/
Автор: Чехов В.Г.
Теги: рассказы разведка художественная литература история спецслужб издательство волгоград
Год: 1963
Текст
ВОЛГОГРАДСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
-MuKwvp ‘‘tyfjrog
РАЗВЕДЧИКИ
Художники
В. М. АЛЕКСЕЕВ, В, М; ПЕТИНОВ
Виктор Григорьевич Чехов
РАЗВЕДЧИКИ
Редактор А. М. Каплаух
Худож. редактор В. М Пеги нов
Техн. редактор С. И. Ижболдина
Корректор Р. Я. Корнеева
НМ 02518. Подписано к печати 8/1 1963 г. Формат бумаги 84Х1О8*/32 Бум.
п. 6.22. Печ. л. 20,76 Уч.-изд. л. 20,48 + 6 вкл. — 21,03. Тираж 75000 <1—35000).
Заказ 3259. Цена 95 коп.
Волюградское книжное издательство. КИМ. 6.
Областная газетно-книжная типография. Дом печати. Привокзальная площадь,
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1
ПЕРЕД ВРАГОМ
Холодная струйка талого снега потекла с шеи на
грудь. Саша Топпоева повернулась и вскрикнула от
острой боли в правом плече. Сразу в памяти всплыла
последняя разведка. Узнав, что готовится наступление
финнов на станцию Чупа, она с приемным сыном Иго-
рем поспешила предупредить командование. Неожидан-
но наткнулась на финский патруль. Игоря послала
вперед, а сама решила задержать врагов...
Возле этой сосны она стреляла, бросала гранаты...
Убила двоих, один лежал возле того большого куста, а
второй чуть правее... Сейчас кругом никого, только лес
звенит каким-то странным непрерывным звоном.
Ее оставили, приняли за мертвую... Своих забрали.
Финны уносят с собой даже мертвых... Могут вернуться
и за ней. Надо уходить, немедленно уходить!..
Саша с трудом села, запахнула левой рукой ватник.
Стало теплее. Прислонилась к дереву. Голова кружи-
лась, в горле пересохло. Захватив пригоршню снега,
стала его глотать...
Опираясь о ствол сосны, медленно поднялась. В гла-
зах сразу потемнело, появился удушливый, надрывный
кашель. Старалась сдерживать его и не могла. Ей каза-
лось — каждый звук громким эхом разносится по лесу.
С трудом продвигаясь от дерева к дереву, добралась
до кустарника, где были спрятаны льпки. На одну кто-
то наступил: задний конец был сломан. Держась за де-
рево. надела лыжи и сделала несколько шагов. Каждое
движение острой болью отдавалось в плече.
6
— Дойду... Надо дойти! — прошептала Саша и, ша-
таясь, двинулась вперед, но вскоре вынуждена была
опуститься на снег. — Я слишком быстро пошла, вот и
задохнулась... — Она не замечала, что разговаривает
вслух. — Отдохну и пойду... — Повернув голову назад,
почти рядом увидела сосну, возле которой ее ранили.
Это заставило прервать отдых. Не в силах подняться,
поползла дальше.
Каждый шаг для нее был неимоверно труден и бо-
лезнен. Останавливалась, отдыхала и опять ползла, по-
ка кровавый туман не закрывал глаза...
Путь преградил засыпанный снегом овраг. Его не
обойти... Саша сползла вниз.... Последние силы ушли на
попытку выбраться из оврага...
По проложенной Сашрй и Игорем лыжне быстро
шли Микко Райта и Урхо Хитонен. Их послали забрать
убитую русскую партизанку, нанесшую такой большой
урон разведывательно-поисковой группе Арви Койтола.
Райта гащил санитарную лодку-сани. Высокий, подвиж-
ный, он легко скользил по снегу, поглядывая на коре-
настую тяжелую фигуру шедшего впереди Урхо. На-
строение у Микко было мрачное. Наконец, он не выдер-
жал и раздраженно спросил Хитонена:
— Какого черта кричал на нас этот немец? — и зло
добавил: — Что же нам своих надо было бросить, а эту
русскую взять?
— Не наше дело, — пожал плечами Урхо. — Я ду-
маю, эта партизанка была не одна.
— Не хотел бы я ловить их, — откликнулся Мик-
ко. — Скорее они нас словят... А если хочешь правду
знать, Урхо, не по душе мне все это.
— Ты рассуждаешь, совсем как моя жена, — Урхо
подождал, пока Микко поравнялся с ним. — Сегодня
я получил письмо. — Он сделал паузу и хвастливо про-
должил: — Пишет, что удивляется моему письму.
Я обещал колотить русских не жалея жизни, стоять за
нашу землю до последней капли крови.
— Ты думаешь, Урхо, я меньше люблю Суоми? —
повернулся к нему Микко. — Но ведь мы сейчас нахо-
димся не на своей земле...
ь
— Странно ты говоришь, Микко, — угрюмо пробур*
чал Урхо.
— Война уже до черта принесла нам несчастий, —
резко перебил его Микко.
— Что правда, то правда, — все так же угрюмо со-
гласился Урхо.
Микко остановился и растерянно показал в на-
правлении сосны, снег под которой со следами крови
был истоптан:
— А где же эта русская?
— Я тебе говорил, она была здесь не одна, — не-
вольно оглянулся Урхо.
Подойдя к сосне и внимательно осмотрев снег, Мик-
ко воскликнул:
— Кроме наших следов, других не видно... Будь я
проклят, если она была мертва. Смотри, здесь она под-
нялась, здесь стала на лыжи... Это ее лыжня, смотри,
какая неровная!... — не дожидаясь ответа, быстро на*
правился по следу.
Обер-лейтенант германской армии Отто Блюммер си-
дел за письменным столом в своей штабной землянке
и рисовал в блокноте женские фигуры. Это было его
любимым занятием. Еще не взглянув на Блюммера, по
одним этим фигурам можно было определить его на-
строение: красивые фигуры с правильными линиями —
отличное расположение духа, уродливые — скверное.
Об этом знали все подчиненные, и каждый входивший в
штабную землянку сначала смотрел на листок блокно-
та, а потом уже на начальника.
Сегодня Блюммер рисовал только красивые фигуры.
Наконец-то его отзывают с этого проклятого севера.
Его преемник, коллега по училищу Конрад Шварц, —
высокий, с тонкими чертами бледного, выхоленного ли-
ца и красивыми серыми глазами, сидит рядом, разва-
лившись в качалке, и уже по-хозяйски дымит сигаре-
той. Впрочем, Конрад почти уже хозяин — завтра ут-
ром Блюммер уезжает на Украину... Три месяца про-
вел в этой ссылке!..
Карандаш Блюммера вдруг резко скользнул, и у
только что нарисованной женской фигуры вырос горб.
7
Шварц приподнялся.
— Настроение меняется, Отто? — йе выпуская изо
рта сигареты, спросил он, заглядывая в блокнот Блюм-
мера. В речи Шварца слышался баварский акцент.
Блюммер усмехнулся. Быстро провел между горбом
и спиной жирную линию. Подрисовал рюкзак, трусы,
бюстгалтер и несколькими росчерками лыжи.
Шварц с интересом следил за его карандашом, по-
том снова сел. Медленно раскачиваясь в кресле-качалке,
он также медленно цедил сквозь зубы:
— Мы с тобой не виделись, Отто, с тридцать седь-
мого, то есть как окончили училище. Ты тогда сразу
пошел вверх, даже был прикомандирован к генерально-
му штабу...
Узкое продолговатое лицо Блюммера, с рыжеватым
ежиком над высоким лбом, повернулось к Шварцу.
— Да, — подтвердил он.
— Вообще тебе везет в жизни, — вздохнул Шварц,—
ты везде сумеешь устроиться. Даже здесь, в землянке,
живешь, как в лучшем номере хельсинского отеля. Ков-
ры, мягкая мебель, письменный стол, даже подобие
камина... — Шварц старался придать своему голосу
добродушно-товарищеский тон. Он считал себя незау-
рядным офицером, Блюммера же — более чем посред-
ственностью. — Я слышал, — неожиданно переменил
он тему разговора, — здесь скоро произойдут измене-
ния, если не будут предприняты особые меры...
Блюммер на минуту перестал рисовать и посмотрел
на собеседника.
— Очевидно, так.
— Нет, ты счастливчик, Отто, — еще раз повторил
Шварц. — Завтра на Украину!
— Хватит с меня! Надоели эти проклятые болота и
леса, — голос Блюммера стал визгливым. — Никогда
мне не приходилось воевать в таких условиях. Не мо-
жешь себя чувствовать в безопасности ни здесь, в офи-
церской землянке, ни в тылу. Фронт без движения, боев
почти нет, а потери ежедневно.
— Поэтому и необходимо любой ценой продвигать-
ся вперед, — произнес Шварц слышанную им в штабе
фразу.
— За два последних месяца мы предприняли больше
пятнадцати попыток. — Блюммер в раздражении за»
скользил карандашом по бумаге. На листке блокнота
одна за другой стали появляться уродливые фигуры.
Заложив за голову руки с массивными перстнями
на пальцах, Шварц невозмутимо покачивался. Раздра-
жение Блюммера доставляло ему удовольствие.
Блюммер, сделав сильный нажим, сломал карандаш.
— Все, что мы здесь завоевали, сводится к нулю, —
снова припомнил Шварц слышанное им в штабе. —
Мурманская железная дорога не перерезана ни в одном
месте, — он понизил голос. — Нас здесь подслушать не
могут?
— Говори, только тихо.
— По всей линии Карельского фронта наши войска
за последнее время не продвинулись ни на шаг...
Лицо Блюммера сморщилось:
— Мой бог, это всякий знает. — Он подумал: <У на-
шего генерала не одна шишка вскочила от этого Ка-
рельского камешка!»
— Это значит — «Голубой песец» не убит! — еще
тише сказал Шварц.
Блюммер высоко поднял брови и посмотрел на Швар-
ца: откуда ему известно о «Голубом песце»?
Шварц наслаждался тем, как был поражен его сло-
вами приятель. Наклонившись к Блюммеру, он зашеп-
тал:
— У нас в штабе... — ты знаешь, я ведь последнее
время находился при штабе, — бросил он вскользь.
«И тебя из штаба выгнали», — подумал Блюммер.
— Последнее время, — продолжал Шварц, — очень
много говорят, конечно в тесном кругу, о «Голубом
песце». — Он умолк и посмотрел на Блюммера. Тот
спокойно оттачивал карандаш. «Притворяешься равно-
душным!» — усмехнулся про себя Шварц. — Еще до
того, как мы пошли на Восток, — продолжал он шеп-
тать, — с финнами был заключен договор о совместных
действиях против русских. Оперативный план наступле-
ния на Мурманскую дорогу для блокирования Ленин-
града с севера получил секретный шифр — «Голубой
песец».
Не высказывая ни удивления, ни недоверия, Блюм-
мер все так же бесстрастно возился со своим каранда-
шом. В душе он издевался над Шварцем — сообщил
новость! Да если бы он, Блюммер, захотел, то мог бы
9
больше рассказать. За год до этой войны он был в Цос-
сене, при начальнике генерального штаба сухопутных
сил генерал-полковнике Гальдере. Он отлично помнит
приезд начальника штаба сухопутных сил финской ар-
мии генерала Хейнрикса. Это было в декабре того же
сорокового года... Блюммер работал тогда в секретной
части, через его руки прошли многие документы. Пере-
говоры велись и с верховным командованием немецких
вооруженных сил — с генералом Йодлем и с генералом
Варлимонтом — о взаимодействии с германской арми-
ей, находившейся в то время в Норвегии.
Договору с русскими о ненападении в штабе Иодля
никто не придавал значения — он был одним из ходов
немецкой дипломатии... Тогда же был намечен план на-
ступления на Мурманск. Все это хранилось в строжай-
шей тайне. И вдруг об этом говорит какой-то рядовой
офицер... Все-таки надо будет узнать, от кого он слы-
шал о «Голубом песце» и что известно ему еще.
Блюммер встал, подошел к двери и быстро распах-
нул ее. В соседнем помещении сидел дежурный. При по-
явлении начальника он вскочил. Блюммер что-то корот-
ко приказал — что именно, Шварц не расслышал — и,
плотно прикрыв дверь, вернулся.
Если бы Блюммер был также глуп и болтлив, как
Шварц, то поспешил бы рассказать и о предпринятых
в прошлом году немецким штабом разведывательных
поездках вдоль финско-русской границы, и о финских
укреплениях на границе... В этих поездках Блюммер
сопровождал немецких генералов... Тогда еще было
установлено, что наступление на Кестеньгу наиболее
удобно из района Куусамо, а на Кандалакшу — из Ке-
миярви. Потом, гораздо позднее, возник оперативный
план «Голубой песец», предварительный план нападения
на Мурманскую железную дорогу из района Куусамо —•
Рованиеми—Петсамо. Может быть, этот осел Шварц
просто хочет показать свою близость к генеральному
штабу? Или удивить своею осведомленностью? Однако
надо заставить его рассказать, что ему еще известно.
Блюммер остановился перед Шварцем и, скривив
губы, небрежно сказал:
— Для меня это не новость, Конрад. Я сопровождал
генерала Бушенхагена во время его поездки по Финлян-
дии...
10
Красивые глаза Шварца уставились на Блюммера:
— Ты был с Бушенхагеном?! Тогда ты знаешь боль-
ше меня, — со вздохом признался он.
Блюммер сощурил глаза:
— Послушай, Конрад, лучшее, что можно тебе по-
советовать, — это забыть названия всех секретных шиф-
ров.
Шварц съежился, лицо покрылось красными пят-
нами.
— Отто, я тебе, как другу, только тебе одному... —
зашептал он. — В штабе ведь об этом почти открыто...
— Врешь! Об этом не могут говорить. Ты подслу-
шал.
Шварц вскочил, возмущенно пожал плечами, открыл
рот, но не сказал ни слова. «Ничего он не знает!» —
подумал Блюммер.
Наступила пауза.
— Послушай, Отто, — заговорил совершенно другим
тоном Шварц, — что, здесь у русских большие силы?
— Наоборот, они все, что могли, перебросили к
Ленинграду, — с деланным равнодушием произнес
Блюммер.
— Это им не поможет! — безапелляционно заявил
Шварц. — Фюрер решил сравнять Ленинград с землей.
Правда, на этот город претендуют финны...
Блюммер презрительно оттопырил губы, как бы го-
воря: «Мало ли на что они претендуют».
— Все-таки скажи мне, Отто, — не унимался
Шварц, — почему мы не продвигаемся? Ведь мы несем
здесь, сидя на месте, громадные потери.
— Поближе узнаешь русских— сам поймешь. Фа-
натики!.. Сейчас для допроса приведут партизанку.
— Которая убила двоих и нескольких ранила?
— Да. Завтра тебе придется допрашивать ее само-
му, а сегодня разреши мне в последний раз.
— Что она говорила на допросах?
— Ничего. Молчит.
Шварц бросил в топившийся камин недокуренную си-
гарету:
— Интересно! — сквозь зубы процедил он.
В землянку ввели Сашу. Лицо ее было похоже на
маску: распухшее, изуродованное. Только глаза свети-
лись, смотрели на Блюммера в упор.
11
Уже в течение шести дней допрашивает ее этот не*
мец. Ее морят голодом, бьют, держат в нетопленном
помещении. Теплые брюки и ватник у нее отобрали.
Изодранная кофта и короткая, такая же рваная, юбка
не защищают от холода. Но она молчит.
В тот вечер, когда Сашу привезли, она очнулась в
землянке. После перевязки ее накормили и оставили в
покое. Сначала она не знала, что и подумать, но на вто-
рой день все стало ясным— боялись: не умерла бы до
допроса. /
Блюммер поднял голову и спросил по-русски:
— Вы отвечать будете?
— Спрашивайте, — услышал он от Саши за шесть
дней первое слово. Блюммер оживился. Переводчик и
конвоир с любопытством повернули головы. Шварц не-
терпеливо подозвал к себе переводчика.
— Почему вы молчали? Зачем так долго упрями-
лись? — чуть улыбаясь, спросил Блюммер. Он выгова-
ривал слова правильно, без малейшего акцента. — Вы
избежали бы многих неприятностей...
— Заставить русских говорить против их желания
нельзя... — Саша все так же, не мигая, глядела на
Блюммера.
— Вы, кажется, ранены? Садитесь, — любезно пред-
ложил немец, делая вид, что не обратил внимания на
ее слова.
Саша села. Ее охватила слабость. Вот так бы скло-
нить на стол голову, уснуть... Все эти ночи ее водили на
допросы, приходили допрашивать и в землянку... Когда,
избитая, она валилась на пол и забывалась сном, ее
подымали, опять били...
Усилием воли Саша заставила себя посмотреть в
глаза немцу. Только бы выдержать!
— Вы партизанка? — Блюммер улыбался, но глаза
его смотрели холодно.
— Да, — раздался тихий внятный ответ.
— Кто командир вашего отряда?
- Я.
— Кто был с вами в лесу?
— Никого.
— Сколько в вашем отряде людей?
— Я — одна.
12
Блюммер сузил глаза. Его пальцы с розовыми ног-
тями нервно забарабанили по столу.
Шварц молча слушал переводчика. Блюммер про-
должал:
— Почему вы не убежали, когда вас окликнули?
— От лыж на снегу остаются следы.
— Вы боялись показать направление к партизанско-
му отряду.
Саша не ответила.
Блюммер встал из-за стола, сделал несколько шагов
по землянке, вернулся на место.
— Вы умная женщина, — заговорил он, и голос его
стал опять вкрадчивым. — Вы понимаете: пока мы не
получим интересующие нас сведения, мы не оставим вас
в покое. Зачем вам переживать неприятные минуты? Мы
ведь знаем вас. Меня просто заинтересовало, почему вы
не старались скрыться, а задерживали патруль, стре-
ляли?
Саша пожала плечами:
— Если к вам в дом вломятся бандиты...
Блюммер с силой хлопнул кулаком по столу:
— Почему вы стреляли? — прошипел он.
— Передо мной были враги!—И по тому, как сужа-
лись у немца глаза, Саша знала — сейчас начнет бить.
Как и на прежних допросах, она вдруг ощутила в себе
силу, дающую возможность перенести пытку. Да, она
сильнее их!
В ее широко раскрытых глазах немец увидел, кроме
ненависти и презрения к нему, и эту силу. Сколько дней
пытался он сломить ее, потушигь блеск этих смелых
глаз.
Еле сдержавшись, Блюммер выпрямился:
— Сколько людей в вашем отряде?
— Миллионы!
Блюммер вскочил, в два прыжка приблизился к Са-
ше и ударом кулака бросил ее на пол.
— Я заставлю тебя говорить, русская свинья!—про-
шипел он
— Разреши, — улыбаясь поднялся с качалки Шварц.
Он шел к Саше медленно, на ходу поворачивая мас-
сивные перстни камнями к ладони.
Конвоир поднял Сашу на ноги. Она стояла пошаты-
ваясь. Удар по лицу, нанесенный ей Шварцем, почти ли-
13
шил ее сознания. Она вновь упала, откинув залитую
кровью светловолосую голову.
— Повесить и не терять времени! — в ярости про-
хрипел Блюммер.—Все равно ничего не скажет!
— Завтра посмотрим! — вызывающе ответил Шварц
и велел привести Сашу в чувство для следующего
допроса.
Глава 2
КВАДРАТ 32—84
Выходя из штаба, Марин остановился прикурить
у порога землянки. Сейчас он просмотрел полученную
почту и опять не нашел для себя письма. Отсутствие ве-
стей от Зои тревожило все сильнее. Даже приказ о при-
своении ему звания старшего лейтенанта не вызвал ра-
дости. Мысль, не случилось ли с Зоей несчастья, прихо-
дила все чаще и чаще. *
Он смотрел на опушенные инеем деревья, па испещ-
ренную синевато-фиолетовыми тенями поляну и задум-
чиво выпускал изо рта клубы дыма. Хорошее утро, и
поляна такая красивая... Походить бы сейчас с Зоей
на лыжах... Очень ей идет голубой лыжный костюм...
— Товарищ старший лейтенант, нас с тобой полков-
ник вызывает! — выглянул из дверей штаба политрук
Иванов.
Бросив папиросу, Марин вернулся, догнал Иванова
в узеньком коридоре.
Кабинет полковника Усаченко находился в самом
конце землянки.
— Ну, как себя чувствуешь, товарищ старший лей-
тенант? — встретил Марина Усаченко.
— Хорошо, товарищ полковник, — удивленно посмо-
трел на него Марин.
— А ты, товарищ политрук?
— Тоже хорошо.
— Состояние бойцов?
— Отличное! — в один голос ответили оба.
Усаченко посмотрел на карту:
— Довольно трудная будет задача. Вот здесь,
к северу от нашей обороны, в квадрате 32—84 сконцент*
рированы боеприпасы, сюда же немцы должны перебро-
сить новые части... Очевидно, наступление готовят. За-
дача: до прихода подкрепления проникнуть на базу,
боеприпасы уничтожить и достать «языка». — Усаченко
размеренно, делая большие паузы, стал излагать план
операции. Точных данных о гарнизоне, о количестве
боеприпасов на складе еще не было.
— Небольшой группой, товарищ полковник, пой-
дем, — предложил Марин, — человек в пять...
Усаченко не согласился:
— Задача не только в том, чтобы склад взорвать,
обязательно надо достать «языка». Нам не известно, ка-
кая там охрана. Весьма вероятно, придется завязать
бой. Возьмете с собой тридцать бойцов. — Немного по-
молчав, он продолжал: — Поход трудный, весьма труд-
ный. Первое — глубокий тыл, сильно пересеченная
местность, второе — мало данных о противнике... Ну,
да там на месте обстановка подскажет. Надеюсь, зада-
чу выполните точно... — Он посмотрел на обоих, посту-
кивая карандашом по карте, словно оценивая, что мо-
жет сделать каждый из них. — Ты, товарищ политрук,
пройди к комиссару... У меня все, *— Усаченко под-
нялся.
Когда Марин вернулся к себе, слабо освещенная зем-
лянка показалась ему угрюмой. Уж очень сегодня яркий,
похожий на весенний, день. Но не прошло десятка ми-«
нут, как это впечатление сгладилось. В железной рас-
калившейся печурке весело поблескивали огни. Косыми
стрелками прыгали отблески по дощатым стенам, по
аккуратно застланной серым одеялом койке. Открыв
дверцу, Марин подбросил в печку толстые сухие чуроч-
ки, стал смотреть на огонь. Золотисто-красные языки
быстро охватывали дерево. У Зои тоже золотистые воло-
сы, на концах они завиваются... Захлопнув дверцу, по-
дошел к столу.
В дверь постучали. Вошел старшина:
— Старшина Чаркин явился по вашему приказа-
нию, — доложил он.
— Подождите.
Достав из планшетки карту, Марин стал что-то вы-
черчивать, рассчитывать.
Старшина молчал.
— Сегодня, товарищ Чаркин, отправляемся в новый
15
рейд, — прервал молчание Марин, продолжая вычерчи-
вать на карте. — Запас продуктов на пять суток... Собе-
рите людей, я сейчас приду.
. ...Первые семнадцать километров, пройденные по
бездорожью, уже давали себя знать. Одна за другой
поднимались сопки, покрытые лесом. Всякий раз, когда
пограничники приближались к сопке, им хотелось ду-
мать — это последняя, не будет больше крутых подъе-
мов, на которые надо взбираться без лыж, цепляясь
за выступы; не будет больше головокружительных спус-
ков с преграждающими путь поваленными деревьями,
торчащими из-иод снега камнями или скрытыми под
сугробами расщелинами. Сломать лыжи в походе —
значит погибнуть, отряд уйдет, и отставшему придется
пробираться по чужой территории через сугробы и за-
носы. А сопки все возникали одна за другой и, казалось,
им не будет конца.
К вечеру второго дня, когда, резко изменив курс,
пограничники двинулись на запад, дорога пошла по от-
носительно ровной местности.
Бойцы повеселели. Охватило желание перекинуться
шуткой, покурить, но нельзя: шуршание лыж — и то
могло их выдать.
Только под утро разведчики достигли цели. Перед
ними ровная возвышенность с заснеженными кустами
и деревьями. Лунная ночь позволяет видеть далеко.
Подняв к глазам бинокль, Марин старался рассмот-
реть склады и землянки. Они находились прямо перед
ним. Левее высились сугробы снега, вокруг них — де-
ревья, ясно — маскировка. Правее — сугробы поменьше.
Вот из одного торчит что-то черное, не то труба, не то
балка. Очевидно, влево склады, а это — землянки.
Еще в пути Марин разделил отряд нц три группы:
Иванов с частью бойцов остается на месте—это группа
прикрытия, она, при отходе, вступает с противником в
бой, дает возможность остальным уйти с пленными и
трофеями. Марин со своей группой нападает на штаб,
захватывает «языка», Чаркин — взрывает склады.
Такие задания они выполняли не раз, но в прежние
походы имелись более точные данные о противнике.
Близость утра заставляла спешить. Чахлые кустарни-
16
ки вокруг складов чуть попозже будут для разведчиков
плохим укрытием. Откладывать же операцию до новой
темноты Марин йе мог, и надо было дорожить каждой
предутренней минутой.
Медленно ползут пограничники, стараясь глубже
зарыться в снег, почти незаметно пробираются в двух
направлениях.
Время от времени Марин приподнимает голову и на-
пряженно следит за бойцами Чаркина. Они уже еле
видны ему.
А Чаркин, оставив бойцов шагах в двадцати от цели,
ползет вперед, к замаскированному соснами низкому
бревенчатому сараю. Это, наверное, склад. Где часовой?
Чаркин подполз к небольшому камню совсем рядом с
сараем. Надо осмотреться...
Впереди вдруг показалась фигура часового. Он
появился из-за угла, поглядел по сторонам, снова
скрылся.
Чаркин подполз к самому складу. Ждать ли?.. Про-
бираться ли вдоль склада? Обостренный слух ловит
малейший звук. Хруст снега становится все явственней...
Опять из-за угла показался солдат, охранявший склад.
Сейчас вскинет автомат и даст очередь...
Приготовившись к прыжку, Чаркин ждет. Солдат по-
дошел ближе, посмотрел в сторону леса...
Одним прыжком Чаркин подскочил к нему, нанес
удар...
По тянувшимся к отлично замаскированной землянке
проводам, по стоявшему у входа часовому Марин без-
ошибочно определил — штаб.
Часовой топтался на месте, похлопывая ногой об но-
гу, потирая озябшие руки. «Давно стоит, скоро должна
быть смена...» — подумал Марин и жестом приказал
лежавшему рядом бойцу бесшумно снять часового.
С беспокойством, все чаще и чаще поглядывал Ма-
рин на светлевшее небо, на все отчетливее вырисовываю-
щиеся на его фоне деревья. Наступало утро. По кустар-
никам со своей группой подобрался к штабу.
Неожиданно в дверях землянки показался высокий
немецкий офицер. На ходу он обернулся и, что-то ска-
зав в землянку, громко захохотал. Его смех смешался с
2 В. Чехов
17
грохотом выстрела, и Марин с пистолетом бросился к
нему.
Офицер, упав на колено, уперся одной рукой в снег,
другой пытался вытащить револьвер. К нему на помощь
уже выскочили двое без шапок, в расстегнутых мунди-
рах. Прозвучало несколько выстрелов — немцы упали.
Справа, из-за дерева застучал автомат. Один из по-
граничников со стоном опустился на снег. Марин бро-
сил в автоматчика гранату. Взрыв — и стрельба прекра-
тилась.
У порога штаба все стихло. Ни звука не доносилось
из землянки. Марин вошел в открытую дверь, замах-
нулся гранатой, но так и остановился с поднятой рукой:
в отлично обставленной землянке на полу, около поли-
рованного кресла-качалки неподвижно лежала женщи-
на. Белокурые волосы закрывали ее лицо. Сквозь изор-
ванную одежду виднелось тело, все в ссадинах и кро-
воподтеках.
Марин быстро подошел к ней и отбросил волосы.
Покрытое кровью, распухшее, в багровых синяках, лицо
поразило его.
— Топпоева! — воскликнул он и обернулся к вбе-
жавшим бойцам. — Помогите поднять...
Сашу положили на стол, прикрыли плащ-палаткой.
Она лежала все так же неподвижно, а Марину все ка-
залось — палатка шевелится.
Невозможно было смириться с мыслью, что эта мо-
лодая, такая смелая женщина мертва. На одну се-
кунду напомнила она Марину другую — тоненькую
и хрупкую, но тоже смелую, решительную.
Короткий обыск в землянке. В руках Марина важ-
ные документы. Можно уходить... Он приказал вынести
Сашу.
— Мы ее похороним в отряде, — это партизанка, —
негромко проговорил он.—Поджигайте все и выходите.
Рассветало. Марин стоял недалеко от землянки, из
которой сквозь щели начинал просачиваться дым, и
смотрел, как бойцы укладывали Сашу Топпоеву в сани-
тарную лодку. Бережно подложили ей под голову взя-
тую в землянке подушку, укутали шерстяным одеялом,
снова прикрыли плащ-палаткой.
«Зачем это они? — спросил себя Марин. — Ей те-
перь все равно, будет ли она в теплом...»
18
Пленный офицер и два раненых пограничника с тре-
мя бойцами были отправлены к Иванову. Один из бой-
цов тащил лодку-сани с укутанной в одеяло Сашей.
«Почему так тихо у Чаркина?»—с беспокойством по-
думал Марин, оглянувшись в сторону складов. И в ту
же секунду раздался грохот, к небу взвился столб пла-
мени. Огонь сразу охватил склады. С другой стороны
донеслась отрывистая немецкая команда, застучали бес-
порядочно пулеметные и автоматные очереди...
Перестрелка длилась минут десять. Немцы не шли
на сближение, продолжали обстрел.
— Склады взорваны, товарищ старший лейтенант,
потерь нет, — услышал Марин голос Чаркина.
Марин приказал отходить...
Доклад Марина Усаченко слушал, покачивая корот-
ко остриженной головой.
— Некому было драться там... — усмехнулся он. —
Охрана там совсем небольшая. В тот день, когда вы
взорвали склад, привезли только первую партию бое-
припасов. Я допросил этого... — он взглянул на лежав-
ший перед ним исписанный лист бумаги, — Шварца,
лейтенанта. Сволочь порядочная. Это он потопил паро-
ход с детьми в Паданах.
Утомленный, рассеянный стоял Марин перед Усачен-
ко. Тот'заметил его состояние.
— Ладно, иди отдыхай. Завтра доложишь подроб-
нее. Молодцы ребята! Ну иди, иди!
Когда Марин был у двери, Усаченко сказал ему:
— Я уже познакомился с частью захваченных доку-
ментов, должен сказать: партизанка эта — герой. Чи-
тал протокол допроса. Буду ходатайствовать о награж-
дении.
— Топпоева она, Андрея Топпоева жена, — почти не
разжимая губ, проговорил Марин.
— Знаю. Пришла в себя теперь, — отрываясь от бу-
маг, подтвердил полковник.
— Она жива? — глаза Марина широко раскрылись.
Усаченко внимательно посмотрел на него и несколь-
ко сухо сказал:
— Да. Идите, отдыхайте.
И углубился в лежащие перед ним документы.
2*
19
Г лава 3
КАРЕЛЬСКИЙ КАМЕНЬ
Взобравшись на вершину сопки, Андрей Топпоев ос-
мотрелся. Всюду засыпанный снегом, затянутый дымкой
лес. И где-то там, в его глубине, Саша сражалась, ле-
жала раненая, беспомощная... Страшная весть — Саша
в плену — заслоняла все мысли. Жива ли она? Вчера,-
а может быть третьего дня или четвертого, он не пом-
нит, зашел к полковнику Усаченко поблагодарить за
помощь и неожиданно увидел на столе так хорошо зна-
комые часы.
— Часы Саши? — и оглянулся, ища глазами жену.—
Товарищ полковник, разве Топпоева здесь?
— Я догадался, что это часы вашей жены... по над-
писи... — Усаченко нахмурился. — Сейчас приведут
пленного, — он взглянул на документ, — Вейне Лампи...
Часы отобрали у него.
Вскоре пограничник привел немолодого худощавого
финна.
Андрей быстро спросил по-фински:
— Как попали к тебе эти часы?
— Я их выиграл в карты...
— Ты снял их с руки русской женщины! Где она?! —
Андрей вплотную подошел к Лампи. — Ты будешь го-
ворить?
— Да, да... Мы ее встретили в лесу... — и он под-
робно рассказал обо всем, что произошло на лесной
опушке. — Она была без сознания или убита... С ее ру-
ки я и снял эти часы...
Андрей не перебивал его. не двигался. Словно ока-
менев, упорно смотрел перед собой. Казалось, даже не
слушал, о чем рассказывал этот вражеский солдат.
А когда финн закончил, Андрей быстро вышел из зем-
лянки, схватил чьи-то лыжи, надел их и устремился в
лес. Им завладела одна мысль: узнать, где сейчас Саша,
жива ли она...
Топпоев оглянулся. Заснеженный, хмурый лес угрю-
мо смотрел на него со всех сторон. Недалеко, среди
сугробов, чернел большой остроконечный камень. Анд-
рей подошел к нему. Снег держался только на одной
стороне, во впадинах, другая была словно отполирова-
2Q
на. Когда кончится война... он поставит памятник Са-
ше—вот такой же простой карельский камень, а на нем
надпись...
Но почему он думает о Саше, как о мертвой? Ведь
она жива!.. И сейчас же другие мысли: «Из гестапо жи-
выми не возвращаются... Может быть, ее в эти минуты
подвергают пыткам?!» Он старался отогнать эти мысли,
но они преследовали его, мучили... Памятник на могиле
жены... На могиле? А где же могила?! «Какая ты была,
Саша, крепкая, сильная. «Кремневая», как называла те-
бя мать... Настоящий карельский камень, гранит, —
сражалась одна с целым отрядом!..»
Андрей вздохнул, огляделся. Куда он зашел? Вчера
должен был направиться в часть капитана Еремина, а
оттуда в Беломорск. Известие о том, что Саша попала
в плен, было слишком неожиданным... Свалившееся горе
выбило его из колеи.
В первую минуту он решил идти в разведку, узнать,
где находится Саша. Забравшись в глубь леса, после
многочасовой ходьбы на лыжах, понял всю абсурдность
своего решения: где искать Сашу, в каком застенке ге-
стапо? Нет, скорее в отряд и уже там с товарищами об-
судить, как лучше приступить к поискам.
Сколько даром потраченного времени. Как он ока-
зался слаб — пал духом, потерял способность здраво
мыслить. Надо немедленно же вернуться в пограничную
часть... Сейчас немного отдохнет, подкрепится и пойдет
дальше.
Топпоев шел, не отдыхая. К вечеру выбился из сил.
Выбрал место у обрывистой стены каменистого кряжа,
среди кустов. Сделал из хвойных веток шалаш и по-
стель. Потом прикрепил лыжи, прошел по своей лыжне
около километра и на обратном пути замаскировал свои
следы.
Он очень устал и был уверен — стоит ему прилечь,
сейчас же уснет. Но холод мешал не только спать, но и
дремать. Уже через полчаса* у Андрея стучали зубы, не
было сил преодолеть противную дрожь. Долго мучился,
кутаясь в полушубок, ворочаясь с бока на бок. Наконец,
не вытерпел, решил развести тут же, в шалаше, неболь-
шой костер.
Наломал сухостоя, разжег огонь, прикрывая его по-
лами полушубка,
21
И как ни мал был костер, Топпоев согрелся, а вме-
сте с теплом пришел и сон...
На второй день под вечер Андрей прибыл в комен-
датуру.
...Девятого ноября, когда группа Марина вместе с
освобожденными вернулась из разведки, Еремин был в
штабе отряда. Правда, он пробыл там недолго, но и за
несколько часов услышал многое о боевых действиях
партизанского отряда товарища Т. Полковник Усаченко
тогда сказал:
«Обязательно надо ходатайствовать о награжде-
нии...»
Топпоев должен был выехать в Беломорск в штаб
партизанского движения. Часть дороги Еремин предпо-
лагал проехать с ним вместе. И сейчас, увидев входив-
шего в землянку Андрея, вместо приветствия, спросил:
— Куда вы исчезли? Я думал, вы уже в Беломорске?
Не знал, что задержались здесь, а то* вылетели бы вме-
сте с вашей женой. Ее сегодня отправили на самолете
в госпиталь.
Андрей судорожно провел рукою по лбу.
— Мою жену? — Он, казалось, не понимал, что го-
ворил ему капитан.
— Ее освободил старший лейтенант Марин, — по-
спешил сообщить Еремин. — Вчера ночью ее привезли
в отряд раненой, а сегодня утром вызвали санитарный
самолет и отправили в Беломорск.
— Ранена?.. Жива?.. — только сейчас Андрей по-
нял, о чем говорил капитан. Как он хотел в это верить...
Но часы, снятые врагом с руки Саши, стучали у него на
груди. Слова о ее пленении до сих пор звучали в его
ушах. И все же радость сильнее и сильнее охватывала
Андрея, вытесняла сомнения.
Еремин подошел к нему и протянул руку:
— Вижу — сообщил вам хорошую новость. Я очень
рад, очень, что вашу жену освободили...
Было еще совсем темно, когда Андрей приехал в Бе-
ломорск, и хотя хождение по улицам разрешалось с ше-
сти утра, решил ждать рассвета на вокзале. «Не пу-
стят сейчас к Саше»,’— думал он и в нетерпении бро-
22
дил по перрону, потом зашел в зал ожидания. «Может
быть, пройти в госпиталь и попросить дежурного? Пусть
ей только передадут, что я приехал... Нет, сразу ей это-
го не скажут...»
Андрей прошел в агитпункт. Здесь было так же мно-
го военных, как и в зале ожидания. Возле длинного
стола, на котором лежали журналы и газеты, освободи-
лось место. Андрей занял его и стал перелистывать
журнал «Красноармеец». Он листал, не останавливаясь
ни на одной странице.
— Товарищи, свежие газеты! — девушка в военной
форм£ без знаков различия шла к столу с целой кипой
газет. Перебрасываясь с пассажирами шутками, пред-
лагала: — Шахматы, шашки, домино можно получить у
меня.
Желающих не оказалось. Все углубились в чтение.
Взяв фронтовую газету, Андрей пробежал глазами
сводку. Она была краткой: на всех фронтах существен-
ных изменений не произошло. Он прочел описание бое-
вых эпизодов, показания пленных, корреспонденции с
Карельского фронта.
Дальше читать Андрей не мог. Скорее в госпиталь!
Увидеть Сашу, сейчас, сию минуту. Сказать... Нет,
ничего не говорить... только увидеть!
Андрей вышел в город.
Рассветало. По одной стороне улицы стояли невысо-
кие дома, по другой тянулся забор, отделявший вок-
зальные постройки. За ним лежали железнодорожные
пути... По мощенной булыжником улице двигались лег-
ковые и грузовые автомашины. На чистом небе ярко
горела утренняя звезда.
Застегнув полушубок, Андрей зашагал вдоль улицы.
Нога болела. Ранение, полученное еще во время служ-
бы в погранвойсках, давало себя знать. Сейчас увидит
Сашу! Радость перемешивалась с тревогой. Ведь он, в
сущности, не знает, в каком она состоянии. Ее допраши-
вали... Саша была в руках немцев — это самое страш-
ное. Ему стало вдруг жарко. Наклонив голову, угрю-
мый шел по улице, толкая встречных, не слыша их за-
мечаний.
На переезде у шлагбаума стояла женщина с фона-
рем. Андрей подумал: не в ту сторону пошел.
— Прямо по шоссе, — объяснила ему женщина, —
23
как пройдете "мост, направо за домами увидите боль-
шую школу. Это и будет госпиталь.
Вначале Андрей пошел так быстро, как только поз-
воляла больная нога, но чем ближе подходил к мосту,
тем медленней становились его шаги. «Постою здесь
немного, — подумал он, — рано еще». Облокотившись
на перила, стал смотреть вперед на падун. Бурлящая
вода в облаках мельчайших брызг скрывалась подо
льдом.
— Эй, товарищ! — окликнул его часовой. —> Стоять
здесь не разрешается. 7
Андрей молча пошел дальше. Еще с моста он уви-
дел госпиталь. Повернув направо, вскоре вышел на
Школьную.
Парадная дверь большого двухэтажного здания бы-
ла полуоткрыта.
Андрей вошел. К нему, гулко стуча сапогами, при-
близилась девушка-дневальный.
— Мне надо увидеть жену, — проговорил Андрей,
не дожидаясь вопроса. — Доложите дежурному врачу.
— А кто вы такой? — спросила она, глядя на его
взволнованное лицо.
— Я?.. Партизан... Жена доставлена сюда... ране-
ная...
— Оно и видно, что партизан: ворвался в госпиталь,
как в немецкий окоп, — осмелела дневальная, заметив
входившего рентгенотехника, сутулого человека в воен-
ной шинели. — Товарищ Королев, вот ворвался этот
гражданин... — Девушка с нескрываемым превосходст-
вом посмотрела на Топпоева.
Андрей вскипел.
— Позовите дежурного, — еле сдерживая раздра-
жение, сказал он.
— Вы что хотите? — мягко обратился к Топпоеву
Королев.
Увидев на углах воротника Королева «кубики», Топ-
поев объяснил, зачем он пришел в госпиталь.
— Дежурный врач где? — спросил Королев у дне-
вальной.
— Наверху, Виктор Андреевич.
— Я сейчас попрошу спуститься сюда дежурного
врача, — пообещал Королев и поднялся на второй
этаж.
24
— Домой, Катя? — обратился он к спешившей ему
навстречу девушке.
— Да, закончила дежурство.
— Внизу какой-то гражданин хочет видеть началь-
ника госпиталя или дежурного врача. Просит свидания
с женой. Узнайте, Катя.
— Хорошо, Виктор Андреевич, — ответила Катя
и пошла к лестнице.
Топпоев нетерпеливо ждал в коридоре. Услышав
шаги, обернулся. К нему, прихрамывая, подходила ме-
дицинская сестра. Девушка показалась ему знакомой,
она тоже, глядя на него, старалась что-то вспомнить.
— Скажите, товарищ, где мы с вами встречались? —
спросила Андрея Катя.
Топпоев шагнул к Кате, собираясь напомнить ей о
встрече.
— А! Так это я с вами ехала на шестую заставу?! —
воскликнула вдруг Катя и протянула Топпоеву руку.—
Помните? Ведь будто бы совсем недавно было... — Она
грустно улыбнулась.—Да, по времени-то и действитель-
но не так уж это было давно...
— Жена у них здесь раненая лежит, — вмешалась
в разговор дневальная. Ей неловко было, что она так
грубо поступила с этим партизаном.
— В какой палате? — быстро спросила Катя, но
махнула рукой. — Это я машинально спросила —
женская палата у нас пока одна. Я сейчас пойду по-
смотрю. Как ваша фамилия? Я ведь не знаю вашей фа-
милии.
— Топпоев. Жену зовут Александрой.
— Саша Топпоева ваша жена? — воскликнула Ка-
тя. — Саша у нас лежит в отдельной комнате. Сейчас
я узнаю, проснулась ли?
— Вы не сразу ей говорите...—удержал Топпоев Ка-
тю за руку. — Видите ли... Как бы вам объяснить...
Я ведь попал к финнам...
— Позвольте, так это о вас вчера говорил товарищ
генерал?
— Какой генерал?
— Вчера к Саше приезжали двое из штаба парти-
занского движения. Красивый такой генерал и с ним
штатский, из партизанского штаба... Обещали срочно
вызвать вас сюда,.. Еще приходил партизан Карякин...
26
Ну, да Саша сама вам ’расскажет, — и, махнув рукой,
девушка побежала по коридору.
Волнение Андрея возрастало с каждой секундой.
«Сколько ей пришлось выстрадать! Я даже не спросил,
что с ней? — упрекнул себя Андрей и похолодел: —
Раз вызвали самолет...»
И, сам того не замечая, метался по длинному коридо-
ру госпиталя.
О Топпоевой в штаб фронта сообщил полковник
Усаченко. В его докладе говорилось и об Андрее Топ-
поеве, особо был отмечен разгром финского лагеря во-
еннопленных в ночь на седьмое ноября. Полковник Уса-
ченко ходатайствовал о награждении Топпоевых орде-
нами Ленина.
Саша ждала Андрея. Он на свободе — сказали ей
еще в пограничном отряде. Но никаких подробностей о
муже она не знала, не знала и о случае с часами.
Вчера, навестив ее, член Военного Совета Карель-
ского фронта пообещал немедленно вызвать Андрея в
Беломорск. Подробно рассказал и об Игоре: его подо-
брали обмороженным и доставили в одно из подразде-
лений. Мальчик жив, поправляется, и его тоже приве-
зут в Беломорский госпиталь. И Саша ждала их обоих
ежечасно, ежеминутно. Всякий раз, как только откры-
валась дверь в палату, она приподнимала голову, еще
больше бледнела.
Лежала она в светлой уютной комнате. На этажер-
ке в углу — цветущая примула. На тумбочке у кровати
стояла настольная лампа с небольшим оранжевым аба-
журом, бутылка вина, открытая коробка печенья.
Когда Катя входила в палату, первое, что ей всегда
бросалось в глаза, — это забинтованная Сашина голо-
ва. И каждый раз она вспоминала Шохина и тот вечер,
когда его привезли в этот госпиталь. Она не могла за-
быть устремленный на нее, точно пронизывающий
взгляд единственного глаза, полураскрытый рот с за-
пекшейся на губах кровью...
Как только за Катей скрипнула дверь, Саша откры-
ла глаза...
— Я пришла с радостью...
— Андрей?! — попыталась приподняться Саша.
— Да, он здесь, — стараясь успокоить ее, прогово-
рила Катя.
26
~ Зовите, его! Скорее!
Ожидание показалось Топпоеву слишком долгим.
Он не понимал, о чем спрашивает его дежурный врач,
несколько раз повторивший свои вопросы. Машинально
надевал халат, поглядывая на лестницу.
— Недолго, пожалуйста... Она слаба... — крикнул
вдогонку дежурный врач, когда Андрей бросился на-
встречу показавшейся на площадке Кате.
Перескакивая через несколько ступенек, Андрей не
заметил, как споткнулся, ушиб колено, толкнул встреч-
ного санитара. Катя опередила его, она тоже очень вол-
новалась...
— Вот здесь! — показала она на дверь и скрылась
в противоположной комнате.
Оставшись один, Андрей перевел дыхание, провел
рукой по волосам и шагнул в палату. Войдя, остановил-
ся у порога, не выпуская дверной ручки. Забинтованы
голова, шея... Глаза те же, в них радость и боль.
— Андрей! — донеслось к нему.
Осторожно, на цыпочках, подошел, сел на краешек
кровати, склонился к Саше головой. Слабым движе-
нием здорцвой руки она провела по его волосам. Анд-
рей осторожно взял эту бледную, слегка дрожащую ру-
ку и прижал к своей щеке.
— Андрей, — еще тише повторила Саша, — я ниче-
го им не сказала...
— Я знаю...
Да, он знал это. А сейчас все, без слов, говорили ее
глаза.
Глава 4
В ГОРОДКЕ НА КЛЯЗЬМЕ
Ночью Синюхин почти не спал, еле дождался утра.
Госпиталь показался ему тесной коробкой с наглухо
заколоченной крышкой. День и ночь стояло в ушах:
«Враг под Москвой! Москва в опасности!» Сейчас же
после завтрака он отпросился на полчаса в город, на
почту, а сам отправился на вокзал, за восемь километ-
ров, даже Шохину ничего не сказал. Может, на вокза-
ле узнает что новое...
С хмурого неба сыпалась на землю снежная крупа.
27
Ветер был холодный, а Синюхин шел, распахнув ши-
нель. Шоссе круто поднималось в гору, но и на подъ-
еме Синюхин не замедлил шаг. Он спешил. С горы, на
которой остановился передохнуть, он как бы сквозь ки-
сею увидел этот маленький городок, раскинувшийся на
берегу Клязьмы. Черные голые деревья, невысокие по-
стройки, пустынные улицы... Широкое шоссе врезается
в город, прячется за деревьями. Базарная площадь от-
сюда кажется крошечной, сжатой белыми зданиями.
Замерзшая река еле видна, она полузакрыта деревьями
и складскими постройками. Синюхин поискал глазами
госпиталь: вот там, где старинный собор, почти рядом на
бугре, и госпиталь — большое красивое здание. Два
месяца прожил здесь Синюхин.
На гору въехала машина, замедлила ход. Из каби-
ны показалась голова шофера:
— Если на станцию — садись, подвезу.
Синюхин сел в кабину, угостил шофера табачком.
— Интерес меня взял — такой большой ты мне по-
казался, — подвинулся на сиденьи шофер. — Гляди,
почти всю кабину занял, — рассмеялся он. — Из гос-
питаля? Выписался?
— Не выписали еще, — нахмурился Синюхин. —
Только все обещают. Еще комиссия будет, чтоб им пу-
сто было!
— А чего же на станцию?
— Порасспрошу, как там, эшелонов-то много про-
ходит... — И вздохнул: — Неважные дела на фронте.
— Дела поправляются, это ты, браток, не говори.
Ростов взяли? Взяли. Генерала Клейста гоним!..
— А Москва?
— Москва, да... — Шофер сжал губы и прибавил
скорость. — Серьезное положение под Москвой.
Молчали до самой станции.
У вокзала Синюхин распрощался с шофером и от-
правился на перрон. Он шел, зорко посматривая по
сторонам, расталкивая спешивших к кипятильнику бой-
цов только что прибывшего эшелона. Одни ругали его,
другие сторожились, весело разглядывая. А он шел, ши-
рокоплечий, на голову выше окружающих, с достоинст-
вом приветствуя встречных командиров.
— Дяденька, вы мою маму не видели? — маленькая
девочка дернула за шинель и, подняв голову, посмог-
28
рела на Синюхина. В голосе ее был испуг и растерян*
ность.
Синюхин наклонился и подхватил девочку на руки.
— Сейчас найдем твою мамку. Эй, мамки, которая
из вас дочку потеряла? — басовито крикнул он.
Пробегавшие бойцы и железнодорожники с любо-
пытством повернули головы.
— Эй, кто дите свое потерял? Отзывайтесь! — еще
громче крикнул Синюхин.
Никто не отзывался.
— Где же твоя мамка была? — обратился Синюхин
к тихо плачущей девочке.
— Там, — показала она на здание вокзала.
— Пойдем туда, — успокаивающе сказал Синюхин.
В здании вокзала народу было еще больше, чем на
перроне. ВДоль стен, на скамейках, на узлах, на меш-
ках сидели женщины с детьми.
— Ира! Ирочка! — донеслось к Синюхину.
Девочка встрепенулась, чуть не спрыгнула на пол.
— Мама!
Заплаканная женщина подбежала к Синюхину и,
схватив девочку, сразу же принялась ее шлепать.
— Душу из меня вымотала! Весь вокзал я обегала!
Уже в милицию заявила!
— Стойте, мамаша! — Синюхин придержал жен-
щину за руку, но та отодвинулась, сердито сказала:
— За то, что нашел, — спасибо, а дальше уж мое
дело, как ее учить. — И потащила девочку к своим
узлам.
Внимание Синюхина привлекла огромная, во всю
стену, карта. Около нее толпились бойцы. Синюхин про-
брался туда. Две линии флажков — красных и чер-
ных — зигзагообразно пересекали карту. Черные —
хищными щупальцами с двух сторон сжимали Мос-
кву.
Синюхин вслух перечитал названия городов и селе-
ний вокруг Москвы, занятых немцами. Он не был ни в
одном из них, но как они были ему дороги, будто там
родился. Ведь и родную Козинку топтали немцы!..
Уехала ли сеМъя, или не успела эвакуироваться? Не-
сколько раз он запрашивал — и все безрезультатно...
«Москва в опасности! — неожиданно раздался в ре-
продукторе голос диктора. — Враг под Москвой...»
29
Синюхин вздрогнул, оглянулся — кругом напряжен-
ные, строгие лица.
— Ни в жизнь фашисты в Москву не войдут! —
громко, убежденно сказал он и подошел поближе к ре-
продуктору.
«За четвертое декабря, — продолжал диктор, — на-
шей авиацией уничтожено шестьдесят пять немецких
танков, несколько бронемашин, триста восемьдесят ав-
томашин с войсками и грузами, пятнадцать полевых
и зенитных орудий, девять автоцистерн с горючим, сто
сорок пять подвод с грузами и войсками, истреблено и
рассеяно до двух полков вражеской пехоты и сто пять-
десят всадников...».
«Мало! — с досадой подумал Синюхин. — Надо бы
их сто пятьдесят тысяч уничтожить!»
«...С большим успехом действуют в тылу фашистских
войск партизаны Карелии, — услышал Синюхин и еще
больше сосредоточился. — Партизанский отряд под ко-
мандованием лесничего товарища 3. за последнюю пя-
тидневку ноября истребил до семидесяти вражеских
солдат. Отряд совершил нападение на лагерь фашист-
ских резервистов...
Партизанский отряд товарища Д. успешно уничто-
жает автомашины с боеприпасами и живой силой про-
тивника. Партизаны минировали ряд участков дороги,
по которой немецко-фашистские войска получали бое-
припасы и продовольствие. Благодаря боевым дейст-
виям партизан, финские части в течение нескольких
дней не получали снарядов, патронов и продовольст-
вия...»
— Ого! Неплохи дела! — вслух подумал Синюхин и
рассмеялся. — Ну, а под Москвой... — Он снова подо-
шел к карте, даже зубы сжал при виде черных клещей,
охватывающих столицу. Нет! Нельзя ему ехать сей-
час на свою пограничную заставу. Надо к Москве про-
ситься. Москву оборонять!
Теперь скорей в госпиталь, рассказать всё Петру...
Направился было к двери, но остановился. Что же это
он? Даже не расспросил, откуда пришел этот эшелон,
куда едет.
— Санитарный идет! — вдруг услышал он голос
дежурного по вокзалу.
Мимо быстро прошел человек в краснсгй фуражке, шея
зо
его была обмотана вязаным шарфом. Синюхин поспе-
шил выйти за ним. Уж от раненых-то, наверное, быстро
узнаешь новости! Он прошел в самый конец перрона.
Сверху продолжала сыпаться снежная крупа. На белой
земле поблескивали рельсы. Они тянулись, соединялись
и уходили вдаль. По ту сторону путей высились закоп-
ченное здан1ие паровозного депо и мастерские. Еще
дальше, за забором, темнел угольный склад. Синюхин
посмотрел туда, где рельсы сливались, и удовлетворен-
но подумал: «Еще несколько дней — и мы с Петром дви-
немся...».
Вот показался дымок, он хвсе приближался, и вскоре
мож1но было рассмотреть подходивший поезд.
С нетерпением наблюдал Синюхин, как паровоз, а
за ним длинная цепь вагонов, проходя стрелки, свора-
чивали с одних рельсов на другие, объезжая стоявшие
на путях составы. Вот поезд, грохоча, вышел на пер-
вый путь и остановился. Из тамбуров свежеокрашен-
ных зеленых вагонов с яркими красными крестами в
светлых кругах выглядывали девушки в белых косын-
ках. '
Синюхин пошел вдоль поезда, останавливаясь у
каждого вагона, спрашивал:
— С Карельского никого здесь нет?
Он был разочарован: ни в одном вагоне не увидел
знакомых бойцов. Сквозь стекло можно было рассмот-
реть застланные белоснежными простынями постели,
почти все свободные. Обратившись со своим вопросом
к усатому санитару первого вагона, Синюхин вдруг ус-
лышал возглас:
— Зоя! Ведь ты же на Карельском была?
— А что?
— Сюда иди.
В дверях показалась тоненькая девушка с больши-
ми темными глазами, на ходу заправляя под косынку
светло-русые прядки волос. Увидев пограничника, она
спрыгнула на перрон.
— Вы, товарищ, с Карельского? С шестой заставы
там никого не знаете?
Лицо Синюхина расплылось:
— Шестых застав много, в каждом отряде есть.
Я сам с шестой, отряда полковника Усаченко, — доло-
жил он и поднес руку к кбзырьку.
31
Живые глаза девушки заблестели:
— Так вы... наверное, лейтенанта Марина знаете?
— А то как же! — гордо пробасил Синюхин. —
Мой начальник! — Эта девушка ему очень понрави-
лась: глаза внимательные, лицо выразительное, про-
стая, видно, хорошая...
А Зоя, с интересом’ рассматривавшая Синюхина,
вдруг сказала:
— А ведь я вас знаю!
— Ну-у! — удивился Синюхин.
— Вот откуда я вас знаю: лейтенант Марин мне
несколько раз писал, что есть у них такой могучий по-
граничник — Синюхин. Писал и про то, как хорошо вы
за ним ухаживали, когда он раненый возвращался на
заставу. Долго я ничего не знала о нем... Потом в наш
полевой госпиталь привезли раненых. Марин отказал-
ся остаться на лечение и после перевязки уехал... Вы
даже не представляете, как мне было обидно тогда, —
уже тихо сказала Зоя, — ведь я в том госпитале рабо-
тала, где ему перевязку делали... Я только что смени-
лась с дежурства и ничего не знала...
Синюхин с недоумением поглядел на нее.
— И не только не видела его, а считала, что и в жи-
вых его нет, — слезы показались в уголках ее глаз.
— Скажи пожалуйста! — Синюхин сокрушенно по-
качал головой.
В тамбур вагона вошел раненый, неуверенно поста-
вил ногу на ступеньку.
— Осторожней, — подбежала к нему Зоя. — Давай-
те-ка я вам помогу. Куда это вы собрались? Ведь поезд
пойдет скоро.
— Подышать, сестричка, вольным воздухом захоте-
лось, — улыбнулся раненый. — Я здесь только возле
вагона поброжу.
Зоя помогла ему спуститься.
— Скользко очень, не упадите, — проводила она
его взглядом. — Состав формировался в тылу, — пояс-
нила она Синюхину, — сейчас направляется в Москву,
"несколько больных везем на консультацию.
«Видать, очень хорошая, — подумал Синюхин, « как
раз под пару нашему лейтенанту. Про все это я ему
доложу».
И в санитарном поезде и в'госпитале Зоя была об-
32
ед
К стр. 9
щей любимицей. Даже ночью, не в свое дежурство,
приходила к тяжелораненым. Она привлекала к себе
спокойствием, внимательностью, какой-то трогательной
заботой, с которой выхаживала даже самых безнадеж-
ных. Вчера, в Горьком, куда уже совсем под вечер при-
шел санитарный поезд, Зоя встретилась с одним из
своих знакомых. В буфете — она побежала с другими
сестрами за папиросами для раненых — столкнулась с
высоким человеком на костылях. Обескровленное лицо,
ввалившиеся глаза говорили о только что перенесенном
тяжелом ранении. Рядом стояла молодая женщина в
деревенском полушубке. Увидев Зою, раненый сделал
к ней движение и чуть не упал.
— Зоя Михайловна! — хрипло крикнул он, протис-
киваясь к буфету. — Не узнаете?
— Шебанцев! — воскликнула Зоя. Вспомнились дол-
гие ночи у постели умирающего, слезы от бессилия
помочь ему, страх, когда он впадал в забытье, — все
припомнилось. Да, это он, Василий Шебанцев, стоял
перед ней. Один из многих «безнадежных», прошедших
через ее палату.
— Выходили меня, спасли! — взволнованно гово-
рил Шебанцев.
— Четверым ребятам отца вернули, — добавила
женщина, гладя рукав Зоиного ватника.
— Не я — доктора.
— Кабы не ваша забота, Зоя Михайловна, не вы-
жить бы мне...
Почему-то эта сцена неожиданно всплыла в памяти.
...Зоя, чуть склонив голову набок, снизу вверх взгля-
нула на Синюхина. Он достал кисет с табаком и не спе-
ша закурил, лицо его было очень спокойным.
— А вы как сюда попали? — спросила Зоя.
— Я в госпитале... Отсюда до него километров
семь. — Завтра на комиссию, да и на фронт.
— На Карельский?! Наверное, увидите лейтенанта
Марина?
Синюхин замялся:
— Думаю под Москву... Ну, сами знаете, наше дело
солдатское — куда пошлют! А вы где же теперь?
— Была ранена, а сейчас с этим санитарным до
Москвы, получила назначение на курсы усовершенство-
вания медицинских сестер. В этом поезде рдненых не-
3 В. Чехов
33
много, их в Москве оставят, а поезд пойдет на фронт,
Синюхин оглядел Зою:
— Трудно вам будет, слабенькая вы...
— Ничего, поправлюсь, — Зоя улыбнулась. — А ко-
му сейчас легко? — Она пожала плечами. — Мама мне
из Сибири пишет — там с эвакуированным заводом —
работают они дни и ночи, забыли, что такое отдых.
— А ранение у вас какое было? — задал Синюхин
вопрос и пояснил: — Это я на случай спрашиваю, еже-
ли придется товарища лейтенанта повидать.
— Ранение у меня тяжелое было, в брюшную по-
лость. — Зоя опять подняла голову и взглянула на Си-
нюхина: — Я все-таки напишу письмо, хоть коротень-
кое. Если не попадете на Карельский, опустите в почто-
вый ящик.
— Что ж, напишите, я обожду.
Зоя поднялась в вагон. Синюхин подошел к прогули-
вающемуся по перрону раненому.
Это зачем же вас в Москву везут?
— Профессору показывать. В Москве тот профессор
остался, не захотел выезжать... Нерв у меня какой-то
перебит, поэтому и двигаюсь плохо. Он, говорят, хоро-
шо этот нерв сшивает... Трое нас таких к нему едет.
Синюхин стал подробно расспрашивать о Калинин-
ском фронте, откуда был раненый, и решение ехать в
Москву еще более окрепло.
Прошел комендант поезда, предупреждая об от-
правлении. Синюхин помог раненому подняться в вагон.
— Вот, пожалуйста, — протянула Зоя с площадки
письмо. Глаза девушки выражали горячую просьбу.
Послышался свисток паровоза. Колеса лязгнули, за-
вертелись. Поезд набирал ход. Зоя стояла в дверях,
держась за поручни...
Синюхин некоторое время шел рядом с вагоном, по-
том остановился, приложил руку к козырьку.
— Счастливого пути! — крикнул он.
— Прощайте, Синюхин! — донеслось к нему сквозь
грохот идущих вагонов.
Белый халат Зои все еще был виден, потом он ис-
чез, и Синюхин остался один.
Скрылся поезд, перестали гудеть рельсы, а он все
стоял и стоял...
М
В госпиталь Синюхин вернулся к обеду. В вестибю-
ле его поразила тишина. Он забыл, что сейчас насту-
пило то время, когда раненые должны были находиться
по своим палатам. Синюхин оглядел светлые стены со
старинными стрельчатыми окнами, широкую, под белый
мрамор, лестницу, ведущую на второй этаж, резные
перила. На квадратной площадке, окруженный цвета-
ми, — Ленин с поднятой рукой...
Медленно, твердо ступая, Синюхин пересек вести-
бюль.
На лестнице, у окна, он увидел молоденькую меди-
цинскую сестру соседней палаты. Облокотившись на- пе-
рила, она плакала.
Женских слез Синюхин равнодушно никогда не мог
видеть. Он подошел и ласково забасил: о
— Чего плачете, сестрица? Обидел кто?
— Н...нет, Москва! — громко зарыдала девушка и,
закрыв концами косынки лицо, побежала вниз.
У Синюхина сразу защипало в глазах, какой-то ко-
мок застрял в горле, душил его... Москва, она дорога,
как мать! Как он понимал эту девушку! Вот она сейчас
поплачет — ей и легче станет... А ему — хоть он кри-
ком кричи — легче не будет... Сколько страданий на
земле, сколько страданий! Бить, бить проклятых вра-
гов! Синюхин до боли сжал кулаки. Немедленно!
Ни одного лишнего дня не сидеть здесь, в тылу! Скорей
в часть! Завтра, после комиссии, документы в карман и
прямо на вокзал. В Москву! Всего лишь триста кило-
метров. День-два — ив Москве!..
— Эй, битюг, где тебя черти носят? По всему гос-
питалю ищу! — кричал, перегнувшись через перила
верхней площадки, его дружок Шохин.
Он быстро сбежал вниз. Шрамы сильно изменили
его лицо. Оно стало еще более скуластым. Когда-то ве-
селые, озорные глаза теперь были холодны и злы. Вы-
ше уха розовел большой шрам, его еще не прикрыва-
ли короткие волосы. Правая щека время от времени по-
дергивалась, приподымая уголок верхней губы.
— Жив весь твой сад с руководительницей! Письмо
от жены и открытка из бюро по розыскам... — Петр,
сощурив глаза, смотрел на изумленного друга, а у того
побелело лицо, мелко задрожали руки.
— В Челябинской, значит, они! Вон куда заехали...—
35
вздохнул он, рассматривая открытку. — В Сибири,
значит...
Адрес, написанный рукой жены, был зачеркнут.
В одном углу номер полевой почты кемского госпиталя,
в другом беломорского — оба тоже зачеркнуты.
— Все-таки нашли меня! Знают, где Синюхин нахо-
дится, — удовлетворенно проговорил он, разрывая кон-
верт. — Почти два месяца шло...
— Ты что, заснул? Читай! — не выдержал Шохин.
— Сколько времени шло письмо... — вздохнул Синю-
хин, бережно вытащив сложенный вчетверо листок.
«Любезный мой супруг, Иван Титыч! — прочитал
он вслух. — Посылаю тебе поклон от себя и детишек.
Все мы живы и здоровы. От других поклонов не пере-
сказываю, никого нет в нашем селе, все уехали. Сегод-
ня и я с последней подводой уезжаю. Горькими слеза-
ми плачу, каждую вещичку слезами обмываю. Что по
силам было — вывезли, а что взять не сумели — в
землю закопали. Закапывали — всем селом, как по по-
койнику, голосили...»
Синюхин читал и видел родное село Козинку. Избы
с закопченными окнами, по пустынным улицам кошки,
собаки бегают, людей ищут. Колхозный амбар с зерном
полыхает, подожгли, чтобы немцу не досталось. В кон-
це села одинокая телега — жена с детишками уезжает.
Как председатель колхоза, она проверяла, не забыли
ли чего. И дым от пожара тянется за подводой, черной
тучей навис... Хорошо, что письмо получил...
«...И не знаем сейчас, где ты есть и что с тобой.
Дружку своему Петру Шохину поклон передай, он нам
теперь брат родной».
И он сколько времени не знал... И у него сердце на
куски разорваться хотело... Да, встретятся ли? Все рав-
но она ждать будет. Хорошая у него жена, такую, как
Зина, поискать нужно. Ребята все живы-здоровы, стар-
ший помогает уже... Синюхин читал вполголоса, на-
клонив к письму голову. Шохин слушал, и лицо его все
больше и больше хмурилось.
«...Ванюша, родной мой, одного желаю, чтобы нем-
цев скорее побили, да ты бы живым воротился...»
— Вот оно какое дело... — Синюхин аккуратно сло-
жил письмо и спрятал его вместе с открыткой в кар-
ман. — Не думал я, что война до нашего села дойдет,
36
— Да... — пробормотал Шохин. Взглянул на друга,
опять сощурил глаза: — Чего насупился? Тебе еще го-
ревать?! Все твои живы, и адрес их новый знаешь... А я
вот один, как бирюк в лесу. Никого у меня Иет на всем
белом свете...
Он отвернулся от Синюхина и отошел.
— Нет, неправда твоя, — догоняя друга, говорил
Синюхин. — А я, Петя? А Катя? А застава- наша, Петь?
Жена пишет: Шохин, как брат родной. И верно. Поду-
маю о тебе, о товарище лейтенанте Марине, о нашей
заставе — и от сердца отляжет... Нет, Петь, у нас чело-
век один никак не может остаться, если юн человек стоя-
щий.
— Не у всех такой характер! — перебил его Шо-
хин. — Ты со всеми уживешься.
— По душам я с тобой говорю, Петя, ведь послед-
ний вечер вместе, — голос Синюхина дрогнул. — Мо-
жет, и повстречаться-то не придется...
— Уж и нюни готов распустить!
— И сколько у тебя злости этой стало! — укориз-
ненно покачал головой Синюхин. — А чего злишься, и
сам не знаешь.
Это замечание взорвало Шохина.
— Ты бы радовался на моем месте... Был здоро-
вым — стал инвалидом. Была семья — и семьи нет...
Отца убили, мать и сестренку на немецкую каторгу уг-
нали. Рожу и ту изуродовали... Тебе можно так рас-
суждать — рука срослась, и опять здоров, как бык! —
Шохин вытащил пачку папирос, закурил, не угощая
Синюхина. — Тебе можно так рассуждать, — он глу-
боко затянулся дымом. — В часть едешь — своих уви-
дишь... Дома у тебя все живы и здоровы... А мне —
комиссия, а после комиссии отпуск. Целый месяц гу-
ляй, Петр Шохин! А куда я денусь? Где я этот месяц
быть должен? Да на черта мне этот отпуск! На черта!—
Последние слова Шохин выкрикнул, отшвырнул недо-
куренную папиросу, опять отвернулся от Синюхина.
Некоторое время в наступившей тишине слышалось его
частое дыхание. — С тобой хотел ехать, — повернулся
он к Синюхину, — а выходит... — Петр не докончил фра-
зы, быстро стал подниматься по лестнице.
Ошеломленный Синюхин стоял, не зная, что отве-
тить другу.
Шохин остановился на верхней ступеньке:
— Сам ты говорил — не можешь больше сидеть,
когда немец за горло схватил! А я разве могу? — он
махнул рукой.
— Петь! — Синюхин бросился к нему. — А ты и не
сиди! Не сиди, Петя, поедем вместе! Ты сразу попра-
вишься. Буду ходить за тобой лучше медицинской се-
стрицы. Дадут тебе отпуск, а мы — в Москву!
Шохин подождал, когда к нему поднялся Синюхин.
— Выболело, Иван, у меня все тут! — он показал
на сердце. — Ты не сердись на меня.
— Да за что же, Петя?
—- Сам знаешь... —- Шохин вдруг улыбнулся, хлоп-
нул по плечу друга и, повеселевшим голосом спросил:—
Так вместе? В Москву?
— Вместе, Петя! Завтра же! — радостно ответил
Синюхин.
Но ни завтра, ни послезавтра Шохин и Синюхин
уехать не смогли. Комиссия закончилась поздно, и до-
кументы обещали заготовить только на следующий
день. Да и события, развернувшиеся на фронтах, в кор-
не изменили планы приятелей. По всей стране разнес-
лась радостная весть — немцы .под Москвой разбиты
наголову, разгромлены, отброшены от советской сто-
лицы.
В то время, когда передавали сообщения Совин-
формбюро, Синюхин и Шохин находились внизу в зале.
— Я говорил!.. Я ж говорил!.. — басил Синюхин,
слушая радио.
— Не бубни, дай слушать! — остановил его Шохин.
Но Синюхин не в силах был сдержаться. Как же
молчать, когда радость распирает грудь, когда хочется
кричать в полный голос. Никто еще не бил так беспо-
щадно немцев, ни англичане, ни американцы! Русские
разнесли хваленые «непобедимые» дивизии Гитлера.
«Драпанули» немцы на триста пятьдесят километров.
Технику, оружие бросили, только бы животы свои уне-
сти. Ну, однако, далеко не унесут, останутся лежать на
русской земле, продырявленные русскими пулями!
— Друг, куда же они сунулись, дураки! В Москву!—
Синюхин смотрел на Петра.
— Как бы я хотел там быть! — вырвалось у Шо-
хина. — Завтра нам еще целый день здесь околачи-
38
ваться. Пока канцелярия раскачается — подохнуть
можно! — Он выругался и вышел из зала.
Синюхин не слушал Шохина, подошел к карте.
— Нет, никогда не отдадим Москвы, — сказал он
вполголоса.
— Как можно? — подвинулась к Синюхину старуха-
уборщица.— Ни в жисть этого не будет!
— Верное суждение вы, мамаша, имеете! — Синю-
хин, улыбаясь, вышел. Потянуло к товарищам. В вести-
бюле он встретил молоденькую'сестру из соседней па-
латы, которая вчера плакала на лестнице.
— Слыхали, сестрица? — загородил ей дорогу Си-
нюхин. — А вы плакали. Я ж говорил...
— Синюхин, вы такой хороший, такой хороший! —
сестра схватила его за руку, не зная, что ей еще ска-
зать. — Москва! Ведь это же наша Москва! — она
счастливо засмеялась и побежала дальше.
Синюхин тоже рассмеялся. Его густой бас раскатил-
ся по всему вестибюлю.
Не дойдя до выходной двери, сестра вернулась к
Синюхину.
— Я от радости все забыла, — виновато посмотрела
она на Синюхина. —• Пришел приказ о вашем награж-
дении. Завтра торжественное заседание, будут выда-
вать награды.
Густая краска залила лицо Синюхина. Он хотел
о чем-то спросить сестру, но дверь за ней уже захлоп-
нулась. И до чего же ветреные эти девки — даже не
сказала, откуда такие сведения.
Пойти к Шохину, рассказать? А что, если напутала?
Да и за что награждать его? Нет, лучше помолчать...
— Эй, битюг, — показался на лестнице Шохин, —
мы и завтра с тобой не сможем уехать, — награждать
нас будут.
— Значит, правда! — Синюхин оперся на перила.
— Шохин, здорово! — в вестибюль вошел корена-
стый, круглолицый старший лейтенант. — Я думал, ты
уже уехал.
— Послезавтра еду, — поздоровался с ним за руку
Шохин.
У Синюхина сразу испортилось настроение. Он не
любил этого командира: старший лейтенант Гладыш
был разведчиком и своими рассказами о работе в тылу
39
немцев, по мнению Синюхина, «уже заморочил Петьке
голову». «Опять приперся, — неприязненно подумал
Синюхин. — Уже когда выписался, а каждый день сю-
да шатается...» И рост Гладыша не нравился Синюхи-
ну — «до мужчинского недобрал маленько», и серые
глаза — «как репейник, не отцепишься», и улыбка —
«губы тонкие, а зубы не показывает...»
Не желая участвовать в разговоре, Синюхин отпра-
вился в зал, к стене, где-висела карта. Это было его лю-
бимое место.
— Ушел твой друг, не любит меня, — рассмеялся
Гладыш, кивнув в сторону удалявшегося Синюхина.
— Это вы напрасно, — вступился Шохин.-— А толь-
ко ему, конечно, обидно: меня зовете, а его нет.
Гладыш стал серьезным.
— Не годится он для разведки. Слишком душа на-
распашку, да и очень заметный. — Пытливо глядя на
Шохина, Гладыш спросил: — Ну, а ты как, согласен?
Я уже поговорил с майором.
Петр достал кисет, свернул из газетной бумаги па-
пироску и молча передал табак Гладышу.
— Так вот, Шохин, сегодня нужно решить, — Гла-
дыш взял кисет. — За эти два месяца, что мы с тобой
пробыли в госпитале, я много тебе рассказал, да и те-
бя узнал. Хороший разведчик из тебя выйдет. Сам по-
нимаешь: каждый командир подбирает себе людей.
Петр все молчал. Он хотел бы сейчас же уехать с
Гладышем, но как бросить друга. Еще больше огор-
чала мысль, что придется уйти с пограничной заставы.
