеч., стр. 1-
13) подробно описал все, что касается венчания Петрарки; он извлек
эти подробности из собственных произведений Петрарки и из рим-
ского дневника Людовика Мональдески, не примешивая к этому до-
стоверному рассказу позднейших вымыслов Саннуччио Дельбена.
История упадка и разрушения Римской Империи 498
14) Подлинный документ напечатан в числе Pieces Justificatives в
Memoires sur Petrarque, том III, стр. 50-53.
15) Чтобы доказать, как горячо увлекался Петрарка тем, что касалось
Рима, достаточно пригласить читателя развернуть наудачу любое из
произведений поэта или любое место в произведении его француз-
ского биографа. Этот последний описал первое посещение Рима по-
этом (том 1, стр. 323-335). Но взамен бессодержательной риторики и
нравственных поучений Петрарка мог бы заинтересовать и своих со-
временников, и их потомков подробным описанием города и своего
венчания.
16) Иезуит Р. du Cerceau написал на этот сюжет историческое сочи-
нение (Conjuration de Nicolas Gabrini, dit de Rienzi, Tyran de Rome en
1347), которое было издано после его смерти в Париже, 1748, in 12-
mo. Я обязан этому писателю знакомством с некоторыми фактами и
документами, находящимися в книге современного историка, лют-
тихского каноника Иоанна Токсемия (Fabricius, Bibliot. Latin med.
Aevi, том III, стр. 273; том IV, стр. 85).
17) Аббат де Сад, который так охотно описывает события четырнад-
цатого столетия, конечно, описал и переворот, который был так бли-
зок сердцу Петрарки (Memoires, том II, стр. 50, 51. 320-417, прим.,
стр. 70-76; том III, стр. 221-243. 336-375). От него, по всему вероятию,
не ускользнули ни одна из идей и ни один из фактов в произведени-
ях Петрарки.
18) Giovanni Villani, кн. 12, гл. 89, 104 in Muratori, Rerum Italicarum
Scriptores, том XIII, стр. 969, 970, 981-983.
19) В третьем томе своих “Итальянских древностей" (стр. 249-
548) Муратори поместил "Fragmenta Historiae Romanae, ab anno 1327
usque ad annum 1354”, написанные на языке, которым говорили в Ри-
ме и в Неаполе в четырнадцатом столетии; Муратори приложил к
этим отрывкам латинский перевод для тех, кому незнаком этот язык.
Там можно найти самое подробное и самое достоверное жизнеопи-
сание Колы (Николая) ди Риенци, изданное в 1627 году в Браччиано
in 4-to от имени Tomaso Fortifiocca, о котором говорится в этом про-
изведении только то, что он был подвергнут трибуном наказанию за
подлог. Человеческая натура редко бывает способна к такому высо-
кому или нелепому беспристрастию; но кто бы ни был автором этих
отрывков, он писал их на месте событий и в то время, как они совер-
шались; он без всякой предвзятой мысли и без всякого искусства
описал римские нравы и характер трибуна.
20) Первый и самый блестящий период в жизни Риенци — тот пери-
од, когда он управлял Римом в качестве трибуна, описан в восемнад-
цатой главе "Отрывков" (стр. 399-479), которая при новом разделе-
нии составляет вторую книгу истории, состоящей из тридцати восьми
более мелких глав или отделов.
21) Читателям, полагаю, будет интересно познакомиться по следую-
щему образчику с языком, на котором говорили в то время: Fo da
soa juventutine nutricato di latte de eloquentia, bonogramatico,
megliore rettuorico, autorista bravo. Deh сото et quanto era veloce
leitore moito usava Tioto Livio, Seneca, et Tullio, et Balerio Massimo,
moito li dilettava le magnificentie di Julio Cesare raccontare. Tutta la
die se speculava negl’ intagli di marmo lequali iaccio intorno Roma. Non
era altri che esso, che sapesse lijere li antichi pataffii. Tutte scritture
499 Эдуард Гиббон
antiche vulgarizzava; quesse fiure di marmo justamente interpretava.
Oh come spesso diceva: “Dove suono quelli buoni Romani? dove ene
loro somma justitia? poleramme trovare in tempo che quessi fiuriano!”
22) Петрарка сравнивает ревность римлян с податливым характером
авиньонских мужей (Memoires, том 1, стр. 330).
23) Отрывки из Lex Regia можно найти в ’’Надписях" Грутера, том 1,
стр. 242, и в конце изданных Ernesti произведений Тацита вместе с
учеными примечаниями самого издателя, том II.
24) Я не могу умолчать об удивительном и смешном промахе со сто-
роны Риенци. Lex Regia уполномочивает Веспасиана расширять
Pomoerium; смысл этого слова хорошо знаком всяком антикварию,
но он не был знаком римскому трибуну. Риенци смешал это слово со
словом pomarium (овощной сад) и перевел его так: Io Jardino de
Roma cioene Italia; это объяснение было заимствовано от Риенци ла-
тинским переводчиком (стр. 406) и французским историком (стр. 33),
невежество которых менее извинительно. Даже ученый Муратори
не заметил этого промаха.
25) Priori (Bruto) tamen similior, juvenis uterque, longe ingenio quam
cujus simulationem induerat, ut sub hoc obtentu liberator ille P. R.
aperiretur tempore suo... Ille regibus, hictyrannis contemptus. (Opp.
стр. 536.)
26) В одном манускрипте я читаю (кн. 2, гл. 4, стр. 409) perfumante
quatro solli, а в другом quatro florini; это разноречие немаловажно,
так как флорин стоил то же, что десять римских solid! (Muratori,
dissert. 28). Первый текст приводит к заключению, что в Риме было
двадцать пять тысяч семейств, а второй — что их было двести пять-
десят тысяч; я полагаю, что при тогдашнем упадке и при тогдашнем
размерах римской территории первая из этих цифр более правдопо-
добна.
27) Hocsemius, стр. 398, apud Du Cerceau, Hist, de Rienzi, стр. 194.
Изданные трибуном пятнадцать законов помещены у римского исто-
рика (имя которого я называю без всяких комментариев) Fortifiocca,
кн. 2, гл. 4.
28) Fortifiocca, кн. 2, гл. II. Рассказ об этом кораблекрушении знако-
мит нас с некоторыми подробностями касательно торговли и море-
плавания того времени. 1. Корабль был построен и нагружен в Неа-
поле для отправки в Марсель и в Авиньон. 2. Матросы были из Неа-
поля и с острова Энарии и не были так искусны, как матросы сици-
лийские и генуэзские. 3. Из Марселя корабль возвращался вдоль бе-
регов к устьям Тибра, где и укрылся от бури; но вместо того чтобы
держаться фарватера, он попал на отмель; корабль остался на мели,
и матросы покинули его. 4. Груз, который был заграблен, состоял из
доходов Прованса, которые следовало сдать в королевскую казну,
из нескольких мешков с перцем и с корицей и из нескольких тюков
французских шерстяных материй; все это ценилось в двадцать тысяч
флоринов и составляло богатый приз.
(И в этом примечании и в самом рассказе есть некоторые неточно-
сти. Корабль, как оказывается, был построен и нагружен не в Неапо-
ле. Какие-то возвращавшиеся с Запада неаполитанские торговцы на-
няли его и нагрузили шерстяными материями и пряными кореньями
в Марселе и в Авиньоне (Mercatanti de Io Renno benivano da Ponente
e haveano caricato in Marsilia e in Avignone una galera). Тот же ко-
История упадка и разрушения Римской Империи 500
рабль должен был доставить неапольской королеве Иоанне доходы
с Прованса, который принадлежал к числу наследственных владений
ее дома (In quella galera venne la moneta e la rennita de Proenza, la
quale beniva a la reina Joanna desoa contrata). He сказано ясно, были
ли эти доходы употреблены на покупку того, что составляло груз ко-
рабля, но это не имеет существенного значения. Корабль потерпел
крушение и был ограблен на пути в Неаполь. Хотя Риенци и строго
наказал грабителей, но нам неизвестно, возвратил ли он награблен-
ные вещи или вознаградил ли он потерпевших деньгами. В числе
пассажиров находился один молодой рыцарь, который вследствие
понесенных утрат должен был бороться с большими трудностями и в
конце концов сам был принесен в жертву трибуном Риенци
(Muratori, Ant. Ital. 3. 395-397). — Издат.)
29) Точно так и один старый знакомый Оливье Кромвеля, помнивший
с какими грубыми и неуклюжими манерами его приятель входил в
Палату Общин, был поражен удивлением, когда увидел, с какой раз-
вязностью и с каким величием протектор восседал на своем троне
(Harris’s Life of Cromwell, стр. 27-34, from Clarendon, Warwick,
Whitelock, Waller, etc.). Сознание своего достоинства и своего могу-
щества учит человека держать себя сообразно с высоким обще-
ственным положением.
30) Изложение причин, подробностей и последствий смерти Андрея
можно найти у Giannone (том III, кн. 23, стр. 220-229) и в ’’Биографии"
Петрарки (Memoires, том II, стр. 143-148, 245-250, 375-379; примеча-
ния, стр. 21-37). Аббат де Сад старался уменьшить вину Иоанны.
31) Обвинявший Иоанну адвокат не мог ничего прибавить к убеди-
тельным доводам краткого послания, написанного его доверителем:
lohanna! inordinata veta praecedens, retention potestatis in regno,
neglecta vindicta, vir alter susceptus, et excusatio subsequens, necis
viri tui te probant fuisse participem et consortem. Между Иоанной Не-
апольской и Марией Шотландской есть странное сходство.
32) См. Epistola Hortatoria de Capessenda Republica, написанную Пет-
раркой к Николаю Риенци (Орр. стр. 535-540) и пятую эклогу, или па-
стушеское стихотворение, которое все состоит из туманных аллего-
рий.
33) В своих "Римских вопросах" Плутарх (Opuscul. том 1, стр. 505,
506, изд. Hen. Steph.) объясняет на основании самых конституцион-
ных принципов, от чего зависело безыскусственное могущество три-
бунов, которые в сущности были не должностными лицами, а уздою
для должностных лиц. И по обязанности, и ради собственной поль-
зы они должны были уподобляться колесницей, одеждой и образом
жизни с первыми встречными из горожан...должно презирать (изре-
чение К. Куриона) и не быть гордым и никогда не быть недоступ-
ным... как лучше не покоряться телом, так лучше усиливаться могу-
ществом и т.д. И Риенци, и сам Петрарка, быть может, были не-
способны читать произведения греческого философа, но они могли
бы познакомиться с такими же скромными принципами из произве-
дений своих любимых латинских писателей Ливия и Валерия Макси-
ма (см. том 1, стр. 89-91. — Издат.).
34) На английском языке нельзя с точностью передать выразитель-
ный, хотя и варварский титул Zelator Italiae, который был принят три-
буном Риенци.
501
Эдуард Гиббон
35) Era bell’ homo (кн. 2, гл. 1, стр. 399). Достоин внимания тот факт,
что riso sarcastico, о котором говорится в издании Браччиано, опу-
щено в том римском манускрипте, текст которого приведен у Мура-
тори Во время своего вторичнго царствования, когда его изобража-
ли чем-то вроде чудовища, Rienzi travea una ventresca tonna trionfale,
a modo de uno Abbate Asiano, or Asmino (кн. 3, гл. 18, стр. 553).
36) Как бы ни казалась странной эта церемония, она не была без пре-
цедента В 1327 году два барона — один из рода Колонна, а другой
из рода Орсини, были возведены в звание рыцарей римским наро-
дом, обыкновенно старавшимся поддержать равновесие между эти-
ми двумя семьями; бароны выкупались в розовой воде; их постели
были убраны с царской роскошью, и двадцать восемь buoni huomim
прислуживали им в Капитолии, в Santa Maria d’Araceli. Вслед за тем
они получили от неапольского короля Роберта рыцарские мечи (Hist.
Rom. кн. 1, кгл. 2, стр. 259).
37) Все партии верили в то, что Константин страдал проказой и был
исцелен в ванне (Петрарка, Epist. Famil. 6. 2); а Риенци указывал в
свое оправдание авиньонскому двору на то, что сосуд, которым поль-
зовался язычник, не мог быть осквернен благочестивым христиани-
ном. Однако на это преступление положительно указано в булле, отлу-
чавшей Риенци от церкви (Hocsemius, apud Du Cerceau, стр. 189, 190)
38) Об этом словесном вызове папы Климента VI говорится в ’’Исто-
рии” Фортифиокки и в ватиканском манускрипте, но биограф Пет-
рарки (том II, прим. стр. 70-76) опровергает этот факт, ссылаясь на
аргументы скорей пристойные, чем убедительные. Авиньонский
двор, вероятно, не желал подымать этого щекотливого вопроса.
39) Вызов, обращенный к двум императорам — соперникам, служил
памятником и свободы, и безрассудства. О нем упоминает
Hocsemius (Cerceau, стр. 163-166).
40) Странно, что Фортифиокка умолчал об этом семикратном коро-
новании, которое правдоподобно само по себе и о котором свиде-
тельствуют Гоксемий и сам Риенци (Cerceau, стр. 167-170, 299).
41) Puoi se faceva stare denante a se, mentre sedeva, li baroni tutti in
piedi ritti co le vraccia piecate, e co li capucci tratti. Deh сото stavano
paurosi! (Hist, Rom. кн. 2, гл. 20, стр. 349). Он сам их видел в этом по-
ложении и описал их так живо, что и мы сами точно будто их видим.
42) Письмо, в котором Риенци оправдывает свое обхождение с Ко-
лонна (Hocsemius, apud Du Cerceau, стр. 222-229), несомненно, дока-
зывает, что он был и плут, и безумец.
43) В вышеупомянутом письме Риенци приписывает победу трибуну
св. Мартину, врагу Колонна Бонифацию VIII, самому себе и римскому
народу; по словам Виллани (кн. 12, гл. 104), это было правильно ве-
денное сражение. Из безыскусственного и подробного рассказа
анонимного гражданина (Фортифиокки, кн. 2, гл. 34-47) видно, что
это была беспорядочная стычка, что римляне обратились в бегство и
что Риенци вел себя трусом.
44) Говоря о гибели Колонна, я разумею только род Стефана старше-
го, которого Du Cerceau часто смешивает с его сыном. Этот род пре-
секся, но род Колонна не прекращался в боковых линиях, о которых
я не имею верных сведений. Circumspice (говорит Петрарка) familiae
tuae statum Columniensium domos; solito pauciores habeat columnas.
Quid ad rem? modo fundamentum stabile, solidumque permaneat.
История упадка и разрушения Римской Империи 502
45) Кардиналы из рода Колонна основали монастырь св. Сильвестра,
снабдили его денежными средствами и поддерживали его для тех
женщин из их семейства, которые поступали в монахини и которые
были в 1318 году в числе двенадцати. Другим женщинам из этого ро-
да было дозволено выходить замуж за их родственников в четвер-
том колене, а поводом для этого разрешения служили немногочис-
ленность знатных римских семейств и существовавшие между этими
семействами близкие родственные связи (Memoires sur Petrarque,
том I, стр. 110; том II, стр. 401).
46) Петрарка написал в утешение Колонна письмо, которое отзывает-
ся натянутостью и педантизмом (Fam. кн. 7, поле. 13, стр. 682, 683).
Из этого письма видно, что личная дружба Петрарки заглушалась
патриотизмом. Nulla toto orbe principum familia carior; carior tamen
respublica, carior Roma, carior Italia.
Je rends graces aux Dieux de n’etre pas Romain.
47) Об этом совещании и о встреченной трибуном оппозиции неясно
упоминает один из современников писателя Поллистор, благодаря
которому мы познакомились с несколькими интересными и
оригинальными фактами (Rer. Italicarum, том XXV, гл. 31, стр. 798-
804).
48) Du Cerceau (стр. 196, 232) перевел направленные против Риенци
письма и буллы Климента VI из "Церковных Летописей" Одерика
Рейнальда (A.D. 1347, N 15, 17, 21 и сл.), который нашел их в архивах
Ватикана.
49) Matteo Villani описал происхождение, характер и смерть этого
графа Минорбино, который был da natura inconstante esenza fede;
дед графа был лукавый нотариус, обогатившийся отнятой у арабов в
Нокере добычей и приобретший дворянское звание (кн. 7, гл. 102,
103). О заключении графа в тюрьму и о заступничестве Петрарки см.
том II, стр. 142-151.
50) Матвей Виллани (кн. 2, гл. 47; кн. 3, гл. 33, 57, 78) и Фома Форти-
фиокка (кн. 3, гл. 1-4) описали смуты, происходившие в Риме в про-
межутке времени между удалением Риенци из Рима и его возвра-
щением. Я только мимоходом упомянул о Черрони и Барончелли,
потому что они старались во всем подражать трибуну Риенци.