Словно угадывая его состояние, Гладыш, затянув-
шись дымом цигарки, проговорил:
— Пограничная служба, конечно, — настоящая во-
енная служба. Но вот разведку я ни на что не проме-
няю!
— Не вытерплю я только одной разведкой зани-
маться, — сощурил Шохин глаза. — Увижу фашиста,
не сдержусь!
— Да хоть всех, — рассмеялся Гладыш. — Только
делать это надо с умом, не во вред разведке. 1ы что же
думаешь: когда представляется случай уничтожить
врагов или пустить под откос вражеский поезд, так раз-
ведчик уходит от этого? Вся задача, чтобы фашисты
не обнаружили тебя, искали совсем не в том месте, где
40
ты обосновался. А ты разведываешь и урон наносишь
им всевозможный...
— Это так, — Шохин отошел бросить окурок. Же-
лание стать разведчиком пробудилось у него с первых
дней знакомства с Гладышем. Но он думал: вернется на
свою заставу и там перейдет на разведывательную
службу. Ему уже приходилось ходить в разведку и од-
ному и с отрядом. Но та разведка, о которой рассказы-
вал Гладыш, была совсем иною. С самолета забрасыва-
ли небольшую группу людей в глубокий тыл врага. Не
на день-два, а на месяцы. Группа эта налаживала
связь с населением, организовывала сопротивление в
тылу, проводила диверсии... Вот это работа! О такой
работе Петр мог только мечтать. И сейчас он знал, что
Гладыш пришел за оканчательным ответом. «Буду раз-
ведчиком», — решил Шохин.
— Ну, так как ты? — прервал молчание Гладыш,
глаза его смотрели пытливо.
— Что ж, согласен, — так же серьезно и прямо по-
смотрел на Гладыша Шохин.
— Хорошо. Через два дня вместе поедем.
Гладыш надел шапку, стал застегивать полушубок.
— Месяц-полтора еще уйдет у нас на подготовку,—
добавил он, прощаясь с Шохиным...
Тихий зал, где часто Шохин и Синюхин проводили
время у карты, наполнился бойцами и командирами.
Было многолюдно — на торжественное собрание при-
были гости из других госпиталей. Почти все были в
форме и только несколько человек в госпитальных ха-
латах.
В зале сдержанный гул голосов, прерываемый воз-
гласами, взрывами смеха. Совсем другие лица, на них
исчезла угрюмость последних дней.
Возле Шохина и Синюхина собралась небольшая
группа бойцов. Петра словно подменили. Прежние озор-
ные. насмешливые глаза и лицо, несмотря на шрамы,
стало такое же, как и раньше: симпатичное, привлека-
тельное.
— Это было недалеко от станции Лоухи Кировской
железной дороги, — продолжал он рассказ, -- естгь там
полустаночек такой немудрящий. Всего-навсего избен-
41
ки три, а немцы бомбили каждый день. И что взбрело в
их фашистскую башку -i— понять не могу, хоть бы тебе
там военные объекты или лесопилка какая — ровным
счетом ничего. А как только утро, так и летят два-три
стервятника. Сбросят на пути бомбы и обратно. И вот
что интересно: к этим бомбежкам собаки, кошки, ку-
ры — и те приспособились: как только услышат — са-
молет гудит, сейчас бегут в маленький лесочек по со-
седству. Крик такой поднимают — сирены не надо.
— Помнишь, как сержант из Княжой губы расска-
зывал, — Синюхин виновато улыбнулся, перебив прия-
теля. — Як тому, что немцы часто зря бомбы броса-
ют, — Синюхин смутился и умолк.
— Вот уж и не зря, — запротестовал Шохин. —
В Княжой губе база наша была, — пояснил он слушате-
лям. — Ну, немцы и летали ее бомбить. База на берегу
залива располагалась. И вот что интересно — как
только фрицы налетят, так люди вместо того, чтобы по
щелям да бомбоубежищам прятаться, все на берег. —
Петр нарочно остановился, не объясняя, почему люди
не прятались во время бомбежки.
— Порядку не знали? — не выдержал один из слу-
шателей.
— Порядок полный у них получался, — усмехнулся
Петр. — Немцы-то всякий раз бомбы в залив сбрасы-
вали, не попадали в базу, вот народ и спешил в залив
за глушеной рыбой. Рыбы столько понатаскают — от
бомбежки до бомбежки хватало.
— У тебя все как-то выходит — немцы воевать
не умеют, — насмешливо заметил молодой боец, сидев-
ший рядом с Шохиным.
Шохин сощурился.
— Не об этом речь, — повернулся он к соседу, —
да и насчет умения фрицев воевать поспорить можно.
Под Москвой побили их. Ну и дальше будем бить.
— Это мы и без тебя знаем.
— Знать — знаешь, а понимать — не понимаешь, —
отрезал Шохин. — А я вот скажу: фрицы плохо воюют,
от злости сатанеют и разум теряют. Вот недавно я по-
лучил от друга письмо с Карельского фронта. Был там
такой случай: шел через озеро мальчонка лет десяти,
налетел «Мессер» и ну строчить по нем из пулемета.
Мальчонка перепугался, и соображения у него нет,
42
в какую сторону бежать, как от самолета укрыться.
Мечется по озеру, а фриц, сволочь, за ним заход за за-
ходом делает да из пулемета строчит. Гоняет мальчонку,
а попасть не может. Упал хлопчик, из сил выбился,
а у немца патроны кончились. Таксон же, гад, снизился
да термосом в мальчонку бросил. В ногу попал, кость
раздробил. Видал, какой военный объект нашел! Злость
у него всякое понятие вышибла, патроны поберечь что-
бы на всякий случай. Как раз на этом озере его наши
ястребки и поймали.
— Сбили?
— Первой очередью подожгли. Немец с парашютом
выпрыгнул. Пока он до земли долетел, наши там уже
были. Схватили его, ‘мальчонку ему показывают, а он
смеется, сволочь, нахально на всех поглядывает — за-
воеватель.
— Я б его, гада, на месте прикончил! — сказал со-
сед.
— Не знаю, может, и прикончили его, об этом мне
ничего не пишут.
На сцене появились седой генерал, сухощавый пол-
ковник в очках; начальник госпиталя и комиссар. Ко-
миссар подошел к столу, вытащил из кармана исписан-
ный лист бумаги, расправил левой рукой — правой у
него не было. Еще и сейчас у него не зажила рана, в
этом же госпитале и лечился.
Обведя глазами собравшихся, комиссар широко
улыбнулся.
— Товарищи, нашему госпиталю выпала большая
честь — сегодня в его стенах будут награждаться по
поручению Президиума Верховного Совета Союза Со-
ветских Социалистических Республик лучшие сыны на-
шей Родины.
Товарищи, все вы слышали сообщение Совинформ-
бюро о разгроме немцев под Москвой.
Немцы начали свое последнее наступление на Моск-
ву шестнадцатого ноября 1941 года. Двумя танковыми
ударными группами они охватили столицу с двух флан-
гов. Стянув большие силы, немцы ценою любых потерь
стремились захватить Москву...
В то время, когда всеми средствами борьбы изматы-
вались и ослаблялись немецкие армии, наступавшие
на Москву, в районе столицы сосредоточивались круп-
43
ные силы Красной Армии, сформированные в глубоком
тылу. Около тринадцати дивизий, оснащенных по послед-
нему слову военной техники, расположились на флангах,
вне танковых клещей.
Шестого декабря наши войска перешли в контрна-
ступление.
Небывалые по своей силе удары ошеломили немцев,
деморализовали их. Их сопротивление было сломлено.
К ударам армий Западного фронта присоединилось
наступление Калининского, Юго-западного, а затем и
Северо-западного фронтов.
Потери немцев огромны. Советские войска отбросила
их в некоторых местах более чем на триста—триста
пятьдесят километров. Доблесть советского оружия
окончательно развеяла миф о непобедимости немецко-
фашистских войск...
Громкие аплодисменты прервали слова комиссара.
Синюхин очень волновался. Словно сквозь сон слы-
шал он полковника, вызывавшего людей по списку, по-
здравления генерала и ответы награжденных. Синюхин
поворачивался то одной стороной, то другой и никак не
мог найти мало-мальски сносного положения.
— Да не вертись ты, сделай милость,—толкнул его
в бок Шохин, — крутишься, как корова на льду!
Синюхин пропустил замечание приятеля мимо ушей.
Он опасался, что не услышит, когда его вызовут.
Вдруг Шохин поднялся и пошел на сцену, Синюхин
удивленно поднял брови — куда это он?
Но Петр спокойно взошел по ступенькам и остано-
вился перед генералом.
— Старший сержант пограничных войск Народного
Комиссариата Внутренних Дел Шохин Петр Сергее-
вич,—донесся до Синюхина голос полковника, — за про-
явленную инициативу в бою, обеспечившую разгром не-
мецкого подразделения, за мужество и отвагу в борьбе
с немецко-фашистскими захватчиками награждается вто-
рым орденом Красного Знамени.
Передав Шохину коробочку с орденом, генерал еще
что-то сказал и пожал руку Петра.
— Служу Советскому Союзу! — громко ответил
Шохин и, четко повернувшись, прошел на свое место.
Синюхин открыл рот, чтобы поздравить приятеля,
и вдруг услышал свою фамилию,
44
Он подтянулся весь и, насупившись, зашагал к сцене.
Все в зале повернули к нему головы. Генерал тоже
с любопытством посмотрел на него и тихо сказал пол-
ковнику:
— Видали богатыря!
— Древний русский витязь, — пошутил полковник
и, взглянув на наградной лист, добавил: — Он и орден
получил за то, что захватил неприятельскую пушку и
притащил ее к себе в подразделение.
Синюхин взошел на сцену, остановился перед гене-
ралом, опустив руки по швам и выпятив грудь. Генерал
задал ему несколько вопросов, Синюхин ответил.
— За самоотверженные действия по спасению ране-
ных под огнем неприятеля, — читал полковник/— за
спасение командира, которого пограничник Синюхин,
пренебрегая смертью, прикрыл собой от осколков сна-
ряда, пограничник Синюхин Иван Титович награждается
медалью «За отвагу».
Синюхин стоял, не шевелясь. «Это доктор Акошин,—
вспомнил он военфельдшера заставы Каштанова, — это
справедливо — медалью «За отвагу». Но почему гене-
рал медали не дает? Уходить или нет?»
— За проявленную доблесть и мужество во время
обороны шестой пограничной заставы,—продолжал пол-
ковник, — за проявленную инициативу во время атаки
высоты Безымянной и захват неприятельского орудия,
которое лично им было доставлено в свое подразделе-
ние, пограничник Синюгин Иван Титович награждает-
ся орденом Красной Звезды.
Самообладание покинуло Ивана Титовича. В ответ
на поздравление генерала, он гаркнул своим могучим
басом «Служу Советскому Союзу!» так, что оглушил
находившихся на сцене. Сияя, шел он на свое место.
— Такой и танк приволочет, — услышал он голос с
места и радостно улыбнулся...
Через три дня Петр Шохин провожал Синюхина на
Карельский фронт. Угркомый, неразговорчивый, стоял
перед ьмм Синюхин. Разлука ложилась на его сердце
тяжелым камнем. И в части были вместе, и в один гос-
питаль попали, лечились вместе, вместе собирались на
франт. А теперь...
45
— Иван Титыч, ты не серчай. — Шохин чувствовал
себя виноватым. — Еще увидимся. Сам понимаешь —
не мог я отказаться... Я тебе все начистоту, как другу,
рассказал... Ты ведь и сам хотел разведчиком стать, да
только не взяли тебя.
— Видать, не заслуживаю, — угрюмо пробасил
Синюхин.
— По росту не подходишь, приметный очень.
Небольшая лампа тускло освещала вестибюль госпи-
таля... Почти все отъезжающие уже ушли, торопились
занять места в поданном автобусе. Подходили послед-
ние минуты прощания. Синюхин тяжело вздохнул:
— Ты, Петь, будешь улетать в тот тыл — напиши
мне.
— Обязательно напишу, — Шохин понизил голос:—
А ты, как приедешь, Иван Титыч, в Беломорск—сразу
зайди в управление, толково объясни, как и что, чтоб
дезертиром меня не посчитали.
— Не беспокойся, в первый же день...
Спустя минуту, Шохин, глядя в сторону, попросил:
Кате вот письмо передай. Я там все... Я ее изве-
щал, что приеду, а получилось иначе. Жив буду, встре-
тимся. Расскажи ей, какой у меня теперь портрет и что
щека дергается, — строго, с горечью сказал он. — Все
расскажи...
— Все, друг... — голос Синюхина прервался. — Ну,
прощай, Петь! — с трудом проговорил он.
Они поцеловались. Шохин вышел, неся вещевой ме-
шок друга... На пороге Синюхин еще раз обернулся.
Там, на квадратной площадке, стоял Ленин с поднятой
вверх рукой, как бы напутствуя его.
— Ну, вот и хорошо! — совсем спокойно сказал
Синюхин. И на душе у него, действительно, стало очень
хорошо и радостно, — он ехал к своим пограничникам.
Глава 5
В НОВЫЙ год
— Товарищ старший лейтенант, пограничник Синю-
хин прибыл из госпиталя. — Синюхин вытянулся во весь
рост, приложил к шапке руку. Лицо его было непри-
46
вычно сурово, на губах не играла обычная добродуш-
ная улыбка. Он стоял у порога и ждал.
Марин поднял глаза:
— Синюхин! Приехали? Ну, как себя чувствуете? —
Он встал из-за стола, протягивая руку.
— Подходяще, товарищ старший лейтенант, — при-
ветливость командира обрадовала Синюхина. Где так
встретили бы его, как на своей заставе? А он чуть было
в другую часть не ушел.
— Рад вашему выздоровлению, очень рад! — Ску-
пая улыбка преобразила лицо Марина, делая его мяг-
ким, приветливым.
Синюхин все еще хмурился: сейчас начальник ска-
жет, кто теперь вместо Петра пулеметчик, у кого он бу-
дет вторым номером.
— Садитесь, — предложил Марин.
Осторожно ступая, Синюхин подошел к столу, сел на
табурет.
— Долго вы отсутствовали! За это время у нас мно-
го перемен. Сейчас наше подразделение занимается,
главным образом, разведывательно-диверсионной ра-
ботой.
Синюхин с недоумением посмотрел на Марина.
'— Стали разведчиками? — растерянно спросил он.
Марин не понял восклицания Синюхина: так непохо-
же, чтобы Синюхин трусил.
— Если не хотите, могу вас отправить в другое
подразделение, — уже сухо проговорил Марин.
Синюхин вскочил:
— Товарищ старший лейтенант! Да за что же? Там
не гожусь! Здесь не пригоден! Ну, там не приняли^ так
они же не пограничники, а здесь... Товарищ старший
лейтенант!
— Погодите, успокойтесь, где это «там» вы не при-
годились?..
— Эх, товарищ старший лейтенант... — махнув ру-
кой, Синюхин замолчал.
Марин с минуту подождал, потом, усадив Синюхина,
мягко приказал:
— Рассказывайте!
— Есть рассказывать!—выпрямляясь, ответил Синю-
хин. Начал он тихо, говорил, по своей привычке, чуть
прикрывая глаза, часто останавливаясь. Потом снова
47
всколыхнулась обида на отказ лейтенанта Гладыша
принять в разведку, и гулкий голос Синюхина стал слы-
шен и около землянки.
— Напрасно обиделись, там вас, действительно, не
могли принять, — объяснил Марин. — Разведчик, за-
брасываемый в тыл врага, должен иметь совсем другой
характер, не ваш...
— Это какой же нужен характер, чтобы врага
бить? — опять не выдержал Синюхин. Он слушал Ма-
рина, опустив голову, насупив белесые брови.
— Там главная задача: собирать сведения, — ожив-
ляясь, говорил Марин,—налаживать связь с населением.
Хитрость нужна, изворотливость. А в нашем разведыва-
тельно-диверсионном отряде вы принесете настоящую
пользу. Ручной пулемет знаете, силой вас, как говорят,
бог не обидел. Хочу взять вас к себе ручпулеметчиком.
Синюхин чуть не задохнулся — слишком неожидан-
ным было для него это решение. Ручпулеметчиком. Пер-
вый номер... Не ослышался ли он?
Удивление, радость, сомнение были на его открытом
лице.
— Будете в моей группе первым номером, вместо
вашего дружка Шохина,—пояснил Марин.—Вот Шохин
там, действительно, пригоден. Правда, жалко его, хоро-
ший пулеметчик.
— Спасибо, товарищ старший лейтенант! — горячо
благодарил Синюхин. — Ваше доверие оправдаю. —
А сам думал: «Разве есть еще такие командиры, как
наш старший лейтенант? Редко таких людей встре-
тишь...»
— Дорога трудная? — спросил Марин.—Долго при-
шлось сидеть на станциях? — и закурил, угостив Синю-
хина.
Протянутая рука Синюхина отдернулась от портси-
гара. А письмо? Как же он забыл о письме? Сразу надо
было отдать.
Он вскочил совершенно растерянный.
— Товарищ старший лейтенант... виноват я перед
вами,—пробасил он,—письмо вам передали товарищ...
— Письмо?
— Зоя... извините, товарищ начальник, кажется, фа-
милия ей... товарищ Перовская... Михайловна... Зоя Ми-
хайловна, — вспомнил он.
48
— Вы ее видели? Где? — Марин хотел говорить спо-
койно, но голос его дрожал.
— На вокзале видел, с санитарным в Москву по-
ехали. Просили вам передать,—он подал Марину пись-
мо, хотел рассказать о Зое, но постеснялся...
Давно уже ушел Синюхин, прочитано письмо, а Ма-
рин все сидит без движения. Словно вчера все это было:
водная станция «Динамо», соревнования по прыжкам
в воду... В тот день он познакомился с Зоей, а сейчас
роднее ее нет у него человека... Скоро приедет на Ка-
рельский фронт, будет служить в погранвойсках... Еще
перед войной она должна была приехать к нему на ше-
стую заставу... Сразу всплыли перед ним картины пер-
вых боев. Он защищал шестую заставу до последней
минуты. Оставался один путь — через озеро. Когда все
погрузились на лодки, старшина Чаркин тихо окликнул:
— Товарищ лейтенант, у нас все готово.
Марин подошел, посмотрел на перегруженные лодки
и коротко приказал:
— Отчаливайте. — На немой вопрос старшины от-
ветил: — Я могу проплыть без отдыха и десять кило-
метров, а в лодки даже килограмма нельзя прибавить—
потонут. Отчаливайте!
— Есть отчаливать! — вздохнув, повторил приказа-
ние Чаркин...
Марин остался на берегу один. Он огляделся еще
раз — все отправлены. Зловещие тучи дыма нависли
над черными обломками стен... Вот она, его родная за-
става, объятая пламенем... Разрушенная, сожженная,
она стала ему еще дороже.
— Мы вернемся! — проговорил он. — Мы еще вер-
немся!
Опять начался обстрел. Снаряды разрывались то у
берега, то среди горевших строений. Сквозь грохот раз-
рывов и гул бушевавшего пламени Марин расслышал
рокот .самолетов. Трудно было рассмотреть их за клу-
бами дыма, но вскоре начали разрываться бомбы...
От близких разрывов содрогалась земля.
Марин еще раз оглянулся, направился к берегу.
Столб земли, огня и дыма преградил ему путь...
Очнулся Марин в невысоком кустарнике на берегу
озера. Его лица касалась прохладная ветка. Сделав лег-
кое движение рукой, он тронул ветку — она упруго от-
4 В. Чехов
49
скочила и закачалась. Марин прислушался. Ни разры-
вов, ни выстрелов... Раздвинув кусты сел и осмотрелся.
В сотне метров от него догорали постройки заставы.
Марин понял: он остался один... Надо скорее уходить,
иначе враги могут найти его здесь... Каких трудов стои-
ло ему проползти несколько сот метров. Был момент,
когда он чуть не выдал себя: в двухстах метрах от него
боец заставы Котко вышел из-за кустов, размахивая бе-
лым платком... Еле сдержался, чтобы не пристрелить
изменника...
Потом долгие дни скитаний в лесу... Встреча с погра-
ничным нарядом, оставшимся в тылу врага... Организа-
ция партизанского отряда... Бои с фашистами и, нако-
нец, соединение с пограничными войсками. И снова в
своей заставе, ставшей разведвзводом... Синюхин тоже
вернулся на свою заставу. Счастливец, видел Зою. Вот
и она скоро приедет сюда, на Карельский фронт... Мо-
жет, они будут в одной части...
* * ♦
Морозным было это новогоднее утро в заснеженном
карельском лесу. Неподвижен воздух. Слышится потре-
скивание деревьев да шуршание сползающего с ветвей
снега. Не шелохнутся верхушки мачтовых сосен, гордо
глядят они с высоты на прижатые зимним покровом ма-
ленькие ели. Розоватые облака раскинулись по бледно-
му небу. Солнце еще скрыто за лесом, а лучи его уже
играют на самых верхушках деревьев. В лесу сумрак,
синевой отливает снег.
Вторые сутки движется группа Марина по тайге.
Тяжел этот путь; бойцы поочередно пробивают лыжню:
пройдет один сто—сто пятьдесят метров, отойдет в сто-
рону, пропустит группу и примкнет к последнему. И так
по очереди, один за другим.
Все чаще поглядывает Марин на компас и карту.
Больше суток идут они по вражьей земле, обходя насе-
ленные места. Давно уже не было так хорошо на душе
Марина. Люди подобрались крепкие, выносливые, никто
не отстает — сказались ежедневные тренировки.
После каждого удачного похода Марин испытывал
такое же удовлетворение, какое испытывает мастер,
закончивший сложную работу. Да и милое письмо Зои,
полное заботы о нем, утешало, как и сообщение, что
50
по окончании курсов она переведется сюда, в погранич-
ные войска.
Марин шел в центре группы, за ним Синюхин со сво-
им пулеметом. Посмотрел бы на него сейчас Гладыш!
Идет с разведчиками в глубоком тылу врага, да еще
с пулеметом, как и Петр, первым номером. Вернется в
подразделение, обязательно напишет жене, пускай почи-
тает ребятам, как их отец-орденоносец воюет...
Подходили уже к цели — подразделению противни-
ка. Оставалось не больше восьми километров. Справа
донеслись выстрелы. Снова все затихло. Что это за вы-
стрелы? Может быть, другая группа разведчиков опе-
редила и теперь идет неравный бой? Или это партизаны?
- Марин остановился.
Стрельба снова возобновилась и снова утихла. Ма-
рин решил двигаться дальше.
Лес поредел, сквозь просветы показалась поляна, за
которой возвышалась небольшая сопка. Над сопкой
вились чуть заметные дымки. Они быстро таяли.
От головного дозора вернулся связной:
— Дошли до ихней лыжни, товарищ старший лейте-
нант! Только лыжня у них какая-то чудная, разукраше-
на, что невеста к свадьбе.
Приказав бойцам ждагь, Марин с Чаркиным и Си-
нюхиным вышли на просеку и в недоумении останови-
лись. Перед ними была хорошо накатанная лыжня,
вдоль которой висели на деревьях разноцветные клочки
бумаги.
— Что за навождение? — пробормотал Чаркин, ни
к кому не обращаясь. — Для чего понадобились эти ук-
рашения?
Марин внимательно осмотрел лыжню:
— Человек пятьдесят прошло, — определил он. В его
памяти возникли картины довоенных лыжных соревно-
ваний. Так же тянулись лыжни, вдоль которых цветны-
ми флажками были отмечены дистанции. Сразу стала
понятна и доносившаяся стрельба — в финском лагере
происходят стрелковые и лыжные соревнования. Сего-
дня ведь Новый год!
Он не ошибся. Посланные в разведку Чаркин и по-
граничник Зубиков, второй номер Синюхина, вернув-
шись, подтвердили предположение.
— Мы залегли вон там.., — показал Чаркин на под*
г
61
чожье сопки. — Кусты подходят почти к самой землян-
ке. Там казарма, подход скрытый, хороший. Других по-
строек близко не видно...
Вдоль стен внутри барака тянутся двухэтажные
нары. На них в строгом порядке разложены покрытые
серыми одеялами матрацы. На окнах бумажные зана-
вески, на столе такая же бумажная скатерть. Человек
пятнадцать финских солдат занимаются каждый своим
делом: вернувшиеся из наряда спят, трое сидят за сто-
лом — двое пишут письма, один читает книгу.
Микко Райта, в короткой куртке и низко заправлен-
ных в мягкие сапоги шароварах, рассматривает у окна
красиво отделанный нож — на сегодняшних лыжных
соревнованиях он получил первый приз.
Урхо Хитонен сидит на стуле почти у самых дверей
и старательно чинит сапог. Приземистый, широкопле-
чий, он похож больше на плугаря, чем на солдата.
— Через месяц я поеду на соревнования в Хельсин-
ки, слышишь Урхо? — Микко прикрепил нож к поясу.—
Недаром я сегодня старался.
Урхо не ответил, он был зол: больше двух недель
нет от жены писем. Солдаты говорят: жена может не
ждать мужа и не писать ему — немцев везде полно.
— Что ты к нему пристал, Микко? — раздался с
верхних нар голос. — Видишь, человеку черт на сердце
наступил. У тебя нет жены, тебе можно веселиться
в Новый год.
— Ты думаешь, я бы не веселился, если бы у меня
дома жена осталась? — Микко посмотрел на нары,
свистнул. — Не такой у меня характер, чтобы нос ве-
шать.
Дверь распахнулась. В барак в маскхалатах, с опу-
щенными на глаза капюшонами вошли Чаркин и Зуби-
ков. На них никто не обратил внимания. Зубиков оста-
новился с автоматом у двери. Чаркин выдвинулся шага
на два вперед.
— Kadet ylos!1 — крикнул Зубиков.
На финнов этот возглас не произвел никакого впе-
1 Руки вверх!
52
чатления, каждый продолжал заниматься своим делом.
Затягивая дратву, Урхо проворчал:
— Автомат держи выше, или пусть меня черт возь-
мет, если ты кого-нибудь из нас не продырявишь!
Всего ждали пограничники, но не такого приема.
Очевидно, финские солдаты даже не могли предполо-
жить, что перед ними русские разведчики. Да и откуда
им взяться в таком глубоком тылу, в финской казарме,
рядом с которой происходят состязания в лыжном беге
и стрельбе. Просто вернулись свои и валяют дурака...
— Руки вверх! Сдавайтесь! — уже по-русски, еще
громче крикнул Чаркин.
Урхо выронил сапог, вскочил со стула, обвел глаза-
ми помещение, ища оружие. Увидев направленное на
него дуло автомата, он, пятясь к стене, медленно поднял
руки. Рядом с ним с поднятыми руками стали Микко
и еще четыре солдата.
С верхних нар, пытаясь свалить Чаркина, спрыгнул
молоденький безусый солдат. Отскочив в сторону, Чар-
кин выстрелил из автомата.
Выстрел, стон упавшего вывели из оцепенения фин-
ских солдат. Они кинулись к двери: за нею было их ору-
жие. Чаркин и Зубиков, закрывая собою дверь, отбро-
сили их выстрелами. Со звоном полетели стекла, два
солдата успели выпрыгнуть в окно, но смерть, настигла
их за казармой — там ждал Марин с другими погра-
ничниками...
Схватка в казарме закончилась. Чаркин и Зубиков
вывели пленных.
— Отлично! — увидев их, воскликнул Марин. — На
лыжи! Наши выстрелы соберут сюда весь гарнизон.
— Как, товарищ старший лейтенант, с этими? —
Чаркин показал на пленных.
— Дайте им лыжи, смотрите, вон там они» — указал
Марин на стойку возле казармы. — Возьмите шесть
пар, остальные поломайте. — Он повернулся к плен-
ным: — Не пытайтесь бежать, — предупредил он по-
фински. — Идите вперед.
Финские солдаты послушно выполнили приказание.
Микко чуть слышно шепнул:
— Подойдем, Урхо, к спуску, а там — я в сторону,
ты в другую...
Группа тронулась в путь. Едва отошли от казармы,
53
двое пленных, шедших впереди Микко, быстро побежа-
ли в разные стороны. Микко обернулся и только что
хотел крикнуть: «Бежим!», как прозвучали выстрелы
и бежавшие упали в снег. Микко, не оборачиваясь, по-
щад вперед.
Марин подозвал Чаркина:
— Примите командование группой. Не задерживай-
тесь, избегайте вступать в бой, доставьте пленных
в кратчайший срок. Я останусь замаскировать следы. —
Он повернулся к идущим позади: — Товарищ Синю-
хии, замаскируйтесь у лыжни. Через пятнадцать минут
догоняйте.
Синюхин остановился. Перед ним были густые ку-
сты, с переплетенными ветвями, с шапками снега, ство-
лы сосен, темные снизу и красноватые вверху, и между
деревьев небольшая цепочка разведчиков в маскхала-
тах. «Будто гуси крыльями машут...» — подумалось ему.
Он проследил, как скрылся за деревьями Марин со свои-
ми бойцами, и тревога за командира вдруг овладела
им. Тревога эта была так сильна, что Синюхину стоило
большого труда остаться на месте, не броситься вдогон-
ку за своим командиром.
Он залег в кустах перед поляной. Зубиков улегся
рядом. Синюхин деловито осмотрел свой пулемет, про-
верил диск.
Вдали, возле сопки, показалось несколько фигур.
— Финны, — тихо предупредил Синюхин. — Зуби-
ков, забирай скорей диски, догоняй начальника, — при-
казал он.
Зубиков повернул к нему голову:
— А ты, когда был вторым номером, уходил?
— Не уходил, — признался Синюхин.
— Ну так и я не уйду.
— Ладно, оставайся.
Финские солдаты группировались у подножия сопки.
Прошло минут десять.
'— Чего же они? — недовольно буркнул Синюхин. —
Наши, пожалуй, далеко уже...
— Догоним! — уверенно сказал Зубиков.
Синюхину это понравилось: не вздорный, рассуди-
тельный...
— Гляди, Зубиков, сколько их подвалило! — воск-
ликнул Синюхин.
54
На вершине сопки появились лыжники. Они сталь
соскальзывать по склону.
— Человек семьдесят, а то и больше, — определил
Синюхин, осматривая густой кустарник. — «Прятаться
здесь хорошо, а вот уходить будет дрянно. Надо бы
раньше подумать. А еще первый номер», — упрекнул он
себя. — Зубиков, вон те кусты закроют нас, если мы за
ними станем? — Синюхин показал вправо.
— Как же ты, стоя, из пулемета стрелять будешь?—
покосился на него Зубиков. Но, оглядев кусты, согла-
сился: — А оттуда уходить куда способнее.
— Ползи туда!
— А пулемет?
— Яс него, как с автомата, — усмехнулся Синю-
хин, — я уж так стрелял... да еще на ходу...
Они осторожно переползли к кустам, встали, попра-
вили крепления на лыжах.
— Так-то сподручней будет, — удовлетворенно ска-
зал Синюхин и подумал: — «Был бы я один — можно
бы и с той позиции, а раз со мной второй номер — дол-
жен и о нем заботиться».
Финны уже двигались по следам пограничников.
Впереди, на небольшом расстоянии от основной группы,
шли три солдата. Каждый из них толкал перед собой
привязанные к полозьям грабли.
— Мины ищут, боятся... — догадался Зубиков. —
Зря мы лыжню не заминировали.
— Приготовься! Подпустим их метров на полтора-
ста... Они у нас все как на ладошке... — Синюхин по-
дался чуть влево — ему мешал ствол дерева, почти на
уровне лица он раздваивался. Выругав себя за недогад-
ливость — ведь это хороший упор, он положил ствол
пулемета на развилку. Теперь пулемет был устойчивым.
— Красиво идут, — не выдержал Синюхин. — Надо
поломать им красоту.
Зубиков не отвечал. Он боялся ранения — раненому
уйти невозможно. На всякий случай зарядил гранаты.
«Ншь, черт, и не боится! — с завистью думал он,
наблюдая, как Синюхин спокойно и деловито прила-
живает в развилке ручной пулемет. — А у меня всякий
раз внутри холонет».
Финны шли не особенно быстро.
«Только бы пулемет не отказал», — почему-то поду-
55
мал Синюхин, готовясь к стрельбе, хотя пулемет у не-
го ни разу «не отказывал».
В двухстах метрах финские солдаты вдруг сделали
крутой поворот и вытянулись изогнутой цепью.
Треск выстрелов показался Синюхину оглушитель-
ным. Пулемет заплясал в его руках. Эти толчки отдачи
наполнили Синюхина уверенностью и гордостью. Он
видел, как упали передние, как заметались остальные.
Не в силах сдержать охватившего его восторга, Синю-
хин громко рассмеялся. Быстро меняя положение пу-
лемета, он стрелял то короткими, то длинными очере-
дями.
— Вот, черт, дает жизни! — воскликнул Зубиков
и сделал несколько очередей из своего автомата по уже
валегшим солдатам.
— В белый свет, как в копеечку! — прикрикнул на
него Синюхин. — Чего зря патроны тратишь? Переме-
ни диск.
Финны открыли ответный огонь.
— Отходи! — резко приказал Синюхин. Выпустив
еще одну очередь из своего пулемета, побежал следом
за Зубиковым.
Марин слышал: выстрелы участились, Синюхин от-
стреливается. Ясно — погоня будет направлена по све-
жим следам... Удалось бы только увести финнов от
Чаркина, у него пленные... Марин велел своим бойцам
залечь в засаду: «Синюхин-то от врагов наверняка уй-
дет, а здесь мы их встретим...» Марин стал ждать.
Не прошло и часа, как из-за дальних деревьев по-
казался Синюхин со своим пулеметом, сзади него —
Зубиков.
Еще не дойдя до. Марина десятка шагов, Синюхин,
вытирая рукавицей взмокший лоб, еле переводя дух,
докладывал:
— Товарищ начальник, штук сорок их гонится... Ма-
ленько мы с Зубиковым поуложили их... Остальные до
чего озверели — на пулемет так и прут.
— Далеко они? — коротко спросил Марин.
— С километр будет, — Синюхин оглянулся, как бы
измеряя глазами расстояние.
Марин дал приказание отходить... «Рот когда бы
66
нужен денек со снегопадом, а сегодня, как назло, яс-
но...»
На другой день разведывательный отряд Марина,
избежав погони, подходил к своей части со стороны за-
лива. Бойцы уже считали себя дома. Финская передо-
вая линия шла по ту сторону. Летом этот залив служил
хорошей защитой, а зимой был отличной дорогой, по ко-
торой противник уже сколько раз пробовал проникнуть
в наш тыл. Темные зимние ночи, обильные снегопады,
холодные ветры, подымающие тучи сухого, мелкого
снега, служили хорошей маскировкой, давали возмож-
ность проходить здесь незамеченными целым подразде-
лениям. Потому-то Марин и был сейчас особенно осто-
рожен. Он искал глазами только что построенный
большой дзот, даже рассчитывал встретить там погра-
ничников. Различив заснеженную горушку, подумал:
«Вот и дзот, теперь здесь куда безопасней».
— Хороший дзот, — похвалил Марин вслух.
— А вот трубу неправильно сделали, — по-хозяй-
ски отметил Синюхин. — Дыру прорубили — и все. На-
добно не в крыше, а в стенке ход для трубы... да с ко-
леном. Это ведь не хата, а позиция огневая.
Марин с любопытством посмотрел на Синюхина —
уже не раз он замечал, что Синюхин научился делать
своевременные, меткие выводы.
В дзоте никого не было. По отпечаткам ног, еще не
засыпанным снегом, нетрудно было определить: здесь
недавно были люди и ушли к обороне пограничников.
«Без десяти час, — посмотрел Марин на часы, —
здорово потемнело, тучи низко, ну да к пяти часам вер-
немся...»
— След с финской стороны, товарищ старший лейте-
нант, — предупредил, останавливаясь, высланный пере-
довым Зубиков.
— Товарищ старший лейтенант, след! — показал и
Синюхин на еле приметные полоски, тянувшиеся по
снежной глади залива и пропадавшие невдалеке, в бе-
реговом кустарнике.
— Вижу! — И вдруг, выпрямившись, схватился за
автомат: — Финны! За кустами! Ложись! Беглый
огонь!
Синюхин бросился на снег устанавливать пулемет.
А из зарослей кустарника уже открыли огонь. Мно-
57
гократный стук автоматов раскатился в морозном воз-
духе. Показалась большая группа финских солдат. Они
были всего лишь в пятидесяти метрах.
«Восемь против тридцати, открытое место... про-
держаться бы до подхода подкрепления. Синюхин хо-
рошо бьет, задержит... — лихорадочно думал Марин.—
А тут совсем недалеко наши, услышат». — К дзоту, по-
пластунски! — приказал он, с беспокойством следя за
разрывами финских гранат. Острая, жгучая боль в гру-
ди и где-то сбоку оборвала его слова. Марин припал на
снег — нечем было дышать.
Синюхин слышал приказание командира. «Пулемет-
чик должен прикрывать отход!» — подумал он и крик-
нул:
— Зубиков, как отойдешь, дай знать!
Он бережно расходовал патроны, их было мало, сле-
дил за кустами и в то же время быстро оборачивался
посмотреть, в каком положении товарищи. Синюхин
скорее чувствовал, чем видел их, прижимавшихся к зем-
ле, пробиравшихся к дзоту. Всего несколько шагов от-
деляют их от дзота, но как трудно преодолеть это рас-
стояние под градом пуль, под разрывами гранат.
Марин подполз к Синюхину, за ним на снегу оста-
лась красная полоса.
— Синюхин... в дзот... я буду прикрывать... — с тру-
дом выговорил он.
Синюхин, не прекращая нажимать спусковой крю-
чок, ничего не понимающими глазами поглядел на Ма-
рина и на мгновение замер.
— Товарищ начальник, вы ранены!
— Я приказываю... в дзот... Мне... не доползти... —
Марин сделал последнее усилие, подтянулся к пулемету
и снова уткнулся в снег.
Послышался свист Зубикова. Синюхин схватил од-
ной рукой Марина, второй пулемет и, не укрываясь,
бросился к дзоту.
За ними следили Зубиков, Зыков и Кольников, ог-
нем своих автоматов сдерживая финнов.
— К амбразурам! —загремел Синюхин, когда дверь
за ним захлопнулась. Бережно уложив Марина на пол,
поспешил со своим пулеметом к бойнице.
— Зубиков, диск! — крикнул он, сознавая: это по-
следний.
58
Зубиков, подав диск, повалился на землю.
Финны окружили дзот. Обстрел амбразур усилился.
Очнувшийся Зубиков с трудом подполз к бойнице, стал
отстреливаться из автомата.
К Марину вернулось сознание. Опершись руками о
пол, приподнялся, но голова бессильно свесилась на
грудь...
— Держитесь... скоро подмога... — сказал он. Шум
выстрелов заглушил его слова. Как хотелось ему встать,
добраться до амбразуры, через которую проникал ску-
пой свет зимнего дня, но рука подвернулась, он снова
упал.
Снаружи треск выстрелов затих.
— Сдавайтесь! — донеслось в дзот. Кричали по-
русски.
Синюхин выругался.
— Отобьемся! Им нас не взять! Наши-то, верно, уж
недалеко!.. — крикнул он. — Лежите, товарищ старший
лейтенант, — оглянулся Синюхин на Марина. — Упра-
вимся...
Ранили Зыкова, потом Кольникова. Гусенко, с окро-
вавленным лицом, продолжал сражаться. Кровь зали-
вала ему глаза. Он заметно слабел. Грохот взрывов за-
ставил Синюхина обернуться: в противоположный угол
попала граната, брошенная в прорубленное для трубы
отверстие.
Синюхин увидел хлынувшую изо рта Марина кровь,
конвульсивное подергивание рук, побелевшее лицо.
— Убили!’ — прошептал Синюхин. — Уби-и-ли!.. —
закричал он надрывно, схватил пулемет и, распахнув
цверь, выскочил наружу.
Он был страшен. Стреляя из пулемета, как из ав-
томата, прыжками бежал к финским солдатам, выпря-
мившись во весь свой огромный рост. Синюхин не видел
спешивших яа помощь пограничников, не чувствовал
боли от ран в щеке и голове. Он остановился, когда
из-за мыса, перерезая финнам дорогу, с треском вылете-
ли аэросани.
— Убили!.. Убили, сволочи!.. — все ещё кричал он,
вытирая лицо и удивленно глядя на запачканную кро-
вью ладонь.
Возле дзота санитары уже перевязывали раненых.
Марина положили на носилки, над ним склонился врач.
59
/Марин уже не хрипел, ресницы и губы его больше не
дрожали от боли.
Взволнованный Синюхин подскочил к врачу, вопро-
сительно посмотрел:
— Товарищ старший лейтенант живой?
Врач промолчал.
«Не хочет правду...» — мелькнула горькая мысль,
и Синюхин, опустившись возле носилок, тяжело зары-
дал.
Глава 6
СОЛНЦЕ ПРОЛИВАЕТ СВЕТ
Марин лежал на спине с закрытыми глазами. Он
дышал тяжело, с хрипом. Заострившиеся черты делали
его лицо почти неузнаваемым. Одна рука была согнута
в локте, пальцы чуть заметно вздрагивали. Сознание
возвращалось лишь на несколько секунд. Он не метал-
ся, как вчера, не выкрикивал бессвязных слов, ко всему
был равнодушен. Лицо было в тени: свисавшая с по-
толка на длинном шнуре электрическая лампочка при-
крывалась абажуром.
За окном который уже день свирепствовала пурга.
Завывания ветра, то гулкие, то тоскливо замирающие,
прерывались шумными порывами, и тогда слышался
дробный стук сухого снега о стекла.
Военфельдшер Катя Данюк сидела, откинувшись на
спинку стула, глядела на Марина полуоткрытыми гла-
зами. Прошло шесть полных тревожного ожидания су-
ток... Минуты, цепляясь одна за другую, вытягивались
в бесконечно долгие часы и дни...
Иногда веки Кати смыкались, ее сковывал сон, но
почти в тот же миг она вздрагивала, снова смотрела на
раненого.
Марин пошевелился. Катя встала, осторожно вытер-
ла влажной марлей его запекшиеся губы, поправила
одеяло, постояла над ним и снова опустилась на стул.
На дворе по-прежнему выла пурга. Катя невольно взгля-
нула на окно, при порывах ветра тонкая белая занавес-
ка то чуть поднималась, то опадала: «Щель, бумага от-
клеилась...»
Катя подошла, приподняла край суконного одеяла,
60
закрывавшего окно. Уже совсем рассвело. За окном все
так же метались и бились в стекло густые, белые
хлопья.
Второй раз сегодня в памяти Кати встает картина
первого боя, там, на заставе. С сумкой через плечо она
шагает рядом с политруком Вицевым, старается не от-
ставать от него. Вот что-то с коротким визгом проле-
тает над ее головой... Кругом — обросшие валуны, лес,
потом поляна и показавшийся вдруг из-за кустов огром-
ный рыжий финн с автоматом на шее. Вот она, с мок-
рым от слез лицом, тащит потерявшего сознание финна
за плечи, навстречу из-за дерева выходит Петр Шохин,
и Катя, сердясь на себя, никак не может сдержать своих
слез...
За эти шесть суток она много думала о Петре, о
письме, в котором он несколько раз напоминал о своем
обезображенном лице. «Зачем это? Что я, красоту в
нем ищу?» — Кате становилось обидно, но сердиться на
Петра она не могла. Теперь, когда Петр очень далеко
и неизвестно, увидит ли она его когда-нибудь, Катя
знала: она его любит.
Потом мысль возвращалась к Синюхину, опять к
Марину. Какие они все хорошие, как ей жалко их. Не-
ужели после войны они все разъедутся в разные сторо-
ны и позабудут о первом бое на шестой заставе...
Может, и разойдутся, но никогда этого не забудут...
Это уж на всю жизнь...
Почти неделю лежит Марин в госпитале, а улучше-
ния нет... Сегодня главный хирург фронта Бухрин бу-
дет его вторично оперировать, удалять последний оско-
лок возле-сердца...
Катя сняла с окна одеяло, откинула занавеску, вы-
ключила электричество. При дневном свете' еще резче
обозначилась на белой подушке желтизна исхудалого,
неподвижного лица.
Больше всего пугала Катю эта неподвижность Ма-
рина, безразличнее выражение его лица, в особенности,
когда он приходил в себя. «Очень тяжелое ранение...»—
вспомнились ей слова хирурга.
В госпитале начинался обычный напряженный день:
через плотно закрытую дверь все чаще доносились то-
ропливые шаги сестер, слышалась тяжелая поступь са-
нитаров с носилками, шуршание колясок...
61
В палату тихонько вошла полная,' круглолицая де-
вушка с чуть вздернутым носом — медсестра Семенова.
Белоснежный халат перетянут поясом, на голове бати-
стовая косынка.
— Сегодня мое дежурство! Как больной? — обра-
тилась она к вздрогнувшей от ее неожиданного появле-
ния Кате.
— Все так же... Я останусь у него...
— Шестые сутки без отдыха! С ума сошла! Ты же
свалишься.
На тумбочке, у кровати, белел температурный ли-
сток с резко вычерченной кривой. Семенова уголком
глаза взглянула на Марина и покачала головой.
— Ведь сегодня операция, — напомнила Катя, —
разве я могу уйти?
— Каждый день кого-нибудь оперируют... — Семе-
нова вздернула плечами. — Ну уж ладно, если настаи-
ваешь, будь по-твоему, но сейчас-то до десяти можешь
поспать.
Катя послушно поднялась.
— Занеси историю болезни в рентгеновский, — по-
дала ей Семенова длинную желтую папку. — Пона-
добится главному хирургу. Ну и метет сегодня! На мо-
сту просто с ног сбивает. Когда только кончится?
В конце коридора, у дверей рентгеновского кабине-
та стоял главный хирург фронта Георгий Алексеевич
Бухрин. Сухощавый, чуть выше среднего роста, он ров-
ным, густым голосом, обращаясь к военврачу Боткину,
говорил:
— Во-первых, осложнений со стороны легких и плев-
ры нет, во-вторых, ясны контуры сердца и отчетливая
пульсация... значит, сердце не задето...
Боткин отрицательно качнул головой:
— Но на рентгенограмме ясно видно — осколок в
тени сердца.
Даже при рентгеноскопии его не удалось вывести в
сторону.
Стоявший тут же рентгенотехник Виктор Андреевич
хотел сказать, что при просвечивании и при рентгено-
снимках невозможно было придать больному необходи-
мое положение—больной был слишком слаб, но Боткин
уже перевел разговор на предстоящую операцию,
62
Увидев Катю, Виктор Андреевич взял у нее папку и
обратился к Бухрину:
— Я вам покажу рентгенограммы. Зайдите, пожа-
луйста, в кабинет, — движением руки он пригласил всех
войти.
Продолжая разговор, врачи подошли к большому
столу, на котором аккуратными стопками лежали в об-
ложках снимки. Рядом на широкой тумбочке помещался
негатоскоп — ящик с большим, освещенным изнутри,
матовым стеклом.
— Вот рентгенограмма больного Марка Марина, —
накладывая пленку на стекло, сказал Виктор Андре-
евич.
Катя уже несколько раз рассматривала эту рентге-
нограмму: скрещивающиеся на сером фоне дуги ребер,
посередине темная полоса, узкая вверху и расширяю-
щаяся книзу. У самого края, слева, прозрачное, с ост-
рыми неровными краями, пятнышко — осколок.
Бухрин вынул из папки небольшой листок, прочел
заключение рентгенолога: «Легочные поля без видимых
патологических изменений. При рентгеноскопии грубых
нарушений целости ребер не обнаружено. Сердце по
конфигурации, размерам и пульсации в пределах
нормы...»
Бухрин постучал пальцами по листку:
— Картина ясна. — Он посмотрел на Катю. — По-
зовите старшую операционную сестру.
Боткин, просматривающий историю болезни Марина,
заметил:
— Вы с Клавдией Илларионовной всегда работаете?
— Замечательная сестра, — похвалил Бухрин, —
ведь операционная сестра — это глаза, уши, совесть
хирурга. На своих плечах выносит всю тяжесть опера-
ции. А Клавдию Илларионовну можно охарактеризо-
вать одним известным изречением: «светя другим, сго-
раю сам...».
Катя стояла у стены, поодаль от операционного сто-
ла, тоненькая, бледная от волнения, крепко сжимая
пальцы. Никто ее не замечал.
Высокая, в шесть окон, чисто выбеленная комната.
Над операционным столом большая, похожая на опро-
63
кинутую эмалированную чашку, бестеневая лампа.
В конце операционного стола — рабочий столик сестры
с аккуратно разложенными инструментами, накрытыми
стерильной марлей. Рядом столик Зонненбурга, на него
хирург кладет инструменты. Знакомая обстановка.
Катя напряженно следит за руками хирурга.
— Распаратор! — доносится голос Бухрина, и она
видит протянутую Клавдией Илларионовной блестящую
пластинку. «Значит, будет резекция ребер... распарато-
ром отслаивают от ребра надкостницу, тонкую, похожую
на пергамент, пленку», — проносится в ее голове.
Руки Бухрина двигаются четко, уверенно.
— Пульс? — отрывисто спрашивает он.
— Семьдесят восемь, полный, — коротко отвечает
наркотизатор.
— Дыхание?
— Глубокое, шестнадцать...
Катя облегченно вздохнула. Ей уже не кажутся та-
кими страшными пропитанные кровью марлевые шари-
ки, их в тазу все больше и больше. Туда же летит там-
пон, второй... «Вскрыл плевру!..»
В руках хирурга — длинные щипцы с плоскими ло-
паточками на концах... «Корнцанг! Будет доставать ос-
колок...»
Катя плотнее прижалась к стене, спина хирурга за-
крыла от нее Марина. Уловив еле ощутимое в опера-
ционной движение, она подалась вперед.
Хирург широким жестом опустил на марлю неболь-
шой черный осколок.
Еще несколько секунд молчания.
— Шов! — громко сказал Бухрин.
Катя обвела глазами комнату. Было непривычно
светло, разрисованные морозом стекла искрились, то-
ненький луч солнца играл на подоконнике. «Утихло», —
подумала она.
И хотя сейчас все были, видимо, совершенно спо-
койны и даже веселы, Катя с каким-то страхом пере-
вела глаза на Марина. С его лица уже сняли марлевую
маску.
Он лежал неподвижно, еще не освободившийся от
наркоза. Лицо было такое же узкое, желтое и измучен-
ное, лоб по-прежнему очень бледен.
— Повязку! «= также коротко приказал Бухрин
64
и, расправив плечи, отошел от стола, сосредоточенно
наблюдая, как сестра накладывает бинт.
Главный хирург был в отличном расположении ду-
ха. Снимая перчатки, посмотрел на окна, за которыми
уже не мела пурга, не выл ветер, и, довольный, прого-
ворил:
— Вот и солнце вышло из-за туч... — и, не скры-
вая радости, закончил: — А Марин будет жить! Будет!
Глава 7
ЖИТЬ!
В переполненном вагоне душно. Сизой тучей висит
махорочный дым. Всюду серые шинели, помятые бес-
сонницей лица и несмолкаемый говор, заглушаемый
взрывами смеха.
Облокотись на откидной столик, у окна сидит Зоя
Перовская — лейтенант медицинской службы. На ще-
ках горят пятна румянца. Большим усилием воли она
сдерживает все сильнее охватывающее ее волнение.
А поезд медленно, словно ощупью, движется по
вновь проложенной Обозерской линии. Полотно желез-
ной дороги тянется то среди лесов и болот, то берегом
Онежской губы.
Хотя Зою и предупредили в Москве о длительном
пути, все же медленная езда выводила из терпения.
Зоя стремилась к Марку. Казалось — они не виделись
много лет. Письма были очень редки, а последний ме-
сяц — ни строчки. Это волновало, тревожило, застав-
ляло делать всевозможные предположения. С начала
войны прошло только восемь месяцев, а сколько уже
пережито, сколько выстрадано!
Тяжелое ранение, учеба на курсах усовершенство-
вания оторвали Зою от фронта. Но теперь все пойдет
по-иному: она снова будет на передовой, а главное —
в тех войсках, где когда-то служил отец, погибший на
границе.
Просить о переводе в погранвойска, чтобы быть не-
далеко от Марка, Зоя решилась не сразу. Имела ли
она право стремиться к своему маленькому счастью,
когда кругом столько горя?
Б В. Чехов
65
— О чем задумались? Я вас уже второй раз спра-
шиваю! — с шутливым упреком тронул ее руку сидев-
ший напротив разговорчивый молодой капитан.
Зоя вздрогнула, отдернула руку:
— Простите, — ей была неприятна эта фамильяр-
ность. — Здесь так душно... — не отвечая на вопрос,
проговорила Зоя и поправила свой вещевой мешок, хо-
тя в этом не было никакой надобности.
Пожилой майор, куривший на средней полке, свесил
голову. Клубы дыма от его самокрутки поползли вниз.
Зоя закашлялась, принялась разгонять дым газетой.
— Виноват, — смущенно пробасил майор и поту-
шил папиросу.
— Ничего, — сквозь кашель ответила Зоя и отвер-
нулась к окну.
В соседнем купе кто-то читал сводку с фронтов.
К Зое донеслись слова: «Впереди состава раздался
взрыв, это ефрейтор Петров подорвал вагон и тендер.
Вскоре у полотна железной дороги горели груды об-
ломков.
Три героя-разведчика невредимыми вернулись в
свое подразделение...»
«Вот такой же отважный и Марк...» подумала
Зоя. В Москве в киоске «Союзпечати» она увидела бро-
шюру: «Семнадцать походов разведчика Марина». Как
обрадовалась тогда! С каким волнением читала о своем
Марке, р беззаветном героизме пограничников. Брошю-
ру эту Зоя везет с собой. Захотелось даже показать ее.
Медленно тащится поезд... Зоя отодвинулась в са-
мый угол. Капитан продолжал с увлечением что-то рас-
сказывать. Не вмешиваясь в разговор, Зоя смотрела на
раскрывающиеся за окном картины зимнего леса с ог-
ромными шапками снега на пнях, на лапистых елях
Солнце так чудесно золотит этот пушистый снег, голу-
беющий в тени деревьев.
На фоне ельника проплыли две белоствольные бе-
резки. Как они похожи на те, врезавшиеся в память!
Отбивали атаку... Зоя ползла к раненому пулеметчику,
укрывшемуся за валуном, возле таких же двух тонень-
ких березок. Его пулемет замолчал, а гитлеровцы были
совсем близко. Тогда ее ранили. И вот тыловой госпи-
таль, старенькая, совсем поседевшая мать с ясными,
добрыми глазами. Много ночей провела она у постели
66
Зои. «Кончится война, мама будет жить с нами...» —
подумала Зоя.
— Ну, через полчаса и Беломорск! — раздался чей-
то возглас.
Беломорск! Как она ждала его. Сколько раз пред-
ставляла встречу: поезд подходит к станции... с зами-
рающим сердцем она смотрит на перрон. И сразу узнает
''Марка, его энергичное лицо, внимательные серые глаза.
Он машет ей рукой, что-то кричит, вскакивает на под-'
ножку...
— Ну, товарищ военфельдшер, поч^и что и при-
ехали, — завязывая вещевой мешок, говорит капи-
тан. — Солнце-то какое яркое, наверное, крепкий мороз.
Зоя отвечает что-то неопределенное и, взяв багаж,
быстро идет в тамбур.
— Рано еще, замерзнете! — кричит ей вслед капи-
тан.
В тамбуре никого. Облегченно вздохнув, Зоя при-
открыла наружную дверь вагона. В лицо ударил мороз-
ный ветер, обдал мелкой снежной пылью. Она залетела
в тамбур, вихрясь, вспыхивая веселыми искорками.
Мимо продолжали проплывать заснеженные ели, сосны,
белые поляны...
Зоя стояла в распахнутой шинели, прислонив голову
к косяку двери. Лицо чуть порозовело от свежего ветра,
карие глаза прикрыты ресницами. Из-под ушанки на
лоб выбился русый завиток.
Поезд прогрохотал по небольшому мосту.
Замелькали бревенчатые домики. Паровоз коротко,
отрывисто покрикивал, колеса громко стучали, пробе-
гая "стрелки. Приближаясь к вокзалу, поезд замедлил
ход и, наконец, тяжело отдуваясь, остановился.
В тамбуре сразу стало тесно.
Сойдя на перрон, Зоя с надеждой всматривалась в
окружающих, но всюду видела незнакомые лица.
Идемте, товарищ Перовская, затолкают вас
здесь, — окликнул ее капитан.
— Меня, должны встретить... — растерянно прого-
ворила Зоя.
Капитан козырнул.
— Тогда всего хорошего.
— До свидания.
Прошло десять, двадцать минут... Перрон почти опу-
67
5*
стел. Изредка пробегали мимо железнодорожники со
своими ящиками, бойцы с дымящимися чайника-ми в
руках.
Обида нарастала: не встретил. Одна в незнакомом
городе. Мог бы поручить кому-нибудь... А если нельзя
было ему приехать? Может быть, не дошла телеграм-
ма? Поезд опоздал на пять дней.
Тяжело вздохнув, Зоя поправила ушанку и еще раз
оглянулась. Никого. Куда идти? Даже адреса Базина,
начальника санчасти, друга отца, она не знала.
Резкий гудок паровоза прервал раздумье. Дольше
ждать не было смысла. Прежде всего — в камеру хра-
нения, потом к коменданту вокзала. Очень досадно, что
она так запоздала. А может быть, все-таки Марк в Бе-
ломорске?
Пока Зоя сдавала багаж, узнавала адрес Управле-
ния погранвойск, в ней росла уверенность: через пол-
часа, самое большее через час, она увидит Марка. Они
будут вместе. Сильнее забилось сердце. Вместе! Корот-
кое слово, а какое огромное в нем содержание!
Идя в город, Зоя улыбалась. Прекрасными были и
это широкое шоссе, и ясный морозный день, и похру-
стывание снега под ногами, и пробегающие мимо юр-
кие автомашины. Встречные казались близкими, родны-
ми. Подойдя к мосту через реку Выг, Зоя на минуту
остановилась, привлеченная шумом сверкающей на
солнце, круто падающей воды. И оглянулась — куда
теперь?
— Товарищ, как на Старчину пройти? — обрати-
лась она к часовому на мосту, но спохватилась: с ча-
совым разговаривать не полагается.
— Вот по той лестнице вниз, — подошел к Зое мо-
лодой боец в новеньком дубленом полушубке. — А даль-
ше — по деревянным мосткам до самого острова Стар-
инны. Правда, под снегом их не видать, — поправился
боец, — да я тоже туда, пойдемте вместе.
Зоя повернулась и посмотрела в сторону, указанную
бойцом. По склону шоссе к реке спускалась деревянная
лестница с обледенелыми ступеньками. Скованная
льдом, занесенная снегом река почти утратила свои
очертания. На противоположном берегу ярко блестели
окна домов.
— В Беломорске все деревянное, — весело расска-
68
зывал боец, шагая рядом с Зоей. — Дома, тротуары,
мостовые...
Зоя глядела перед собой, ничего не слыша.
В молчании прошли мост, повернули налево. В кон-
це короткой улицы с небольшими домиками виднелся
другой мост.
— За ним и Старчина, — показал боец.
Поблагодарив, Зоя пошла одна. Сразу же за мо-
стом — пункт медицинской помощи санчасти погран-
войск. Здесь указали, как найти полковника медицин-
ской службы Базина.
Несмотря на раннее время, Базин уже работал в
своем кабинете. Это был пожилой, суровый человек.
На полном выбритом лице кое-где виднелись следы ос-
пы. Разговаривая, он близоруко щурил светлые голу-
бые глаза.
Едва переступив порог, Зоя заметила: Базин очень
озабочен.
— Приехала? — приветливо протянул он руку, вста-
вая. — Вылитый отец... Давно тебя жду. Опасался, уж
не разбомбили ли дорогой поезд! Судя noj письму — на
пять-шесть дней опоздала. — Как всегда, Базин гово-
рил коротко, отрывисто.
— А телеграмма? — удивилась Зоя. Она одновре-
менно послала телеграммы и Марку и Базину.
— Телеграмма? — протянул Базин. — Не было те-
леграммы! Письмо вот получил. Вопрос о твоем перево-
де к нам решен. — Он вышел из-за стола, еще раз оки-
нул Зою критическим взглядом. — Вот ты какая стала!
Сколько же тебе теперь? — и улыбнулся. Улыбка толь-
ко чуть тронула полные губы, брови остались нахму-
ренными. Совсем взрослая! Давно ли тебя нянчил?
Сколько же тебе?
— Двадцать три, — вздохнула Зоя.
— О! Придется мне, как второму твоему отцу, хо-
рошего жениха тебе подыскать.
Зоя подняла на Базина взволнованный взгляд.
— Сама нашла? *
— Нашла, Василий Михайлович, — смущенно кив-
нула Зоя.
— Надеюсь, пограничник?
— Да еще какой! Вы старшего лейтенанта Мари-
на... — Зоя оборвала фразу, увидев, что Базин помрач-
69
нел. С тревогой схватила его руку: — Вы о нем знаете
что-нибудь?
Базин посмотрел ей в глаза.
— Старший лейтенант Марин — гордость наших
пограничных войск, — раздельно сказал он. — Сейчас
Марин здесь, в госпитале... Тяжело ранен.
Руки Зои бессильно повисли. Бледнея, она закрыла
глаза, прислонилась к столу. «Тяжело ранен...» Как
глубоко понимала она, что кроется за этими двумя сло-
вами... Но ведь Королев", Щебанцев, она сама и сколь-
ко еще других были тоже тяжело ранены, считались да-
же безнадежными, а все-таки выздоровели. Неужели
же Марк...
— Да что ты так побледнела? Теперь уже все хо-
рошо, — -старался успокоить ее Базин. — Неделю назад
ему сделали операцию, удалили осколки из груди и по-
звонка. — Базин усадил Зою на стул. — Профессор
Бухрин ручается за жизнь Марина... А вог в армию ед-
ва ли он вернется...
Маленькая уютная палата со спущенной до полови-
ны шторой и двумя койками. Возле коек тумбочки, на
них цветы. Небольшой столик у окна. Уже полчаса си-
дит Зоя у кровати Марка. Не отрываясь смотрит боль-
шими, совсем потемневшими глазами на исхудалое,
точно восковое, лицо.
— Нет, это не бред... — слышится в тишине слабый
голос Марка. — Это ты, моя хорошая... — бледные гу-
бы шевелятся, а глаза закрыты.
Эти закрытые глаза особенно пугают Зою. Марк ни
разу не открывал их, как же мог он узнать ее, если она
сидит без движения, не произнося ни слова.
— Как я ждал тебя... — снова раздался шепот, —-
ты часто приходила ко мне, садилась рядом, как сей-
час.
— Не надо волноваться, милый, — Зоя дотронулась
до исхудалой, почти бескровной руки. Не выдержав,
наклонилась, приложила ее к щеке.
Марк едва заметно повернул голову. Веки его при-
поднялись. В глазах стояли слезы.
— Это не бред, я чувствую твою теплоту... Сожми
.руку. Еще...
70
— Мне разрешили быть с тобой. Сказали, что те-
перь ты скоро поправишься.
Она смотрела на дорогие, до неузнаваемости заост-
рившиеся черты и чувствовала, как жалость к Марку
ох-ватывает ее все сильнее и сильнее. Только бы не раз-
рыдаться. Им гордятся товарищи, его ставят в пример
на пограничных заставах... А он лежит беспомощный,
ищет ее руку. Все она сделает для того, чтобы восста-
новить его силы. Все!
Словно читая ее мысли, Марк попытался при-
подняться.
— Зоя! Мне необходимо жить. Очень необходимо.
Сейчас я не могу умереть... Нельзя...
— Профессор ручается за твою жизнь, дорогой.
— Ты со мной, и я поправлюсь. Мне хорошо... спо-
койно...
— Теперь помолчим. Прошу тебя.
Наступила тишина. Зоя беззвучно перевела дыха-
ние: Марк будет жить! Ведь очень много значит, если
больной сам борется за свое выздоровление.
«Большое счастье, что Марк попал именно в этот
госпиталь... — думала Зоя. — Здесь лечились многие
друзья Марка: Шохин, Синюхин, Катя...». А сегодня
Зоя узнала, что и Саша Топпоева, о подвиге которой
писали в газетах, тоже долечивается здесь. Через Бело-
морский эвакогоспиталь проходят чуть ли не все ране-
ные с Карельского фронта...
Вчера, когда Зоя первый раз увидела Катю у посте-
ли спящего Марка, та спросила шепотом:
- -. Будете у нас работать?
— Временно. — Зоя нахмурилась, глядя, с какой
заботой ухаживает Катя за Марком.
Та сразу поняла взгляд Зои:
— Это мой начальник! На его заставе меня и ра-
нили! — и также шепотом радостно добавила: — Вы
Зоя Перовская. Я вас по фотографии узнала. Только
там вы полнее, — она кивком показала на стоящую на
тумбочке карточку. — Товарищ старший лейтенант, —
доверчиво добавила она, — попросил поставить здесь
вашу карточку. Он вас так ждал!
Это было вчера. А сегодня Зоя встретилась в прием-
ной с Сашей Топпоевой. В памяти сразу возник мирный
солнечный день... Петрозаводск, водная станция, выш-
71
ка... Уверенная в движениях русоволосая спортсменка.
Но теперь Топпоева была совсем другая, в этой белой
косынке медсестры и белом халате. Глаза смотрят на-
пряженно, и улыбается по-другому, скупее.
— Зоя Перовская? Вот неожиданная встреча, —
протянула руку Саша. — Давно здесь?
— Только что приехала.
Они стояли посреди приемного покоя, взявшись за
руки. Зоя — легкая, тоненькая, с еле заметными прежде-
временными морщинками у рта. Саша — плотная, ши-
рокоплечая, с суровой складкой меж бровей. Каждой
из них бросились в глаза перемены, происшедшие с дру-
гой. Казалось, что обе они постарели, что со дня первой
встречи прошло много лет.
— Мне очень хотелось встретиться с вами, — при-
зналась Зоя. — Вчера еще узнала, что вы здесь. Ду-
маю, та ли это Топпоева, с которой мы когда-то сорев-
новались? — Зоя вздохнула. — Я уже несколько раз
выходила сюда — сказали, что вы придете. — Зоя чуть
откинулась назад, разглядывая Топпоеву. — Вот вы
какая теперь.
Саша махнула рукой:
— Что обо мне говорить! Вот пограничник у нас
лежит один... старший лейтенант Марин.
— Я ведь к нему и приехала. В этом госпитале бу-
ду работать до нового назначения.
— Так это вас он так ждал! — Топпоева обняла
Зою за плечи.
— В прошлом году он спас меня и моего приемного
сына .Игоря... — Полуобернувшись, с изменившимся
лицом, Саша едва слышно добавила: — А моего крош-
ку белофинны убили... — порывисто отвернулась и поч-
ти бегом направилась в свою палату. Нет, никогда ей
не забыть пережитого. Это произошло в яркое солнеч-
ное утро...
Глава 8
ЛИЦО ВРАГА
На пристани валялись обрывки газет, кем-то обро-
ненный носовой платок, детская кукла с оторванной но-
гой. Ленивый августовский ветер чуть шевелил бума-
72
гой, пробегая по неподметенной дорожке. Поднятый им
мусор собирался в маленькие вихри, кружился, оседал
на запыленных досках рристани. В открытые окна кон-
торы видны были разбросанные стулья, столы, листы
изорванных книг.
Возле причала покачивался готовый к отплытию
буксир. На его борту теснилось сотни полторы женщин
и детей из села Паданы.
Саша Топпоева с ребенком на руках, вытянувшись
вперед, кричала:
— Береги себя, Андрей! — Она смахивала рукой
слезы и опять обращалась к мужу: — Для сына... Для
Пети! — Ее звонкий голос тонул в общем шуме, и Анд-
рей не мог разобрать слов. Он перебегал с места на
место, стараясь протиснуться сквозь толпу ближе к бук-
сиру, всматривался в милое расстроенное лицо Саши.
С трудом он все же пробился к причалу. Чтобы успо-
коить жену, закивал головой, крикнул:
— Скоро, Саша, вместе будем! Война скоро кон-
чится!
На капитанском мостике появился капитан, грузный
и, казалось, спокойный. Из-под нависших седых бровей
поблескивали покрасневшие усталые глаза.
— Убрать трап! — крикнул он, окидывая взглядом
толпу.
Из ворот стоявшего против пристани дома показа-
лась старушка с громадным узлом. Замахав рукой,
она голосисто закричала в сторону буксира:
— Погодите! Погодите, мы сейчас! Игорь, помоги
тащить! — приказала она вихрастому подростку.
С парохода и с пристани многоголосо неслось:
— Лукерья Ильинична! Поспеши!
— Бабушка Лукерья, скорей!
Андрей, прихрамывая, подбежал к старухе, рывком
схватил узел, взвалил его на плечи.
— Пароход задерживаете, Лукерья Ильинична, —
насколько мог, спокойно проговорил он.
— Да как же можно без одежды ехать, голубчик
Андрей Тихонович? — оправдывалась старушка, еле
поспевая за Топпоевым. — Ведь внучку, — обернулась
она к шагавшему рядом с ней подростку, — смены
нужны... Одна я у него, кто позаботится..
— Надо было раньше уезжать.
73
Ильинична вдруг заплакала. Витирая слезы концом
головного платка, запричитала:
— Сорок восемь лет прожила здесь... С насиженно-
го места нивесть куда поезжаем...
Приняв запоздавших пассажиров, буксир медленно
отчаливал, словно и ему было жаль покидать пристань
у этого веселого, красивого берега.
Андрей стоял на пристани, чуть склонясь вправо,
опустив сильные руки. Обветренное лицо его выражало
тоску. До усталости в глазах он всматривался в Сашу,
протягивавшую к нему сына...
«Надолго ли разлука? Увидимся ли? — мелькнула
мысль, и сердце сжалось от бессилия что-либо изме-
нить. — Если бы не маленький сын...»
Как все изменилось за такой короткий срок. Была
счастливая, радостная семья. И будущее казалось яс-
ным, светлым... Изломано все, но уничтожить, растоп-
тать — этого врагу не удастся. Из каждого села, из
каждой самой маленькой деревушки мужчины, жен-
щины, девушки ушли в Красную Армию, в партизан-
ские отряды. Тяжело. Гнетет, давит. Нерадостные ве-
сти приходят с фронта — все новые и новые районы
родной советской земли захватывают фашистские вой-
ска.
Найдет свое место в борьбе с врагом и он, Андрей
Топпоев. Вспомнил, как утвердилось решение органи-
зовать партизанский отряд.
Топпоев еще раз пришел в райком партии. В каби-
нете секретаря было людно. , Подумав, что идет сове-
щание, Андрей решил подождать в соседней комнате.
В щель неплотно прикрытой двери он увидел Сашу.
Она стояла сосредоточенная, сдвинув брови. Кто-то за-
хлопнул дверь. Послышались голоса, из них выделя-
лись звонкий — Саши и глуховатый секретаря райкома.
Через несколько минут вместе с Сашей вышел заведу-
ющий районо.
— Андрей, — подошла Саша к мужу, — нам прика-
зано немедленно эвакуировать школьников и с ними
уехать.
— Да, я уже знаю, — торопливо откликнулся Топ-
поев.
— А я уже хотел посылать за тобой, — показался
в дверях секретарь райкома. Проходи, — и когда
74
они вошли в кабинет, тихо спросил: — Место для базы
выбрал?
- Да.
— Бери с собой Захара Семеновича Пегоева, он
старый член партии, человек вполне надежный. С ним
перевезешь оружие и боеприпасы. Всю работу проде-
лайте ночью.
— Ясно.
— Жену отправляй обязательно, у вас ребенок...
Действуй. Машину возьми в райсоюзе. Почаще заходи,
если будут какие неполадки — вместе разберем и по-
правим.
В тот же день Топпоев выбрал место для базы. За
две ночи перебросили туда приготовленные запасы.
Саша не удерживала мужа — иначе он поступить
не мог. Она и сама ушла бы с ним, но на руках у нее
был маленький сын... Узнав вчера об эвакуации своего
села, Андрей пришел проводить жену и сына. Хоть и
покидали обжитые с детства места, но не верили, что
враг придет в родные Паданы...
Пароход отплывал очень медленно. Андрей стоял не-
подвижно, глядя на удаляющийся буксир, потом опу-
стив голову, побрел к дому. Обернувшись, сорвал фу-
ражку, помахал ею в последний раз.
Через час он ехал на велосипеде в свой партизан-
ский отряд.
Бабушка Лукерья первая на пароходе заметила вы-
бежавших на гору фашистских солдат. Было хорошо
видно, как по команде офицера солдаты выкатили ору-
дие, установили минометы.
— Самый полный вперед! — крикнул капитан, на-
клоняясь к машинному телеграфу, хотя и знал: пере-
груженный буксир не в состоянии увеличить ход.
«Хорошо, что своих школьников я эвакуировала
раньше», — облегченно подумала Саша.
Матери, не сводя глаз с орудия, дрожа, прижимали
к себе детей.
Раздался первый залп, над буксиром с воем и сви-
стом пролетели снаряды и мины. Невдалеке, с отрыви-
стым гулом, вздыбился высокий фонтан. В наступившей
тишине звонко прозвучал детский голос:
— Мамочка, куда они стреляют?
Словно в ответ снова послышался пронзительный
76
вой. Мина разорвалась на корме. Крик, стоны, детский
плач слились с треском новых разрывов.
Обезумевшие люди заметались по тесной палубе.
Одни прыгали в воду, надеясь добраться вплавь до бли-
жайшего небольшого островка. Другие, прикрывая собой
детей, тут же падали, сраженные осколками.
Бабушка Лукерья, подняв кверху руки с узловаты-
ми пальцами, грозила врагам, повторяя:
— Что вы делаете? Ведь здесь дети! Что вы делае-
те?!
Осколок снаряда пробил ее седую голову. Пронзи-
тельный крик Игоря прорезал воздух.
Высокая простоволосая женщина с искаженным от
ужаса лицом, протягивая к капитанскому мостику мерт-
вого ребенка, шептала:
— Что же это такое? Что же это? — Но капитан
не слышал ее. Убитый одним из первых, он тяжело по-
вис на перилах мостика, залив трап своей кровью.
Когда начался обстрел, Саша решила добраться
вплавь до островка. Прикрывая сына, она стала полз-
ком пробираться к борту, припадая к палубе при каж-
дом новом завывании мины. За себя она не боялась, но
сейчас с нею был сын...
— Только бы тебя не ранило! Только бы гебя не ра-
нило! — шептала она.
Ребенок, вначале громко плакавший, услышав то-
пот матери, замолчал. С дрожащими слезинками на
лице он стал ловить ее за щеки, как только она прижи-
мала его к себе. Он даже смеялся, и этот смех волно-
вал ее сильнее, чем крики и стоны, наполнявшие воз-
дух.
Саша натолкнулась на убитую старуху. Игорь ле-
жал рядом с ней, уткнувшись лицом в ее грудь.
«Убит!» — подумала Саша. В это время мальчик повер-
нул голову, встретился с ней глазами, разрыдался.
— Поплывем к острову! — крикнула ему Саша.
— Не пойду! — выкрикнул мальчик. — Не пойду, —
повторил он сквозь рыдания. — Пускай и меня уби-
вают. Пускай!
— Помоги мне, Игорь! Трудно мне с Петей, — схит-
рила Саша. Она хотела спасти мальчика. — Игорь, ско-
рее, — попросила она, и вдруг у нее появилась уверен-
ность: если Игорь поплывет с ней, они благополучно
76
доберутся до островка. Рыдание, неожиданное для нее
самой, вырвалось из ее груди.
Мальчик вдруг перестал плакать, прижался к руке
старухи, поцеловал ее и сурово проговорил:
— Ладно, поплывем!
Через минуту Саша плыла на спине, держа перед
собой ребенка, рядом с ней плыл Игорь.
Получив несколько пробоин, буксир стал тонуть.
Женские, детские вопли еще громче понеслись над
озером.
На горе застучал пулемет. На гладкой поверхности
воды запрыгали частые всплески.
Вдруг голова Пети поникла, упругое тельце сдела-
лось вялым, неподвижным. Саша увидела: по шейке
сына текла тоненькая струйка крови.
Силы оставили Сашу, в груди что-то оборвалось.
Она знала — сейчас утонет. С жизнью сына уходила
и ее жизнь.
— Тетя Саша! Боюсь! — закричал вдруг Игорь:
спина плывшей неподалеку женщины, повязанной тем-
ным платком, покрылась кровью. Женщина стала то-
нуть.
Крик вывел Сашу из оцепенения.
— Держись, Игорь, держись, — крикнула она из по-
следних сил.
«Тону, — мелькнула мысль. — Скорее к острову,
может быть, можно еще спасти Петю...»
Ноги коснулись дна. Саша с трудом выбралась на
берег. Вопль отчаяния пронесся по острову:
— Мертвый! Мертвый!
Она припала к ребенку, целовала его личико, под-
носила к губам неподвижные ручонки, согревала их
дыханием. Ласковые слова, жалобы срывались с ее по-
синевших губ. Ведь только что он смеялся, хватал ее за
лицо вот этими, теперь безжизненными пальчиками.
Саша теряла рассудок.
Зажав голову руками, Игорь смотрел остановивши-
мися глазами на озеро. На гладкой водной поверхно-
сти уже ничего не было. Исчез буксир,, исчезли люди...
Если бы не доносившаяся из Падан стрельба, мож-
но было бы подумать: происшедшее было страшным
сном.
77
— Утонули все, — прошептал Игорь, с ужасом про-
должая смотреть на воду.
Саша не отвечала. Она сидела под старой сосной,
прислонившись к стволу. Голова ее была запрокинута,
ча коленях холодело маленькое окровавленное тельце.
♦ * ♦
Саша бродила по острову, прижимая к груди мерт-
вого сына. Ни стона, ни жалоб не срывалось больше
с ее губ. В широко раскрытых глазах застыл ужас.
Она то шла медленно, высоко подняв голову, то, уско-
ряя шаги, чуть ли не бегом достигала берега. Увидев
воду, вскрикивала и снова бросалась в глубь острова.
От дерева к дереву, от куста к кусту бродила она, не
останавливаясь ни на минуту. Ныло в груди, захваты-
вало дыхание, путались обрывки мыслей, вытеснялись
одной, огнем горящей в мозгу: «Убит! Убит..» Она жгла
сердце, останавливала слезы, гнала с места на место.
Со страхом следил за ней Игорь; иногда прибли-
жался, плакал, звал ее по имени, но Саша проходила
мимо, не замечая мальчика, все с тем же выражением
ужаса на окаменевшем лице.
Островок был очень маленький, поросший осинами
и небольшими березками. В центре возвышалось не-
сколько сосен. Густой черничник ковром закрывал зем-
лю... Уйти некуда... Негде спрятаться от горя, от тоски,
от страшной, ни с чем не сравнимой боли в сердце.
Целый день Саша металась по острову. Она уже
не прижимала к груди тельце сына, держала его в по-
луопущенной руке, временами на одно мгновение на
лице ее появлялась не то гримаса, не то улыбка...
Под вечер, совсем обессиленная, Саша без стона
повалилась на мшистую землю. Запрокинутая голова
ребенка обнажила шею с запекшимися струйками крови.
Стараясь, чтобы не хрустнули под ногами сухие вет-
ки, подошел Игорь. Саша не шевелилась, не открывала
глаз: она была без сознания.
— Уснула, — прошептал Игорь. Хотел сесть рядом.
Взгляд упал на мертвого ребенка. Игорю стало страш-
но, — ребенок лежал желтый, неподвижный, из-под
полуоткрытых век тускло смотрели глаза.
' Игорь оглянулся. Возле сосны увидел небольшую,
78
глубокую яму. Выбрав из нее камни, он выложил дно
зелеными ветками: решил похоронить Петю, пока не
проснулась учительница, которую oih теперь звал, как
родную, — тетя Саша.
Долго Игорь не мог заставить себя взять в руки ре-
бенка, боялся к нему прикоснуться. Вспомнив вое, чло
произошло в этот страшный день, страдания Саши, под-
нял, наконец, ребенка и положил на дно ямы. Теперь
надо закрыть его ветками, засыпать мягким песком,
а сверху положить груду камней.
Игорь набрал их много, старался выбирать помель-
че, укладывать их осторожнее. Временами он тихонько
плакал.
Солнце скрылось, уже показались звезды, когда
Игорь подошел к сосне, лег. Но едва он закрыл глаза.,
как сразу увидел окровавленную бабушку, тонувшую
женщину,"пожелтевшее маленькое тельце Пети...
В страхе он поднялся. Сквозь верхушки деревьев
синело небо, бесчисленные звезды блестели, перелива-
лись. Они были таки$ же, как над Паданами, и так же
тихо мерцали...
Вскоре голова Игоря стала клониться.
Брезжило утро. Кругом гладкая, серая поверхность
озера. Высокая сосна, под кото-рой уснули Саша и
Игорь, широко раскинула над ними густые ветви. В без-
ветренном воздухе не слышно ни шелеста листьев, ни
птичьего гомона — словно вымерло все.
Саша очнулась, провела рукой по лицу, осмотрелась.
По острову пронесся крик:
— Сынок! Петенька!
Упав на землю, шарила вокруг себя, точно слепая,
ощупывала каждый камень, каждую кочку.
Проснувшийся Игорь съежился, наблюдая за ней.
— Петя!.. Сыночек! — жалобно звала Саша. В пер-
вый раз заплакала.
Игорь бросился к ней, обхватил ее руками и сам
горько, по-детски, заплакал.
— Я похоронил его! — всхлипывая, прошептал он.
Саша резко отстранилась.
— Где?! — вырвался у нее не то крик, не то стон.
— Там, — указал Игорь на зеленеющий холмик.
Саша бросилась к могиле, стала разбрасывать кам-
ни. Игорь подскочил к ней, повис у нее на шее:
79
— Не надо, не надо! Ты опять будешь такая! Мне
страшно! Страшно! Лучше бы меня убили! Лучше!
Саша остановилась.
Что-то шевельнулось в ее душе...
— Мы найдем дядю Андрея, — с отчаянием кри-
чал Игорь. — Они убили бабушку, Петю... — Игорь
вдруг бросился на землю, закрыл лицо руками: — За
что они убили бабушку?! Разве она воевала с ними?
За что они убили Петю? Если они убивают ребят, пу-
скай и ребята их убивают, — отчаянно кричал он.
Саша смотрела на мальчика и молчала.
Наступила вторая ночь. С озера потянуло сыростью.
Саша не отходила от могилы... Она не чувствовала хо-
лода...
«Найти Андрея!» — эта мысль была теперь с ней
неотступно.
Игорь, исхудавший, пожелтевший, собрал черники,
принес Саше, уговорил съесть хоть горсточку. Она
с трудом проглотила несколько ягод, и снова глаза ее
остановились на груде камней, покрывавших могилу
сына.
На третьи сутки вечером со стороны Падан донес-
лась ружейная и пулеметная стрельба. Выстрелы как бы
вернули Сашу к жизни. Что делается там, на берегу?
Темнота ночи плотно окутывала все окружающее...
И хоть выстрелы скоро прекратились и сюда уже не до-
летало ни одного звука, Саша все еще стояла у самой
воды, вглядываясь вдаль.
Ночью Игорь стал бредить. Саша положила его го-
лову к себе на колени, согрела его руки дыханием.
Сын... Слезы падали на пылающее лицо Игоря.
Весь день мальчик пролежал тихо, без жалоб. Иног-
да он просил пить. Саша брала сделанный ёю из бере-
зовой коры ковшик и приносила воду.
К вечеру Игорю стало хуже. Совсем обессилев, Са-
ша сидела возле, прикладывала к его голове смоченную
в холодной воде тряпку.
— Умрем мы здесь, — вдруг совершенно отчетливо
проговорил Игорь, не открывая глаз.
Снова настала ночь, на этот раз тихая и теплая.
Мелкий дождь то начинал накрапывать, то прекращал-
ся. Южный ветер лениво гнал волны на берег. Под их
мерные всплески Саша задремала. Она совсем ослабла.
80
Спал и Игорь. Иногда он просыпался, звал бабушку и
опять засыпал.
Раздался скрип уключины. Кто-то плыл к острову.
Звуки не пропадали, становились слышнее, приближа-
лись... Неужели финны?
Вот к берегу причалила лодка. Из нее вышли люди.
Саша сидела все также, не шевелясь. ' Молодой голос
совсем рядом проговорил:
— Пойде?л в разные стороны...
— Свои! — крикнула Саша и бросилась на звук
голоса.
— Ведь я мог тебя пристрелить! — с укором прого-
ворил, подходя к ней, высокий лограничник.
А Саша, ничего не понимая, шептала:
— Родные мои! Родные!.
Глава 9
ДОКТОР АВЕТИСОВ
Двухэтажное деревянное здание на берегу реки Выг.
Раньше здесь были темноватые, неуютные коридоры,
небольшие комнаты беломорской гостиницы. Сейчас
всюду электричество, белоснежные койки, цветы, яркие
абажуры, матовые плафоны. В первом этаже даже
«зимний сад» — как называют раненые комнату отды-
ха с пальмами, фикусами и другими комнатными ра-
стениями. Трудно поверить, что это прифронтовой гос-
питаль на далеком севере.
Доктор Аветисов, сухощавый, выше среднего роста,
с красивым, восточного типа лицом, был душой фи-
зиотерапевтического отделения. Он создал его, несмот-
ря на немалые трудности, доказал на деле, что в при-
фронтовых условиях вполне возможна работа такого
отделения. Это он, Аршавир Аркадьевич Аветисов, на-
шел в окрестностях Беломорска целебную грязь, пер-
вым в санчасти предложил облучение раны кварцем
при газовой гангрене. И результаты были поразитель-
ны. Совсем недавно он разработал метод лечения от-
крытых ранений черепа слабыми дозами кварца. Про-
цент смертности резко снизился.
Как-то, закончив прием, доктор Аветисов пришел по.
• В. Чехов
81
говорить с начальником хирургического отделения о
присылке к нему больных.
В кабинете была Топпоева.
Наклонив лысеющую голову, глядя на нее из-под
густых бровей, начальник отделения, подыскивая слова,
говорил:
— Что можно было, мы сделали. Дальше в хирур-
гическом отделении вам делать нечего.
Саша растерялась:
— Неужели ничем нельзя помочь? В двадцать пять
лет остаться калекой...
Взглянув на Аветисова, начальник хирургического
отделения поспешил ее успокоить:
— Зачем же калекой? Вот доктор Аветисов закон-
чит ваше лечение.
— Покажете вашу руку, — подошел к ней Аршавир
Аркадьевич. Осмотрев руку и познакомившись с исто-
рией болезни, убежденно сказал:
— Думаю, помогу вам. Только наберитесь терпе-
ния — в короткий срок вашу руку не вылечить. Придет-
ся побыть здесь пару месяцев, если не больше.
Саша запротестовала. Она и так слишком долго
пробыла в госпитале. В отряде ждут ее...
— Да ведь у вас повреждение- нервного сплете-
ния! — уже резко проговорил Аветисов. — Это не шут-
ка. Каждый, как попадет в госпиталь, так кричит одно:
«Скорей!» — Аветисов повернулся к начальнику отделе-
ния, потом к Саше: — Все будет зависеть от вас. Де-
лайте больной рукой гимнастику, каждым пальцем, ки-
стью. Трудно будет — делайте, не пропускайте ни од-
ного дня. Рука будет здоровой!
И началось лечение. Особенно мучительны были ча-
сы, отведенные гимнастике. Но мысль, что приближает-
ся возвращение в отряд, придавала Саше силы.
Чувствуя себя крепкой, почти здоровой, она не мог-
ла жить, ничего не делая, и добилась у комиссара гос-
питаля разрешения помогать ему в работе.
Сегодня она только что провела беседу о природных
богатствах Карелии. Ей задавали много вопросов. Один
из раненых узнал в ней участницу последнего перед
войной водного состязания в Петрозаводске. Пришлось
рассказать о спорте, о себе...
Возбужденная вышла Саша на крыльцо главного
82
подъезда госпиталя. Было еще не поздно, но синие су-
мерки уже сгустились. Золотыми точками поблескива-
ли в окне противоположного здания два огонька, про-
биваясь сквозь темную штору. Узкая полоска света вы-
рывалась на крыльцо из-за неприкрытых дверей. За-
хлопнув дверь, Саша задумалась. Андрей снова ушел в
глубокий тыл врага. За Мурмашами и к югу большой
участок фронта держат пограничники. У них живая
связь с Беломорском. Может быть, Андрей сумеет пе-
редать с кем-нибудь письмо?..
* * ♦
Приближалось двадцать третье февраля, первое
празднование Дня Красной Армии с начала Отечествен-
ной войны.
Саша Топпоева медленно поднималась на второй
этаж. Три месяца назад по этой широкой лестнице не-
сли ее на носилках... Вот и палата, где она лежала.
Трудное, очень трудное было время. Но внимание и за-
бота, какие можно встретить только среди самых близ-
ких людей, помогали переживать невзгоды.
Топпоева вошла в палату, где когда-то лежала.
Здесь было по-прежнему тихо. На ее койке метался тя-
желораненый. Темные круги вокруг глаз, запекшийся
полуоткрытый рот. На тумбочке накрытый марлей
шприц, ампулы с камфорой. Около больного незнакомая
сестра.
— Так вот на камфоре и держимся, — едва слыш-
но сказала она.
Саше очень хотелось подойти к раненому, положить
руку на забинтованную голову, поговорить с ним. Но
раненый застонал, повернул лицо к стене, и Саша не-
слышно вышла в коридор.
День выдался сегодня яркий, солнечный. Казалось,
на улице уже по-весеннему тепло. Однако северный
ветер с Белого моря пробирал до костей.
Саша задержалась у окна. Сквозь незамерзшую
часть стекла были видны сложенные штабелями дрова,
небольшой домик — там аптека и лаборатория. На
усеянной валунами возвышенности — памятник
Ленину. Справа светлеет здание, где сейчас разместил-
ся ЦК компартии республики. И всюду, куда ни по-
83
смотришь, искрится, вспыхивает разноцветными огня-
ми снег.
Вот пробежал на лыжах тоненький, стройный под-
росток. Остановился, вытер рукавом лоб, поправил
крепления.
«Совсем как Игорек, — подумала Саша. — Ждет,
наверное, меня дома».
В конце коридора показался с большой пачкой га-
зет комиссар госпиталя.
— Приказ Верховного Главнокомандующего, —
торжественно проговорил он.
Из палат выбежали сестры, раненые. Нетерпеливые
руки тянулись к нему со всех сторон.
Еще накануне Саша условилась, что будет читать
приказ в палате «тяжелых». Получив газету, спешно
пошла к ним.
Ей хорошо была знакома тишина этой палаты, не-
подвижность прикованных к постели людей.
Оглядев всех блестящими глазами, Саша' останови-
лась у столика около двери, отодвинула чернильницу.
В дверях появился доктор Аветисов. Позади него —
медицинская сестра с переносной кварцевой лампой.
Приветственно махнув Саше рукой, Аветисов задержал-
ся у первой койки.
Строгие, глубоко запавшие глаза со всех сторон
напряженно смотрели на Сашу. Подняв голову, она
взяла в левую руку газету — правая лежала на широ-
ком бинте — и начала читать:
«Приказ Народного Комиссара Обороны, Двадцать
третьего февраля, тысяча девятьсот сорок второго года.
Номер пятьдесят пятый, город Москва».
Голос ее повышался:
«Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, коман-
диры и политработники,, партизаны и партизанки...»
Все жадно слушали слова приказа — в них сила,
правда, уверенность.
«...Но враг жестоко просчитался, — звенел голос
Саши. — Он не учел силы Красной Армии, не учел
прочности советского тыла, не учел воли народов на-
шей страны к победе...»
Воля к победе! Как борется за победу весь совет-
ский народ! Фронт, тыл, взрослые, дети отдают жизнь,
сбережения, совершают подвиги.
84
Прислонившись спиной к двери, Аветисов слушал
приказ:
«...Недалек тот день, когда Красная Армия своим
могучим ударом отбросит озверелых врагов от Ленин-
града, очистит от них города и села Белоруссии и Ук-
раины, Литвы и Латвии, Эстонии и Карелии, освобо-
дит Крым, и на всей советской земле снова будут побед-
но реять красные знамена...»
В Ленинграде остались старики Аветисова. Как
трудно им переживать блокаду! Варварские обстрелы,
бомбежки... И сколько еще страданий выпадет на долю
осажденного города. Скорей бы разорвать кольцо бло-
кады....
Доктор Аветисов посмотрел на поднятые * маскиро-
вочные шторы. В окнах голубело небо, спокойное, свет-
лое. И палата сверкала какой-то особенной белизной.
Бросились в глаза сосредоточенные лица бойцов. «Они
гоже сражались за Москву, Ленинград, были на Ка-
рельском фронте», — мелькнула мысль. Как они жад-
но слушают! Хотя бы вот тот, на второй койке от окна:
подвешенная нога мешает ему видеть Топпоеву, и ра-
неный с большим усилием подвинулся на край койки.
Напротив него лежит обожженный огнеметом боец.
Незабинтованными остались только глаза, но какая
решимость светится в них!
Саша на минуту приостановилась, обвела раненых
большими блестящими глазами.
«...Красная Армия берет в плен немецких солдат
и офицеров, если они сдаются в плен, и сохраняет им
жизнь. Красная Армия уничтожает немецких солдат
и офицеров, если они отказываются сложить оружие
и с оружием в руках пытаются поработить нашу Роди-
ну. Вспомните слова великого русского писателя Мак-
сима Горького: «Если враг не сдается — его уничто-
жают...»
Когда Саша кончила читать приказ, в палате насту-
пила глубокая тишина.
— Если враг не сдается — его уничтожают, — ти-
хо повторил один из раненых. — А я больше ни одного
фашиста не уничтожу. Негоден! Безногий...
Аветисов резко обернулся:
— А помогать уничтожать сможешь?! — он по-
смотрел вполоборота на раненого и, подавшись вперед,
85
продолжал с большим, чем всегда, акцентом: — Бод-
рее надо, уверенней. Всегда надо иметь сильное жела-
ние выздороветь!
— А толку? Ну, выздоровею на месяц раньше... —
с горечью откликнулся боец. — На фронте безногие
не нужны.
— Стыдно! — горячо проговорил Аветисов. — Вот
рядом с вами капитан, — показал он на раненого с
бескровным лицом, черные усики еще более подчерки-
вали его бледность. — В начале войны здесь у нас но-
гу ему ампутировали. А он не домой, а в свою часть
пошел. Теперь — второй раз ранен.
— Видно, закалка не та, — вмешалась в разговор
сестра.
— Закалять мы сами себя должны, — строго ска-
зал Аветисов. — Если одному трудно — товарищи по-
могут.
Глава 10
В РОВАНИЕМИ
Полковник Вилле Вестерлунд был срочно вызван из
Оулу в главный штаб. Трехдневный отпуск по семей-
ным делам использовать не дали. Побыв дома всего
несколько часов, он прибыл в Рованиеми поздним ве-
чером. На темном небе полыхало северное сияние. Крас-
ный, желтый, зеленый свет переливался, угасал, вспы-
хивал с новой силой. Казалось, трепетные разноцветные
лучи играли в «пятнашки», гонялись друг за другом.
Площадь, где находился штаб немецко-финских войск,
залита мерцающим, переливчатым светом. Вестерлунд
ехал в автомашине хмурый, ничего не замечая, даже не
глядел на сидящего рядом офицера, встретившего его
на вокзале. На упрямый лоб Вестерлунда низко
надвинута фуражка; при скудном свете лампочки видны
прямой нос, седые виски да торчащие в стороны
уши.
Уже второй раз за этот месяц вызывают полковни-
ка в штаб, в отдел, где недавно стал начальником друг
его детства Эса Калвилайнен. Это очень раздражало
полковника — казалось, Эса стал относиться к нему
покровительственно, даже свысока. Прошлый раз сде-
66
лал Вестерлунду нечто вроде выговора. Правда, в мяг-
кой форме, но все же... Разве Вестерлунд не старше
производством в полковники почти на два года?! Да и
наград у него побольше, чем у этого выскочки...
В штабе дежурный офицер доложил начальнику от-
дела о прибытии полковника. Разговаривая по теле-
фону, лейтенант смотрел на Вестерлунда и думал:
«Держится, словно палку проглотил, фуражка, как у
немецких офицеров, с высокой тульей...»
Полковнику показалось, что офицер усмехнулся.
«Молокосос!» — возмутился Вестерлунд, хотел сесть и
этим подчеркнуть разницу в звании, но стульев в ком-
нате не было. Длинное лицо Вестерлунда еще больше
вытянулось.
— Начальник отдела ждет вас, господин полков-
ник. — Лейтенант приложил к козырьку два пальца,
как это делали немцы.
«Прихвостень немецкий», — злобно подумал Ве-
стерлунд, направляясь к двери.
Калвилайнен встретил друга детства на середине
кабинета.
— А, Вилле! Проходи, садись! — Страдая одышкой,
он двигался по возможности медленнее, мешала пол-
нота. Голова у него была круглая, с большой блестя-
щей лысиной, лицо красное, щеки отвислые. На тол-
стом коротком носу —’ пенсне с квадратными стек-
лами.
Вестерлунд молча сел в деревянное кресло, оглядел
письменный стол, книжный шкаф, сейф и полдюжины
стульев с высокими прямыми спинками.
— Сигареты? — предложил Эса Калвилайнен. —
Новый сорт, американские. Аромат исключительный.
Ах да, ведь ты куришь трубку. Вот в коробке настоя-
щий «кэпстэн», — пододвинул он ящичек из карельской
березы.
— Немецкий? — набивая трубку, усмехнулся Вес-
терлунд.
— Нет. Это еще из американских запасов. О при-
чине вызова уже знаешь?
— В сущности, на моем участке силы русских не-
большие. — Вестерлунд задумался. — Прорвать ли-
нию их обороны будет не так уж трудно. При своевре-
менной переброске подкрепления, конечно.
Полковник Калвилайнен слушал, выжидательно
стуча карандашом по массивному прессу.
— Но все надо сделать быстро и абсолютно неза-
метно, — испытующе посмотрел на собеседника Вес-
терлунд.
— Силы русских на вашем участке не изменились.
— Пополнения не было. Один полк.
— Тот, который сдерживал наше наступление до
подхода дивизии? — обычным голосом спросил Калви-
лайнен, но Вестерлунду послышалась скрытая насмеш-
ка: ©и тоже участвовал в провалившемся наступлении.
Сил было во много раз больше, чем у русских, а Лоухи
так и не взяли. Единственный успех — продвиже-
ние к станции... Остановились всего в сорока километ-
рах....
— В неудаче виновато немецкое командование, —
пожал плечами Вестерлунд.
— Да, да, ты прав, — поспешно согласился началь-
ник отдела. — Я хотел только... — Он вдруг присталь-
но посмотрел на собеседника и сказал другим тоном:—
Слушай, Вилле, эта операция может принести тебе сла-
ву и повышение... Вот уже восьмой месяц мы стре-
мимся перерезать Мурманскую дорогу. Тогда девят-
надцатая и четырнадцатая армии русских окажутся в
кольце, будет парализован Северный флот.
— Что ж, план этот не нов. Был известен еще в
начале войны, — сухо ответил Вестерлунд.
— Ну, хорошо, хорошо, перейдем к нашему во-
просу... Немцы наносят удар в центре, а тебе поручает-
ся захватить станцию. Одновременно с этим наступле-
нием мы готовим удар южнее, на город Пудож. Майор
Острем уже получил от меня указания, — полковник
хитро улыбнулся. — Там у русских почти нет войск.
— Зато партизан в достаточном количестве, — ядо-
вито добавил Вестерлунд. — Что такое советские пар-
тизаны — незачем тебе объяснять. Из твоего штаба
целыми пачками поступают инструкции о методах
борьбы с ними. Сколько я выделил солдат в особые
отряды, одному богу известно.
Начальник отдела молчал, казалось, обиделся, но по-
том примиряюще проговорил:
— Не будем спорить. Ведь на твоем участке пока
нет партизан.
88
— Что значит «пока»? Их на моем участке и не бу-
дет. Можешь быть уверен.
— О, конечно! Но сейчас обсудим задачу, которую
должен выполнить твой полк. Прошу. — Калвилайнен
показал на разостланную на столе карту. — Такую
схемку ты имеешь, это расположение русских войск,
это их укрепления. Здесь наступают немцы...
— Позволь, но это же мой участок наступления?
Причем тут немцы? — закипятился Вестерлунд.
— Да, твой. Всеми огневыми средствами ты под-
держиваешь атаки немецких частей. План .разрабо-
тан до мельчайших подробностей, согласован с Глав-
ной ставкой германской армии. Вот расположение под-
разделений. Ты отвечаешь за точное выполнение при-
каза. Предупреждаю — никакого шума, в пять ноль-
ноль исходные позиции должны быть заняты...
Они долго обсуждали подробности операции, потом
Калвилайнен достал из сейфа пакет.
— Вот приказ.
Вестерлунд поднялся' прищелкнул каблуками и,
расстегнув китель, спрятал пакет во внутренний карман:
— Приказ будет выполнен.
Глава 11
В ПОГРАНПОЛКУ
— Кого же послать с группой? — раздумывал пол-
ковник Усаченко. Он сидел над только что получен-
ной радиограммой.
Шифровка сообщала о готовящемся наступлении
противника на станцию Лоухи. Нужно было немедлен-
но выслать в тыл наступающих усиленную группу со
станковыми и ручными пулеметами, помешать планам
противника, не дать сосредоточиться на участке лоух-
ского шоссе.
— Вот задача — кого послать? — обратился Уса-
ченко к своему начштаба. — Эх, жалко — Марина нет.
Самая бы подходящая кандидатура.
— Политрук Иванов здесь! С ним люди маринской
заставы.
— Золотой пограничный фонд, — согласился Уса-
89
чанко. — Но они ведь недавно вернулись с операции.
Отдохнули ли? Все же придется поручить им. Составь-
те маршрут. — Усаченко посмотрел на часы. — При-
шлите ко мне политрука Иванова.
Оставшись один, Усаченко прошелся по землянке,
достал из ящика стола несколько писем. Подойдя к
небольшому окошечку землянки, вторично перечитал
их:
«Товарищ полковник!
Врачи сказали мне, что я останусь инвалидом. Но
вы солдат. Вы поймете, что для меня это значит. Вы
мой наставник,^ учивший меня защищать Родину, горя-
чо любить пограничную службу. И теперь, когда со
мной случилось страшное несчастье, я обращаюсь к вам:
возьмите меня, пока не окрепну, в штаб отряда, то есть
полка, простите, — не привык еще к новому наимено-
ванию. Сил не пожалею, но быть вдали от погранич-
ников — равносильно смерти. С нетерпением жду ва-
шего решения.
Старший лейтенант Марин».
Второе письмо со штампом госпиталя—справка о
состоянии здоровья старшего лейтенанта Марина. За-
ключительная фраза предельно ясна: «Старший лейте-
нант Марин к военной службе не пригоден...»
А вот записка лечащего врача:
«Товарищ полковник! Читал ваш запрос о старшем
лейтенанте Марине. Положение тяжелое, но не безна-
дежное. Если вселить в него уверенность, — он может
восстановить свое здоровье, правда, частично, но во
всяком случае настолько, чтобы приносить пользу в ар-
мии. Тем более, что саАм он только и говорит о воен-
ной работе. Сейчас я лечу его физиотерапевтическими
методами. Для успешности лечения моральное состоя-
ние больного имеет решающее значение. Прошу его
поддержать, ободрить. Он много рассказывал о вас и
очень надеется, что вы ему поможете.
Военврач II ранга Аветисов».
Усаченко сложил письма и неторопливо прошелся по
землянке.
— Правильно, Марин, держись. Мы еще повоюем!
Пограничника не так-то легко вывести из строя.
Присев к столу, Усаченко задумался.
В землянку, наклонясь, вошел политрук Иванов.
90
очень высокий, светловолосый, с подвижным, вырази-
тельным лицом.
— Послали ответ старшему лейтенанту Марину, —
проговорил он, подходя к полковнику. — Всем взводом
писали. Одних подписей две страницы.
Сняв со стола кипу газет и переложив ее на стул,
Усаченко проговорил:
— Поддержать надо старшего лейтенанта! Тяжелое
положение для него создалось... — Усаченко встал, по-
дошел к висевшей на стене карте. — Так вот, товарищ
политрук, задача серьезная, ответственная. Пойдешь с
усиленной группой к ним в тыл, проведешь разведку
и, если понадобится, отвлечешь часть сил на себя. Взвод
разделишь на три группы, сам пойдешь с основной.
Подумай, кто будет командовать остальными.
— Сержант Синюхин и старшина Чаркин.
— Синюхин? — переспросил полковник, сразу вспом-
нив богатыря с добрыми, чуть выпуклыми глазами. —
Уж очень он какой-то добродушный, неповоротливый...
— За это время сержант Синюхин очень переме-
нился... — убежденно проговорил Иванов. — Над собой
много работает. Хорошо воспитывает бойцов. Думаю,
что вполне можно доверить ему командование груп-
пой.
— Хорошо. Приглашу начальника штаба, обсудим
маршрут и план операции.
Выйдя от полковника, Иванов, прежде чем пойти
в свое ’ подразделение, направился на самый отдален-
ный участок обороны. Он всегда в одиночестве обдумы-
вал задание. «Уточнить разведданные, и, если понадо-
бится, своими действиями отвлечь наступающих». Это
значит — выяснить силы противника в непосредствен-
ной к нему близости, столкнуться с ним, несмотря на
его численное превосходство, заставить ослабить удар
на главном направлении.
Иванов подошел к разведвзводу.
Возле землянки, задумавшись, с открытой книгой в
руках стоял Синюхин.
— Товарищ старший сержант! — окликнул его
Иванов.
— Виноват, товарищ политрук, — приложил руку к
шапке Синюхин, — зачитался..,
— Почему без полушубка? Не лето, чтобы в од-
91
ной гимнастерке гулять... О чем^ задумались?
Синюхин, опустив руку, переступил с ноги на ногу:
— На мне теплое белье, товарищ политрук, — от-
ветил он на первый вопрос. — Вот читаю, как в граж-
данскую воевали... Ни одежи, ни обутки, с харчами со-
всем ерунда, а белых стегали подходяще... Про Чапая
книжка... Интересный человек был.
— И полководец, — добавил Иванов. — Об этом
мы с вами еще поговорим... В предстоящей операции,
товарищ Синюхин, вы назначаетесь командиром од-
ной из групп.
— Есть.
— Соберите бойцов...
, В землянках курить не разрешалось и, несмотря на
скученность, воздух был свежим. Бойцы разместились
на нарах, скамьях, Иванов — за столом. Рассказав о
предстоящем походе Иванов сообщил, что прочтет
письмо о подвигах пограничников Украинского фронта.
Бойцы оживились — не в первый раз читал им полит-
рук интересные письма и сообщения с других фронтов.
— В письме говорится о том, как храбрость и на-
ходчивость помогают бить врага. Вот послушайте: «Два-
дцать пять разведчиков лейтенанта Фурсова получили
приказ захватить в штабе вражеской дивизии «языка».
Они перешли линию фронта и замаскировались неда-
леко от штаба фашистов. Лейтенант Фурсов вызвал к
себе знающих румынский язык: Ивана Богатыря, Ни-
колая Долгова, Михаила Михайлова и разъяснил им
задачу.
Изучив местность и узнав пароль, наши разведчики
сняли часового у штаба, на место его поставили Ми-
хайлова. В первой же комнате штаба Богатырь и Дол-
гов увидели. за столом майора. На диване спал другой
офицер. Не дав им опомниться, разведчики быстро их
обезоружили и связали. Захватив документы, благо-
получно вернулись к лейтенанту Фурсову. Но враги
обнаружили наших разведчиков и окружили. С донесе-
нием о создавшемся тяжелом положении были посла-
ны Богатырь и Долгов. По дороге, наткнувшись на КП
вражеского батальона, обстреляли окликнувшего их
часового и побежали к деревьям. Здесь Богатырь уви-
дел замаскированную румынскую танкетку. Едва раз-
ведчики вскочили в нее — показалась погоня, «Не ви-
дели ли двух русских разведчиков?» — спросили ру-
мыны. — «Не видели», — ответил Долгов.
Осмотрев танкетку, Богатырь решил на ней отпра-
виться в штаб своего полка. До войны он работал в
колхозе на гусеничном тракторе. Враги пропускали свою
танкетку, а наши приготовились встретить ее как сле-
дует. Богатырь вывесил на палке носовой платок. На
этой же танкетке и вернулись к своим разведчикам
Богатырь и Долгов, помогли группе Фурсова с пленными
и трофеями выйти из окружения...»
Раздалось покашливание Синюхина:
— Разрешите доложить, товарищ политрук?
— Говорите.
— Я своим товарищам говорил, — кивнул Синюхин
в сторону пограничников, — надо изучать не только
свое оружие, но и вражеское. В разведке всякое мо-
жет случиться.
— Верно, товарищ старший сержант, — поддер-
жал Иванов. — Во-первых, никогда, ни при каких об-
стоятельствах нельзя терять хладнокровия. Почти всег-
да есть выход из самого тяжелого положения.' Работа
разведчиков полна неожиданностей, острых моментов,
когда секунды решают исход борьбы. Вспомните наши
походы. Это наша школа, наш опыт. Особенно надо
помнить о допущенных ошибках, чтобы не повторять
их. Товарищ Эйно Инари, помните последний поход?
С нар поднялся высокий, стройный блондин, очень
похожий на сидевшего с ним брата, Армаса Инари.
— Так точно, помню, товарищ политрук. Вместе с
нами тогда ходили и разведчики старшего лейтенанта
Гавриленко.
Разрешив Инари сесть, Иванов напомнил подробно-
сти той о-перации и причины, чуть не погубившие
группу Гавриленко после удачно выполненного за-
дания.
— Мы оторвались от преследования, — говорил
Иванов, — считали себя уже в безопасности, когда го-
ловной дозор вдруг обнаружил засаду...
Разведчики молчали. Они понимали—причиной всего
были их разговоры, услышанные врагом.
Проводя беседу, Иванов обратил внимание на Си-
нюхина. Сегодня он был не таким, как всегда. Ответы
его были кратки, без обычной сердечности. «Это он
93
после известия из дома, — подумал Иванов. — Надо
будет с ним поговорить...»
Вчера Синюхин получил фотокарточку своей семьи,
первую за время войны. Он долго держал ее перед со-
бой, вглядываясь в родные лица, искренне удивляясь,
как выросли дети. Письмо от жены было ласковое,
полное уверенности в скорой встрече, но фотокарточ-
ка подняла из глубины сердца тоску по дому.
Выйдя из землянки вместе с Синюхиным, Иванов
сел на потемневшую от времени скамью, пригласил
присесть и Синюхина.
Глубокий снег укрывал землянки, толстыми хлопья-
ми лежал на деревьях. Тяжелое свинцовое небо навис-
ло над лесом, словно собираясь обрушиться и разда-
вить его. На ровной синеватой снежной пелене темне-
ли строчки протоптанных пограничниками дорожек.
— Что у вас, старший сержант, несчастье какое
или неприятность? — участливо спросил Иванов.
— Все благополучно, товарищ политрук, вчера да-
же карточку от жены получил.
— А ну-ка, покажите.
Синюхин достал небольшой блокнот. Между испи-
санными страничками был вложен снимок миловидной,
совсем еще молодой женщины и пятерых толстощеких
ребят. Старший смотрел исподлобья прямо в аппарат,
сердито сдвинув ниточки бровей; рядом с ним двое
мальчиков в длинных с поясками рубашках-косоворот-
ках сжимали губы, видно, едва удерживая смех; две
девочки — одна на руках матери прижалась к ее гру-
ди, вторая стояла рядом. От всей этой группы повеяло
таким теплом, что Иванов невольно проговорил:
— Хорошая у вас семья, товарищ Синюхин! Ваш
старший — копия моего Сергея. Пожалуй, одногодки.
Сколько вашему?
— Федору-то? Десять уже, — с гордостью ответил
Синюхин. — А это вот близнята.
— Петр и Павел? .
— Они... А ваш-то где, товарищ политрук?
— Недалеко от Куйбышева, с матерью, у бабушки...
Вижу я, загрустили вы, товарищ старший сержант.
Синюхин смутился:
— Есть маленько, так ведь без этого не проживешь.
Семью свою я очень уважаю.
94
Иванов удовлетворенно проговорил:
— Как можно не любить семью?! Ты ее создал, бо-
лел душой, старался свою жизнь построить лучше.
А какая ответственность лежит на родителях за воспи-
тание детей...
— Понимаю, товарищ политрук... Дети у меня хо-
рошие, стоящие.-
Положив руку на плечо Синюхина, Иванов встал:
— Значит и грустить нечего. Идите готовиться. Вы
в первый раз будете группой командовать? Если есть
сомнения, вопросы или совет нужен — приходите. Бу-
ду у себя.
Возвратясь в землянку, Иван Титович прежде всего
занялся осмотром пулемета.
Зубиков искоса поглядывал на своего начальника.
Пограничники тоже следили за Синюхиным — все
знали требовательность старшего сержанта. Никакая
мелочь не ускользала от него. Хотя он и делал все мед-
лительнее других, зато недоделок у него не было.
От пулемета Синюхин перешел к автоматам, потом
оглядел бойцов, у Эйно Инари заметил плохо приши-
тую пуговицу на гимнастерке, у другого разведчика
надорванный возле пряжки ремень.
— Во время похода чинить будем? — недовольно
пробасил он. — Бросим врагов бить и починкой зай-
мемся? Там, сами знаете, чиниться некогда.
Закончив осмотр, Синюхин присел на нары. Неко-
торое время наблюдал, как товарищи готовились в по-
ход, потом достал из нагрудного кармана гимнастерки
письмо старшего сына, бережно разгладил его. В неко-
торых местах буквы еле заметны, но Синюхин хорошо
знал содержание письма. Он только смотрел, не отры-
ваясь, на этот листок, доставлявший столько радости и
какой-то глубокой, особенной грусти. Сын писал о ра-
боте в колхозе, о школе» о силках, о рябчиках, которые
не хотят ловиться, о матери: «Как и дома, работает в
колхозе, бригадиром...»
«Помощник растет, — думал Синюхин, — уже ма-
тери помогает, за хозяина... Взять бы Зину, детишек на
руки, всех вместе... повидать бы их скорее».
Невидящими глазами он продолжал смотреть на
смятый листок.
95
— Теперь скоро домой, Иван Титыч, — подошел к
нему Чаркин. — Крепко мы стали их бить.
Синюхин спрятал письмо и, ничего не ответив, вы-
шел из землянки.
— Не к добру, товарищ старшина, затосковал наш
ручпулеметчик, — обратился Зубиков к Чаркину. —
Говорят, если раненый во сне или в бреду дома себя
видит...
— Черт! Типун тебе на язык! — рассердился стар-
шина. — И когда ты, Зубиков, поумнеешь? Бабьи по-
верья повторяешь, только воду мутишь!
Зубиков обиделся:
— Дак ведь не ему же я говорю.
— Чтоб над тобой не смеялись, — все так же сер-
дито сказал Чаркин, — никому ерунды не говори...
Глава 12
ПОХОД СИНЮХИНА
Медленно, крупными хлопьями падал снег. Лес при-
тих. Деревья, словно одетые, в белые меха, казалось,
настороженно прислушивались к грохоту и гулу много-
дневных боев. Вот уже больше недели немецко-фин-
ские войска пытаются прорваться к станции Лоухи,
но ближе, чем на сорок километров, им так и не уда-
лось подойти к железной дороге. Дальнейший путь был
прегражден частями Красной Армии, и яростные по-
пытки немецко-фашистских войск прорвать в этом ме-
сте фронт терпели крах. С прибытием свежей фашист-
ской дивизии войск «СС»—«Норд», особенно известной
грабежами, насилиями и убийствами, наступление во-
зобновилось. Командование оккупантов возлагало на
эту дивизию большие надежды.
В густом лесу, на пригорке, опоясанный окопами,
блиндажами и дзотами, находился командный пункт
советского полка. Впереди до самой проселочной доро-
ги расстилалась двухсотметровая поляна. По обе ее
стороны тянулись укрепления.
В дзоте, где расположился КП полка, обстановка,
как и во всех фронтовых землянках: нары, грубо сколо-
ченный стол и скамьи, телефоны, оружие. Маленькие,
врытые в землю окна-бойницы — как глубоко запав-
96
шие глаза. Снаружи они прикрыты, словно лохматы-
ми бровями, густым кустарником.
Командир пехотного полка Павлов, державший здесь
оборону, нервничал — обстрел все усиливался.
— Вчера слабее били, — заметил стоявший рядом
адъютант, —. должно быть, прибыло подкрепление.
— Ничего, оборона у нас хорошая.
— Товарищ полковник, вызывает седьмой, — доло-
жил телефонист
Павлов взял трубку:
— Пятьсот-шестьсот? Густыми цепями? Да... Пу-
леметный огонь с короткой дистанции. Резерва не тро-
гать... Да, да... Сейчас буду там, — он положил трубку
на аппарат. — Сегодня что-то рано начали... — Пав-
лов обернулся к телефонисту: — Связь держите с КП-
два, я буду там.
Унылая снежная равнина, кое-где торчат хилые
сосенки. Летом заболоченное, трудно проходимое ме-
сто, сейчас мороз сделал местность твердой, гладкой.
Идти легко, ветер попутный. К ночи пограничники
прошли большое озеро, повернули на запад. Вот уже
и занятая врагом территория...
Политрук Иванов со своей основной группой впе-
реди. За ним старшина Чаркин. Последним старший
сержант Синюхин.
Кончались первые сутки похода. Наступал вечер.
В молчании разведчики остановились в густом сосно-
вом бору. Перекусили, стараясь ни одним звуком не
нарушить тишины.
Километрах в пяти от переднего края противника
разведчики разошлись тремя группами.
Синюхин со своими бойцами должен был пересечь
дорогу и сделать засаду, чтобы,, не доходя до враже-
ских укреплений, достать «языка». Шли перелесками,
густыми кустарниками, почти рядом с дорогой. Не раз
слышали гул автомашин, негромкий говор солдат. Путь
пролегал по таким густым зарослям, что заметить по-
граничников с дороги было очень трудно.
С пулеметом на плече Синюхин шел метрах в три-
дцати от головного дбзора. Рядом с ним Зубиков, бра-
тья Инари — Армас и Эйно, за ними остальные бойцы.-
7 В. Чехов
97
Зубиков полуобернулся, обвел всех глазами и вне-
запно остановился:
— Тринадцать! — еле слышно прошептал он.
Что?! — тревожно спросил Синюхин.
— Чертова дюжина! Тринадцать нас — несчастли-
вое число.
— Чертова ты кукла!—рассердился Синюхин.—На-
шел время для шуток. Сейчас надо в бойцов бодрость,
уверенность вселять, а он — «несчастливое число».
Вышли на поляну. Темнота скрадывала ее размеры,
но всем хотелось побыстрее миновать открытое место.
Несмотря на усталость, ускорили шаг. Вот и опушка.
Ночь облачная, на небе ни звездочки, но от снега было
светло, и это беспокоило Синюхина. Почти у самого
леса головной дозор вдруг сообщил: «Впереди неприя-
тель!» И почти сейчас же мимо пограничников прошли
в маскхалатах финские солдаты. Обходя деревья, под
которыми остановилась групп.а Синюхина, прошло еще
одно подразделение, примкнуло к первому и, соблю-
дая небольшой интервал, последовало за ним.
Сначала Синюхин растерялся. Все это походило на
кошмарный сон: мимо пограничников то с одной, то с
другой стороны в полном молчании проходил враг, не
обращая на них никакого внимания, как будто они бы-
ли невидимы.
— Вот так уха! — еле слышно прошептал Зубиков
и получил от соседа предостерегающий толчок.
«Они нас принимают за свое подразделение...
Армас и Эйно Инари — финны», — мелькали у Синю-
хина мысли. — Армас, ко мне, — подал ,он шепотом
команду. Приказание пошло от бойца к бойцу.
Перед Иваном Титовичем остановился рослый ши-
рокоплечий пограничник, но в сравнении с Синюхиным
он выглядел подростком.
— Командир — ты, поведешь нас за финнами, —
дыша в ухо Армаса, приказал Синюхин. — Подашь
одну-две финские команды, брат пусть передаст их ше-
потом по-русски.
— В нашей группе почти все знают финский язык, —
напомнил Армас.
Еще идут, — Синюхин напряженно всматривал-
ся в темноту. — Пристроимся к этой колонне...
Соблюдая некоторый интервал, пограничники по-
98
шли следом за вражеской пехотой. Шагали, видя пе-
ред собой в ночном сумраке спины финских солдат.
Каждый невольно спрашивал себя: что дальше?
Об этом напряженно думал и Синюхин. Если от-
стать и свернуть в лес — вызовешь подозрения, нач-
нут искать. Если следовать дальше — обнаружат по
прибытии на место... Нужно что-то другое... Будь здесь
политрук Иванов, он посоветовал бы, как выйти из это-
го положения. Одно дело—решать задачу на занятиях,
совершенно иное—в боевой обстановке, когда от твоей
сообразительности зависит жизнь стольких людей. «Эх,
зря товарищ политрук возится со мной, подготавли-
вает в школу лейтенантов — нет у меня должной сооб-
разительности...» — мучился Синюхин, шагая с раз-
ведчиками за колонной финских солдат.
Прошел час. Финские подразделения с марша стали
занимать исходные позиции, почти, все вышли за ли-
нию передовой обороны. Из разговоров Армас.понял—
готовится атака.
— Товарищ старший сержант, — прошептал он Си-
нюхину, — там впереди наши позиции. Собираются
атаковать...
.— Какой части? — негромко, но властно спросил
подошедший полковник Вестерлунд. Его раздражала
«неповоротливость» этого небольшого подразделения.
— Разведчики, — спокойно ответил Армас, прило-
жив два пальца к закрытой капюшоном маскхалата
ушанке. — Имею особое задание штаба главного
командования. — Щелкнув каблуками сапог и снова
приложив два пальца к головному убору, он отреко-
мендовался: — Лейтенант Армас Инари.
— Выполняйте, — резко ответил Вестерлунд и по-
думал: «Наверное, этих прислал Эса Калв1илайнен...
Всегда мудрит...» Увидев, что разведчики все еще топ-
чутся на месте, он пришел в ярость:
— Какого черта торчите здесь? Ведь находитесь на
переднем крае обороны!.. Один луч прожектора...
«А ведь верно, — подумал Армас, — один луч — и
нас сразу же откроют».
— За мной, — тихо скомандовал он по-фински, на-
правляясь к лесу.
Остаток ночи прошел в рытье снежных окопчиков
и их маскировке.
99
Полковник Павлов, адъютант и связист прошли в
окоп первой линии обороны. В том месте, где окоп не-
сколько выступал в сторону поляны, разместился ра-
счет со станковым пулеметом. Отсюда хорошо видна и
поляна, и тянувшаяся вправо просека. К пулеметному
гнезду полковник перенес свой командный пункт.
• Артиллерийский обстрел, казалось, достиг предель-
ной силы. Разрывы следовали за -разрывами. В воздух
летели расщепленные деревья, камни, земля. Все сме-
шалось в крутящемся огнедышащем вихре.
Павлов и адъютант стояли у амбразуры, напря-
женно вглядываясь в дымку противоположного леса.
На этот раз атака началась до окончания артилле-
рийского обстрела. В полный рост, густыми цепями
подразделения противника шли прямо на окопы совет-
ских войск. Когда достигли середины поляны, неприя-
тельский артиллерийский обстрел прекратился. Что-то
зловещее было в наступившем молчании, в прибли-
жающихся шеренгах.
Наблюдая за наступающими, Павлов бросил:
— Шестой день атакуют на всем участке... — Он
оборвал фразу и крикнул пулеметчику, пригнувшему-
ся к «Максиму»: — Без моего сигнала не стрелять!
В тишине, после грохота канонады, голос его, как
показалось, прозвучал слишком громко.
Цепи атакующих приблизились на сто пятьдесят—
двести метров.
— Приготовить гранаты! — Павлов командовал
хладнокровно, хотя чувствовал: сражение решало
участь обороны. В окопах замерли, ожидая сигнала.
— Огонь! — раздалась наконец команда.
Тишина сразу сменилась треском ручного пулемета.
Тотчас, как в хорошо слаженном оркестре, в бой всту-
пили автоматы, винтовки, второй ручной пулемет...
Раздалась ответная автоматная стрельба.
— Хорошо пулеметчики работают! — восхищенно
воскликнул адъютант. — Вот смотрите, с той стороны...
Да ведь оттуда с тыла стреляют по наподающим! Их
цепи еще не подошли к линии нашего огня, а уже есть
убитые.
Павлов взглянул в бинокль.
100
— Наверное, там в засаде наши бойцы, — предпо-
ложил он. — Но как они пробрались в тыл к немцам?
Атака возобновилась с прежней силой. Немцы и
финны, стремясь достигнуть окопов, рванулись вперед.
Несколько раз они откатывались обратно, не выдер-
живая огня оборняющихся, снова наступали и, нако-
нец, окончательно отхлынули назад.
На поляне стало тихо. В воздухе висела пелена по-
роховых газов, слышались стоны раненых. Видно бы-
ло, как некоторые из них старались уползти в тыл.
Удачно замаскированный Синюхин и его бойцы от-
крыли огонь по наступающим немцам. Их могли обна-
ружить каждую минуту. И когда исход боя стал оче-
видным, Синюхин, облегченно вздохнув, со своими раз-
ведчиками приготовился к отходу. Мимо, одиночками
и группами, пробегали финские солдаты. Их лейтенант,
сильно хромая, отходил с остатками своего подразделе-
ния. Недалеко от разведчиков он укрылся за огромным
валуном и принялся перевязывать рану.
— Армас! Эйно! — негромко позвал Синюхин, уви-
дев двух солдат с носилками. — Санитаров зовите,
скажите: здесь майор тяжело ранен.
— Сюда! Здесь тяжелораненый майор! — припод-
нимаясь, крикнул по-фински Армас.
Санитары повернули к Армасу и скрылись за ближ-
ним сугробом, где находился Синюхин и его развед-
чики. Прошло немного времени, и оттуда показались с
носилками переодетые санитарами Армас и Эйно. Они
подошли к лейтенанту, положили его на носилки.
Глава 13
НА КРАЙНЕМ СЕВЕРЕ
Выйдя из полкового клуба, Синюхин остановился
у доски объявлений. Хотя партийное собрание уже пол-
часа как закончилось, волнение еще не улеглось.
«Прием кандидатов в члены ВКП(б)...» — прочел он и
задержался взглядом на своей фамилии. Перед глаза-
ми возникла клубная сцена, в президиуме замполит,
командир полка Усаченко, политрук Иванов.
— Товарищ Синюхин, расскажите свою биогра-
фию, — доносится к нему, словно издалека.
101
Расстояние до сцены показалось очень длинным.
Политрук Иванов ободряюще улыбнулся. И захоте-
лось Синюхину говорить не о себе, а о тех замечатель-
ных лщдях, среди которых он жил. Шаг за шагом про-
следить большую работу Марина, Вицева, Иванова и
других пограничников-коммунистов, воспитывающих
таких, как он, простых, людей... А его биография слиш-
ком незначительна. До войны — тракторист колхоза,
потом боец пограничных войск. Вот и все. Занимается
самообразованием, готовится в школу лейтенантов...
Плохо он рассказал свою биографию, недаром было
столько вопросов, и все больше о том, как сражался
с противником.
Синюхин оглянулся — кругом никого. На дворе
потемнело. Надо спешить в свой взвод, завтра в раз-
ведку. Вспомнились слова Иванова: «Старший сержант
Синюхин оправдает доверие партии...»
Оправдаю! — вслух проговорил Иван Титович и
зашагал по тропинке к своей землянке.
* * *
Неподвижная гладь широко, на десятки километров
раскинувшегося озера. Изумрудной тенью отливает у
лесистых берегов вода. Гигантскими черепахами вы-
сятся над ней валуны. Стоит необычная для мая на
крайнем севере жара. Уже почти вся поверхность очи-
стилась ото льда.
Чуть заметной точкой маячит затерявшийся в синем
просторе катер. И если бы не две светлые, расходящие-
ся от носа катера линии и небольшой пенящийся бурун
у кормы, катер можно было бы принять за один из
возвышающихся над водой черных камней. За кате-
ром тянется на буксире большая рыбачья лодка.
Приглушенный шум мотора, плеск рассекаемой во-
ды сливались с голосами разведчиков. Отправляясь в
новый поход, они опять вспоминали своего командира
Марина, лечившегося в далеком госпитале. Все с не-
терпением ждали его приезда, были уверены, что на-
чальник вернется на свою боевую заставу. С ними он
был с самых первых дней прихода в подразделение,
сумел организовать в тылу противника грозный парти-
занский отряд, объединив отрезанных от подразделе-
102
ния пограничников. Наносил врагу такие удары, что за
его поимку была назначена крупная награда. Марин
как бы незримо жил на своей заставе.
Обо всем этом политрук Иванов беседовал с бой-
цами, и эти беседы еще больше укрепляли любовь к
командиру-другу, всегда умевшему помочь в трудную
минуту. Вот и вспомнили они своего командира, отправ-
ляясь в новый поход.
Дозорные на катере и в лодке внимательно следили
за «воздухом».
Здесь фронт, враг близко. Каждую минуту могут
показаться на горизонте его самолеты.
Катер вошел в узкий пролив, соединяющий два
больших озера. Росшие по берегам деревья закрывали
большую часть неба. Донесся рокот самолета.
Едва катер повернул к усеянной огромными валуна-
ми полосе земли, послышалась команда:
— Глуши мотор!
Лавируя между камнями, катер остановился.
— Натянуть брезенты!
Лодку и катер покрыли черными, просмоленными
брезентами. Все замерло. Рябь разошлась. Между кам-
нями—зеркальная гладь.
Рокот самолета приближался. Вот послышался гул
второго. Вынырнув из-за деревьев, самолеты один
за другим пересекли пролив, скрылись за островом.
Опять пересекли, опять скрылись... И всякий раз каза-
лось: заметили, делают заход... сейчас откроют пуле-
метный огонь... Бездействие становилось невыносимым,
хотелось что-то предпринять. Выпустить хотя бы не-
сколько обойм в воздушных разбойников.
Понимая настроение бойцов, Иванов приказал:
— Сидеть тихо, без движений, — и от этого громко-
го голоса стало сразу легче, сйокойнее, как будто слова
политрука устранили опасность.
Самолеты скрылись... Рокот моторов заметно утихал
и скоро заглох совсем.
— Проверили, гады! — презрительно сплюнул Зу-
биков, помогая снимать брезент. — Хорошо, что проско-
чили широкое место, а то бы пришлось кормить раков.
— Сразу всех не перебил бы, — спокойно отозвался
Синюхин, — пока разворачивался да здходил, мы бы
успели к берегу.
103
Зубиков усмехнулся:
— Успеешь! Катер восемь-десять километров в час
делает, а самолет..
— Разговорился! — остановил Зубикова Синюхин.—
Лучше делом займись. «Раков кормить... Восемь-десять
километров»... А тоже о доблести, геройстве погранич-
ников толкуешь! Если нужно умереть—умри без пани-
ки, без страха!
Иванов с интересом слушал Синюхина: «По-своему,
очень умело воспитывает бойцов».
Поздним вечером катер прибыл к месту назначения.
Кончился водный путь. Линию обороны, проходившую
по государственной границе, занимал третий батальон.
Разведчиков встретил командир батальона капитан
Широков, шахматист третьей категории, уже не раз
встречавшийся за шахматами с Ивановым.
— Здорово разведчики, как добрались? — пожимая
руку Иванова осведомился он. — Долго у меня пробу-
дете?
— В шахматы играть не придется, — засмеялся Ива-
нов — Утром двинемся.
— Жалко Посылай своих разведчиков на кухню.
Мы ужин горячий приготовили. Предупрежден о вашем
прибытии. Пойдем товарищ политрук, в штабную
землянку.
* * *
Почти весь хребет каменистой сопки голый, без ка-
кой-либо растительности. Только в расщелинах да овра-
гах скудные кустики, карликовые деревья.
Пограничники шли цепочкой, по два человека.
«Может быть, здесь, в этих горах, секреты или сто-
рожевые охранения противника? Может быть, нас уже
обнаружили, вызвали воинскую часть и окружают?..»—
думал Зубиков. Много всяких мыслей бродит, пока
проходишь опасные открытые места. Но ни робости,
ни уныния- эти предположения не вызывали.
Восемнадцатого мая подошли к быстрой полярной
реке Лотте. По берегам разрослись золотоствольные
сосны и пышный кустарник. Вода стремительно неслась
на восток, образуя много мелких водоворотов.
Сверившись с картой, Иванов уточнил: по ту сторо-
104
ну реки, метрах в шестидесяти, — шоссе. Здесь наиболь-
шая возможность достать «языка».
Словно в подтверждение, донесся гул автомашины.
.— Товарищ политрук, — тихо обратился к Иванову
Синюхин, — как переправляться будем? На плотах бы
мигом...
— Да, задача...
— Плоты нас не учить делать, — поддержал Синю-
хина Зубиков. — Восемь минут — и плот готов. — Он
огляделся: — Деревья подходящие.
— Подходящие, да нельзя, — вздохнул Синюхин.
— Заповедник здесь, что ли?
— Голова! Как ты плот будешь делать, если дорога
рядом? По реке звук черт-те куда слышно!
— Нельзя, — подтвердил Иванов. — А на тот берег
переправиться необходимо. Придется вплавь, с плащ-па-
латками. Четверо у нас плавают совсем плохо. Надо
найти брод.
Синюхин придвинулся к Иванову:
— Товарищ политрук, разрешите брод поискать?
— Разрешите и мне, товарищ политрук, — прило-
жил руку к пилотке Зубиков. — Мы вдвоем.
— Попробуйте. — Иванов понимал: переправляться
вплавь в ледяной воде, при таком стремительном тече-
нии, значит—растерять людей... Единственный выход—
брод.
Синюхин и Зубиков спустились к реке. Скинув об-
мундирование, обвязались веревками. Синюхин нагнул-
ся, попробовал рукой воду.
— Подходящая температура, — пробормотал он.
Растерев мокрыми руками грудь, вошел в воду. В пер-
вый момент дыхание перехватило, но уже через минуту
он уверенно шел против течения, постепенно погружаясь,
потом поплыл.
Время от времени Иван Титович пробовал, не доста-
нет ли дна. А когда судорога начинала стягивать ноги,
изо всех сил устремлялся к берегу, выскакивал из во-
ды, подпрыгивал, приседал. Потом опять бросался
в реку.
Почти час пробыл Синюхин в ледяной воде, но брод
отыскал. Перебрался на другой берег, привязал один
конец веревки к изогнутому у самой реки стволу березы
и поплыл обратно.
105
— А где же Зубиков? — с тревогой спросил он спу.-
стившихся к переправе пограничников.
— Еле живого вытащили. Вон идет с остальными.
Начали переправу. Оружие, вещи, одежда скла-
дывались каждым в плащ-палатку и завязывались
тугим узлом. Такой узел не только не тонул, но да-
же поддерживал пловца в течение десяти-пятнадца-
ти'минут.
Тихо перебрались через реку, оделись, подползли
к шоссе. По другую сторону темнел густой смешанный
лес. Там и спрятались в кустах.
На шоссе — никого.
Неожиданно промчалась легковая машина. И опять
шоссе стало пустынным. Извиваясь, оно бежало среди
лесов, по берегам рек и озер. Вплотную подступали к
нему деревья, кусты; ветер, играя в верхушках сосен,
берез и осин, шумел листвой. Знакомая северная при-
рода! Из лесу выбежал молодой олень, потянул воздух
трепетными ноздрями, вздрогнул и, круто повернув,
крупными прыжками умчался обратно, мелькнув среди
зелени белой подпушиной короткого хвоста.
Приближалась грузовая машина с финскими солда-
тами. Первыми же выстрелами были убиты шофер и
ехавший в кабине офицер. Неуправляемый грузовик,
сделав на большой скорости крутой поворот, опроки-
нулся.
Перестрелка длилась недолго. Только двум солда-
там удалось скрыться в лесу.
Иванов приказал собрать трофеи и поджечь машину.
Возглас Зубикова обратил его внимание.
— Слышь, Эйно, иди-ка сюда. Оторви мне голову,
если этот не живой!
Инари подошел к Зубикову, присевшему возле фин-
ского капрала. При осмотре на нем не нашли ни одной
царапины. Иванов поднял руку капрала, она безжизнен-
но упала на землю. Приложил ухо к груди: сердце би-
лось часто, тревожно.
— Притворяется, заберем его, — кивнул Иванов.
Стоя рядом с Эйно, Синюхин с интересом рассмат-
ривал финский пулемет. Услышав замечание политрука,
обернулся к Зубикову:
— А ну-ка, возьми пулемет, я этого сам понесу. До-
ставлю в целости, коль живой. От меня он не уйдет. —
106.
Синюхин взвалил капрала на плечи, точно куль муки,
и зашагал к реке.
Иванов спешил увести разведчиков подальше от шос-
се: скрывшиеся солдаты поднимут тревогу...
Вот и переправа. Протянутая Синюхиным через реку
веревка на месте. Опять разделись, вещи и оружие
туго завязали в плащ-палатки. Переправлялись спешно.
Положив пленного капрала на берег, Синюхин начал
раздеваться. Эйно также стал снимать верхнюю одеж-
ду. Подошел его брат Армас, радист отряда. Кивнув на
капрала, спросил по-фински:
— Что с ним делать?
— Разденем да в реку, — также по-фински ответил
тот, имея в виду переправу.
Капрал вдруг вскочил, поднял руки:
— Я не мертвый, я живой, совсем живой!
Пограничники расхохотались.
— Ну, если ожил, так раздевайся да на тот берег,
не то пулю в лоб, — приказал Эйно, показывая
на автомат.
Синюхин со своим пулеметом оставался на берегу,
пока не переправился последний пограничник. Затем
по-хозяйски отвязал колец веревки и бросил в реку.
Ее подхватило, стянуло с берега и понесло по течению.
Вода снова обожгла тело.
— Ух ты, холодная, черт! — ругнулся Синюхин и
испуганно замолчал: получилось слишком громко. Сво-
бодной рукой — в другой он держал завязанные в
плащ-палатке одежду и пулемет, — с силой рассекая
воду, поплыл к товарищам.
Едва только пограничники оделись, в прибрежных
кустах послышалась ожесточенная пулеметная и ружей-
ная стрельба.
— Синюхин, Зубиков прикрывайте отход, — распоря-
дился Иванов, — Эйно и Армас, поручаю вам пленного...
Вышли на открытое место — обойти его не могли.
В воздухе появился финский самолет.
— Ложись! — послышалась команда политрука.
Несколько раз появлялся самолет, упорно разыски-
вая пограничников, и в конце концов обнаружил их.
Сделав круг, вновь полетел над ними. Взвилась ракета.
— Это называется влипли, — повернулся Синюхин
к своему второму номеру. — Теперь, Зубиков, смотреть
107
в оба, скоро пожалуют. — Он показал вперед, где. под-
ходя почти к самым сопкам, темнела гряда камней. —
Скорее бы добраться туда.
— Рассредоточиться! — послышалась громкая
команда Иванова. — По-пластунски — к укрытию! Дер-
жаться на зрительную связь!
Сделав заход, самолет стал снижаться.
— Внимание! Не шевелись! — крикнул Иванов.
Летчик на бреющем полете прострочил из пулемета
часть занятой пограничниками местности.
Вскрикнув, Иванов повернулся на спину.
— Товарищ политрук, ранило вас? — тревожно
спросил, подползая, Синюхин. — Товарищ политрук,
товарищ политрук?! Без памяти! — Синюхин схватил
раненого и, не скрываясь, побежал к ближним камням.
— Заходит самолет, — предупредил Зубиков, не
отстававший от своего первого номера.
— На землю! Замри! —крикнул Синюхин, бережно
укладывая политрука и закрывая его собой.
Разведчики не шевелились. Рев самолета опять
приближался. Пленный капрал вдруг вскочил и, прыгая
из стороны в сторону, побежал к зарослям у реки. Он
размахивал руками, стараясь знаками обратить внима-
ние летчика.
Самолет делал разворот для нового захода. Погра-
ничники поползли к валунам. Синюхин, неся политрука,
первым достиг укрытия. Повернулся посмотреть, нет
ли еще раненых, и увидел: капрал бежал к лесу.
— Уйдет!
С самолета раздалась пулеметная стрельба. Капрал
сразу рухнул на землю и уже больше не поднимался.
Была видна его изуродованная голова.
— Вот сволочь, своего!.. —'’возмутился Зубиков.
Синюхин не ответил. Осторожно приподняв ^пропи-
танную кровью гимнастерку, он с тревогой осматривал
политрука.
— Три пули в грудь... — шептал он, доставая
индивидуальный пакет.
— Синюхин? — очнувшись, прошептал Иванов.
— Я, товарищ политрук. Вы не беспокойтесь,
донесем...
— Не выжить мне... Береги, Синюхин, честь комму-
ниста... как самое дорогое! Командовать будешь ты... —
108
Иванов умолк, углы губ его дрогнули, голова бессильно
свесилась. В груди хрипело и клокотало.
— Товарищ политрук... выпейте... — Синюхин тщетно
старался влить вино из своей фляги сквозь побелевшие,
плотно сжатые губы. Приложил ухо к груди—сердце
не билось. Лицо было строгое, красивое. Холодели све-
денные судорогой губы...
«Ваш старший — копия моего Сергея. Пожалуй,
одногодки...» — вспомнились слова политрука.
Смахнув крупные слезы, Синюхин окинул взглядом
пограничников. «Береги честь коммуниста!» — никогда
не забудет Синюхин этих слов.
Старший по званию и, пожалуй, здесь наиболее опыт-
ный боец, он ясно представил себе, какая громадная
ответственность легла на его плечи: группа обнаружена,
ее преследуют. Надо не только вывести пограничников
за линию фронта, но и выполнить боевое.задание.
— Слушать мою команду, — сурово проговорил Си-
нюхин. — Хоронить нашего боевого товарища — полит-
рука со мной останутся Зубиков и Эйно Инари. Осталь-
ные отходят на запад. Сбор вон у той сопки, что покрыта
лесом.
Эта сопка находилась в противоположной стороне
от их маршрута, и Синюхин подумал: там финны будут
искать разведчиков в последнюю очередь. А за это время
они сумеют оторваться от преследования и уйти.
Синюхин посмотрел, на удалявшихся пограничников,
отстегнул от пояса лопатку и вместе с товарищами
принялся за работу.
С глухим стуком ударялись лопатки о камни, со
скрежетом скользили по ним. Но разведчики не могли
оставить непргребенным своего друга и наставника. Вы-
таскивая из ямы громадные валуны, Синюхин вспомнил
первые дни Великой Отечественной войны. Они с Пет-
ром Шохиным рыли окопы на шестой заставе... Всплы-
ла в памяти картина смерти мальчика Коли, воспитан-
ника заставы, вот так же убитого с вражеского самоле-
та... Душили гнев и слезы...
Могила готова... Синюхин еще раз приложил ухо
к груди Иванова. Сердце молчало, на лицо уже легли
тени смерти.
Тело завернули в плащ-палатку, закрыли сперва зем-
лей с мелкими камнями, а потом валунами. На самом
109
большем камне Синюхин нацарапал ножом: «Здесь по-
коится политрук пограничник Иванов Семен Иванович,
отдавший жизнь за освобождение советской Родины».
Место погребения отметили на карте.
— Пошли, — сурово обратился к товарища^ Синю-
хин. И с горечью добавил: — Даже салютовать невоз-
можно!
Настроение у всех было подавленное. Ничего не мо-
жет быть тяжелее, чем потерять командира в глубоком
тылу врага.
— Вот что, товарищи пограничники, начал Синю-
хин низким голосом, когда все собрались в небольшом
лесочке. — Положение у нас, прямо скажем, трудное.
«Языка» достать надо? Надо. И в целости его в штаб
доставить. А мы обнаружены, того и гляди нас накро-
ют. Вот и следует подумать, как быть дальше, чтобы
задание выполнить. — Он одернул гимнастерку, про-
вел обеими руками от пряжки по поясному ремню. —
Сами знаете, какие стоят перед каждым задачи! Беречь
и экономить продукты, соблюдать тишину, действовать,
пока не выполним боевого задания. Все! — Закончив, он
вытер лоб пилоткой.
Пограничники слушали Синюхина и замечали: во
многом подражает погибшему политруку.
Выслав дозорных, Синюхин подозвал Армаса.
— Слышь, Армас, — спросил он шепотом, — ты
ходил раньше в разведку, не приходилось ли тебе бы-
вать в этих местах? — Синюхин оглянулся: не слышит
ли кто? Зачем лишний раз волновать людей, застав-
лять думать о командире, как о несведущем! Сейчас
у всех должна быть уверенность. Разве они не доказа-
ли вот только сию минуту свое превосходство над вра-
гами, пройдя у них под носом?
— Ты что молчишь? Бывал здесь раньше? — повто-
рил вопрос Синюхин.
— Бывал. Со старшим лейтенантом Мариным сюда
приходили. Мы тогда километрах в пятнадцати от за-
сады мост взорвали! Раньше здесь немцев не было... —
И так же тихо продолжал: — Обратно идти — перебь-
ют, они теперь засад под каждым кустом наставили.
Держат еще в памяти наш первый приход. Впереди, за
лесом, с одной стороны — река Лотта, с другой — бо-
лота... — Армас усмехнулся созвучию.
110
— Не время зубы скалить, — рассердился Синю-
хин. — Что ж, по-твоему, сидеть тут, пока нас, как тете-
ревов, не перестреляют? — он развернул карту. — Ну-
ка, дав.ай поглядим... — Несколько минут оба обдумы-
вали выход из создавшегося положения и пришли к
выводу: идти на север, где их не ждут, там захватить
«языка». Возвращаться в часть в районе сопки Ударной.
По берегам Лотты узкой полосой тянулся л'ес. В не-
которых местах он расширялся, в других переходил в
чахлые кустарники, обрывался на каменистых, без ра-
стительности, берегах. И на протяжении всего пути —
валуны, болота.
— На край света ведешь ты нас, Иван Титыч, —
шутили разведчики. Но в голосах слышалась усталость.
Сколько исхожено по болотам, по камням! У многих
разваливалась обувь.
— Уж верно говорит старая пословица, — бурчал
Зубиков, — водицы — хоть залейся, камешков — хоть
убейся.
— Прекратить разговоры! — остановил Синюхин.
Приблизились к Лотте и, чтобы сбить противника
со следа, пошли в обратную сторону.
После двухчасовой ходьбы к Синюхину подошел Зу-
биков с другими разведчиками.
— Товарищ старший сержант, здесь для переправы
удобное место.
— И к фашистам в лапы? — сдерживаясь, ответил
Синюхин. — Немцы кругом, и на этом, и на том бере-
гу. Смотреть надо лучше! — Он был возмущен: погра-
ничники — и вдруг не заметили на крутом выступе бе-
рега признаков врага. Два раза на песке видны
были глубокие отпечатки ног, кое-где песок был сильно
вытоптан, а в одном месте устроено что-то вроде сто-
рожевого охранения. Может быть, сейчас уже и ника-
го нет, а может, где-нибудь неподалеку казармы или
какая-нибудь воинска-я школа. Во всяком случае, та
сторона берега небезопасна. Синюхин видел — бойцы
утомились, голодны. А сам он разве не так же уто-
мился? Не голоден? Но кто может думать в данную
минуту о еде, об отдыхе... Синюхин почувствовал себя
очень одиноким. «Эх, товарищ политрук, не довел до
111
точки, — с горечью подумал он, — дал я тебе слово
заниматься, подготовиться в школу лейтенантов, а без
тебя трудно будет. И сейчас трудно, ох как трудно!
Но товарищей надо поддержать, надо в них поднять
бодрость».
— Километров пять пройдем вверх, против течения,
потом переправимся на север. Боевое задание должно
быть выполнено! — спокойно сказал он.
...Переправились без помех, на плотах, и продолжали
свой путь. В чаще леса Синюхин устроил длительный
привал. На следующий день поднялись на ровное каме-
нистое плато, где только изредка попадались потрепан-
ные ветром кусты. Разведчики вздохнули свободно, уве-
ренные, что ушли от преследования. Но, подымаясь на
небольшую высотку, вновь наткнулись на немцев. После
короткой перестрелки стали отходить. Их не преследо-
вали: гитлеровцы не приближались даже на выстрел и
в то же время оставляли путь только на восток. Все это
очень* волновало Синюхина, но он не мог понять хитро-
стей врага. В конце концов решил посоветоваться с
Армасом и Зубиковым.
— Ну, что скажете? — спросил он, высказав свои
опасения.
— Похоже, в ловушку загоняют, — мрачно прого-
ворил Зубиков.
— Чего похоже, — отозвался Армас, — разве не
слышите?
— Что? — одновременно спросили Синюхин и Зуби-
ков, прислушиваясь. В воздухе разносился монотонный
шум. И чем ближе подходили, тем он становился явст-
веннее.
— Падун, — разъяснил Армас, — думают заставить
сдаться.
— Сдаться?! — вскипел Синюхин. — Да разве кто
из пограничников сдается?! Только что отдал жизнь
за Родину наш товарищ политрук. Герой Советского
Союза товарищ Вицев взорвал себя вместе с гитлеров-
цами, а последние его слова были: «Пограничники не
сдаются!» Герой Советского Союза товарищ Спеков
до последнего патрона бился с врагами. Застава Героя
Советского Союза товарища Каштанова, окруженная
со всех сторон, двадцать два дня билась с врагом, а
никто и не думал сдаться!
112
— Чего ты рассвирепел, товарищ старший сер-
жант? — обиделся Армас. — Я ведь говорю о расчетах
немцев. Загоняют нас к падуну.