51) Эти химерические мечты, о которых, как кажется, ничего не зна-
ли ни друзья Риенци, ни его враги, были, без сомнения, преувеличе-
ны усердием доминиканского инквизитора Поллистора (Rer. Ital. том
XXV, гл. 36, стр. 819). Если бы трибун действительно поучал, что цар-
ствие Христа заменено царствием Святого Духа и что тирания пап
будет уничтожена, то его можно бы было уличить в ереси и в изме-
не, не оскорбляя римского народа.
52) Удивление Петрарки, почти доходившее до зависти, служит дока-
зательством если не достоверности этого невероятного факта, то по
меньшей мере правдивости поэта. Аббат де Сад (Memoires, III, стр.
242) цитирует шестое последние в тринадцатой книге произведений
Петрарки, но он справлялся с манускриптом королевской библиоте-
ки, а не с общеупотребительным базельским изданием (стр. 920).
53) Знатный испанец Эгидий или Жиль Альборноз был толедским ар-
хиепископом и был отправлен в качестве кардинала легата в Италию
(A.D. 1353-1367); частью силой, частью искусной политикой он восста-
новил в Италии светское владычество пап. Его жизнь описал в от-
503
Эдуард Гиббон
дельном сочинении Сепульведа; но Драйден не имел основания
предполагать, что имя этого кардинала или имя Вольсея было изве-
стно тому муфти, который был одним из действующих лиц в трагедии
"Дон Себастиан".
54) Du Cerceau (стр. 344-394) извлек из произведений Матвея Вилла-
ни и Фортифиокки сведения о жизни и смерти кавалера Монреаля,
который жил разбойником, а умер героем. Во главе отряда добро-
вольцев — первого из подобных отрядов, опустошавших Италию, —
он разбогател и стал наводить страх: у него были деньги во всех бан-
ках; в одной Падуе у него хранились шестьдесят тысяч дукатов.
55) Изгнание Риенци, его вторичное управление и смерть подробно
описаны тем анонимным римлянином (Фортифиоккой), который, по-
видимому, не принадлежал ни к числу его друзей, ни к числу его вра-
гов (кн. 3, гл. 12-25). Петрарка любил трибуна, но был равнодушен к
участи сенатора.
56) Надежды и разочарования Петрарки живо описаны его француз-
ским биографом его собственными словами (Memoires, том III, стр.
375-414); но причиной самой глубокой, хотя и тайной, скорби Петрар-
ки было то, что Карл IV возвел Зануби в звание поэта-лауреата.
57) В подробном и интересном рассказе аббата де-Сада можно ви-
деть письма Петрарки и римлян: к Бенедикту XII в 1334 году
(Memoires, том I, стр. 261-265), к Клименту VI в 1342 году (том II, стр.
45-47) и к Урбану V в 1366 году (том III, стр. 677-691), также похвалы
последнему из этих первосвященников (стр. 711-715) и его апологию
(стр. 771). Желчная полемика Петрарки о сравнительных достоинст-
вах Франции и Италии помещена в полном собрании его сочинений,
стр. 1068-1085.
58) Squalida sed quoniam facies, neglectaque cultu
Caesaries; multisque malis lassata senectus
Eripuit solitam effigiem: vetus accipe nomen;
Roma vocor.
(Carm. кн. 2, стр. 77.)
Он так долго развивает эту аллегорию, что выводит читателя из тер-
пения. Написанные прозой, его послания к Урбану V более без-
ыскусственны и более убедительны (Senilium, кн. 7, стр. 811-827; кн.
9, поел. I, стр. 844-854).
59) Я не имею времени подробно излагать легенды св. Бригитты и
св. Катерины, хотя в последней из этих легенд можно найти очень
забавные подробности. Их влияние на ум Григория XI доказывается
последними торжественными словами, произнесенными папой пе-
ред смертью; он убеждал присутствующих, ut caverent ab hominibus,
sive viris, sive mulieribus, sub specie religionis loquentibus visiones sui
capitis, quia per tales ipse seductus, etc. (Baluz. Not. ad Vit. Pap.
Avenionensium, том 1, стр. 1223).
60) Это хищническое нашествие описано Фруассаром (Chronique,
том 1, стр. 230) и в биографии Дю Гесклена (Collection Generale des
Memoires Historiques, том IV, гл. 16, стр. 107-113). Еще в 1361 году
авиньонское правительство терпело насилия от таких же разбойни-
ческих шаек, которые потом стали проникать за Альпы (Memoires sur
Petrarque, том III, стр. 564-569).
61) Флёри приводит из "Летописей" Одерика Рейнальда подлинный
История упадка и разрушения Римской Империи 504
договор, заключенный 21 декабря 1376 между Григорием XI и
римлянами (Hist. Eccles, том XX, стр. 275).
62) Первая корона или regnum (Ducange, Gloss. Latin, том V, стр. 702)
на папской митре была, как полагают, подарком от Константина или
от Хлодвига. Вторая была прибавлена Бонифацием VIII как эмблема
не только духовного, но и светского владычества. Три разряда цер-
ковных должностей изображены тройной короной, употребление
которой было введено Иоанном XXII или Бенедиктом XII
(Memoiressur Petrarque, том 1, стр. 258, 259).
63) Baluze (Not. ad Pap. Avenion. том 1, 1194, 1195) ссылается на тех,
кто был свидетелем угроз со стороны римских послов и покорности
жившего на горе Кассина аббата, qui ultro se offerens, respondit se
civem Romanum esse, et illud velle quod ipsi veilent.
64) Возвращение пап из Авиньона в Рим и прием, оказанный им рим-
ским населением, описаны в оригинальных биографиях Урбана V и
Григория XI у Балюза (Vit. Paparum Avenionensium, том 1, стр. 363-
486) и у Муратори (Script. Rer. Italicarum, том III, часть 1, стр. 610-710).
Во время споров, вызванных расколом, все подробности были рас-
следованы строго, хотя и с пристрастием — в особенности во время
того обширного расследования, которое имело последствием по-
корность Кастилии и на которое так часто ссылается в своих приме-
чаниях Балюз; он делает оттуда обширные выписки, руководствуясь
манускриптом, который хранится в Гарлейской библиотеке (стр. 1281
и сл.).
65) Тот, кто верит в бессмертие души, может ли считать смерть до-
бродетельного человека за наказание? Этим он доказал бы непроч-
ность своих верований. Впрочем, в качестве не более как философа
я могу разделять мнение греков, (Brunck, Poetae Gnomici, стр. 231).
См. у Геродота (кн. 1, гл. 31) поучительный и интересный рассказ об
аргосских юношах.
66) В первой книге своей "Histoire du Concile de Pise" Lenfant изло-
жил в сокращении и сравнил подлинные рассказы приверженцев Ур-
бана и Климента — итальянцев и германцев, французов и испанцев.
Эти последние, как кажется, были самыми деятельными и самыми
болтливыми; издатель их произведений Балюз приводил в своих
примечаниях доказательства в подтверждение всего, что говори-
лось в оригинальных жизнеописаниях Григория XI и Климента VII.
67) Порядковое число, прибавляемое папами к их имени, по-видимо-
му, решает спор не в пользу Климента VII и Бенедикта III, которых
итальянцы смело клеймят названием антипап, между тем как фран-
цузы ссылаются на разные авторитеты и доводы и, ограничиваясь
выражением своих сомнений, взывают к религиозной терпимости
(Балюз, в Предисловии). Странно, или верней, нисколько не странно
то, что обе стороны ссылаются на святых, на видения и на чудеса.
68) Балюз горячо старается (прим. стр. 1271-1280) доказать чистоту и
благочестие мотивов, которыми руководствовался король Франции
Карл V; этот монарх не хотел выслушать доводы Урбана; но разве при-
верженцы Урбана не отказывались выслушать доводы Климента? и т.д.
69) Написанное от имени Эдуарда III послание или декламация
(Baluz. Vit. Pap. Avenion. том 1, стр. 553) обнаруживает рвение, с ко-
торым английская нация восстала против приверженцев Климента. И
это рвение не ограничилось одними словами: епископ Норвичский
505 Эдуард Гиббон
предпринял Крестовый поход во главе шестидесяти тысяч ханжей, с
которыми высадился на континент (Hume’s History, том III, стр. 57,
58).
(Об этом ’’воинственном епископе” и его походе против мятежни-
ков, предводимых Иоанном Литестером, которого он разбил наголо-
ву, можно найти сведения у Бломфильда в его ’’Истории Нор-
фол ька” (том II, стр. 78-81). Генри Спенсер был воином прежде, чем
сделался епископом, и шлем всегда был ему более к лицу, чем мит-
ра. Урбан VI назначил его своим главнокомандующим; армия (если
она достойна такого названия), которой он начальствовал, состояла
из людей, получивших отпущение всех своих грехов, а жалованье он
добывал для нее от тех благочестивых женщин и помилованных
грешниц, которые всыпали в его военную казну деньги и драгоцен-
ные каменья. — Издат.)
70) Кроме того, что нам известно о тогдашнем положении и о бедст-
виях Рима от других историков, мы находим сведения об этом пред-
мете в дневниках Дельфина Жентили, Петра Антония и Стефана Ин-
фессуры; эти дневники помещены у Муратори в его большом сбор-
нике.
71) Джианноне (том III, стр. 292) полагает, что Владислав носил титул
Rex Romae, вышедший из употребления со времен изгнания Таркви-
ния. Но более тщательное расследование заставляет думать, что он
называл себя Rex Ramae по имени Рамы — ничтожного королевства,
присоединенного к владениям венгерского короля.
72) О том, что Франция играла в расколе руководящую роль, свиде-
тельствует Peter du Puis в особом историческом сочинении, которое
написано по достоверным документам и помещено в седьмом томе
последнего и лучшего издания произведений его друга президента
де Ту, часть II, стр. 110-184.
73) Энергичный ученый Иоанн Гереон был тот, кто присоветовал при-
бегнуть к этой мере, или тот, кто ее горячо поддерживал. Его сове-
тами часто руководствовались и Парижский университет, и галликан-
ская церковь; все это он подробно описал в своих богословских про-
изведениях, из которых Леклерк (Bibliotheque Choisie, том X, стр. 1-
78) сделал хорошие извлечения. Иоанн Гереон играл важную роль
на соборах в Пизе и в Констанце.
74) Это был Леонард Бруни Аретин; он был из числа тех, кто содейст-
вовал возрождению классических знаний в Италии; прослужив не-
сколько лет секретарем при римском дворе, он занял почетную дол-
жность канцлера Флорентийской республики (Fabric. Bibliot. medii
Aevi, том. 1, стр. 290). Lenfant приводит в переводе это интересное
послание (Concile de Pise, том 1, стр. 192-195).
75) Я не могу умолчать о важном национальном споре, который с
энергией вели английские послы с французскими. Последние утвер-
ждали, что христианский мир разделялся на четыре великие нации,
имевшие право голоса, — Италию, Германию, Францию и Испанию,
и что менее значительные государства (как-то Англия, Дания, Порту-
галия и др.) принадлежали к которой-нибудь из этих главных состав-
ных частей. Англичане утверждали, что Британские острова, во главе
которых стояла Англия, должны считаться за пятую и равноправную
нацию, которой также принадлежит право голоса; при этом, чтоб
возвысить значение своего отечества, они прибегали ко всевозмож-
История упадка и разрушения Римской Империи 506
ным аргументам, основанным как на правде, так и на вымыслах. Они
включали в состав Британских островов Англию, Шотландию, Уэльс,
четыре ирландских королевства и Оркадские острова, украшали их
восемью королевскими коронами и утверждали, что там говорят на
четырех или на пяти различных языках — на английском, на валлий-
ском, на корнуэльском, на шотландском, на ирландском и т.д. Самый
большой из этих островов, по их словам, тянулся от северной окраи-
ны до южной на протяжении восьмисот миль или сорока дней пути и
только в одной Англии было тридцать два графства и пятьдесят две
тысячи приходских церквей (какое смелое преувеличение!), кроме
соборных церквей, коллегий, приорстве и госпиталей. Они хвалились
и миссией св. Иосифа Аримафейского, и рождением Константина, и
полномочиями легатов, возложенными на двух примасов; они не по-
забыли сослаться и на свидетельство Бартоломея де Гланвилля (A.D.
1360), который насчитывает только четыре христианских королевст-
ва: 1) римское, 2) константинопольское, 3) ирландское, перешедшее
к английским монархам, и 4) испанское. Наши соотечественники
одержали верх на совещаниях, но их аргументам придали немало
веса победы Генриха V. Сэр Роберт Вингфильд, который был отправ-
лен от Генриха VIII послом к императору Максимилиану I, познако-
мился в Констанце с аргументами противной стороны и издал их в
1517 в году в Лувене. Они более аккуратно изданы с лейпцигского
манускрипта в "Сборнике" фон дер Гардта, том V; но я имел под ру-
кою только извлечения, которые сделал из этих документов Lenfant
(Concile de Constance, том II, стр. 447, 453 и сл.).
76) Протестантский пастор Lenfant, переселившийся из Франции в
Берлин, написал довольно правдиво, тщательно и изящно историю
трех соборов, собиравшихся в Пизе, Констанце и Базеле. Эта исто-
рия состоит из шести томов in quarto; в ней худшая часть та, в кото-
рой идет речь о Базельском соборе, а лучшая часть та, в которой
идет речь о соборе Констанцком.
77) См. двадцать седьмую диссертацию Муратори о древностях и
первую Instruction de la science des Medailles dupere Joubert et du
baron de La Bastie. Историю медалей Мартина V и его преемников
написали два монаха — француз Moulinet и итальянец Bonanni; но я
полагаю, что первый разряд монет восстановлен по позднейшим мо-
нетам.
78) Кроме биографий Евгения IV (Rerum Italic., том III, часть I, стр. 869
и том XXV, стр. 256), дневники Павла Петрони и Стефана Инфессуры
служат лучшими оригинальными источниками сведений о восстании
римлян против Евгения IV. Первый из них был современником опи-
сываемых им событий и жил там, где они происходили; он говорит
языком гражданина, одинаково ненавидящего и поповскую тира-
нию, и народную.
79) Корование Фридриха III описал Lenfant (Concile de Basle, том II,
стр. 276-288) со слов Энея Сильвия, который был свидетелем этого
блестящего зрелища и сам был в нем действующим лицом.
80) Клятва в верности, потребованная папой от императора, упоми-
нается и признается священной в Clementines (кн. 2, тит. 9), а Эней
Сильвий, восстававший против такого небывалого требования, не
мог предвидеть, что через несколько лет после того он сам вступит
на папский престол и усвоит принципы Бонифация VIII.
507 Эдуард Гиббон
81) Lo senatore di Roma, vestito brocarto con quella beretta, e con
quelle maniche et ornament! di pelle, co’quali va alle feste di Testaccio
e Nagone мог быть оставлен без внимания Энеем Сильвием, но рим-
ский гражданин говорит о нем с восторгом и с наслаждением (Diario
di Stephano Infessura, стр. 1133).
82) См. в римских статутах, что говорится о сенаторе и трех судьях
(кн. 1.гл. 3-14), о консерваторах (кн. 1, гл. 15-17; кн. 3, гл. 4), о
caporioni (кн. 1, гл. 18; кн. 3, гл. 8), о тайном совете (кн. 3, гл. 2), об
общем собрании (кн. 3, гл.З). Все, что касается распрей между част-
ными лицами, вызовов на поединки, насилий и пр. разбросано по
нескольким главам (гл. 14-40) второй книги.
83) Statuta almae Urbis Romae auctoritate S.N. Gregorii XIII. Pont. Max.
a Senatu Populoque Rom. reformata et edita. Romae, 1580, in folio. Ус-
тарелые и антипатичные древние статуты были собраны в пяти кни-
гах, а юрист и антикварий Lucas Paetus играл по этому случаю роль
нового Трибониана. Впрочем, я сожалею о старом кодексе, носив-
шем на себе грубый отпечаток свободы и варварства.
84) Во время моего пребывания в Риме (1765) и в то время, как там
жил Grosley (Observations sur I’ltalie, том II, стр. 361), римским сена-
тором был знатный швед Bielke, перешедший в католическую веру.
В статутах можно найти намеки на право пап назначать сенатора и
консерваторов, но там не говорится положительно, что это право
принадлежало папам.
85) Кроме интересного, хотя и очень сжатого рассказа Макиавелли
(Istoria Fiorentina, кн. 6, Ореге, том I, стр. 210, 211, изд. лондонское,
1747, in 4-to), заговор Поркарио описан в ’’Дневнике" Стефана Ин-
фессуры (Rer. Ital. том III, часть 2, стр. 1134, 1135) и в особом трактате
Льва Батисты Альберти (Rer. Ital. том XXV, стр. 609-614). Интересно
сравнить слог и чувства царедворца и гражданина: Facinus profecto
quo... neque periculo horribilius, neque audacia detestabilius, neque
crudelitate tetrius, a quoquam perditissimo uspiam excogitatum sit...