—* А ведь верно, загоняют, — согласился Синюхин
и оглядел пограничников. — Так будем же биться, то-
варищи, до последнего патрона! Живыми не дадимся!
Теснимая крутыми берегами вода, с шумом выры-
ваясь из каменистых объятий, низвергалась с трехмег-
ровой высоты и ъ ярости бросалась на встречные кам-
ни. Суровое, красивое зрелище представляли собой эти
пороги. Река кипела, металась, брызгами разбиваясь о
камни. Облака из мельчайших капель поднимались
вверх. Здесь единственное неохраняемое место... Стало
ясно: гитлеровцы позволили уйти в эту сторону, подож-
дут прибытия подкрепления, и тогда... Уверены, чю
разведчикам выхода нет...
Устало прислонившись к каменной глыбе, Синюхин
глядел на бурливые пороги. Атлетического сложения,
с задумчиво наклоненной головой, он походил на
древнего русского витязя, остановившегося перед до-
рожным камнем. На противоположном берегу — доро-
га к жизни, к борьбе, к мести. Сзади, направо, налево—
многочисленный, злобный, беспощадный враг... Синю
хин вздохнул: жалко Зину, ребят. Да и товарищей...
«Примем бой... последний. Вот здесь лучше всего будет
организовать оборону»... Подняв с земли палку, Иван
Титович зашагал вдоль берега. Рев порога становился
все оглушительнее, мешал сосредоточиться. Синюхин
прикидывал, где лучше отрыть окопы, где установить
пулемет, и с ужасом убеждался — быстро выбрать ме-
сто не может. Летели дорогие секунды. С каждым мгно-
вением приближались враги... Мелькнула мысль пере-
бросить на тот берег веревку: река в этом месте была
узка... Но сейчас же Синюхин обругал себя — веревке
не за что зацепиться, на том берегу только мелкие ку-
сты. Да и веревка не выдержит такого напора воды...
Желая определить силу течения, Синюхин бросил пал-
ку в реку. Ее стремительно подхватило и отнесло к про-
тивоположному берегу, некоторое время покачало на
волнах и потащило дальше.
Мелькнуло сначала неясное, но затем как-то сразу
оформившееся решение— переправляться здесь. Тече-
ние отбрасывает к тому берегу за несколько секунд...
8 В. Чехов
113
Даже неумеющего плавать прибьет, не дав ему захлеб-
нуться, а там товарищи подхватят и вытащат. Подвод-
ные комни? Что ж, надо рисковать. Он первый должен
подать пример... На секунду закрыл глаза и все же про-
должал видеть перед собой бурлящий, беснующийся по-
ток...
Оставив Зубикова с пулеметом прикрывать отход,
Синюхин привел разведчиков к порогу. Некоторые
невольно попятились.
Обвязав себя веревкой, Синюхин повернулся к това-
рищам. Всегда добродушное лицо с добрыми, чуть вы-
пуклыми глазами было решительным:
— Советские воины перед трудностями не отступают,
товарищи, — сказал он. — Сзади за нами гонится
смерть. Конечно, мы не дешево продадим'свою жизнь, —
он сжал кулаки и потряс ими в воздухе. — Но поми-
рать нам еще рано! — И вдруг смущенно умолк и скоро-
говоркой закончил: — Переправляться, ребята не бой-
тесь... Течение к берегу отбросит, не даст утонуть! — Он
подошел к Зубикову. — Не задерживайся с переправой.
Это оставь на берегу, когда все переправятся, — он по-
дал обертку от папирос «Беломорканал», кусок газеты и,
спустившись к воде, бросился в ревущую пучину. Стре-
мительное течение вмиг отнесло его к противополож-
ному берегу. Уцепившись за куст, он выбрался, при-
храмывая, из воды и стал прикреплять взятую с собой
веревку. Знаками приказал начать переправу.
Вторым в воду кинулся Эйно. За ним, держа рацию
над головой, Армас. Разведчики прыгали один за дру-
гим, на противоположном берегу товарищи подхваты-
вали их и вытаскивали из воды.
— Укрыться за камнями и замаскироваться! — раз-
далась команда Синюхина, и вскоре оба берега бурной
реки казались совершенно безжизненными.
Не прошло и получаса, как одновременно с трех
сторон появились фашисты. Это были три поисковые
группы, посланные уничтожить пограничников. Бурные
пороги были той стеной, к которой немцы хотели при-
переть советских разведчиков. Здесь намечалась кро-
вавая расправа.
Но берега были пустынны. Не веря своим глазам,
даже забыв об осторожности, гитлеровцы подходили к
воде.
114
Да и чего им бояться? Впереди непреодолимая прегра-
да, а сзади, с флангов, — никого.
Командир первой поисковой группы, обер-лейтенант
гитлеровской армии,. нахмурив брови, внимательно раз-
глядывал противоположный берег, кипящие воды порога.
Опустив бинокль, обратился к двум подошедшим лей-
тенантам, командирам других отрядов:
— Здесь переправиться они не могли, — прогово-
рил он, стараясь перекричать рев водопада. — Но все
же боюсь, что они ушли от нас.
— Этого не может быть! — в один голос запроте-
стовали лейтенанты. — Наши отряды держались на
зрительной связи.
Командир второй группы, в безукоризненно подог-
нанной по фигуре военной форме, сделав полуоборот,
показал на сгруппировавшихся солдат:
— Не может быть, чтобы столько глаз не заметили
врага... — он нахмурился и громко крикнул:
— Август Биллман, что вы там нашли?
— Коробку от папирос, господин лейтенант, — вы-
тянувшись, громко ответил Биллман.
— А я — клочок русской газеты. — Чеканя шаг, вто-
рой солдат подошел к офицерам и подал им оною на-
ходку.
— Сомнений нет... — быстро пробормотал обер-
лейтенант.
Русские на том берегу! Как они переправились, он
не знал, но что они сейчас откроют огонь, это он понял
сразу.
Резким голосом обер-лейтенант отдал команду рас-
средоточиться, но тут же без стона повалился на
землю.
За ревом порога выстрелов не было слышно, и это
усиливало панику. Растерявшиеся офицеры выкрикива-
ли ненужные команды, не зная, как укрыться от все
нарастающего огня. Самым ужасным было то, что они
не видели и не слышали противника. Потеряв за не-
сколько минут больше половины людей, гитлеровцы, не
помня себя, бежали прочь от страшного места.
Берег опустел. Всюду валялись трупы убитых.
А падун ревел, и рев его казался теперь особенно гроз-
ным.
8*
115
Глава 14
В БЕЛОМОРСКЕ
В небольшой комнате с бревенчатым потолком и
выскобленным добела полом было очень светло. Ху-
денький подросток сидел за столом и что-то старатель-
но писал в толстой самодельной тетради. Его лицо с
черными, как угольки, глазами и сдвинутыми к перено-
сице бровями казалось не по-детски суровым. Прочи-
тав написанное, он вырвал из тетради листок и, ском-
кав его, засунул в карман. Уже несколько дней пишет
Игорь генералу, начальнику штаба партизанского дви-
жения, о том, что его, Игоря, отправляют в Москву
учиться, а он решил вернуться в партизанский отряд.
Когда же ни просьбы, ни категорический отказ ехать
не повлияли на решение Саши, Игорь решил сделать
вид, что подчиняется, но с ближайшей же станции про-
браться в партизанский отряд и уже оттуда известить
о себе.
За дверью раздались торопливые легкие шаги. Игорь
вскочил:
— Вернулась! Принесла письмо?
— Принесла, Игорек!
Не снимая шинели, Топпоева села на табурет, вы-
нула листок из конверта. Игорь наклонился, загляды-
вая через плечо.
— Что пишет отец? Не ранен? Все они живы? А как
товарищ Петров?
«Мои родные! — писал Андрей. — Вернулись мы из
последнего рейда живы и здоровы. Пришли бы рань-
ше, да было задание встретиться с пограничниками.
Увидели их, подходя к сопке Ударной. Конечно, пони-
маете сами, какая это была радость». Дальше Андрей
подробно писал о походе, о взрыве моста, о разгроме
нашей авиацией танковой колонны.
— Я хочу туда, — решительно сказал Игорь. —
Не поеду сейчас учиться...
Саша обняла мальчика.
— Надо ехать. -Когда окончишь школу, поступишь
в военное училище, а потом и в военную академию,
научишься еще лучше воевать!
— Когда победим фашистов, тогда и поеду учиться.
116
Не маленький. Мне уже тринадцать! — в голосе Игоря
слышались слезы.
— А что говорил генерал?
— Я ему все, все объясню... Он позволит.
Разлука с Игорем была бы большим испытанием
для Саши. Но в то же время ей тяжело было снова
подвергать его опасностям партизанской жизни. Все
ими перенесенное казалось теперь невероятным.
— Я хочу отомстить за Петю, за бабушку! — про-
шептал Игорь.
Саша крепко сжала его плечи.
— Буду тебе помогать, заботиться... У тебя рука
еще плохо зажила, — продолжал он вздрагивающим
голосом.
— Хороший ты мой! Сын мой! — Саша уже гото-
ва была согласиться, но вспомнила слова генерала:
«Этот мальчик с большой и сильной душой. Мы долж-
ны бережно вырастить его. Родине нужны такие лю-
ди!»— И твердо закончила: — Мне тоже очень трудно
расставаться с тобой, но ехать тебе надо...
Наступил июнь. Погода стояла жаркая. Время отъ-
езда Игоря в военную школу приближалось.
В день отъезда, когда Саша пошла получать для
Игоря продукты на дорогу, он еще раз принялся набе-
ло переписывать свое секретное письмо:
«Дорогой товарищ генерал!
Я хочу идти в отряд, а вы меня отсылаете учиться,
когда я уже был партизаном и меня даже наградили
орденом Красной Звезды. Я не могу сейчас ехать учить-
ся: мать с больной рукой, у отца после ранения одна
нога короче другой, а они ведь в тыл не уехал<и, а бьют
фашистов. Даю честное пионерское стараться на фрон-
те еще лучше. Вы мне сделали много доброго, и я не
хочу, чтобы вы на меня сердились. А только я все рав-
но уйду к партизанам, буду разведчиком-связным.
Советский партизан Игорь».
Он немного подумал и добавил: «Теперь Топпоев,
а был Никандров».
Перечитав письмо, нашел две ошибки, аккуратно их
исправил.
Поезд в /Москву отходил вечером. Довезти Игоря
1.17
поручили добродушному толстяку — интенданту второ-
го ранга.
На вокзале Саша расплакалась. Игорь держался,
как и подобало мужчине.
— Ты, мама, не плачь! Мы скоро увидимся! — шеп-
нул он, взбираясь на подножку вагона.
Стоявший рядом интендант удивленно смотрел на
Сашу.
— Сколько же вам, мама, лет? — поинтересовался
он. — Я думал, вы братишку провожаете.
Саша улыбнулась:
— Мне уже двадцать пять.
— А вашему сыну?
— Тринадцать.
Интендант развел руками:
Ну, знаете, много я чудес видел на свете, а та-
кое — впервые.
— Это наш приемный сын, — пояснила Саша. —
Я вас, товарищ, очень прошу посмотреть за ним. Игорь
храбрый мальчик, не боялся встречаться в лесу с фаши-
стами, но в большом городе не был ни разу.
— Не беспокойтесь и не волнуйтесь. Мне ведь пору-
чил его сам начальник штаба партизанского движения,
рассказал о его партизанских подвигах. Можете поло-
житься на Меня вполне.
Посадка заканчивалась, и Саша прошла в вагон
посмотреть, как устроился Игорь... Когда состав тро-
нулся, она долго стояла на перроне.
На Одиннадцатом километре поезд остановился.
Игорь украдкой надел свой рюкзак, взял небольшой
сундучок и, косясь на заговорившегося с соседом ин-
тенданта, выскользнул из вагона.
— Постой, ты куда? — вскочил интендант. Засте-
гивая на ходу китель, поспешил за Игорем.
Но Игорь<уже спрыгнул с подножки вагона и, не
оборачиваясь, степенно шагал по направлению к иду-
щему в Беломорск длинному товарному сосгаву.
Боясь, что поезд вот-вот тронется, интендант кри*
чал с подножки вагона:
— Вернись!. Слышишь?! Сейчас же вернись!
Игорь остановился, поставил чемодан на землю и.
118
чуть повысив голос — он уже отошел на порядочное
расстояние, вежливо ответил:
— Я никак не могу к вам вернуться. Да вы не бес<
покойтесь, я с мамой к партизанам уйду.
Рассердившись не на шутку, интендант хотел 'со-
скочить на землю, но Игорь был уже на тормозной
площадке товарного вагона и весело махал своему
провожатому рукавицей. Паровоз пассажирского поез-
да протяжно загудел, и состав тронулся, ускоряя ход.
Интендант все еще стоял на подножке, что-то кричал,
размахивая рукой.
Усевшись на свой сундучок, Игорь приготовился
терпеливо ждать. Из Беломорска он постарается уехать
с первым же отправляющимся на север поездом, оста-
вит матери записку...
— Далеко ли собрался, молодой человек? — раз-
дался над ним чей-то голос.
Игорь и не заметил стоявшего на площадке старика-
смазчика, хотел что-то ответить, но к ним поднялся
лейтенант и присел на корточки рядом с Игорем.
— Можно? — добродушно спросил он. — Откуда?
— Из Беломорска, — чуть отодвинулся Игорь.
— А куда?
— В Беломорск.
Лейтенант рассмеялся:
— Большое путешествие задумал.
Игорь нахмурился, ему не понравился смех лейте-
нанта.
— Я хочу поехать в партизанский отряд товарища
Т., — проговорил он. — Я партизан Игорь Топпоев.
— Чего же убежал из пассажирского поезда от
майора? Разве ты не слышал, как он тебя звал? Счи-
таешь себя партизаном, а дисциплины не признаешь...
Лейтенант повел Игоря в комендатуру и уже доро-
гой узнал, куда мальчик направлялся и почему захо-
тел вернуться.
В Беломорск они выехали поздно вечером на легко-
вой машине.
Саша жила на Поморской улице, в том же доме,
где и Катя Данюк. Сегодня Катя дежурила, хозяйка
уже улеглась спать, и Саша, вернувшись с вокзала,
119
го садилась за стол, брала, книгу, то вставала и ходи-
ла из угла в угол. С каждой минутой становилось то-
скливее, словно камень давил на сердце. «Предчувст-
вие, что ли? — волновалась она. — С Андреем что?»
Не в силах оставаться одна, Топпоева пошла в гос-
питаль.
Катя Данюк очень обрадовалась приходу Саши.
Вчера большинство раненых Эвакуировали в тыл, и в
палате были только выздоравливающие. Все уже спа-
ли, и бодрствовать одной было тяжело.,
— Ты просто молодец, Саша, — обняла она Топ-
поеву. — Двенадцати еще нет, а я на ходу засыпаю.
С тобою всякий сон пройдет. Я что-то покажу тебе.
В другое время Саша сразу бы заметила возбуж-
денность всегда сдержанной и молчаливой Кати. Сей-
час это ускользнуло от ее внимания.
— Ты что такая? — спросила Катя, когда они вы-
шли в коридор.
— Игоря проводила. Тяжело... Словно предчувствие,
что не увижу его больше.
— Глупости, — возмутилась Катя. — Просто ты
расстроилась. — А как товарищ Топпоев?
— У него все хорошо.
— Я хочу тебе письмо прочесть, — смущенно про-
говорила Катя. — Сегодня от Петра получила...
— От Шохина?
— Да. Давай прочтем здесь. — Они уселись под
лампочкой, прикрытой матовым плафоном. Катя доста-
ла сложенный лист бумаги, исписанный крупным по-
черком. — Слушай:
«Здравствуй, Катя!
Школу заканчиваю...» — Здесь две строчки зачерк-
нуты, — с сожалением сказала Катя и продолжила:
«...не знаю, как ты на это смотришь, а только я очень
досадую, что мы с тобой не расписались, когда я ле-
чился в госпитале. Ты мне пишешь...» — Ну, тут неин-
тересно, — смутилась Катя и сложила листок. — Даль-
ше я лучше расскажу. Он, знаешь, просит ждать...
Когда вернется — распишемся. Прислал адрес, по ко-
торому я могу запрашивать о нем. Мне ^ответят, жив
он или нет... — Катя на минуту приумолкла, опустила
голову. — Мне и радостно, что он помнит обо- мне, и»
страшно за него...
120
— Ты его очень любишь?
— Очень, — просто ответила Катя. — На многих
он производит впечатление грубого, даже дерзкого.
Но я его поняла хорошо. Душа у него отзывчивая, доб-
рая. Не задумываясь, он пожертвует собой для дру-
гого...
Долго сидели они и тихо говорили о самом сокро-
венном, что можно поведать только очень близкому че-
ловеку.
Разговор несколько рассеял Сашу, и она пошла до-
мой почти успокоенная. От госпиталя до Поморской
было совсем близко, особенно если идти не улицей, а
дворами. Стояли белые ночи, и, еще не дойдя до крыль-
ца, Саша увидела: замка на дверях нет. «Неужели я
забыла запереть?» Она взглянула на окна, они были
закрыты плотными занавесями. В дверную щель блед-
ной полоской чуть заметно пробивался электрический
свет.
«Андрей приехал!» Взбежав по ступенькам старень-
кого крыльца, Саша распахнула дверь.
У стола, положив голову на руки, спал Игорь. Ря-
дом с ним сидел молодой лейтенант. Увидев взволно-
ванную женщину, он 41о^нялся, приложил руку к пи-
лотке:
— Это ваш мальчик? — вместо приветствия спро-
сил он.
Саша с тревогой перевела глаза с лейтенанта на
Игоря.
- Да.
— Хотел уехать на -фронт, задержали на Одинна-
дцатом километре. Удрал от майора. Вы сестра его?
— Приемная мать. — Саше стало обидно, что об
Игоре думают, как о каком-то дефективном ребенке, и
она проговорила взволнованно: — Игорь много сде-
лал для своей Родины. Он храбрый мальчик. Награж<
ден орденом Красной Звезды.
— Вы Топпоева? т- воскликнул лейтенант.
Игорь проснулся, посмотрел на Сашу и сонно про-
бормотал:
— Я тебя, мамочка, никогда не брошу... — Его тем-
новолосая голова снова склонилась на стол.
121
Глава 15
ПЕРЕД ВЫЛЕТОМ
— Садитесь, товарищ старший лейтенант. Ознако-
мились с вашим районом?
Начальник отдела разведки, высокий худощавый
брюнет, поздоровавшись с Гладышем, снова сел за
письменный стол.
— Я нарочно выбрал для вашей группы Деснян-
ский район. Можно фыло бы обосноваться или в Ми-
хайлово-Коцюбинском, или в Козелецком районах, но
один из ваших разведчиков, Шохин, — уроженец Дес-
нянска, а это уже большой плюс для разведгруппы.
Гладыш взял стул и, увидев на столе освещенную
солнцем карту Черниговской области, подсел к ней.
— Да, это очень важно, товарищ подполковник.
Несколько минут молчали. Подполковник сосредо-
точенно просматривал какие-то бумаги. В распахну-
тое окно вливался аромат цветущей яблони, доноси-
лось тревожное щебетание кем-то вспугнутых ласточек.
Гладышу видно было, как они, то взлетая высоко
вверх, то падая вниз, кружилисьчу окна. «Где-то близ-
ко от гнезда кошка», — подумал он.
Распахнутое окно, тревожный крик лдсточек вско-
лыхнули воспоминания. Гладыш тяжело опустил голо-
ву. В сентябре сорок первого года он и радистка Ни-
на — его жена — были заброшены в тыл к финнам.
Они укрылись в одном из домиков опустевшего при-
фронтового селения. Мимо окон пролегала асфальти-
рованная дорога, невдалеке стояла воинская часть.
И никто не подозревал, что в полуразрушенном доми-
ке, кроме крикливых, запоздавших с отлетом ласточек,
находились советские разведчики.
Был такой же солнечный день, но не весенний, а
один из первых дней золотой осени, когда еще только
начинают краснеть листья клена и чуть желтеют бе-
резы.
До сих пор Гладыш не знал — почему их обнару-
жили, чем они себя выдали. Но в это утро он сразу за-
подозрил неладное, увидев цепь направляющихся к до-
мику белофиннов. Он и Нина хотели незаметно поки-
нуть свое убежище, у них были подготовлены еще два
122
скрытых жилья, но их заметили сквозь проломы и об-
стреляли.
Нину уби-ли первым же выстрелом. Ни стона, ни по-
следнего слова... Гладыша охватило неудержимое же-
лание остаться рядом с ней, сражаться до последнего
патрона, бить без промаха, уничтожать и уничтожать
фашистов! Но на это он не имел права. Он разведчик!..
Голова Гладыша клонилась ниже. Губы были креп-
ко сжаты.
— Вы что-либо имеете против места выброски? —
оторвавшись от бумаг и удивленно посмотрев на Гла-
дыша, спросил подполковник.
Гладыш поднял голову:
— Нет, товарищ подполковник, — твердо сказал
он. — Выбор места считаю удачным. — Он перевел гла-
за на карту: — Город Деснянск на левом берегу Дес-
ны, на правом — луга, рощи и разбросанные деревни.
Совсем рядом лесные массивы. Более удобного места
не подобрать. Й с личным составом мне повезло: как
вы уже сказали, старший сержант Шохин — житель
Деснянска,’ Васыль Подкова по национальности украи-
нец, хорошо знает украинский язык...
— А немецкий? — пытливо посмотрел на Гладыша
подполковник. — Как у вас со знанием немецкого
языка?
— Слабо, товарищ подполковник, — признался
Гладыш.
— Знать язык врага разведчику просто необходи-
мо, — проговорил подполковник, подходя к окошку.
И неожиданно сказал совсем о другом, и лицо стало
иным, помолодевшим: — Как поздно в этом году цветет
яблоня. — Очевидно, вспомнил о личном, домашнем.
Повернувшись к Гладышу, он оперся рукой о подокон-
ник и продолжал прежним официальным тоном: — По
последним донесениям, обстановка в Деснянском райо-
не такова: партизанские отряды Деснянского района,
успешно начавшие свои действия, освободили две роты
и штаб полка Героя Советского Союза Мартынова.
С приходом фашистов оставленные для подпольной ра-
боты коммунисты в первые же дни фашистской окку-
пации были преданы. Командир отряда Бедняцкий
арестован. Только троим или четверым удалось присо-
единиться к партизанам Брянских лесов, остальные
123
расстреляны или замучены в гестапо. В Деснянске ока-
залась большая группа украинско-немецких национали-
стов, они открыто работают с гитлеровцами; но важно
то, что сейчас в районе вновь возрождается подпольное
движение борцов за Родину. Недавно туда прибыл пред-
ставитель Киевского подпольного обкома. Вот пока все
сведения.
Подполковник подошел к столу и начал сворачи-
вать карту:
— О месте выброски сообщите своей группе в день
вылета. Разъясните каждому, что работа в разведгруп-
пе исключительно добровольная... Ну, это вы сами
знаете, старый разведчик. Кто полетит с вами из ради-
стов, скажу дополнительно. Пока отдыхайте со своей
группой.
От начальника Гладыш поехал на мотоцикле к ме-
сту учебы разведчиков.
Занятия подходили к концу. Гладыш остановил мо-
тоцикл у поляны с разбросанными камнями, места-
ми поросшей кустарником. Человек двадцать бойцов
цепью прочесывали местность. «Ищут парашютиста»,—
подумал Гладыш. Он подождал, пока прошла цепб'
бойцов, хотел уже ехать дальше, как увидел, что поч-
ти рядом, у расщелины, отделился большой ком земли
с травой. Из-под него осторожно вылез разведчик, там
у него была вырыта небольшая ямка. «Хорошо маски-
руется, — удовлетворенно отметил Гладыш, проезжая
поляну. — Интересно узнать его фамилию, башкови-
тый парень».
На опушке леса устроены землянки, складские по-
мещения. Здесь разведчики учатся без шума снимать
часовых. Рядом участок укреплений; разведчики, лежа,
резали колючую проволоку, чуть поодаль учились ми-
нировать и находить мины... Дальше шла сильно забо-
лоченная местность. От небольшой протекающей вбли-
зи речушки прорыт канал, заканчивающийся шлюзом.
На берегу Петр Шохин и Василь Подкова «вязали»
плот. Гладыш остановился рядом с инструктором по-
смотреть, как справятся его разведчики с этой задачей.
Подтащив два толстых бревна, они удивительно быстро
скрепили их вместе, спустили в воду и, замаскировав-
шись ветками, улеглись на плоту. Издали казалось —
по реке плывет верхушка большого, сломанного бурей
124
дерева. Вот плот у перекинутого через реку моста за-
цепился за сваи, продержался минуты две-три и по-
плыл дальше. Приглушенный хлопок показал, что мост
взорван.
Гладыш смотрел на плот, который по-прежнему ти-
хо плыл по реке, а на противоположный берег выходи-
ли Шохин и Подкова. «Черт, я не видел, как они поки-
нули плот, — выругал себя Гладыш, — молодцы, мо-
лодцы...»
Инструктор школы, стоявший все время молча, от-
метил время:
— Сегодня на постройку плота они затратили шесть
минут и сорок секунд, — сказал он довольным голо-
сом, — мину подложили за одну минуту пятьдесят три
секунды... Вообще Шохин — очень способный развед-
чик.
— Прошел неплохую школу, парень с большим бое-
вым опытом. — И, вынув из планшетки конверт, Гла-
дыш передал его инструктору: — Вот приказ об отко-
мандировании из школы Петра Шохина и Василия
Подковы в мое распоряжение...
...Отжав из одежды воду, Шохин и Подкова сидели
на берегу в одних трусах, поджидая, когда просохнет
обмундирование.
— Солнышко греет, а я вместо барабана зубами
дробь выбиваю, — пошутил Васыль.
— Займись физзарядкой.
— Интересно... куда нас... теперь пошлют, — пре-
рывающимся от озноба голосом пррговорил Васыль,
энергично размахивая руками.
— Чего размахался, как мельница крыльями, чтоб
заметнее было? — прикрикнул Шохин.
Васыль засмеялся:
— Ты что — уж в тылу у фашистов? Пока мы
дома.
— Нет, брат, мы и сейчас должны действовать так,
будто бы находимся там. А к мысли о постоянной осто-
рожности надо приучаться...
Возвращались в казарму медленно. Подготовка за-
кончена. Многому они здесь научились, даже варить
кашу из древесной коры... Подчас приходилось трудно,
казалось — не выдержат до конца учебы, но утешали
себя тем, что если трудно в учебе — легко в бою. Раз-
125
ведчик должен многое знать и многое уметь. Очень
беспокоило Шохина плохое усвоение немецкого языка.
Как жалел сейчас, что не занимался им серьезно в
средней школе.
Петр Шохин шел, опустив голову. Перед таким де-
лом письмо бы написать родным, да некуда писать,
гитлеровцы заняли родной городок. Неужели правду
сообщил дед Охрим, что фашисты отца расстреляли?!
Не хочется верить этому известию, а сердце щемит, не
успокаивается...
Васыль Подкова искоса поглядывает на Петра. Ви-
дит нервное подергивание щеки на загорелом, скула-
стом лице... И захотелось ему отвлечь товарища от тя-
желых мыслей. Негромко, но с большим чувством,
Васыль на память прочел любимые строки стихотворе-
ния Шевченко:
Думы мои, думы мои,
Лыхо мэни з вамы!
Нащо сталы на папери
Сумными рядамы?..
Чом вас витер нэ розвияв
В стэпу, як пылыну?
Чом вас лыхо нэ прыспало,
Як свою дытыну?..
Лицо Шохина не изменилось. Казалось, он не слы-
шал Васыля.
— Слухай, Петро, чего ты такой все время?
— Какой? — хмуро посмотрел на него Петр.
— Слова от тебя-не добьешься.
Шохин остановился, сощурил глаза...
— Тебе вот весело... стишки читаешь... А мне, брат,
нечего веселиться.
Глаза Васыля блеснули:
— Как же не радоваться! Учебу закончили, скоро
в тыл врага. Я только на Украину! Начнется настоя-
щая работа. Что может быть интереснее жизни развед-
чика!
— И опаснее, — спокойно добавил Шохин. — А кри-
чать об этом нечего. Тоже разведчик — сдерживать себя
не умеешь...
Вечером Петр принялся за письмо к Кате Данюк.
Разве он мог тогда, при первой встрече, предположить,
что так Полюбит эту девушку?! Сколько прошло време-
126
ни, а до сих пор стыдно становится при воспоминании,
как он отнесся к ней в день первого знакомства. Уви-
дев худенькую черноглазую девушку в форме лейте-
нанта, обернулся к закадычному другу Синюхину и
громко, чтобы она слышала, бросил:
— Гляди, Иван Титыч, цыпленка на заставу при-
слали.
Услышав его реплику, она резко повернулась к
нему:
— Фамилия моя Данюк, я военфельдшер и приеха-
ла сюда оборудовать пункт медицинской помощи.
— А что его оборудовать, — усмехнулся тогда он, —
его давно уже оборудовали. Идите прямо, и вам окажут
помощь.
Катя резко обернулась:
— Медицинскую помощь буду оказывать я. А по-
граничнику, да еще сержанту, не к лицу в таком тоне
разговаривать со старшим по званию.
Очень скоро он увидел, какая это храбрая, отзывчи-
вая и самоотверженная девушка... Далеко она сейчас...
Когда они еще увидятся?
Петр сидел задумавшись в небольшой комнате, ок-
леенной синими обоями. В ней две койки, между ними
стол. Небольшая лампа бросает светлый круг, осталь-
ная часть комнаты в голубоватом полумраке от аба-
жура. На одной из коек, отвернувшись к стене, тихо
посапывает Васыль. Рука Петра быстро скользит по
бумаге:
«Дорогая Катя!
Только что отправил тебе письмо и спешу отослать
второе. Пожалуй, долгое время не смогу писать тебе.
Расстаемся с тобой надолго. Пишу «расстаемся», как
будто мы сейчас не в разлуке. В письмах я говорю с
тобой, чувствую тебя рядом, а когда получаю от тебя
весточку, это чувство усиливается во много раз... Но
теперь мы даже не сможем переписываться. Хотя ты
мне все-таки лиши на прежнюю полевую почту. Если
представится случай, передадут... Я не могу сказать, что
меня ждет впереди, то о том, что пощады врагу от меня
не будет, ты сама знаешь. Сейчас, когда неизвестно,
увижусь ли я с тобой или нет, я очень жалею, что до-
ставил тебе столько неприятных минут. Не умею писать
ласковые письма, но хотелось бы обнять тебя, Катя,
127
имея на это полное право. Без тебя я жизни своей не
представляю, да и не хочу...»
Петр зачеркнул последнюю фразу и задумался... Пе-
ред его глазами встала милая черноглазая девушка с
грустной улыбкой. Седая прядь выделялась в ее смо-
ляных волосах...
Глава 16
НА РОДНОЙ ЗАСТАВЕ
— Трудно вам будет, Катя, — Виктор Андреевич
Королев наклонился над рентгенопленкой. Красный свет
фонаря осветил его лицо, и оно показалось Кате незна-
комым. — Трудно вам будет, Катя, — повторил он.
— Трудностей-то как раз и не боюсь, — просто ска-
зала Катя. — Не могу я больше оставаться в тылу! —
горячо заговорила она.—Здесь надо работать пожилым,
выздоравливающим... Многие есть слабее меня, а без
перерыва работают на передовой. Впрочем, я и Зоя
Перовская уже получили назначение и завтра посту-
паем в распряжение санотдела пограничных войск.
— Пришла попрощаться?
— Попрощаться, Виктор Андреевич.
— Если бы мой Анатолий был в погранвойсках, я
бы посоветовал ехать к нему.
— Буду проситься на свою, на шестую, — лицо Ка-
ти смягчилось.
— Там встретитесь с Синюхиным. После выздоров-
ления и Марин вернется на свою заставу,- а там, гля-
дишь, и еще один пограничник приедет. Мы с тобой,
Катя, так подружились, что я все твои секреты знаю...
— А у меня, кроме вас, никого и на свете нету... Ведь
мои родители погибли в Ленинграде, — голос Кати был
очень грустным. — Временами бывает так тяжело, ког-
да вспомнишь, что никого-то, никого нет из родных...
Думала — Петр будет со мной, но он уехал неизвестно
куда. Даже писем не могу получать от него...
— Вернется! Героем к тебе вернется! — ласково
сказал Виктор Андреевич и вздохнул: — Мой Анатолий
тоже ведь теперь парашютист-радист. Обещал при пер-
вой возможности весточку подать.
128
— Петя тоже обещал... А вы мне будете писать?
— Буду. И ты не забывай.
— Разве я когда-нибудь забуду вас! Вы для меня
вторым отцом стали.
— Поэтому-то и буду за гебя волноваться.
.Оба встали, попрощались.
Катя ушла. Нет, не так она простилась с Виктором
Андреевичем. Не расспросила о его сыне, о семье. Не
высказала ему своих сомнений, надежд.
Глубоко задумавшись, шла по улице, не обращая
внимания на прохожих. Вот и добилась! Опять едет на
пограничную заставу... Долго задержалась в Бело-
морске...
— Катя, Катя Данюк!—услышала она где-то совсем
рядом. Обернувшись, увидела: через улицу на костылях
шел Марин, рядом с ним Зоя Перовская.
— Товарищ старший лейтенант, вам уже ходить раз-
решили? — радостно воскликнула Катя.
— Пробую... Трудновато еще...—Марин остановился
и тяжело оперся на костыли Лицо его было иссиня-
бледным, глаза глубоко запали, нос еще более удлинил-
ся. Очень исхудал Марк за время своей болезни.
— Разрешили ходить, правда, пока немного, — лас-
ково проговорила Зоя, заботливо поддерживая Марина.
— Ничего, ничего, — успокоил он Зою, вытирая сю
лба пот. — Это только вначале трудновато. Очень уж
долго лежал, почти совсем разучился двигаться.
— Я провожу вас до госпиталя,— предложила Катя
и обернулась к Зое: — Документы получила?
— Получила. Могу отправиться хоть сейчас...
Глаза Марка помрачнели:
— А я вот, наверное, не скоро попаду на свою
заставу...
— Поедешь. Ждут тебя там товарищи и дождутся.
— Какие письма с заставы вам пишут! — в тон Зое
добавила Катя.
Марк промолчал. Письма эти поддерживали в нем
теплую надежду встретиться с товарищами в боевой
обстановке. Сейчас перед ним новое испытание: уезжа-
ет на позиции Зоя. С ней и Катя Данюк... Он добьется
своего, заставит служить полубезжизненные ноги... Ник-
то не знает, сколько мучительных часов переживает он
9 В. Чехов
129
каждый день. На ранение спины он тогда даже не обра-
тил внимания, а какие горести оно принесло...
— Добьюсь своего, буду ходить! — в который раз
проговорил он.
— Конечно, будешь! — откликнулась Зоя, посмотрев
на Марка. Но взгляд был грустным, в нем Марин уви-
дел глубоко затаенную боль...
Катя Данюк, в наглухо застегнутой шинели, туго
подпоясанная ремнем, стояла перед капитаном Седых
и старалась внимательно слушать то, что он говорил.
Совсем иначе представляла она свое возвращение. Как
непохожа была эта встреча на ту, в начале войны, когда
она впервые познакомилась с шестой заставой. Тогда
Марин сам повел ее на ПМП, потом пришел политрук
Вицев. Сколько заботы, теплоты было в той первой
встрече... А этот капитан вот уже двадцать минут читает
ей правила поведения бойца на заставе... то есть в роте,
теперь заставы переименованы в роты... Здесь отошли
от границы, а на севере, на большом протяжении, по-
граничники ни на шаг не отступили от линии государ-
ственной границы, значит, там должны оставаться за-
ставы... Скоро ли этот капитан кончит читать нраво-
учения? Во-первых, она не боец, а во-вторых, нечего
пугать ее трудностями. Она — не новичок. Лучше бы
посмотрел сначала ее документы. Право, обидно, что
маринская застава досталась такому нудному дядьке...
Сейчас Марин остался один. Правда, там еще Саша
Топпоева, но она тоже скоро уедет в свой отряд. Как
тяжелы были минуты расставания Марка и Зои! Зоя не
выдержала, расплакалась. А Марин только кусал гу-
бы... Потом уж, в вагоне Зоя сказала, что не надеется
скоро увидеться с Марком. Едва ли он попадет на пе-
редовую... «А когда я увижу Петю? — подумала Ка-
тя. — Даже не представляю, где он — в Крыму, на
Кавказе, в Белоруссии или на Украине? Знаю одно:
в тылу врага! Ежеминутно, ежесекундно, дни и ночи на-
чеку. Все время чувствует за спиной смерть... Нет, это
не каждый выдержит... И все-таки победим и уви-
димся...»
— Фронтовая жизнь не приключенческий роман, то-
варищ военфельдшер, — вывел Катю из задумчивости
130
голос капитана Седых. Он был в большом затруднении,
как держать себя с этой худенькой, черноволосой девоч-
кой. Оставили бы ее при тыловом госпитале! По «ночам,
наверное, будет проливать слезы, уткнувшись в подуш-
ку. — Фронтовая жизнь тяжела и опасна. Работа в бое-
вых условиях трудна, требует большого терпения и упор-
ства, — говорил Седых, не останавливаясь...
«Ох, и до чего же вы нудный, товарищ капитан,—
подумала Катя. — С вами можно потерять всякое само-
обладание». Но как дисциплинированный командир, она
стояла молча.
— Если будете добросовестно выполнять свои обя-
занности, храбро вести себя в бою... — «Что тогда?» —*
вдруг задал себе вопрос капитан Седых. И, не зная,
как закончить фразу, пообещал: — Представлю вас к
награде... «Фу, как глупо! На кой черт я ей все это
говорю...»
Катя вдруг покраснела до корней волос. Седых
с минуту смотрел на нее, приписав ее волнение застен-
чивости. Но то, что она ничего не ответила, понравилось:
девушка дисциплинированная.
— Вопросы есть?
— В какой землянке я буду жить, товарищ капитан?
— Пойдите на ПМП, там санитар покажет... —
И увидев, что разговор расстроил Катю, добавил: —
Да вы.не бойтесь, сначала все покажется вам немного
необычным, может быть, страшноватым, а послужите—
привыкнете. Конечно, в первый раз страшно.
— В действующей армии я нахожусь с первого дня
войны, товарищ капитан, — не выдержала Катя. —
Участвовала в обороне нашей шестой заставы в конце
июня сорок первого года. Была тяжело ранена, награж-
дена орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу».
— Так вот вы какая! — весело перебил ее капитан,
и лицо его стало симпатичным, добродушным. — А я-то
вас за маменькину дочку принял. Растолковываю, что
такое фронт. Это, как вы сами заметили, для меня
оказалось делом трудноватым. — Седых громко, искрен-
не расхохотался. — Ну, прошу прощения за лекцию...
Катя тоже засмеялась.
— Воббражаю, как вы меня в душе «костили». Да-
вайте мириться, — он протянул руку. Протянула руку
и Катя. Капитан уже не казался ей неприятным.
9*
131
* * *
Возле землянки разведчиков, на грубо сколоченном
столе, блестели части ручных пулеметов— системы Дег-
тярева и трофейного «Суоми». Синюхин внимательно
наблюдал за двумя молодыми бойцами из своего взво-
да. Один собирал пулемет Дегтярева, второй—«Суоми».
Оба пограничника, недавно прибывшие во взвод, выпол-
няли задачу сосредоточенно, каждый боялся сделать
промах, чувствуя, как внимательно следят товарищи,
и зная, что они не преминут наградить острой солдат-
ской шуткой.
— На пулеметы глядите, а не по сторонам, —
по-своему понял их взгляды Синюхин. — Пулеметы вам
больше подскажут, что к чему...
— Да мы, товарищ старший сержант, знаем, — в
один голос откликнулись бойцы.
— А знаете, так и собирайте быстрее.
— Синюхин, новый военфельдшер тебя спрашивал,—
крикнул проходивший по дорожке пограничник.
— Это какой же новый? — недоуменно поднял свет-
лые брови Синюхин. — На что я ему понадобился? Сла-
ва богу, дырок мне ни фрицы, ни финны еще не на-
делали.
— Прислали нового на заставу, — с улыбкой обер-
нулся пограничник. — Ничего фельдшер, жить можно!
Говорит, что тебя хорошо знает, будто вместе воевали.
— Так это товарищ Акошин! — восторженно проба-
сил Синюхин. — Неужели к нам на заставу? Здорово! —
С тех пор как Синюхин ушел с здставы Каштанова, он
ничего не слышал об Акошине.
В начале войны Синюхин тайком ущел из госпиталя
с еще не зажившими ранами. Пробирался к Марину на
шестую заставу, а попал к старшему лейтенанту Каш-
танову. Приехав поздним вечером на попутной машине,
Иван Титович явился к командиру. Получив разреше-
ние, он направился в пункт медицинской помощи.
— Мне бы, товарищ военврач, бинта, перевязочку
небольшую сделать, — попросил он у военфельдшера
Акошина. — В дороге что-то бинт поразмотался.
— Что у вас?
— Маленько бок в лесу ободрал, — Синюхин опус-
тил глаза: во время боя был ранен осколками разорвав-
132
шейся гранаты и, падая, напоролся боком на сук слом-
ленного дерева. Этой раны он очень стеснялся — «дур-
ная рана, не боевая».
— Снимайте гимнастерку, — приказал фельдшер.
Иван Титыч медлил: «Как увидит, начнет бузить...
все они одним миром мазаны... Хоть и название вроде
медовое — медработники, — а хуже редьки!».
— Ну, что же?— поднял брови фельдшер.
— А чего вам утруждаться, товарищ военврач... —
забасил Синюхин. — Сам справлюсь, только бинта нет.
— Снимайте!
Иван Титович засопел, начал стаскивать гимнастер-
ку и рубаху. От резких движений боль в боку усили-
лась.
Размотав бинт, фельдшер присвистнул. Глазам его
представилась еще не затянувшаяся рана, со множест-
вом наложенных швов.
— Кто же это вас прислал сюда?
Синюхин похолодел: «Обратно отправит!»
— Ушел я из госпиталя, — сердито ответил он. —
Ушел да и все. В лазарет не лягу. Назад отправите —
опять уйду.
— Это почему так?
— Совесть не позволяет. Вы хоть и медицинский ра-
ботник, а я вам начистоту выложу. Как же я могу в
тыл ехать, если я и в настоящем-то бою еще не был.
Врать не стану: дома побывать большая охота, да как
домой пойдешь? Пятеро ребят, старшенькому, Феденьке,
восьмой пошел. Шустрый он, спросит: «Ты, папка,
сколько фашистов убил?» Что я ему скажу?.. Нет
уж, раз у меня такой конфуз получился, не могу я
в тыл.
Против ожидания фельдшер не только не рассер-
дился, но вдруг пожал ему руку:
— Правильно делаете, товарищ пограничник! Вашу
рану тут залечим, только на перевязку старайтесь при-
ходить ежедневно.
Не раз восхищался Синюхин доктором Акошиным.
На замечание, что Акошин всего только фельдшер, сер-
дился:
— Другой и военврач, две .«шпалы» носит, а понятия
у него ни на один «кубарь». А этот хоть и фельдшер,
а стоит много больше...
133
Так произошло их знакомство. И еще одна встреча
запомнилась на всю жизнь. Был яркий день, но солн-
ца не было видно. Черно-сизые клубы дыма нависли
над землей грозовыми тучами. Грохот, вой, гул напол-
няли воздух. Казалось рушились небеса, земля клочья-
ми .летела вверх. Люди сидели в окопах и блиндажах
бледные, покрытые потом.
Синюхин, примостившись на дне окопа, тоскливо
думал: «Ляпнет сюда какая-нибудь стерва, и сразу от-
гуляешься... Прямо, можно сказать, дурацкой смертью
помрешь — и врага не видишь, и сам ничего сделать
не можешь».
К ногам Синюхина посыпалась земля. Он поднял
голову и увидел сползающего к нему Акошина.
— Живой?!-— невольно вырвалось у Ивана Тито-
вича.
— Чуть живой, — сознался фельдшер. — Раненые
есть?
— Пока нет. Он сейчас тот край крошит, должно,
скоро и до нас дойдет.
По цепи передали: неприятель выкатил на открытую
позицию орудие и прямой наводкой бьет по блиндажу,
в котором находились раненые.
Акошин молча выбрался из окопа и ползком стал
пробираться к лазарету. Синюхин также молча после-
довал за ним. Он старался держаться как можно ближе
к Акошину, который полз, используя естественные при-
крытия. «Вот человек, — думал Синюхин, — другой по
своему медицинскому образованию сидел бы в укры-
тии да делал перевязочки, не клятый и не мятый, а этот
все блиндажи облазит, все окопы...»
Резкий свист снаряда заставил сильнее забиться
сердце. По звуку Синюхин знал — разрыв будет где-то
рядом.
— Товарищ военврач, ложитесь! — хогел крикнуть
Синюхин, может быть, даже крикнул — этого он не
мог вспомнить, и, вскочив, бросился на Акошина, при-
давил его к земле.
Взлетевшие комья ударили Синюхина по го-
лове, по спине, по ногам. «Конец, — подумал он, —
отвоевался!»
Акошин сделал попытку освободиться, но Иван Ти-
тович продолжал закрывать его собой.
ГЭ4
— Пусти, задушишь! — прохрипел фельдшер. — Ты
что на меня навалился, со страху, что ли?
Синюхин даже не обиделся на такой вопрос. Не чув-
ствуя боли, радостно проговорил:
— Цел! 'Ей-богу, цел! и серьезно добавил: — Вы
тут один, и человек нужный, а нас вон сколько!..
Вспомнив все это, Иван Титович тепло проговорил:
— Пришлось с товарищем Акошиным вместе повое-
вать, это верно.
— Боевой военфельдшер, — откликнулся погранич-
ник, — орден и медаль имеет.
— Собрал уже, товарищ старший сержант...—опу-
ская пулемет на стол, сообщил молодой боец.
— Готово, — доложил и второй.
Не спеша Синюхин осмотрел сначала один пулемет,
потом другой, одобрительно кивнул.
— Правильно. Разведчик должен знать все виды ог-
нестрельного оружия. Хороший разведчик даже танком
должен уметь управлять, — вспомнил он рассказ покой-
ного политрука Иванова о пограничнике Богатыре. —
Только быстрее надо собирать, ребята. В бою каждая
секунда дорога. Задержку надо уметь устранять, как
говорится, между двумя выстрелами... Разойдись!—ти-
хим баском скомандовал Синюхин. — Армас, проследи
за уборочной.
Заложив привычным движением большой и указа-
тельный пальцы за поясной ремень, Синюхин расправил
складки гимнастерки, сдвинул на правое ухо пилотку
и пошел на ПМП. «Товарищ Акошин, вот это да! Уз-
нает ли меня?» Синюхин остановился, посмотрел на
свою грудь, потер обшлагом ордена и снова зашагал.
Пункт медицинской помощи шестой заставы, теперь
роты, был расширен и обслуживал несколько* подраз-
делений части полковника Усаченко. Это была обшир-
ная землянка, замаскированная елями и соснами^ Ря-
дом находилась бревенчатая банька с дезинфекционной
камерой. С землянкой-госпиталем она соединялась кры-
тым коридором.
Перед входом Синюхин еще раз поправил обмунди-
рование, пилотку и, волнуясь, постучал.
— Войдите! — послышался зычный ответ.
— Он, Акошин! — прошептал Синюхин и лицо его
расплылось в широкую улыбку. Открыв дверь, он пе-
J35
реступил порог. Слова приветствия застряли в горле.
Стоя у порога, он смотрел на знакомого санитара, про-
званного в полку «Медиком» за страсть лечить больных
самостоятельно.
— Слышь, браток, а где же новый фельдшер?—нако-
нец спросил Синюхин. Обидно стало, что увидел не
Акошмна, а Медика.
— В бане моется. Что там у тебя? — санитар накло-
нил голову вперед и посмотрел поверх очков на вошед-
шего, •— Кое-чего и я умею, — многозначительно про-
говорил он. — Живот, что ли? Подойди поближе.
— Здоров я, — отмахнулся Синюхин. — Мне воен-
фельдшера повидать охота. Пойди, друг, спроси, подо-
ждать мне, или после бани отдыхать будет?
— Как же это я пойду? Купается военфельдшер.
— Ну так что?
— Эх ты, непонятливый, — покачал головой санитар
и протянул: — Девушка ведь военфельдшер-то, а ты—
«пойди».
— Девушка? Тогда уж непременно товарищ Данюк!
Вот это новости!—радостно рассмеялся Синюхин. Баси-
стый смех глухо прокатился по землянке.
— Чго твоя иерихонская труба,—засмеялся и сани-
тар. — И не хочешь, да дахочешь.
— Кроме товарища Данюк, у меня и барышень.зна-
комых нет... — Синюхин вдруг остановился: «А что,
если это не «цыпленок», а Зоя Михайловна?.. Да нет,
она сюда не приедет.
— Здравствуйте, товарищ Синюхин!—еще за дверью
крикнула Катя. — Услышала ваш бас...
— Здравия желаю, товарищ военфельдшер,—сдер-
жал голос Синюхин, пропуская Катю.
Катя вошла, склонив набок голову. Она просушива-
ла полотенцем мокрые волосы. Пожимая Синюхину
руку, тряхнула ими, и они рассыпались по плечам. На
лоб легли два смоляных завитка, возле которых резко
выделялась седая прядь. Синюхин видел Катю стриже-
ной, а сейчас, с длинными пышными волосами, она ка-
залась очень красивой. Захотелось еще раз поздоро-
ваться с ней во весь свой могучий голос. Нахлынувшие
воспоминания пробудили отцовскую нежность. «Беречь
ты ее должен, Петр», —подумал он. И оттого, что Катя
была дорога Шохину, Ивану Титовичу она казалась
136
родной. Да и мог ли он относиться к ней иначе! Катя
была свидетельницей многих его горестей в начале вой-
ны; это она утешала и ободряла его как могла; это она
не выдала его намерения убежать из госпиталя на свою
заставу... Немного таких девушек на свете!
— Я так обрадовалась, когда услышала ваш го-
лос,—искренне призналась Катя. — Очень боялась, что
не найду вас на заставе. Моя землянка здесь рядом.
На пороге Катя остановилась, подняла на Синюхина
черные глаза, опять протянула руку:
— Иван Титыч, дорогой, как я рада вас видеть!—
И вдруг лицо *ее стало каким-то замкнутым. — Идемте,—
с трудом проговорила она и быстро направилась к сво-
ей землянке. Ей стало очень тяжело: Синюхин — без
Петра... а ведь раньше они были неразлучными... — Да-
вайте посидим здесь, — предложила Катя, указывая
на сколоченную из жердей скамейку. — Смотрите, ка-
кое солнце... — И прикрыла рукой глаза.
— Не простудиться бы вам после купанья. Не смо-
трите, что июнь месяц, ведь север здесь,—по-отечески
ласково предупредил Синюхин. Он видел радость Кати,
потом грусть и даже мелькнувшие слезы. «Про Петра
вспомнила». — Он и сам тосковал о друге, а ведь Катя
любила Петра.
— Как там товарищ старший лейтенант? Поправ-
ляется?
— Поправляется, привет вам передавал. Все сюда
к вам рвется..
— Мне привет!?—растроганно переспросил Синю-
хин. — Вот за это спасибо! Получил он наше письмо?
Всей заставой писали. — Как старый пограничник, Си-
нюхин продолжал называть разведвзвод заставой.
— При мне и читал. Письмо с заставы было для
него лучше всякого лекарства. Поправляется наш това-
рищ Марин, — повторила Катя. — Есть там замеча-
тельный доктор, Аветисов по фамилии. Он его и лечит.
Любят нашего начальника и там.
— Как не любить такого командира.
— Невеста к нему приезжала.
— Зоя Михайловна? Фу ты, сколько новостей! Те-
перь товарищ старший лейтенант наверняка выздоро-
веет... Ну, а что от Петра? — очень тихо спросил он.
— Недавно письмо было. Спрашивал о вас. Гото-
137
вится к операции... Теперь долго не будет писать.
— Одно-то письмо я от него получил, — в голосе
Синюхина послышалась обида. — Так, записочка—деся-
ток строчек. Должно, новые дружки нашлись.
— Не обижайтесь, дорогой, не забыл он вас. В каж-
дом письме у меня спрашивает. Знаете пословицу: ста-
рый друг — лучше новых двух. Трудно Петру, трудней,
чем нам: сами понимаете, на какую работу пошел. Не
хмурьтесь, товарищ Синюхин, лучше расскажите, как
здесь, на заставе?
— Нового много...—неопределенно ответил Синюхин.
Его расстроили воспоминания о Шохине.—Приходите
к нам, старослужащие очень рады будут, — он посмот-
рел на Катю сверху вниз, встретился взглядом с ее
глазами и прочел в них то, что Катя хотела бы скрыть
не только от него, но и от себя — тревогу за Петра.
— Вы не убивайтесь, не тоскуйте!—беря Катю за
руку, тихо заговорил Синюхин. — Трудно всем нам.
Потерпеть надо. Может, и не так скоро, а настанут хо-
рошие деньки.
— Я очень рада нашей встрече! Вы даже не пред-
ставляете, какой вы, товарищ Синюхин, хороший! —
вырвалось у нее. — Дома у вас все благополучно? Как
детишки?
— ^Спасибо, хорошо, — Синюхин достал из кармана
фотографию и письмо. — Вот мои. Старшой уже письма
пишет... Скорей бы фашистов побить и домой. Теперь
не стыдно будет вернуться...
— Не стыдно? — переспросила Катя, рассматривая
снимок.
— А как же. Хоть немного, а и мне довелось с за-
хватчиками с пользой для Родины повоевать.
Катя невольно посмотрела на ордена Синюхина. Пе-
рехватив ее взгляд, он смутился:
— Не об этом я хотел сказать...
— Я поняла,—поспешила успокоить его Катя и, гля-
дя на фотографию, проговорила.—Ваша жена сама, как
ребенок, просто не верится, что это ее дети.
Синюхин ничего не сказал, но глаза его засияли
от Катиной похвалы.
— Очень бы хотелось поподробней узнать о вашем
разведвзводе, — переменила разговор Катя.
— Как у других, так и у нас, — уклонился Сипю-
138
хин. — Вот, пожалуй, можно будет рассказать о нашем
последнем походе на север... Самый тяжелый поход был,
многих разведчиков потеряли. Товарища политрука Ива-
нова лишились, под конец этого же похода моего
второго номера Зубикова и многих других из нашего
взвода.
— Такие большие потери за одну разведку?
— Эх, Екатерина Дмитриевна,—в первый раз за все
время Синюхин назвал ее по имени и отчеству. — Мало
иметь удаль и ненависть в сердце, надо еще и знание
военного дела иметь! Трудно пришлось в тот раз, как
остались без командира. Учиться еще много мне на-
до... — он сказал это таким тоном, что Катя сразу поня-
ла: Синюхин в чем-то винит себя.
И он рассказал о последней разведке. Слушая, Ка-
тя все больше убеждалась в громадной перемене, про-
исшедшей в Синюхине. .
— Как вы изменились! — воскликнула она, когда
он кончил свой рассказ. — Вы, товарищ Синюхин, даже
говорить стали иначе, очень убедительно... Выросли
вы. Не обижаетесь, что я так прямо говорю?
— За что же обижаться? Ваше замечание даже при-
ятно. А насчет моей перемены, так это вполне объясни-
мое дело: когда ученик поступает в первый класс, у
него знаний нет. А чем дальше учится...
— Тем и знаний больше, и речь другая!—сравнение
Кате понравилось.
Через две недели совершенно неожиданно для Кати
в полк приехали Зоя Перовская и военфельдщер Ако-
шин. Катя только что закончил-а с врачом обход боль-
ных и вышла на свежий воздух. После полумрака зем-
лянки солнечный свет больно резнул по глазам. До сих
пор она не может привыкнуть к маленьким тесным
палатам в землянке полкового госпиталя. Они' были
такими же, как в ПМП, когда она впервые приехала на
шестую заставу. Здесь все напоминало о Петре. Она
часто ловила себя на том, что всматривается в идущих"
пограничников, отыскивает знакомые черты.
Послышались голоса: один несколько хрипловатый,
другой звонкий, очень знакомый. Катя открыла глаза
и увидела две мелькающие среди деревьев фигуры.
139
— Да ведь это Зоя Перовская! — воскликнула Ка-
тя. — Неужели к нам в санчасть?
Из землянки вышел Медик:
— На склад, за медикаментами,—пояснил он.—Уже
часа два как приехали из соседнего батальона.—И важ-
но продолжил, разглаживая усы:—Мы ведь теперь всех
вокруг снабжаем, — он достал было кисет с табаком,
но, покосившись на подходивших приезжих, не заку-
рил. — Военфельдшер товарищ Акошин прямо к раз-
ведчикам прошел, к старшему сержанту Синюхину. Ре-
бята рассказывали: с полчаса они обнимались.
Не слушая Медика, Катя побежала навстречу Зое
и Акршину.
Опередив Акошина, Зоя подошла к ней первая:
— Здравствуйте! — раскрасневшаяся от ходьбы, она
стояла с протянутой рукой. — Как устроились?
— Спасибо, — недовольно проговорила Катя, отве-
тив на рукопожатие. Ей была неприятна жизнерадост-
ность Зои. — А что пишет товарищ старший лейтенант?
— Вчера было письмо, Марк уже ходит без косты-
лей, опираясь на палку! Я так рада!
Катя дружелюбно взяла Зою под руку, поняла и оп-
равдала ее веселость.
Подошел Акошин. Назвав себя, он с любопытством
посмотрел на Катю:
— Я вас сразу узнал.
— Товарищ Синюгин рассказывал?
— Синюхин.
Катя засмеялась:
— «Цыпленком» называл?
— Синюхин вас глубоко уважает, — серьезно про-
говорил он и повернулся к Зое: — Пожалуй, на складе
я и сам справлюсь. Вы можете побыть здесь.
Зоя отрицательно покачала головой:
— Хирургические инструменты просмотрю сама.
Идите, я догоню.
Глядя на удалявшегося Акошина, Катя задумчиво
сказала:
— Я его совсем другим представляла... Синюхин о
нем рассказывал! Мне казалось — это богатырь, чуть
ли не больше Синюхина, с красивым, серьезным лицом...
А он среднего роста, лицо круглое, веснушчатое, и воло-
сы рыжие.
140
— По внешности трудно судить о душевных качест-
вах, — горячо проговорила Зоя, сразу вспомнив Мар-
ка. — Акошин замечательный человек, я хорошо узнала
его за это время...
Катя все еще держала Перовскую под руку.
— Как радостно встречать хороших людей... Да что
же это мы стоим, — спохватилась она ,— наверное, вы
проголодались, до обеда еще порядочно. Пойдем ко мне.
— Надо на склад... Я рада, что увидела вас и Си-
нюхина! Наш командир батальона не хотел меня от-
пускать. Спасибо Акошину — сказал, что я, как хирур-
гическая * сестра, гораздо лучше отберу инструменты.
Пойдем вместе на склад.
Вечером Синюхин с Акошиным сидели на скамье
возле полкового клуба. Репетировалась новая програм-
ма самодеятельного концерта, и к ним доносились то
пение, то музыка. От самокруток в тихом воздухе под-
нимались тонкие синие струйки. Надоедливо звенели
комары, но друзья, увлеченные воспоминаниями ,ничего
не замечали.
— А тебя, товарищ Синюхин, наши пограничники
до сих пор вспоминают, — Акошин положил руку на
широкое плечо собеседника. — Помнят, как под арт-
обстрелом раненых вытаскивал. Как полз по-пластунски
к колодцу с флягами за водой. И особенно, как ты во
время вылазки приволок финскую пушку в оборону.
Синюхин добродушно "усмехнулся.
— Это. трудно забыть. На всю жизнь останется
в памяти оборона старшего лейтенанта товарища Каш-
танова. Правильно ему звание Героя Советского Союза
присвоили... — Синюхин помолчал, потом продолжал
взволнованно:
— Позабыли вы меня, товарищ военврач...
— Что ты меня все военврачом зовешь? Ведь знаешь,
что я только фельдшер, — улыбнулся Акошин.
Синюхин тоже широко улыбнулся:
— Я и в мыслях вас так зову...'Дело ведь не в
звании, а в человеке...
Акошин поднялся. .
— Пора отдохнуть, товарищ Синюхин, завтра рано
выедем. Целый обоз собрался—три подводы, боеприпа-
сы, муку повезем. По лесной дороге здесь недалеко.
Если пораньше отправимся, к обеду и дома. Мы теперь
141
у вас на снабжении, видеться часто будем. Очень рад,
что с тобой встретился.
— А уж как я рад, и слов не подберу, — пробасил
Синюхин.
Почти совсем стемнело. На небе горели звезды, по-
чернел лес, комары стали еще злее, но два боевых това-
рища шли тихо, дорожа каждой минутой, проведенной
вместе...
Глава 17
БУДНИ ВОЙНЫ
Полковника Усаченко разбудил стук в дверь. И хотя
тяжелый coih еще сковывал тело, Усаченко сразу от-
крыл глаза. В землянке было светло. Первые лучи солн-
ца, проникая сквозь маленькое окошко, окрашивали в
розовый цвет сложенные на столе книги и папку с бу-
магами.
Усаченко взглянул на ручные часы — было четыре
утра. Быстро одевшись и пригладив волосы, крикнул:
— Войдите!
В дверях показался дежурный по части, приземи-
стый, с большими пышными усами майор. Спросив раз-
решения, доложил:
— Получена срочная шифровка...
По тону его Усаченко понял: у дежурного есть еще
какое-то сообщение.
— Продолжайте.
— Банда диверсантов прошла на стыке с третьим
батальоном части полковника Никольского.
Усаченко резко поднял голову: в третий батальон
должен сегодня утром отправиться со склада обоз.
— Полковника Никольского? — переспросил он. —
Задержать обоз.
— Обоз в составе трех повозок под охраной пяти
автоматчиков и одного ручпулеметчика отправился в
два ноль ноль.
— Вот это уже плохо. Вызовите начальника штаба
и замполита.
Привычным движением Усаченко приладил к поясу
маленькую кобуру с трофейным пистолетом, надел
фуражку и вышел. Довольно прохладное утро заставило
142
поежиться. Полковник остановился у землянки, посмот-
рел на небо: на нем широко раскинулись легкие перис-
тые облака. Над деревьями парил ястреб, высматривая
добычу. «Как самолет... теперь не очень-то фрицы ле-
тают, посбили их форс...» — подумал Усаченко, шагая
по хорошо утоптанной дорожке.
У штаба его ждал замполит.
— Не та ли это банда, что в прошлый раз пыталась
пробраться к нам в тыл? — спросил Усаченко, входя в
землянку.
— Очевидно, — отозвался прибывший раньше нач-
штаба, подавая полковнику шифровку. — Обнаружены
в квадрате 48—23.
Усаченко внимательно прочел сообщение, подошел
к столу, достал топографическую карту:
— Обоз очень меня беспокоит. Слишком мала охра-
на для встречи с такой большой бандой. Как бы наши
не попали в засаду.
— Дорога проходит мимо первой роты, — напомнил
замполит. — Можно задержать там на сутки.
— К сожалению, обоз уже прошел первую роту со-
рок минут назад, — сообщил начштаба и обратился к
Усаченко: — Разрешите выслать поисковые группы?
Противник, по всей вероятности, находится здесь, —
указал он точку на карте. — Думаю, группы Николь-
ского пойдут в эту сторону, чтобы отрезать путь от-
ступления...
Выслушав начштаба, Усаченко приказал:
— Командиру первой роты немедленно выслать вдо-
гонку обозу усиленный наряд. Четырем поисковым груп-
пам дадите задачу: окружить и уничтожить прорвавших-
ся диверсантов...
Гулко тарахтят по лесной дороге тяжело груженные
повозки. Дорога то тянется опушкой, то прорезывает
кустарник, то чуть заметной полосой пробирается среди
высоченных старых сосен. Затянутое облаками небо
кажется неприветливым. Пробивающиеся сквозь облака
тусклые солнечные лучи, шум ветра не успокаивают,
а заставляют настораживаться. Где-то слева осталась
первая рота. До третьего батальона полковника Ни-
кольского будут встречаться только патрули. Ако-
143
шип и автоматчики—на первой повозке, на последней—
Зоя с пулеметчиком.
Все молчат, и от этого напряжение становится еще
большим. На два вопроса Зои повозочный ответил
что-то неопределенное. Пулеметчик полулежал на меш-
ках с мукой и, казалось, дремал.
Лес редел, большие деревья остались позади, по
краям дороги тянулся невысокий кустарник. В просве-
тах между ветвей справа и слева голубели озера. До-
рога шла узким, длинным перешейком. Он тянется
километра на два, его берега усеяны камнями, а кое-
где чахлыми деревцами. Почти на середине перешейка
громоздится причудливой формы огромная скала. Глад-
ко обточенная с одной стороны ледниками, с другой —
обрывистая, с нагромождением камней, она издали ка-
жется глубоко вдающимся в озеро мысом, на котором
раскинулись развалины старинной крепости с остатка-
ми сторожевой башни и зубчатой стены. За ней будто
уже 1нет дороги, а расстилается широкое необозримое
озеро. Глядя на эту скалу, Зоя невольно поежилась:
было что-то зловещее в черных, лишенных раститель-
ности камнях. Смотря на извивающуюся между ними
дорогу, огибающую эту угрюмую глыбу, пулеметчик
пробормотал:
— Для засады место подходящее.
Зоя обернулась. Пулеметчик привстал и вниматель-
но вглядывался вдаль, словно (надеялся увидеть, что
скрывается за этой гранитной скалой.
Повозки остановились. Акошин подал знак, и дозор-
ные начали осторожно обходить скалу. Остальные при-
готовились на случай встречи с врагом.
Зоя, соскочив на землю, выжидала у повозки.
Акошин обернулся, показал на большой валун, за
которым она должна была укрыться.
Впереди уже никого, сзади — повозочные и пуле-
метчик. «Остался прикрывать отход», — подумала Зоя,
приближаясь к валуну.
Из-под ног вдруг выскочил серый заяц. Сделав
огромный прыжок, на секунду поднялся на задние лапы
и, прижав к спине уши, стремглав понесся в сторону
леса.
— Как он меня напугал! — прошептала Зоя, пере-
дернув плечами от внезапного озноба. Увидев, как мет-
144
К стр. 150
К стр.
177
нулся заяц в сторону, почувствовала, что тревога., и
напряженность исчезли. ^Трусоват был Ваня бедный!»—
мысленно усмехнулась она...
Опасения пограничников оказались напрасными, за
каменной глыбой никого не было.
—- Ну, теперь недалече, — проговорил пулеметчик,
когда повозки обогнули скалу. — Озера эти проедем,
там лесом еще километров с пятнадцать — и дома.
Зоя с удовольствием шагала рядом с повозкой. Пос-
ле только что пережитого волнения все кругом казалось
еще более прекрасным. Насыщенный озерной влагой
воздух, доносившийся запах хвои казались какими-то
особенными. «Вот бы Марка сюда! Скоро бы попра-
вился...» И хотя она уже знала, что Марк ходит без
костылей, все.же в эту минуту она мысленно видела его
еще еле передвигающимся на костылях, с измученным
лицом, с приподнятыми, плечами. На полное выздоров-
ление Марка Зоя не надеялась. «Для него надо подо-
брать такую работу, которая походила бы на воен-
ную...»
Неожиданно где-то впереди застрочил автомат. Зоя
удивленно посмотрела на поднимавшийся за перешей-
ком лес. Лошадь первой подводы грохнулась на дорогу,
опрокинув повозку. Вторую лошадь ездовой спешно уво-
дил за валуны.
Пограничники вместе с Акошиным укрылись за
мешками.
Все внимание Зои было сосредоточено на опушке
леса, откуда она ждала появления противника. Она
стояла у распряженных повозок одна, не обратив вни-
мания 1на совет ездовых укрыться за камнями. Увидев
пулеметчика, выбравшего позицию на небольшой воз-
вышенности среди камней, побежала к нему. И сейчас
же из леса донеслась отрывистая, сухая очередь пу-
лемета.
— Ложись! — зло крикнул пулеметчик. — Не в пе-
регонки играешь, сразу влепят!
Зоя не обиделась на грубый окрик. Лежа за камня-
ми, внимательно изучала местность, естественные укры-
тия, чтобы безопасно пройти вперед, к Акошину
и остальным пограничникам. Двое повозочных с авто-
матами ловко пробирались туда. .
—• Черт, диски-то на повозке остались, = ни к ко-
10 В. Чехов
145
му не обращаясь, проговорил пулеметчик. — Сбегаю,
пока финны в атаку не пошли...
Но как раз в этот момент ма опушке, среди деревьев,
замелькали фигуры солдат. Огонь усилился.
«Сейчас атака...» — подумала Зоя, спустилась с воз-
вышенности и стала ползком пробираться к повозкам.
Пули свистели над головой, с глухим стуком ударя-
лись о камни. На несколько секунд она замирала, при-
жимаясь всем телом к земле, потом ползла снова.
Донесся протяжный крик атакующих. Не оборачиваясь,
Зоя напряженно, с нетерпением ожидала ответной
стрельбы пулемета: «Бережет патроны». Но вот рядом
загрохотало. Вздох облегчения вырвался у нее, как буд-
то бы в молчании пулемета повинна былач она. Крики
финнов умолкли, но огонь усилился. Зоя обернулась:
только вспышки и еле заметные сизоватые дымки ука*
зывали, где залегли пограничники.
Наконец-то она у цели. Теперь быстро вскочить,
схватить брезентовые сумки с дисками и назад. Но вра-
жеский пулеметчик зорко следил за ней — огонь почти
не прекращался. Зоя вскочила, только добравшись до
больших запыленных колес. Укол в ногу—и щемящая,
обжигающая боль. «Ранили!» — подумала Зоя, но сум-
ки с дисками не бросила, упала вместе с ними. Лежа,
пошевелила ногой, уперлась ею в камень. Боль не уси-
ливалась.
— Сквозная, — облегченно вздохнула она. Быстро
осмотрев рану, достала индивидуальный пакет и пере-
вязала ногу.
Ползти обратно было еще труднее. Но белофинны
опять поднялись в атаку. Вражеский пулемет замолк.
Может быть, его заглушали выстрелы пограничников?
Очень шумело в ушах, и Зоя не могла понять: продол-
жают ли посвистывать над головой пули, или обстрел
прекратился...
— Вот диски, — тяжело дыша, протянула она пуле-
метчику брезентовые сумки.
Тот, не взглянув на нее, схватил диски и ловко за-
менил расстрелянный.
Повязка сбилась. Но Зоя, не обращая внимания на
боль, следила за перестрелкой. Выстрелы участились.
Диверсанты спешно отступали в лес. Теперь бой вспых-
нул там.
146
— Товарищ медсестра, наши подошли! — радостно
крикнул пулеметчик. — Это от наших удирали лахтари,
через перешеек хотели пробиться!
Он обернулся к Зое и увидел забинтованную ногу.
— Ранили?
— Не опасно, — постаралась улыбнуться Зоя. —
С таким ранением можно при части остаться,
Из леса выходили пограничники с захваченными
в плен диверсантами...
• * ♦
Катя шла в поисковой группе капитана Седых.
Где-то рядом, по другим тропинкам, двигались осталь-
ные две группы пограничников, одной из которых коман-
довал Синюхин. Кате хотелось пойти именно с его груп-
пой, там были старослужащие с шестой заставы. А как
легко, когда рядом близкие люди! Отправляясь в этот
поход, Катя была уверена, что такого страха, как впер-
вые дни войны, не испытывает: столько перенесла, нервы
должны закалиться. Но стоило углубиться в лес, где
каждую минуту могли обстрелять финны, как волнение
охватило ее. Может быть, то, что пограничники шли
очень осторожно, в полном молчании, взвинчивало так
нервы...
В полдень обогнули озеро с несколькими маленькими
островками. Вековые сосны росли почти у самой воды
и узкой полосой тянулись вдоль берега. За ними начи-
нался редкий смешанный лес с заболоченными клочка-
ми земли. Во многих местах, среди зелени, возвышались
обросшие седым мхом валуны, виднелись поваленные
бурей деревья с высоко поднятыми обнаженными кор-
нями, в которых темнели крупные камни. «Как змеи
переплелись!» — подумала Катя. Остановившись, она
посмотрела в сторону озера: между деревьев оно синело
яркой лазурью.
— Очень красиво! — невольно проговорила Катя.
Капитан Седых покосился на нее, но ничего не ска-
зал, а шедший рядом снайпер Рябов посоветовал:
— Нельзя останавливаться, товарищ военфельд-
шер. — И, склонившись к самому уху Кати, добавил:—
На той стороне озера еще красивее, там перешеек узень-
кий, а за ним опять озеро.
ю*
147
Отошли от берега в глубь леса. По намеченному
штабом плану все четыре поисковые группы должны
были соединиться в указанном квадрате, где обнару-
жен противник. Капитану Седых предстояло перейти
небольшую полузаболоченную поляну.
Едва дозорные вышли из леса, их обстреляли.
Стрельба слышалась справа и слева. Капитан Седых
понял, что столкнулся с основным диверсионным отря-
дом финнов. Чтобы дать возможность подойти другим
группам пограничников и отрезать врагу отступление,
решил принять удар на себя. Окопаться пограничники
не успели. Выбрав естественные укрытия, залегли, вы-
жидая.
Обстрел со стороны финнов усилился.
Перевязав первого раненого, Катя поползла в сторо-
ну, откуда слышался стон. Вспомнила первый бой и уди-
вилась: было страшно, но страх не затемнял рассудка.
Сейчас она ясно понимала все происходящее, по звукам
голосов ориентировалась, где именно нужна ее помощь.
К финнам подошло подкрепление. Раненые погранич-
ники не оставляли поля боя, но некоторые получили
уже вторичные ранения. Ползком Катя пробралась
к Седых:
— Товарищ капитан, надо эвакуировать раненых
к озеру. Там менее опасно.
— Эвакуировать? — не понял Седых. — На чем же
вы их эвакуируете?.. Не стрелять! — обратился он к
пограничникам, услышав автоматную очередь. — Бе-
речь патроны. Бить только по видимой цели!.. Положе-
ние у нас трудное, — тихо сообщил он Данюк. —
Укройте раненых. В помощь никого дать не могу. Спра-
витесь?
— С санитаром все сделаю. — Катя посмотрела
на капитана. — Как вы думаете, помощь придет?
Те группы, что ушли вместе с нами, услышат бой?
— Обязательно! — откликнулся Седых. — Продер-
жимся. Отобьем атаки.
На берегу озера Катя вместе с Медиком нашла,
как ей казалось, хорошо защищенное место. Перета-
щили сюда двоих тяжелораненых. Проводила Катя
и других. Когда все улеглись на траву и замаскирова-
лись густыми ветками, огляделась. Совсем рядом, не
более чем в пятидесяти метрах, виднелся маленький,
14Ь
совсем заросший островок. Вокруг него белели валуны,
в желтых зарослях камыша запряталась небольшая
лодка.