Perdette la vita quell ’huomo da bene, e amatore dello bene et libetra di
Roma.
86) Римские смуты, в которые внесло много ожесточения пристра-
стие Сикста IV, описаны в "Дневниках" двух очевидцев — Стефана
Инфессуры и анонимного гражданина. Касательно беспорядков,
происходивших в 1484 году, и касательно смерти протонотария Ко-
лонны см. том III, часть 2, стр. 1083, 1158.
87) Est toute la terre de I’eglise troublee pour cette partialite (des
Colonnes et des Ursins) comme nous dirions Luce et Grammont, ou en
Hollande Houc et Caballan; et quand ce ne se seroit ce differend la
terre de I’eglise seroit la plus heureuse habitation pour les sujets, qui
soit dans tout le monde (car ils ne payent ni tallies ni gueres autres
choses), et seroient toujors bien conduits (car toujours les papes sont
sages et bien conseilles); mais tres souvent en adviennent de grands et
cruels meurtres et pilleries.
(Названия Luce u Grammont принадлежали французским гугенотам и
католикам. О голландских политических партиях мы имеем менее
точные сведения. После смерти Людовика Баварского в 1347 году
его вдова Маргарита стала оспаривать у своего сына Вильгельма V
верховную власть над Голландией. Приверженцы молодого принца
приняли прозвище Kabbeljauws (треска), намекая этим на то, что на-
История упадка и разрушения Римской Империи 508
мереваются поглотить своих противников; а эти противники называ-
ли себя, по словам одних, Hoeken (зацепом) или, по словам других,
Snoeken (щуками). Первые носили, в знак отличия, серые шапки, а
вторые — красные. В течение многих лет они нарушали своими раз-
дорами внутреннее спокойствие страны; они вступали между собою
в бой и на суше, и на море, и даже после того, как умерли мать и
сын, вражда двух партий не прекращалась до 1492 года; тогда более
серьезные цели обратили на себя их внимание и заставили их дейст-
вовать заодно. — Издат.)
88) Благодаря бережливости Сикста V доходы церковной области
возросли до двух с половиною миллионов римских крон (Vita, том II,
стр. 291-296), а армия была так хорошо организована, что Климент
VIII мог в течение одного месяца напасть на герцогство Феррару с
тремя тысячами всадников и двадцатью тысячами пехотинцев (том
III, стр. 64). С того времени (A.D. 1597) папское оружие, к счастью,
заржавело, но папские доходы, по-видимому, несколько увеличи-
лись.
(В 1837 году доходы с церковной области доходили до 13 485 000
долларов (3 034 125 фунтов стерл.), а папская армия состояла из 18
748 человек. Мальте Брён и Бальби, стр. 583. — Издат.)
89) В особенности Гвиччирдини и Макиавелли — первый в своей
"Всеобщей Истории", а второй в "Истории Флоренции", в книге
"О Государе" и в "Политических Диссертациях". Эти писатели,
вместе с их достойными преемниками Фра Паоло и Давилой, по
справедливости считались первыми историками новых народов до
появления в наше время того шотландца, который стал оспаривать
пальму первенства даже у итальянцев.
90) При описании осады Рима готами я сравнивал варваров с поддан-
ными Карла Пятого (том III, стр. 455, 456); я позволял себе заранее
делать как это сравнение, так и сравнение с татарскими завоевания-
ми, потому что не надеялся довести это сочинение до конца.
91) Подробности тех вялых военных действий, которые вел папа из
рода Карафф, Павел IV, описаны у де Ту (кн. 16-18) и у Джианноне
(том IV, стр. 149-163).
Католические ханжи — Филипп II и герцог Альба осмелились отде-
лять звание римского государя от звания Христова наместника. Од-
нако на священный характер папы, который мог придать святость
его победам, ссылались тогда, когда хотели предохранить его от по-
следствий поражения.
92) Эта постепенная перемена в нравах и в манере тратить свои до-
ходы превосходно описана Адамом Смитом (Wealth of Nations, часть
I, стр. 459-504); автор — быть может, с излишней строгостью —дока-
зывает, что причиной самых благотворных последствий были самые
низкие и самые эгоистичные побуждения.
93) Юм (Hist, of England, том I, стр. 389) слишком опрометчиво при-
ходит к заключению, что когда власти светская и церковная соеди-
няются в одном лице, не имеет большого значения вопрос, как на-
зывается это лицо — монархом или первосвященником, так как свет-
ский характер всегда будет одерживать верх.
(Всякий, кто со вниманием читал эту "Историю", должен был заме-
тить, что притязания духовенства всегда имели в виду мирские выго-
ды. Предприимчивый и честолюбивый священник старается захва-
509 Эдуард Гиббон
тить в свои руки власть только для того, чтоб завладеть мирскими
сокровищами, которые она доставляет. Поэтому вовсе не безразлич-
но, какое он носит название: если он носит священный титул, то он
впадает в то гнусное лицемерие, которое прикрывает низкие цели
благородными мотивами. Самые убедительные доказательства мож-
но найти у Ранке во втором отделе 2-й главы, где речь идет о преоб-
ладании в церкви мирских целей и интересов; том I, стр. 42-46, изд.
Bohn. — Издат.)
94) Протестанту позволительно не одобрять незаслуженного пред-
почтения, которое отдается св.Франциску или св. Доминику, но он
не будет опрометчиво осуждать религиозное рвение или благоразу-
мие Сикста V, который поставил статуи апостолов св. Петра и св.
Павла на те колонны, на которых прежде стояли статуи Траяна и Ан-
тонина.
(Не следует позабывать, что Гиббон в течение некоторого времени
носил эти "оковы раболепной религии" и потому судил по собствен-
ному опыту. Лорд Байрон не мог воздержаться от нападков на то
рвение, которое заставило
...apostolic statues climb
То crush the imperial urn, whose ashes slept sublime.
(Чайльд Гарольд, песнь IV, строфа 110.)
Также см. Historical Illustrations, стр. 214 и "Историю Пап" Ранке,
том I, стр. 364, изд. Bohn. — Издат.)
95) Итальянский выходец Gregorio Leti написал биографию Сикста
Пятого (Амстерд. 1721, 3 вол. in 12-mo); это сочинение отличается
обильным содержанием и очень интересно, но не внушает полного
доверия. Впрочем, то , что там говорится о характере этого папы и о
главных событиях его царствования, подтверждается летописями
Спондана и Муратори (A.D. 1585-1590) и современной историей вели-
кого de Thou (кн. 82, гл. 1,2; кн. 84, гл. 10; кн. 100, гл. 8).
(Биография Сикста V составляет интересную часть сочинения Ранке
(том I, стр. 333-393). На этих шестидесяти страницах прекрасно опи-
саны: низкое происхождение Феликса Перетти, его раннее образо-
вание, его первые шаги на церковном поприще, его связи с инквизи-
цией и с иезуитами, его избрание на папский престол, его админист-
ративная деятельность, его притеснительные налоги, его обществен-
ные постройки, продажа должностей, доставившая ему около пол-
утора миллионов серебряных scudi, и его влияние на умственные
влечения его времени благодаря тому, что он обращал изящные ис-
куства в самые полезные для церкви орудия. — Издат.)
96) Учреждение таких привилегированных мест, называвшихся
quartieri или franchises, было заимствовано от римской знати ино-
странными министрами. Юлий II однажды упразднил abominandum
et detestandum franchitiarum hujusmodi nomen, а после Сикста V они
опять воскресли. Я не усматриваю правосудия или великодушия Лю-
довика XVI в том, что в 1687 году он поручил своему послу маркизу
de Lavard вступить в Рим с тысячей офицеров, телохранителей и слу-
жителей для того, чтоб отстоять это вредное право и нанести папе
Иннокентию XI оскорбление внутри его столицы (Vita di Sisto, том V,
стр. 260-278; Muratori, Annali d’italia, том XV, стр. 494-496 и Voltaire,
Siecle de Louis XIV, том li, гл. 14, стр. 58, 59).
97) Это оскорбление вызвало издание декрета, который был написан
История упадка и разрушения Римской Империи 510
на мраморе и выставлен в Капитолии. Тон этого декрета отличается
благородной простотой и любовью к свободе: Si quis, sive privatus,
sive magistratum gerens, de collocanda vivo pontjfici statua mentionem
facere ausit, legitimo S.P.Q.R. decreto in perpetuum infamis et
publicorum munerum expers esto. MDXC. Mense Augusto (Vita di Sisto
V, том III, стр. 469). Я полагаю, что этот декрет до сих пор исполняет-
ся, и убежден, что все монархи, достойные статуй, должны налагать
на самих себя такое же запрещение.
98) Исторические сочинения, для которых служат сюжетом церковь,
Италия и христианство, доставили мне материал для газеты, которую
я только что закончил. Сведения о Риме и о Римской республике не-
редко попадаются в оригинальных биографиях пап, а события четыр-
надцатого и пятнадцатого столетий описаны в грубых местных хро-
никах, которые я тщательно пересмотрел и которые теперь перечис-
лю по порядку времени.
1. Monaldeschi (Ludovici Boncomitis) Fragmenta Annalium Roman. A.D.
1328, в Scriptores Rerum Italicarum у Муратори, том XII, стр. 525. N.B.
Кредиту этого отрывка несколько вредит странная вставка, в кото-
рой автор описывает свою собственную смерть, когда ему было сто
пятнадцать лет.
2. Fragmenta Historlae Romanae (vulgo Tomaso Fortifiocca) in Romana
Dialecto Vulgar! (A.D. 1327-1354), in Muratori, Antiquitat. Italiae medii
Aevi, том III, стр. 247-548: это главный и достоверный источник све-
дений обо всем, что касается Риенци.
3. Delphini (Gentilis) Diarium Romanum (A.D. 1370-1410) в Rerum
Italicarum, том III, стр. 2.846.
4. Antonii (Petri) Diarium Rom. (A.D. 1404-1417), том XXIV, стр. 969.
5. Petroni (Pauli) Miscellanea Historica Romana (A.D. 1433-1446), том
XXIV, стр. 1101.
6. Volaterrani (Jacob.) Diarium Rom. (A.D. 1472-1484), том XXIII, стр. 81.
7. Anonymi Diarium Urbis Romae (A.D. 1481-1492), том III, часть 2, стр.
1069.
8. Infessurae (Stephani) Diarium Romanum A.D. 1294 или 1378-1494),
том III, часть 2, стр. 1109.
9. Historia Arcana Alexandri VI. sive Excerpta ex Diario loh. Burcardi.
(A.D. 1492-1503), edita a Godefr. Gulielm. Leibnizio, Hanover., 1697, in
quarto. Обширный и ценный Дневник Буркарда может быть допол-
нен сведениями из манускриптов, хранящихся в различных библио-
теках итальянских и французских (М. de Foncemagne, d Memoires de
I'Acad. des Inscrip, том XVII, стр. 597-606).
Все эти отрывки и дневники, за исключением последнего, помеще-
ны в сборниках у Муратори, который был моим руководителем и на-
ставником во всем, что касалось истории Италии. Его отечество и
публика обязаны ему следующими сочинениями по этому предмету:
1. Rerum Italicarum Scriptores (A.D. 500-1500), quorum potissima pars
nunc primum in lucem prodit, etc., двадцать восемь томов in folio, Ми-
лан, 1723-1738, 1751. До сих пор нет хронологического и алфавитно-
го указателя к этому объемистому труду, который до сих пор не при-
веден в надлежащие порядок и полноту. 2. Antiquitates Italiae medii
Aevi, шесть томов in folio, Милан, 1738-1743, заключающих в себе
семьдесят пять интересных диссертаций о нравах, правительстве,
религии и пр. итальянцев времен невежества, с обширным прибавле-
511
Эдуард Гиббон
нием хартий, хроник и пр. 3. Dissertazioni sopra le Antichita Italiane,
три тома in quarto, Милан, 1751; это — вольный перевод предыдуще-
го сочинения, сделанный самим автором; на него можно ссылаться с
таким же доверием, как и на латинский подлинник. 4. Annali d’Italia,
восемнадцать томов in octavo, Милан, 1753-1756; это — сухое, но
тщательно составленное и небесполезное сокращенное изложение
истории Италии от Рождества Христова до половины восемнадцато-
го столетия. 5. Dell’ Antichita Estense ed Italiane, два тома in folio,
Модена, 1717. 1740. Излагая историю этого знаменитого рода, от ко-
торого происходят английские короли, критик не ослепляется пред-
данностью или признательностью подданного. Во всех своих произ-
ведениях Муратори является внимательным и трудолюбивым писа-
телем, возвышающимся над предрассудками католического священ-
ника. Он родился в 1672 году, а умер в 1750, проведя почти шестьде-
сят лет в библиотеках миланской и моденской (Vita del Proposto
Ludovico Antonio Muratori, написанная его племянником и преемни-
ком Gian. Francesco Soli Muratori, Венеция, 1756 in quarto).
(В этом примечании Гиббон, как кажется, опустил из виду древнее
германское происхождение гвельфов. Это имя носили прежде всех:
старший сын Изенбарда Альтдорфского (подле Равенсбурга в Шва-
бии) и сестра Карла Великого Ирментруда. Об этом были в ходу раз-
ные баснословные рассказы; самый последовательный и самый прав-
доподобный гласит, что Изенбард находился на дежурстве при Кар-
ле Великом в то время, как посланец известил его о рождении сына.
Он попросил позволения уйти, чтоб взглянуть на своего первого ре-
бенка. "К чему спешишь посмотреть на Wolpe? (щенка)’’, — сказал
император. Это данное в шутку прозвище просили императора по-
вторить у купели, когда он крестил новорожденного, и оно сохрани-
лось за ребенком и за его потомками. Welfus сделался родоначаль-
ником многих самых знатных европейских семей (Zedler’s Lexicon.
14.1344). Имя и владения этого древнего рода перешли в род Эсте
вследствие того, что достались по наследству Кунегунде, вышедшей
замуж за маркиза Альберта Аззона. (См. том VI, стр. 508.) Ее сын
принял название ее рода и вступил в принадлежавшие этому роду
территориальные права; и он сам, и его потомки сделались герман-
скими принцами. Даже его супружество с графиней Тосканской Ма-
тильдой не доставило ему прочного общественного положения в
Италии (Muratori, Annali d’Italia, XIV, 438; XV, 24-37; Венеция, 1790).
— Издат).
История упадка и разрушения Римской Империи
512
ГЛАВА LXXI
Внешний вид римских развалин в пятнадцатом
столетии. — Четыре причины упадка и
разрушения. — Пример Колизея. — Обновление
города. — Заключение.
В последние дни царствования Евгения Четвертого состо-
явшие при нем на службе ученый Поджио1 1 и один из его
друзей взошли на Капитолийский холм, отдохнули среди
развалин колонн и храмов и с этого возвышения окинули
взором обширную и пеструю картину разрушения21. И место,
в котором они находились, и открывавшееся перед ними зре-
лище доставили им немало мотивов для нравоучительных
размышлений о превратностях фортуны, которая не щадит
ни людей, ни самые великие из их произведений и которая
низвергает в общую могилу и империи, и города; и они со-
шлись в убеждении, что, судя по прежнему величию Рима,
его упадок был более ужасным и более прискорбным, чем
упадок какого-либо другого города. "Фантазия Вергилия изо-
бразила первобытное состояние Рима в ту отдаленную эпо-
ху, когда Эвандр принимал троянского выходца31 Вот эта
Тарпейская скала была в ту пору покрыта густым непрохо-
димым кустарником; во времена поэта ее украшала золотая
крыша храма; этот храм разрушен, золото похищено, колесо
фортуны совершило свой оборот, и священную почву снова
обезображивают мелкие кусты и терновник. Капитолийский
холм, на котором мы теперь находимся, когда-то был средо-
точием римского могущества, цитаделью всего мира и ужа-
сом для царей; он был прославлен триумфальными шествия-
ми стольких победителей и был обогащен добычей и данью
со стольких наций. Это зрелище привлекало к себе взоры
всего мира, но как оно утратило прежнее величие! как оно
изменилось! как оно обезобразилось! путь, по которому шли
победители, зарос виноградниками, а там, где прежде стояли
скамьи сенаторов, лежат кучи навоза. Посмотрите на Пала-
тинский холм; среди его безобразных и громадных обломков
вы тщетно стали бы искать мраморный театр, обелиски, ко-
лоссальные статуи и портики Неронова дворца; посмотрите
на другие холмы: вашим взорам повсюду представятся пус-
513 Эдуард Гиббон
тые пространства, на которых местами виднеются только
развалины и сады. Форум, на котором римский народ соби-
рался для того, чтоб издавать свои законы и выбирать своих
должностных лиц, частью обнесен загородкой для разведе-
ния овощей, частью служит пастбищем для свиней и буйво-
лов. Публичные и частные здания, строившиеся на вечные
времена, превратились в разбросанные по земле обломки,
похожие на члены тела какого-то могучего гиганта, а разру-
шение становится еще более поразительным, когда взгля-
нешь на великолепные остатки прежнего величия, уцелев-
шие от ударов времени и фортуны”4).
Эти остатки подробно описал Поджио, принадлежавший к
числу тех писателей, которые впервые возвысили свои взоры
от памятников легендарного суеверия до памятников суеве-
рия классического5). 1. Кроме моста, арки, гробницы и пира-
миды Цестия, он нашел в соляном амбаре Капитолия уце-
левший со времен республики двойной ряд сводов, на кото-
рых было написано имя Катулла и которые свидетельствова-
ли о его щедрости6). 2. Он указывает на более или менее со-
хранившиеся остатки одиннадцати храмов, начиная с вполне
уцелевшего Пантеона и кончая тремя арками и мраморной
колонной, оставшимися от того храма Мира, который был
построен Веспасианом после окончания междоусобных войн
и после его победы над иудеями. 3. Автор опрометчиво опре-
деляет цифрой семь число тех thermae, или публичных бань,
которые пришли в такое разрушение, что нет возможности
понять назначение и распределение их различных частей; но
бани Диоклетиана и Антонина Каракаллы еще носили имена
своих основателей и приводили в изумление любознательно-
го зрителя, который, замечая прочность и громадность этих
сооружений, разнообразие мраморов, вышину и многочис-
ленность колонн, сопоставлял пользу и важность этих по-
строек с потраченными на них физическими усилиями и де-
нежными суммами. От бань Константина, Александра и До-
мициана или, верней, Тита до сих пор сохранились некото-
рые следы. 4. Что касается триумфальных арок Тита, Севера
и Константина, то уцелели вполне не только самые построй-
ки, но и сделанные на них надписи; одна развалившаяся ар-
ка была удостоена названия Траяновской, а две арки, стояв-
шие в то время на Фламиниевой дороге, были посвящены ме-
История упадка и разрушения Римской Империи 514
нее благородным именам Фаустины и Галлиена. 5. Описав
великолепие Колизея, Поджио мог бы не заметить малень-
кого амфитеатра, который был построен из кирпича, по все-
му вероятию, для преторианского лагеря; то место, на кото-
ром прежде стояли театры Марцелла и Помпея7), было боль-
шей частью занято публичными и частными зданиями, а в
том, что оставалось от цирков Агонального и Большого, едва
ли можно что-либо различить, кроме их положения и внеш-
ней формы. 6. Колонны Траяна и Антонина еще стояли на
своих местах, но египетские обелиски были разбиты в куски
или были погребены в земле. От созданных руками художни-
ков богов и героев остались только одна конная статуя из по-
золоченной бронзы и пять мраморных фигур, из которых са-
мые замечательные два коня — Фидия и Праксителя8^ • 7.
Мавзолеи или надгробные памятники Августа и Адриана не
могли совершенно исчезнуть; но первый из них имел вид
земляной насыпи, а второй превратился в настоящую кре-
пость под именем замка св. Ангела. Если к этому прибавить
несколько разбросанных и неизвестно с какой целью воз-
двигнутых колонн, то этим и ограничатся остатки древнего
города, так как признаки позднейшей постройки ясно видны
на городских стенах, которые имели десять миль в окружно-
сти, вмещали в себя триста семьдесят пять башенок и имели
тринадцать ворот.
Поджио писал этот грустный очерк более чем через девять-
сот лет после падения западной империи и даже после паде-
ния королевства, основанного в Италии готами. Продолжи-
тельный период общественных бедствий и анархии, в тече-
ние которого могущество, искусства и богатство покинули
берега Тибра, не был в состоянии восстановить прежнее ве-
ликолепие Рима или прибавить к нему новые украшения; а
так как все, что входит в сферу человеческой деятельности,
неизбежно вступает на попятный путь, если не двигается
вперед, то понятно, что каждое из следующих столетий до-
вершало разрушение старинных сооружений. Чтобы изме-
рить постепенность этого разрушения и выяснить, в каком
положении находилось каждое из древних зданий в каждую
историческую эпоху, пришлось бы взяться за бесконечную и
бесполезную работу; поэтому я ограничусь двумя замечани-
ями, которые послужат предисловием к краткому исследова-
515
Эдуард Гиббон
нию общих причин и последствий упадка. I. За двести лет
перед тем, как Поджио красноречиво изливал свою скорбь,
один анонимный писатель составил описание Рима91. По сво-
ему невежеству он, быть может, называл странными и вы-
мышленными именами те же самые предметы, о которых го-
ворил Поджио. Тем не менее у этого варварского топографа
были глаза и уши; он мог видеть остатки зданий и мог при-
слушиваться к народным преданиям; он ясно перечисляет
семь театров, одиннадцать бань, двенадцать арок и восем-
надцать дворцов, из которых многие исчезли до того време-
ни, как стал писать Поджио. Многие из самых великолепных
древних сооружений, как кажется, сохранялись долго10} а
причины разрушения действовали с самой сильной и посто-
янно возраставшей энергией в тридцатом и четырнадцатом
столетиях. 2. То же замечание применимо к трем последним
столетиям, и мы стали бы тщетно отыскивать тот
Septizonium Севера11,1 который был прославлен Петраркой и
антиквариями шестнадцатого столетия. Пока римские зда-
ния были целы, они могли устоять против первых, хотя бы и
чрезвычайно сильных ударов, благодаря прочности своего
материала и соразмерности всех своих частей; но когда арки
и колонны расшатались, от них стали отваливаться обломки
при самом легком сотрясении.
После тщательных исследований я различаю четыре глав-
ных причины разрушения Рима, непрерывно действовавшие
в течении более тысячи лет: I) Повреждения, наносимые
временем и природой. II) Нападения варваров и христиан.
III) Хорошее и дурное употребление, на которое шли мате-
риалы построек. IV) Домашние распри римлян.
I.Благодаря своему искусству человек способен сооружать
памятники гораздо более долговечные, чем его собственное
существование; но эти памятники так же бренны и непроч-
ны, как он сам, а в беспредельном течении времен и его
жизнь, и плоды его трудов занимают лишь одно мгновение.
Впрочем, не легко установить пределы долговечности для
несложного и прочного сооружения. Пирамиды1 ^возбужда-
ли удивление в древних народах и еще в ту пору считались
уцелевшими от древнейших времен диковинами; сто поколе-
ний исчезло, как исчезают осенние листья131 исчезли фарао-
ны и птолемеи, цезари и калифы, а те же пирамиды все еще
История упадка и разрушения Римской Империи
516
непоколебимо возвышаются над разлившимися водами Ни-
ла. Здание, в состав которого входят различные небольшие
сооружения, легче подвергается повреждениям и скорей
приходит в упадок, а медленное разрушительное действие
времени ускоряется бурями и землетрясениями, пожарами и
наводнениями. И атмосфера города, и его почва, без сомне-
ния, подвергались внутренним сотрясениям, и высокие рим-
ские башни пошатнулись со своего фундамента; но семь хол-
мов, как кажется, не возвышаются над одной из больших
внутренних впадин земного шара и ни в какую эпоху своего
существования город не делался жертвой тех конвульсий
природы, которые в Антиохии, Лиссабоне и Лиме обращали
в несколько минут в прах то, что было создано трудом мно-
гих поколений. Огонь — самое могучее орудие жизни и
смерти; его разрушительная сила может быть приведена в
действие и может быстро увеличиваться по воле или по не-
брежности людей, и бедствиями этого рода отмечен каждый
из периодов римской истории. Достопамятный пожар, кото-
рый был преступлением или несчастием Неронова царство-
вания, продолжался, хотя и не с одинаковой яростью, от ше-
сти до девяти дней14} Бесчисленные дома, скученные в узких
и извилистых улицах, сделались жертвами пламени, а когда
пожар прекратился, только четыре из четырнадцати город-
ских кварталов оказались невредимыми; три квартала были
совершенно уничтожены, а семь были обезображены дымя-
щимися остатками не вполне сгоревших зданий151 Когда им-
перия находилась на вершине своего могущества, метропо-
лия восстала из пепла в новой красе; но престарелые жители
скорбели о невознаградимой утрате произведений греческого
искусства, победных трофеев и памятников самой отдален-
ной или баснословной древности. В эпоху бедствий и анар-
хии каждая рана смертельна, каждая утрата невознаградима
и ни заботливость правительства, ни предприимчивость час-
тных лиц неспособна загладить понесенных потерь. Впро-
чем, можно указать две причины, по которым действие огня
более разрушительно в городе, который процветает, чем в
городе, который находится в упадке. L Самые горючие стро-
ительные материалы — кирпич, дерево и металлы — прежде
всего уничтожаются огнем или обращаются в слитки; но пла-
мя не причиняет большого вреда, охватывая голые стены или
517
Эдуард Гиббон
оставшиеся без всяких внешних украшений массивные арки.
II. Искра всего легче производит пожар в жилищах простого
народа; но после того, как огонь уничтожил эти жилища,
уцелевшие большие здания остаются одинокими среди пус-
того пространства и уже не подвергаются никакой опасности.
По причине своего географического положения Рим нередко
страдал от наводнений. Не исключая самого Тибра, все пото-
ки, спускающиеся с обеих сторон Апеннин, имеют недлин-
ное и неправильное течение; речки, неглубокие в жаркую
летнюю пору, превращаются осенью или зимой в стреми-
тельные потоки от дождей или от таяния снегов. Когда про-
тивный ветер гонит назад воды, текущие в море, и когда для
этих вод нет достаточного простора в русле реки, они выхо-
дят из своих берегов и беспрепятственно заливают соседние
равнины и города. Вскоре после триумфа, которым закончи-
лась первая Пуническая война, вода в Тибре поднялась от
необыкновенно сильных дождей, и наводнение, превзошед-
шее все прежние разлития Тибра и своей продолжительно-
стью, и своим объемом, разрушило все здания, какие стояли
ниже римских холмов. Сообразно с условиями почвы здания
разрушались или от того, что вода внезапно уносила их, или
от того, что она долго подкапывалась под их фундамент16? В
царствование Августа повторилось такое же несчастье; свое-
вольная река снесла стоявшие на ее берегах дворцы и хра-
мы171 а после того как император очистил и расширил зава-
ленное развалинами русло181 его преемникам пришлось
предотвращать такую же опасность и предпринимать такие
же работы. Намерение отвести в другое русло воды Тибра
или впадающих в него речек долго встречало препятствия в
предрассудках и в интересах местного населения191 а польза,
которую принесло его запоздалое и неполное исполнение, не
вознаградила ни труда, ни расходов. Приобретение владыче-
ства над течением реки было одной из самых славных и са-
мых важных побед, какие когда-либо одерживались людьми
над своеволием природы201 а если Тибр мог совершать такие
страшные опустошения при энергичных и предприимчивых
правителях, то кто был бы в состоянии предотвратить или
кто был бы в состоянии перечислить все подобные бедствия,
постигшие Рим после падения западной империи? В конце
концов само зло послужило для себя исцелением: массы му-
История упадка и разрушения Римской Империи
518
сора и смытая с холмов земля подняли площадь Рима, как
полагают, на четырнадцать или на пятнадцать футов выше
прежнего уровня21 1 и теперешний город реже подвергается
наводнениям221
II. Писатели всех наций, приписывавшие разрушение рим-
ских памятников готам и христианам, не потрудились рас-
следовать, в какой мере те и другие были воодушевлены
жаждой разрушения и в какой мере они располагали средст-
вами и свободным временем для удовлетворения этой жаж-
ды. В предшествующих томах этой истории я описал торже-
ство варварства и религии, а теперь вкратце укажу на дейст-
вительную или воображаемую связь между этим торжеством
и разрушением Рима. Наша фантазия способна создать или
усвоить приятный для нее вымысел, будто готы и вандалы
вышли из Скандинавии, горя желанием отомстить за бегство
Одина231 разорвать цепи, наложенные на человеческий род,
и наказать притеснителей, будто они намеревались сжечь
памятники классической литературы и ввести свою нацио-
нальную архитектуру взамен полуразрушившихся сооруже-
ний тосканского стиля и коринфского. Но на самом деле се-
верные завоеватели не были ни достаточно дики, ни доста-
точно просвещенны, чтобы замышлять такие опустошения и
такое отмщение. Скифские и германские пастухи воспита-
лись на службе в римских армиях, от которых научились
дисциплине и с которыми вступили в борьбу, потому что
знали их слабость; вместе с знанием латинского языка они
усвоили привычку уважать римское имя и права Рима на
верховенство, и хотя они не были способны вступать в сопер-
ничество с искусствами и литературными произведениями
более просвещенной эпохи, они были более склонны восхи-
щаться этими произведениями, чем задумывать их уничто-
жение. Во время непродолжительного обладания богатой и
не оказывавшей никакого сопротивления столицей солдаты
Алариха и Гейзериха давали полную волю страстям, свойст-
венным победоносной армии; предаваясь необузданному
удовлетворению сладострастия или жестокосердия, они ис-
кали таких богатств, которые нетрудно унести с собой, а бес-
плодное разрушение зданий, воздвигнутых консулами и це-
зарями, не могло ни льстить их гордости, ни доставлять им
удовольствие. К тому же они дорожили каждой минутой: го-
519
Эдуард Гиббон
ты очистили Рим на шестой день после своего вступления24^
а вандалы — на пятнадцатый25^ и хотя несравненно труднее
строить, чем разрушать, от их быстрого нашествия едва ли
много пострадали прочные древние постройки. Не лишним
будет напомнить, что и Аларих, и Гензерих, по-видимому,
были расположены щадить римские здания, что под благо-
творным управлением Феодориха26) прочность и красота
этих зданий оставались неприкосновенными и что минутное
ожесточение Тотилы27)было обезоружено и его собственной
совестью, и советами его друзей и врагов. Обвинение, нео-
босновано взведенное на варваров, может быть перенесено
на римских католиков. Статуи, алтари и капища демонов
внушали им отвращение, и потому понятно, что, когда они
сделались полными хозяевами Рима, они с усердием и с на-
стойчивостью стали уничтожать все, что напоминало об идо-
лопоклонстве их предков. Разрушение восточных храмов28)
могло служить для них достойным подражания примером, а
для нас может служить аргументом, подкрепляющим наше
мнение, и нет ничего неправдоподобного в том, что в этом
разрушении некоторая доля вины или заслуга принадлежала
римским новообращенным. Впрочем, их отвращение
ограничивалось памятниками языческого суеверия, а свет-
ские здания, предназначенные для деловых занятий или для
публичных увеселений, могли оставаться невредимыми, не
оскорбляя ничьих верований и не причиняя никакого скан-
дала. Новая религия была введена не шумно выраженной
народной волей, а декретами императоров и сената, и пото-
му, что этого требовал дух времени. В среде христианских
иерархий самыми благоразумными и менее всех
зараженными фанатизмом обыкновенно были римские епи-
скопы, и нет никаких положительных обвинений, которые
можно бы было противопоставить той заслуге, что эти епи-
скопы сберегли великолепное здание Пантеона, превратив
его в христианский храм29).
III. Ценность всякого предмета, удовлетворяющего челове-
ческие нужды или доставляющего людям удовольствие, за-
висит от его содержания и внешней формы, от материала, из
которого он сделан, и от искусства, с которым он сделан. Его
продажная цена зависит от того, как велико число людей,
способных приобрести его и пользоваться им, от того, как об-
История упадка и разрушения Римской Империи 520
ширен рынок, на котором он предлагается в продажу, и, сле-
довательно, от того, как велики удобства или трудности пе-
ревозки, зависящие от свойства самого предмета, от места,
на котором он находится, и от других случайных условий.
Варварские завоеватели Рима мгновенно завладели плодами
труда и сокровищами, накоплявшимися в течение многих
столетий; но их взоры привлекало только то, что могло быть
предметом немедленного потребления, и они равнодушно от-
носились ко всему, чего нельзя было увезти из города на гот-
ских повозках или на кораблях вандалов301. Золото и серебро
были главными предметами их алчности, так как при самом
малом объеме эти металлы служат во всякой стране самым
удобным средством для приобретения плодов чужого труда и
чужой собственности. Сделанная из этих драгоценных ме-
таллов ваза или статуя могла прельстить какого-нибудь тще-
славного варварского вождя; но более грубая толпа солдат не
обращала никакого внимания на внешнюю форму и ценила
только материал, а расплавленные слитки не трудно было
немедленно обратить в ходячую в империи монету. Те из
грабителей, которые были менее предприимчивы или менее
счастливы в своих поисках, довольствовались менее ценной
добычей — бронзой, свинцом, железом и медью; что уцелело
от готов и вандалов было разграблено греческими тиранами,
а император Констанс во время своего хищнического посе-
щения Рима снял с кровли Пантеона бронзовые плиты31?