— Хорошо бы переправиться на тот островок,—вслух
подумала Катя, — там раненые будут в большей без-
опасности. Вы плавать умеете? — обратилась она к са-
нитару.
— Не умею, товарищ военфельдшер. А раз на остро-
ве лодка, значит и человек там должен быть. Разреши-
те, я покричу, чтобы пригнали лодку.
— Кому же это вы будете кричать? А если там
финны?
— Да, кричать не выходит.-. — смущенно согласил-
ся Медик. — Только нету там финнов. Вон пальба ка-
кая, неужто сидели бы молча?
Один из раненых приподнял голову:
— А на том остррвке хорошо было бы, а в случае
чего и обороняться с руки.
— Отправляйтесь к месту боя, там могут быть ра-
неные, — приказала Медику Катя, — а я попробую
достать лодку.
Она сбросила платье и бесшумно поплыла к остро-
ву. «А вдруг там враги? Следят за мной, ждут, когда
подплыву? — Катя оглянулась. — Раненые-то ведь
тоже за мной следят. Ждут, что я пригоню лодку, пере-
везу их на остров! Наверное, заметили, что плыву мед-
ленней...»—И Катя поплыла быстрее. Теперь она стара-
лась думать только об одном: скорее к острову! Пытли-
во вглядывалась в гущу зелени. Там ничего не было
видно, никаких признаков жизни.
Подплывая к острову, Катя вначале хотела осмот-
реть его, но потом раздумала: она возьмет только лод-
ку и постарается сделать это как можно незаметней.
Осмотреть остров можно будет потом, когда они вер-
нутся вооруженные.
До рстрова оставалось не более пяти-шести метров.
Почувствовав под ногами дно, Катя подобралась к бе-
регу. Лодка стояла на якоре. В ней два весла, шест
и старенький деревянный ковшик. Узлы веревки, на ко-
торой был' спущен якорь, Катя развязать не смогла.
Пришлось, напрягая все силы, поднять из воды опутан-
ный веревкой камень.
При первых же взмахах весел протяжно заскрипели
149
уключины. Громкий противный скрип разнесся далеко
по озеру. Катя перестала грести, она не могла выносить
этого визга. А гул боя все усиливался. Наклонившись
к воде, Катя облила голову. Сейчас же мелькнула
мысль: «Смочить уключины!» И действительно, как
только лолила их водой, скрип прекратился.
На островке было совсем тихо, никто не выскочил
.из-за деревьев, никто ее »не окликнул. И сразу пришло
успокоение, уверенность в собственных силах.
Медик уже ждал ее на берегу.
— Еще одного автоматчика привел, — сообщил он,
как только лодка причалила. — Одевайтесь, да прежде
с нательного белЛ воду отожмите. А я к раненым пой-
ду... Ох, товарищ военфельдшер, больно жаркое там
дело! Наши-то уже окопались. Только с озера к «им
и можно подойти. Теперь урон у наших небольшой...
Две атаки отбили... Слышите, как грохочет? — он вы-
тянул шею и наклонил набок голову.
На остров раненых перевезли'за два рейса. С пер-
вого взгляда казалось, что здесь только сосны да бере-
зы. Но в глубине пограничники обнаружили большой
старый шалаш, возле которого лежали сложенные кост-
ром дрова. В шалаше была развешена вдоль стены ды-
рявая сеть, в углу валялся закопченный котелок и же-
лезный ларчик.
v— Промысловый человек здесь жил, — с любопыт-
ством поднимая и рассматривая ларчик, проговорил
Медик. — Видишь: ложка, чай и хлеб засохший... Дав-
но уже не был здесь охотник: хлеб, как камень...
«И как он может сейчас всем этим интересовать-
ся!» — возмутилась Катя и строго приказала:
— Наломайте веток, надо поудобнее уложить тя-
желораненых.
Медик обмженно посмотрел на Катю и выщел, даже
не сказав обычного «есть!».
— Подождите! — остановила его Катя. — Я пере-
правлюсь на тот берег к капитану Седых. Там могут
быть еще раненые. А вы пока здесь все хорошенько уст-
ройте.
— Не первый день в госпитале работаю, — пробур-
чал Медик.
— Верно, что не первый день, и знаете больше, чем
санитар, — обернулась к Медику Катя. — Поэтому
150
я и удивилась, что вместо помощи раненым ларчиком
занялись.
— Виноват, — смущенно закашляв, откликнулся
Медик. — Все будет сделано, товарищ военфельдшер...
— Видал? — кивнул Медик раненному в плечо
пограничнику, показывая на уходившую к лодке Ка-
тю. — Без году неделя, а учит... И человека того не ви-
дать, от горшка два вершка!
— Это ты брось, она орден Красной Звезды имеет,
медаль «За отвагу»... — остановил его раненый.
...Катя двигалась вперед очень медленно, укрывалась
за каждой кочкой. Перестрелка то разгоралась и за-
глушала все звуки, то стихала до одиночных выст-
релов.
В широкой ложбине, перед поваленным деревом,
Катя увидела молодого пограничника. Приладив между
камнями винтовку, он время от времени стрелял. Окро-
вавленная левая рука была неподвижна. -
— Поскорее сделаем перевязку, — достала Катя
бинт. — Верно, много крови потеряли?!
— Я, товарищ военфельдшер, сам перевязал рану...
Сначала действовала рука, а вот сейчас что-то онеме-
ла, — проговорил пограничник извиняющимся тоном.--
Снять гимнастерку или рукав засучить?
— Сейчас руку в лубок положим. — Катя огляну-
лась. Рядом склонилась старая, наполовину сломанная
береза. — Нож есть?
- Раненый молча подал ей «финку». Катя умело отде-
лила кусок плотной коры; перевязав раненому руку,
наложила лубок.
— Теперь спокойнее будет, — сказала она, закан-
чивая работу.
— Да, теперь хорошо, — облегченно вздохнул ра-
неный, — а то прямо в глазах темнело. Спасибо.
— Капитан где?
— Вот за тем кустарником.
— На обратном пути я заберу вас.
Капитан Седых лежал за большим камнем возле
пулеметчика. Он только что вернулся с осмотра заня-
той пограничниками позиции.
— А, товарищ военфельдшер! — приветствовал он,
Г51
глядя мимо Кати. Она невольно повернула голову
по направлению его взгляда.
— Почему он не стреляет? — спросил Седых. —
Видите то сломанное дерево? — он указал на березу.
Вправо от нее в ложбинке лежал снайпер Рябов.
— У него раздроблена кость левой руки. Я только
что сделала ему перевязку, — Катя заволновалась. —
От потери крови он очень ослаб. Раненые эвакуиро-
ваны тут недалеко, на небольшой остров, товарищ ка-
питан.
— Санитар мне докладывал. Перебрались благопо-
лучно? Рябова тоже забирайте. На его место пошлю
другого. Останьтесь пока там на острове, а сюда опять
пошлите санитара.
Посмотрев на Катю, капитан удивленно поднял бро-
ви, словно только сейчас ее заметил и удивился, что она
здесь.
— Да вы храбрая... Успокойте раненых: продер-
жимся до прихода подмоги, окопались хорошо. Такую
перестрелку далеко слышно, наши скоро подойдут/ —
Он поймал себя на мысли, что говорит все это, чтобы
опять утешить эту маленькую девушку. — Так берите
поскорее Рябова и возвращайтесь к раненым, наверно,
там нужна ваша помощь.
К берегу Катя и Рябов добрались благополучно.
Пули сюда не залетали, можно было, усадив Рябова
в лодку, взяться за весла.
— Лазарет наш вот на том островке, — кивнула
Катя. — Там даже шалаш есть. Вы положите винтов-
ку. Лодка сухая. Я быстро переправлюсь. — Катя за-
метила крупные капли пота на побледневшем лице
Рябова.
— Ничего, — сквозь зубы процедил он и посмотрел
на остров. — Каких-нибудь пять-шесть минут — и на
месте.
Неожиданно с дальнего берега послышалась стрель-
ба станкового пулемета. Это финны заметили лодку
и повели по ней огонь.
— Ложитесь, ложитесь! — крикнула Катя, изо всех
сил налегая на весла. — Сейчас доберемся!
Над головами просвистели пули, заставив Катю
сжаться, вобрать голову в плечи. Полосой всплесков
прошли по поверхности воды пулеметные очереди.
152
И вдруг Катя увидела: в лодку во многих местах
струйками вливается вода...
До берега оставалось всего несколько метров.
— Ничего, товарищ, мы уже добрались, — подбад-
ривала раненого . Катя.
Схватив рулевое весло, Рябов стал помогать ей,
но лодка уже до половины наполнилась водой. Ранен-
ный вторично, Рябов потерял сознание. Катя выскочила
в воду, подхватила его, — под ногами было каменистое
дно, — потащила к берегу, стараясь держать голову
раненого над водой.
Пулеметная стрельба прекратилась. На помощь Кате
полз «медик».
Все ждали Катю с нетерпением.
— Как там наши? — сразу раздалось несколько
голосов.
— Хорошо держатся. Капитан Седых сказал — ско-
ро должны подойти остальные группы...
Четыре часа пробыли они 'на островке, томясь неиз-
вестностью. Лодки теперь у них не было, и, кроме
«медика», ни одного здорового бойца. Правда, возле
каждого раненого лежали или винтовка, или автомат,
или гранаты.
Катя спокойно занялась осмотром раненых: меняла
бинты, поправляла лубки. Ее спокойный деловой вид
подбадривал раненых; как и Катя, они старались ка-
заться спокойными.
Но когда снова донесся гул усилившегося боя, Ка-
тя, не бросая работы, так же спокойно приказала «ме-
дику»:
— Идите, товарищ санитар, на берег! Посмотрите,
что там...
«Медик» быстро ушел, а раненые лежали молча, на-
стороженно прислушиваясь.
Наконец, наступила тишина. Кто приедет на остров?
Этот вопрос мучил всех.
— На всякий случай надо приготовиться, — спо-
койно предупредила Катя и взяла автомат тяжелора-
неного.
— Товарищ военфельдшер! — донесся голос «меди-
ка». — Наши плоты вяжут, скоро отсюда заберут
нас.
153
Глава 18
СИНЮХИН УЕЗЖАЕТ
Почистив обмундирование, Синюхин прилаживал
к поясу новую кобуру. Он собирался навестить Катю
Да1нюк. Вчера, после торжественного собрания, чество-
вали отличившихся в боях пограничников. Сегодня
у разведчиков был отдых. Несколько человек, надев
только что полученные ордена, собирались к товарищам
в другие взводы. Кто читал газеты, книги, кто писал
письма, спеша поделиться с родными радостью. Синю-
хин остановился на пороге землянки, прикрыл чуть вы-
пуклые глаза и, расправив могучую грудь, глубоко
вздохнул.
В корне менялась его жизнь. Было радостно, но
обуревали сомнения: справится ли, оправдает ли ока-
занное доверие? Взволновало и новое награждение ор-
деном. Все как-то разом нахлынуло. Интересно, как
бы Зина отнеслась к посылке его «а учебу? Наверное,
ей было бы приятно. Посмотрела бы, как вчера вручали
ему орден Отечественной войны, да еще первой степени:
«За проявленную доблесть, отвагу и боевую инициа-
тиву в борьбе с немецко-финскими захватчиками при
выполнении особого задания...» Эти слова приказа он
запомнил дословно. Орден Отечественной войны только
что утвержден, и в полку, кроме Синюхина и Кати Да-
нюк, никто его еще не имел... Ко всему этому пришло
от Петра долгожданное письмо. Правда, в нем нового
ничего не было, почти дословно повторено то, что сказа-
но в записке, но Петр дал ясно понять: писем от него
не будет долгое время... Сейчас друг уже, наверное, в
тылу у гитлеровцев...
— Товарищ старший сержант, что это вы свою бо-
гатырскую мощь демонстрируете? — засмеялся капитал
Седых. — Стоите с закрытыми глазами, выпятив грудь.
— Виноват, товарищ капитан, — смутился Синю-
хин. — Замечтался...
— О доме?
— О службе, да и о доме; еще о товарище своем
Петре Шохине. Одно, товарищ капитан, от другого не
оторвешь. Думаешь о доме и сейчас же о том, как на
фронте дела. О товарище, и, опять же, как он воюет,
1’54
как бы скорей фашистов побить и собраться всем вме-
сте, победу праздновать.
— Да, товарищ Синюхин, думы и желания у всех
советских людей одинаковы как у фронтовиков, так
и в тылу: разбить врага, отстоять Родину... — Седых
прошел к скамье возле землянки. — Хочу с вами пого-
ворить, товарищ старший сержант. Садитесь.
Синюхин выжидающе посмотрел на своего команди-
ра и присел на краешек скамьи.
— Товарищ политрук Иванов готовил вас в школу
лейтенантов. Мне с вамЬ удалось провести всего лишь
четыре занятия...
Синюхин густо покраснел. В своих знаниях он не
был уверен... €
— Трудно мне, товарищ капитан, — сознался Синю-
хин, — образование у меня только семилетка... Вот
в армии, правда, подучился...
— Может быть, и трудно будет, разве это вас испу-
гает? — Седых сурово посмотрел на Синюхина. — Вы
коммунист, — сказал он. — Партии и Родине нуж-ны
преданные люди, обладающие большими знаниями.
Свою преданность вы доказали, а знания даст учеба...
Идите к командиру полка...
В штаб Синюхин шел медленно. Хотелось еще раз
обсудить все, взвесить: сумеет ли он добиться своего?
«Добьюсь, — мысленно решил он. — Не один же я там
буду, если чего «не пойму, товарищи помогут...»
В кабинете полковника Усаченко был комиссар
полка. На приветствие Синюхина он дружески кивнул.
— Сколько времени занимались вы с товарищем
политруком Ивановым?
— Еще до второго ранения, товарищ полковой ко-
миссар. Сначала со мной занимался Герой Советского
Союза политрук товарищ Вицев, потом старший лейте-
нант начальник заставы товарищ Марину.
— Ого, сколько хороших воспитателей! —г восклик-
нул Усаченко. — Какие же предметы изучали?
Комиссар улыбнулся:
— Я вместе с его преподавателями составлял план
замятий. Товарищ Синюхин оказался очень способ-
ным, на редкость прилежным, любознательным уче-
ником. Вот и пришлось для него составлять новую про-
грамму.
155
— Вы, товарищ Синюхин, — несколько торжествен-
но начал полковник Усаченко, — воспитаны нашей пар-
тией и Советской властью- Родине нужны преданные,
инициативные командиры, вот мы и решили отправить
вас в школу лейтенантов.
Синюхин молчал. Он был очень взволнован. Рядовой
тракторист-колхозник Иван Синюхин—командир Крас-
ной Армии! И сейчас же перед глазами всплыли кар-
тины недавнего похода... На всю жизнь запомнились
слова политрука Иванова: «Береги честь коммуниста!»
— Как у вас с общеобразовательными предмета-
ми? — услышал он вопрос полковника.
— Испытания выдержите? — пояснил комиссар,
не понимая, почему Синюхин. не отвечает.
— Трудную задачу задали мне, товарищ полковой
комиссар, — переступил с ноги на ногу Синюхин. —
Да ведь там я не один буду, в случае чего товарищи
помогут.
— Уверен, звание пограничника не уроните, — под-
бодрил Усаченко. — Честь шестой заставы поддержите.
К концу дня приходите за документами.
Синюхин направился^ к себе в землянку. Всплывали
картины его жизни, детства. Вот он большеголовый вих-
растый мальчуган, к защите которого прибегали все
малыши... Школьные годы, курсы трактористов, первые
шаги самостоятельной работы... Встреча с веселой де-
вушкой из колхоза «Заря коммунизма»... Счастливые
годы жизни с ней... Армия, дружба с Петром Шохи-
ным... «Сдержал Шохин свое обещание, которое дал в
госпитале на Клязьме... Написал, что отправляется
к фашистам в тыл», — мелькнула вдруг мысль.
Подойдя к землянке, Синюхин взял лежавшую на
дверной полочке суконку, почистил и без того блестев-
шие сапоги, вымыл руки и направился в санчасть.
Его радостное настроение было нарушено встречей
с Медиком. Узнав от товарищей, какой подвергалась
Катя опасности, Синюхин возненавидел Медика. Медик
должен был сам пригнать лодку и перевозить раненых,
обязан был отправиться с донесением к капитану Се-
дых во время боя, а не отсиживаться за спиной
девушки...
Увидез у Синюхина орден Отечественной войны,
Медик не без зависти проговорил:
156
У товарища военфельдшера тоже такой, первой
степени. Везет же людям!
— А тебя разве не наградили? — притворно посо-
чувствовал Синюхин.
— Как видишь, — сокрушенно вздохнул Медик.
— Ай-яй-яй! Это, должно, потому, что нет еще на-
грады тем, кто за юбками прячется. Ты, должно, совесть
дома оставил? — не выдержал СинюЯин. — Девушка
вплавь на-остров добирается, жизнью рискует, а потом
в огонь с донесением ползет, а здоровый мужик в ша-
лашике прохлаждается! Уйди с дороги! — Синюхин
шагнул к Медику, тот, не говоря ни слова, метнулся
к ближайшей землянке и, уже стоя у двери, крикнул:
— Да ты разберись, а тогда и брани! Приказано
мне было оставаться, понимаешь, приказано!
— Молчи! — гремел бас Синюхина. *— Знаю, мне
хлопцы все рассказали. Жалко, время у меня в обрез,
а то бы поучил тебя, как труса праздновать!
Медик махнул рукой: что, мол, с безнадежным раз-
говаривать. И ушел в землянку.
Синюхин убавил шаг, стараясь успокоиться.
Приходу Синюхина Катя очень обрадовалась. На ней
было форменное военное платье. На правой стороне
груди, рядом с Красной Звездой, поблескивал золотом
новый орден.
— Разрешите поздравить вас, товарищ военфельд-
шер! — приложил Синюхин к фуражке руку.
— Спасибо, Иван Титович. И вас от души поздрав-
ляю.
Она протянула ему руку и звонко рассмеялась:
ее маленькая рука исчезла в ладони Синюхина.
— А ведь и правда я цыпленок по сравнению с ва-
ми. Помните, вы меня так назвали?
— Так ведь это я в шутку... — Синюхин постарал-
ся переменить разговор. — От Петра вот письмо полу-
чил... — Ему было стыдно, что он мог так говорить
когда-то о такой замечательной девушке!
— Ия получила! — черные глаза Кати были влаж-
ны. — Хорошее, дорогой Иван Титович, письмо. Почи-
тайте, что он вам пишет.
— Мало таких товарищей, как наш Петро!
Катя опять рассмеялась:
— Я еще ни разу не слышала, чтобы вы о ком-ни-
157
будь плохо отзывались. Петя пишет, что тогда вышла
задержка, а теперь уедут обязательно. Пишет, что мы
с ним обязательно встретимся... Должны встретить-
ся... — поправилась она и стала передавать содержание
письма. Говорила отрывисто, стараясь в нескольких сло-
вах пересказать письмо, написанное на шести страни-
цах. — Страшно мне делается, Иван Титович, когда я
подумаю, что еще его ждет... А вот чувствую: увижусь
с ним. Очень хочу увидеться.
' — Обязательно встретитесь, — как только мог убе-
дительнее, сказал Синюхин. — А я попрощаться при-
шел, в школу лейтенантов уезжаю.
— Уезжаете?! Я-то думала, вместе теперь будем.
Мне с вами очень хорошо, — призналась Катя. — Ведь
вы друг Пети.
— Слов нет, жалко расставаться, — вздохнул Си-
нюхин. — А только вы будьте спокойны: здесь все ребя-
та хорошие, в обиду вас не дадут.
— А я и сама не дам себя в обиду! — Катя села
на скамью, Синюхин опустился рядом.
— Екатерина Дмитриевна, завтра я уезжаю. Береги-
те себя, вон вы какая, прямо под огонь лезете. Там, где
без вас могут обойтись, Медика своего посылайте.
Хотя это я зря! Прятаться не надо, только храбрость
должна быть с рассудком... Ну, да что это я учить вас
вздумал! Мне надо у вас учиться. Сильной вы души
человек, Екатерина Дмитриевна! Расстаюсь с вами,
и будто кусочек сердца отрывается. Вот какая сила в
душевности вашей, не знаю, как это назвать... Хочется
и мне повидаться с вами после войны, а где вас искать
стаму — ума не приложу.
Катя доверчиво взяла Синюхина за руку, хотела
улыбнуться, но улыбки не получилось. Тяжело было
прощаться с Синюхиным.
— Буду вам часто писать в военное училище, Иван
Титович, — тихо сказала она. — Потом вы мне сооб-
щите вашу новую полевую почту. Не потеряемся, лишь
бы живы были! Где бы я ни находилась, разыщу вас!
Еще меня с вашей семьей познакомите.
— Обязательно. Домой про вас в каждом письме
пишу. И про Петра, и доктора Акошина. Жена и вам
поклоны посылает, да все передавать стеснялся. Ведь
Зина вам незнакомая...
158
Спускалась белая ночь, вернее светлый вечер, когда
еще все видишь до самого горизонта. Тихо разговари-
вали боевые друзья. И когда Синюхин ушел, Катя дол-
го смотрела на сгустившиеся в сосновом бору тени,
старалась представить себе Петра, вспомнить его лицо.
«Где ты? Что с тобой, мой хороший, родной?» — Вздох-
нув, она поднялась со скамьи. Где-то в далекой неиз-
вестности любимый человек... Пройдут месяцы, она
ничего не будет о нем знать, а может быть, не узнает
и до конца жизни? Нет, только не это! Ждать, терпе-
ливо ждать!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава 1
НЕДАВНЕЕ ПРОШЛОЕ
Когда двадцать второго августа сорок первого года
в Деснянске разорвались первые фашистские снаряды,
все, кто еще медлил с отъездом, поняли — эвакуация
неизбежна. Отдаленность от железной дороги сильно
затрудняла отъезд, а враг подступал все ближе. Бои
шли день и ночь.
Опустели советские учреждения, и только в райкоме
партии не прекращалась работа. Это были последние
приготовления:, некоторые коммунисты оставались в под-
полье, другие уходили в партизанские отряды.
В большой светлой комнате, перед кабинетом секре-
таря райкома — сдержанный гул, отрывистые фразы,
возгласы, распоряжения. Люди проходили к секретарю,
останавливались у стола инструктора и, получив назна-
чение, торопливо покидали райком.
Почти у самой двери сидел сухонький старик с бе-
лой бородкой клином и белой полоской волос вокруг
голого черепа. В руках палка с надетым на inee брилем.
Входившие здоровались со стариком, перекидывались
парой слов. Все знали и уважали старого партизана
гражданской войны — Ефрема Петровича Шохина, или,
как его звали, деда Охрима.
Из кабинета вместе с военными вышел секретарь
райкома. Бледное лицо с отечными мешками, покрас-
невшие глаза говорили о многих бессонных ночах. Про-
щаясь с военными, секретарь коротко произнес:
— Будет сделано, « и, обернувшись к инструкто-
160
ру, кивнул головой: — Выезжайте. В дороге не медлите.
Для всех это прозвучало: «Враг подходит к родному
городу».
При появлении секретаря дед Охрим встал, поста-
вил палку в угол, разгладил бороду и усы.
— Васыль ёсыпович, я до вас, — проговорил он
приятным тенорком.
— Ефрем Петрович? Проходите, проходите, — сек-
ретарь пропустил деда в кабинет. Конечно, вы все с
той же просьбой?
— С тою самою. Я дуже вас просю, вы, як перший
секретар, прикажить моему сыну Сереге принять мене
у партизанский отряд. Хм-м, кажуть — старый! Я ше
покажу, якый я старый. Я ще у восемнадцатом годи
партизанив...
Секретарь сел рядом с дедом Охримом на неболь-
шой деревянный диван и понизил голос.
— Ефрем Петрович, все это я знар. А только ваш
Сергей Ефремович получил особое задание и сейчас
уходит с партизанами. Да и приказывать ему я не мо-
гу... Хочу предложить вам другую работу.
Дед Охрим сдвинул брови:
— Интересуюсь, яку?
— Положение, Ефрем Петрович, сами знаете, тяже-
лое — не сегодня-завтра враг будет здесь. — Секретарь
помолчал, что-то обдумывая, потом продолжал:—Дове-
рю вам большую, государственной важности тайну.
Еще больше нахмурив кустистые брови, дед смотрел
в одну точку.
— Некоторые товарищи остаются здесь для под-
польной работы.
— Знаю.
— Знаете?! От кого?
— Догадався.
— Ах, догадались, — облегченно вздохнул секре-
тарь. — Так вот, хочу предложить вам быть нашим
связным. Вы старый человек, бывший георгиевский ка-
валер... Кресты у вас целы?
— А як же.
— Наденете их, вас немцы и не заподозрят. Здесь
вы нам много полезнее будете, чем в партизанском от-
ряде. Конечно, и там бы вы смогли быть связным или
разведчиком... Согласны?
11 В. Чехов
161
— Эх, Васыль ёсыпович, вы бильше знаете, де я
нужен. Понятно, согласный.
— Тогда переезжайте из Старогородки за Деону,
в Заречное и там ждите. Я через денек дам вам знать.
Связь будете держать только со мной...
В наилучшем настроении вышел дед Охрим от сек-
ретаря райкома. Увидев в приемной невысокого темно-
волосого паренька, сына учителя Валюшко, удивился:
— Ты ж, Юрко, собырався эвакуироваться, остав-
ся? — и не дав Юрию что-нибудь ответить, поспешил
объяснить, почему Oih здесь: —- До секретаря? Мабуть,
по комсомольской линии? А я приходыв спытать, чи
нема звистки про моих сынив, що в армии, та як внукы
доихалы... — Не задерживаясь, дед ходким шагом спус-
тился по лестнице.
Юрий Валюшко вошел в кабинет.
— Почему не уехал? — строго посмотрел на него
секретарь.
— Фашисты дороги перерезали, Васыль Есыпович,—
глядя серыми немигающими глазами, ответил Юрий.—
Хлопцы наши говорят, — к партизанам пойдут.
— Поймите вы — в тылу каждая пара рук дорога.
А партизан и без ребят достаточно. Надо пробраться.
Ведь мы еще »не окружены. Собирайтесь, с нашими ра-
ботниками уйдете.
— А если не пройдем?
— Ну, уж если вернетесь, помни: в роще, за Десной,
старый дуб на поляне знаешь?
— Знаю.
— Жди там. Пароль такой. Ты скажешь: «Нет ли
у вас папиросы, а то за дорогу все выкурил». Человек
спросит: «Как доехали, хорошо ли устроились?» Отве-
тишь: «Плохо». Тебе предложат: «Пойдем помогу».
Запомнишь?
Юрий кивнул головой.
— Иди и сделай все, чтобы пробраться к нашим...
Дед Охрим переселился в Заречное. Встретив одно-
сельчанина Кичу Петра Семеновича, остановил его:
— Як там дила? — кивнул в сторону ДеСнянска.
Кича неопределенно пожал плечами:
— Зараз там истребительный батальон...
162
Дед Охрим, прищурив один глаз, нетерпеливо до-
кончил:
— Рота морякив Днипровской флотилии га рота по-
граничникив... Ты скажи, чи далеко хвашисты?
Кича тяжело вздохнул:
— Раз наши у моста оборону построили — значит
близко...
Сражение за переправу на Десне вспыхнуло на вто-
рой день. В это время дед Охрим был в Заречном,
в хате второго сына Никиты. Дед был один. Никита
находился в армии, а семья эвакуировалась. Тоскливо
было одному в трех комнатах, чтобы занять себя, Охрим
Петрович стал приводить в порядок свои рЬгболовные
онасти. Донесшиеся глухие разрывы и приглушенные
расстоянием хлопки выстрелов заставили его выскочить
на улицу. Там, где за Десной находился город, клуби-
лись два облака дыма: одно черное, с рыжеватым от-
ливом, второе — легкое, почти прозрачное. Оттуда, от
реки, и доносилась стрельба. Дед Охрим старческой
рысцой побежал в хату и пробрался на чердак к слу-
ховому окну. Но и отсюда, кроме клубов дыма, ничего
не увидел: до Десны от Заречного семь километров,
а ведь город за рекой...
Весь день прошел в томительном смятении, в неиз-
вестности. К вечеру перестрелка усилилась. Находив-
шиеся в Заречном гитлеровцы поспешно отошли.
И только ночью стало известно: подошли наши две ди-
визии и отбросили врага к Днепру. Во время боя был
подорван и сгорел мост через реку, а в городке продол-
жал пылать нефтесклад.
Деснянские партизаны отряда Федоренко и Бедняц-
кого впервые столкнулись с гитлеровцами в конце ав-
густа и после нескольких боев начали действовать вме-
сте с частями Красной Армии и киевским партизанским
отрядом Осёнкина. После отхода наших войск распо-
ложились в заблаговременно подготовленных лесных
лагерях.
Вскоре после боя за переправу дед Охрим пришел
к своему соседу Киче и восторженно спросил:
— Чув? Ось як наши воюють! Мий Серега теж там
був... Хвашисты окружили штаб червоного полка Героя
Советского Союзу капитана Мартынова...
Кича в тон деду Охриму продолжал:
И*
163
— Про це всим известно, диду. Партизаны помогли
нашим выйти из окружения. Проводником у них Савва
Лукич був... Все это хорошо, а вот то, что наши отхо-
дят — скверно.
Дед молча развел руками, не зная, чем объяснить
отступление Красной Армии. Не прощаясь, ушел к себе
в хату и просидел в одиночестве до поздней ночи.
Проходило время, томительное в ожидании, страш-
ное неизвестностью. Девятого сентября дед Охрим уви-
дел гитлеровских солдат в Деснянске. Еще накануне,
придя в город в надежде связаться с секретарем рай-
кома, дед Охрим остановился в доме среднего сына
Сергея — отца Петра Шохина. Сноха и внучка Оксана
встретили приветливо, уговаривали остаться, дождать-
ся Сергея и вместе с ним уйти к партизанам. Показали
недавно присланную фотографию Петра.
— Чи вам плохо у нас, что вы ушли? — упрекнула
его сноха. — Ну кто в Заречном будет смотреть за
вами?
— Не мала дытына, щоб за мной доглядать, — по-
лушутя, полусерьезно ответил дед Охрим. Ему очень
хотелось остаться с любимой внучкой. Он чуть было
не согласился, когда Оксана, ласкаясь, стала упраши-
вать его:
— Дидуня, вы уже старенький, трудно будет одно-
му... А как же я без вас буду? Кто меня будет учить
жить, кто о партизанах расскажет?
И все-таки он не поддался искушению остаться
в горячо любимой семье, с которой мог уйти к партиза-
нам, помня, что теперь он связной подпольщиков...
Напрасно прождав в Деснянске.два дня, дед Охрим
вернулся в Заречное, надеясь, что секретарь райкома
даст знать, где они встретятся... Но встрече этой не
суждено было состояться. Не знал дед Охрим и того,
что в последний раз видел он свою любимую внучку.
Страшные несчастья одно за другим свалились на его
седую голову. Как-то вечером зашел к нему Кича. Убе-
дившись, что старик один, тихо сказал:
— Плохо, Ефрем Петрович, ой как плохо! Кто-то
выдал подпольщиков и партизан.
Дед Охрим почти враждебно посмотрел на Кичу:
— Як так выдав? Кто мог на них показать, колы
даже я не знаю, де воны находються?
164
Кича молчал, подбирая слова. Он боялся, что изве-
стие убьет старика.
— Ефрем Петрович, вы старый партизан... В жизни
всякое видали... И сейчас не очень расстраивайтесь,
большое несчастье...
— Чого ты з мене душу выматуешь! — воскликнул
дед Охрим. — Кажи зразу.
Кича подсел к старику:
— Ваш сын Сергей Ефремович пришел домой за-
брать жену и Оксану...
Встрепенувшись, дед Охрим хотел задать вопрос,
но сдержался.
— Полицай Остап Млынок доказал немцам на него
и Семена Андреевича Гузика.
Словно желая лучше запомнить имя предателя, дед
переспросил:
— Остап Млынок?
— Он. — И еще тише Кича добавил: — Расстреля-
ли их немцы, хату сожгли, а сноху и вашу внучку в Гер-
манию угнали...
Голова старика опустилась па грудь. Он сидел, ни о
чем больше не расспрашивая, даже не посмотрел на
уходившего Кичу...
Каждый день приносил известия об арестах, рас-
стрелах, грабежах. Со страхом' вслушивался в них дед
Охрим и в довершение всего узнал, что в черниговской
тюрьме сидит Василий Осипович. Хотел поговорить
с-Кичей, но тот даже не стал его слушать, как будто
они никогда не были добрыми соседями. После долгого
раздумья дед принял твердое решение. С георгиевски-
ми крестами на груди он бесстрашно бродил по Дес-
нянску, заходил в управление полиции, даже загляды-
вал в комендатуру. В нем жила твердая уверенность—
рано или поздно он найдет настоящих советских людей,
которым понадобятся сведения о фашистах и предате-
лях. Раз секретарь райкома поручил ему связь и раз-
ведку — он выполнит это поручение.
В третий раз пришел Юрий на поляну к условлен-
ному месту. Положив небольшой мешок с собранными
желудями, уселся на траву, пытливо поглядывая по
сторонам. Иногда его губы чуть приметно шевелились,
165
повторяя пароль. Не удалось ему пробраться за линию
фронта, и он терпеливо высиживает в указанном ему
месте. Но у дуба никто не появляется. На что решить-
ся? Что предпринять? Товарищи его, запуганные геста-
по, боятся выйти на улицу... Не с кем даже перекинуть-
ся словом, будто один в лесу остался...
На поляну вышел дед Охрим. Увидев Юрия, удив-
ленно воскликнул:
— О, Юрко! Ты ж в эвакуацию подався?
— Уже не пробраться, — косясь на георгиевские
кресты, сухо ответил к Юрий.
Дед заметил его взгляд, но виду не подал:
— Шо зараз будешь робыть? До нимцив пидешь?
— Я бачу, вы уже и николаевски цацки поначип-
лялы, — неприязненно проговорил Юрий и не сдержал-
ся, упрекнул: — А ще старый партизан.’
Замечание больно задело деда Охрима. Насупив
брови, он колюче посмотрел на Юрия:
— Молоко на губах оботры. По-твоему, Мыкола
по знакомству дав кресты? Вин за мене кров проли-
вав?.. — Не находя больше подходящих слов, все так
же сурово глядя, дед Охрим продолжал: — У восем-
надцатому годи я нимцив быв, а кресты мои зараз для
маскировки. — Спохватившись, что это уже лишнее, дед
продолжал в совсем другом тоне: — Не сказав бы тоби,
як бы не знав вашой семьи... Був бы трошки помолод-
чи — пишов бы у партизаны. Не чув, Юрко, кажуть,
их вже у нас нема? — дед Охрим рукавом белой ру-
бахи вытер глаза.
При упоминании о партизанах Юрий подошел вплот-
ную к деду Охриму:
— Я знаю про ваше горе, Ефрем Петрович.... Остап
Млынок...
— Проклятый иуда! —, сжал кулаки старик.
Чуть отвернувшись, стараясь не выдать волнения,
Юрий безразлично произнес:
— Наверное, Василий Осипович сейчас тоже в Крас-
ной Армии...
— У черниговськйй тюрьми вин, — вздохнул дед.
Побледнев, Юрий схватил старика за руку:
— Не может быть!
— Був там, а зараз хто каже — утик, а хто — по-
везли его дальше...
166
— Мне домой пора, — заторопился вдруг Юрий
и почти бегом направился к Десне.
Рассказать обо всем отцу и матери, посоветоваться,
как быть.
Дома Юрий застал только младшего брата Лешу.
Куда ушел отец—тот не знал, а мать была у соседки
Антониды Лукиничны, бабушки Гали Ищенко, одноклас-
сницы Юрия. Не желая лишний раз выходить на улицу,
он пробрался в* соседний двор сквозь пролом в заборе,
обогнул небольшую хатенку, когда-то служившую ба-
ней, и вошел в дом.
В комнате пахло печеным хлебом и свежими ябло-
ками. В переднем углу висели иконы, украшенные рас-
шитыми рушниками, на стене зеркало в широкой
деревянной раме и вперемежку с открытками—фотогра-
фии. На столе, покрытом узорчатой скатертью, пел са-
мовар. Кроме матери Юрия, сидели — хозяйка дома,
Галя, ее мать и старик с очками на кончике носа.
Поздоровавшись, Юрий нерешительно остановился
у двери.
— Проходи, проходи, чего застеснялся,—приветливо
пригласила Антонида Лукинична. Глядя на ее румяное,
полное лицо, совсем еще стройную фигуру, никто
бы не сказал, что ей шестьдесят лет; и голос у нее был'
звучный, грудной. Юрий невольно обратил внимание
на Галину мать. Та была копией Антониды Лукиничны,
только значительно моложе, да глаза у нее были не се-
рые, а карие. Старика Юрий видел впервые и непримет-
но для других разглядывал.
Галя встала, уступая место товарищу, и тихонько
шепнула:
— Дедушка мой — Иван Лукич, бабушкин брат.
Их деревню немцы сожгли.
Отказавшись от чая, Юрий прошел с Галей в другую
комнату.
— Василий Осипович арестован,—сообщил Юрий.
— Я тебе это же хотела сказать. Говорят, пытали
его, потом повезли в какую-то деревню, а дорогой
он бежал. Юра, неужели мы так и будем сидеть?
— Сначала надо хорошенько осмотреться... — Юрий
тяжело вздохнул: — Понимаешь, не с кем даже посо-
ветоваться...
В комнату вошел Иван Лукич, глянул на ребят, до-
167
стал из стоявшего у кровати старого чемодана черные
сапожки:
— А ну, Галка, примеряй. Тридцать шестой подой-
дет?
Вспыхнув, Галя подошла к деду и неловко поцело-
вала его.
— Спасибо, дедушка. Тридцать шестой как раз мой
номер, — засмеялась она. — Только боюсь, как бы гит-
леровцы не сняли...
Иван Лукич положил руку на голову внучки:
— Осторожно надо сейчас держать себя, очень осто-
рожно. Трудное время настало... Я буду жить в бань-
ке, — переменил он разговор, — заходи ко мне, когда
нужда будет в совете... — Обращаясь к Юрию, внуши-
тельно проговорил: — А осмотреться, ты правильно
сказал, надо, и хорошенько осмотреться.
После ухода Ивана Лукича в комнате наступило
молчание. Юрий припоминал, где встречал он этого
старика? «Как он здорово похож на Горького», — хо-
тел сказать Юрий, но, вспомнив, что Алексей Максимо-
вич бьит высокого роста, а этот среднего, промолчал.
Несмотря на протесты сестры, уступавшей для до-
рогого гостя лучшую комнату' в доме, Иван Лукич по-
селился в баньке. В первый же день он побывал на ба-
заре, приценился к сапожному товару, кое-что купил
и перечинил дома старую обувь.
Стал Иван Лукич принимать заказы, поторговывать
на базаре разной сапожной мелочишкой.. Вскоре за-
вязались у него кое-какие знакомства. Людей он не
сторонился, но в разговоры не вмешивался, а больше
слушал. Только когда кто-нибудь упоминал об учителе
Остапенко, который эвакуировался одним из первых,
Иван Лукич прислушивался более внимательно.
Связаться с Остапенко помогла деду Галя. Как-то
вечером рассказала, что на берегу Десны резала лозу
для топлива и видела бывшего учителя.
— Говорила ты с нцм? — полюбопытствовал Иван
Лукич.
Галя плотнее прикрыла входную' дверь и шепотом
сообщила:
— По-моему, дедушка, он скрывается. А ко мне
168
сам подошел. Стал расспрашивать, кто в Деснянске аре-
стован, кто из коммунистов живет легально, то есть
регистрируется у немцев...
— Вот что, Галка, — Иван Лукич понизил голос
и покосился на дверь, — не влипни ты куда-нибудь...
Почем знать — кто теперь этот Остапенко.
— Что ты, дедушка,—возмутилась Галя, — он наш
учитель, коммунист. Его гестаповцы ищут.
— Тише, не кричи. Откуда ты могла об этом узнать?
— Наши ребята говорили...
Иван Лукич минуту подумал:
— Тогда предупредить бы его надо. Не прямо, а на-
меком... Например, при встрече тихонько сказать: «Из
Деснянска ветер встречный!» Он поймет.
Глаза Галки заблестели.
— Понимаю, дедушка. Это как бы предупреждение,
и в то же время будто я ничего и не говорю...
В довольно короткое время Ивану Лукичу удалось
через Остапенко связаться еще с двумя подпольщика-
ми: бакенщиком Авдеем Жмыховым и связным Костей.
Иван Лукич уже обдумывал, как устроить побег бой-
цов и командиров, находящихся на излечении в деснян-
ском госпитале, о которых немцы пока ничего не зналич
И вдруг Галя сообщает: слышала—ребята собираются
убить коменданта. Покушение могло сорвать с таким
трудом начатую подпольную работу. Провал неподго-
товленной молодежной организации был неизбежен.
Иван Лукич решил поговорить с Юрием и Галей. Ему
не пришлось звать их. Они явились вечером возбужден-
ные, сердито поглядывая друг на друга.
— Вот, дедушка, я говорю, что нельзя сейчас... —
Галя внезапно остановилась. Юрий смотрел на нее поч-
ти с презрением.
— Проболталась? — спросил он.
— Садитесь; ребята, — Иван Лукич поднял очки
на лоб. — Я старый человек, многое видел в своей жиз-
ни и могу дать вам полезный совет.-—Он посмотрел в
окошечко, выходившее во двор. Дорожка, ведущая от
дома к воротам, была усеяна желтыми листьями, голые
ветки деревьев раскачивались под ветром, тонко под-
вывавшим в трубе. — Знаете сказку о венике? По од-
169
ному прутику веник сломает и ребенок, целый же, свя-
занный, не осилит и Геркулес.
. — Пробовал я говорить с ребятами—боятся, — все
так же сердито ответил Юрий. — А я не буду сидеть
и спокойно уа все посматривать.
Предостерегающе подняв руку, Иван Лукич про-
должал:
— Убьешь коменданта — пришлют другого. Мало
пользы. Надо сделать так, чтобы сюда прислали целый
полк, а то и больше.
Галя и Юрий недоумевающе подняли брови.
— Солдаты и офицеры, находящиеся здесь, отсут-
ствуют на фронте. Поняли? Если знаете, кто готовит
покушение, — отговорите. Молодежи надо объединиться
в подпольные комсомольские организации и действовать
сообща в разных концах района...
Уходя, Юрий дал себе слово почаще советоваться
с Иваном Лукичом. После каждой такой беседы у него
словно шире раскрывались глаза и видели то, что рань-
ше ускользало...
Конечно, надо молодежи объединиться, но как это
сделать? Юрий давно приглядывался к товарищам, ви-
дел — многие горят желанием бороться с оккупантами,
уничтожать их; сковывала подозрительность и осторож-
ность: где-то рядом скрывался предатель, по вине кото-
рого погибло столько замечательных людей... И все же
самые близкие друзья собирались украдкой, читали ли-
стовки, сбрасываемые советскими самолетами, мечтали
о партизанском отряде, передавали новости... Говорить
же о главном, что так всех волновало, —- не решались.
Гитлеровцы обнаружили еще один склад оружия. Вновь
начались аресты, расстрелы, пытки в гестапо. А в пер-
вых числах января на берегу Десны нашли изуродован-
ные трупы сестер Моисеенко. На шее младшей синели
отпечатки пальцев убийцы. Никто не сомневался, что
это дело рук фашистов. Очевидно, девушки, возвраща-
ясь домой, наткнулись на вражеский патруль.
Эта страшная смерть потрясла молодежь. Многие,
не скрываясь, заговорили о мести, искали оружие. Те-
перь уже Юрию пришлось уговаривать товарищей быть
осторожней, ничего не предпринимать в одиночку.
Необходимо было посоветоваться со старшими. Юрий
и Галя решили довериться Ивану Лукичу.
170
Глава 2
В НЕИЗВЕСТНОЕ
Ясное лунное пятно скользнуло по стене кабины,
перескочило на Шохина, сползло вниз и на несколько
секунд замерло у его ног. Оно было таким домашним,
уютным, что невольно вызывало мирные воспоминания...
А ведь теперь дома у Петра’ нет... родителей нет...
и от всего домашнего ничего не осталось...
Петр Шохин сидел, откинувшись назад, насколько
позволял прикрепленный к спине парашют. Говорить
не хотелось. Не потому, что рокот мотора заставлял
напрягать голос. Одолевало глубокое раздумье: слиш-
ком много было нового, а впереди — неизвестность...
Кого он встретит? Что найдет в родных местах?.. К тому
же какое-то чувство стесненности не покидало с самого
момента посадки в самолет, хотя и парашют, и грузо-
вой мешок были пригнаны отлично.
Теперь Шохин разведчик... Сбросят его в тыл врага,
и начнется для него жизнь, требующая твердой воли,
находчивости, насыщенная ежесекундной опасностью...
Но ведь не один же он будет в таком положении... Опас-
ность его не страшит — с начала войны она все время у
него за плечами... А на границе? Разве не идет там не-
прерывная скрытая война даже в мирные дни!? Страш-
но, что изменит его выдержка, что ненависть захлестнет
и не будет сил перебороть ее, удержать... Хорошо — с
ним товарищи. Гладыш — начальник группы — смелый,
необычайно выносливый, рассудительный; не по годам
серьезный радист Анатолий Королев и добродушный,
словоохотливый Васыль Пидкова. Этот все как-то по-
своему понимает, во всем видит романтику, но разведчик
он совсем не плохой, сообразительный, хотя и увлекаю-
щийся.
Все, по-видимому, спокойны, а вот он, Петр Шохин,
не может быть спокойным. Слова Гладыша отняли по-
кой.
За день до вылета Гладыш, напомнив об исключи-
тельно добровольной отправке, сообщил, что группе
предстоит работа на севере Украины.
- В это время Шохина вызвали к инструктору. Шохин
попросил разрешения уйти.
171
— Разве тебя не интересует, в каком районе Украи-
ны нас выбросят? — спросил Гладыш.
В голосе своего начальника Шохин почувствовал
не один только вопрос, но он хотел еще кое-что сделать,
спешил и поэтому, еще раз попросив разрешения уйти,
ответил:
— Не все ли равно, товарищ старший лейтенант, где
это будет, лишь бы скорее начать действовать.
Гладыш посмотрел на него особенно пристально,
и Шохин остался.
— Это будет недалеко от твоего родного города, —
продолжая смотреть на Шохина, проговорил Гладыш.—
Тебя там многие знают. С одной стороны, это минус,
но с другой — плюс. Зная местность и людей, можешь
во многом помочь нашему делу. Если считаешь, что
это для тебя не подходит, — иди с другой группой.
Подумай.
Петр остался с Гладышем. Почему-то его не особен-
но взволновало известие о выброске их в тыл врага в
районе, где он родился и жил до вступления в Красную
Армию. Спокойно и обстоятельно рассказал он товари-
щам о родных местах. Благодаря ему, за оставшиеся
сутки разведчики очень хорошо познакомились с райо-
ном их будущих действий.
Посадки на самолет ждали до темноты. Шохину
очень понравились проводы, на которых присутствовал
и командир части. После прощального ужина на аэро-
дром пришли несколько возбужденные. Луна только что
всходила, и «Дуглас» в полумраке казался большим
расплывчатым пятном. Синий свет карманного фонаря
скупо осветил открытую дверцу самолета, спущенную
лесенку. Молча, один за другим, поднимались по ней
разведчики и исчезали в черном квадрате дверей. В са-
молете, тускло освещенном маленькой лампочкой, рас-
саживались на откидных металлических стульях. Выби-
рая место, Шохин посмотрел по сторонам: посредине,
под пулеметной башенкой,—откидной столик для стрел-
ка-радиста, впереди — два места для пилотов. .Штурман,
как потом узнал Шохин, имел отдельную закрытую
кабину.
Гладыш позвал Шохина, усадил его рядом. Послед-
ним в самолет вошел сопровождавший группу капитан.
Г72
Он захлопнул дверцу и прикрепил к натянутому тросу
фалы от паоашютов.
Петр думал о Кате, о Синюхине, о старшем лейте-
нанте Марине... Родными, близкими были для него эти
люди, хотелось бы попрощаться с ними, но пришлось
ограничиться только письмами. Последняя весточка от
Кати будет согревать его всюду, куда бы он ни попал...
Вспомнилась шестая застава, приезд пополнения. На
песчаной дорожке — худенькая черноглазая девушка с
сердито сдвинутыми бровями. Он допустил тогда злую
шутку... Вспомнилась и чудесная белая ночь. Слушая
Катю, не хотелось расставаться с ней... А на другой день
они опять чуть не рассорились. Потом Катю, тяжело ра-
ненную, отправляют в госпиталь. По выздоровлении она
там и осталась работать. Как и всегда, ярче других бы-
ло воспоминание о встрече в этом госпитале глубокой
осенью сорок первого года...
...В тот вечер в госпиталь прибыли раненые. Катя
уже знала о ранении Петра и с прибытием каждой пар-
тии раненых выбегала в приемный покой, пытливо
всматриваясь в лица бойцов.
— Катя, Данюк, зайди на минутку в ванную, —
позвала ее дежурная сестра Семенова. — Помоги мне.—
Она стойла у шкафа, с большой кипой белья.
— Вы что, потише не можете нести? — услышала
Катя позади ^ебя знакомый гулкий бас. — Не видите,
что человек сам сказать не может.
В ванную внесли носилки. Раненый лежал с забин-
тованной головой. За носилками шел могучий погра-
ничник с рукой на перевязи.
— Тихо, тихо опускайте! Чурку с глазами, что ли,
тащите?
— Синюхин! — воскликнула Катя. — Где Петя?
О Шохине слыхали?
Синюхин засмеялся.
— Товарищ Синюхин, дорогой, скажите правду!..--
голос Кати вздрагивал.
— Живой он, и жить долго будет... Только сейчас у
него с разговором не больно красиво получается, —
шепотом ответил Синюхин и покосился на носилки. —
Да и насчет собственного транспорта слабовато...
Раненый зашевелился и чуть-чуть приподнялся. На
его лице незабинтованными оставались только левый
173
глаз и губы. И этот единственный глаз в упор смотрел
на Катю.
По спине Кати пробежала дрожь. Мертвенная блед-
ность покрыла лицо.
— Да вы не пугайтесь, ничего такого нет, — успо-
каивал ее Синюхин, — бинтами его пообмотали, это
верно, а кости у него целехоньки.
Катя наклонилась к Шохину, тихо, нараспев про-
шептала:
— Петенька, милый ты мой! Как же они тебя...
Шохин прикрыл глаз, рот его искривился. Он слы-
шал голос Кати, хотел ей что-то сказать, но вместо
фразы получилось мычание. Черная, в ссадинах кожа,
запекшиеся губы незакрывающегося рта... Не сознавая,
Катя отстранилась от носилок. Она увидела то, чего не
замечала у других раненых, — уродство, нанесенное
войной. Неужели перед ней тот самый Петр, в глазах
которого не потухало веселье?!
Голова Шохина вздрогнула. Из глаза выкатилась
слеза.
Эта слеза потрясла Катю. Он ждал встречи с ней,
надеялся найти поддержку, успокоение... А она? Как
она встретила его?..
По просьбе Кати, Шохина поместили в ее палату.
Дежурный врач уверил: состояние шока скоро пройдет;
прострел щеки не опасен, челюсть не задета, выбито
три зуба...
Шли дни. На исходе была вторая неделя. За это вре-
мя Шохин окреп и поправился настолько, что мог са-
мостоятельно' передвигаться по комнате. Через месяц
обещали вставить зубы. Выздоровление его радовало.
В каждой мелочи он чувствовал заботу Кати, и все же
не мог побороть отчужденности, появившейся в первый
день приезда. В отсутствие Кати он грустцл, а когда
она была с ним, против воли присматривался к ней,
стараясь уличить в притворстве, а жалости он никогда
бы не принял...
Как-то вечером, в свободный от дежурства день, Ка-
тя не пришла. Это случилось впервые за все пребыва-
ние Шохина в госпитале. Он ждал ее до десяти, до один-
надцати, не знал, чем объяснить ее отсутствие.
Когда в палате все улеглись, Синюхин тихонько
обратился к другу. Их койки стояли рядом.
174
— Зря ты сердишься на нее, Петя, — ласково гово-
рил он, — хорошая она девушка и любит тебя.
— Ты о ком говоришь?
— И какого тебе черта надо? — не обращая внима-
ния на вопрос, продолжал Синюхин. — Девка — герой,
орден имеет. Ходишь, голову задравши, как все одно
тебе соли на хвост насыпали...
Синюхин что-то еще долго бубнил, потом в сердцах
отвернулся и заснул.
Не пришла Катя ни утром, ни на второй день. Си-
нюхин узнал — заболела гриппом.
— Вот, довел девку до болезни, — не утерпел он.
Четыре дня проползли, как вечность, на пятый Катя
зашла вечером и сообщила — завтра приступает к
работе.
Петр сухо поздоровался с ней, на вопрос о здо-
ровье—промолчал.
— Я вижу, мое присутствие вас раздражает, —
печально проговорила Катя. — На завтра назначена
эвакуация раненых, вы тоже внесены в списки, вот и
избавитесь от меня.
Они стояли одни в пустынном коридоре. Синюхин
ушел в палату за табачком.
Петр хмуро бросил:
— Это вы хотите скорее от меня избавиться. Теперь
можно найти здоровых, сколько угодно.
— Как тебе не стыдно! — вспыхнула Катя и на-
правилась к двери.
— Катя! — позвал ее Шохин, — Катя!
Она остановилась.
— Сейчас у меня нет ни одного близкого человека,—
медленно начала она. — Я мечтала о хорошей, чистой
дружбе... Думала найти у тебя поддержку...
— Прости, я виноват, — Петр взял ее за руку. —
Мне казалось, ты ухаживала за мной из жалости.... —
Он вдруг возвысил голос: — А я не хочу, чтобы меня
жалели! Не хочу! Я не беспомощный калека!..
— Ты напрасно мучаешься, — Катя открыто посмот-
рела на Шохина. — Я понимаю твое состояние, ведь
я пережила почти то же самое. Мне казалось — кому
я хромая нужна... Сейчас я думаю совсем по-иному:
какой бы я ни осталась после войны, я сумею найти свое
счастье. Война с первых дней сделала меня взрослой...
175
Гибель родных, тяжелое ранение... Я постарела на мно-
го лет... Ты думаешь, мне легко было? Вот посмотри...—
Катя сняла с головы косынку, черные волосы рассыпа-
лись по плечам. Петр увидел седую прядь... Каким он
показался себе негодяем, эгоистом. Он быстро привлек
к себе Катю и поцеловал ее в губы.
— Прости, я очень виноват!..
До сих пор ему стыдно при воспоминании об этом.
Недостойно ан вел себя... Счастье, что его любит такая
девушка!..
— Шохин, да что d тобой? — второй раз окликнул
его Гладыш.
Петр вздрогнул.
— Когда нас сбросят на берегу Десны, сумеешь от-
вести группу в наиболее безопасное место? Надеюсь,
ты хорошо знаешь такие места?
Знает ли он эти места? Сколько исхожено с отцом-
охотником по черниговским лесам... Отец... Неужели
правда то, что о нем сообщили? Скоро, скоро уже он
все узнает...
Вспомнилась мать, очень добрая, на вид суровая;
жизнерадостная, бойкая сестра Оксана... В Старогород-
i<et— окраине Деснянска — дед Охрим, партизанивший
в гражданскую войну. К нему часто еще подростком
бегал Петр послушать рассказы о боях с белогвардей-
цами. И опять мысль вернулась к отцу. Отец, отец! Кто
выдал тебя? Найти бы предателя! Жизни бы не пожа-
лел, только бы найти.
Лунный блик снова ворвался сквозь иллюминатор,
заплясал на коленях, исчез при развороте* самолета...
Долго сидел Шохин не шевелясь.' Когда посмотрел
на наручные часы, было четверть первого. Вспомнил,
как провожавший их майор, прощаясь, крикнул: «Вос-
ход солнца в два часа сорок минут!»
— ...товсь! — послышался голос Гладыша.
Разведчики поднялись, проверили крепления грузо-
вых мешков, автоматов, боеприпасов. Раздался гудок
клакстона, потом второй. После третьего сбросили гру-
зовые парашюты, затем выбросились сами.
Шохин спрыгнул, как и на тренировках, правым пле-
чом вперед и ощутил удар. Следующие несколько
секунд он ничего не чувствовал, даже рывка от рас-
крывшегося парашюта. Очнулся, когда висел в возду-
176 >
хе, и с удовлетворением заметил — нигде не давит, в
лямках парашюта, словно в кресле... ПоказалосьгАчто
висит в воздухе неподвижно, стало даже, немного страш-
но... Но, посмотрев вниз и увидев, как быстро прибли-
жается земля, понял: он опускается. До боли сжал в
коленках ноги, вытянул ступни параллельно земле...
Все же удар о землю опрокинул его. Шохин вскочил,
резко подтянул нижние стропы. В безветренном возду-
хе парашют упал серой бесформенной массой.
Родная земля! Как здесь все знакомо и близко. Вот
дорога в Заречное, чуть подальше лозняки До самой
Десны; в ту сторону луг, за ним дубовая роща... Заще-
мило сердце у Петра — чувство горькой обиды охвати-
ло его: он даже не может сейчас переправиться на тот
берег, к родной хате...
Отстегнув лямки, Шохин стал складывать парашют.
Вскоре подошли товарищи.
— Украина! — прошептал Васыль Подкова. — Ках
давно я не был на Украине. «Ничь яка мисячна, боже
мий мылый; ясно, хоть голки сбирай!» — сказал он не-
громко, нараспев. — Подумать только,, враги здесь гра-
бят, насилуют...
— Хватит! — резко повернулся к нему Шохин.
— Что хватит? — не понял Васыль и с упреком до-
бавил: — Отвык ты, наверное, от Украины. Неужели
тебя не волнуют родные места?
Шохин подошел к (нему вплотную, сощурил глаза:
—- Верно, это мои родные места... Родился я вон
там., за речкой, — кивнул он направо. — В Деснянске
десятилетку кончил... До ухода в армию жил здесь без-
выездно... И все это меня волнует...
— Так что же ты?..
— Врагов бить сюда явился, а не стихи читать, —
резко ответил Шохин и зашагал навстречу Гладышу.
Васыля уколола последняя фраза.
— Слушай, Королев, почему он так на меня?
— Стоит ли говорить об этом! — отмахнулся Анато-
лий, обеспокоенный состоянием своей рации... При спус-
ке он не удержался на ногах, и приемо-передатчик
ударился о землю. — Ей-богу, Васыль, даже странно,
будто не понимаешь, где находимся.
— Всем искать груз, — распорядился Гладыш. —
До рассвета у нас еще час времени.
12 В, Чехов
177
Но сколько разведчики ни искали в траве, нашли
только один мешок. Поиски второго пришлось отложить
до следующей ночи.
Гладыш подозвал Шохина:
— Можешь провести нас в самое глухое место, что-
бы ни с кем не столкнуться?
— Проведу, товарищ старший лейтенант. От Зареч-
ного мы километрах в пяти. На Выдринское болото пой-
дем, там лесок, хоть и молодой, а места глухие. Да и
болото всегда зарастает осокой, лозой.
Восток заалел, зачирикали проснувшиеся птицы.
В низинах над ставками1 повисла легкая дымка утрен-
него тумана.
Пробирались по нескошенной, росистой, доходившей
до пояса траве. Одежда и обувь намокли. Несмотря
на теплую, почти душную ночь, каждый чувствовал
озноб.
Миновав луг, вошли в дубовую' рощу, пересекли
опушку и углубились в густой сосновый бор- Решили
пока к болоту не ходить, устроить здесь дневку и с на-
ступлением ночи вновь приняться за поиски сброшенно-
го груза.
Глава 3
НАХОДКА ДЕДА ОХРИМА
Давно уже проснулся дед Охрим, но вставать не со-
бирался, лежал на спине, почесывая грудь. По одному
ему известным признакам знал — «на зорю» идти еще
рано, успеет, даже если поднимется через час.
Не так давно жил он у среднего сына Сергея в Ста-
рогородке, а сейчас почти год—бобылем. Была семья—
и нет ее: Петров воюет, Оксана с матерью томятся на
фашистской каторге, два других сына, Никита и Ми-
хайло, в Красной Армии, семьи их в эвакуации... Никого
не осталось из родни. И как подумает об этом дед
Охрим, — кулаки сами сжимаются. Один на старости
лет, умрет, и некому будет глаза закрыть...
Но больше всего волновало старика то, что он ока-
зался вне борьбы с врагом. А ведь он многое знает,
1 Большие ямы, заполненные водой.
178
у него даже есть одна важная тайна, но к кому идти,
кому поведать о ней?
Вначале дед Охрим думал: не осталось в Заречном
ни одного порядочного человека, все только «холуи
немецкие». Разве мог дед Охрим мириться с тем, что
молодые, здоровые парни и «дядьки» не в Красной
Армии, не в партизанских отрядах, что у них «и за ухом
не свырбыть», хоть и живут бок о бок с врагом. Но ско-
ро до него стали доходить слухи об убийствах старост,
полицаев, о поджогах немецких складов, о взрывах ав-
томашин, цистерн с горючим... И дед Охрим повеселел.
— Це наша работа,—ухмылялся он в седую жидкую
бороденку. И чем бодьше узнавал таких вестей, тем ра-
достней становилось: —- Шурують хлопци! Дають ним-
цю жару... А вот Млынок Остап до сих пор ходит
живой... Ну и на его, супостата, найдется кара! Ста-
рый я вже, старый... — шептал дед Охрим. И вспомни-
лись ему далекие годы, когда он в японскую войну по-
лучил георгиевский крест четвертойстепени, а в импе-
риалистическую—третьей и второй... Особенно же были
ярки в памяти годы гражданской войны, партизанский
отряд. В нем Ефрем Петрович был не на последнем
месте... Эх, старость—не радость!.. Но хоть и много ему
лет, а глаз еще зорок, да и силы не оставили, никого
не проект принести из лесу хворосту или дров наколоть.
Маленький, сухонький, всегда он в движении, в работе.
Присматриваясь к односельчанам, дед Охрим заме-
тил: хлопцы и девчата частенько переговариваются с
Кичей Петром Семеновичем. .И «взял Кичу под подозре-
ние». Как-то ночью, выйдя во двор, увидел большое за-
рево — горел амбар, занятый немцами под склад.
Неожиданно из-за хаты показался Кича, а с ним Анюта
Авдиенко. Кича схватился было за пояс, но потом узнал
старика:
— Идить, диду, в хату... Мы тут на пожар пришли
смотреть. Да, видно, утекать треба, зараз немцы .по дво-
рам зачнуть шастать...
Дед молча ушел к себе и там уже стал рассуж-
дать, бормоча:
— Чого б то воны с чужого двора на пожар дывы-
лысь? Да и яки таки нимци зачнуть шастать? У Зареч-
ном, окромя полицаив, щоб их побыла лыха година,
никого нема... Видать, сам Кича склад пиджог... — Дед
12е
179
умолк на полуслове, даже рот ладонью закрыл. Теперь
выбрать удобный момент и упросить Кичу взять его в
отряд. Разве не выйдет из него — деда Охрима—опять
партизана? Бьет из винтовки без промаха... Тут вспом-
нил, что не только винтовки, но года два охотничьего
ружья в руки не брал. Вздохнув, стал обдумывать: что
бы он мог делать в партизанском отряде? Разведчи-
ком!.. И сейчас почти круглые сутки проводит он на бе-
регу Десны возле сожженного моста, где немцы паром
устроили. Рыбу ловит, а сам все высматривает...
Кряхтя й охая, дед Охрим поднялся, подошел
к окошку. Раскрыв его, выставил бороду и прислушал-
ся. Было очень тихо, светила полная луна, над горизон-
том блестела яркая крупная звезда. Время быдо идти.
Проклиная фашистов, «порубавших его дуба»1,
Охрим Петрович взвалил на плечи удилища? сачек,
отчепу1 2, и пошел к Десне, «на зорьку»..*
Ни ветерка, ни шелеста. Тропинка ведет через густо-
травный луг. Черными силуэтами вырисовываются на
горизонте деревья. Лоза в лунном свете отливает се-
ребром. Трава ласкает босые ноги, мягкая прохлада
забирается за расстегнутый ворот рубахи.
— Дых, дых-то якый! — бормочет дед. — Духовита
ничь!
Километра за два до берега дед Охрим остановился:
где-то далеко, но довольно явственно, послышался гул
самолета.
— Що б то означало? — поднял дед голову. — Ним-
чура зроду тут у ночи не литала...
Рокот становился все явственней. Где-то высоко ле-
тел самолет, но сколько ни искал его дед, найти не мог.
Плюнув с досады, хотел уже продолжать путь. И вдруг
увидел: что-то большое, темное стремительно опуска-
лось на землю.
— Парашютист! — присев на землю, прошептал дед
Охрим и радостно добавил: — Це наш! Ей же ты богу,
наш! Чого б то нимчуре на парашютах тут литать...—
Положив на траву рыболовные принадлежности, дет
встал и, не скрываясь, быстро засеменил по лугу.
1 Челн.
2 Проволочное кольцо на длинной жерди, им освобождают за-
цепившиеся под водой рыболовные крючки.
ISO
Невдалеке от заросшего овражка что-то упало.
— Парашютист, — опять прошептал дед и, подав-
шись вперед, замер на месте.
Шли минуты. «Парашютист» не шевелился. Дед кра-
дучись подошел ближе. *
— Що за оказия! — пробормотал он. — Головы нэ-
ма... Рук та ног тэж не видать... Ой, Охрим, дурна ж
твоя голова, та це ж мишок! — Он подошел, потянул
за стропы: — Чи мало тут добра! Для кого ж це добро
предназ1начается?!
В предутренней тишине послышались голоса.
«Нимци! Побачйли парашюта и шукають». Дед,
не теряя времени, обрезал стропы, скатал парашют;
оглядываясь по сторонам, потащил мешок к лозняку.
Отдыхая чуть ли не через каждые два шага, приго-
варивал:
— Вытягну, абы тильки жила у мене не хряснула!..
Лозняк, в котором дед Охрим укрыл мешок и пара-
шют, был густ и рос вдали от проезжей дороги. Уже
почти рассвело, когда дед Охрим окончил работу.
Время для рыбной ловли было упущено, да и забыл
сегодня старик о своих удочках. Для кого сбросили
мешок? Где эти люди? — мучили его мысли. Должен
он отыскать этих секретных наших людей, рассказать
им о тайне, которую хранит, из-за которой вот уж столь-
ко времени добивается связи с партизанами.
— Буду тут сторожить и день и ничь, — шептал
он, — не может того быть, щоб никто не прийшов за
цим добром...
* * *
Среди леоной глуши зеленеет большая заболочен-
ная поляна. По краям редкие березы, ольха и всюду
лоза. Ее темно-красные прутья с узкими серо-зелеными
листьями сплошь закрывают берега, среди болота под-
нимаются поросшие лозой крохотные островки. На однОхМ
из них, недалеко от опушки леса, среди густых зарос-
лей лозняка, разведчики Гладыша построили бревенча-
тый шалаш.
Поиски второго сброшенного мешка ни к чему не
привели. Это сильно волновало Гладыша: там были
магнитные мины, взрывчатка, провода, электровзрыва-
181
тели и магнето. На поиски пропавшего груза Гладыш
решил отправить Шохина днем. Одновременно для раз-
ведки ближайшей местности послал Васыля Подкову.
Шохин Ъчень обрадовался поручению. Тянуло похо-
дить по родным местам, хоть издали посмотреть на го-
родок, в котором родился, прожил столько лет...
Пробираясь лощинами к месту высадки, Петр пря-
тался в кустарнике. Лозняк рос на песчаных местах,
и, переходя от одной заросли к другой, Петр внима-
тельно вглядывался в многочисленные следы — сказы-
вались навыки, приобретенные на границе. В одном
месте трава была сильно измята. На дороге при внима-
тельном осмотре Шохин заметил затоптанйые и сгла-
женные глубокие следы.
— Маскировочна, — усмехнулся он, — хитрый чело-
век тут орудовал. Посмотрим, куда они ведут...
— Побый мене нечиста сыла, колы це не мий унук
Петро Шохин! — послышался вдруг из зарослей шепот.
Обернувшись, Петр увидел среди зелени седую го-
лову.
— Дед Охрим! — радостно и удивленно восклик-
нул он. -
— Кому Охрим, а кому и Ефрем Петрович, — ко-
сясь, отрезал дед. — А скажи, будь ласка, якого ты чер-
та тут шаландаешься? Откуда тебе нечиста сыла при-
несла? Дезертир? Ты мене, Петро, знаешь, я Оксану
октябрил, родичем тоби довожусь... Так щоб я, красный
партизан, сором такый прийняв на свою стару голову!..
— Вы, диду, не кричите, — беспокойно оглядываясь,
подошел к старику Петр. — Как же я рад, что увидел
вас!
— Хорошо, що батько твий не дожив до такого со-
рому... — не унимался старик.
— Так это правда — убили отца!
— Расстреляли у Чернигови. В первых же днях.
Я тоби листа з вирным чоловиком посылав. Невже не
получив?
— Получил, диду... Но не верилось мне. Как же к
немцам отец попал?
— Млынок доказав, Остап Млынок. Вин зараз по-
лицаем, такой паскуды ще й свит не бачив...
— Так...—Петр низко опустил голову. — А о мате-
ри, об Оксане тоже правда? •
182
— В ниметчину их угналы. Хату вашу зничтожилы.
Людей бьють, вишають, жидив всих до малой дытыны
зничтожують... Сил нема смотреть на таке поругания!
Скотьину угоняють. — Дед отвернулся, громко высмор-
кался: — Так якый ты мени ответ дашь, дезертир ты?
Чи с плену утик? Чи иначе як сюды попав? Дядьки твои,
Михайло та Мыкита, з ворогом бьются, а ты...
Шохин стоял неподвижно. У него начала подерги-
ваться щека и правое веко. Деду можно довериться, он
поможет ему познакомиться с верными людьми, будет
первое время связным...
— Вот что я вам скажу, диду Ефрем Петрович.
Посмотрите, как меня немцы изуродовали. Отца убили.
Мать и Оксану угнали... Можно такое простить?—голос
его задрожал. — Если б я вас сейчас не встретил, сам
бы ночью к вам пришел. Сбросили меня сюда развед-
чиком. Надо мне надежного кого повидать, чтобы до-
верить, как самому себе...
Не скрывая слез, дед Охрим часто закрестился:
— Ох, господи! Дождався! Дождався и я! Ще ста-
рый послужит своему Отечеству, ще узнають мене ним-
ци! Ой, Петро, много чого знаю, все тоби скажу и хлюп-
цив приведу. Есть такие у нас, есть. И в Заречном, и в
Деснянске. Есть у нас и партизаны, только воны цу-
раються дида Охрима, думають — старый...
Они долго говорили, укрывшись в лозняке. Дед
Охрим показал, где спрятал мешок и парашют, пообе-
щал приносить газеты, издаваемые немцами на украин-
ском языке, — «Висти Деснянщины» и «Новый шлях»,
назвал изменников: Павло Бережной — начальник
сельской полиции в Заречном, «сволота, яких и свит не
бачив», Дрюма — начальник райполиции. Но особенную
боль доставило Шохину известие об его учителе Гра-
бовском, ставшем председателем райуправы. Этому
не хотелось верить.
Слушая о пожаре, о Киче и Анюте, Шохин преду-
предил:
— Вот чтр, диду, про меня ни слова, особенно в За-
речном. Кого-нибудь надежного, кто знает, где ларти-
заны, постарайтесь привести. Только не сюда, а, к при-
меру, в дубовую рощу, возле домика бакенщика... Зав-
тра в двенадцать придете. Про меня опять-Таки не го-
ворите.
183
— Понятно — конспирация... Эх, Петро, — потеп-
левшим голосом продолжал старик, — сколько ждав
я такой встречи. Все зроблю, Петро, все.
Но главного — о своей тайне — дед не сказал.
Раньше она принадлежала другим, а теперь была толь-
ко его.
Шохин возвращался, переполненный самыми проти-
воположными чувствами. При мысли, что он в родных
местах, охватывала радость,, но ее тут же подавляла
боль утраты. Была у Петра надежда встретиться с ма-
терью, а сейчас подтвердилось: нет их в Деснянске...
далеко они...
И вот, шагая к Гладышу с докладом, Петр, вспом-
нив этот разговор от слова до слова, остановился, за-
писал фамилии изменников- Одного Млынка Остапа за-
писывать не стал.
— За все рассчитаемся! За все!
Идти прямо к месту расположения группы он побо-
ялся, решил сделать крюк километров в пять-шесть, по
направлению к Пртебневой Гуте. Ночью вернется с Под-
ковой или с Королевым забрать груз. Вспоминая рас-
сказы деда, все больше мрачнел.
Сухие приглушенные выстрелы заставили его при-
остановиться. Стреляли где-то рядом. Сердце сжалось,
предчувствуя недоброе, и эн побежал в направлении
выстрелов.
Вот донесся сдержанный говор. Шохин осторожно
приблизился: под деревом лежал Васыль Подкова, а
возле него стояла круглолицая девушка с темными, ко-
ротко остриженными волосами. Платье на ней в не-
скольких местах было изорвано. Рядом — небольшого
роста смуглый паренек с немецким автоматом на шее.
Неподалеку на траве — два убитых полицая.
— Откуда он, Галю? — услышал Шохин голос па-
ренька. По частому прерывистому дыханию Петр дога-
дался — тот быстро бежал.
— А я знаю? — сдерживая слезы, всхлипнула де-
вушка. — Только вышла на дорогу — полицаи и схва-
тили меня... — Она дотронулась до изорванного платья.
Поволокли. Я отбиваться. И не видела, откуда этот то-
варищ подскочил к полицаям. Одного в упор убил, вто-
рой за дерево спрятался. Стал оттуда стрелять... Я упа-
ла, потом слышу — этот товарищ застонал, видела,
184.
как из пистолета выстрелил, а потом ты из автомата...
Шохин не мог оставаться на месте — Васылю нуж-
на срочная помощь.
— Человек кровью истекает, а вы балясы точите! —
раздраженно сказал он, выходя из-за кустов.
Галя вскрикнула, паренек схватился за автомат.
— Опусти оружие, — сурово приказал Петр. — Чем
скорее мы отсюда уйдем, тем лучше. — Он подошел
к убитым полицаям, взял винтовку, револьвер. Достав
индивидуальный пакет, склонился над Васылем. Девуш-
ка принялась ему помогать.
Васыль тяжело дышал.
— Юрко, живой он! — радостно воскликнула Галя.
— Перевязывайте, а я за дорогой послежу, — про-
говорил Юрко.
Шохин беспокойно взглянул в его сторону. Тот ото-
шел к кустам, откуда дорога хорошо была видна в обе
стороны.
Девушка и Петр быстро перевязали потерявшего со-
знание Васыля.
— Не загрязнить бы раны, — озабоченно проговори-
ла Галя, закончив перевязку головы. При дальнейшем
осмотре оказалась еще сквозная рана — под ключицей.
Шохин молча проверил карманы товарища, нашел
индивидуальный перевязочный пакет. «Что мне делать
с Васылем? — лихорадочно думал Петр. — Один дале-
ко не унесу, а этих брать с собой нельзя».
— Скоро вы? — окликнул их Юрко.
— Перевязали. Помогите отнести товарища подаль-
ше, в лес, — отозвался Шохин.
Васыля подняли. От боли он очнулся.
— Шохин, ты? — еле слышно спросил раненый.
— Нельзя тебе разговаривать. Терпи, старайся не
стонать. — И, наклонясь, добавил: — Чужие кругом,
лишнего не скажи... ;
— Может, забудусь, в беспамятстве что... не давай
мне говорить... — Васыль дышал-отрывисто, учащенно.
— Идти можешь? Будем поддерживать.
— Покрепче только держите.
Васыля подняли на ноги. Здоровой рукой он обхва-
тил Шохина за шею. Галя поддерживала раненого с
другой стороны.
Через каждые пятнадцать—двадцать минут останав-
185
ливались, осторожно укладывали Васыля на траву и от-
дыхали.
Глядя на покрытое каплями пота бледное лицо това-
рища, Шохин мысленно и упрекал его, и защищал:
«Эх, Васыль, Васыль, как же это ты, — думал он, —
сердцу поддался, выдержки не хватило. Не имел ты
права вмешиваться, да еще так открыто». И тут же
возражал себе. А сам он, Петр Шохин, поступил бы
иначе? Отдал бы девушку на поругание? Никогда! А мо-
жет быть, в дальнейшем на глазах его будут пытать,
казнить людей — и придется молчать... Трудную дорогу
выбрал ты, Петр! Очень трудную...
Шли уже около двух часов.
— Спасибо вам, товарищи, — сказал Петр. — По-
могите устроиться нам вот здесь, в лесочке, а дальше
я сам справлюсь.
— Как же ты справишься один? — недоверчиво
посмотрел Юрко. — Да ты, товарищ, нас не бойся.
Я сын деснянского учителя Валюшко.
Шохин чуть было не вскрикнул: он учился у Игоря
Ивановича Валюшко, вспомнил теперь и Юрко, хоть
тогда тот был совсем еще мальчишкой. Хотелось рас-
спросить о своем бывшем учителе.
— Я не боюсь, — ответил Петр, притягивая юноше
руку, — но раненому отдых нужен, ослаб он совсем.—
Взглянув еще раз на Валюшко, Припомнил и его мать:
такое же смуглое угловатое лицо, те же серые пронизы-
вающие глаза.
— По дороге на Старый Глыбов, — вмешалась в
разговор Галя, — есть небольшой яр, в нем шалашик,
старенький, а еще крепкий. Прошлые годы там по-
рубка была. Ни фашисты, ни полицаи ”туда -не хо-
дят, боятся. Вот разве только волки да дикий кабан
набредет...
— Волки Летом ^не тронут, — решительно прогово-
рил Юрко, и опять Шохин вспомнил его мать.—Кабаны
сами уйдут, почуяв человека. Там спокойно, да и кры-
ша над головой. И мы с Галей легче вас найдем. Ведь
раненому все время помощь будет нужна.
— Шалаш — это хорошо! — согласился Шохин. —
Далеко?
— Километра три, может, немного больше.
Скоро они отыскали шалаш. Его скрывали густые
186
кусты орешника, во многих местах переплетенные еже-
викой. Место Шохину понравилось: овраг глубок, сруб-
ленные деревья потемнели, во многих местах наполови-
ну скрыты травой. Там, где овраг заканчивался, рос
густой кустарник, молодая рощица примыкала к старо-
му лесу.
— Подходяще, — одобрил Шохин. — Молодец див-
чина! Мы с Васылем тут и заночуем.
Из хвои и травы Галя устроила раненому постель,
очистила от мусора вырытую рядом с шалашом ко-
панку1.
— Яс вами останусь, — сказала она, — л завтра
Юрко бинты принесет, иод, провизию.
— Оба пойдете домой, — повернулся к девушке
Шохин. — Я сам за ним посмотрю, мы с ним вместе
бежали из лагеря.
— Из какого? — покосился на Шохина Юрко.
— Скоро состаришься... — Шохин подошел к нему
вплотную. — Боишься меня, подозреваешь? Был бы
я враг — пристрелил бы вас гам, на дороге. — Из на-
грудного кармана гимнастерки Петр достал пачку па-
пирос. — Кури. Как дела в Деснянске? Ты же деснян-
ский?
— А ты? — вопросом на вопрос ответил Юрко, раз-
миная в пальцах уже зажженную папиросу.
— Дальний. Сведешь к партизанам? Ему уход ну-
жен, — показал он на Васыля.
— Я не знаю, где партизаны. Может, их и нет здесь.
— А ты? — сощурил глаза Шохин. Его начинало
злить упорство юноши.
— Я — кустарь-одиночка!
— А она?
Юрко посмотрел на девушку и, как показалось Шо-
хину, слегка ей подмигнул.
— Какая из нее партизанка? Полицаи кого ни встре-
тят в лесу, на всех нападают. Ну, пошли, Галю. Про-
щай, товарищ! Завтра принесем чего-нибудь... х
Шохин смотрел им вслед: «Пожалуй, напрасно не
согласился, чтобы девушка здесь побыла. Как Васыля
одного оставить?»
Он уже собирался окликнуть Галю, но Юрко повер-
нулся и негромко сказал:
1 Мелкий колодец без сруба.
L&7
— Может, завтра сведу с нужными людьми. А в ла-
гере, товарищ, папиросы «Беломор» не выдают... — и
скрылся за листвой.
Шохин усмехнулся: «Это хорошо, что Юрко догад-
ливый», — подумал он, направляясь в шалаш...
Глава 4
СОВЕТСКИЕ ЛЮДИ
Галя пришла к Ивану Лукичу вечером, тотчас же по
возвращении из-за Десны, Вошла неуверенно, боком,
поглядывая исподлобья. В пиджаке Юрия, с исцарапан-
ной щекой, кое-как причесанная, стояла, теребя поясок.
Иван Лукич посмотрел в открытое окно и, повернув
голову к Гале, кивком показал на маленький старый
стул с сиденьем из переплетенных кожаных полос.
— Произошло что-нибудь? —• спросил он, обеспоко-
енный необычным видом Гали. — Зачем надела чужой
пиджак? Где Юрий?
— Я хотела встретить Остапенко... — Галя замол-
чала...
— Ну, дальше?
— В лесу на меня напали полицаи... — и рассказала
о встрече с неизвестным красноармейцем.
— Трепку бы вам хорошую задать, чтобы не ходили,
где не нужно, — рассердился Иван Лукич. — Вы же
не маленькие, должны понимать — враг кругом.—Успо-
коившись, тихо спросил: — Тяжело ранили? Придется
тебе с Юрием ухаживать за ним. Но об этом никто
не должен знать. Поняла?
— Дедушка, — снова заволновалась Галя, — второй
скуластый такой, со шрамом на щеке, дал Юрко папи-
росу, а Юрко говорит ему, что в лагерях папиросы
не выдают... Так я заметила, как скуластый усмехнул-
ся. Он совсем не из лагеря.
Строго взглянув на Галю, Иван Лукич предупредил
еще раз:
— Никто не должен знать о них, никто! Предупре-
ди Юрия...
— А члены райкома?.. — Галя осеклась... Хотя от
дедушки у нее не было секретов, но говорить об орга-
13а
низации подпольного райкома комсомола она, конечно,
•не имела права.-. Но ведь дедушка не раз помогал им
советами, предупреждал об опасности, подсказывал в
трудные минуты... Он свой, советский, он не может
выдать...
— Пора нам, Галка, поговорить с тобой откровен-
но. — Иван Лукич сел к окошку, возле которого был
его сапожный столик. — Я знаю членов райкома: Ре-
утов,4 Валюшко и Бочар; знаю и кандидатов. Я очень
прошу, даже требую от тебя и Юрия ничего от меня не
скрывать и без моего ведома ничего не предпринимать.
Это нужно для нашего общего дела.
В широко раскрытых глазах Гали была радость и
глубокая любовь к деду. Вот он какой! Правда, у Гали
иногда мелькали мысли, что он приехал в Деснянск не
только чинить рваную обувь...
Иван Лукич надел ботинок на «лапку», подтянул
коробок с сапожными шпильками и, вколачивая их в
подошву, заговорил:
— Связь с деревенскими организациями налажена,
надо переходить к действиям. Завтра пораньше прой-
дешь к Елизавете Ивановне Валюшко — сегодня уже
нельзя, поздно. Попроси ее снести передачу в госпиталь
Реутову. Ему и другим раненым надо быть готовыми
к побегу. Немцы уже знают, что некоторые из раненых
не местные жители, а красноармейцы... Скоро всех ра-
неных будут отправлять в концентрационный лагерь.
Запомнила все?
— Запомнила.
В окно было видно, как из дома не спеша вышла
бабушка Антонида и направилась к баньке.
— Снимай обувь, живо, — приказал Гале Иван
Лукич.
Отложив в сторону ботинок, стал внимательно рас-
сматривать желтенькую саадалию.
— Ты где это пропадаешь, Галка? — набросилась
старуха на девушку, как только вошла в баньку.—Мать
уже два раза приходила. Беспокоится. Целый день го-
лодная носишься. Ужинать идите.
Избегая смотреть бабушке в глаза, Галя прогово-
рила:
— Я обедала у Юры.
— Отец его до сих пор не работает?
189
— До сих пор.
— Правильно делает, — отрезала Антонида Луки-
нична. — И повернулась к брату: — Ты бы, Ваня, Гал-
ке. сапоги высокие подбил, подошвы совсем протопта-
лись.
— Поменьше бы бегала твоя Галка, — бурчал Иван
Лукич, снимая фартук. — Идем, казак в юбке, ужинать,
после починю твои сандалии...
В эту ночь Галя неожиданно проснулась и больше
не сомкнула глаз. Эта мысль пришла к ней внезапно.
Она думала не о том, кто спас ее от гестаповского за-
стенка и сейчас лежал в глухом лесном овраге. Этот
человек с открытым лицом и ласковыми глазами сразу
вошел в ее жизнь. Другой, скуластый, со шрамом на
Щеке и прищуренными глазами так был похож на рас-
стрелянного немцами партизана Шохина. У Юрко и сей-
час хранится его письмо из тюрьмы для сына-погранич-
ника Петра. Как она вчера не сообразила этого?! По-
мешал страх, какого Галя еще никогда не испытывала.
Какая же она после этого подпольщица-связная?! Надо
было вчера деду Ивану рассказать.
Галя вскочила, стала одеваться. Прежде всего —
поскорее поделиться своей догадкой с Юрко. Он все
выяснит, и тогда решат... Одно ей ясно: эти товарищи
не. из лагеря.
Чуть брезжил рассвет, а Галя, крадучись, уже про-
биралась по чужим огородам на улицу Фрунзе.
На ее стук в дверях оштукатуренного дома показа-
лась пожилая женщина, мать Юрия Валюшко.
— Случилось что? — с тревогой взглянула она на
Галю, зябко кутаясь в большой пуховый платок.
Галя молчала. Она не подготовилась к этой встрече,
почему-то была уверена, что дверь откроет Юрий.
— Немцы у вас были? Забрали кого? — допытыва-
лась мать Юрия.
Галя постаралась дословно передать поручение деда.
— Лукич просил вас, Елизавета Ивановна, Реутову
передачу снести. Узнать, готовы ли они? — покраснев,
сказала Галя. — Позовите, пожалуйста, Юрко, очень
нужно...
— Спит он еще. Все секретничаете...
— Не мой секрет, « тихо, но твердо проговорила
190
Галя. — Правда, ничего не случилось, вы не беспокой-
тесь. Только мне очень надо с Юрием поговорить... Раз-
будите, пожалуйста, я в сарае подожду. А это от Лу-
кича. — Галя вытащила из-под кофточки небольшой
сверток и передала Елизавете Ивановне. — Часть в гос-
питаль, а остальные Марусе.
Бережно взяв сверток, мать Юрия ушла в дом.
«В самом деле, чего это я так всполошилась? Мож-
но было прийти и попозже...» — ругала себя Галя.
Юрко прибежал растрепанный, без верхней рубахи.
Не здороваясь, впился в Галю глазами:
— Забрали кого?
— Влетел, как истеричка... — сухо проговорила Га-
ля. — Никого не забрали.
— Мама передала, что срочно меня требуешь...
— Слушай, Юрко, я уверена, что вчерашний ску-
ластый — сын партизана Шохина. И письмо, которое
из тюрьмы, — ему...
Чуть нахмурив брови, Юрий смотрел мимо Гали.
— А ведь верно! — кивнул он. — На отца он здо-
рово похож. Это Петр Шохин. Пойдем к ним. Только
с таким сообщением можно было и не бежать чуть
свет, — назидательно добавил он. — Отсутствие вы-
держки ставлю на вид.
Опустив глаза, Галя по привычке теребила поясок.
Круглые щеки, упрямый подбородок, даже маленькие
уши ее пылали. Прав Юрко, мало ее ругать!
— Матери моей напрасно ты не сказала, в чем дело.
Ведь она все знает и помогает нам, чем может. Даже
в Чернигов по нашим делам ходила. Ведь она связная.
И отец против гитлеровцев. Создадим отряд — с нами
уйдут.
Юрий помолчал. Захватив пальцами босой ноги не-
большой камешек, приподнял его, отшвырнул:
— Помоги маме собрать еду и лекарства. Надо бы
в шалаш идти, да рано, еще схватят.
Лес, где укрылись разведчики, отделен от города
Деснянска быстрой и глубокой рекой. Юрий и Галя
решили пробираться под видом рыболовов. До семи
утра, когда разрешалось хождение по городу, остава-
лось еще часа два. Не спеша привели в порядок рыбо-
191
ловные принадлежности, уложили в две кошелки про-
визию. Под подкладку рваной куртки запрятали бинты,
марлю, иод.
— Надо бы Ивану Лукичу рассказать, — остано-
вился на крыльце Юрий. — Не верю, что они из ла-
геря...
— И я не верю, — о том, что она уже рассказала
Лукичу, Галя промолчала-
У калитки неожиданно столкнулись с дедом Охри-
мом. Он оглядел удилища, сачок, заметил кошелку с
втиснутой в нее старой курткой. Зайдя во двор, при-
крыл за собой калитку.
— Здорово, Юрко. На Десну рыбачить?
— Рыбачить, диду.
— Нимци, мабуть, вам и позорювать не дають?
У меня, Юрко, дило до тебе. — И повернулся к Гале:—
Подывысь, дивчина, — нема за углом нимчуры? — Едва
Галя отошла, дед зашептал: — Парашютист у нас спу-
стывся, про партизан пытав. Просив привести надеж-
ного хлопця. Пидешь?
— А чого вы, диду, ко мне пришли, ни к кому
другому?
Дед подмигнул:
— Думаешь — ничого про тебе не знаю? — И на-
клонился к самому уху Юрия: — С автоматом тебе ба-
чив.
Юрий взволновался. «Парашютисты, десантники... —
замелькали у него мысли. — Одного к немцам в тыл
не сбросят... А если много их, нам помогут. Будет у нас
партизанский отряд. Теперь ясно, из какого «лагеря»
удрал Шохин!»
— Приду, — скрывая радость, пообещал Юрий. —
Где ждать будет парашютист? Как его узнаю?
— Прыйдэ вин у двенадцать годын1 в дубовый ли-
сок, що у бакенщиковой будки. Ты не бийся, сам таги
буду...
В это утро и Иван Лукич Петренко, или, как его все
звали, «Лукич», вышел со двора с длинным ореховым
удилищем, и небольшой кошелкой. Не спеша спустился
он к узкой, похожей на ручей Остерке. Встречные не
обращали на него внимания —- мало ли здесь стариков-
1 Часов.
192
рыболовов, особенно сейчас, когда с питанием так
плохо.
Солнце припекало. Пахло водорослями. Накаленная
осока издавала пряный запах. Здесь, на берегу изви-
листой речушки, которую почти в любом месте можно
перейти вброд, были тишина и спокойствие. Продви-
гаясь берегом к Десне, Иван Лукич иногда забрасывал
удочку, вытаскивал мелкую рыбешку.
В том месте, где с крутого берега наклонился к воде
многолетний дуб с ращепленной вершиной, Лукич заме-
тил в кустах рыболова, одетого в парусиновый пиджак.
Соломенный широкополый бриль закрывал его лицо.
Это был подпольщик-радист.
Подойдя почти вплотную, Иван Лукич переменил на
крючке червя, забросил леску:
— Один? Никого не заметил?
— Никого.
— Сводку Совинформбюро принес?
— Переписал целых восемь экземпляров.
Лукич сел на прибрежную траву:
— Положи их здесь.
— Вот в сумке листовки, — отходя, сказал рыболов.
Лукич не спеша переложил сверток к себе в кошел-
ку. Через несколько минут рыболов вернулся на старое
место.
— Что-то не клюет, — пожаловался он.
— Распоряжения есть? — тихо спросил Иван Лукич,
глядя на поплавок.
— В Деонянском районе группа парашютистов-раз-
ведчиков выброшена. Предлагают связаться с ней, по-
мочь, договориться о совместных действиях.
«Значит, Галка вчера с парашютистом встрети-
лась», — подумал Иван Лукич.
— Шифровку сжег?
- Да.
— Перенесешь приемо-передатчик на пятый пункт.
Передашь шифровкой: «Все готово к побегу пленных.
Необходимо оружие. Для связи прибудут Костя и Ва-
люшко». Не забывай об осторожности, маскируй антен-
ну, чаще меняй место. Встретимся завтра на песчаной
косе у Десны, в пять вечера.
М В. Чехов
193
Ясный, безоблачный день. Издали посмотреть на
Десну — она кажется неподвижной, зеркальной. А по-
дойдешь ближе — увидишь ее стремительный бег. Вода
нежно-розовая, у берегов под деревьями иссиня-черная
с белыми блестящими полосами — следами струй, обте-
кающих камни. Почти всюду маленькие и большие раз-
бегающиеся круги — то играет на заре рыба. Не хо-
чется уходить от реки, так бы и стоял часами. Но не та-
кое время, чтобы любоваться природой. Задержишься
у реки — немцы приметят — и на допрос: что делал?
Зачем стоял? Даже рыболовы, и те старались уходить
подальше.
Под ударами весел лодка стремительно неслась по
течению. Хорошим гребцом был Юрко. Галя сидела на
корме, опершись на руль. Опустив руку, наблюдала, как
между пальцев с тихим журчанием пробегают зеленые
струйки.
Миновав окраину города, лодка вошла в узкое рус-
ло, сдавленное с одной стороны песчаным бугром, с дру-
гой — поросшим старыми деревьями обрывом. Вода,
убыстряя бег, с шумом налетала на железные обломки
сожженного моста.
- Ловко лавируя между торчавшими из воды облом-
ками, Юрий вывел лодку на широкий простор.
— Посмотри, какая красота! — вырвалось у Гали.
Но Юрий не стал смотреть. Здесь, на этом зарос*
шем обрыве, неделю назад он убил фашиста. Это был
первый уничтоженный им враг. В этой же лодке Юрий
плыл в Заречное к подпольщику Киче за противотан-
ковой гранатой. Фашист, покачиваясь, стоял у самой
воды. Угрожая автоматом, велел Юрию пристать к бе-
регу. Пришлось повиноваться. С деланным спокойст-
вием Юрий вышел из лодки, сжимая в кармане взятый
у товарища пистолет. Гитлеровец был один. И когда
он садился в лодку, Юрий убил его, выстрелив в упор.
Невольно посмотрев на проплывавшее мимо памят-
ное место, Юрий направил лодку к густым зарослям,
спускавшимся к самой воде:
— Здесь оставим лодку.
Галя молча кивнула головой, — и ей хотелось по-
скорее попасть в шалаш.
[194
Было очень радостно идти по знакомой тропинке,
навстречу новым друзьям. Да, это друзья, те, кого и он,
Юрий Валюшко, и его товарищи так ждали... Увидев
надломленную кем-то ветку, сорвал ее и наотмашь ру-
банул по росшему у тропинки кусту. Остановился, по-
дождал Галю:
— Зайдем к ставку, я возьму автомат.
— Иди. Я полежу здесь. Смотри, какая трава гус-
тая, высокая! — Гале хотелось побыть одной.
— Вместе пойдем, — приказал Юрий. — Опять на
полицаев наткнешься.
Галя повиновалась. Сорвав травинку, откусила
мохнатый кончик:
— Вчера дедушка глупой девчонкой меня назвал, —
она оттопырила губы, — отругал меня: «Надо, гово-
рит, осторожнее ходить — сама бы попала и других бы
подвела».
Подошли к ставку. Из гущи кустарника Юрий до-
стал автомат. Глядя на него, Галя проговорила:
— Если бы все ребята поднялись, как один...
— Пошли скорее, мне до двенадцати надо вернуть-
ся, — перебил ее Юрий.
Галя посмотрела на ручные часы:
— Двадцать минут восьмого. Успеешь.
Васыль Подкова посмотрел на вошедших воспален-
ными глазами. Лицо его пылало, спутанные курчавые
волосы прилипли ко лбу. Бинт сполз и болтался на шее,
левая рука безжизненно повисла.
— Ага, прийшлы! — хрипло проговорил он. — «Як
умру, то поховайтэ мэнэ на могыли»... Чуешь, Петро?
Це ж Украина! А вы кто?—Васыль уставился на Юрия
и здоровой рукой стал шарить возле себя, ища ору-
жие. — Вы кто? — снова резко спросил он, но, увидев
Галю, сразу успокоился: — А, дивчина... Помнишь, как
Тарас Григорьевич сказал:
Нэ китайкою покрылись
Казацькии очи,
Нэ вымыли билэ лычко
Слизоньки дивочи...
Васыль говорил быстро, внятно. Галя слушала, по-
давшись вперед: это стихотворение Шевченко она еще
Ш 1W
так недавно декламировала на выпускном вечере в
школе...
А Васыль, глядя перед собой остановившимися гла-
зами, продолжал:
Орэл быйняв кари очи
На чужому поли.
Билэ тило вовкы з’млы, —
Така його доля!
Галя съежилась и отступила к выходу, по спине
пробежали мурашки. Глубоко вдохнув в себя напол-
ненный густыми запахами леса воздух, поборов волне-
ние, подошла к больному, строго проговорила:
— Ложитесь. Сейчас сделаю вам перевязку.
Васыль облизал пересохшие губы:
— Жарко мне...
— Сейчас легче станет. — Галя достала из кошел-
ки вату, бинты, пузырек с йодом, откинула со лба Ва-
сыля волосы. — Юрий, помоги приподнять.
— Сейчас помогу, — раздался голос Шохина.
Юрий и Галя вздрогнули.
— Йодом не мажьте... Здравствуйте, товарищи, я
принес стрептоцид. — Петр подошел, крепко пожал ру-
ки Гале и Юрию. Сегодня он казался другим, спокой-
ным, очень располагающим к себе. — Вас, кажется,
Галей зовут? Поддержите, Галя, голову. — Шохин при-
сыпал рану на лбу стрептоцидом и быстро, умело за-
бинтовал. Потом они оняли с Васыля гимнастерку и пе-
ревязали рану под ключицей. <
— Теперь, друг, ложись и спи, — проговорил Петр,
и Галя видела, как Васыль послушно закрыл глаза.—
Вернусь часа через три... Побудьте здесь, сколько смо-
жете.
Васыль беспокойно приподнялся.
— Уходишь?
— Лежи тихо, Васыль, чужие могут услышать, а с
тобой друзья.
— Я тихо... — Васыль лег. — «Сэрэд стэпу ши-
рокого..^
И он снова стал, теперь уже еле слышно, повторять
так знакомые Гале строки.
До слез ей было жалко метавшегося в бреду Ва-
сыля: все это из-за нее...
199
Постояв у постели товарища, Шохин направился
к выходу. Юрий остановил его.
— Одну ми1нутку, — попросил он и, не спуская глаз
с Шохина, протянул Петру конверт. •— Здесь последняя
записка твоего отца.
Сощурив глаза, смотрел Шохин на помятый синий
конверт, еле подавил желание схватить это дорогое для
него письмо. Мог ли признаться, что он и есть тот Петр
Шохин—житель Деснянска, которому оно адресовано?!
Наконец медленно взял письмо, отвернулся и так же
медленно вскрыл конверт. На клочке серой оберточной
бумаги с трудом разобрал слова:
«Прощай, дорогой сын Петр. На рассвете меня каз-
нят. Береги мать и Оксану. Отомсти врагу. Родине слу-
жи честно, ничего нет на свете дороже нашей свободной
Родины. Твой отец Сергей Шохин».
— Где ты взял? — с трудом спросил Петр.
— В Чернигове моей матери передали из тюрьмы.
Кто передал — она не знает.
Бледный, с подергивающейся щекой стоял Петр Шо-
хин у входа. Но был по-прежнему спокоен его голос,
когда он сказал Гале:
— Порошки Васылю давай через каждые два ча-
са, — и твердым шагом вышел из шалаша.
Юрий и Галя переглянулись.
— Не понял я: записка-то от его отца?
— Конечно. Видел, как щека у него стала дергать-
ся, как он побледнел? Вот выдержка!
— Надо бы мне с ним договориться, — повернулся
Юрий к Гале.
В шалаше стало тихо, только маленькая пчелка де-
ловито гудела над столом. -
Галя легонько положила руку на голову Васыля:
— Юрко, жар-то у него какой!
— Врача надо! — решительно проговорил Юрий.
— С ума сошел? Как ты будешь о нем говорить?
Придется самим лечить.
— Ну, с Константином-то Игнатьевичем можно по-
толковать. Он наш, советский.
— Прежде всего я деда Ивана спрошу. — Галя по-
дошла к Юрию: — Пожалуйста, возвращайся скорее...
Я тебя здесь подожду.
Выйдя, Юрий огляделся: Шохина не было видно.
197
«Куда он девался?» — подумал Юрий и зашагал по трх>-
пинке.
Петр стоял в густом, заросшем кустарниками лесу,
высоко подняв голову, прислонясь к могучему стволу.
В просветы между листвой были видны синее небо, плы-
вущие по нему пушистые облака, пролетающие мимо
птицы. Гда-то (недалеко постукивал дятел, совсем рядом
звенела синичка. Все растравляло рану, воскрешая в
памяти мирные дни. Последние слова отца к нему, един-
ственному сыну... Ему завещана беспощадная месть.
— Выполню твой завет, батько! Выполню!
«Прощай, дорогой сьпн Петр... — стучало в сердце,—
Родине служи честно! Ничего нет на свете дороже на-
шей свободной Родины!» Отец может лежать спокойно:
не было среди Шохиных и никогда не будет трусов. Да-
же дед Охрим, которому давно уже надо на покой, и тот
объявил беспощадную войну оккупантам.
* * *
На круто спускавшемся к Десне песчаном берегу
стояла в зарослях будка бакенщика. Берег густо зеле-
нел осокой, в небольших заливчиках течение словно
замирало в ленивом круговороте. Воздух был наполнен
запахами реки, цветов, хвои. Дышалось легко.
Свои явки деснянские подпольщики назначали на
Десне. Здесь было менее опасно, полицаи не шныряли,
как в городе, мало обращали внимания на рыболовов.
Время перевалило за полдень. Юрий успел наловить
почти полную сумку рыбы, а никого еще не было.
— Диду, где ж ваш парашютист? — чуть ли не в
десятый раз спрашивал он. Загорелый, с черными вихра-
стыми волосами, Юрко походил на цыганенка.
— Прыйдэ. Чого*у тебе така нетерплячка? Чи вже
не клюе? — насадив на крючок черную пиявку, дед
Охрим покрутил для разгона леску и забросил ее на се-
редину реки. Почти сейчас же поплавок дедовой удочки
резко нырнул. Дед Охрим взял удилище в обе руки,
вытянул их перед собой.
— Нехай заглотнэ, як слид, — пробормотал он и, вы-
ждав, искусно «подсек». Леска натянулась, с шипеньем
разрезая воду, пошла вправо, влево, потОхМ к берегу, в
осоку. Сжав губы, дед Охрим ловко подтянул пойман-
196
ную рыбу, и вскоре в его руках бился крупный полоса-
тый окунь.
— Це якысь непутевый попався, — весело прогово-
рил дед Охрим.
Среди деревьев показался Шохин.
— Здоровеньки булы, диду! — поздоровался ож и,
взглянув на стоявшего на круглом большом камне
Юрия, сдержанно улыбнулся: — Так вот какого вы, ди-
ду, мне партизана привели? С ним-то я уже познако-
мился!
— Як так?! — вскипел дед. — А як бы вин оказав-
ся...
Шохин перебил его:
— Не слепой я.
Юрий спрыгнул на песок:
— А я уверен был, что Ефрем Петрович с тобой го-
ворил.
Петр присел рядом с дедом.
— Ловите-ка рыбу. Место хотя и глухое, а черт его
знает.
— Розумни слова гарно и слухать,—согласился дед,
передавая Шохину другую удочку. — Закидывай ряд-
ком, побалакаем.
— Я так понял: у вас есть организация? .— Петр
посмотрел на Юрия. — Как насчет разведки? В бурго-
мистрате, в полиции, в комендатуре есть кто из своих?
— Нет еще, — смутился Юрий.
— Тогда, вы же не сможете узнать, что немцы наме-
реваются предпринимать... Вот что я скажу: я и Васыль
сброшены для разведывательной и диверсионной работы,
для связи с населением, для помощи партизанам.
Дед Охрим поправил свой выгоревший картуз:
— Петро, я потом скажу тоби одну тайну...
— Добре, диду, — откликнулся Шохин, не придав
значения словам старика.
— Тайна дуже важная! — значительно добавил дед
Охрим.
На другой день утром Юрий направился к старому
деснянскому врачу. Константин Игнатьевич был в саду
возле своей любимой яблони «белый налив». Большой
кистью он обмазывал ствол густым раствором извести.
199
— Вы к сыну? — посмотрел он на Юрия. =- Ушел
удить.
— К вам, Константин Игнатьевич, — Юрий осмо*
трелся: — Здесь нас не услышат?
— По секрету хотите говорить? — Врач оставил
кисть и сквозь стекла пенсне пытливо посмотрел на
Юрия зоркими с молодым огоньком глазами. Он вытер
платком руки, разгладил седые усы и подстриженную
бородку.
Юрий выжидающе молчал.
— Если к больному, — я готов.
— К раненому, — все так же испытующе глядя на
врача, проговорил Юрий. — Напали на нашу девушку
полицаи... Ну, один парень заступился...
— Меня подробности не интересуют. Где ваш ране-
ный? — И, по-прежнему спокойно глядя на Юрия сквозь
пенсне, добавил: — Надо, молодой человек, делать так,
чтобы ранеными, а лучше убитыми, были немецкие фа-
шисты и полицаи.
Юрий широко, радостно улыбнулся.
— Да, — продолжал доктор, — они здесь непроше-
ные... Пусть и пеняют на себя. Где же ваш раненый?
Тут Юрий смутился. Ведь они с Галинкой даже не
подумали о том, как этот старенький человек пройдет
такой далекий путь.
— Мы его спрятали на летней вырубке... По дороге
на Старый Глыбов...
— Это восемь километров. Обратно мне сегодня не
вернуться. — Константин Игнатьевич постоял, разду-
мывая, потом положил руку Юрию на плечо: ~ По-
раньше завтра зайдите. Часов в семь и выйдем.
Глава 5
СЧЕТ ПРОДОЛЖЕН
Хмурым вернулся Шохин — шестнадцать километ-
ров отмахал, и впустую, не застал своего начальника.
Правда, Шохин должен был явиться на Выдринское бо*
лото только завтра утром, но накопилось столько ново-
го, что хотелось поговорить уже сегодня. Конечно, Гла-
дыш может проводить работу и самостоятельно, но все-
таки должен сообщить, в каком направлении его искать.
200
Рассуждая так, Шохин знал, что он не прав, но бес-
цельно пройденное расстояние вызывало досаду. Да
если откровенно признаться, то хорошим настроением
он не мог похвастаться уже несколько дней. Юрий, не
сказавшись, уехал в Киев, а связь с подпольщиками
была у Шохина только через него. Шохин выяснил, что
многие комсомольцы готовы хоть сейчас уйти в парти-
занский отряд и в диверсионные группы, а Гладыш по-
чему-то не разрешает начать активные действия.
Недалеко от тропинки, сворачивающей к вырубке,
Шохин огляделся. Вчера и позавчера показалось, что
в кустах прятался человек, но потом, идя к себе окруж-
ным путем, он не заметил слежки. Вот и сейчас как
будто кто-то далеко мелькнул среди зелени. Петр про-
должал путь, время от времени резко оборачиваясь, но
никого не обнаружил. «Показалось», — подумал он.
Придя к себе, рассказал о своих подозрениях Васылю.
— Если это слежка, доберутся и до шалаша. Надо
бы опять привести его в первобытное состояние, чтобы
имел вид совсем заброшенного, — закончил Шохин.
— Это недолго, — весело отозвался Васыль. Ой чув-
ствовал себя почти здоровым.
Увидев подходившую Галю, Шохин вышел к ней
навстречу:
— Вернулся Юрий?
— Сегодня рано утром.
— Почему не пришел? Своим внезапным отъездом
и так затормозил всю работу, — выговаривал Шохин,
пропуская девушку в шалаш. — Удалось ли связаться
с киевскими подпольщиками?
Галя не знала, что ответить на его вопрос.
В это время Юрий был у ее деда, а ведь говорить
об Иване Лукиче она не могла.
— В пять часов к вам придет Юрко и все расска-
жет. Я ведь сама ничего не знаю...
Замешательство Гали не укрылось от Шохина.
— Ладно, сам расскажет. Только тебе придется вер-
нуться в Деонянск и предупредить его: сюда пускай
не приходит. Встретимся на Десне.
Шохин вышел, он хотел подыскать новое место для
жилья.
Галя осталась посреди шалаша. Здесь было тихо
и прохладно. Темная, в мелких зубчиках листва ореш-
201
ника, цепкие ветви ежевики надежно укрывали его.
Но и сквозь эту густую стену зелени пробивались
яркие лучи июльского солнца. Доносилось непрерывное
гудение пчел, стрекотание кузнечиков. Шалаш был по-
лон зыбкого зеленого света.
Освещенная этим мягким светом, Галя задумчиво
стояла у стола. Из темного угла на нее смотрел
Васыль.
— Здравствуй, Галя! — раздался его мягкий голос.
Девушка живо обернулась:
— Ты здесь? А я и не заметила. Скажи,, что слу-
чилось? Почему Юрию нельзя сюда прийти?
— Подозрение у нас... Шохин два раза видел —
кто-то за ним следит. Может, показалось, но мы решили
все отсюда вынести, чтобы шалаш выглядел, как преж-
де, заброшенным.
— Давай помогу все отсюда убрать, — предложила
Галя. — Полчасика побуду, отдышусь, уж очень жарко.
Надо Юрия предупредить... Куда все перенесем?
— Я знаю здесь одно местечко, — откликнулся
Васыль. — Пойдем, посмотрим.
На переноску пожитков времени потребовалось не-
много. Потом собрали валежник, прошлогодние листья,
разбросали их в шалаше и перед входом.
— Ну, кажется, все, — удовлетворенно осмотрелась
Галя. — Пожалуйста, Васыль, будь осторожен...
.. Со дня ранения прошло всего две недели, а Кон-
стантин Игнатьевич уже три раза побывал на летней
вырубке. Благодаря его внимательному уходу Васыль
стал быстро поправляться и мог даже понемногу ра-
ботать. К Гале он очень привязался. И ей с Васылем
было легко, весело. Он знал много стихотворений Шев-
ченко, часто пел старинные украинские и новые, совет-
ские песни...
Шохин не ошибся — за шалашом на вырубке вот
уже несколько дней был установлен надзор: от деда
Охрима не укрылись частые походы Юрия и Гали в
лес, за Десну. Однажды старик и проследил за ними.
«Мабуть, к партизанам идуть». И не ошибся: недаром
этот молодой, высокий, с забинтованной головой здесь
скрывается... А Петро молчит, не доверяет... Не хочет
сказать старику правду. Вначале дед Охрим был уве-
рен, что Петр не знает б этом, втором шалаше, и вдруг
аю
однажды видит — выходит его внук вместе с этим ра-
неным. Поговорили о чем-то негромко, и Петр исчез
в лесу. Правильно сделал дед Охрим, что не поверил
Юрию, будто в Деснянске нет партизан. «Скрывае Пет-
ро, думае, шо старый чоловик в тягость будэ партизань-
скэму отряду». И решил поговорить с внуком. Вчера вот
в Заречное прибыло еще пять полицаев, может, немцы
пронюхали о парашютистах и готовят облаву? Разве
это не интересно для Петра? А его и за хвост не пой-
маешь. Теперь уж не скроется. Бывалого партизана
не так-то легко провести. «Старый став, так и кинуть
можно? — думал, сидя в своей засаде, дед Охрим,
наблюдая за шалашом. — Ще побачишь, Петро, якый
я старый, ще дам нимчури духу!»
Увидя, что внук направился в сторону реки, дед
Охригл засеменил вслед, но Петро с каждой минутой
уходил все дальше.
— Петро! — не выдержал дед Охрим. — Петро, хай
тоби трясця! Стой, я тоби кажу!
Шохин обернулся и, увидев деда в белой холщевой
рубахе и белых штанах, остановился:
— В майське вырядились, диду? Чтобы, значит, из-
дали было видно?
— А як другого нема? Голым не побижишь, — тя<
жело дыша, дед подошел к Шохину. — Я за тобой
пьятый дэнь гоняюсь.
— Так это значит вас, диду, я заметил? А я-то по-
думал — следит кто-то. Почему ветку не заломили, как
договорились?
— Заломы®, так якась паскуда начисто зныщила1.
Ось иды сюды у гущу, бо я тоби таке скажу...—И дед
направился в заросли, не обращая внимания на хлестав-
шие его прутья.
Шохин шел сзади. Он любил своего беспокойного
старика. Любил за правдивость, за непримиримость
к врагу. Сейчас он был для Петра единственным род-
ным человеком.
— Слухай, Петро, — зашептал дед, когда сини оста-
новились под ветвистым дубом, — як только сталы
пидходыть немци, наши у лиси понаробылы склады
оружия та продовольствия...
1 Уничтожила.
ЗОЭ
Я слыхал, что немцы все склады нашли, — пере-
бил деда Шохин, — говорят, будто шофер выдал.
— Брехня! Знаю одын склад, нихто его не тронув.
У зареченском лиси закопано оружие. Пряталы Васыль
Ёсыповыч та шофер. Шофера вбыто, а секретар не
знаю где.
— Оружие?! — обрадовался Шохин.
— Хрест святый! — дед перекрестился. — Покажу
у всякое время.
— Идемте!
— Не спеши. Наперед дай честное слово, що пар-
тизаны цриймуть мене у свий отряд. А то сам наберу
соби хлопцив.
— Диду, — Шохин взял старика за плечи, — не
знаю, есть здесь сейчас партизаны^ или нет, но скоро
О1ни будут. Раз есть оружие, будут и партизаны, а вы
будете первым среди них...
Дед пристально посмотрел на Шохина и укоризнен*
но покачал головой:
— Нема, кажешь, партизан? Я сам бачив тебезчер-
воным командиром.
Петр понял: не сказать сейчас деду о Гладыше, зна-
чит сильно обидеть старика.
— Тот командир — мой начальник. Завтра утром
пойде^м к нему. Только вам одному могу доверить это.
.• — Ну и добре! Ему и покажу, где склад зброи1,—
упрямо проговорил дед Охрим.
Условившись о завтрашней встрече, дед быстро по-
шел другой дорогой, раздумывая, почему это Петр не
доложил о нем своему командиру. А может быть, Петру
надо было сказать об оружии при первой встрече?
Но тогда он еще не был уверен, что Петр разведчик...
Дед сплюнул: «Промашку дав! Треба було сразу усэ
рассказать!» Продолжая себя ругать, дед Охрим то-
ропливо шел к Заречному.
Ровно в пять часов вечера Шохин и Юрий сидели
в дубовой роще на обрывистом берегу Десны. Отсюда
отлично были видны дорога, луг, гладь реки, два непо-
движных челна.
1 Оружия.
204
— Долго ты пробыл в Киеве, — Шохин пытливо
смотрел на Юрия. — Как там? Знаю, в Деонянске есть
люди, которые руководят подпольной работой. Они свя-
заны с обкомом. Мне кое-что известно.
Плохо скрывая волнение, Юрий сказал:
— Есть здесь представители подпольного обкома.
И даже просили тебе передать: во всем окажут помощь.
Для связи меня выделили.
— Вот это правильно, — одобрил Шохин. — Ты по-
дробней, подробней. — Шохин сделал самокрутку и пе-
редал табак Юрию.
— Связь с подпольным обкомом партии у нас хоро-
шая, — скручивая папиросу, говорил Юрий. — Я, глав-
ным образом, за оружием ездил,
— В небольшом количестве оружие и у нас есть.
Юрий придвинулся к Шохину:
— И там обещали. Из Киева товарищ приезжал,
зовут его Костя. Бюро поручило мне выехать с ним
в Киев. — Глаза Юрия блеснули: — В Киеве встретил
нас пожилой такой, лысый человек. Я ему все расска-
зал о нашей организации, в чем нуждаемся. Обещал,
что в ближайшее время обком поможет оружием. Спро-
сил, связались ли мы с парашютистами, сброшенными
возле Деснянска. — Юрий засмеялся и вдруг спро-
сил: — А может, еще кто, кроме тебя с Васылем, сбро-
шен?
Петр промолчал: Гладыш не разрешал говорить ни
о себе, ни о Королеве. Командир будет доволен им,
Петром Шохиным: налажена связь и с подпольным
обкомом. «Теперь-то, — думал он, — Гладыш разре-
шит приступить к диверсиям».
— Завтра будь здесь же, часа в два, — так и не
ответив на вопрос Юрия, сказал Петр. Ему очень нра-
вился этот смышленый, бесстрашный юноша.
Переночевав на берегу Десны, Петр Шохин в не-
обычном для него радостном настроении направился
к своему начальнику.
Если бы дед Охрим побывал на хорошо известном
ему Выдринском болоте, немало удивился бы перемене.
Густая заросль на берегу болота исчезла, а посредине
лоза как будто еще больше разрослась. И сколько бы
дед Охрим не присматривался, все равно не заметил
бы в самой гуще на крошечном островке бревенчатого
Ш
шалашика с обитыми внутри парашютным шелком стен-
ками. Здесь же, в зелени, очаг из камней. Все это за-
крыто лозой, чахлыми деревцами.
Было шесть часов утра. Солнце поднялось над ле-
сом, заиграло у входа и веселыми зайчиками рассыпа-
лось по дощатому полу.
Прижимая плечом наушник, Королев записывал
сводку Совинформбюро. Рядом сидел Гладыш со вто-
рым наушником.
— Вот, товарищ старший лейтенант, — проговорил
Королев, — слышали, как наши в тылу у врага ра-
ботают?
Гладыш передал наушник Королеву:
— А почему ты думаешь, что мы плохо работаем?
Вот объединим людей, поможем создать партизанские
отряды. Не так-то все просто.
Королев поморщился. Давно идет разговор о созда-
нии боевых дружин. Ведь, по донесениям Шохина, все
готово: есть и подпольщики-коммунисты, и молодежные
организации.
— На Карельском фронте, когда мы с начальником
заставы Мариным были отрезаны от своих, потруднее
нам пришлось, товарищ старший лейтенант. Ни людей,
ни селений, один глухой лес кругом. А здесь не тайга...
— Видишь ли, Королев, — спокойно проговорил Гла-
дыш, — вы были в лесу одни. Провал был бы только
вашим несчастьем, а здесь и самое небольшое упущение
повлечет за собой массу жертв. Вот почему приходится
быть очень осторожным.
— Извините меня, товарищ старший лейтенант, за
необдуманные слова. Очень трудно,здесь у приемопере-
датчика слушать, как другие воюют...
— Исправная связь в нашей работе, — Гладыш по-
казал на рацию, — залог успеха. Об этом тебе прежде
всего и надо думать. — Он вынул из кармана коро-
бок с махоркой. — Потерпи еще немного. Скоро весь
район поднимется, будет у тебя смена, сможешь ходить
на задания.
Королев опустил голову:
— Я это хорошо понимаю...
Закурив, Гладыш глубоко затянулся табачным ды-
мом и дружески проговорил:
— Ия тебя понимаю. Но каждый из нас отвечает
эо*
за свой участок работы. Мы — часовые,, стоящие на
ответственных постах, и пока не пришла смена — уйти
с поста не можем. — Гладыш поднялся, сделал четыре
шага к порогу, столько же обратно. — Васыль скоро
совсем поправится, Шохим подготовит группу диверсан-
тов — и начнем. Скоро начнем, не сомневайся! Народ
здесь замечательный. Вчера я встретился с одним под-
польщиком. Крепкий работник. Приехал сюда в самый
разгар гестаповского террора... Для этого надо иметь
большое мужество и большую силу воли. Ему и его
товарищам действительно трудно пришлось... — Гла-
дыш вдруг посмотрел на часы: — Что-то Шохин опаз-
дывает, — с беспокойством сказал он. — Знаешь, после
твоих рассказов я много думаю о вашем бывшем на-
чальнике старшем лейтенанте Марине. Интересный и та-
лантливый у вас был начальник заставы. Я читал бро-
шюрку о его семнадцати походах — многому можно
поучиться, особенно нам, разведчикам. Только почему-
то я ни разу не слышал, чтобы ты с Шохиным о нем
говорил.
Королев поднял брови:
— Разве Шохин знает Марина? В нашем партизан-
ском отряде его не было.
— Вот тебе раз! Не только знает, а был лучшим
пулеметчиком на его шестой заставе. — Гладыш подо-
шел к двери шалашика и стал пристально вглядываться
в леоную чащу за болотом.
— А я и не предполагал этого, — протянул Коро-
лев. — Я-то ведь с другой заставы и только партизанил
с Мариным. Мы были в наряде, когда нас отрезали от
части, и уже в тылу белофиннов встретили Марина.
— Вот и Шохин идет! — Гладыш нетерпеливо шаг-
нул вцеред: — Почему опоздал? — в голосе слышалось
беспокойство. — Как Подкова? Все ли благополучно?..
Садись, там Королев на завтрак супу наварил.
Шохин поздоровался.
— Через неделю, товарищ старший лейтенант, Ва-
сыль сможет выполнять задания. Юрий Валюшко вер-
нулся. Поездка у него удачная получилась. Обещали
в Киеве оружие. А ведь я прав был, товарищ старший
лейтенант: здесь есть представитель подпольного об-
кома...
— Знаю. Уже с ним связался.
207
— Зачем же тогда выделили связным Юрия Валюш-
ко? — удивился Шохин.
— Очевидно, потому, что мы с товарищем из обкома
не сможем часто встречаться... Почему так запоздал?—
повторил вопрос Гладыш.
— От порубки сюда, товарищ старший лейтенант,
восемь километров. Вчера до поздней ночи с моим де-
дом дипломатические переговоры вел. Старик знает, где
спрятано оружие, а мне указать не хочет. Твердит одно:
«Скажу только командиру партизанского отряда». Та-
кое условие поставил, да еще чтобы командир честное
командирское слово дал, что примут его в партизан-
ский отряд....
— А сколько же лет твоему старику?
— За 'семьдесят давно перевалило. Еще в граж-
данскую был красным партизаном.
— Старики стойкий народ. Думаю, и он будет по-
лезен. Все здесь и всех знает. А если действительно про
оружие ему известно, надо выяснить и в другое место
перенести. Когда ты с ним должен встретиться?
— Сегодня на сорок седьмом участке, в девять ноль
ноль. Он на перекрестке дрова будет собирать?
— Поешь, и пойдем. Пожалуй, на этот раз надо бу-
дет надеть знаки различиями то твой дед не поверит,
что я красный командир.
.. Позавтракав, Шохин вышел вместе с Королевым.
По его глазам понял, что тот хочет о чем-то спросить.
— Начальником заставы у вас Марин был?
— Откуда ты знаешь? — насторожился Шохин. Во-
прос задел за живое. Шохину показалось, что Королев
нарочно напомнил о Марине, как бы упрекнул, что Шо-
хин оставил свою заставу.
— Ведь я с ним партизанил! — вместо ответа вос-
кликнул Королев. — Если бы можно было, сейчас бы
к нему ушел.
— А чехМ плох наш старший лейтенант Гладыш?
— Не об этом речь. При выполнении нашего зада-
ния, может быть; старший лейтенант Гладыш даже луч-
ше. Но я говорю о лейтенанте Марине. Узнал, что ты
у него пулеметчиком был. Ну и подумал: как можно
было уйти от такого командира да еще с пограничной
заставы?
Шохин остановился:
ЭМ
•— Думаешь, я за свою заставу не болею?! Самые
близкие для меня люди остались на той заставе... А ты
за самое больное хватаешься! Почему ты-то не вернул-
ся на свою заставу?! Ведь тоже пограничником был?!
— И навсегда им останусь. Мне, как и тебе, ска-
зали: здесь сейчас нужнее. Я тебя, Шохин, обидеть не
хотел. Очень обрадовался, когда узнал, что и ты погра-
ничник, да еще служил с лейтенантом Мариным.
— Ладно, пойдем к начальнику. — Шохин старался
казаться спокойным, но щека подергивалась и голос
дрожал.
— Иди, я сейчас... — Королев не заметил состояния
Шохина. Разговор всколыхнул незабываемое, дорогое,
что возникло в госпитале, куда его еле живого достави-
ли вместе с легкораненым лейтенантом Мариным. Там
Королев познакомился с медицинской сестрой Зоёй
Перовской. Тогда он не знал, что она невеста его на-
чальника.
О том, что Королев был в одном партизанском от-
ряде с Марком, Зоя узнала только в день отправки
Королева в тыл. До этого дня три месяца Зоя не по-
лучала известий от Марка и все-таки не верила в его
гибель. Большое, теплое письмо полковника Усаченко—
ответ на ее запрос — не убедило в том, что Марк по-
гиб или пропал без вести. Она не допускала мысли о его
смерти, но первое время отчаяние овладело ею. Все
стало тоскливым. Нет, она не могла потерять Марка,
это было бы слишком жестоко, несправедливо... Зоя ча-
сто перечитывала одно из давнишних уцелевших его пи-
сем: «...жизнь может забросить нас в разные стороны,
но где бы мы с тобой ни находились, какое бы расстоя-
ние нас ни разделяло, мы будем всегда вместе. И толь-
ко тогда, когда' ты почувствуешь, что эта близость
исчезла и память обо мне у тебя изгладилась, — значит,
меня для тебя нет». И несмотря на официальное сооб-
щение о его гибели — близость не исчезла. Зоя не мог-
ла думать о нем, как о мертвом. Все прошлое — встре-
чи, разговоры, мечты — делало в ее памяти образ
Марка всегда живым, энергичным. Надежды сменялись
отчаянием, потом опять оживали.
Трудолюбивая, скромная, всегда приветливая, Зоя
скоро завоевала общие симпатии. Она проводила в па-
лате все свое положенное на отдых время, покидая ра-
14 В. Чехов
209
неных только для короткого сна- В каждом из них она
видела Марка и все терпеливее и мягче относилась к
капризам и резкостям раненых.
В последние двое суток, перед гем как в госпиталь
доставили Марина и Королева, Зоя почти не спала,
в ее палате лежал тяжелораненый пограничник. Толь-
ко под утро ему стало лучше, и Зоя на несколько часов
ушла отдохнуть Ни гудки подъезжающих машин, ни
говор приезжих не могли ее разбудить. Ее подняла
с постели сестра, вместе с Зоей заступавшая на дежур-
ство.
Подходя к операционной, Зоя услышала выкрики,
команды, стоны. Войдя, она увидела лежащего на но-
силках Королева. Он все еще был без сознания. Хи-
рург, указывая на Королева, проговорил:
— Зоя Михайловна, возьмите его к себе. В ближай-
шие дни мы не сможем отправить его в тыловой госпи-
таль, тяжелое ранение обеих ног и головы. — Немного
помолчав, добавил: — Едва ли мы его и отправим...
В , усталом голосе хирурга Зое послышалось равно-
душие.
«Как может он так говорить?! Неужели нельзя
спасти?» — Зоя опять, в который раз, представила себе,
что куда-то, в какой-то другой медсанбат привезут ее
Марка, такого же беспомощного, искалеченного... О нем
также скажут: безнадежен...
Дни и ночи Зоя не выходила из палаты. Прошло
три дня, а состояние Королева было по-прежнему тяже-
лым. Он не узнавал окружающих, бредил, почти ничего
не ел. Особенно тяжелым для Зои был тот день, когда
Королеву делали вторичную операцию — удаляли из
височной кости мелкие осколки.
Наступил кризис. Королев затих, уже не порывался
вскакивать, не выкрикивал бессвязные команды...
На пятый день он впервые встретил Зою осмысленным
взглядом. Она заметила — Королев огляделся, точно
спрашивая: «Где я?»
— Ну вот, теперь все хорошо! Все хорошо! — вы-
говорила Зоя, стараясь сдержать волнение.
Королев внимательно посмотрел на нее и внятно
проговорил:
— Как они били из минометов, сестрица! Как они
били! А высота теперь наша!
210
С этого утра он лежал совсем спокойный, молчали-
вый, беспрекословно подчинялся всем требованиям, а
когда Зои долго не было в палате, начинал беспокоить-
ся, не сводил глаз с двери...
Настал день, когда Королев был назначен к эвакуа-
ции в тыловой госпиталь. В последний раз Зоя накор-
мила его ужином — раненых отправляли только по но-
чам — и принесла его вещевой мешок.
Странные чувства овладели ею. Королев стал ей
очень дорог. Провожая его, она как бы прощалась
с единственной сейчас радостью. За двухнедельное пре-
бывание Королева в медсанбате она только и узнала:
до войны он учился в Ленинградском политехническом
институте, мать эвакуирована, а отец работает рентге-
нотехником в одном из эвакогоспиталей.
— Ну, прощайте, Королев. Пишите, как доедете.
Королев взял ее руку, прижал к губам и прошептал
только одно слово:
— Спасибо!
И в одно это слово он вложил всю благодарность
к этой тоненькой, заботливой девушке, отвоевавшей его
у смерти.
Зоя отвернулась, стараясь успокоиться. Королев ле-
жал с закрытыми глазами, закусив губу. Веки его чуть
вздрагивали.
— Сейчас я проверю ваши вещи по описи, — тороп-
ливо проговорила Зоя, поднимая лежавший у койки
Королева вещевой мешок. Развязав его, достала не-
большую. клеенчатую тетрадь.
— Это не моя тетрадка, — проговорил Королев, сле-
дивший за Зоей, — у меня никакой тетрадки не было.
Зоя в недоумении хотела отложить ее в сторону.
Из тетради выпало письмо... Зоя побледнела, узнав свое
письмо к Марину.
— Что это? Откуда оно у вас? — Опомнившись, она
порывисто раскрыла тетрадь, увидела страницы с рас-
плывшимися записями... исписанные так хорошо знако-
мым почерком...
— Марк! Марк! — шептала она. — Неужели он
здесь? — и выбежала из палаты.
Королев слышал слова Зои. Вспомнил: такую же
тетрадь он не раз видел у своего командира.
Санитары стали выносить раненых, а в приемной,
14* 211
склонившись над журналом, плакала Зоя. Она прочла
короткую запись о раненом лейтенанте Марине, отка-
завшемся лечь в госпиталь...
* * *
Дед Охрим собрал уже много дров. Несколько раз
присаживался отдыхать, а Петра вое не было.
— Обдурыв шибеннык! — возмущался бн. Подняв
вверх бородку, посмотрел из-под ладони на солнце. —
Мабуть, ще ранувато... — На поляне дед набрел на зем-
лянику. Выбирая спелые ягоды, бросал их в свой ста-
рый картуз. И вдруг спохватился: далеко зашел от
перекрестка. Осторожно надев, вместе с земляникой,
картуз на лысую голову, мелким, старческим шагом на-
правился к условленному месту. Еще издали заметил
Шохина рядом с коренастым широкоплечим воен-
ным.
Вид командира Красной Армии сильно взволновал
старика. Вот перед ним живой советский командир!
Дед заморгал выцветшими глазами, смахнул навернув-
шиеся слезы... На приветствие Гладыша кивнул:
— Червона Армия, — протянул он Гладышу ру-
ку. — Побачив, и легче стало. Нимци говорылы, що уже
нема Червонои Армии. Брехня! А як ждуть вас уси!
А як я ждав! Не дывыоь, що старый, и старый^ сгодыть-
ся. Ну, пишлы, покажу, де закопано оружие...
Дед Охрим говорил всю дорогу, не замечая, что
командир только поддакивает, а Петр идет сзади, по-
груженный в свои думы.
— Як бы наши узналы, що я бачив, як воны ховалы
оружие, то знов бы почалы перепрятувать, — говорил
дед Охрим. — Тильки один цей склад и не найшлы
хвашисты. — И рассказал о том, как немцы по чьему-
то доносу начали отыскивать склады, как он, дед
Охрим, уничтожая приметы, вырубил деревья, забросал
хворостом пни. Рассказал дед Охрим Гладышу обо
всем, что было, начиная с первых дней оккупации,
с несчастья, постигшего Шохина.
— Вот этого я не знал! — воскликнул Гладыш и
обернулся к Петру. — А знать мне надо.
— А вин такый упорный хлопец, никому не ска-
же. — Дед остановился и подождал внука. Свернули
212
с леоной дороги, минут пять пробирались без тропок
и вышли на заваленную хворостом полянку.
— Коло того пенька, — указал дед Охрим.
Во время вчерашней встречи Лукич рекомендовал
Гладышу деда Охрима связным. И вот сейчас Гладыш
убедился в правильной оценке Лукича.
— Доверяю я вам, Ефрем Петрович, большую тай-
ну, потому что знаю: ни под какими пытками ничего
не скажете.
— Правильно, — кивнул дед.
— Кто я, зачем мы здесь — вы, верно, и сами дога-
дались. Прячемся мы не потому, что наши жизни доро-
же, чем, например, ваша, а потому, что поручено нам
ответственное военное дело. От успешного выполнения
его во многом зависит и судьба сражений на этом уча-
стке фронта. Вот почему мы должны быть очень осто-
рожны.
Дед кивнул головой:
— Понятно! Все поняв! — и для большей убедитель-
ности подтвердил: — Насчет меня будьте в надежи...
— Хочу просить вас быть нашим помощником. По
рукам? — протянул руку Гладыш.
— По рукам, товарищ командир!..
— Вот и хорошо. Сейчас пойдем ко мне, а вечером
перенесем оружие в другое место...
Как и было условлено, Юрий пришел в полдень с
комсомольцем Иваном Чубарем.
— Вот, в твое распоряжение прибыли, — здороваясь
и знакомя Шохина с товарищем, сказал Юрий.
— Добре, — Шохин пожал ИхМ руки. — Сядем, — он
опустился на горячий песок. — Ну, какие сведения о
гарнизоне, складах, движении войск?
Юноши переглянулись. Юрий ответил:
— Какие у нас сведения! Городок небольшой, от же-
лезной дороги далеко. Надо выходить туда, где много
немцев, взрывать поезда...
— Так, — перебил Шохин, сощурив глаза. — Значит,
тут делать нечего. Зачем же тогда организовывались?
— Немцев бить! — сурово поглядел из-под нахму-
ренных бровей Юрий. — Если их здесь мало, в другом
месте найдем!
— Так... мало немцев... — в голосе Шохина послы-
шались жесткие нотки. — А немецкие склады, скот, ко-
213
торый сини здесь собирают для отправки в Германию,
можно и не трогать?! Мало здесь немцев, говоришь? Вот
и надо взорвать их склады, угнать и уничтожить скот.
Надо сделать так, чтобы немцы пригнали сюда поболь-
ше солдат. Чем больше будет их здесь, тем меньше на
фронте. Понятно?
— Мы тоже так думаем, но как это лучше сде-
лать? — Ива1Н Чубарь поднял глаза на Шохина.
— Первая задача — выяснить, кто склады охраняет,
что предпринимает здесь враг; тогда мьг сможем наме-
тить конкретные действия, — подчеркнул Петр.
— Скажи про склад, — подтолкнул Юрия Чубарь.
Юрий наклонился к Шохину:
— В МТС три бака с горючим. Это за базаром сра-
зу, возле Старогородки. Начальник полиции уехал в
Коропье с целым отрядом. Нашли тех'Двух, которых
Васыль убил. Рыскают теперь гитлеровцы еще больше,
сволочи. Горючее МТС один только полицай охраняет,
Остап Млынок.
Шохин вскочил:
— Кто? Остап Млынок! — и прошелся крупным
шагом , между деревьями. Вернувшись на прежнее ме-
сто, постоял в задумчивости и сдержанно сказал: —
Неплохо начать со взрыва нефтесклада.
Юрий поднялся:
— У меня есть противотанковая граната.
— Пока прибереги ее, — посоветовал Шохин и по-
смотрел на часы. — Через два часа я принесу магнит-
ную мину с часовым механизмом. План такой: я отвле-
ку охрану, а ты, Юрко, с Чубарем подложешь под ци-
стерну мину. Все надо сделать до двенадцати ночи.
Встретимся на дороге в деревню Волчья Гора.
— Сделаем!'— коротко подтвердил,Юрий, и его се-
рые глаза по-особенному блеснули. Вот когда начинает-
ся настоящее дело, о котором он столько мечтал!..
Шохин спешил к Гладышу. Остап Млынок! Только
бы схватить живым, расплатиться за все.
. Старший лейтенант удивился неурочному появле-
нию Петра, но, выслушав его, разрешил взять мину.
— Комсомольцы взорвут. Тебя могут узнать...
Шохин побледнел:
— Товарищ старший лейтенант... — Голос у него
прервался. Справившись с волнением, более спокойно
214
докончил: — Склад охраняет полицай Остап Млынок,
он выдал гестаповцам моего огца...
Гладыш понимал душевное состояние Шохина и
боялся — не сорвется ли он, хватит ли у него выдерж-
ки? Но такие выходы в городок были нужны и Шохину:
легче будет ориентироваться, поэтому он дал согласие
на его участие в подрыве баков.
Разрабатывая план операции, решили приурочить
ее к комендантскому часу.
— Мы подойдем со стороны колхозного.сада,—пояс-
нил Шохин. — Баки стоят за его забором... Часового
сниму тихо, без шума, — пообещал он, — не пикнет.'
Провожая Шохина, Гладыш приказал:
— Вернешься сюда с Юрием. Прихватите лопаты.
Этой ночью перенесем оружие в другое место. Только
не задерживайтесь...
г* * *
Угасала вечерняя заря. По пустынной улице изред-
ка проходили прохожие,, спеша домой до наступления
комендантского часа.
Юрий и Чубарь крались колхозным садом к бензи-
новым бакам, черневшим за высоким забором, оплетен-
ным вверху колючей проволокой/
У ворот склада, выходивших на улицу, — стороже-
вая будка. Она находилась внутри двора, и только
входная дверь была прорезана в заборе. Из трех ква-
дратных окон можно было видеть всю площадь, на
которой были установлены цистерны, а из двери — на-
блюдать за улицей. В будке сидел полицай. Зажав
коленями винтовку, он тихо насвистывал.
Из переулка, напротив склада, показался Шохин в
старом пиджаке и таких же брюках. На голове кепка,
щека повязана платком.
Полицай с интересом стал за ним наблюдать.
Чуть сгорбившись, Петр шел прямо к будке.
— Не пидходь, стрелять буду! — полицай уже стоял
в дверях, выставив винтовку.
— Остап, це ты?
Полицай опустил винтовку.
— Нема Остапа.
— Як нема? — Шохин на минуту даже растерялся.
215
— Млынок с паном Дрюмою в Коропье поихав, чи
у Рудню. Хтось убыв двух наших хлопцив.
— Що ж мени зараз робыть? — искренне восклик-
нул Шохин. Расставив ноги, сдвинув на затылок кепку,
он ожесточенно скреб чуб. — Де ж я ночувать буду?
— Да ты хто такый и нащо тоби Млынок здався?
— Та я ж его брат Петро.
— Та чи не тю на тебе! У Млынка зроду не бул о
братив. Ось я зараз задэржу тебе...
— А я и тикать не хочу, — Шохин подвинулся к по-
лицаю. — Ты Остапа давно знаешь?
— Давно. ,
— И про своего брата вин тоби ничого не говорыв?
— Ни.
— Интересно...
— Сестру его Настю знаю и маты знаю, а бильш
никого не знаю, — полицай вновь поднял винтовку. На
лице его выразилось беспокойство.
— Яс Красной Армии утик... — тихо проговорил
Шохин и заглянул в дверь. Надо было выяснить, есть ли
еще кто в будке.
' — Ой, брешешь ты, хлопче!
— А чого мени брехать? Дезертировал и все!
— Це так, — согласился полицай. — А маты и тебе
выгнала, як и Остапа?
— Не бачыв я ще маты. Люди сказалы — хата на-
ша сгорила, а де зараз живуть маты та сестра — не
знаю. Послалы в МТС, сказалы, що Остап цистерны
охраняе.
Полицай снял фуражку, грязными пальцами почесал
взлохмаченные рыжие волосы.
— Вин трошки постояв, а потим я його зминыв.
Живэ Остап от туточки недалеко, на базари. — Полицай
вдруг решительно сказал: — Со мною до смены будешь.
Брешешь, хата у Млынка не сгорила. И чого ты зразу
не пишов до своей хаты?!
— С тобой, так с тобой, — Шохин вошел в будку,
уселся прямо на пол, достал из кармана бумажку, сде-
лал самокрутку. В воздухе разнесся аромат хорошего
табака.
Полицай потянул носом, заерзал на скамье:
— Дуже дух гарный от турецького тютюна. Дай-ка
закурить.
216
Шохин молча положил щепотку табаку на бумажку
и подал полицаю.
— За шо ж маты выгнала и де вона зараз живэ?
— Нимцев не любэ, — неохотно ответил полицай.—
а живэ вона на вулици Восьмого березня.1 Там, де
и жила. А ты, хлопче, не брешешь, що то твоя мать.
Тебе часом не контузило у голову?
Надо было действовать. Каждую ми'нуту мог кто-
нибудь помешать.
— А ты давно фашистам продався? — с презрением
спросил Шохин.
— Ну, ты, паскуда! — прикрикнул полицай. — Сам-
то дезертир.
— Так шо ж, шо дезертир. Воевать не хочу и нем-
цам служить не буду. — Шохин выпустил густой клуб
дыма и поднялся.
— Ладно, мы с тобой ще побалакаем, як кончится
смена, — пробормотал полицай, поглядывая на вин-
товку. — А ну, дай ще тютюну.
Шохин полез в карман. Но^вместо ожидаемого поли-
цаем табака в руке Петра тускло блеснул пистолет.
— Руки вверх и сиди молча, паскуда, — направляя
на полицая пистолет, негромко и раздельно сказал Шо-
хин. — Крикнешь — на месте пристрелю. Схватят меня,
скажу, что ты со мной встречался. Повесят меня — и
тебя не пожалеют. Слушай и выполняй: я сейчас уйду,
оружие останется при тебе. Мы пришли сюда из брян-"
ских лесов. Нас триста человек. Понятно? Сам подумай,
да и другим скажи. Повернись спиной. Руки не опу-
скай. — Обыскав полицая и убедившись, что у не^о нет
другого оружия, Шохин вынул из винтовки затвор, бро-
сил его на дорогу в песок. — Уйду — тогда возьмешь.
В окно Шохин увидел, как вдалеке у забора мельк-
нули две фигуры. «Прикрепили мину», — подумал он и,
погрозив полицаю, быстро вышел из будки.
Полицай опустил затекшие руки и выглянул. Улица
была пустынна, время хождения по городу закончи-
лось. Он долго искал в вечерних сумерках затвор, на-
конец нашел его, ругаясь, очистил от песка, вложил на
место, резким движением загнал в патронник патрон,
хотел выстрелить, но опустил винтовку.
1 Восьмого марта.
217
— Убьют, — в бессильной злобе прошептал он.
А если немцы узнают, что приходил партизан, да нач-
нут выпытывать? Гестаповские допросы хуже смерти...
Триста человек из брянских лесов! Полицай беспокой-
но забегал от одного окошка к другому — он не мог
понять, зачем к нему приходил партизан. Во дворе
склада было все спокойно: никто там не ходил, ника-
кого шума оттуда не доносилось... А что, если подло-
жили мину? От страха у полицая выступил пот. Хотел
было осмотреть баки, но раздумал: если там мина —
взрыв можно ждать каждую секунду, если ее нет —
нечего, и ходить туда... На первый случай будка защи-
тит, а выскочить из нее не долго... Будь проклят Остап
Млынок! Из-за него, сволочи, попал в такую беду...
Мысли полицая прервала частая винтовочная и ре-
вольверная стрельба...
Юрий с Чубарем незамеченными подобрались к
складу горючего. Пехотной лопаткой вырыли под забо-
ром яму, через нее проникли во двор. С миной в руках
Юрий пополз к среднему баку. Скрытый разросшим-
ся йдоль забора бурьяном, Чубарь через щель следил
за сторожевой будкой и одновременно за садом. До
него донесся разговор. Узнав резкий голос Шохина, он
облегченно вздохнул. Петр займется часовым, можно
действовать.
Средний бак стоял на невысоких кирпичных стол-
бах. Юрий подполз, приложил ко дну бака мину.
Стукнув, она цепко пристала к железу. Взрыв должен
произойти через полчаса. Но, волнуясь, Юрий не заме-
тил, что передвинул рычажок, установив самое дли-
тельное время...
Главное сделано! Юрий подполз к Чубарю.
— Только бы Шохина полицай не арестовал, — тре-
вожно зашептал Чубарь. — Что .тогда будем делать?
— Выручать. Выберемся за Старогородку, подо-
ждем...
Прокрадываясь от дерева к дереву, они продвигались
к дому Чубаря. До плетня оставалось каких-нибудь во-
семь-десять метров.
— А ну, стой! Хто такие? — прогремел окрик.
218
Двое полицаев с белыми повязками на рукавах бро-
сились за комсомольцами.
— Стой! Стой! — послышались крики.
Резкий, переливчатый свисток, казалось, острыми
иглами вонзился в мозг. Где-то с другой стороны по-
слышались ответные свистки.
— Юрко, до нас в хату! Мать и Мария в Крыхае-
ве, — крикнул Чубарь, перескакивая через плетень.
Юрий бежал, не выпуская товарища из виду. Мно-
гоголосо лаяли собаки, полицейские свистки не умолка-
ли. А люди спешно укрывались в домах за крепко за-
пертыми дверями.
Вскочив в хату и пропустив вперед Юрия, Чубарь
задвинул засов.
— Чуть не задохся. Думал, сердце лопнет, — гля-
дя в окно, проговорил он.
Первое, что он увидел, — это бежавшего от забора
человека с белой повязкой на рукаве.
— Полицай! — предупредил он. Недолго думая,
поднял наган и, когда полицай подбежал почти вплот-
ную к окошку, выстрелил прямо через стекло. Поли-
цай закричал, повернулся на месте, стремглав бросил-
ся за плетень.
— Промазал, дурак, только себя выдал, — выру-
гался Чубарь. — Они, гады, еще хату подожгут. —
Айда за мной, через хлев!
Открыв дверь в сени, пробрались в хлев, оттуда во
двор. Со всех ног пустились по огородам и садам...
Шохин, выйдя из будки часового, миновал соседний
заброшенный двор, перебрался через какой-то забор-
чик. Он был уже недалеко от первой улицы Старого-
родки, когда раздались свистки, показались полицаи с
винтовками. «Засыпались хлопцы!» — мелькнула
мысль. Быстро повязав платком левую руку и выта-
(щив пистолет, Шохин побежал вслед. Полицаи окру-
жили небольшую хатенку с примыкавшим к ней сараем
и открыли по ней стрельбу. В сумерках заплясали
вспышки выстрелов. Стараясь быть незамеченным,
Петр подобрался к одному из полицаев и выстрелил.
Тот ткнулся в землю и затих.
Шохин, увидев мелькнувших в темноте комсомоль-
219
цев, забрал винтовку, патроны, снял с рукава убито-
го повязку и стал медленно отползать.
Комсомольцев Петр догнал по дороге в деревню
Волчья Гора. Они только что остановили встречную
подводу.
— Слышишь, дядько, какая там пальба? — убеж-
дал Чубарь, держа под уздцы двух сытых лошадей. —
Ночью еще пристрелят тебя.
Юрий стоял у подводы с наганом.
Из кузова легкого тарантаса возница поглядывал
то на лошадей, то на Юрия, выжидая момента, когда
ударом палки сможет погнать лошадей. Увидев подхо-
дившего с винтовкой и белой повязкой на рукаве чело-
века, обрадовался:
— А ну, быдло, брось коней! — крикнул он на Чу-
баря. — Ой, пан, слава богу, что вы пришли! Вот ка-
кие-то байстрюки не пускают в город. Я владелец уни-
версального магазина в Деснянске. А ну, геть! — сно-
ва крикнул он и замахнулся, собираясь огреть лоша-
дей.
Шохин быстро подставил винтовку. Возница из всей
силы ударил по ней рукой. Взвыв, заерзал в таран-
тасе.
— Ах ты, сволочь кулацкая! — выругался Шохин. —>
А ну слазь, паразит! Жаль, пристрелить тебя нельзя—
шум поднимется. — Стащив спекулянта с тарантаса,
он бросил его на дорогу. — Садись, хлопцы! А ты, тол-
стопузый, не вздумай жаловаться на полицаев. — Ло-
шади рванули.
— Я этого гада и в темноте сразу узнал, — про-
кричал Юрий Шохину. — Только шум не хотел подни-
мать. Сволочь, каких мало. С немцами сюда приехал!
Сегодня же пожалуется коменданту, что его ограбили
полицаи!
— Это неплохо! — засмеялся Шохин. И вдруг по-
чувствовал беспокойство: взрыва-то нет...
Было уже совсем темно, когда. подъезжали к Вол-
чьей Горе. Петр вспомнил: Гладыш приказал явиться в
двенадцать. Оставалось меньше часа.
— Поворачивай к Десне! — приказал он.
— Отсюда до реки километров восемь и дорогй
нет, все овраги, лесочки, канавы, — отозвался Чубарь.
— Поворачивай... Поедем, пока возможно.
220
Впереди, с боков, сзади — всюду непроглядная
темнота. Тарантас то подпрыгивал, то кренился, то
взбирался на крутую гору.
Чубарь остановил лошадей:
— Дальше надо верхом. Иначе не проехать. Юрко,
помогай распрягать.
Шохин старался восстановить в памяти полузабы-
тую местность.
— Сейчас лесок будет, потом яр, потом шоссе... —
словно отвечая на его мысли, сказал Юрий. — Между
колхозами и выедем.
— Придется, ребята, вам вдвоем на одну лошадь
сесть. — Шохин был уже верхом, неясным силуэтом
выделяясь на облачном небе. — Переправимся через
Десну вплавь на конях.
— Это он правильно. На той стороне безопаснее бу-
дет, — шепнул Юрий Чубарю. — Садись впереди.