Римские здания были чем-то вроде обширной руды, достав-
лявшей самые разнообразные металлы; первоначальный
труд добывания материалов уже был окончен; металлы были
очищены и вылиты в форму; мраморы были обточены и вы-
шлифованы, а после того, как иноземные и домашние граби-
тели насытились, то, что от них уцелело, еще могло идти в
продажу, если бы можно было найти покупателей. С древних
памятников были сняты их дорогие украшения, но римляне
были готовы собственноручно разрушать арки и стены, если
прибыль превышала расходы на рабочих и на перевозку. Ес-
ли бы Карл Великий перенес в Италию столицу Западной
империи, его гений стремился бы к реставрированию, а не к
разрушению того, что было сооружено цезарями; но полити-
ческие соображения заставили французского монарха жить
среди германских лесов; его любовь к изящному могла быть
521
Эдуард Гиббон
удовлетворена только дальнейшим опустошением Рима, и он
украсил вновь построенный в Аахене дворец мраморами, вы-
везенными из Равенны32) и Рима33). Через пятьсот лет после
Карла Великого самый мудрый и самый просвещенный из
монархов своего времени король Сицилии Роберт добывал из
Рима точно такой же строительный материал, пользуясь
удобствами его перевозки по Тибру и морем, а Петрарка с
негодованием скорбел о том, что из недр древней столицы
мира удовлетворялось нерадивое влечение Неаполя к роско-
ши34) Впрочем, такие случаи насильственного захвата или
покупки были редки в более древние времена, и римляне
могли бы без всяких конкурентов употреблять остатки древ-
них зданий на свои общественные или личные нужды, если
бы эти здания не были большей частью бесполезны и для го-
рода, и для его жителей по причине своей внешней формы и
своего положения. Стены занимали прежнюю окружность,
но город спустился с семи холмов на Campus Martins и неко-
торые из самых великолепных зданий, устоявшие от всех не-
взгод, стояли одинокими вдали от человеческих жилищ.
Дворцы сенаторов уже не подходили к нравам и к денежным
средствам тех, к кому они перешли по наследству; жители
отвыкли от бань35)и от портиков; в шестом столетии прекра-
тились публичные зрелища, которые прежде устраивались в
театрах, в амфитеатрах и в цирке; некоторые из храмов бы-
ли приспособлены к требованиям господствующего культа;
но христианские церкви вообще предпочитали священную
внешнюю форму креста, а требования моды или благоразум-
ные соображения установили особый модель для постройки
монашеских келий и монастырских зданий. Число этих бла-
гочестивых заведений до крайности размножилось под цер-
ковным управлением; в городе развелось сорок мужских мо-
настырей, двадцать женских монастырей и шестьдесят капи-
тулов и коллегий для каноников и священников36) а эти за-
ведения вместо того, чтобы восполнять в десятом столетии
убыль населения, лишь усиливали ее. Но между тем как
внешняя сторона старинной архитектуры находилась в пре-
небрежении у народа, неспособного ценить ее пользу и кра-
соту, находившийся в изобилии строительный материал шел
на удовлетворение нужд населения или требований суеве-
рия; даже самые великолепные колонны ионического и ко-
История упадка и разрушения Римской Империи
522
ринфского ордеров, даже самые роскошные паросские и ну-
мидийские мраморы, быть может, шли на постройку какого-
нибудь монастыря или конюшни. Расхищения, которые еже-
дневно совершаются турками в греческих и в азиатских го-
родах, могут служить печальным примером такого опусто-
шения, и только одному Карлу Пятому, употребившему
камни Септизония на сооружение великолепного здания в
честь св. Петра, можно извинить участие в постепенном раз-
рушении римских памятников37} Как бы ни были уродливы
обломки и развалины этих памятников, на них все-таки
можно бы было смотреть с удовольствием или с сожалением;
но мраморы не только были большей частью сдвинуты с
прежнего места и утратили прежнюю внешнюю форму, но
были бесследно уничтожены; из них выжигали известь для
цемента. Со времени прибытия Поджио в Рим в его глазах
исчез храм Согласия381 вместе с многими другими капиталь-
ными зданиями, а в одной эпиграмме того времени высказы-
валось основательное и благочестивое опасение, что если и
впредь так будут обходиться с древними памятниками, эти
памятники окончательно исчезнут39} Малочисленность
римлян была единственной задержкой для их требований и
для их хищничества. Петрарка, быть может, увлекался своей
фантазией, когда говорил о многочисленности римского на-
селения40^ но я не решаюсь верить, что даже в четырнадца-
том столетии там было не более тридцати трех тысяч жите-
лей. Если с того времени до царствования Льва Десятого на-
селение возросло до восьмидесяти пяти тысяч41} то это уве-
личение числа граждан, без сомнения, было пагубно для го-
родских древностей.
IV. Я отложил к концу самую важную и самую сильную
причину разрушения — внутренние распри самих римлян.
Под владычеством греческих и французских императоров,
внутреннее спокойствие города нарушалось хотя и частыми,
но случайно возникавшими мятежами. С тех пор как преем-
ники Карла Великого утратили свое могущество, то есть с
начала десятого столетия, возникают те личные распри, нео-
бузданность которых безнаказанно нарушала требования за-
конов и Евангелия и не уважала ни величия отсутствовавше-
го монарха, ни присутствия и личности наместника Христо-
ва. В течение мрачного пятисотлетнего периода времени Рим
523 Эдуард Гиббон
беспрестанно делался жертвой кровавых распрей между
знатью и народом, между гвельфами и гибеллинами, между
Колонна и Орсини, и хотя много подробностей, относящихся
к этим событиям, или не дошло до нашего сведения, или не-
достойно внимания историка, я все-таки указал в двух пред-
шествующих главах, какие были причины и последствия
этих общественных смут. В то время, когда всякая ссора раз-
решалась мечом и когда нельзя было вверять свою жизнь или
свою собственность охране бессильных законов, влиятель-
ные граждане брались за оружие для собственной защиты
или для нападения на внутренних врагов, которых они боя-
лись или ненавидели. За исключением одной Венеции, во
всех свободных итальянских республиках существовали та-
кие же опасности и принимались такие же меры предосто-
рожности, и аристократия присвоила себе право укреплять
свои дома и строить крепкие башни42} способные выдержать
внезапное нападение. Города наполнились такими укреп-
ленными зданиями, а по тому, что делалось в Лукке — в ко-
торой было триста башен и было издано постановление, ог-
раничивавшее вышину этих башен восьмьюдесятью футами,
— можно составить себе понятие о том, что делалось в более
богатых и более многолюдных центрах. Когда сенатор
Бранколлеоне приступил к восстановлению внутреннего
спокойствия и правосудия, он начал (как было ранее замече-
но) с того, что разрушил в Риме сто сорок башен, а в послед-
ние дни анархии и смут, происходивших в царствование
Мартина Пятого, в одном из тринадцати или четырнадцати
городских кварталов еще были в целости сорок четыре таких
башни. К таким зловредным целям очень легко приспособля-
лись развалины древних зданий; храмы и арки доставляли
широкую и прочную опору новым постройкам из кирпича и
камня, и мы можем для примера указать на башни, постро-
енные на триумфальных арках Юлия Цезаря, Тита и Анто-
нинов43} При помощи небольших приспособлений театр, ам-
фитеатр или мавзолей превращался в крепкую и обширную
цитадель. Едва ли нужно напоминать, что мола Адриана
получила название и внешний вид замка св. Ангела44} что
Септизоний Севера был способен выдержать нападение ко-
ролевской армии45} что гробница Метеллы исчезла под сде-
ланными над ней надстройками46} что семейства Савелли и
История упадка и разрушения Римской Империи
524
Орсини471 заняли театры Помпея и Марцелла и что эти не-
красивые крепости мало-помалу превратились в роскошные
и изящные итальянские дворцы. Даже вокруг церквей скла-
дывались запасы оружия и строились укрепления, а стояв-
шие на крыше храма св. Петра военные машины наводили
страх на Ватикан и позорили христиан. Все что обносится
укреплениями подвергается нападению, а все что подверга-
ется нападению может быть разрушено. Римляне решили,
что если им удастся отнять у пап замок св. Ангела, они изда-
дут публичный декрет об уничтожении этого памятника раб-
ства. Все воздвигнутые для обороны сооружения подверга-
лись осаде, а при каждой осаде усердно употреблялись в дело
всякие средства и всякие машины, способные разрушить эти
сооружения. Рим, оставшийся после смерти Николая Чет-
вертого без монарха и без сената, был в течение шести меся-
цев жертвой неистовств междоусобной войны. "Дома (гово-
рил живший в ту пору кардинал и поэт481 разрушались тяже-
лыми и громадными камнями, которые летели с необыкно-
венной быстротой49^ стены пронизывались выстрелами из
таранов; башен не было видно из-за огня и дыма, а нападаю-
щие воодушевлялись алчностью и злобой”. Тирания законов
довершила разорение, и приверженцы то одной, то другой
партии удовлетворяли свою неразборчивую на средства и
безрассудную злобу, разрушая до основания дома и замки
своих противников50^ Сравнивая дни неприятельских наше-
ствий с веками внутренних раздоров, мы приходим к заклю-
чению, что эти последние были гораздо более пагубны для
города, а наше мнение подтверждается свидетельством Пет-
рарки. "Взгляните (говорит поэт-лауреат) на развалины Ри-
ма, на эти признаки его прежнего величия! Ни время, ни
варвары не могут ставить себе в заслугу такое страшное раз-
рушение: оно было совершено гражданами самого Рима, са-
мыми знаменитыми из его детей, и ваши предки (он это пи-
сал одному аристократу из рода Аннибальди) совершили при
помощи таранов то, чего не был в состоянии сделать пуниче-
ский герой своим мечом51?’ Две последние из указанных на-
ми причин разрушения усиливали влияние одна другой, так
как разрушенные междоусобной войной дома и башни посто-
янно требовали новых строительных материалов, которые
извлекались из древних памятников.
525
Эдуард Гиббон
Каждое из этих общих замечаний применимо к амфитеат-
ру Тита, получившему название Колизея52* по причине
своей обширности или потому, что там стояла колоссальная
статуя Нерона; если бы это здание не имело других врагов,
кроме времени и природы, оно, быть может, могло бы заяв-
лять притязание на вечное существование. Любознательные
антикварии, рассчитавшие, сколько там помещалось зрите-
лей, расположены верить, что над верхним рядом каменных
ступенек возвышались в несколько этажей деревянные гале-
реи, которые были несколько раз жертвами пожара и снова
отстраивались императорами. Все, что имело цену, что было
нетрудно переносить и что не принадлежало к предметам
культа — статуи богов и героев и другие дорогие скульптур-
ные украшения, вылитые из бронзы или усеянные серебрян-
ными и золотыми листьями, — сделалось прежде всего дру-
гого жертвой завоевания или фанатизма, удовлетворяя алч-
ность варваров или христиан. В массивных камнях, из кото-
рых сложены стены Колизея, видно немало пробоин, а при-
чину этого объясняют при помощи следующих двух правдо-
подобных догадок. Эти камни были прикреплены один к дру-
гому медными или железными болтами, а от глаз хищников
не ускользнула ценность и этих менее дорогих металлов53^
пустое внутреннее пространство было превращено в рынок; в
одном из древних описаний города говорится о ремесленни-
ках, расположившихся в Колизее, а пробоины в стене были
сделаны или расширены для того, чтобы втыкать в них жер-
ди, на которых эти торговцы устраивали свои лавки или па-
латки54). На оставшийся без всяких внешних украшений ам-
фитеатр Флавиев смотрели с уважением и с удивлением при-
ходившие с севера пилигримы, а их грубый энтузиазм выра-
зился в следующих, обратившихся в поговорку, словах, ко-
торые были внесены в восьмом столетии почтенным Ведой в
его сочинения: "Пока будет существовать Колизей, будет су-
ществовать и Рим; когда погибнет Колизей, погибнет и Рим,
а когда погибнет Рим, погибнет и весь мир’’55). По правилам
новейшего военного искусства Колизей не мог бы быть из-
бран местом для постройки крепости, так как над ним гос-
подствуют три холма; но его прочные стены и своды могли
устоять под выстрелами осадных машин; внутри его мог по-
мещаться многочисленный гарнизон, между тем как привер-
История упадка и разрушения Римской Империи
526
женцы одной партии занимали Ватикан и Капитолий, при-
верженцы другой укреплялись в латеранском дворце и в Ко-
лизее561.
То, что мы сказали ранее об отмене древних римских зре-
лищ, не должно быть принимаемо без всяких исключений,
так как устройство во время карнавала игр на Тестацейской
горе и в Агональном цирке571 было регулировано законом581
или городскими обычаями. Сенатор председательствовал на
этих играх с большой пышностью; он назначал и раздавал
награды, состоявшие из золотого кольца или из так называе-
мого pallium’а591 сделанного из шерстяной или из шелковой
материи. Потребные на этот предмет ежегодные расходы по-
крывались налогом с иудеев601 а к беганию взапуски, к кон-
ским скачкам и к состязанию на колесницах присоединялись
более благородные бои на копьях и турниры, в которых при-
нимали участие семьдесят два юных римлянина. В 1332 году
был устроен в самом Колизее бой быков, по примеру мавров
и испанцев, а в дневнике одного современного писателя ярко
обрисованы нравы того времени61) Для зрителей было по-
ставлено достаточное число скамеек, а прокламация, кото-
рую распространяли на всем пространстве, отделяющем Рим
от Римини и от Равенны, приглашала людей благородного
происхождения выказать свое искусство и мужество в этом
опасном состязании. Знатные римские дамы разделились на
три отряда и поместились на трех галереях, которые были на
этот день (3 сентября) обтянуты красной шерстяной мате-
рией. Прекрасная Jacova di Rovere шла во главе за-тибрских
дам, принадлежавших к той чистой, туземной расе, которая
и до сих пор сохранила черты лица и характера древних
римлянок. Остальные городские дамы по обыкновению при-
надлежали или к партии Колонна, или к партии Орсини; обе
партии гордились многочисленностью и красотой своих жен-
щин; один историк превозносил красоту Савеллы Орсини, а
Колонна сожалели об отсутствии самой юной представитель-
ницы их рода, вывихнувшей себе ногу в саду Нероновой
башни. Один из пожилых и почтенных граждан назначал по
жребию очередь бойцов, которые выходили на арену для
борьбы с рассвирипевшим быком пешими и, как кажется, без
всякого другого оружия, кроме копья. Наш летописец отме-
тил имена, значки и девизы двадцати самых выдающихся
527
Эдуард Гиббон
рыцарей. В этом числе находятся имена самых знатных жи-
телей Рима и церковной области — Малатеста, Полента, Де-
лла Валле, Кафарелло, Савелли, Капоччио, Конти, Анни-
бальди, Альтиери, Кореи; их значки соответствовали их лич-
ным вкусам или их положению; их девизы выражали надеж-
ду или отчаяние и дышали любовною страстью и мужеством.
"Я здесь одинок подобно младшему Горацию”, — признавал-
ся неустрашимый иноземец; "я живу в печали" — было деви-
зом вдовца; "я горю под пеплом" — было девизом скромного
влюбленного; "я обожаю Лавинию или Лукрецию" — этими
двусмысленными словами выражалась вновь возникшая лю-
бовь; "моя преданность так же чиста" — было девизом того,
кто избрал для себя белый цвет; "кто сильнее меня?" — спра-
шивал тот, для кого служила девизом львиная шкура; "если
я утону в крови, как будет приятна такая смерть", — это бы-
ло желание свирепого мужества. Из гордости или из осто-
рожности Орсини не хотели выходить на арену, на которой
подвизались трое из их наследственных соперников, указы-
вавших в своих девизах на величие имени Колонна: "я могуч
даже в грусти"; "я столько же могуч, сколько велик", "если я
погибну, и вы (то есть зрители) погибнете вместе со мной";
по мнению одного современного писателя, эти слова были
намеком на то, что другие знатные роды были подданными
Ватикана, но одни Колонна служили опорой для Капитолия.
Происходившие в амфитеатре бои были опасны и кровопро-
литны. Каждый из бойцов выступал в свою очередь на арену
для борьбы с быком, и следует полагать, что победа была на
стороне четвероногих животных, так как на месте легло не
более одиннадцати быков, между тем как на стороне их про-
тивников было девять раненых и восемнадцать убитых. Не-
которым из самых знатных семейств приходилось оплаки-
вать понесенные утраты; но пышные похороны, происходив-
шие в церквах св. Иоанна Латеранского и св. Марии Маджи-
оре, служили для народа новым праздничным развлечением.
Конечно не в таких боях должны были бы проливать свою
кровь римляне; но порицая их безрассудство, мы должны от-
дать справедливость их мужеству, и те знатные доброволь-
цы, которые выставляли напоказ свою пышность и рискова-
ли своей жизнью перед глазами своих возлюбленных, воз-
буждают в нас более благородное сочувствие, чем те тысячи
История упадка и разрушения Римской Империи 528
пленников и преступников, которых нужно было силою та-
щить на место побоища62}
Впрочем, из Колизея редко делалось такое употребление и
устроенное в нем публичное зрелище, о котором только что
шла речь, едва ли не было единственным; жители постоянно
нуждались в строительном материале, который могли добы-
вать из Колизея беспрепятственно или со спокойной сове-
стью. В четырнадцатом столетии состоялось позорное согла-
шение, признававшее за приверженцами обеих партий право
пользоваться камнями из Колизея63} а Поджио скорбел о
том, что безрассудные римляне большей частью выжигали из
этих камней известь64} Чтоб положить конец этим злоупот-
реблениям и чтоб предотвратить преступления, которые мог-
ли совершаться в ночное время в этом уединенном и мрач-
ном убежище, Евгений Четвертый окружил его стеной и из-
дал долго сохранявшуюся в подлиннике хартию, которую
предоставлял монахам соседнего монастыря65} и место, на
котором был выстроен Колизей, и самое здание. После его
смерти стена была разрушена возмутившимся народом, и ес-
ли бы этот народ сам относился с уважением к этому благо-
родному памятнику величия его предков, то можно бы было
одобрить постановленное им решение, что Колизей никогда
не может сделаться чьей-либо частной собственностью.
Внутренность здания потерпела повреждения, но в половине
шестнадцатого столетия, которая была эпохой изящного
вкуса и учености, еще была совершенно цела внешняя ок-
ружность здания в тысячу шестьсот двенадцать футов и еще
были видны три ряда арок (по восьмидесяти в каждом), до-
стигавших высоты ста восьми футов. Виновниками разруше-
ния, до которого Колизей доведен в настоящее время, были
племянники Павла Третьего, и посещающие дворец Фарнезе
путешественники должны проклинать этих князей-выскочек
за их святотатство и роскошь66} Такого же упрека достойны
Барберини, и при каждом возведении нового папы на пре-
стол можно было опасаться таких же посягательств, пока Ко-
лизей не был поставлен под охрану религии самым просве-
щенным из римских первосвященников Бенедиктом Четыр-
надцатым, который объявил священным то место, где гоне-
ния и вымысел проливали кровь стольких христианских му-
чеников67}
529
Эдуард Гиббон
Когда Петрарка в первый раз наслаждался осмотром тех
памятников, которые даже в своих разбросанных развалинах
превосходят все, что о них рассказывают самые красноречи-
вые описания, его поразило удивлением беспечное равноду-
шие68) самих римлян69* когда он убедился, что, за исключе-
нием его друга Риенци и одного из Колонна, местные ари-
стократы и уроженцы были менее близко знакомы с римски-
ми древностями, чем иноземец с берегов Роны, это открытие
внушило ему не городость, а смирение70) О невежестве и
легковерии римлян можно судить по составленному в начале
тринадцатого столетия описанию города; я не буду останав-
ливаться на многочисленных ошибках относительно назва-
ний и указаний местности и ограничусь легендой о Капито-
лии71) которая вызовет на устах читателя улыбку презрения
и негодования. ’’Капитолий, — говорит анонимный автор
описания, — так назван потому, что стоит во главе всего ми-
ра; там когда-то жили консулы и сенаторы, управлявшие го-
родом и всеми земными странами. Окружавшие его толстые
и высокие стены были покрыты хрусталем и золотом, а их
крыша была украшена самой роскошной и самой изящной
резьбой. Ниже цитадели стоял золотой дворец, который был
большей частью украшен драгоценными каменьями и по
своей цене мог равняться третьей части всего мира. Там бы-
ли поставлены в ряд статуи всех провинций и у каждой ста-
туи висел на шее небольшой колокольчик; а искусство и ма-
гия72) дошли в ту пору до того, что как только которая-ни-
будь из провинций восставала против Рима, изображавшая
эту провинцию статуя поворачивалась в ее сторону лицом,
колокольчик начинал звонить, прорицатель Капитолия воз-
вещал о совершившемся чуде и сенат был предупрежден об
угрожавшей опасности”. В том же описании приведен дру-
гой, хотя и менее важный, но не менее нелепый факт; он ка-
сается тех двух мраморных коней, которых вели два совер-
шенно раздетых юноши и которые были впоследствии пере-
несены из бань Константина на Квиринальский холм. Автор
говорит, что эти кони были произведениями Фидия и Прак-
сителя; ему можно бы было извинить за неосновательное
предложение, если бы он не перенес тех двух греческих
скульпторов, почти через четырехсотлетний промежуток
времени, из века Перикла в век Тиберия, и если бы он не
История упадка и разрушения Римской Империи
530
превратил их в двух философов или чародеев, которые выда-
вали свою наготу за символ истины и знания, описывали им-
ператору все, что он делал в самой глубокой тайне, и, отка-
завшись от всяких денежных наград, просили как чести по-
зволения оставить потомству этот памятник своего искусст-
ва73^ Так сильно увлекавшиеся магией римляне были равно-
душны к красотам искусства; Поджио видел в Риме только
пять статуй, а множество других статуй, случайно или с на-
мерением погребенных под развалинами, было откопано, к
счастью, уже в ту более позднюю пору, когда произведениям
искусства уже не грозила никакая опасность и когда люди
были более просвещении74). Изображение Нила, которое
служит в настоящее время украшением для Ватикана, было
найдено работниками, копавшими землю в винограднике по-
дле храма или монастыря Минервы; но владельцу так надо-
ели посещения любопытных, что он снова закопал в землю
этот ни на что негодный кусок мрамора75) Открытие Помпе-
евой статуи, имевшей десять футов в вышину, послужило
поводом для процесса. Она была отыскана под стеной, разде-
лявшей владения двух соседей; справедливый судья решил,
что для удовлетворения обоих владельцев следует отделить
голову от туловища, и этот приговор был бы приведен в ис-
полнение, если бы вмешательство одного кардинала и щед-
рость папы не спасли римского героя от варварства его сооте-
чественников76).
Но мрак невежества мало-помалу рассеялся, и мирное уп-
равление Мартина Пятого и его преемников, восстановив
внутренний порядок в церковной области, реставрировало те
здания, которые были украшением Рима. Эти улучшения,
начавшиеся с пятнадцатого столетия, не были натуральным
продуктом свободы и промышленной деятельности. Главная
и самая естественная причина возникновения обширных го-
родов заключается в трудолюбии и многочисленности окре-
стного населения, доставляющего горожанам съестные при-
пасы, сырой материал для фабричного производства и сред-
ства для ведения вывозной торговли. Но большая часть рим-
ской Кампании доведена до положения бесплодной и незасе-
ленной пустыни; обширные поместья римских князей и ду-
ховенства обрабатываются ленивыми руками бедных и не
имеющих других средств существования вассалов, а плоды
531
Эдуард Гиббон
скудных урожаев или сберегаются, или вывозятся за границу
теми, в чьих руках находится хлебная торговля. Другая, бо-
лее искусственная, причина процветания столиц заключает-
ся в том, что там имеют постоянное местопребывание монар-
хи, что там тратятся большие суммы на содержание пышного
двора и что туда стекаются доходы с провинций. Но провин-
ции и получавшиеся с них доходы были утрачены при разру-
шении империи, и хотя Ватикан умел направлять в Рим не-
большие потоки серебра из Перу и золота из Бразилии, он
мог, кроме того, рассчитывать только на доходы кардиналов,
на плату за требы, на добровольные приношения пилигри-
мов и на остаток церковных налогов; впрочем, и этих не-
больших и необеспеченных денежных средств было доста-
точно для того, чтоб придворные и горожане могли жить в
праздности. По многолюдности Рим далеко отстает от боль-
ших европейских столиц; в нем не более ста семидесяти ты-
сяч жителей77} а внутри обширного пространства, обнесен-
ного городской стеной, семь холмов большею частью покры-
ты или виноградниками, или развалинами. Красотою и вели-
колепием своих новейших зданий город обязан злоупотреб-
лениям правительства и влиянию суеверия. Каждое избра-
ние нового папы (за редкими исключениями) сопровожда-
лось быстрым возвышением нового семейства, которое без-
детный папа обогащал на счет церкви и страны. Дворцы этих
счастливых племянников принадлежат к числу самых рос-
кошных памятников изящества и рабства; архитектура, жи-
вопись и ваяние тратили на них все свои лучшие силы, а их
галереи и сады украшены самыми дорогими произведениями
древности, собранными туда изящным вкусом или тщеслави-
ем. Сами папы делали из церковных доходов более прилич-
ное употребление, тратя их на пышность католического бо-
гослужения; но я не считаю нужным перечислять построен-
ные ими из благочестия алтари, капеллы и церкви, так как
блеск этих второстепенных звезд затемняется солнечным
блеском Ватикана и названного по имени св.Петра собора —
самого великолепного из всех зданий, какие когда-либо
предназначались для богослужения. Эти сооружения увеко-
вечили славу Юлия Второго, Льва Десятого и Сикста Пятого
и вместе с тем свидетельствуют о необыкновенных даровани-
ях Браманте и Фонтане, Рафаэля и Микельанджело; а вслед-
История упадка и разрушения Римской Империи 532
ствие того же влечения к роскоши, которое сказалось в по-
стройке дворцов и храмов, папы старались с одинаковым
рвением восстанавливать произведения древности и подра-
жать им. Упавшие обелиски были подняты и поставлены на
самых видных местах; из одиннадцати водопроводов, устро-
енных цезарями и консулами, три были исправлены; под
длинными сводами, частью уцелевшими от древности, час-
тью вновь построенными, были проведены искусственные
реки, которые изливают внутрь мраморных бассейнов пото-
ки воды, годной для питья и освежающей воздух, а посети-
тель, торопливо взбирающийся по ступеням храма св.Петра,
останавливается при виде колонны из египетского гранита,
которая стоит между двумя высокими и вечно бьющими
фонтанами и имеет в вышину сто двадцать футов. Усердие
антиквариев и ученых78^ близко познакомило нас и с топо-
графией, и с памятниками древнего Рима, а их отдаленных и
когда-то варварских северных стран туда стекаются теперь
толпы новых пилигримов, для того чтоб осматривать не па-
мятники суеверия, а то, что напоминает о подвигах героев и
о всемирном владычестве.
1) Я уже ранее (в прим, к стр. 195, глава 65) упоминал о веке, в кото-
ром жил Поджио, о характере и произведениях этого писателя и да-
же сказал, когда именно была написана эта изящная нравоучитель-
ная лекция о превратностях фортуны.
2) Consedimus in ipsis Tarpeiae arcis ruinis pone ingens portae
cujusdam, ut puto, templi marmoreum limen, plurimasque passim
confractas columnas, unde magna ex parte prospectus urbis patet (стр.
5.)
3) Энеида, 8.97-369. Это старинное описание, начинающееся так ис-
кусно и оканчивающееся так изящно, должно было возбуждать силь-
ный интерес в римских жителях, а благодаря нашим юношеским уче-
ным занятиям и мы способны разделять чувства римлян.
4) Capitolium adeo... immutatum ut vineae in senatorum subseliia
successerint, stercorum ac pur gamentorum receptaculum factum.
Respice ad Palatinum montem... vasta rudera... caeteros coIles
perlustra, omnia vacua aedificiis, ruinis vineisque oppleta conspicies.
(Poggius, de Varietat. Fortunae, стр. 21.)
5) Поджио, стр. 8-22.
6) (В Капитолии были сделаны К.Катуллом перестройки в 69 году до
Р.Х. Clinton, F. Н. III. 168. До сих пор сохранившиеся остатки его
фундамента и архива с сделанной на нем надписью описаны в при-
ложении к “Топографии” Рима сэра В.Гелля (стр. 493, изд. Bohn).
Но там ошибочно сказано, что эти перестройки были сделаны в том
году, когда Катулл был консулом (A.U.C. 676, В.С. 78). Они были еде-
533
Эдуард Гиббон
ланы девятью годами позже, по словам Ливия, Плиния и Кассиодо-
ра. Развалины, о которых здесь идет речь, были развалинами той агх
или цитадели, которая стояла на западной оконечности Капитолий-
ского холма. Впрочем, Катулл распространил свои переделки и на
стоявший на противоположной оконечности холма храм Юпитера
или собственно так называемый Капитолий (Ливий, Поел. 38). — Из-
дат.)
7)(Театр Помпея был реставрирован готским королем Феодорихом,
который дал сенатору Симмаху нужные на этот предмет суммы. Кас-
сиод. Var. IV. 51. — Издат.)
8) (Касательно этих коней см. примечание к гл. 39, том IV, стр. 284, и
некоторые замечания, высказанные Гиббоном в конце той же главы.
— Издат.)
9) Liber de Mirabilibus Romae, ex Registro Nicolai Cardinalis de
Arragonia in Bibliotheca S-ti Isidori Armario IV. N 69. Montfaucon
(Diarium Italicum, стр. 283-301) издал это сочинение, присовокупив к
нему несколько кратких, но уместных примечаний; свой приговор он
высказал в следующих словах: Scriptor Xlll-mi circiter seculi, ut
ibidem notatur; antiquariae rei imperitus, et, ut ab illo aevo, nugis et
anilibus fabellis refertus, sed, quia monumenta, quae iis temporibus
Romae supererant, pro modulo recenset, non parum inde lucis
mutuabitur qui Romanis antiquitatibus indagaudis operam navabit (стр.
283).
10) Pere Mabillon (Analecta, том IV, стр. 502) издал рассказ одного
анонимного пилигрима девятого столетия, который, описывая церк-
ви и священные места Рима, упоминает о нескольких зданиях и в
особенности портиках, исчезнувших ранее тринадцатого столетия.
(Вениамин Тудельский посетил Рим в 1161 году. Его рассказы места-
ми обезображены его религиозными предрассудками и незнанием
истории. Тем не менее опытный археолог мог бы извлечь из них по-
лезные указания. Автор упоминает о ’’двух медных колоннах, соору-
женных блаженной памяти царем Соломоном” и находившихся в
церкви св. Иоанна in porta Latina, о статуе, изображавшей ’’Самсона
с каменным копьем в руке”, о статуе сына Давидова Абсалона и о
некоторых других еще более поразительных диковинах, что доказы-
вает, что в ту пору еще были целы произведения древнего искусства.
De la Brocquiere, бывший в Риме в одно время с Поджио, описывает
то, что там видел, в общих выражениях и говорит о ’’громадных зда-
ниях, мраморных колоннах, статуях и удивительных памятниках".
Early Travels, изд. Bohn, стр. 66-68, 285. — Издат.)
11) Касательно Septizonium’a см. Memoires sur Petrarque (том I, стр.
325), Donatus (стр. 338) и Nardin! (стр. 117, 414).
12) Время сооружения пирамид очень древне и в точности неизвест-
но. Диодор Сицилийский (том I, кн. 1, гл. 44, стр. 72) не был в состоя-
нии решить, были ли они построены за тысячу лет до ста восьмиде-
сятой Олимпиады или за три тысячи четыреста лет. Sir John Marsham,
сокративший царствование египетских династий, должен бы был от-
нести постройку пирамид почти за две тысячи лет до Р.Х. (Canon.
Chronicus, стр. 47).
(Один живший в нашем веке поэт удачно назвал пирамиды "утесами
среди потока времени" (Wanderer of Switzerland, by James
Моп1дотегу).Докт. Лепсиус, составивший египетскую хронологию,
История упадка и разрушения Римской Империи
534
которая пользуется большим авторитетом, относит сооружение са-
мых древних пирамид ко временам "четвертой и пятой Манефоно-
вых династий, стало быть к промежутку времени между тремя тыся-
чами и четырьмя тысячами лет до Р.Х. "Письма из Египта". Пред-
варительный обзор, стр. 13, изд. Bohn. — Издат.)
13) См. что говорит Главк в "Илиаде" (Z.146). У Гомера нередки та-
кие естественные, но меланхолические уподобления.
14) Ученый критик des Vignoles (Histoire Critique de la Republique des
Lettres, том 8, стр. 74-118; 9, стр. 172-187) говорит, что пожар начался
в Риме A.D. 64, июля 19, а возникшее после того гонение на христи-
ан — 15 ноября того же года.