— А как мы выберемся, когда там с километр все
кручи, — в голосе Чубаря было сомнение.
— Кони дорогу найдут, — негромко отозвался Шо-
хин. — Поехали.
— А взрыва-то нет! — напомнил Чубарь.
— Да, взрыва нет, — сказал Юрий. — Я все время
об этом думаю.
— Мина не может не взорваться, — послышался
голос Шохина, — она проверена. Следы замаскиро-
вали?
— Яму под забором не зарыли, — вспомнил Юрий.
— Эх вы, диверсанты! — рассердился Шохин. —
Хорошо, чго ночь, может, до взрыва и не заметят. А то
мина пропадет и немцы насторожаться... Хоть возвра-
щайся.
К Десне добрались минут через сорок. С тихим пе-
реливчатым журчаньем струилась у берега вода, изред-
ка слышались всплески — не то рыба играла, не то
прыгали в реку лягушки.
— Темень, хоть глаза повыкалывай! — пробурчал Чу-
барь, соскакивая вслед за Юрием с лошади.
— Черт его знает, какой здесь берег. Поищу хоро-
ший спуск. Держи лошадь. Хоть бы фонарь на бакене
увидеть, — передал повод Юрий.
Не прошло и трех минут, как он вернулся:
— Мы за верхним бакеном, против дубовой рощи.
221
Угнал по красному фонарю на мели. Придется плыть
вниз по реке. В этом месте на ту сторону не удастся
выйти.
— Все равно течением снесет, — сказал Шохин. —
Спрячьте в кепки, что есть в карманах, да натяните их
поглубже. Плыть в одежде, один — держась за гриву,
другой за хвост. Коня не бросайте. Ну, пошли.
Страшно темной ночью переплывать быструю, силь-
ную реку. Берега не видишь, а кажется, что нет ни кон-
ца, ни краю водному простору, и течение несет неведо-
мо куда... Лошадь беспокойно пофыркивает, сбиваемая
водой. Вот как будто под ее ногами дно, и опять по-
плыла. Кажется, что плывешь уже очень долго, уже
онемела рука, крепче хватаешься за гриву, тело коче-
неет, сейчас судорога сведет ноги, а из головы не вы-
ходит: «Взрыва нет!»
Наконец песчаное дно. Чуть различается берег.
— Да ведь мы за деснянским пляжем, — удивился
Юрий. — Вот так отмахали!
— Не разговаривать! — тихо приказал Шохин. —
Дорогу к шалашу найдете?
— Найдем!
— Ждите меня в шалаше. Смотрите, чтобы Васыль
вас не подстрелил.
Было уже за полночь, когда Шохин коротко докла-
дывал Гладышу об операции в Деснянске. Дед Охрим,
ожидавший его прихода, слушал, одобрительно кивая
седой головой:
— Нехай земля пухом будет твоему батькови, за
то, що вырастав такого вояку, — с чувством прогово-
рил он.
Узнав о том, что Юрий и Чубарь не зарыли яму,
Гладыш обратился к деду Охриму.
— Ефрем Петрович, разведайте утром, был ли
взрыв, или немцы нашли мину.
На столе горела плошка с маслом, затемненная
консервной банкой. Свет падал лишь на небольшое
пространство. Почти весь шалаш тонул во мраке. Оде-
тый в синий комбинезон, Гладыш пристегивал к ремню
кобуру с пистолетом:
— Переоденься побыстрее, Шохин, и пойдем. Так,
222
говоришь, комсомольцы твои к Васылю пошли?
— Конешно, товарищ командир, дуже гарно, що ты
подальше свою резиденцию выбрав, — продолжал дед
Охрим прерванный приходом Шохина разговор, — а
тильки скажу тебе — шалаш твий тут, як чиряк на
лоби.
— Это так, Ефрем Петрович, но на болото людям
незачем ходить. Кто станет бродить по болотной жиже
из-за любопытства... Да и лоза нас здорово скрывает,
сами видите. Конечно, мы тут временно. К зиме в дру-
гое место переберемся. Ну, Шохин, скоро?
— Сейчас. Ноги в мокрые сапоги не лезут!
— Королев, и ты с нами. Все веревки и ремни, ка-
кие найдутся, захватить. — Гладыш обвел, глазами ша-
лаш, но в полумраке было трудно что-либо рассмот-
реть. Собственно говоря, кроме строп от парашютов да
поясных ремней, ничего и не было.
— Оружие перевезем на лошадях, — предложил
Королев. — А потом переправим их через Десну.
Дед Охрим возмутился:
— Та я их лучше порижу! Потоплю! Не дам нимцю
украинскими конями пользуваться.
— А по коням нас найдут, — запротестовал Шо-
хин.
— Я их отжену так, що нихто не найдэ1 — решил
дед и успокоился.
Не успели отойти и ста метров, как ночную тиши-
ну прорезало звонкое конское ржанье. Сейчас же ото-
звалась и вторая лошадь.
— Иродови шкапы!1 — пробурчал дед Охрим. —
В такий тыши их и в Деснянске почують.
— А еще хотел их оставить, — не утерпел попрек-
нуть Королев. Он шел рядом с дедом.
— М-да!.. — неопределенно протянул старик и со-
крушенно покачал головой. — «Дошла дитвора пишла
у наше время!»
Вошли в лес. Белая одежда шагавшего впереди деда
Охрима маячила в темноте.
Старик не ошибся. Скоро они нашли яму, вынули
из нее ящик с винтовками, четыре с патронами, один
с гранатами, два с консервами и железный бочонок, в
1 Клячи.
223
каких обыкновенно хранят бензин. Как потом выясни-
лось, в нем был винный спирт.
Только под утро перетащили запасы в более надеж-
ное место. Бочку со спиртом закопали на том же уча-
стке.
Распрощавшись, дед Охрим забрал лошадей и по-
вел их «подальше от греха», все еще боясь, что коман-
дир прикажет переправить их на другой берег.
На Выдринское болото разведчики вернулись, когда
совсем рассвело.
Глава 6
СОБЫТИЯ РАЗВОРАЧИВАЮТСЯ
Комендант города Деснянска обер-лейтенант фон
Раухайзен был взбешен до крайности. За эти два дня
неприятности сыпались, как из рога изобилия. Поза-
вчера были обнаружены два убитых полицейских, о ко-
торых ему доложили, как о дезертирах; вчера утром в
Заречном сгорел склад зерна; вечером пьяные полицаи
устроили перестрелку — одного убили, двоих ранили;
полицаями же совершено нападение на честного ком-
мерсанта, отнят тарантас и две лошади, да еще прика-
зано не говорить, что это сделали полицаи. И эти
свиньи имеют наглость утверждать, что стреляли в пар-
тизан, что лошадей отобрали тоже партизаны! Можно
ли на них положиться? Уж если продали свою родину,
то о Германии и говорить нечего.
Но все же ясно, что за последнее время кто-то здесь
появился. Обилие советских печатных листовок, пере-
писанных сводок Совинформбюро... Необходимо отбить
охоту не только распространять, но даже читать эту
большевистскую заразу. Он будет беспощаден ко всем
подозрительным! Русский есть русский, его не согнешь,
его надо только уничтожать.
В каком нелепом положении оказался он сам, обер-
лейтенант фон Раухайзен! До вчерашнего дня из свод-
ки в сводку он передавал: «В районе партизанское дви-
жение пресечено в самом зародыше, и округа в полном
спокойствии. Всюду введен строгий порядок». Как
умолчать о происшествиях этих последних дней? Надо
224
К стр. 231
К стр. 295
просить, чтобы прислали опытного следователя, спо-
собного разузнать, кто из полицейских виновен. Все это
сулит неприятности...
— О, черт! — и комендант в бешенстве шагал из
угла в угол...
Остап Млынок вернулся в Деснянск в семь утра.
Была суббота, и он думал провести этот день в свое
удовольствие. В комнате, как всегда, было грязно, на
столе валялись куски хлеба, селедки. Но Млынок был
доволен. Неплохо он служит гитлеровцам! Сам комен-
дант похвалил его и подарил пятьдесят марок. Сейчас
Млынок переоденется и пойдет к Марии. Надо женить-
ся! Не захочет Мария выйти за него, пускай на себя
пеняет. Ну, чем он не казак? Молодой, не безобраз-
ный, копейка водится и у начальства на виду... С норо-
вом девка! Норов можно и укротить: шепнет Млынок
коменданту, что, мол, комсомолка —и все. Припомнит,
как на весь двор кричала, когда приходил к ней сва-
таться: «Июда! От тебе — немецкого холуя — маты от-
реклась, а ты до мене свататься прийшов!..» За эти сло-
ва он еще расквитается. После того не удалось ее по-
видать, прячется, но теперь — или согласится, или в
комендантскую.
В комнату без стука вошел рябой полицай и, не
здороваясь, предупредил:
— В девять часов склад охранять пойдешь в МТС.
— Кто приказал?!
— Пан начальник райполиции Дрюма.
Млынок вскипел:
— Брешешь! Не пойду! Только приехал, ночь не
спал!
— А чого ты репетуешь? — не повышая голоса,
спросил вошедший. — Мени шо? Не хочешь — не ходы!
Мое дело передать. — И, не прощаясь, ушел.
Проклиная всех и все, Млынок побежал в управле-
ние райполиции.
Начальник полиции Дрюма собирался идти в ко-
мендатуру с докладом. Следствие по делу полицейских,
найденных в лесу убитыми, закончено, но при одной
мысли об этом докладе, у пана начальника по спине
пробегала дрожь. С гитлеровцами шутки плохи: не
угодил — прибьют, а то и убьют. Неспокойно стало в
городе, а разве обо всем можно докладывать комендан-
15 В. Чехов
225
гу? Сейчас же обвинит в бездеятельности. В то же
время Дрюма был уверен, что в Деснянске появилась
организация, которая борется против немцев по зара-
нее обдуманному плану. Уже столько времени ста-
рается Дрюма найти хоть бы малейший след, тоненькую
ниточку, всюду разослал верных людей. В Заречном,
кажется, что-то наклевывается, да и здесь на по-
дозрении несколько. Вот когда он их выследит да схва-
тит...
— Пан начальник, — влетел в кабинет Млынок, —
я ж только приехал, ночь не спал.
— Кто тебя звал?
— Так вы ж приказали охранять склад МТС. По-
шлите кого-нибудь другого.
— Ты што, сволочь, в карцер захотел? — прошипел
Дрюма. — Дисциплины не знаешь?! Да я тебя!
Мысленно ругаясь и обещая при первом удобном
случае припомнить начальнику сегодняшний разговор,
Млынок выскочил из кабинета. Даже ухмыльнулся
Млынок: немцы убедились в его преданности, и пан
начальник сам скоро почувствует, кто такой Остап
Млынок.
Сменив полицая у склада МТС, Млынок вошел в
огороженный двор. Подозрительно что-то спешил се-
годня Парасюк, ни слова не сказав, побежал сам не
свой. Окинув взглядом баки, забор, Млынок вздрогнул:
в одном месте под забором прорыта лазейка... От нее
к среднему баку полоска примятой травы... Млынок
ужаснулся: «И чего смотрел Парасюк? Черт этакий.
Отвечай теперь, дежурство-то принято...»
Разве поверят, что все это было не в его дежурство.
Наверно, бензин воровали. Надо немедленно доложить
коменданту...
Млынок выбежал со двора. Оставлять пост само-
вольно побоялся, хотел посмотреть: кого бы послать в
комендатуру?
Сзади вдруг что-то грохнуло. Со свистом взвилось
пламя, гулко лопнул второй бак. Целое море огня, вих-
рясь черными клубами дыма, устремилось в небо.
Млынка отбросило к дороге. Забыв о винтовке, он
вскочил и со всех ног бросился к коменданту, не обра-
щая внимания на шарахавшихся от него прохожих, не
замечая, что люди бегут ему навстречу, даже не слы-
226
ша частых ударов набата. «Партизаны!» — жгла мысль.
А раз партизаны — значит, страшная расправа. Только
немцы защитят его, полицая Остапа Млынка.
В комендатуру он вскочил, не закрыв за собой
дверь.
— Где комендант? В городе партизаны!
— Ruhe! Stillgestanden!1—Выбежал из соседней ком-
наты весь багровый комендант Раухайзен. — Кто есть
таков?
— Млынок Остап... Не я... Парасюк... у баков с бен-
зином... стояв на часах, охраняв, значит...
Комендант схватил хлыст в обе руки, согнул его
дугой и стал медленно подходить к пятившемуся
Млынку.
— Ты, наверное, знаешь, почему пенсии пилайт?
Как это произошоль, идиёт? — тихо спросил он по-рус-
ски и изо всей силы хлестнул Млынка по лицу.
Свольеч! Ти потжигаль?
Млынок завертелся на месте:
— Ой, боже ж мий, боже! Та це я, Млынок, той, що
вам партизанив указував!
— Обыскайт... — распорядился Раухайзен и сейчас
же повторил по-немецки.
Из карманов Млынка достали табак, спички. Ко-
мендант окончательно взбесился:
— Курьить! Пенсии зажигаль!
Хлыст, словно раскаленный, обжигал лицо, руки,
спину. Млынок то падал на колени, умоляя пощадить,
то пытался закрыться руками. Наконец не выдержал и
громко заревел. Комендант вытащил пистолет. Раздал-
ся выстрел.
— Повесить возле склада. На груди надпись: «Он
поджигал бензин», — по-немецки приказал комендант.
Едва закончился день, Шохин отправился в Дес-
нянск, хотя и знал, что опасность пребывания в городе
увеличилась. Но находиться в неизвестности не мог.
.Ни Юрий, ни Галя не пришли в заранее установленное
место.
1 Молчать! Смирно!
15*
227
В том же старом костюме и в старенькой кепочке
Шохин переправился через Десну.
Юрий Валюшко жил на улице Фрунзе; она начина-
лась у сквера. Шохин хотел заглянуть к нему, узнать,
почему не пришел. Держась у заборов, чтобы в любую
минуту скрыться, Шохин направился вдоль улицы. Не-
далеко от квартиры Юрия догнал Ивана Чубаря.
— Иди сзади меня и рассказывай, что творится ?—
обгоняя его, проговорил Шохин. — Где дед Охрим?
Юрий? Галя?
— Все здесь. Все в порядке. Дым видишь? Это склад
пылает. Мина взорвалась только сегодня утром. Ко-
мендант подумал, что склад поджег часовой Остап
Млынок и повесил его. В городе аресты. Готовим побег
раненых военнопленных.
— Повесили Млынка? Где? — так же тихо, по-
луобернувшись, спросил Шохин. — Деда где повидать?
— К вам пошел недавно.
— Юрия или Галю увидишь?
— Минут через двадцать.
— Передай: пусть уходят из города немедленно.
— К ночи придем в шалаш. — Иван Чубарь свер-
нул в переулок.
Шохин пошел прямо. Дойдя до улицы Восьмого мар-
та, повернул к базару.. Отсюда очень хорошо был виден
столб черного дыма. «Посмотреть на Млынка... Как ви-
сит, собака...» — подумал Шохин и стал пробираться к
складу.
Все обуглилось вокруг развороченных баков. Крас-
ные языки пламени изредка пронизывали черный дым.
Всюду было пустынно, даже полицаев не было видно.
На большом почерневшем дереве висел Остап Млы-
нок с доской на груди. Лицо было изуродовано синими
вздувшимися рубцами. Шохин до боли сжал кулаки:
— Не пришлось расквитаться, предатель! Доста-
лось тебе, гадина, от твоих же хозяев... Еще люди поду-
мают: мученик, герой, враг немцев! Нет, все узнают,
кто такой Остап Млынок, не будь я Петр Шохин.
Утром проходившие мимо повешенного Млынка с
удивлением читали на его груди:
«Эта сволочь выдала немцам партизан: Сергея Шо-
228
хина, Семена Гузика и других. Скоро рядом с Млынком
будут висеть и его хозяева — фашисты. Собакам — со-
бачья смерть».
Глава 7
ДИВЕРСИЯ БОЛЬШОГО ПЛАНА
В шалаше у Васыля сидели Шохин, Юрий и Чу-
барь. На небе полыхал закат, предвещая ветреную по-
году. Было душно даже в лесу.
— Неважные дела, ребята, — как-то слишком по-
граждански проговорил Шохин, усаживаясь за стол и
вытягивая усталые ноги. — Комендант вызвал в Дес-
нянск следователя. Аресты все продолжаются. — Пос-
ле небольшой паузы тихо сообщил:
— Разыскивают старого большевика по кличке
«Лукич».
Юрий вскочил.
— Надо его известить... — Шохин, как всегда, со-
щурил глаза. — Придется, Юрий, сделать это тебе.
И в другой раз не вскакивай, переспроси обыкновен-
ным тоном, а лучше вообще сдержись.
Юрий сконфуженно молчал. Да, он еще не приобрел
настоящей выдержки. Хорошо, что здесь только свои.
— Галя бежит, — сказал стоявший в дверях Ва-
сыль.
— Одна?.
Разведчики встревожились.
— Что-нибудь случилось? — с тревогой спросил
Юрий.
— Товарищи! — крикнула с порога Галя. — Читай-
те! Мы должны быть такими, как Зоя, — Галя достала
спрятанную на груди газету, не выпуская ее из дрожа-
щих рук, продолжала: — Вот слушайте: девушка-ком-
сомолка, восемнадцати лет, в руки гитлеровцев попала...
Партизанкой была... Ее пытали, били, полуголую, бо-
сую водили по снегу. Но она ни одним словом не выда-
ла товарищей. Когда фашисты спросили, какая у нее
цель, она сказала прямо в глаза им: «Уничтожить вас,
палачей!» Знала, что ее смерть другим даст жизнь.
229
Бледное взволнованное лицо Гали выделялось в по-
лумраке шалаша.
— Повесили Зою, — продолжала она, не двигаясь
с места. — Уже с петлей на шее Зоя крикнула колхоз-
никам: «Товарищи! Что невесело смотрите? Боритесь,
бейте фашистов, жгите! Мне не страшно умирать, то-
варищи! Это счастье — умереть за свой народ! Про-
щайте, товарищи! Боритесь!»
Галя закрыла газетой лицо, плечи ее вздрагивали.
— Перепишем все о Зое и другим передадим, что-
бы другие тоже переписывали и дальше передавали...—
негромко сказал Юрий...
Никто не спал в эту ночь в шалаше. Шохин ушел к
деду Охриму на Выдренское болото, где теперь часто
бывал старик, предупредить о готовящихся в Заречном
арестах, а остальные, закрыв в шалаше щели и вы-
ставив часового, при свете маленькой коптилки перепи-
сывали рассказ о Зое, ставшей каждому навеки родной.
Чуть забрезжил рассвет, когда Галя пошла домой, уно-
ся с собой восемь листовок.
В глубине двора, на обрубке толстого бревна сидят
Иван Лукич и Галя. Ночь теплая, напоенная горькова-
то-пряными запахами цветов и трав. Черными пятна-
ми выделяются густые кроны недавно отцветших лип.
Глубокая синева неба усеяна звездами — крупными и
мелкими, такими яркими и чистыми, что не хочется от-
рывать от них глаз.
В такие ночи раньше разносились песни, звенели
гитары. А сейчас тишину нарушал только слабый ше-
лест листьев да тревожный лай собаки.
— Шепотом говори, — Иван Лукич наклонился к
Гале.
— Ищут тебя, дедушка. Комендант приказал поли-
цаям найти Лукича — подпольщика из Киевского об-
кома. — Губы Гали почти касались уха старика: —
Наш комсомолец, который служит в райполиции, пере-
давал, что Дрюма упоминал в разговоре бабушкин дом.
— Молодцы вы, ребята... Все-то узнаете. Спасибо.
Предупредили уже меня товарищи, — растроганно ска-
зал Иван Лукич. — А ты, Галка, передай райкому
комсомола, что через три дня немцы вербовку молоде-
230
жи начнут. В Германию угонять будут. Прежде всего,
надо усилить агитацию среди неорганизованной моло-
дежи, чтобы не ехали в Германию. Ну, а теперь иди
спать, забегалась ты1 — старик нежно обнял внучку.
— А ты как? Ты сейчас же должен скрыться... —
голос Гали дрожал.
— Не беспокойся, родная, я буду осторожен...
Вернувшись в баньку, Иван Лукич, не зажигая ог-
ня, надел сапоги, пиджак и вышел во двор. Постояв ми-
нуту у дверей, оставил их незапертыми и через карто-
фельные гряды пошел к соседнему саду. Вскоре он был
уже за городом.
Первую диверсионную вылазку Гладыш решил про-
вести на прогоне между Нежиным и Прилуками. Поезд
предстояло уничтожить в степном районе, перед При-
луками, на открытом месте, где близко нет селений. На
обратном пути, если представится возможность, разве-
дать прогон Нежин—Чернигов..
С ним пойдут Шохин и Юрий Валюшко. Маршрут
вырабатывался только с Шохиным и наставления дава-
лись только ему. Тот, в свою очередь, беседовал с
Юрием.
Наметив на карте место диверсии, Гладыш велел
Шохину заучить названия сел и деревень, мимо кото-
рых они будут проходить.
— Всякое может случиться, — говорил он, — тогда
ты, Петр, примешь командование. У железнодорожни-
ков, у колхозников спрашивай — советские люди помо-
гут, если в чем нужда будет!
Выступить решили во вторник вечером. А днем при-
шел дед Охрим и сообщил об аресте четырех, не успев-
ших скрыться, подпольщиков, которых он предупредил
в селе Заречном. Их забрали по доносу начальника
сельской полиции Павла Бережного за распростране-
ние советских листовок. Опасаясь волнений, — при аре-
сте было оказано сопротивление, — Бережной попросил
дополнительный наряд и усилил охрану дорог. После
зверских пыток всех арестованных расстреляли в Дес-
нянске.
Это событие задержало Гладыша еще на два дня,
и только в пятницу двадцать четвертого июля группа
231
двинулась на выполнение диверсионного задания. Вы-
ехали на лошадях, отобранных у лавочника. После дол-
гих препирательств деду Охриму пришлось показать,
где у него паслись лошади.
— Береги коней, Петро, — напутствовал дед, — це
колгоспна худоба.
— Добре, диду, целые будут кони, — успокоил Шо-
хин. — Вы тут пошефствуйте над Васылем.
Васыль по совету Константина Игнатьевича уже на-
чинал работать. В самом конце оврага он вырыл зем-
лянку. Густой кустарник, перевитый ежевикой, хорошо
закрывал ее от посторонних глаз. Васыль больше не
нуждался в присмотре, и если он не пошел вместе с
другими, то только потому, что Шохин передал приказ
Гладыша — оставаться на месте до особого распоря-
жения. Глядя на Галю и Васыля, Шохин все чаще
вспоминал свои встречи с Катей Данюк. Поговорить бы
с ней, посмотреть, а потом бы можно не встречаться
еще хоть целый год...
Ехали всю ночь, минуя населенные пункты. От не-
привычной верховой езды ныли ноги, нестерпимо боле-
ла спина, но никто не жаловался. Гладыш ехал один.
Юрий и Шохин—вдвоем. Кругом иссиня-черная, плот-
ная темнота. Тучи заволокли небо. Ни просвета, ми
звездочки. Пофыркивают от усталости лошади; изредка
доносится негромкий перезвон сверчков.
— Знал бы тот спекулянт, куда и зачем мы на его
лошадях отправляемся, — шепнул Юрий на ухо Шо-
хину.
— Сразу бы подох, — откликнулся Шохин. — Ско-
ро уже рассвет. Не сбиться бы.
— Не собьемся, — где-то близко негромко отозвал-
ся ГладыЩ. — Лесок нам нужен, а свернуть с дороги
боюсь — ночью заедем кто его знает куда.
Но вот темнота стала таять. Пасмурное небо свет-
лело, и, когда наступил предутренний сумрак, Гладыш
и его товарищи свернули в видневшийся невдалеке вы-
сокий, казавшийся еще черным, сосновый бор.
Стреножив лошадей, с наслаждением разлеглись на
росистой траве.
Дежуря первым, Юрий все время поглядывал на
232
спящего Гладыша. Конечно, это тот самый, кому он
через Шохина передавал место встречи с Лукичом. До
последнего времени Юрий был уверен, что группой па-
рашютистов командует не этот, так располагающий к
себе с первого взгляда коренастый человек, а Шохин.
Теперь видно, кто из них начальник, хотя ни тот, ни
другой не показывают этого. Понятно, где Шохин брал
для Васыля лекарства и магнитную мину для нефтескла-
да...
Последним дневалил Гладыш. Когда разведчики
проснулись, день подходил к вечеру. •
— В разведку придется вдвоем, — ни к кому не об-
ращаясь, проговорил Гладыш.
— Конечно, вдвоем, — подтвердил Шохин и прика-,
зал Валюшко:
— Кони пусть пасутся, Юрко, сам спрячься. Ну, не
маленький ведь, понимаешь.
Донесся шум поезда. Гладыш и Шохин быстро вы-
шли на опушку и, пройдя километра два, увидели до-
мик у железнодорожной линии, связывающей Киев с
Нежином.
Гладыш укрылся в густой траве, Шохин пробрался
к домику. На пороге сидел босой сухонький старик с за-
росшим седой щетиной лицом. Здесь же валялись стоп-
танные сапоги. Шохин, поздоровавшись, попросил на-
питься.
— Зайди в хату, — пригласил старик. — Откуда и
куда путь держишь? Да ты не бойся, обходчик я.
— В Нежин, — принимая кружку, ответил Шохин
и, залпом выпив воду, сел на лавку.
-Ав Нежин ты зачем, живешь там?
— Нет у меня родных... Фашисты всех уничтожи-
ли. — Шохин помрачнел. — Может, работу какую най-
ду.
Обходчик что-то хотел сказать, но промолчал, потом
не выдержал:
— Родных фашисты уничтожили, а ты к ним слу-
жить идешь! Может, полицаем будешь или в команду к
фашистам поступишь? — сухонький, маленький обход-
чик будто вырос перед Шохиным. — У меня три сына
в Красной Армии, а если я служу вот тут на железной
дороге... — он вдруг остановился на полуслове, увидев
на пороге Гладыша.
233
— А вот кричать об этом не надо, папаша, — спо-
койно проговорил Гладыш. — Что мы за люди и куда
идем — неизвестно, а вы с такими обидными речами.
Услыхали бы гитлеровские прихвостни, пожалуй, раз-
говор у них был бы с вами короткий.
Обходчик в своем стареньком пиджаке из «чертовой
кожи» и таких же брюках, тщедушный и растерянный,
переводил глаза с Шохина на Гладыша. Лицо его было
в морщинах, от носа к подбородку залегли глубокие
складки. Из-под жиденьких седых бровей смотрели доб-
рые недоумевающие глаза.
— А вот и известно, что вы за люди! — вдруг про-
сиял он. — Меня не проведешь. Наши, советские. Ге-
стаповцы, полицаи — те бы сразу стали орать да тре-
бовать, чтобы последнее отдал. А вы предупреждение
делаете.
Гладыш, стоя у порога, рассматривал незатейливое
убранство комнаты.
— Вижу, что вы советский человек, — проговорил
он. — Кто мы и откуда — сказать не можем... Хотели
бы узнать, где поблизости находятся гитлеровцы, охра-
няются ли дороги, как часто ходят поезда и какие?
Обхрдчик плотнее прикрыл дверь:
— Все понятно. Дам полную картину, не сом-
невайтесь. — Старик достал из-за иконы толстую книгу в
Чёрном переплете. — Для гитлеровцев повесил, — кив-
нул он на икону, — увидят и подумают — старорежим-
ный живет. Библия, — пояснил он, показывая на книгу.
Некоторые страницы были склеены. Отодрав одни из
них, обходчик вытащил оттуда фотографии. — Мои сы-
ны! — В голосе его слышалась гордость. — Старший—
летчик, капитан: Средний — политрук. А это младший,
в пехоте лейтенантом... Не знаю, где они сейчас, что с
ними...
— Скоро получите весточку, — мягко сказал Гла-
дыш, — дела наши стали много лучше!
Шохин вынул из кармана переписанную на клочке
бумаги сводку Совинформбюро, протянул обходчику:
— Бьем фашистов! Вот почитайте сводку.
Обходчик рассказал все, что знал о движении поез-
дов, где и какие поблизости подъемы и уклоны. Обещал
собирать нужные сведения и присматривать за ло-
шадьми.
234
— На меня всегда можете надеяться, — прощаясь,
проговорил он. — Если что — смело ко мне, укрою...
Оставив лошадей у обходчика, шли всю короткую
летнюю ночь. Днем отдохнули и, когда жара спала, по-
шли дальше. Вскоре далеко впереди увидели протянув-
шуюся линию телеграфных столбов.
Остановились в небольшой лощине метрах в двух-
стах от железнодорожного полотна. Кругом пустынно:
ни обходчика, ни патрульных. Гладыш, Шохин и Ва-
люшко лежали, всматриваясь в ровный простор степи.
Охранять тол остался Юрий, а Шохин и Гладыш,
взяв мины, поползли к насыпи. Вскоре Шохин привстал
и поднял руку. Это был знак Валюшко ползти с толом.
Мины с электровзрывателями и тол заложили в
двух местах с таким расчетом, чтобы взорвать и паро-
воз, и середину состава. Шохин лег в высокой степной
траве и стал ждать.
Наступила ночь. Небо усеяли звезды, зной сменился
прохладой. Только к полуночи послышался отдаленный
долгожданный шум. Он нарастал, приближался. Пока-
залось светлое пятно, луч прожектора взметнулся в^е-
бо, описал дугу и опустился, пробежал по земле, опять
взметнулся, упал по другую сторону полотна. Прибли-
жалась автодрезина с прожекторной установкой.
— Ишь, сволочи, с прожектором ездят! — усмех-
нулся Гладыш.
— Шохин, — зашептал Юрий, как будто кто чужой
мог слышать его голос, — за дрезиной поезд или с бое-
припасами или с солдатами...
— Знаю, — так же шепотом ответил Шохин, — не
промахнуться бы...
Действительно, на некотором расстоянии от дрези-
ны следовал поезд. Никогда так не волновался Шохин.
Еще пять-десять минут — и он повернет ручку. Только
бы правильно рассчитать, в этакой темноте даже пал-
ки, воткнутой возле насыпи и служившей ориентиром,
не видно.
По стуку колес, пыхтенью паровоза разведчики по-
няли: состав нагружен тяжело.
Крепче сжал ручку от привода к магнето Петр.
И вдруг похолодел. Испарина покрыла все тело: не за-
был ли он снять с мины предохранитель? Тогда все
пропало.
236
Укрепленные на паровозе мощные фонари бросали
на далекое расстояние яркие снопы света. Из трубы
вылетали искры. На ярко освещенном тендере видны
были машинист и кочегар в немецкой форме. «Своих
машинистов поставили — значит, груз особо важ-
ный», — мелькнула у Шохина мысль.
Он с ненавистью завертел ручку магнето. В тот же
миг оглушительный взрыв прокатился по степи. Паро-
воз встал на дыбы, окутался облаком пара и повалил-
ся на бок, мигнув в последний раз фонарями.
Страшный грохот потряс землю, воздух. Потом еще
грохот, еще пламя...
Удачно закончив операцию, Гладыш, Шохин и Юрий
направились в сторону от дома обходчика, хотя рассто-
яние, отделявшее от домика место взрыва, было зна-
чительным. Днем, воспользовавшись высокой травой, от-
дыхали недалеко от дороги, ведущей в Носовку. За це-
лый день только раз услышали гул автомобиля.
, — Следовательно, — решил Гладыш, проселочным
трактом немцы пользуются редко, здесь наиболее без-
опасно.
Перед вечером донесся треск мотоцикла. Вот он ос-
тановился почти рядом. В воздухе раздались визгли-
вый смех, резкие выкрики. Прошло несколько времени,
все вдруг смолкло, по степи разносился только негром-
кий звук работающего мотора. Выждав еще немного,
разведчики решили выяснить, что происходит на до-
роге...
Глава 8
В ТОТ ЧАС, КОГДА УМЕРЛА СВЕТА
Карельский фронт... О нем Отто Блюммер вспоминал
с неприязнью. Жизнь в сырых землянках, редкие насе-
ленные пункты, непроходимые леса и опасность за каж-
дым деревом, за каждым кустом. Правда, здесь, на Ук-
раине, тоже полно партизан, есть даже целые парти-
занские районы, по ночам в населенных пунктах тоже
опасно ходить, но лесов здесь меньше, время от време-
ни их окружают и прочесывают... Откровенно говоря,
2зе
это мало помогает: все больше разгорается партизан-
ская война. Однако здесь можно ездить по некоторым
дорогам даже без охраны, а в карельских лесах не
знаешь, из-за какого дерева в тебя влепят пулю. Досад-
но только, что так хорошо начатое наступление приос-
тановилось.
Отто Блюммер решил всеми силами избегать передо-
вой. В тылу легко отличиться, партизан, коммунистов
можно ловить хоть каждый день. Пусть попробуют ра-
зобраться: действительно ли то был коммунист? Рус-
ских не так легко заставить говорить. В этом Отто убе-
дился еще там, на Карельском фронте.
Да, здесь можно выдвинуться гораздо скорее. Вот,
например, в Киеве, где он обосновался, ему удалось
обнаружить целую еврейскую семью. Ее долго скрыва-
ли несколько русских. Участие в уничтожении иудеев
и любопытно, и в то же время свидетельствует о
крепких нервах Отто и его безупречном нацизме. Его
вызвал находившийся в то время в Киеве сам Пауль
Даргель, правительственный президент, первый замести-
тель райхкомиссара Украины Эрика Коха. Похвалив
Отто за хорошее знание русского языка, Даргель пред-
ложил ему отпуск недели на две-три — поездить по го-
родам и селам, познакомиться поближе с русскими
обычаями, не обнаруживая знания русского языка.
Здесь, на Украине, Отто Блюммер чувствует себя,
как рыба в воде. Местность богата, женщины красивы,
не беда, что приходится поступать с ними по законам
войны, установленным в армии фюрера. Низшая раса
все равно обречена на гибель. Пришло время сделать
все для того, чтобы жила и главенствовала высшая, к
которой принадлежит и он, Отто Блюммер из Кениг-
сберга.
С удовольствием отправился обер-лейтенант Блюм-
мер в поездку по Украине. Не захотел ехать на автома-
шине, взял обыкновенный мотоцикл с коляской. Так бы-
стрее и во всех отношениях лучше — в коляске багаж,
в седле он сам.
Желая оправдать «высокое доверие», Отто аресто-
вал в Нежине троих подозрительных русских. При
аресте он не задумывался, виновны ли? Важно то, что
он бдителен и выполняет волю фюрера, очищая землю
для германской империи. Тех полномочий, какими на-
237
делил его Даргель, было вполне достаточно, чтобы в ок-
купированных селах и городах безоговорочно выпол-
няли все его приказания.
Последние несколько дней своего отпуска Блюммер
решил провести в Прилуках.
Опухшая от голода, брела Надя Котко, прижимая к
груди умирающую Свету. Шла, устремив вперед полу-
безумные глаза, с трудом передвигая распухшие ноги.
Мучительное желание есть притупилось: уже больше
трех месяцев изо дня в день — голод.
После страшной ночи, когда немцы убили сестру, а
ее вместе с ребенком арестовали, Надя ни разу не бы-
ла сыта. Тогда много их, русских женщин и стариков,
под конвоем пригнали на товарную станцию, заперли в
вагонах. Эта ночь отчаяния, криков, немецких руга-
тельств и выстрелов была продолжением кошмара, на-
чавшегося с приходом фашистов.
И вот в их вагон уже нельзя втолкнуть ни одного
человека.
— Gans voll! — крикнул один из конвоиров, и
Надя машинально перевела: «Совсем полно!» Поезд
тронулся, и впервые за много дней Надя заплакала:
— Света, бедная моя девочка, это смерть!
Стоявший рядом пожилой человек ободрил:
— Думаю, оставят нас в живых. Будем помогать
друг другу.
Страшно даже вспоминать об этой ночи...
Наконец, поезд остановился у разбитой платформы.
Вагоны стали разгружать. Почти тотчас стало извест-
но: впереди партизаны взорвали мост, и арестованных
будут переправлять через реку на пароме. Упорно го-
ворили о лагере смерти.
Во время разгрузки появились самолеты, на стан-
цию посыпались бомбы.
— Наши! Наши! — пронеслось среди арестованных.
Откуда-то появились силы. Хотелось поднять руки,
кричать: «Бейте проклятых фашистов, бейте!» Хоте-
лось звать на помощь.
С ребенком на руках Надя стала пробираться под
вагонами, уходить, от попрятавшихся конвоиров. Кру-
гом стоял грохот, вздымались столбы огня. Всюду
238
смерть. Надя так и не могла припомнить, как выбра-
лась из этого ада. Пряталась в мусорных ямах, в раз-
битых вагонах. До следующего вечера просидела в по-
луразвалившемся кирпичном домике сожженного села.
И маленькая Света, которая еще почти не умела гово-
рить, словно понимая опасность, ни разу не заплакала.
Обойдя на рассвете село, Надя пошла прямо на
восток.
В каком месте она находилась, какие города и села
лежали на ее пути, — она не знала. Шла на восток, там
было ее спасение-
Надя брела, упорно глядя под ноги: может, кто-ни-
будь обронил хоть маленькую корку хлеба?! Тянувшая-
ся вдаль серая проселочная дорога была пустынна.
Надя не помнила, вчера ли была на хуторе, где ее из-
били полицаи, или это было уже неделю назад? Не
помнила, когда в последний раз встречала людей. Да и
не все ли равно? Лишь бы найти кусочек хлеба, пусть
самый крошечный, накормить Свету и хотя бы ощутить
во рту его вкус.
Дойти бы поскорее до какого-нибудь хутора, там
сжалятся, дадут поесть. Только бы жила маленькая
Света. Совсем, бедненькая, обессилела, даже стонать
перестала... Маленькая Света — вот все, что осталось у
Нади. Восьмимесячную Викторию она даже не сумела
похоронить, когда девочка умерла от голода. А муж
где-то на Карельском фронте, но о нем Надя редко
вспоминала. Ошиблась в выборе. Как много оказалось
у Пауля общего с его матерью — старой немкой...
Равнодушная к благоухающей степи, к теплому лет-
нему вечеру, брела Надя. Один раз ее обогнала немец-
кая грузовая машина. На несколько минут пыль за-
крыла дорогу, а когда осела, впереди было все так же
пустынно.
Временами Надя впадала в полузабытье, и только
инстинкт матери заставлял ее прижимать к груди
'Свету. Как ни притупились чувства, вид дочери застав*
лял сердце больно сжиматься. Кто бы узнал в этом
маленьком высохшем существе с неестественно строги-
ми глазами трехлетнюю краснощекую Свету, которой
еще так недавно все любовались.
Тихий стон дочери заставил Надю встрепенуться.
Света умирает, а она, мать, бессильна ее спасти,,. Спа-
239
сти! Спасти во что бы то ни стало! Надо что-то пред-
принять!
Растерянно оглянувшись, Надя увидела у края до-
роги запыленные листья щавеля. Может быть, Света
будет их есть? Положив вялое тельце на траву, Надя
сорвала лист. Жевала его медленно, делая усилия, что-
бы не проглотить. Приятный кисловатый вкус вызвал
острый приступ голода.
— Сейчас я накормлю тебя, моя крошка! — про-
шептала Надя и вдруг стала лихорадочно рыть рука-
ми землю. — У щавеля корень должен быть сладким,
питательным, — говорила Надя и опухшими, непо-
слушными пальцами рыла твердую землю, обламывая
ногти. Она взглянула на дочь.
Света лежала на пыльной траве. Расширенные,
строгие глаза смотрели на мать неподвижно, тускло.
Стон вырвался из груди Нади; она упала рядом,
лицом вниз. Все пережитое за этот страшный год туск-
нело перед гибелью ее детей. А пережить пришлось
многое.
Пришли гитлеровцы со своими порядками. На глав-
ных улицах, на окраинах города сразу же появились
виселицы. На воротах дома, в котором жила Надя, фа-
шисты повесили молодую двадцатилетнюю девушку.
«За выдачу партизанам офицера германской армии»,—
так гласила надпись на ее груди. Обыски, комендатура,
побои, аресты, бегство и голод; все время голод...
Почему она здесь сидит? Ах, да, сейчас они со Све-
той поедят и пойдут дальше. Взглянув на дочь, Надя
застонала — Света умерла!
Хотелось уткнуться лицом в землю и выплакать свое
горе — может быть, хоть немного станет легче. Но слез
не было. Надя приподнялась, села и, тихо раскачиваясь,
стала смотреть на дочь. Ничего не замечала она вокруг,
не слышала треска подъехавшего мотоцикла, не виде-
ла подошедшего Блюммера.
Резкий смех заставил ее поднять голову. Красивый
немецкий офицер стоял перед нею с раскрытым фото-
аппаратом.
Вид оборванной, опухшей от голода женщины у тру-
па ребенка натолкнул Отто Блюммера на мысль сфото-
графировать «большевичку-детоубийцу». Какая будет
замечательная иллюстрация для немецких газет и жур-
240
налов! Глядя на этот снимок, кто посмеет отрицать, что
русские — низшая раса, варвары.
Вытащив из чехла отполированный нож, Отто вло-
жил его в руку Нади и прйказал замахнуться на ребен-
ка. Надя не могла отвести глаз от сверкающего в лу-
чах вечернего солнца лезвия.
— Поднимите руку над вашим ребенком, — крик-
нул Отто. Он то отходил, то приседал, то забегал в
сторону, выбирая наиболее эффектный кадр. Он сам
поднял руку Нади и, отступив на пять шагов, хотел
уже сфотографировать ее, но рука женщины бессиль-
но опустилась.
— Подними руку, идиотка! — грубо крикнул Отто.—
Не опускай! Nioht eine minute lang!1 — Он увлекся, не
замечая, что мешает русскую речь с немецкой.
Здесь перед ним была сама жизнь — так не оде-
нешь, не загримируешь. Упустить такой случай не-
простительно. Но какого черта она медлит? Солнце
уходит за горизонт,
— Подыми руку! Schneller!1 2
С лезвия ножа Надя перевела взгляд на Свету, по-
том поглядела на фашиста. Вот перед ней один из тех,
кто разрушил ее жизнь, довел до голодной смерти ее де-
вочек! Стоит и лает на нее, как пес. Приказывает за-
махнуться на Светика!
Блюммер еще что-то сердито прокричал и, подбежав
к Наде, ударил ее по лицу.
Собрав последние силы, Надя удержалась на но-
гах. В затуманенном мозгу появилась мысль: убить,
отомстить за все. Где-то совсем рядом прозвучал вы-
стрел. Отто без стона повалился на пыльную дорогу.
Надя посмотрела на нож, на Блюммера и тихо опусти-
лась возле Светы...
Солнце спряталось за большую фиолетовую тучу,
ярко позолотив верхний ее край. Степь потемнела. На-*
двигалась душная июльская ночь.
В полузабытьи Надя услышала голоса, но даже не
пошевелилась, так и осталась лежать возле мертвой
дочери.
На дорогу вышли Шохин, Гладыш и Юрий.!Ж
1 Ни на одну минуту!
2 Быстрее!
16 В. Чехов
241
Глава 9
ИВАН ЛУКИЧ УХОДИТ К ПАРТИЗАНАМ
— Я уже начал беспокоиться, — встретил Гладыш
Шохина на Выдринском болоте у деревянного шалаша.
Серые глаза командира смотрели пытливо и тревож-
но. — Почему задержался? У Васыля все благополуч-
но? Привез Юрий эту женщину?
— Ночью привез. Целый день они прятались. —
Шохин переступил с ноги на ногу. Он чувствовал страш-
ную усталость и был доволен, когда Королев, гремя
алюминиевыми мисками, сказал:
— Товарищ старший лейтенант, завтрак остынет.
Пройдя к небольшому очагу, сложенному из камней
вблизи шалаша, Королев дружески добавил: — Шохин,
я и для тебя приготовил завтрак.
Шохин и Гладыш подошли к Королеву и уселись на
связанную из жердей скамью за небольшой столик.
— Не мог снестись с Лукичом, — глядя на Петра,
говорил Гладыш. — Очень беспокоюсь: на место явки
он не пришел. Что слышно у Васыля?
— Я плохого ничего не слышал. Лукич, по моим
сведениям, в Деснянске, ждет Костю, который должен
указать, где доставленное оружие. — Шохин придви-
нул к себе котелок с густым, похожим на кашу супом.
Встав из-за стола, Гладыш свернул самокрутку, не-
сколько раз глубоко затянулся:
— Королев, ты ведь не докончил сообщения о по-
ложении на фронтах.
— Под Сталинградом тяжелые бои, товарищ стар-
ший лейтенант. — Королев привстал, но Гладыш же-
стом разрешил сидеть:
— Ешь и рассказывай.
— Когда слушаешь радиопередачи, ясно представ-
ляешь, как нашим трудно. Но, несмотря на это, не бу-
дут немцы за Волгой! — убежденно проговорил Коро-
лев.
— Да, там гитлеровцы натолкнулись на непреодо-
лимую стену, — согласился Гладыш.
— Я вам еще не доложил, — опять приподнялся
Королев. — На Западном фронте и Калининском наши
перешли в наступление.
242
— Выдыхаются фашисты! — проговорил Шохин.
Гладыш рассмеялся:
— И здесь нарушили мы их покой,- теперь в тот
район, где мы подорвали поезд, не один карательный
отряд направят.
Шохин собрал со стола крошки и бросил их порхав-
шим возле шалаша пташкам:
— А кого ловить-то будут? Кругом голая степь.
— Да, задали мы немцам задачу... Пожалуй, по-
думают, что боеприпасы по неосторожности взорва-
лись, — отозвался Гладыш.
Королев нахмурился. Его опять не взяли в развед-
ку.1.. Разве он не подрывал мосты, не останавливал ав-
томашины, не уничтожал гитлеровцев? И не новичок,
как, например, этот деснянский комсомолец Юрко...
Гладыш заметил его настроение:
— Не хмурься, Королев. Скоро будет и тебе смена.
Еще не один раз пойдешь с нами.
— Да я ничего...
— Конечно, ничего, только на лице все прочесть
можно, — улыбнулся Гладыш. — А Надя эта расска-
зывала что-нибудь о себе? Фамилия ее как? — сразу
посерьезнев, обратился он к Шохину.
— Ничего не говорила.
— Приодеть ее надо и хорошо кормить. Поговори с
Галей.
Хотя Гладыш еще не видел Галю, но по рассказам
Шохина отлично представлял ее.
— Не выживет эта Надя... — покачал головой Шо-
хин. — Плоха, уж очень смерть ребенка переживает.
Все не может успокоиться.
— Значит, много пришлось ей выстрадать. А жить
она должна! Велика у нее ненависть к фашистам.
Закуковала кукушка, и разведчики насторожились.
Кукушка прокуковала три раза, через секунду один
раз.
— Дед Охрим, — протянул Шохин, — романтику
разводит. А кукует здорово, не отличишь от настоящей.
— Неплохо бы такой романтике и нам следовать.—
Гладыш поднялся, направился к шалашу. — Вот ты,
Шохин, без предупреждения приходишь, а ведь этак мы
можем и на другого нарваться.
16*
243
Белая одежда деда мелькала среди кустов и осоки.
Он ходко шел по знакомой тропе.
— Здоровеньки булы, товарищ командир, — протя-
нул Дед Охрим .Гладышу жилистую руку. — 3 добрыми
и погаными вестями до вас прийшов. — С Гладышем
дед старался разговаривать по-русски.
,— Здравствуйте, Ефрем Петрович, какие новости?
— Гарные те, во-первых, шо сегодня из Деснянска
у лис втикли военнопленные и некоторые другие граж-
даны, щоб, значить, партизанский отряд сорганизувать.
Гладыш и Шохин переглянулись, они ждали этого
сообщения.
— Дальше — команда гитлеровцев, — продолжал
дед Охрим, — що позавчора на грузовиках приихала,
сегодня назад подалась — десь, кажуть, партизаны
объявились. Потом комендант пана Дрюму позвал та
бургомистра и дуже на них кричав... В Заречном това-
рищ Кича дознався, що полицай Павло Бережной во-
семь человек нимцям выдав. Заманув до себе у погриб,
сказав, що у его е радио, убыв Бережного и закопав у
самом погреби. Не знаю, хто доказав, чи, може, нимци
сами донюхалысь, а тильки найшли того Бережного.
Ну, понятно, забрали Кичу, та з ным Анюту Авдиенко,
та ще человик шисть. Чув, що уже всих расстреляли.
Оцэ погани новости, — дед Охрим нахмурил седые бро-
ви. — Теперь, товарищ командир, пиду к партизанам.
А если воны не приймуть мене, трэба будэ им прика-
зать.
— Партизаны сами вас к себе попросят, Ефрем Пет-
рович, — успокоил деда Гладыш. — Такого разведчи-
ка, как вы, и я бы взял.
— Не, у Червону Армию года мои не пидходять! —
серьезно возразил дед Охрим. — Ав партизаны сго-
жусь, ще й як!
— От кого вы все это узнали? — тихо спросил Гла-
дыш.
— Кичу вели арестованным. — Дед поник головой,
вспомнив, как встретился с Кичей. — Потом я у Дес-
нянски ночував. Сам бачив, як гитлеровцы назад пода-
лысь. А про Дрюму та Гробовського люди бал акал ы...
чи то пак говорылы. — Дед Охрим расстегнул висев-
шую через плечо сумку, вытащил оттуда связанную
уголками чистую тряпку, из которой торчали стебли
244
травы. — Это я вам, — кивнул он Гладышу, выклады-
вая на стол свежую рыбу. — Утрешний улов. А у тра-
ви — щоб не портилась.
Подарок деда растрогал Гладыша.
— Спасибо, Ефрем Петрович, прошу с нами завтра-
кать, — пригласил он.
— Не откажусь, бо, як говорить, ни маковой росин-
ки в роти не було. — Дед снял картуз, пригладил по-
желтевшую бахромку волос вокруг лысины и с достоин-
ством сел за стол.
Королев принес миску с кашей.
Когда Гладыш стал советоваться, чем бы помочь
партизанам, дед Охрим возмущенно вздернул плечами,
вскочил:
— Смишно даже слухать, дороги товарищи! Що
партизану трэба? Зброя, по-русски — оружие! Так яка
ще там помочь?! Винтовки!
— С винтовкой тоже надо .умеючи обращаться, —
посмотрел на деда Гладыш. — Партизанам не только
винтовки нужны. Надо разведывательную службу ор-
ганизовать, маскироваться научить. Обдумывать свои
действия. Надо, чтобы были у них стоящие командир
отряда и комиссар.
Дед Охрим опять не выдержал.
— Так к ним же лейтенант Реутов утик! — с упре-
ком сказал он. — Вин их и науче. А комиссара найти
можно, хиба мало хороших людей. Главное, це оружие!
— Тот Реутов, о котором ты мне рассказывал? —
живо повернулся Гладыш к Шохину.
— Да. А недостающее оружие решили отнять у гит-
леровцев. Сейчас на порубке в шалаше у Васыля есть
винтовка и пистолет, что мы тогда у полицаев убитых
взяли.
— Оружие у нас обязательно будет, Ефрем Петро-
вич... Да не забывайте, что мое имя Ким. Запомните,
диду, Ким! — Гладыш подождал, не скажет ли чего
дед, потом продолжал: — Думаю, скоро партизан бу-
дет здесь еще больше. Конечно, связь с ними у нас бу-
дет крепкая, поможем друг другу. Шохин, вы с Подко-
вой и несколькими комсомольцами придетё в двадцать
три ноль-ноль туда, где спрятаны у нас винтовки.
— Так... — неопределенно протянул дед Охрим, —
Ну, а мени яку должность дастэ? У кашевары, загодя
245
кажу, не пиду! По хозяйственной части теж не сго-
жусь.
— Разведчиком у нас будете, — тепло ответил ему
Гладыш. — А если сражаться придется, так, думаю, не
забыли, как винтовку держать.
Дед насупился:
— Ладно, разведчиком согласен. — И сделал вид,
что не обратил внимания на последние слова Гладыша.
Но, попрощавшись и уже надевая картуз, укоризненно
добавил:
—’ В японьску два Георгия получил, у гражданьску
партизанив, а вы... винтовку держать... Эх! и ушел.
Гладышу стало досадно на себя:
— Неужели старик обиделся?
— Ничего, — успокоил его Шохин. — Он у нас от-
ходчивый. А как вы думаете, товарищ старший лейте-
нант, хорошо бы разделить партизан на две-три дивер-
сионные группы да одновременно в нескольких направ-
лениях начать действовать, пока здесь партизанский
отряд окрепнет? Немцам тогда еще труднее будет уз-
нать, где и сколько партизан.
— Мысль хорошая, — одобрил Гладыш, — кстати,
это для новичков будет лучшей учебой. — Потрени-
руешь их в подрывном деле...
Когда Шохин вернулся к Васылю, там была Галя.
Рядом с ней на нарах сидела переодетая в чистое пла-
тье Надя. В глаза бросилась желтизна ее опухшего
лица.
— Товарищ Шохин, она прямо ужасы рассказы-
вает, — обратилась Галя к Петру. — Я уже плакала
несколько раз.
— Если поправлюсь, пойду бить фашистов, — не-
громко, но твердо сказала Надя. — Я хорошо знаю
немецкий, но не стала у них переводчицей... Все у меня
отняли фашисты! Все! На Украине никого не осталось...
Муж где-то в Красной Армии...
В этот вечер Надя больше ни с кем не разговари-
вала.
Провожая из шалаша Галю, Шохин спросил:
— Где Васыль?
— Ушел с Юрко к партизанам, винтовку понес да
наган... — Галя попрощалась и пошла быстрее, обры-
вая на ходу с кустарников листья.
24В
Вернувшись в шалаш, Шохин сел на толстый круг-
ляш и закурил. С момента встречи с Надей , мысли о
матери, об Оксане не оставляли его. В далекой сторо-
не, на немецкой каторге, им в тысячу раз тяжелее, чем
этой женщине... Она тепе]1ь у своих, муж в Красной Ар-
мии. Останется жива — разыщет... А мать, Оксана не-
ужели погибнут, как отец? Нет, Петр отыщет их!.. Тя-
желый вздох вырвался из его груди — рано он начал
отыскивать родных, еще топчут гитлеровцы все святое
коваными сапогами...
В сумерках громче застрекотали сверчки, где-то
близко ухнула сова. Шохин сидел, подперев голову ру-
ками. Если бы мысли не мелькали в мозгу с такой
стремительной быстротой! Остановились бы, дали по-
кой! Сова ухнула совсем рядом. Шохин вздрогнул и
пошел к выходу.
Рядом зашелестели кусты, что-то хрустнуло. Шохин
еле слышно свистнул. Ему ответили.
— Васыль?
- Я.
— Давно жду.
— К партизанам из Деснянска пришли еще люди,—-
Васыль говорил шепотом.
— Юрий где? — перебил Шохин.
— В партизанском лагере. Нужен он? Могу схо-
дить за ним, — с готовностью откликнулся Васыль.
— Сам пойду, побудешь пока здесь.
Васыль сел у входа в шалаш и стал смотреть сквозь
ветви на звездное небо. Он думал о Гале: он спас ее,
она выходила его. Как будто квиты, а сердце говорит
другое. Вначале думал, что тянет к ней сходство ее с
сестрой Варей... Нет, не то. Галя особенная, замеча-
тельная девушка. Договорились, если он через час не
вернется, она придет сюда... Вон Большая Медведица, а
где же Малая? Не заснуть бы, уже вторую ночь не при-
ходится спать. Один оставался в шалаше и все время
дежурил, ждал возвращения Шохина... То ветер зашу-
мит в деревьях, то у входа зашелестят кусты. С автома-
том в руках и просидел до зари.
Васыль поудобнее примостился у стенки шалаша.
— Вот ты где! — услышал он шепот.
Васыль вздрогнул. Как это он не заметил ее прихо-
да? Только закрыл глаза, она и подошла.
247
— Садись, — сказал он радостно.
Галя примостилась рядом.
— Как Надя?
— Заснула.
Минут пять сидели молча.
— Почитай Шевченко, — попросила Галя.
Васыль поднял голову. Лицо его выделялось блед-
ным пятном, на. месте глаз — черные тени. Гале стало
страшно, она испуганно взглянула на Васыля. Он сидел
с закрытыми глазами.
Мынають дни, мынають ночи,
Мынае лито, шэлэстыть
Пожовклэ лыстя, гаснуть очи,
За-снулы думы, сэрдцэ опыть,
И всэ заснуло, и нэ знаю,
Чи я живу, чи доживаю,
Чи так по свиту волочусь,
Бо вже нэ плачу й нэ смиюсь...
•— Хорошо! Только это очень грустные стихи. Ты
прочти что-нибудь не такое печальное... — Галя чуть
придвинулась к Васылю. Теперь лицо его было совсем
близко, и глаза поблескивали в темноте. — Я бы хоте-
ла услышать, что наши прогнали немцев и уже к Кие-
ву подходят!
— А Шохин все-таки прав, — неожиданно сказал
Васыль.
— Причем здесь Шохин?
— Когда мы спустились на парашютах, я не знаю,
что со мной вдруг стало. Хотелось упасть на землю, об-
хватить руками, целовать ее... Я вспомнил какие-то
строчки из Шевченко, а Шохин как крикнет: «Мы яви-
лись сюда немцев бить, а не стихи читать!» Выходит, я
только и делаю, что стихи читаю...
— Тебя же ранили, ты полицая убил... — успокаи-
вала Васыля Галя,
— Потише надо разговаривать, — донесся к ним
приглушенный голос. К шалашу подошли Шохин,
Юрий и Чубарь. Все были в приподнятом настроении:
наконец начиналось настоящее дело.
Вместе с Шохиным комсомольцы, почти не отдох-
нув, отправились дальше. Шли цепочкой один за дру-
гим. Недалеко от Заречного их встретил дед Охрим.
Выполняя поручение Гладыша — проводить ребят к
248
спрятанному складу — он важничал, разговаривал
больше жестами. Поровнявшись с Шохиным, встал впе-
реди комсомольцев. На нем была темная свитка и не-
изменный выгоревший картуз.
— А ну, Петро! — только и сказал он, жестом при-
казывая следовать за собою.
.* * ♦
На второй день чуть свет Галя пробралась в Дес-
нянск. Увидев ее, мать ахнула:
— Ой, доню, прислали повестки — на биржу тру-
да. Елизавета Ивановна передавала, что и для Юрко
повестку получила.
— Мы, мамочка, оружие переносили, — гордо ска-
зала Галя.
Глядя на полное румяное лицо Гали, на слегка отто-
пыренные яркие губы, мать вздохнула: семнадцати нет,
а вот приходится воевать...
— Мамо, — Галя сдвинула брови. В ее. чистом
взгляде была решимость. — Что сможете, забирайте,
пойдем в отряд. Оставаться здесь вам нельзя.
Мать заплакала. Галя бросилась к ней и расплака-
лась сама.
— Нашли время лить слезы, — почти вбежала в
комнату Елизавета Ивановна. — Видела сейчас Кой-
дана из Старогородки: немцы с полицаями ходят по
дворам, вызывают хлопцев и дивчат. Забирай, Пела-
гея, Галку и уходи. Запри дверь приколом, на двери
записочку: «Скоро буду дома». А еще лучше, иди-ка
Галка, одна, мать потом придет.
Захватив в кошелку два платья, белье, еду, Галя
вышла на крыльцо.
Через улицу к их дому шли трое гитлеровцев и двое
полицаев. Галя, нагнувшись, спрыгнула с боковой сто-
роны крыльца, побежала через огород и чужими сада-
ми пробралась к бабушке Антониде.
Хатенка Ивана ^Лукича была* на замке, бабки дома
не оказалось. Галя улеглась за банькой, в густых заро-
слях картофельной ботвы, решив дождаться прихода
дедушки. Она лежала, прислушиваясь: вот проехала
повозка, скрип колес был надрывно-пронзительный;
249
звякнула щеколда калитки. Приближаются поспешные
шаги. Слышно, как тронули замок. Еще раз звякнула
щеколда. Топот уже нескольких ног...
— Кто такой? — услышала Галя грубый окрик.
— За сапогами пришел, да вот замок. — Галя с
ужасом узнала голос связного Кости. «Пришел сооб-
щить об оружии», — мелькнула мысль.
— А ну, геть отсюда, а то дам тебе сапоги! —• про-
говорил тот же грубый голос.
— Полицаи! — Галя притаилась, стараясь даже
дышать тише.
Шаги удалились, калитка захлопнулась.
— А я вам кажу, пан Дрюма, вин побаче нас и втэ-
че, — проговорил первый голос.
— Если только уже не удрал, — проворчал Дрю-
ма. — Надо его взять. Все приметы сходятся; из Киева
тоже о нем пишут. Взять его надо, — повторил Дрю-
ма, — иначе повесит нас комендант. Сторожите день и
ночь. Старуху не трогайте, а сапожника не упустите.
Разговаривая, полицаи ушли.
«Предупредить деда!» — Галя отползла от баньки
в глубь огорода. Она то останавливалась, ожидая с ми-
нуты на минуту прихода полицаев, то продолжала
ползти. Больно ударилась коленкой о камень... «Костя
здесь был, он отыщет и предупредит дедушку», — с на-
деждой подумала она и чуть приподнялась. Двор был
пустынен. В щель плохо прикрытой калитки виднелась
часть улицы.
Надо самой отыскать деда. Галя не думала об угро-
жающей ей опасности. Уже не скрываясь, прошла в со-
седний двор через небольшой садик и вышла на улицу.
Показалось, что из окон дома, что стоял напротив, за
ней наблюдают.
Галя направилась в дом, где однажды встретилась
со своим учителем Остапенко, потом прошла по база-
ру. Ее охватило отчаяние — неужели не успеет преду-
предить?! Куда идти, где еще искать? Решила пройти
на Остерку, зная, что иногда дед ходит ловить рыбу.
Столкнулась с Иваном Лукичом совершенно неожи-
данно в конце Первомайской, против музея.
Она бы прошла мимо, если бы дед сердито не ок-
ликнул ее:
— Сейчас же за Десну! Разгуливаешь по улицам...
250
Хочешь, чтобы тебя схватили да в Германию отправи-
ли?
Галя с секунду смотрела на его до неузнаваемости
изменившееся без бороды лицо.
— Не ходи домой... Там полицаи стерегут. — Она
оглянулась, но улица была пустынна. — Идем, увидят.
— Бабка дома? — спросил Лукич.
— Нету. Я в картошке спряталась, к нам приходи-
ли забирать меня с Пашей в Германию. За банькой
я была... — повторила Галя. — Сначала пришел Ко-
стя...
Иван Лукич оживился:
— Костя был? Вот он-то мне особенно нужен. —
Они свернули за музей к большим кустам сирени. —
Немедленно возвращайся к партизанам, найдешь Шо-
хина или Юрия, пусть, не задерживаясь, передадут
Киму...
Галя удивленно подняла брови:
— Киму?
— Не перебивай, запомни хорошенько: оружие Ко-
стя вывез. Я остаюсь на несколько часов: встречусь с
Костей и переправлю людей через Десну. Все это надо
передать Киму. Запомнила?
— Запомнила. — Галя пытливо посмотрела на де-
да: — Дорогу найдешь к нам?
— Сам все подготавливал, как не найти.
— Дедушка, пойдем вместе. Лучше оттуда пошлем
кого-нибудь. Ведь ищут тебя всюду, домой приходили.
— Дорога каждая минута, предупредить товарища
надо. Поторопись к Остерке, там лозняком к Десне. На
чем только ты переправишься?
— Приходи, дедушка, скорее...Под мостиком через
Остерку всегда бывает челнок для переправы. Не
забудь. — Галя спустилась по крутому склону к реке.
Проводив глазами внучку, Иван Лукич быстро по-
шел по Первомайской. На Татарской улице была новая
явочная квартира, и он хотел подойти к ней с другой
стороны.
Из-за поворота с треском вылетел мотоцикл с при-
цепом, за ним второй. На переднем сидел в коляске
пан Дрюма.
— Стой! — закричал он, увидя Лукича. — Стой!
«Кто-то донес, выдал!» — мелькнула мысль, но
251
Иван Лукич сделал вид, что не слышит, спокойно по-
дошел к калитке первого же двора и надавил щеколду.
Мотоцикл был почти рядом.
Войдя во двор, перебежал его и скрылся в густом,
разросшемся саду. Бежал, пока не задохнулся, упал на
траву между кустами смородины и долго лежал в полу-
обморочном состоянии, хватая ртом воздух. Со сторо-
ны двора донеслась глухая брань, ясно донесся голос
Дрюмы: «Сбежал, сволочь! Обыщите соседний сад!»
Потом голоса стали приближаться. Совсем рядом за-
стучали автоматы... Громкий голос словно пролаял по-
немецки команду, и опять закричал Дрюма: «Скорее,
скорее!» И все стихло.
Иван Лукич лежал долго. Дыхание его стало, нако-
нец, ровным, но шум в ушах не проходил. С наступле-
нием темноты Иван Лукич стал пробираться к Десне...
Солнце жгло с самого утра. В лесу было душно, да-
же тень не давала прохлады. Но несмотря на жару, в
партизанском лагере кипела жизнь. Среди деревьев
уже виднелись построенные из жердей и веток шала-
ши, накрытые брезентом или одеялами. Под большим
раскидистым деревом, на четырех коротких жердоч-
ках — навес, под ним постели. Старая женщина, скло-
нясь над грудой картофеля, перемывала его в лохани.
Пожилой партизан тщательно оттачивал нож на круг-
лом бруске. Чуть поодаль молодежь обучалась приемам
стрельбы, бросанию учебных гранат. Под дубком беле-
сый парнишка показывал двум бородачам, как разби-
рать винтовку. А еще дальше статная девушка с нага-
ном у пояса пучком травы отгоняла оводов от спины
пасшейся рыжей коровы.'
Дымились костры. Возле одного из них сидела Галя
с матерью.
— Я уговаривала его уйти вместе, — чуть не плача,
шептала девушка, как раз на той улице стреляли...
— Ох, не ной ты у меня над душой! — Желая сгла-
дить резкость сказанного,- мать привлекла Галю к се-
бе. — Мало ли дел у дедушки? Может, он сюда и сов-
сем не придет. Если бы с ним что случилось — мы дав-
но бы узнали.
Подошел Юрий. Его тоже сильно волновало отсут-
252
ствие Ивана Лукича. Вчера Галя рассказала ему о
встрече с дедом, о стрельбе. Юрий ждал прихода Шо-
хина, от него думал узнать, что вчера произошло. Не-
вольно вспомнил о Гладыше, которого Шохин сначала
назвал «товарищ старший лейтенант», а потом Кимом.
Ким!
Галя поднялась навстречу товарищу:
— Ты что же молчишь? — горячо зашептала она.
Узнал что-нибудь?
— Пока ничего... Идем автомат изучать, — сухо
проговорил Юрий...
Около полудня пришли Гладыш и Шохин. Среди
партизан сразу разнеслась весть: будут говорить о чем-
то важном.
Разведчики ^остановились у дерева перед небольшой
поляной. Петра партизаны знали хорошо, но Гладыш
был для них человеком новым. К нему доносились во-
просы:
— Кто такой?
— Чей это?
Он подождал, когда люди подошли поближе.
— Я подпольщик, товарищи партизаны, — начал
он, — вернее разведчик. Зовут меня Ким. У нас с вами
одна задача: скорее освободить нашу Родину от.фа-
шистских захватчиков. Стонет наша земля, стонут лю-
ди! Вчера в Глубокой балке гестаповцы расстреляли
больше двухсот стариков, женщин и детей...
Глухой ропот пробежал среди партизан.
— В большинстве это были еврейские семьи, при-
гнанные из черниговской тюрьмы. Мы пока не знаем
ни фамилий их, ни имен, но это были наши советские
граждане... — Гладыш повысил голос:
— Помните о бдительности, товарищи! К нам могут
пробраться шпионы, провокаторы из украинских на-
ционалистов, каких немало понаехало с гитлеровцами.
Вчера чуть не погиб замечательный большевик, старый
подпольщик Лукич. Вовремя предупрежденный, он су-
мел избежать опасности и снова работает, защищая
Родину...
Галя с радостным криком схватила руку Юрия:
— Ты слышал? Дедушка жив!
Не менееобрадованный Юрий предостерегающе
шепнул:
253
— Помолчи. Слушай, что говорит Ким.
Голос Гладыша звенел над поляной:
— Мы не можем вернуть к жизни убитых и заму-
ченных фашистами, но мы отомстим за них!.. — Гла-
дыш снял пилотку, обнажили головы и другие. — То-
варищи, почтим память погибших молчанием. —
И когда он снова заговорил, голос его зазвучал по-
особенному: — .Мы никогда не забудем партизанской
клятвы: «Смерть за смерть! Кровь за кровь!»
— Смерть за смерть!
— Кровь за кровь! — отозвались партизаны...
Как обычно, Шохин приступил к обучению партизан
искусству маскироваться. Но сегодня у него что-то не
клеилось. Рассказ о массовом расстреле в Глубокой
балке напомнил о прошлом, заставил вновь остро пе-
режить потерю родных. Мать, Оксана, отец.. От семьи
только и остались он да дед... и где-то там, на Карель-
ском фронте, еще один дорогой ему человек — Катя.
Увидит ли он ее?
Внезапно кругом потемнело, как будто среди дня
наступили сумерки. Замерли деревья, иссиня-сизой ста-
ла трава. Птичьи голоса умолкли, перестали трещать
кузнечики. Кругом все затаилось. Донеслись глухие
раскаты грома. Слабо зашелестел в верхушках де-
ревьев ветер, словно от скуки перебирая листочки. Вот
вздрогнул, затрепетал тополь, поблескивая серебром
листьев... И вновь все стихло.
Поглядывая сквозь листву на небо, женщины-парти-
занки убирали в наспех сделанные шалаши захваченное
с собой имущество. Но партизаны продолжали каждый
свою работу, не обращая внимания на приближающую-
ся грозу. z
Окончив занятия, Петр вышел на опушку леса. По
серому небу от самого горизонта поднималась тяжелая,
с лохматыми краями, туча. Время от времени ее прони-
зывали стремительные зигзаги молний. Петр стоял и не
мог оторвать глаз от этой тучи. Она казалась грозной,
несокрушимой, сметающей все на своем пути. И Шохи-
ну захотелось сразиться с ней, как он сражался с вра-
гом. «Не долго будешь властвовать, — подумал он, —
размечет тебя буря, и опять засветит солнце!..»
254
Широкой полосой прошел сильный порыв ветра,
пригибая к земле траву и молодые деревца. И еще на-
пряженнее стало кругом. Новый порыв ветра, и почти
тотчас же, неся косую стену ливня, налетела буря.
Ни завывания ветра, ни раскаты грома, ни ослепи-
тельные молнии не заставили Петра уйти в шалаш. Он
стоял, подставив лицо сильным струям дождя, точно
окаменев. Мысли роилиЬь, стремительно вытесняли
одна другую. Мелькали картины детства, службы на
погранзаставе... Но все вытеснялось болью настояще-
го. И то, что происходило в душе, так похоже было на
эту бурю с хлеставшим дождем, завыванием ветра и
раскатами грома...
Ослепительный свет, и короткий треск заставили
Петра открыть' глаза. Сухая вершина одиноко стоявше-
го посреди поля старого дуба раскололась надвое и за-
дымилась. Новый удар оглушил Шохина. Ему показа-
лось — огненная полоса вонзилась в землю совсем не-
подалеку. В воздухе появился острый терпкий запах.
От сильных электрических разрядов было немного
жутко, но на душе становилось спокойнее.
Гроза длилась недолго. Буря унесла тучи. Лучи
солнца засверкали на освеженной, мокрой листве...
В тот же вечер на Выдринское болото Шохин при-
нес Гладышу сверток:
— Товарищ старший лейтенант, эту тетрадку и шач-
ку с документами Надя просила передать вам.
— Хорошо, оставьте. Ну, а как там, в лагере, пос-
ле грозы?
— Повымокли все, — Шохин показал на свою еще
не просохшую одежду. — Землянку для женщин мы
вырыли, другие тоже стали этим заниматься. Дед Ох-
рим в самую грозу куда-то ушел.
— Хорош у тебя дед, — сердечно сказал Гладыш. —
Такой старости позавидовать можно.
В шалаше было сухо, парашютный шелк не пропу-
стил дождя. Королев сидел возле приемо-передатчика.
— Ну как? — спросил его Гладыш.
Королев быстро встал:
— Сиди, сиди, Королев. Что там у тебя?
— Теперь все в порядке, товарищ старший лейте-
нант. А то вот отпаялся проводничок — и пропал кон-
такт.'Исправил теперь.
255
Гладыш сел у входа и при слабом вечернем свете
принялся читать записки Нади.
Шохин прилег на нары, сегодня он ночевал здесь.
— Слушай, Королев, — внезапно окликнул Гла-
дыш. — Как фамилия того предателя, помнишь, ты
рассказывал? С лейтенантом Мариным вы захватили
его и финского офицера.
— Котко, товарищ старший лейтенант.
Шохин резко поднялся, свесил ноги с топчана.
— Ты что? — посмотрел на него Гладыш.
— Этот Котко, товарищ старший лейтенант, в са-
мом начале войны с пополнением на нашу шестую за-
ставу был прислан. В первом же бою, негодяй, спря-
тался... Предупреждение получил... Надо было тогда
же расстрелять собаку.
Гладыш встал. В его руках белела тетрадь.
— Эта сволочь — муж Нади.
— Нади?! — в один голос спросили Шохин и Ко-
ролев.
— Быть этого не может! — Шохин подбежал к Гла-
дышу: — Товарищ старший лейтенант, как же это?
— Я бы и сам не поверил, если бы не прочел
здесь, — Гладыш поднял тетрадь. — Да вот фотогра-
фия... Надя вместе с мужем и девочкой.
Все вышли из шалаша, вгляделись в снимок.
— Он, — подтвердил Королев.
— Хоть и в штатском, а узнать нетрудно, — про-
бормотал сквозь зубы Шохин. — Морда плоская и
глазки свиные. Видеть мне его довелось два-три раза,
а запомнил...
Гладыш вернулся к столу, медленно сложил доку-
менты и тетрадь в один пакет.
— Вот что, товарищи, — мягко проговорил он. —
Не будем говорить ей, лучше потом, когда окрепнет...
Глава 10
ДЕД ОХРИМ НА СВОЕМ ПОСТУ
Дорога обрывалась у широкого паромного прича-
ла. Слева, против торчащих из реки остатков взорван-
ного моста, крутой берег покрывала густая зелень. Это
было любимое место деда Охрима. Здесь на быстрине
256
особенно хорошо клевала крупная рыба. Но стоило
только появиться у причала первым подводам, дед сра-
зу же перебирался с удочками к самой переправе.
Рыболовы посмеивались над чудаковатым стари-
ком: что можно наловить у самого парома? Но дед тер-
пеливо просиживал там часами: сюда съезжались не
только из Деснянского, но и из других районов. Мно-
го бывало людей, а еще больше разговоров.
А настанет вечер — и спешит дед Охрим с новостя-
ми на Выдринское болото к Гладышу.