(Начало пожара определено с удовлетворительной точностью, а на-
чало гонений — не вполне ясно. По словам Идация, гонения нача-
лись A.D. 58, между тем как Евсевий, Иероним и Епифаний относят
их к 66 и 67 годам. Из слов Тацита и Светония Клинтон выводит за-
ключение, что гонения начались немедленно вслед за пожаром, в 64
году, и предшествовали морской язве, появившейся осенью 65 года.
F.R. 1.46. 47.— Издат.)
15) Quippe in regiones quatuordecim Roma dividitur, quarum quatuor
integrae manebant, tress solo tenus dejectae: septem reliquis pauca
tectorum vestigia supererant, lacera et semiusta. В числе безвозврат-
но погибших древних памятников Тацит называет: храм Луны, воз-
двигнутый Сервием Туллием; капище и алтарь, посвященные Эванд-
ром praesenti Herculi; храм Юпитера Статора, воздвигнутый в испол-
нение обета, данного Ромулом; дворец Нумы; храм Весты cum
penatibus populi Romani. Вслед за тем Тацит оплакивает opes tot
victoriis quaesitae et Graecarum artium decora... multa quae seniores
meminerant, quae reparari nequibant (Annal. 15. 40, 41).
16) A.U.C. 507, repentina subyversio ipsius Romae praevenit triumphum
Romanorum... diversaeignium aquarumque clades репе absumsere
urbem. Nam Tiberis insolitis auctus imbribus et ultra opinionem, vel
diuturnitate vel magnitudine redundans, omnia Romae aedificia in piano
posita delevit. Diversae qualitates locorum ad unam convenere
perniciem: quoniam etquae segnior inundatio tenuit madefacta
dissolvit, et quae cursus torrentis invenit impulsa dejecit (Orosius, Hist,
кн. 4, гл. II, стр. 244, изд. Havercamp). Впрочем, можно заметить, что
защитник христиан старался преувеличить бедствия, которым под-
вергался языческий мир.
(Следует также не забывать, что происшествия, так подробно опи-
санные Орозием, случились за шестьсот пятьдесят лет до того вре-
мени, в которое он жил. С другой стороны, следует заметить, что Го-
раций был очевидцем бедствия и что на его авторитет Гиббон ссыла-
ется в следующем примечании; но под словами pater et rubente
Dextera sacras jaculatus arces можно разуметь разрушительное дей-
ствие молнии, применимое к тому же случаю. Впрочем, мы должны
возобновить здесь наш протест против строгого буквального истол-
кования, которое нередко придают словам древних поэтов. Слова
Горация ire dejectum, по-видимому, указывают не на уничтожение
храма Весты и "царственных памятников", а на то, что этим памятни-
кам грозила опасность разрушения; это разрушение, по-видимому,
было действительным фактом в такой же мере, в какой было дейст-
вительным фактом возобновление Девкалионова потопа. — Издат.)
535
Эдуард Гиббон
17) Vidimus flavum Tiberim, retortis Littore Etresco violenter undis, Ire
dejectum monumenta regis, Templaque Vestae (Horat. Carm. 1, 2).
Если дворец Нумы и храм Весты уже были разрушены во времена
Горация, то следует полагать, что остатки этих сооружений, уничто-
женные пожаром при Нероне, едва ли были достойны эпитетов
vetustissima или incorrupta.
18) Ad coercendas inundationes alveum Tiberis laxavit, ac repurgavit,
completum olim ruderibus, et aedificiorum prolapsionibus coarctatum
(Suetonius in Augusto, гл. 30).
19) Тацит (Летоп. 1. 79) упоминает о петициях, с которыми обраща-
лись разные города Италии к сенату с выражением протеста против
такой меры. По этому случаю мы можем порадоваться успехами
здравого смысла. В наше время, без сомнения, были бы приняты в
подобном случае в соображение местные интересы, а английская
Палата общин отвергла бы с презрением аргумент суеверов, что "са-
ма природа направляет течение рек" и т.д.
20) См. Epoques de la Nature красноречивого и одаренного философ-
ским умом Бюффона. Из его описания Гвианы, в Южной Америке,
видно, что в этой невозделанной дикой стране воды оставлены на
произвол судьбы и что их течение не направляется человеческой во-
лей (стр. 212, 561, четвертое издание).
21) В своих "Путешествиях по Италии" Аддисон (полн. собр. его
сочинений, том II, стр. 98, изд. Baskerville) упоминает об этом инте-
ресном и бесспорном факте.
(Разлития рек, в особенности в тех местах, которые находятся непо-
далеку от впадения этих рек в море, конечно, менее часты и менее
опустошительны, чем в древние времена. Причиной этого скорее по-
нижение уровня морей, чем возвышение почвы. Римская почва дей-
ствительно могла местами подняться от мусора и от наносной зем-
ли; но вовсе не доказано, чтобы всю римскую равнину мог покрыть
слой наносной земли толщиной в четырнадцать или в пятнадцать фу-
тов. Легче объяснить, почему воды Тибра стали стекать в бассейн,
уровень которого понизился. В настоящее время Рим стоит на пять-
десят или шестьдесят футов выше уровня моря (Мальте-Брён и Баль-
би, стр.583). Если в наше время реки и выходят из своих берегов, то
это чаще происходит от внезапно изливающихся в них внутренних
потоков, чем от retortis littore undis. — Издат.)
22) Однако и в новейшие времена Рим иногда страдал от разлитий
Тибра: в летописях Муратори говорится о трех опустошительных и
достопамятных наводнениях, происшедших в 1530, 1557 и 1598 го-
дах (том XIV, стр. 268, 429; том XV, стр. 99 и сл.).
23) Я пользуюсь этим случаем, чтобы заявить, что последние двенад-
цать лет заставили позабыть или отвергнуть тот рассказ о бегстве
Одина из Азова в Швецию, к которому я никогда не имел серьезно-
го доверия (том I, стр. 325). Готы, как кажется, были германцы, но до
времен Цезаря и Тацита, все, что касается древней Германии, или
покрыто мраком, или должно быть отнесено к вымыслам.
24) История упадка и разрушения и т.д. том III, стр. 457.
25) IV, " 49.
26) История упадка и разрушения и т.д. том IV, стр. 282-284.
27)..........IV, ” 544.
28)..........Ill, " 287-291.
История упадка и разрушения Римской Империи 536
29) (Eodem tempore petiit a Phocate principe templum quod appellatur
Pantheon, in quo fecit ecclesiam Sanctae Mariae semper Virginis, et
omnium martyrum; in qua ecclesiae princeps multa bona obtulit
(Anastasius vel potius Liber Pontificalis in Bonifacio IV in Muratori,
Script. Rerum Italicarum, том III, часть I, стр. 135). По словам аноним-
ного автора, которого цитирует Montfaucon, Пантеон был посвящен
Агриппой Кибеле и Нептуну, а во время ноябрьских календ Бонифа-
ций IV посвятил это здание Деве, quae est mater omnium sanctorum
(стр. 297, 298). Эдикт Майориана (гл. 36, том IV, стр. 67) служит неос-
поримым доказательством того, кто были разрушители римских зда-
ний. — Издат.)
30) Фламиний Вакка (apud Montfaucon, стр. 155, 156. Его заметка так-
же помещена на 21 стр. у Нардини в конце Roma Antica); многие из
римлян, doctrina graves, были убеждены, что готы зарыли в Риме
свои сокровища и перед смертью сообщали своим filiis
nepotibusque, по каким секретным признакам можно отыскать мес-
то, где они зарыты. Вакка рассказывает несколько анекдотов в дока-
зательство того, что наследники готских завоевателей приходили в
его время из-за Альп, для того чтобы отыскивать эти места и уносить
скрытые в них сокровища.
31) Omnia quae erant in aere ad ornatum civitatis deposuit: sed et
ecclesiam B. Mariae ad martyres quae de tegulis aereis cooperta
discooperuit (Anast. in Vitalian. стр. 141). Этот неблагородный и нече-
стивый грек даже не мог сослаться на тот слабый предлог, что он
грабит языческий храм: Пантеон уже был в то время католической
церковью.
32) Касательно того, что было вывезено из Равенны (musiva atque
marmora), см. подлинную дарственную запись, выданную папой Ад-
рианом I Карлу Великому (Codex Carolin. epist. 67, in Muratori, Script.
Ital. том III, часть 2, стр. 223).
33) Я приведу подлинное свидетельство саксонского поэта (A.D. 887-
899) de Rebus gestis Caroli magni кн. 5, стр. 437-440, помещенное в
Historiens de France (том V, стр. 180):
Ad quae marmoreas praestabat Roma columnas,
Quasdam praecipuas pulchra Ravenna dedit.
De tarn loniginqua poterit regione vetustas,
lllius ornatum, Francia, ferre tibi.
И я прибавлю, co слов хроники Зигеберта (Historiens de France, том
V, стр. 378): extruxit etiam Aquisgrani basilicam plurimae pulchritudinis,
ad cujus structuram a Roma et Ravenna columnas et marmora devehi
fecit.
34) Следующий длинный отрывок из произведений Петрарки (Орр.
стр. 536, 537, in Epistola hortatoria ad Nicolaum Laurentium) так полон
огня и так подходящ к тому, о чем теперь идет речь, что я решаюсь
выписать его целиком: Nec pudor aut pietas continuit quominus impii
spoliata Dei templa, occupatas arces, opes publicas, regiones urbis,
atque honores magistratuum interse divisos (habeant?); quam una in re,
turbulent! ac seditiosi homines et totius reliquae vitae cousiliis et
rationibus discordes, inhuman! foederis stupenda societate
convenirent, in pontes et moenia atque immeritos lapides desaevirent.
Denique post vi vel senio collapsa palatia, quae quondam ingentes
tenuerunt viri, post diruptos arcus triumphales (unde majores horum
537
Эдуард Гиббон
forsitan corruerunt)de ipsius vetustatis ас propriae impietatis
fragminibus vilem quaestum turpi mercimonio captare non puduit.
Itaque nunc, heu dolor! heu scelus indignum! de vestris marmoreis
columnis, de liminibus templorum (ad quae nuper ex orbe toto concurs
us devotissimus fieb at), de imaginibus sepulchrorum sub quibus
patrum vestrorum venerabilis civis (cinis?) erat, ut reliquas snleam,
desidiosa Neapolis adornatur. Sic paulatim ruenae ipsae deficiunt. Тем
не менее Роберт был другом Петрарки.
35) Впрочем, Карл Великий мылся и плавал в Ахене вместе с сотней
царедворцев (Эгингарт, гл. 22, стр. 108, 109), а Муратори говорит о
публичных банях, построенных в 814 году в Сполетто, в Италии
(Annali, том VI, стр. 416).
36) См. ’’Итальянские Летописи’’, A.D. 988. Как этот факт, так и тот,
который ему предшествует, сам Муратори заимствовал из ’’Исто-
рии бенедиктинского ордена’’, которую написал Pere Mabillon.
37) Vita di Sisto Quinto, da Gregorio Leti, том III, стр. 50.
38) Porticus aedis Concordiae, quam cum primum ad urbem access!, vidi
fere integram opere marmoreo admodum specioso: Romani postmodum
ad calcem aedem totam et porticus partem disjectis columnis sunt
demoliti (стр. 12). Из этих слов следует заключить, что храм Согласия
не был разрушен в тринадцатом столетии возмутившимся народом,
как это сказано в том рукописном трактате Del Governo civile di
Roma, который был мне доставлен для прочтения в Риме и который
приписывают (полагаю, ошибочно) знаменитому Гравине. Поджио
также утверждает, что надгробный памятник Цецилии Метеллы был
сожжен на известь (стр. 19, 20).
39) Автором этой эпиграммы был Эней Сильвий, впоследствии вы-
бранный папой под именем Пия II; она была издана Мабильоном с
манускрипта, принадлежавшего шведской королеве (Musaeum
Italicum, том I, стр, 97).
Oblectat me, Roma, tuas spectare ruinas:
Ex cujus lapsu gloria prisca patet.
Sed tuus hie populus muris defossa vetustis
Calcis in ob ibsequium marmora dura coquit.
Impia tercentum si sic gens egerit annos,
Nullum hinc indicium nobilitatis erit.
40) Vagabamur pariter in ilia urbe tarn magna; quae, cum propter
spatium vacua vlderetur, populum habet immen sum (Opp. стр. 605.
Epist. Familiares, 2. 14).
41) Эти сведения о населении Рима в различные эпохи его истории
извлечены из остроумного трактата доктора Lancisi, de Romani Coeli
Qualitatibus (стр. 122).
(Сэр W.Gell (Topog. стр. 498, изд. Bohn) указывает на колебания в
цифре римского населения и на их причины. Он говорит: в царство-
вание папы Иннокентия III (A.D. 1198-1216) в Риме насчитывали толь-
ко 35 000 жителей; во время пребывания пап в Авиньоне (A.D. 1309-
1378) в Риме было, по словам аббата Cancelliere, не более 17 000 жи-
телей; после возвращения пап из Авиньона число жителей быстро
дошло до 60 000. Это число уменьшилось до 33 000 после того, как
коннетабль Бурбон безжалостно разграбил город в 1527 г. Через
полтораста лет после того население увеличилось вчетверо и дохо-
История упадка и разрушения Римской Империи
538
дило около 1700 года до 140 000. О теперешнем римском населении
будет идти речь в конце этой главы. — Издат.)
42) Все подробности касательно башен, построенных в Риме и в дру-
гих вольных итальянских городах, можно найти в тщательно состав-
ленной и интересной компиляции Муратори, Antiquitates Italiae
Medii Aevi, dissertat. 20 (том II, стр. 493-496 латинского текста, том I,
стр. 446 итальянского текста).
43) Так, например: Templum Jani nunc dicltur, turris Centli
Frangipanis; et sane Jano impositae turris laterltiae consplcua hodieque
vestigia supersunt (Montfaucon, Diarium Italicum, стр. 186). Аноним-
ный автор перечисляет (стр. 285) arcus Titi, turris Cartularia; arcus Julii
Caesaris et Senatorum, turres de Bratis; arcus Antonini, turris de
Cosectis, etc.
44) Hadriani molem... magna ex parte Romanorum injuria... disturbavit;
quod certe funditus evertissent, si eorum manibus pervia, absumptis
grandibus saxis, reliqua moles exstitisset (Poggius de Varietate
Fortunae, стр. 12).
45) Против армии Генриха IV (Muratori, Annali d’Italia, т. IX, стр. 147).
46) Считаю нужным выписать следующий важный отрывок из произ-
ведений Монфокона: Turris ingens rotunda... Caeciliae Metellae...
sepulchrum erat, cujus muri tam solidi, ut spatium perquam minimum
intus vacuum supersit; et Torre di Bove dicltur, a bourn capitibus muro
inscriptis. Huie sequiori aevo, tempore intesstinorum bellorum, ceu
urbecula adjuncta fuit, cujus moenia et turres etiamnum visuntur; ita ut
sepulchrum Metellae quasi arx oppiduli fuerit. Ferventibus in urbe
partibus, cum Ursini atque Columnenses mutuis cladibus perniciem
inferrent civitati, in utriusve partis ditionem cederet magni momenti erat
(стр. 142).
(Из того, что говорит о гробнице Метеллы лорд Байрон (Чайльд Га-
рольд, песнь IV, строфа 99), можно заключить, что она еще была це-
ла в его время:
There is stern round tower of other days,
Firm as a forteress -
What was this tower of strength? — a woman’s grave.
Hobhouse приводит надпись на этой гробнице: Caeciliae Q. Cretici. F.
Metellae Crassi. — Издат.)
47) См. свидетельства Доната, Нардиин и Монфокона. Во дворце,
принадлежавшем роду Савелли, до сих пор видны значительные ос-
татки театра Марцелла.
48) Иаков, кардинал св. Георгия ad velum aureum, в своей написан-
ной стихами биографии папы Целестина V (Muratoti, Script. Ital. том I,
часть 3, стр. 621, кн. I, гл. I, стих 132 и сл.).
Hoc dixisse sat est, Romam caruisse senatu
Mensibus exactis heu sex; belloque vocatum (vocatos)
In scelus, in socios fraternaque vulnera patres;
Totmentis jecisse viros immania saxa;
Perfodisse domus tradibus, fecisse ruinas
Ignibus; incensas turres, obscuraque fumo
Lumina vicino, quo sit spoliata supellex.
49) Муратори (Dissertazione Sopra le Antichita Italia, том I, стр. 427-
431) говорит, что нередко употреблялись в дело каменные ядра ве-
сом в двести или в триста фунтов; этот вес, как полагают, иногда до-
539
Эдуард Гиббон
ходил до двенадцати или восемнадцати генуэзских cantan, а каждый
cantaro весил сто пятьдесят фунтов.
50) Шестой из законов, изданных при Висконти, воспрещает это об-
щее и вредное обыкновение и строго предписывает сохранять pro
communi utilitate дома изгнанных граждан (Gualvaneus de la Flamma,
in Muratori, Script. Rerum Italicarum, том XII, стр. 1041).
51) Петрарка обратился с этими словами к своему другу, который со
стыдом и со слезами указывал ему на moenia, lacere specimen
miserabile Romae и заявил о своем намерении реставрировать их
(Carmina Latina, кн. 2, epist. Paulo Annibalensi; кн. 12, стр. 97, 98):
Nec te parvas manet servatis fama ruinis,
Quanta quod integrae fuit olim gloria Romae
Reliquae testantur adhuc; quas longior aetas
Frangere non valuit; non vis aut ira cruenti
Hostis, ab egregiis franguntur civibus, heu! heu!
— Quod ille nequivit (Hannibal)
Perficit hie aries. -
52) В четвертой части своей ’’Verona lllustrata” маркиз Маффеи гово-
рит об амфитеатрах, в особенности о римском и веронском, об их
размерах, деревянных галлереях и проч. Он полагает, что название
Colloseum или Coliseum было дано амфитеатру Тита за его обшир-
ность, так как такое же название было дано амфитеатру, построен-
ному в Капуе несмотря на то, что там не было такой колоссальной
статуи, и так как статуя Нерона была поставлена во дворе (in atrio)
его дворца, а не в Колизее (часть 4, стр. 15-19, кн. 1, гл. 4).
53) Joseph Maria Suares, который был ученым епископом и автором
истории Пренеста, написал особую диссертацию о семи или восьми
вероятных причинах этих пробоин; эту диссертацию впоследствии
перепечатал Sallengre в своем Thesaurus. Montfaucon (Diarium, стр.
233) видел в хищничестве варваров unam germanamque causam
foraminum.
54) Donatus, Roma Vetus et Nova, стр. 285.
55) Quamdiu stabit Colyseus, stabit et Roma; quando cadet Colyseus,
cadet Roma; quando cadet Roma, cadet et mundus. (Beda in Excerptis
seu Collectaneis apud Ducange, Glossar. med. et infimae Latinitatis,
том II, стр. 407, изд. Базел.) Эти слова следует приписать англо-сак-
сонским пилигримам, посещавшим Рим до 735 года, в котором умер
Веда, так как я не думаю, чтобы наш почтенный монах когда-либо
переезжал морем на европейский континент.
56) Я не мог снова отыскать у Муратори в папских биографиях
(Script. Rerum Italicarum, том III, часть 1)того места, где говорится об
этом разделении на два враждебных лагеря, которое, должно быть,
относится к концу одиннадцатого или к началу двенадцатого столе-
тия.
57) Хотя Агональный цирк разрушен, он еще не утратил своих внеш-
них очертаний и своего названия (Agona, Nagona, Navona), а внутри
его находится гладкое пустое пространство, удобное для конских
скачек; но Monte Testaceo — эта уродливая груда глиняных облом-
ков, по-видимому, годна только для ежегодного обыкновения спу-
скать сверху вниз для увеселения черни нагруженные живыми
свиньями телеги. (Statuta Urbis Romae, стр. 186.)
58) См. Statuta Urbis Romae, кн. 3, гл. 87-89, стр. 185, 186. Я уже ранее
История упадка и разрушения Римской Империи
540
дал некоторое понятие об этом городском кодексе. О конских скач-
ках, которые происходили в Нагоне и на Monte Testaceo, также упо-
минает Peter Antonius в своем дневнике с 1404 по 1417 год.
(Muratori, Script. Rerum Italicarum, том XXIV, стр. 1124.)
59) Menage производит слово Pallium от Palmarium, — что совершен-
но нелепо. Не трудно понять, что это название было перенесено с
платья или плаща на материал, из которого было сделано это платье,
а затем и на награду, состоявшую из такого материала. (Муратори,
диссерт. 33.)
60) Жившие в Риме иудеи ежегодно вносили на эти расходы тысячу
сто тридцать флоринов, из которых добавочные к тысяче тридцать
изображали те серебряные монеты, из-за которых Иуда выдал свое-
го Учителя. В бегах взапуски принимали участие как христианская,
так и иудейская молодежь. (Statuta Urbis, ibidem.)
61) Ludovico Buonconte Monaldesco описал этот бой быков в Колизее
скорей по преданиям, чем по личным воспоминаниям; это описание
помещено в самом древнем отрывке римских летописей (Muratori,
Script. Rerum Italicarum, том XII, стр. 535, 536), и как бы оно ни каза-
лось фантастичным, оно носит на себе резкий отпечаток правдиво-
сти и естественности.
62) Муратори написал особую диссертацию [двадцать девятую] о
публичных зрелищах, которые устраивались итальянцами в средние
века.
63) В сжатом, но поучительном мемуаре аббат Бартелеми [Memoires
de I’Academie des Inscriptions, том XXVIII, стр.585] упоминает об
этом соглашении, состоявшемся между приверженцами двух партий
в четырнадцатом столетний, de Tiburtino faciendo в Колизее; он со-
ставил этот мемуар по подлинному документу, хранящемуся в рим-
ских архивах.
64) Coliseum... obstultitlam Romanorum major! ex parte ad calcem
deletum, говорит с негодованием Поджио [стр. 17]; но эти слова, ко-
торые были бы слишком резки в применении к теперешнему време-
ни, были слишком мягки в применении к пятнадцатому столетию.
65) Монахам Оливетанского монастыря; Монфокон, приводя это
факт [стр. 142], ссылается на памятные заметки Фламиния Вакки
[N 72]. Эти монахи еще надеялись, что настанет время, когда они бу-
дут в состоянии вступить в обладание этим подарком.
66) Измерив окружность амфитеатра, Монфокон [стр. 142] присово-
купляет только то, что этот амфитеатр был еще цел при Павле III;
tacendo clamat. Муратори [Annali d’Italia, том XIV, стр.371] более сво-
бодно отзывается о виновности папы из рода Фарнезе и о негодова-
нии римского народа. В доказательство виновности племянников
Урбана VIII я не могу привести никакого свидетельства, кроме на-
родной поговорки Quod non fecerunt Barber!, fecere Barverini; но эта
поговорка, быть может, сложилась благодаря сходству слов ’’варва-
ры” и ’’Барберини”.
67) В качестве антиквария и особы духовного звания Монфокон вы-
ражает в следующих словах свои сожаления о разрушении Колизея:
Quod si non suopte merlto atque pulchritudine dignum fuisset quod
improbas arceret manus, indigna res utique in locum tot martyrum
cruore sacrum tantopere saevitum esse.
68) Однако "Римские Статуты” [кн.З, гл.81, стр. 182] налагают пеню в
541
Эдуард Гиббон
пятьсот aurei на всякого, кто позволит себе разрушать которое-либо
из древних зданий, ne ruinis civitas deformetur, et ut antiqua aedificia
decorem urbis perpetuo representent.
69) Во время своего первого пребывания в Риме [A.D.1337.
См.Memoires sur Petrarque, том 1, стр.322 и сл.] Петрарка был пора-
жен mute miraculo rerum tantarum, et stuporis mole obrutus...
Praesentia vero, mirum dictu, nihil imminuit: veremajor fuit Roma
majoresque sunt reliquae quam rebar. Jam non orbem ab hac urbe
domitum, sed tarn sero domitum, miror (Opp. стр.605. Familiares, II, 14.
Johanni Columnae.)
70) Он делает исключение в пользу Иоанна Колонна, которого хва-
лит за его редкие познания. Qui enim hodie magis ignari rerum
Romanarum, quam Romani cives? Invitus dico nusquam minus Roma
cognoscitur quam Romae.
71) Описав Капитолий, автор присовокупляет: statuae erant quot sunt
mundi provinciae; et habebat quaelibet tintinnabulum ad collum. Et
erant ita per magicam artem dispositae, ut quando aliqua regio Romano
imperio rebellis erat, statim imago illius provinciae vertebat se contra
illam; unde tintinnabulum resonabat quod pendebat ad collum; tunque
vates Capitolii, qui erant custodes senatui, etc. Он приводит в пример
саксов и свевов, взбунтовавшихся после того, как были покорены Аг-
риппой: tintinnabulum sonuit; sacerdos qui erat in speculo in
hebdomada senatoribus nuntiavit; тогда Агриппа возвратился назад и
привел в покорность персов (Anonym, in Montfaucon, стр.297, 298.)
72) Тот же писатель утверждает, что Вергилий captus a Romanis
invisibiliter exii ivitque Neapolim. Вильгельм Мальмесбюрийский [de
Gestis Regum Anglorum, кн.2, стр.86] упоминал в одиннадцатом сто-
летии об одном римском чародее, а во времена Фламиния Вакки
[N81, 103] существовало народное поверье, что иноземцы [готы] при-
зывали демонов для отыскивания скрытых сокровищ.
73) Anonym, стр.289. Монфокон [стр. 191] основательно замечает, что
если были статуи, изображавшие Александра, то они не могли быть
сделаны Фидием [Олимпиада 83] или Праксителем [Олимпиада 104],
которые жили ранее этого завоевателя (Plin. Hist. Natur. 34, 19.)
74) Вильгельм Мальмесбюрийский [кн.2, стр.86, 87] описывает сде-
ланные в Риме удивительные открытия [A.D. 1046]; он говорит о най-
денной там гробнице Эвандрова сына Палланта, убитого Турном, о
неугасаемом огне, который горит в гробнице убитого, о латинской
эпитафии, о сохранившемся до сих пор в целости трупе юного гиган-
та, о громадной ране, которая еще видна на его груди [pectus
perforat ingens], и т.д. Если бы эти басни имели хотя малейшее осно-
вание, мы могли бы пожалеть и о людях, и о статуях, появлявшихся в
тот варварский век.
Гиббон упоминает о Вильгельме Мальмесбюрийском только для то-
го, чтоб иметь случай посмеяться над ним; но о тех необыкновенных
чудесах, которым верили в ту пору в Риме, потому что иные утверж-
дали, будто сами их видели, см. произведения Вениамина Тудель-
ского. Travels, стр. 67, изд. Bohn. Он отыскал там: восемьдесят двор-
цов, принадлежавших восьмидесяти знаменитым царям, которые
все назывались императорами, начиная с царя Тарквиния и кончая
королем Пипином; дворец короля Веспасиана, имевший около трех
миль в окружности и бывший местом битвы, стоившей жизни 100 000
История упадка и разрушения Римской Империи 542
воинов, "кости которых до сих пор там развешены"; изображение
этой битвы в изваянии мрамора и подземный склеп, в котором "ко-
роль и королева сидят на троне, окруженные почти сотней царе-
дворцев и набальзамированные докторами так хорошо, что сохрани-
лись невредимыми до настоящего времени". В ту пору, легковерие,
как кажется, не знало никаких границ. — Издат.)
75) Prope porticum Minervae, statua est recubantis, cujus caput Integra
effigie tantae magnitudes, ut signa omnia excedat. Quidam ad
piantandos arbores scrobes faciens detexit. Ad hoc visendum cum
piures indies magis concurrerunt, strepitum adeuntium fastidiumque
pertaesus, horti patronus congesta humo texit. [Poggius de Varietate
Fortunae, стр. 12.]
[В пятнадцатом столетии тщательно разыскивали все, что уцелело от
древних времен, и продавали за большую цену. В виду громадной
прибыли иные занимались подделкой древностей и продавали свои
произведения легковерным энтузиастам. Помпония Лета считали
участником в подлогах, жертвою которых был он сам. См. примеч. к
главе 30, том iil, стр.397. — Издат.]
76) См. памятные заметки Фламиния Вакки, N 57, стр. 11, 12, в конце
"Roma Antica" Нардини [1704, in quarto].
[Некоторые интересные подробности касательно этой статуи можно
найти в примечаниях лорда Байрона к "Чайльд Гарольду", песнь IV,
строфа 87. Папа Юлий III купил ее от двух владельцев за пятьсот
крон и подарил кардиналу Капо ди Ферро. Когда французы разыгры-
вали в колизее Вольтерова "Брута", они поставили статую на сцену
так, что театральный Цезарь мог упасть к стопам той самой статуи
Помпея, которая, как утверждают, была обрызгана кровью великого
человека. — Издат.]
77) В 1709 году римское население [кроме восьми или десяти тысяч
евреев] доходило до ста тридцати восьми тысяч пятисот шестидеся-
ти восьми человек [Labat, Voyages en Espagne et en Italic, том III,
стр.217, 218). В 1740 году оно возросло до ста сорока шести тысяч
восьмидесяти человек, а в 1765 я нашел там [кроме евреев] сто шес-
тьдесят одну тысячу восемьсот девяносто девять человек. Мне не-
известно, увеличилось ли с тех пор римское население.
[Сэр W.Gell [Addenda to Topog.] говорит, что нашествие французов
уменьшило римское население в 1805 году до 135 000, а в 1810 году
до 123 000. В 1830 году оно возрасло до 147 000. По словам Мальте
Брена и Бальби [стр.584], оно доходило в 1800 году до 153 000,
уменьшилось в 1813 году до 117 882 и снова увеличилось в 1836 году
до 157 368. В эту последнюю цифру входили: 3700 евреев, 37 еписко-
пов, 1468 священников, 2023 монаха и 1476 монахинь; мужчин счита-
лось около 83 000, а женщин около 47 000. Сэр W.Gell замечает, что
число смертей относится к числу рождений как 5100 к 4700 и что на-
селение не убывает благодаря наплыву иностранцев. Однако поощ-
рением для браков служит ежегодная выдача из общественных сумм
приданого тысяч невест, и семь воспитательных домов ежегодно
принимают на воспитание 2800 детей, из которых многие привозят-
ся из отдаленных провинций и даже из Неаполя. — Издат.]
78) Pere Montfaucon разделяет свое описание осмотра различных ча-
стей Рима на двенадцать дней [он должен бы был назвать их не дня-
ми, а неделями или месяцами. Diarium Italicum, гл.8-20, стр. 104-301].
543 Эдуард Гиббон
Этот ученый бенедиктинец сделал обзор всех топографий древнего
Рима; он говорит о первых трудах Блонда, Фульвия, Марциана и
Фавна, о трудах Пирра Лигоррия, которые были бы превосходны, ес-
ли бы ученость автора равнялась его трудолюбию; он также упоми-
нает о произвведениях Онуфрия Панвиния, qui omnes obscuravit, и о
недавних, но неполных описаниях Доната и Нардини. Но Монфокон
все-таки жалуется на недостаток более полного плана и описания
древнего города, а чтоб составить такой план, советует: 1) измерить
как занимаемое развалинами пространство, так и разделяющие их
промежутки; 2) изучить надписи и описать места, на которых сдела-
ны эти надписи; 3) разыскать все средневековые документы, хартии
и дневники, в которых идет речь о какой-либо городской местности
или о каком-либо городском здании. Такая задача может быть ис-
полнена только при щедром содействии монарха или публики; впро-
чем, тот обширный план, который был составлен Нолли [A.D. 1748],
может служить надежным и верным руководством для составления
топографии древнего Рима.
Внимание этих пилигримов и каждого из читателей будет
возбуждено историей упадка и разрушения Римской импе-
рии, так как в истории человеческого рода не найдется дру-
гого столь же величественного и даже столь же страшного
зрелища, С разнообразными причинами и с постепенно обна-
руживающимися последствиями этого переворота находятся
в связи многие из самых интересных исторических явлений,
занесенных в человеческие летописи, — с ними находятся в
связи: коварная политика цезарей, долго сохранявших на-
звания и внешние формы свободного республиканского уп-
равления; бесчинства военного деспотизма; возникновение и
введение христианства и его секты; основание Константино-
поля; раздробление монархии; вторжение и водворение
внутри империи германских и скифских варваров; светское
законодательство; характер и религия Мухаммеда; светское
владычество пап; восстановление западной империи Карлом
Великим и ее падение; Крестовые походы, которые предпри-
нимались латинами на Восток; завоевания арабов и турок;
падение греческой империи; положение Рима в средние века
и совершавшиеся в нем перевороты. Историк может похва-
литься важностью и разнообразием описываемых им собы-
История упадка и разрушения Римской Империи 544
тий; но, сознавая несовершенство своего труда, он нередко
должен в этом винить неполноту самих источников. Среди
развалин Капитолия у меня зародилось намерение написать
сочинение, которое в течение почти двадцати лет моей жиз-
ни служило для меня приятным и постоянным занятием, и
как бы оно ни было несовершенно в моих собственных гла-
зах, я наконец представляю его на суд любознательных и
беспристрастных читателей.
Лозанна, 27 июня, 1787.
Конец седьмой и последней части
ISBN 978-5-275-01707-6
9 785275 017076