Вчера дед вернулся от разведчиков не домой, а сно-
ва к переправе. То ли много ходить приходилось, то ли
годы свое брали, но к вечеру сильно ломило колени,
ныла поясница, и лишний переход сюда, на зорю, был
уже труден. Улегся дед на берегу, укрылся своей теп-
лой свиткой, но заснуть не мог. Так и проворочался
почти всю ночь.
Пустынен берег в предутреннем тумане. Сонно течет
река.- Еще не прилетел ранний ветерок, не шелестит
листва. Но через Десну уже доносится из Деснянска
чуть слышное «ку-ка-ре-ку!» Дед Охрим раскладывает
на белеющей в утреннем полусвете гальке глиняные
шары — приваду. Еще с вечера он заготовил их десят-
ка два, старательно перемешав толченые речные улит-
ки с глиной. Вот уже посветлело, можно различить на
воде поплавок. «Господи, благослови! Во святый час да
в архангельский», —. шепчет дед, бросая свою приваду
против течения...
Ловля в это утро была исключительно удачна, но
с появлением первых подвод дед Охрим, вздохнув, пе-
ребрался к парому.
Громкий говор привлек его внимание. К берегу подъ-
ехали три пароконных подводы, возницами были жен-
щины. Дед Охрим свернул самокрутку, воткнул удоч-
ку в прибрежный песок и подошел к приезжим:
— Эй, бабы, чи нема у вас прикурить?
* Одна из женщин молча достала коробок со спичка-
ми и подала деду.
— Щиро дякую! 1 — поблагодарил дед Охрим. —
А чого це вы, бабоньки, у таку рань подались? Ще в
комендатуру заберуть.
’ Большое спасибо.
17 В. Чехов
257
— Пан Дрюма приказав в райполицию к восьми
часам. Наша б воля — никуды не поихалы бы, — ото-
звалась пожилая женщина в черном платке.
— По якому такому случаю зовуть?
— А вы, диду, у его спросите... Чуе мое сэрдце —
отберуть коней.
— Де коней досталы? — затянувшись самосадом,
продолжал расспросы дед.
— Слухайте, Охрим Петрович, не растравляйте
хоть вы мого сэрдця! — с надрывом ответила женщина.
— Откуда ты мене знаешь?
— С Заречного вы. Да хто вас, старого партизана,
не знае? Колхозные кони у нас, зберегты хотилы, да,
видать, якась подлюка доказала.
Дед Охрим поджал губы:
— Нажимайте на то, що кони ваши и вы их купылы.
Частна собственность, понятно? А як буде силком
брать — кажить ему: коменданту пожалуетесь, що пан
Дрюма частну собственность ликвидуе. Вин комендан-
та, як огня, боится... — Дед Охрим оглянулся и зашеп-
тал: — Слухайте, бабы: прийшлы у наши лиса триста
партизан, кажуть — там ще богато миста, На всих хва-
тэ, хто прийде. Одын партизан передавав, що наша
Червона Армия сильно нимчуру бье. — Дед Охрим
вспомнил беседу с Гладышем: — Войска Западного
та... другого... от забув, як вин зветься.. ага, Калинин-
ского фронта — у наступление перешли... Потерпить
трошки, скоро вже конець нимцю! А як нема терпежа,
до партизан подавайтесь.
— Ой, Охрим Петрович! Як бы ваше слово та бого-
ви в ухо! — со вздохом проговорила женщина.
Дед Охрим обиделся:
— Старый я, щоб брехать. Передавайте у вашему
сели, що я вам казав... Ну, я пишов, а то вже паром
сюды йде, — и старик, спустившись к воде, занялся
своими удочками.
Не успел паром причалить, как на берег спрыгнул
высокий рябой парень в серой смушковой шапке — по-
лицай из Заречного Гнат Ковтун. Он был назначен
вместо убитого подпольщиками Павла Бережного.
— Эй, диду, — позвал он Охрима Петровича. —
Идить, будь ласка, сюды.
— А ты мени не нужен, — отозвался дед Охрим.
258
Ковтун повысил голос:
— Так вы мени нужны!
— Ну, так ясли до коней не ходють! — спокойно
отрезал дед, вытаскивая рыбешку. — Як що я тоби
нужный, сам прибижишь.
Ковтун спустился с обрыва и остановился возле
деда:
— Кидайте вашу забаву, та бижить у Заречное.
Скажите старосте: немцы зерно проверять придуть. Бо
завтра начнуть его возыть. Уже сегодня подводы сго-
няють. Понятно? Та говорю вам: не задерживайтесь,
а то не посмотрю, що вы старый! — и Ковтун вырази-
тельно поднял здоровый кулачище.
— Удавывся бы ты своим кулаком! — сматывая
удочки, пожелал ему дед. — Ты ж раньше мене доби-
жышь, ты ж молодчий.
— Нельзя мени. Зараз довжон в Деснянск вернуть-
ся... Да не рассуждайте, раз вам начальство приказуе!
— О, начальство! Грозный якый, так и рычить... —
поднял бороду дед. — Прямо лев. Той, що на ем Иисус
Христос у Ерусалим приихав.
Женщины, с интересом следившие за перебранкой,
рассмеялись.
— Це, диду, якый же лев? — спросил старик-паром-
щик. — Той, що с довгыми ухами?
— Ага, ага! Вин самый, той, що «и-a» крычить!
Полицай еле сдерживал злость.
— С вами, диду, я ще поквитаюсь, — прошипел
он. — А зараз идить и выполняйте, що я вам сказав.
А то, ей же богу, котлету из вас зроблю!
— Старый я, не угрызешь! — не остался в долгу
дед Охрим. — В Заречное пиду, а тильки бижать не
буду.
— Ладно, идить. Начальство после обеда приидэ.
Нехай староста подводы готовыть...
Запрятав в кустах свои удочки, дед Охрим переки-
нул через плечо холщовую суму с рыбой и поспешил на
Выдринское болото.
Выслушав донесение, Гладыш велел деду Охриму
выполнить поручение полицая и вернуться к пере-
праве.
17*
250
— Там и ждите дальнейших моих приказаний, —
Гладыш выглянул из шалаша. — Товарищ Королев,
чай у нас остался.в котелке?
— Остался, товарищ старший лейтенант.
— Подкрепитесь, а то у вас, наверное, «во рту ма-
ковой росинки еще не было».
— Не, уже троШечки перекусив, — схитрил дед
Охрим. — А от чайку не откажусь. В горли пересохло...
* ♦ ♦
День давно уже перевалил на вторую половину.
Старик успел вернуться из Заречного на переправу,
сварить уху и пообедать, а гитлеровцев у переправы
все еще не было.
«Обдурыв мене полицай, — сокрушался дед Ох-
рим, — а я, дурный, и вуха развисыв... Посмеялся Ков-
тун над старым, та й годи!»
Опять заболели у деда ноги, заныла поясница. Он
выбрал местечко на горячем песке. И на спину ляжет,
и на бок повернется — никак удобного положения не
найдет. Потом и сам не заметил, как заснул. Отдыхал
недолго, каких-нибудь час-полтора, а сразу сил приба-
вилось. Но мысль, что проспал, не видал, как проехали
гитлеровцы, испортила настроение. На пароме никого
не было.
Посмотрев на небо, определил: около пяти; взял ко-
телок с остатками обеда и тихонько побрел в Заречное.
Лозняк начинался почти у самой реки и рос по обе
стороны дороги. Каждый кустик, каждая кочка были
изучены дедом. Вот он обогнул заросли...
Вдали на дороге из-за бугра показался велосипе-
дист.
— Це нимець? — воскликнул дед Охрим и присел
на корточки. Он не видел, что за первым велосипеди-
стом показалось еще трое. — Ну, хто на самокати за-
раз буде, кроме нимцив?! Эх, оружия нема! — От до-
сады дед плюнул. Едет немец один на велосипеде, а тут
с голыми руками. Хоть бы дубина какая! Кроме лозы,
кругом ничего...
— Заховайтесь, диду, — негромко раздалось из
лозняка.
— Хто там такый? — строго окликнул дед.
26Q
— Я, Петро. Прячьтесь, вам говорят.
Дед Охрим ,юркнул в заросли и, когда посмотрел на
дорогу, заметил — поперек лежит тонкая проволока.
«Надо забрать — сгодится», — мелкнула мысль, и он
постарался спрятаться поближе к ней.
Теперь ему не видно было ни дороги, что спуска-
лась с бугра, ни едущего велосипедиста. Между тонких
лозинок серел кусок пыльной земли, на ней чуть темне-
ла полоска тонкой проволоки.
Минут десять пришлось ждать деду Охриму. Очень
хотелось посмотреть, далеко ли еще немец? Но старый
партизан знал, что такое засада, и лежал не шевелясь.
Вот перед ним колеса велосипеда... Спокойно ле-
жавшая проволока вдруг взвилась. В воздухе мелькнул
опрокинутый велосипед и длинные ноги в сапогах с ку-
цыми голенищами.
— Хенде хох! 1 — раздался громкий окрик Шохина.
Совсем близко застрочили два автомата. Срезанные
пулями ветки упали на голову деда Охрима. Из лозня-
ка раздались ответные выстрелы.
Дед уже не мог оставаться на месте. Кряхтя, под-
нялся, подскочил к лежащему на спине с поднятыми
руками немцу. Увидев кобуру, бросился к ней.
Немец хотел помешать деду, но тот замахнулся на
него босой ногой:
— Хохай хенды, раз тоби приказалы! Цыц, кажу,
паскуда! — и проворно отстегнул вместе с поясным
ремнем кобуру.
— Диду, на землю! — закричал Шохин.
Дед Охрим оглянулся на дорогу. Там в лучах ве-
чернего солнца поблескивали несколько велосипедов.
Оттуда и раздавалась автоматная стрельба.
— Эге, так вин не одын був! — нараспев прогово-
рил дед Охрим и, приседая, чуть не ползком, снова
пробрался в лозняк.
— Диду, сторожите немца, —опять послышался го-
лос Шохина, — задумает вставать — стреляйте.
— Добре, Петро! Не втэче! — Теперь дед Охрим
сидел в лозняке напротив лежащего с поднятыми рука-
ми немца и не спускал с него глаз, чутко прислуши-
ваясь к тому, что делалось вокруг.
1 Руки вверх!
261
Автоматная стрельба почти не прерывалась. Один
за другим раздались четыре взрыва гранат, одиночные
выстрелы. И все затихло.
Через- несколько минут к деду Охриму подошли
Шохин, Васыль, Юрий и Чубарь. У всех, кроме Шохи-
на, было по два; автомата. Обыскав* немца, отвели его
с дороги, связали руки.
— Сейчас мы оттащим убитых с их велосипедами
в лозняк и пойдем в отряд, — предупредил Шохин. —
Васыль, дай деду автомат. Смотрите, чтобы немец шу-
му не поднял, — предупредил он еще раз, уходя с то-
варищами.
— Ладно, — беря автомат и усаживаясь недалеко
от канавы, пообещал дед. — Вин у мене не пискне...
Некоторое время немец посматривал на деда мол-
ча, потом тихонько предложил деду Охриму денег. Не-
мец говорил не по:русски, но произносил слова медлен-
но, раздельно; стараясь, чтобы его поняли. Дед цык-
нул на него. Немец на секунду умолк, потом опять
стал предлагать деньги, корову, лошадей...
— Вот дурья голова, — возмутился дед. — Кажуть
тоби по-людски — не ферштекаю по-вашему. Лежи мов-
чки, а то як тюкну прикладом и зразу капут!
Услышав слово «капут», немец закрыл глаза, втя-
нул голову в плечи и уже не пробовал разговаривать...
Когда пленного немца привели в шалаш на старой
вырубке, Шохин послал Васыля за Гладышем. Сегодня
был брошен в Деснянском районе открытый вызов ок-
купантам: среди белого дня на дороге убиты три сол-
дата и один снабженец взят в плен. Завтра с утра явит-
ся карательный отряд... «Напрасно мы их оттащили в
лозняк, — подумал Шохин. — Как совсем стемнеет,
надо бросить их в Десну. Одежду унесем, пускай тог-
да ищут...»
...Придя в шалаш, Гладыш внимательно посмотрел
на Надю. Она по-прежнему выглядела больной.
— Вы хорошо говорите по-немецки? — спросил он.
— Да.
— Я буду задавать вопросы, а вы переводите.
Подойдя к пленному, Надя приказала по-немецки:
Говорить будешь только правду. Иначе... понял?
262
— Да, да, только правду.
Начался допрос. Пленный охотно отвечал на все
вопросы. Он — мелкий чиновник из команды по кон-
фискации продовольствия. Нет, он не отбирает, а только
отправляет в Германию отобранное. Завтра на при-
стань начнут свозить пшеницу, рожь, то, что здесь за-
готовили. На баржах отправят все в Киев. День отправ-
ки назначен на двадцатое октября. О расположении
войск он ничего не знает. Были слухи, что русские в
районе Сталинграда упорно держатся, на других фрон-
тах кое-где немецкая армия, передавали, вынуждена
отступать. Но об этом говорить было нельзя...
После допроса Юрий и дед Охрим повели гитлеров-
ца в партизанский отряд. Наде Гладыш предложил пе-
рейти в шалаш на Выдринском болоте. Зная немецкий
язык, она может помочь разведчикам, переводя фа-
шистские радиопередачи...
В комендатуре бесследное исчезновение трех солдат
и чиновника вызвало целый переполох. В первую оче-
редь были повешены зареченский староста, полицай
Ковтун и все, кто в гот день встречались с исчезнув-
шими. Команды карателей рыскали по дорогам, хвата-
ли всех без разбору. Арестованы были Степан Койдан,
его сестра, Мария Бочар и многие другие.
К партизанам теперь приходили целыми семьями.
Пришли родители Юрия Валюшко с его младшим бра-
том, мать" и сестра Ивана Чубаря и многие знакомые и
не знакомые партизанам люди.
С утра, и до вечера разведчики занимались с парти-
занами, учили их подкрадываться к врагу, стрелять из-
за укрытия, подрывать мосты» закладывать мины.-
Создалось крепкое боевое ядро. Партизаны уже прове-
ли ряд небольших диверсий.
Приближалось двадцатое октября. У деснянской при-
стани стояли охраняемые усиленным конвоем, готовые
к отплытию две баржи и буксир.
Совершенно неожиданно вместо двадцатого срок
был перенесен на девятнадцатое. Через своих развед-
чиков подпольщики узнали об этом и своевременно пре-
дупредили Гладыша.
Место засады он выбрал в пятнадцати километрах
от Деснянска. Десна делает там крутой поворот, фар-
ватер проходит у- отвесного обрыва. "
263
Укрывшись наверху, разведчики и партизаны с нетер-
пением поглядывали на приближающийся караван. Пе-
ред каждым лежали гранаты, к ним привязаны бутылки
с бензином.
Вот буксир, шипя, подходит к обрыву. Черный дым
клубами поднимается над берегом. В центре буксира у
пулемета два немца, третий на капитанском мостике.
Баржи тянутся сзади на канатах. На каждой — за-
баррикадированный мешками с мукой пулемет и до де-
сятка немецких солдат.
По течению буксир идет быстро. Еще метров сто,
сто двадцать — и он повернет к противоположному бе-
регу, где виднеется высокий с перекладинами шест —
лоцманский знак.
Приподнявшись, Гладыш бросает гранату с бутыл-
кой бензина на палубу буксира. Взрыв, пламя метну-
лось и разлилось по палубе. Вслед полетели еще гра-
наты, раздались автоматные очереди. С капитанского
мостика рулевой вдруг прыгнул в воду и поспешно по-
плыл к берегу.
Потерявший управление, объятый пламенем буксир,
наскочив на мель, остановился. Из машинного отделе-
ния, из кубрика выбегали люди и бросались в воду.
Вскоре засевший на мели буксир пылал. На нем уже
не было ни одного человека.
' Шохин привстал:
— Эх, сгорит пулемет! Товарищ командир, разре-
шите, пулемет достану.
Получив согласие, Петр быстро разделся, спрыгнул
с обрыва и поплыл к буксиру.
— Подкоза, Валюшко, следите за Шохиным. Если
понадобится, окажите помощь.
Уцепившись за борт, Шохин взбирался на буксир.
— Молодец парень! — вырвалось у Гладыша.
А Шохин, сбросив в неглубокую воду цинковые пу-
леметные кассеты, автоматы убитых гитлеровцев, уже
тащил пулемет к борту.
— Кто хорошо ныряет, плывите к буксиру, — при-
казал Гладыш.
Три партизана и Васыль Подкова поспешили на по-
мощь Шохину.
С барж почти не стреляли. Гитлеровцы сбрасывали
254.
шинели, сапоги и прыгали в воду, стремясь укрыться на
противоположном берегу.
— За мной, «на баржи! — крикнул Гладыш. — Та-
щите мешки! Забирайте припасы, оружие и обмундиро-
вание.
Пламя так быстро охватило караван, что нечего бы-
ло думать -спасти зерно из трюмов. Оно горело с тре-
ском, и над рекой расстилался желтый удушливый дым.
Один пулемет был без замка. Гладыш выругался:
— Успели, сволочи, вытащить!
Партизаны не стали ждать, когда затонут пылаю-
щие баржи. Захватив два пулемета, несколько автома-
тов, винтовки, патроны и обмундирование, вытащили
мешки с мукой и метрах в трехстах от баржи аатопили
их в неглубоком месте.
— Оставим это до ночи, вода надежно укроет наши
трофеи, — проговорил Гладыш ни к кому не обра-
щаясь...
Часов в десять утра Надя, Васыль и Шохин сидели
у Гладыша на Выдринском болоте. Все очень ус-
тали. Целую ночь провозились там на берегу. Прихо-
дилось очень опешить — вот-вот могли нагрянуть фаши-
сты.
На столе возле приемо-передатчика лежала старая
записная книжка, газета на немецком языке и несколь-
ко писем — все, что удалось собрать на буксире и бар-
жах.
— Сейчас займемся разборохм документов, — пока-
зал Гладыш на столик. — А потом поговорим о даль-
нейшем.
Надя подошла к столу. Всякий раз при встрече с ней
Шохин и Королев рассматривали ее, будто видели в
первый раз: жена изменника Котко!
— Давайте начнем с газеты, — предложил Гла-
дыш. — Кажется, довольно свежий номер.
— Дейче Украине цейтунг, — прочла Надя. Она про-
сматривала страницы, не переводя прочитанного. Раз-
ведчики терпеливо ждали. — Хвастливые статейки, —
проговорила Надя. — Вот эта заметка представляет ин-
терес:
«...Въезд в Киев и выезд из него разрешается только
по определенным улицам и дорогам, — переводила На-
дя. — К лицам, замеченным в других местах, применя-
265
ются строжайшие меры, вплоть до расстрела на месте.
Все гражданское население обязано без всяких преду-
преждений показывать пакеты и прочие, даже самые
маленькие, свертки заградительной немецкой охране,
которая будет немедленно стрелять во всех, кто нарушит
указанный порядок...»
— Да-а! — протянул Гладыш. — Действительно ин-
тересное сообщение. Здорово напуганы гитлеровцы. На
чужую землю забрались грабить, вот и дрожат, воры,
день и ночь... Мы с вами, Надя, всю эту газету от (нача-
ла и до конца должны прочитать, только несколько поз-
же. Я многое не смог перевести. А сейчас познакомим-
ся с записной книжкой.
Надя с брезгливостью посмотрела на лежавшую на
столике потрепанную, в изломанной картонной обложке,
записную книжку. На первой странице прочла: «Обер-
ефрейтЪр...»
—• Фамилии не разобрать, — проговорила она. —
Сейчас посмотрю дальше... Вот этот обер-ефрейтор за-
писал, как наши их уничтожили:
«Прибыли в Витебск. Город разрушен. Кто-то под-
жег солдатскую казарму, которую недавно построили.
Нас обстреливали. Погиб лейтенант Куммер... Два-
дцать пять часов без передышки вели бой. Лейтенант
Даус и унтер-офицер Шлиссер сошли с ума. Клаус под-
считал, что у нас пятьдесят шесть процентов потерь.* На-
писал прощальное письмо.
Противник опять ворвался в населенный пункт. На
улицах лежат трупы наших убитых. У самого штаба
русский снайпер застрелил ' обер-лейтенанта Трейера.
Ганс Цабель погиб. Ка-рл Бок тоже.
Ночью слушали русскую радиопередачу. Выступал
Вильгельм Штрайх, который несколько дней тому назад
попал к русским в плен. Неужели он жив? Очень много
разговоров об этом. В деревне мы сожгли шестьдесят
домов. Половины жителей нет, они ушли к партизанам.
Они никогда не сдадутся...»
Гладыш встал:
#— Обо всем этом надо сегодня же рассказать пар-
тизанам. Надя, сделайте перевод. Королев, дай бумагу
и карандаш.
Совсем рядом послышалось отчетливое кукование.
— Ефрем Петрович, — улыбнулся Гладыш. Он все-
266
гда радовался приходу старика, и Петру это было при-
ятно. -- Шохин, встреть деда.
— Я вже тут, — послышался за стенкой дребезжа-
щий тенорок. Дед Охрим вошел в шалашик, поздоро-
вался. — Нимци на усих дорогах шныряють, — усмех-
нулся он, — шукають партизан, тых, що баржи потопы-
лы, а там, биля того берега, и хуторив нияких 1нема!..
А прийшов я вам сказать, що Бедняцький из тюрьмы
утик!
— Какой Бедняцкий?
— Учитель. Той, що був першим на Деснянщини пар-
тизанским командиром. А потом гестапо его в- тюрьму
посадыло. Теперь у нас добрый будэ командир.
— Товарищи, сейчас все пойдем к нашим партиза-
нам, — распорядился Гладыш. — С Бедняцким надо
связаться немедленно.
Еще далеко до места расположения партизан, раз-
ведчиков окликнул часовой. Шохин сказал пароль, и
они пошли дальше. По дороге еще несколько раз их
останавливали часовые.
— Молодец Реутов, — похвалил Гладыш, — врас-
плох лагерь не застанешь.
— Службу знает, — одобрительно заметил Шохин.
Разведчики были уже совсем близко от лагеря. Их
поразила тишина, раздавался только один голос.
— Что такое? — посмотрел Гладыш на Шохина. —
Неужели у них радио?
— Це Юрко постарався! — сообщил дед Охрим.
Шохин обернулся к Гладышу:
— Он же из Киева привез батареи. Приемник давно
начал собирать.
Все ускорили шаги. Голос звучал все явственней.
На поляне пестрели женские платья, платки; темны-
ми пятнами выделялись картузы, желтели соломой ши-
рокополые брили.
Разведчиков встречали радостные взгляды. Все охот-
но давали дорогу.
Перед небольшим исцарапанным ящиком, укреплен-
ным на широком пне, стоял взлохмаченный, улыбаю-
щийся Юрий. Увидев Шохина, кивнул на приемник.
А голос разносился уверенный, спокойный:
«...Советские бойцы проявляют мужество и бесстра-
шие в борьбе с врагом. Красноармеец Шестов во время
267
наступления под сильным огнем противника совершил
семь рейсов на лодке через реку и перевез пятьдесят
красноармейцев на берег, занятый гитлеровцами. Боец
Михальченко был ранен, iho не ушел со своего поста.
В ходе боя красноармеец Морозов заметил, что немец-
кий автоматчик целится в младшего лейтенанта Тамар-
кина. Морозов бросился вперед и убил немецкого авто-
матчика. Смелый боец был ранен, но продолжал сра-
жаться до жонца боя. Наши летчики в воздушных боях
сбили двадцать один немецкий самолет».
Одобряющий гул возник над полянкой... Как влага
в долгую засуху, нужны были такие вести. Их так жад-
но и долго ждали!
Знакомый голос, толпа односельчан, свободно слу-
шающих радио, заставили сжаться сердце Шохина. Раз-
ве мать не могла бы стать такой же связной-разведчи-
цей, как мать Юрия Валюшко?! А Оксана! Чем уступи-
ла бы она этой бесстрашной Гале?! Дед Охрим расска-
зывал, как смело звала Оксана молодежь подниматься
против немцев.
«...Звено советских истребителей атаковало «хейн-
кель-126», шедший под прикрытием «мессершмиттов»,—
продолжал голос диктора. — После первой атаки «хейн-
кель-126» был сбит. Тогда сержант Мясников пошел в
лобовую атаку на ведущего немецкого истребителя и
правой плоскостью таранил врага. От «мессершмитта-
109» отвалилась плоскость, и он/упал...»•
«Да, да, вот так! В лоб бить их, таранить, отсекать
их кровавые руки! — думал, сжав зубы, Петр Шохин.—
Громить их до конца! Добить!»
Глава 11
В МЕЖДУРЕЧЬЕ1
Апрельский день, звенящий весенними ручьями.
В глубоких оврагах, ставках и зарослях еще можно
найти мокрый снег, но грачи с оглушительным криком
уже носятся вокруг своих гнезд, воробьи тащат в
клювах соломинки, пушинки, отстраивают старые жи-
На участке между Днепром и Десной.
26В
лища. Весна будоражит все живое. И у советских лю-
дей на душе радостно. Хороши дела на фронтах!
На небольшой лесной полянке собралось несколько
сот человек, вооруженных винтовками , автоматами.
Девушки, парни, старики, дети окружили своего ко-
мандира Бедняцкого, удачно бежавшего из тюрьмы
и пробравшегося к своим партизанам. Он стоит на
небольшой, грубо сколоченной трибуне. Всем видно
его лицо с правильными чертами и упрямо падающей
на высокий лоб темно-русой прядью волос.
— Товарищи! Не так давно гитлеровцы сообщали
о своем большом наступлении. Не наступление было
у немцев, а отступление. — Он поднял зажатые в кула-
ке только что полученные с «Большой земли» газеты. —
Вы сами были свидетелями объявленного немцами
траура: это они оплакивали уничтоженные под Сталин-
градом гитлеровские дивизии!
— Ура!! Ура!! — раздались возгласы.
Бедняцкий продолжал:
— Сейчас я могу сообщить подробности этой вели-
кой битвы. С десятого января 1942 года по 2 февраля
сорок третьего года было захвачено 750 самолетов,
1 550 танков, 6 700 орудий, 1 462 миномета, 8 135 пуле-
метов, 90 000 винтовок, 61 102 автомата... И еще много
всякого военного имущества. В плен взяли девяносто
одну тысячу человек, в том числе 2 500 офицеров.
24 генерала и фельдмаршала Паулюса. Убито фашистов
было 147 200 человек... '
— Ура!!! — загремело и долго перекатывалось из.
края в край поляны.
Стоявший рядом с Бедняцким дед Охрим дернул
его за рукав:
— Товарищ командир, разрешите мени сказать.
— Слово имеет старый партизан Ефрем Петрович
Шохин!—крикнул Бедняцкий, но голос его потонул в об-
щем крике: — Дед Охрим, давай! Ефрем Петрович, го-
вори!..
Кряхтя, дед Охрим влез на трибуну, снял с головы
старую солдатскую шапку. Ветер взъерошил на за-
тылке бахромку волос. Со всех сторон деда бережно
‘поддерживали крепкие руки.
— Дороги товарищи! — -приложив шапку к груди,
начал он. — Хто я и що я — вы знаете. Може, и мои
269
сыны, Мыкита та Михайло, пид Сталинградом хваши-
стив былы. И мы тут их бьемо и будем бить. У нас
у всих таки думки: нимця зничтожить та дождаться
Червоной Армии. Теперь не довго ждать. Бач, траур
объявылы! Мало нимци потраурствовалы. Зараз воны
каждый дэнь будуть помынки справлять. У восемнад-
цатом годи давалы им духу? Давалы. И зараз даемо.
Вы глядить: наш Деснянский, Дубычанский та Мы-
хайло-Коцюбынский районы живуть по нашим совет-
ским законам. Школы у нас е, колгоспы, сельрада е.
Нимцив там и на раз нема./.
— И не будэ! — раздался из толпы голос.
— Як сунуться у наши районы, там им и капут,—
продолжал дед Охрим, — це дуже правильно. А тиль-
ки хочу я вам ще сказать, як разведчик: нашому това-
рищу командирови я вже докладував — щось зате-
вають хвашисты, треба нам усим дывыться у два
глаза. Бач ось скильки зараз у лиси народу. Усяки —
и мали и стари. Охранять их мы должны, спасти от
хвашистав! — Дед Охрим, так же кряхтя, слез и повер-
нул к Бедняцкому свое морщинистое лицо: — Чи я
чого лышнего не сказав?
Митинг продолжался. Партизаны говорили об
укреплении лагеря, о партизанских налетах на фаши-
стские подразделения.
♦ * *
Несмотря на тяжелое положение на фронтах, гитле-
ровцы, обеспокоенные чувствительными для них уда-
рами черниговских партизан, решили снять с передо-
вой одну дивизию и послать в Междуречье для ликви-
дации партизанских районов.
Первого мая Надя перехватила радиосообщение о
переброске гитлеровских войск в район Деснянска. Это
подтвердилось донесениями разведчиков и показаниями
пленных. В деснянской комендатуре, в полицейском
управлении, не скрываясь, толковали -о прибытии
мадьяр. ,
Сообщив об этом командиру партизанского отряда
Бедняцкому, Гладыш вместе с ним принялся за укреп-
ление обороны. Они советовались со многими команди-
рами, на наиболее ответственные участки посылали
270
коммунистов и комсомольцев. Очень беспокоили нович-
ки, прибывающие в отряды; и хотя командиров преду-
преждали о тщательной проверке людей, о размещении
незнакомых между старыми партизанами, не все при-
слушивались к советам Бедняцкого и Гладыша. Многие
командиры партизанских отрядов в погоне за числен-
ностью п»ринимали непроверенных людей..;
Первыми с фашистско-мадьярскими частями столк-
нулись партизаны Михайло-Коцюбинского района.
Устроив засады во многих местах, заманили мадьяр
«в мешок», открыли сильный пулеметно-автоматный
огонь. Более половины наступающих уничтожили, ос-
тальных обратили в бегство.
Много трофеев захватили тогда партизаны. У одногб
из гитлеровских офицеров нашли карту с обозначением
всех партизанских сел и лагерей. Это дало возможность
улучшить оборону.
Успех михайло-коцюбинцев окрылил остальных.
Но в первых числах мая фашисты начали общее
наступление. Вскоре Бедняцкому и другим командирам
стала ясна тактика врага: загнать все партизанские
отряды в Междуречье и там уничтожить.
Двенадцатого мая тысяча девятьсот сорок третьего
года каратели вступили в партизанский район. Две ди-
визии мадьяр, вооруженных с головы до.пят, с артилле-
рией, минометами, танкетками двигались вперед, унич-
тожая на своем пути все живое. Девять «юнкерсов»
бомбили села, лес, лагеря. Не прекращали огня артил-
лерия и минометы.
И вот здесь роковым образом сказалась ошибка
командиров, принявших непроверенных людей. При
первых же разрывах бомб и снарядов многие из .нович-
ков бросили оружие и убежали.
Далекие раскаты орудийных выстрелов не застали
Гладыша врасплох. О продвижении противника он был
хорошо осведомлен.
При первых донесшихся орудийных залпах Гладыш
вышел из шалаша. Нигде ни дыма, ни огненно-черных
фонтанов разрывов. Кругом высокие сосны, над ними
голубое небо.
— Королев, Надя, укройте приемо-передатчик у ста-
рой березы. Надя, останетесь здесь до нашего прихода;
Королев, поедете со мной на вырубку к Шохину.—Гла-
271
дыш, захватив пистолет, с автоматом за плечами по-
шел в лес, где у него спрятан был первый трофейный
мотоцикл, позволявший часто посещать партизанский
отряд и шалаш на вырубке.
Кроме Шохина и Васыля, он застал там деда Охри-
ма и Галю.
— Товарищ Ким, — обратился Шохин к Гладышу,
которого партизаны знали только под этим именем, —
вот Галина сообщила, что в лагерь прибыли еще жен-
щины с детьми. Они привели с собой много скота...
Гладыш кивнул головой. Он'зкал об этом, вернее,
знал, что так будет. Обернулся к Васылю:
— Надо помочь вывести женщин и детей в безопас-
ное место. У Бедняцкого каждый человек на учете,
поспеши. Вернешься на первую явку. Скажи Бедняцко-
му, что к шоссе дорога еще свободна. Надо проверить
и отвести беженцев на ту сторону шоссе. Если про-
рваться уже будет нельзя, пробирайтесь к далеким бо-
лотам, это наиболее безопасные места. Иди, не теряй
времени.
Когда Васыль и Галя ушли, Гладыш обратился к
Шохину:
— Я должен вернуться на Выдринское болото. Тебе
разрешаю помочь партизанам. Если не обороняется пе-
решеек между болотами, который мы с тобой вчера
осмотрели,—займи его с пулеметом, попробуй замини-
ровать подходы к болотам. Согласуй свои действия с
Бедняцким. Сбор, как условились.
Шохин приложил руку к кепке, он был в граждан-
ской одежде и от этого казался каким-то простоватым.
Дед Охрим низко поклонился Гладышу:
— Вот, Кузьма Савельич! Пришло .время попро-
щаться. Дякую вас от щидрого серця! Може, бильш не
побачимось.—Он еще раз поклонился, потом, движи-
мый порывом, обнял Гладыша. — С тобой, Петро, не
прощаюсь, разом будемо хвашистив быть. Прощайте,
хлопци. Зараз быйте хвашистську погань, не давайте
ей спуску! Так я, Петро, пиду до тих болот...—Вскинув
автомат, дед засеменил к,лозняку...
* * *
Мягкий ветер перебирает листья и травы. Земля
усыпана золотистыми бликами просочившихся сквозь
272
листву лучей солнца. И от этого пестрые палатки, сде-
ланные из одеял, половичков, ряден, кажутся разукра-
шенными, словно в праздник. Но хмуры лица женщин
у маленьких костров. Собрались они здесь со многих
деревень и хуторов, спасаясь от карательных фашист-
ских дивизий. Бок о бок с партизанским отрядом все
же легче, да и не хогят они быть под1властью оккупан-
тов. Взрослые в лагере ходят и разговаривают тихо,
все насторожились, знают—фашисты близко. То там, то
здесь прозвучит в лесу звонкий ребячий смех и сразу
оборвется от строгого материнского окрика.
И хотя все были предупреждены о наступлении
мадьяр, разрыв первого снаряда все же оказался не-
ожиданным. Где-то коротко охнуло, послышался нара-
стающий свист... За ним пламя, грохот, удушливый
пороховой дым, стоны, рев животных. В воздух летели
клочья одеял, щепа от деревьев. На нежной зеленой
траве умирали дети, женщины. Молодая мать, прижав
к себе малютку, смотрела перед соббй остановившимися,
немигающими глазами. У дерева лежала кудрявая де-
вочка в белом платьице, окрашенном кровью. Непода-
леку трехлетний мальчуган, громко плача, теребил за
платье убитую мать...
Люди метались от дерева к дереву в надежде укры-
ться от все чаще и чаще разрывающихся снарядов.
Из леса выбежали мать Гали и Елизавета Ивановна
Валюшко. Они остановились у старого дуба и обе за-
махали платками, стараясь обратить на себя внимание.
В промежуток между взрывами Елизавета Ивановна
крикнула остававшимся на поляне:
— На землю! Ползите в лес!
Спокойный голос отрезвил многих, внес успокоение,
и те, кто еще недавно метался по этой поляне смерти,
теперь пробирались к лесу, прислушиваясь к нарастаю-
щему свисту снарядов, чтобы при разрыве плотнее при?
жаться к матери-земле...
Из штаба Галя и Васыль пошли вместе.. Едва углу-
бились в лес, им стали встречаться разбежавшиеся в
страхе женщины. Разрывы снарядов слышались то
справа, то слева, то впереди. В промежутках между
грохотом, воем и свистом доносились крики, плач де-
тей.
18 В. Чехов
273
Оставив Галю с женщинами в небольшом, похожем
на котловинку овражке, Васыль пошел собирать плачу-
щих от испуга детей. Вскоре вокруг него собралась по-
рядочная группа.
Возникало сомнение: сумеют ли он и Галя спасти
тех, кто доверился им? О переправе через Десну нечего
было и думать—всех бы перестреляли.
-— Поведем их к шоссе, там во многих местах лес
подходит почти вплотную к дороге и пока еще фаши-
стов нет,—решил Васыль.
Шли часа два, бой слышался где-то слева. Вот меж-
ду деревьями заблестело шоссе. Люди притаились,
чутко прислушиваются.
— Кажется, проскочим, — облегченно шепчет Ва-
сыль.—Сейчас сделаем разведку, потом ты, Галя, пове*
дешь их дальше, а я вернусь к партизанам.
Спрятавшись в кустах по одной, по две, женщины
доверчиво ждут, когда можно будет пересечь этот
опасный участок дороги.
Васыль и Галя вышли в разведку. Едва добрались
до шоссе, как увидели группу мадьяр.
— Галя, предупреди женщин, а я отвлеку мадьяр,—
Васыль не скрываясь побежал по лесу.
Услышав хруст веток й топот, мадьяры начали пре-
следование.
Постояв в полной растерянности, Галя ползком до-
бралась до первой спрятавшейся в кустах женщины:
— Поскорее переходите шоссе! Тут мадьяры, мы их
задержим.—Подождав, пока женщины с детьми скры-
лись за шоссе, Галя последовала за Васылем.
Совсем близко прозвучала короткая автоматная оче*
редь. В ответ прогрохотали винтовочные выстрелы.
Крадучись, Галя приближалась к месту схватки.
Шапочка свалилась, волосы растрепались, круглые,
обычно румяные щеки -стали бледны. Конечно, она
боялась, но не смерти, боялась попасться живой в руки
врагов. Пробираясь с автоматом, она время от времени
ощупывала маленькую4 кобуру на поясе, в которой на-
ходился крошечный пистолет, подарок Юрия. Надо по-
мочь Васылю задержать мадьяр. «Только бы успели те
спастись!» — подумала она, вспомнив, как женщины,
таща за собой ребятишек, перебегали открытое шоссе.
«Только бы они спаслись!»—повторяла она.
274
Выбирая дорогу, Галя осмотрелась. И вдруг увиде-
ла: справа крались, заходя Васылю в тыл, двое мадьяр
в зеленых шинелях.
Затаив дыхание, она крепче сжала автомат. Вот
мадьяры совсем уже рядом. Сейчас, если обернутся в
ее сторону, встретятся с ее напряженным взглядом.
Вдруг автомат заплясал в Галиных руках. Ей пока-
залось, что не было этой гулко прокатившейся по лесу
короткой очереди. Перед ее глазами .мелькнули зеленые
шинели и исчезли в кустах. Галя поползла дальше,
сквозь кусты увидела еще несколько мадьяр. Снова ее
автомат заставил их скрыться.
Где-то совсем рядом, словно захлебываясь от злобы,
затявкал пулемет. Почувствовав в плече ожог, Галя
упала. Попробовала двигаться. Пуля оцарапала плечо.
В(асыль укрылся за огромным корневищем сосны,
сваленной последней бурей. Густо переплетенные корни
удерживали толстый пласт земли, он и служил Васылю
надежным укрытием.
Условным свистом Галя предупредила о своем при-
ближении.
— Эх ты, ну зачем пришла?!—упрекнул ее Ва-
сыль. — Ведь просил тебя проводить женщин.
— Теперь они уже перешли шоссе... Уже в безопас-
ности... Вася, надо отходить. Фашисты окружат нас.
— Уверена, что они спаслись?
— Вася, — с упреком сказала Галя, — разве бы я
бросила их?
— Тогда будем отходить.
Одна за другой разорвались гранаты. Васыль засто-
нал,
— Ты ранен? — хотела спросить Галя, но боль,
пронзившая ее тело во многих местах, заставила за-
кричать.
Где-то совсем рядом раздался грубый смех.
— Больше, гады, не услышите ни звука!.. — шепчет
Г^ля, с трудом поднимаясь к корневищу. Минуты две
она стреляла из автомата, потом повернула голову к
Васылю. Тот, ухватившись за корни, делал попытку
приподняться.
Новый разрыв гранаты. Васыль вздрогнул, ткнулся
лицом в землю. Автомат выпал из его рук. Быстро
слабея от многих ран, Галя сползла с корневища, из
18*
275
рассеченной брови по ее лицу текла кровь, но еще хвати-
ло сил подползти к Васылю, проподнять его голову.
Васыль был мертв.
— Прощай, — еле шевеля губами, прошептала
она. — Они теперь уже все спаслись...
Разорвалось еще несколько гранат, но ни Галя, ни
Васыль больше уже ничего не слышали и не чувство-
вали...
Захватив несколько мин, Шохин с пулеметом на пле-
чах быстро шагал к проходу между болотами. «Гла-
дыш правильно указал, — думал он, — здесь фашистов
можно надолго задержать».
Шохин знал: спасение укрывшихся в лесу людей
там, за шоссе. Лесами и перелесками, прячась за де-
ревьями, они могут уйти от врага.
Вот и перешеек. Он неширок—всего полтораста-две-
сти метров. И не больше километра в длину. На поляне
несколько чахлых осинок, мелкий кустарник. Трава мо-
лодая, низкая, в ней не спрячешься.
Пройдя перешеек, Шохин наметил позицию на опуш-
ке между двумя соснами. Отсюда был хорошо виден не
только проход, но и оба болота. Сзади сразу начинался
густой лес с буйными зарослями.
«Если придется переменить позицию, укрыться бу-
дет нетрудно»,—одобрил Шохин свой выбор. Отстегнув
от пояса пехотную лопатку, он принялся рыть окопчик.
— Ты як той кинь на скачках,—тяжело отдуваясь,
с автоматом на груди и винтовкой за плечами, подошел
к Шохину дед Охрим.
— Напрасно вы, диду, сюда пришли, — упрекнул
Шохин. — Опасно. Надо было и вам уходить за шоссе.
Дед укоризненно покачал головой:
— А ще Шохиным прозываешься. Значит, с бабами
та диткамы мене? Старый, негожий зробывся? Ни, Пет-
ро, Шохины не таки, щоб от ворога утикать, колы мож-
но сражаться! Де ж у тебе другый номер? Як ты одын
будешь с кулэмэтом управляться?
— А вы знаете пулемет?
Дед Охрим презрительно посмотрел на трофейный,
ручной:
— 3 «Максима» стреляв, а з этой дырчатки и по-
276
давно зумию. А у лыху годину Шохины повынни буты
рядом!
— Ладно, диду, давайте укрепляться.
— Шохин, две лопаты несу,—раздвинул кусты Ко-
ролев. — Отпросился я у старшего лейтенанта к тебе
вторым номером. Приказано продержаться здесь не
меньше двух часов, а потом—отходить к большому бо-
лоту. Сбор там.
В трех местах вырыли окопчики, от них к лесу сде-
лали неглубокие траншеи, чтобы можно было проби-
раться ползком. В среднем окопчике остался Шохин с
пулеметом, в двух крайних разместились Королев и дед
Охрим. Работали быстро, лихорадочно: мадьяры могли
появиться с минуты на минуту. Подходы к болоту Шо-
хин заминировал раньше.
И вот показались густые цепи мадьяр. Идущие
впереди обстреливали кусты, деревья.
Припав к пулемету, Шохин боялся, как бы дед
Охрим не открыл стрельбу раньше времени.
Мадьяры уже на середине поляны. Их встречает
пулеметный огонь. Ошеломленные, они бросаются на-
зад. А пулемет строчит и строчит.
— О це работа! — восхищенно шепчет дед Охрим,
сжимая винтовку. — О це работа! Такого мастера и у
гражданьску не бачив!
Мадьяры, прижатые огнем, отползают, и только
немногие пытаются окопаться. Послышалась отрыви-
стая команда. Фашистские солдаты повернули к боло-
там.
— Ну-ка, диду!—негромко крикнул Шохин.
— Бачу, Петро!—старик хладнокровно прицелился.
После каждого его выстрела один из приближавшихся
к болоту оставался неподвижным.
Королев выжидал. Еще метров сто, сто -пятьдесят—
и заговорит его автомат.
Один за другим со стороны болота раздались два
взрыва. Наступление затормозилось.
Над перешейком со свистом пролетела мина и ра-
зорвалась перед окопчиками разведчиков.
— Сейчас будут атаковать, — предупредил Шо-
хин. — Тактика их известная.
...Больше трех часов разведчики отбивали атаки
врага. Они видели, как часть мадьяр ушла в глубь
277
леса, чтобы обойти болота. Оставшиеся вели редкий
ружейный огонь, больше не пытаясь атаковать пере-
шеек.
— Диду, Королев, отходите к месту сбора. Буду
вас прикрывать, — приказал Шохин. — Мы уже здесь
больше трех часов, а приказано держаться два.
— Тикать?! — возмутился дед Охрим. — Ни, у мене
такого ще не було! А як воны пойдуть в атаку?
— Не пойдут. Они уже несколько раз совались, те-
перь побоятся. Отходите быстрее, да незаметно.
И в тот момент, когда дед Охрим, кряхтя, выбрался
из окопчика, начался минометный обстрел. Ползти по-
пластунски деду оказалось не под силу, а лезть «на
карачках» он считал позорным. Старик приподнялся
и, пригнувшись, пошел к лесу. За ним ползком следо-
вал Королев.
— Ложитесь, Охрим Петрович, — повторил он уже
несколько раз.
Мадьяры открыли беглый огонь.
Дед Охрим был уже около овражка, когда его на-
стигла пуля.
— Отвоевался Охрим, — тщетно пробуя встать, шеп-
тал он. — Не дождався Червонои Армии. От як воно
мене стукнуло, и шею не повернешь...
— Охрим Петрович, — подполз к нему Королев, —
беритесь за меня, удержаться сможете?
— Ни, не можу..., силов нема... — и старик потерял
сознание.
Взяв старика под руки, Королев шаг за шагом от-
таскивал его в глубину леса. Вскоре их догнал
Шохин, и они вдвоем понесли раненого к большому
болоту.
Охватив лес кольцом, гитлеровцы подожгли его 'и
начали проческу. Но большинство партизан успело
спастись...
Кольцо вокруг партизан сжималось. Заросли глубо-
ких болот, которые враги побоялись прочесывать, спа-
сли многих.
Только на пятый день ушли гитлеровские части из
леса в ближайшее село. Они считали, что партизаны
полностью уничтожены.
А лес стоял, погруженный в глубокую, насторожен’
пую тишину, запах гари наполнял воздух.
Ж
* * ♦
Грубые окрики, смех, брань слышны во дворах хуто-
ра. Прибывшие перед вечером каратели приступили к
ррабежу. Начальник отряда лейтенант Штанке прика-
зал собрать весь скот в уцелевший колхозный двор.
Деревня была в зоне партизанского района и подлежа-
ла уничтожению со всеми жителями.
Но во всей деревне Шганке нашел только столетнего
старика и несколько старух. Они стояли на улице,
опираясь на свои длинные палки, и смотрели на Штан-
ке, вернее на его лихо закрученные огненно-рыжие усы.
— Где все жители? —багровея, орал по-немецки
Штанке, приподнимаясь на носки.
Заросший бородой, с длинными прямыми волосами
вокруг лысины, стоял перед ним столетний дед. Прило-
жив ладонь к уху и подавшись к переводчику, старался
понять вопрос.
— Нема жита! Басурманы забралы.
— Мужийи, бабы где? — крикнул ему переводчик.
— Фашистов бьють! — выступила вперед бойкая су-
хонькая старуха. Поправив на голове синий платок, вдруг
пронзительно закричала: — Вот прийдут наши, так и
тоби попадэ, июда проклятый! Забирать добро прииха-
лы? — подступила она к переводчику. — Усього не за-
берете, подавытесь.
— Повесить! — вдруг приказал Штанке на правиль-
ном русском языке. И повторил приказание по-немецки.
Два немца подошли к старухе.
— Геть! — замахнулась она клюкой. — Сама пой-
ду. — С презрением посмотрела на Штанке, сплюну-
ла: — Рыжая собака!
Темнело. Гитлеровцы подожгли один из сараев и
при свете пожара принялись стаскивать награбленное
имущество. Лейтенант Штанке ничего не опасался: из
донесений он знал, что партизаны в этом районе унич-
тожены, а если остались какие-нибудь одиночки, то они
будут выловлены в ближайшие дни. Да и отряд у него,
лейтенанта Штанке, многочисленный и хорошо воору-
женный. Если те, кто убежал в лес, вздумают напасть—
тем лучше, тогда он приказ выполнит полностью: унич-
тожит и деревню, и жителей. Сейчас Штанке стоял с
сигаретой в зубах на крыльце хаты и смотрел, освещен-
279
ный заревом, как двое солдат прилаживают веревку к
толстому суку старой шелковицы.
Вдруг ему показалось: сзади кто-то подошел. Он^
постарался рассмотреть, но в прыгающих световых бли-
ках пожара не мог ничего разобрать. Прозвучал вы-
стрел. Штанке обернулся к пылающей хате и первое,
что увидел, — старуху, уходившую в калитку ближай-
шего двора. На земле, под шелковицей, лежал солдат,
второго связывали какие-то люди. Штанке вглядывался,
мотая головой,—пригрезилось. Несколько вооруженных
человек вскочили на крыльцо. Один на плохом немец-
ком языке приказал поднять руки:
— Товарищ Королев, обыщи его.
Штанке поднял руки вверх и часто-часто заморгал.
«Уничтожили партизан! — злобно думал он. — Про-
клятие! Они словно из-под земли появляются!»
Карательный отряд гитлеровцев был истреблен поч-
ти полностью. Конвоировать лейтенанта Штанке и дру-
гих пленных командир партизанского отряда Бедняц-
кий поручил Королеву и Шохину, которым Гладыш
разрешил принять участие в ликвидации карательного
отряда.
Когда партизаны возвращались лесной тропой в
свой лагерь, Королеву казалось: идет он по карельским
лесам с отрядом Марина, так похожи были сосны Чер-
ниговщины на те, оставленные на далеком севере...
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Г л а в а 1
В ДОМИКЕ НА ПОМОРСКОЙ
«Далеко я от тебя, моя девочка, но кажется мне
сейчас, что мы сидим с тобой в нашей маленькой сто-
ловой на диване и, как прежде, говорим о жизни, о
твоем будущем... Вот это будущее и подошло. Хочется
сказать тебе, какой должка быть женд пограничника.
С твоим отцом мы прожили почти двадцать лет. У нас
были одни интересы, во всем я старалась быть его по-
мощницей. Совместную жизнь строить нелегко. Надо
очень чутко подходить друг к другу. Ты выросла на
границе, многое помнишь из нашей жизни. Пусть она
будет для тебя примером...»
Письмо матери Зоя перечитала дважды и все еще
держала его в руке. «Много тяжелого выпало и на
твою долю в эту войну...» — «писала мать. «Много», —
мысленно согласилась Зоя: бессонные ночи у постели
раненых, работа под артиллерийским и минометным
обстрелами, тяжелое ранение... «Но все это ты дела-
ешь для Родины, во имя великого светлого будущего...»
— Какая ты у меня хорошая! — тихо проговорила
Зоя.—И как вовремя пришло твое письмо...—К радост-
ному настроению, не покидавшему ее в эти первые дни
замужества, присоединилось тепло материнского пись-
ма. Сегодня свадебный обед. В соседней комнате Саша
Топпоева накрывает стол, что-то тихо напевает. Как
быстро они сдружились, сейчас Саша самая близкая
подруга, и все же Зое в эту минуту хотелось побыть
одной. К радости примешивалась грусть: завтра Марк
281
уезжает. Свадебный обед будет и прощальным... Жал-
ко, она не сможет поехать вместе с Марком, конферен-
ция медицинских работников продлится еще дня
четыре. Получилось просто замечательно, что ее коман-
дировали на эту конференцию. Когда Зоя ехала в Бело-
морск, о замужестве именно теперь у нее даже мысли
не было, ведь они решили зарегистрировать свой брак
перед отъездом Марка в полк. Об этом она тогда же
написала своей матери...
В Беломорске Зою ждала неожиданность: Марк
выписался из госпиталя и поселился в ее бывшей ком-
нате, в том же доме, где жила Саша Толпоева.
Опустив руку с письмом, Зоя смотрела на виднев-
шийся в окне большой куст желтой акации. Первый
день супружества они провели вдвоем, говорили о сво-
ем будущем. Вначале получилась маленькая размолв-
ка, оставившая неприятный осадок: Марк хотел, чтобы
она перевелась в полк Усаченко, Зоя отказалась.
— Ты не хочешь быть вместе? — тихо спросил
Л1арк.
— Не сердись, дорогой, не могу я... — Зоя хотела
подобрать самые убедительные доводы: — После вой-
ны не будем разлучаться всю жизнь... Люди сражают-
ся, умирают, а я стану воевать под крылышком мужа?!—
Зоя чувствовала — она не совсем права. Оттого, что
рядом муж, не будет же ома работать хуже...
В дверях показалась Саша Топпоева. Окинув Зою
критическим взглядом, посоветовала:
— Обязательно одень орден, — и уже из другой
комнаты попросила: — Посмотри, пожайлуста, стол,
все ли на месте?
Зоя спрятала письмо в полевую сумку, поправила
перед маленьким зеркальцем прическу. На комоде ра-
зостлана небольшая карта, верхний уголок ее закрыва-
ет продолговатая красная коробочка. Зоя осторожно
вынула орден Красного Знамени. Всякий раз, когда
она смотрела на этот орден, в ее памяти, словно осве-
щенная прожектором, всплывала поляна, покрытая
чистым, только что выпавшим снегом. Чернели на си-
невато-белом снегу воронки разрывов. В морозном воз-
духе колыхалась сизая пелена пороховых газов. Зоя в
ушанке, ватных брюках и фуфайке подползла к раненым.
Расчет станкового пулемета выбыл из строя. Один из
282
пулеметчиков был убит, второй ранен в обе руки...
— Сестра, -помоги!.. — услышала она слабый голос.
Пограничник, тяжело раненный в ногу, полз к пуле-
мету. Зоя бросилась к нему... Вот они уже у пулемета.
Только бы продержаться, пока перенесут раненых в
безопасное место... Зоя вдруг почувствовала жгучую
боль в животе.
Этот бой остался в памяти на всю жизнь...
Прикрепив орден, Зоя пошла к Саше.
На середине комнаты три небольших стола с неза-
тейливым угощением сдвинуты в одну линию. Саша по-
правляла огромный букет из ярких осенних листьев, со-
бранных сегодня утром Зоей.
Под окнами послышались громкие голоса, топот ног
на крыльце и осторожный стук в дверь. Первыми во-
шли полковник Усаченко и военврач Базин, задержа-
лись, поджидая остальных. Марк, остановившись на
пороге вместе с ними, обернулся и увидел Аветисова:
— Заходите, заходите. Давно ждем.
— Положим, вы сами только что пришли, — послы-
шался голос Аравира Аркадьевича.
Прислонившись спиной к бревенчатой стенке кори-
дора, Марк отдыхал. Все-таки он еще быстро утомлял-
ся. Вместе с доктором, профессором Бухриным и Коро-
левым вошел в комнату.
— Так вот какая жена у нашего старшего лейтенан-
та! — направился к Зое Усаченко. — Поздравляю!
За нилг подошли и остальные. В искренних, друже-
ских рукопожатиях было столько теплоты, что Зоя
быстро преодолела чувство неловкости.
Здороваясь с Топпоевой, Усаченко удивленно под-
нял брови:
— Не узнал бы вас, никогда бы не узнал. В этом
платье вы совсем не похожи на грозную партизанку.
— Прошу к столу, — поспешила Саша пригласить
гостей, чтобы скрыть свое смущение. — Сегодня я за
хозяйку. Как хорошо, что все пришли вместе.
— А мы так и договорились, — усаживаясь, сказал
Базин. — Только вот через полчаса увезет меня пол-
ковник. Еле вырвались к вам. — Он обвел глазами
стол: — Ого, сколько здесь всего приготовлено! Моло-
дец, хозяюшка!
283
— После победы как следует отпразднуем, — ото-
звалась Саша, подвигая Базину зеленую, разрисован-
ную цветочками кружку. — Тогда будете судить о моих
кулинарных способностях.
Приезд Усаченко очень обрадовал Марка. Это был
дорогой гость из родного пограничного полка, принес-
ший с собой бодрость и напряжение передовых позиций.
Он как бы соединил его с боевыми товарищами. Завтра
они выезжают в полк вместе. Это ничего, что у него еще
плохо действуют ноги. Марк согласен на любую работу,
только бы в своей пограничной части.
Доктор Аветисов подождал, пока все уселись, и тог-
да обратился к Зое:
— На Кавказе есть обычай выбирать начальника
пира—тамаду. Выберемте, товарищи, тамадой полков-
ника Базина.
Предложение Аветисова шумно поддержали.
— Принимаю! — поднялся Базин. — Наполните,
друзья, бокалы! — он посмотрел на эмалированные
кружки и улыбнулся. Потом посерьезнел. — Товарищи!
Я хочу сказать еще несколько слав о том важном, что
происходит здесь, в маленьком домике на Поморской.
Это не просто свадьба — создается новая семья по-
граничников. И я хочу пожелать нашим новобрачным
быть достойными Михаила Дмитриевича Перовского,
отца Зои Михайловны. Безусловно, он одобрил бы
выбор дочери. — Базин приподнял свою кружку.—Вы-
пьем, товарищи, за храбрых советских девушек, не жа-
леющих ни сил, ни жизни для защиты Родины. Вчера
приказом по войскам Зою Перовскую наградили ме-
далью «За отвагу»!
Не зная, что отвечать, Зоя сидела, откинув голову,
пунцовая от волнения. К ней потянулись руки с напол-
ненными кружками. Друзья чокались, поздравляли,
просили рассказать, за что наградили.
Отпив глоток вина, доктор Аветисов вдруг сморщил-
ся, замахал руками:
— Ой, какое горькое вино! —воскликнул он. — Ка-
кое горькое!
Все расхохотались.
— Горько! Горько! — крикнула Саша.
Наклонясь к Зое, Марк церемонно поцеловал ее в
губы.
284
— Ну, от таких поцелуев слаще йё Станет, — за-
смеялся Базин.
В это время Виктор Андреевич, сидевший против
Зои, подавшись вперед, взволнованно проговорил:
— Если бы был здесь мой Анатолий, — он пожелал
бы вам большого счастья! Для меня вы больше, чем
родная, — вы спасли жизнь моему сыну... Будьте счасг-
ливы так, как только может быть счастлив человек
с чистой совестью! А у вас она кристальна....
Слова Виктора Андреевича всколыхнули прошлое.
В первый год войны Зоя три месяца не получала от
Марка писем. На запрос ей сообщили: лейтенант Ма-
рин пропал без вести. Она не верила в его гибель,
ждала, просто не могла думать о нем, как о мертвом.
И первую весточку о любимом человеке в то время
она получила от радиста-пограничника Анатолия Ко-
ролева, которого привезли в медсанбат в тяжелом со-
стоянии...
Доктор Аветисов оборвал ее воспоминания:
— Я пью вино, — громко проговорил он, вставая,—
за храбрых девушек, не боящихся замужества!
Все со смехом подняли бокалы.
— Конечно, и за храбрых парней, — проговорил Ба-
зин. — Но за эту пару и пить бы не стоило — сколько
времени они ходили один возле другого, не решаясь на
этот шаг.
Марк незаметно пожал под столом руку Зои. Ему
сейчас было так хорошо в этой дружеской компании,
словно он находился в родной семье. И когда Виктор
Андреевич передал привет от сына и Шохина, Марку
захотелось сказать о том, что его так волновало:
— Королев и Шохин настоящие боевые товарищи,—
просто и негромко проговорил он. — Очень рад, что
помнят обо мне. Да и можно ли забыть, как вместе
сражались. Жалко, не знаю, куда им написать, а в на-
шу встречу верю твердо. — Голос его окреп. — Но я
хочу поднять тост за тех, — он взглянул на профессо-
ра Бухрина и доктора Аветисова, — кто вернул меня к
жизни. Трудно советскому воину, очень трудно оста-
ваться вне армии, особенно в такое время, когда
враг все еще угрожает Родине. Вначале я был в отчая-
нии!, — голос его пресекся, он помолчал, сдерживаясь.—
Я не представлял себя вне пограничной семьи и думал:
285
зачем профессор Бухрин спас мне жизнь, раз я не
смогу служить в пограничных войсках?! Но доктор Аве-
тисов вселил в меня надежду, выходил меня. Надежда
уже перешла в уверенность, что я опять смогу служить
Родине как советский пограничник. Спасибо вам от
меня и от тех, кто вместе со мной радуется моему вы-
здоровлению.
— Ну, что вы? — замахал рукой Бухрин. — Каж-
дый на моем месте сделал бы то же самое. Плохой бы я
был хирург, если бы не сумел вытащить у вас этот оско-
лок... Кстати, вам его отдали?
— Да, я храню его.
С улицы донесся резкий сигнал подъехавшей ма-
шины.
— Вот уже и за нами! — поднялся Усаченко. —
Так, до завтра, товарищ старший лейтенант! Машина
заедет... До свидания, Зоя Михайловна, жалко, что вы
не ко мне в полк...
* * ♦
Выйдя от Мариных, Виктор Андреевич, незаметно для
себя, прошел мимо здания госпиталя, по узким длинным
мосткам спустился к реке. Ранняя осень уже позолотила
березы, расцветила осины. Ветер рябил синеватую воду,
над ней парили чайки, стремглав падая за дрбычей.
Здесь, на повороте, река стремительно неслась к бур-
лившему невдалеке порогу. Туча косой тенью прошла
по сверкающей ряби...
Присев на плоский, нагретый солнцем камень, Вик-
тор Андреевич достал из кармана кителя толстый кон-
верт. «Вот так и живем письмами... — подумал он. —
А какое успокоение от каждой весточки...»
Он развернул листок, и в глаза бросилась фраза:
«Живу очень хорошо, только немного скучновато. Все
время приходится «рипеть» на своей «гармошке».
«Это он про свою рацию», — подумал Виктор Андрее-
вич о сыне и стал отыскивать наиболее заинтересовав-
шие его вести:
«Ты, отец, даже не представляешь себе, какая гроз-
ная сила в тылу у гитлеровцев. Целых четыре района
одной области в руках партизан. В них сельсоветы,
школы, клубы, больницы, читальни... Но жизнь очень
286
своеобразная: пашут колхозники с винтовками за пле-
чами, гулять парни ходят с автоматами, даже рыбу ло-
вят вооруженные. В лесах целые городки, из землянок,
конечно. Жалко, что не могу описать всего замечатель-
ного, что здесь происходит. Наша разведка сообщила:
гитлеровцы организуют русский охранный батальон,
который пойдет на фронт. Многих в него загнали на-
сильно. Подпольная комсомольская организация посла-
ла туда своих товарищей, они записались добровольца-
ми и начали агитационную работу. За два дня до от-
правки.охранного батальона на фронт пришел туда еще
один наш паренек, Юрий, и, вместе с комсомольцами,
увел из батальона всех, насильно завербованных. В ре-
зультате немцам пришлось остальных разоружить. Ор-
ганизовали немцы другой батальон из пленных каза-
ков. А казаки, получив оружие, перебили фашистов и в
полном составе пр1исоед1инил1ись к -партизанам...
...Наши партизаны разработали план одновременно-
го'разоружения нескольких полицейских станов. Опера-
цию провели блестяще. После этого, с наступлением
темноты, во всем районе не увидишь на улицах ни по-
лицаев, ни гитлеровцев...
Видишь, папа, как много здесь значительного, инте-
ресного. И нет причин волноваться. Пожалуйста, напи-
ши и маме, что беспокоиться ей нечего.
В настоящее время у меня учится «играть на моей
гармошке» одна женщина, зовут ее Надей: она очень
многое перенесла. Помнишь, я тебе рассказывал об из-
меннике Котко? Представь себе — это его жена. Про-
сто поражаешься, как могла такая замечательная жен-
щина быть его женой. Посылаю тебе ее записки. Проч-
ти. Это не выдумка, это правда о гитлеровцах. Передай
их в газету. Не удивляйся, что сразу получил письмо и
от меня и от Шохина: они были отправлены одновремен-
но самолетом.
Крепко целую тебя. Анатолий».
— Тоже хочу подышать свежим воздухом... — услы-
шал Виктор Андреевич позади себя негромкий голос.
К нему подходил Аветисов. — Не помешаю?
— Очень рад, доктор, присаживайтесь рядком. В ты-
лу-то у немцев какие дела наши делают! Вот только
что от сына письмо получил, — показал Виктор Андрее-
вич густо исписанные листки.
237
— С Карельского?
— Нет... Очень далеко сын. Радистом-разведчиком
работает. В тылу у немцев сейчас,.— с гордостью по-
вторил Виктор Андреевич. — Вот и описывает мой Ана-
толий жизнь там.
— Я бы охотно послушал. — Аветисов достал ста-
ринный портсигар, предложил Виктору Андреевичу па-
пиросу. Оба с удовольствием закурили.
Не спеша Виктор Андреевич прочел еще раз все
письмо сына. В его памяти встал рослый, с фигурой
спортсмена юноша. Волнистые темные волосы зачесаны
назад: лоб широкий, открытый, губы резко очерчены.
— Очень интересное письмо. Обязательно надо пе-
редать в газету. — Аветисов поднял небольшой обточен-
ный водой камешек и бросил его далеко в воду.
— Только вот не могу понять, где же мой Анатолий
находится?
— Главное в том, что ваш сын дело делает боль-
шое, — отозвался Аветисов. — Ав каком месте он это
делает — узнаем, когда побьем фашистов. Теперь не то,
что в прошлом году было. Все круто изменилось: отсту-
пает враг.
Глава 2
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Поезд медленно отходил от перрона. В открытое ок-
но Марк видел идущую рядом с вагоном Зою. Неволь-
но всплыло воспоминание об отъезде из Петрозаводска
перед войной. Сколько пережито с того дня...
Повернув к нему огорченное лицо, Зоя старалась не
отставать от вагона. Губы ее шевелились, но что она
говорила, Марк не мог расслышать.
Зоя тяжело переживала новую разлуку. Ее мучила
мысль, права ли она? Не следовало ли просить перево-
да в часть Марка.
Поезд набрал скорость. Зоя в последний раз махну-
ла рукой.
Уже давно не было перед глазами ни станции, ни
пристанционных построек, а Марк все еще стоял у ок-
на. Он забыл, что рядом Игорь и Саша, даже не заме-
тил, как они попрощались с Зоей.
288
К стр, 301
К стр. 326
Ну, вот и поехали! Садись, Игорек, наверное,
устал, — негромко проговорила Саша.
Игорь поправил ремеиь, одернул гимнастерку. Он
очень гордился своим новым обмундированием.
— Я буду в окно смотреть, вот в том отделении, там
никого нет, — показал он на соседнее купе. — Погляди,
здесь совсем, как в том лесу, где стоял наш отряд! — он
говорил, не отрываясь от окна. — Скоро увижу дядю
Андрея, дядю Мавродия, Карякина... — Игорь хотел на-
звать и других, но не знал — живы ли?
Саша поняла его мысль:
— Да, многих нет, но и очень много пришло других.
Наш отряд теперь стал большой, — она опустилась на
скамейку возле окна. — Может быть, уже ждут нас пар-
тизаны, пришли за нами в часть товарища Усаченко.
Одним-то нам к Чертову острову как добраться? —’она
с сомнением покачала головой. — Теперь только бы не
опоздал поезд...
— И мы — на месте! — повернулся к ней вдруг Ма-
рин. — На месте! — повторил он. — Каждый на своем...
— Трудновато вам придется, в особенности первое
время. В поход-то сразу не пойдете. — Саша испуганно
взглянула на Марина, ведь она коснулась самого
больного.
Марин не обиделся.
— Добьюсь своего! — просто сказал он. — Ведь
добился, что стали действовать и руки и ноги, хоть и
сомневались врачи. Подумать только: самый маленький
из всех извлеченных осколков, а каким зловредным ока-
зался. Что значит ранение в позвоночник!
— Осколок задел нервное сплетение... — чуть нахму-
рив брови, тихо проговорила Саша. — Вот и моя рука
тоже...
— «Ограниченная подвижность верхней правой ко-
вечности». Так определил врач?
Саша засмеялась:
— Вы, кажется, уже все медицинские термины
заучили?
— Столько времени в госпитале пролежишь — на-
учишься! За это время можно было медицинскую акаде-
мию окончить! — пошутил Марин. — Знаете, все время
думаю о встрече со своими ребятами, — доверчиво
сказал он. — Правда, много теперь там новых, для них
19 В. Чехов
289
я совсем чужой... Меня, по всей вероятности, оставят
при штабе, — вздохнул Марк. — Думаю, сумею и там
работать.
— Уверена, через месяц-другой уже будете уча-
ствовать в небольших походах. — Видя, что лицо Мар-
ка затуманилось, и зная его сомнения о пригодности
к строевой службе, Саша постаралась переменить раз-
говор. — Смотрите, — показала она в окно. — Вот там,
видите? Желтое с красным! Это, наверное, осина и бере-
за... Какая красота в лесу осенью!
Марин больше не разговаривал. Глядя на лесные
просторы, он думал о своем разведотряде.
К Кеми подъезжала, когда уже совсем стемнело.
Километрах в трех от железнодорожного моста, переки-
нутого через реку недалеко от вокзала, поезд внезапно
остановился. Донеслись хлопки зенитных пушек.
Вместе с другими пассажирами на полотно вышли
Марин и Саша с Игорем. На подножке соседнего мяг-
кого вагона с кем-то громко разговаривал Усаченко.
— Задержит это нас, товарищ полковник, — обра-
тился к нему Марин.
— Ненадолго. Лучше здесь переждем, в темноте нас
не увидят. Хуже было бы, если бы бомбежка застала
на вокзале.
На фоне осеннего неба четко вырисовывался поезд,
справа, за ним, темным пятном — силуэты деревьев.
Впереди, над Кемью, как яркие электрические лампы,
висели осветительные ракеты. Длинные лучи прожекто-
ров беспокойно шарили по небу. Где-то в городе разго-
рался пожар. И вдруг в яркой полосе одного из лучей
блеснул самолет. Тотчас же к нему метнулся второй луч,
скрестился с первым, и они уже не выпускали пойманно-
го хищника. Хлопки зениток участились. Красные, зеле-
ные, бело-синие огни разрывов плясали возле ярко осве-
щенного самолета. Вот он «клюнул» и, переваливаясь с
крыла на крыло, пошел вниз. Узкие светлые полосы не
давали ему уйти в темноту. Самолет неожиданно выпря-
мился, взмыл вверх, но лучи прожекторов и огни разры-
вов следовали за ним неотступно.
Марин с интересом следил за обороной города.
— Улизнуть хотел! — вырвалось у него.
— Смотрите! Смотрите! — вскрикнул Игорь.
Самолет задымил и стал стремительно снижаться.
290
-г Теперь не уйдет, — засмеялся Усаченко.
—По вагонам! По вагонам! — раздались радостные
голоса.
Машины остановились у штабной землянки. Марин
вышел из кабины и, не заходя в штаб, направился в свой
разведвзвод. Дежурный по части, недавно прибывший
капитан, окликнул Марина, но Усаченко остановил ка-
питана:
— Это старший лейтенапг Марин. Он потом зайдет
ко мне.
Марин торопился. Не останавливаясь, нетерпеливо
расспросил первого встречного бойца, как найти развед-
взвод. Сейчас, когда он так хотел, чтобы последствия
ранения не были заметны, ноги повиновались особен-
но плохо. С болью замечая провожавшие его недоумен-
ные взгляды, нервничал, и от этого походка станови-
лась еще более нетвердой, а побледневшее лицо приняло
синеватый оттенок. Только глаза из-под нахмуренных
бровей горели решимостью.
За всю дорогу ни одного знакомого бойца!
Вот и землянка разведчиков. Марин приостановился
у двери. Хотелось войти бодрым, веселым, но мешало
волнение. Оно было слишком велико.
Дверь неожиданно открылась. Молодой пограничник,
увидев у порога бледного, державшегося за дверной ко-
сяк старшего лейтенанта, едва поприветствовав его, по-
пятился и скрылся.
— Товарищ старшина, — послышался его шепот. —
Там старший лейтенант...
Но Чаркин уже разглядел Марина:
— Встать! Смирно! — зычно скомандовал он, не
скрывая широкой улыбки. Знакомый грубоватый голос
был наполнен радостью. Чеканя шаг, Чаркин подошел
к своему командиру, приложив руку к козырьку погра-
ничной фуражки:
— Товарищ начальник шестой заставы! Во время
вашего отсутствия шестая застава, теперь разведвзвод,
ходила на выполнение боевых заданий. В нескольких
походах разведвзвод потерял шесть человек убитыми
и одиннадцать ранеными. Все задания командования
были выполнены...
19*
291
— Здравствуйте, Чаркин, — борясь со спазмой в
горле, проговорил Марин и протянул старшине руку. —
Знаю, кто погиб, кто ранен. — Войдя в землянку, он
любовно осматривал нары, пирамиду с оружием.
— Ждали вас, товарищ старший лейтенант... — все
так же громко говорил Чаркин. — Замещает вас това-
рищ капитан Седых, с четвертой заставы. Там был
старшим политруком, а ?у нас в разведвзводе — зам-
политом.
— Пожалуй, не гожусь я еще к разведчикам... —
попробовал пошутить Марин, но шутка не получилась,
слова прозвучали грустно.
— У нас сразу поздоровеете. Воздух тут такой, това-
рищ старший лейтенант, — уверенно говорил Чаркин.—
Нет, вы уж, пожалуйста, к нам. Всю войну вместе...
В землянку быстрым шагом вошел капитан Седых.
В дверях он сильно нагнулся, чтобы не удариться голо-
вой о притолоку.
— Встать! Смирно! — скомандовал Марин.
— Вольно, — откликнулся Седых. — Сказали, что
старший лейтенант Марин приехал. Наверняка, думаю,
он у разведчиков. Когда свой взвод будете принимать?
— Свой взвод?
— Да. А я у вас замполитом, — весело откликнулся
Седых. — Только что иду от полковника, просил нас
вместе к нему. Он-то мне и сказал, где вас найти.
Усаченко встретил Марина в своей землянке. Здесь
был и начальник штаба, и заместитель по политчасти,
которого все звали еще по-прежнему — товарищем ко-
миссаром.
— Утомился, наверное, в дороге, товарищ Марин?
Садись, садись, разговор у нас может затянуться.
— Как вы вообще себя чувствуете? — спросил ко-
миссар. — Конечно, скажете — очень хорошо!
— Нет. Этого еще не скажу, — тихо начал Марин.—
Дорога была действительно утомительной. Но, думаю,—
поспешно добавил он, — недели через две-три совсем
окрепну, и уверен, что добьюсь своего, поборю сла-
бость...
— Мы вот втроем, — показал Усаченко на комисса-
ра и начальника штаба, — решили направить тебя по-
29Й
прежнему в разведвзвод. Месяц на задания пока выхо-
дить не- будешь, ну а там посмотрим. Обсудим все де-
тально. Капитан Седых, ваше участие в беседе необхо-
дима.
Усаченко подробно обрисовал положение на своем
участке, познакомил с ближайшими задачами.
Марин жадно вслушивался в слова полковника,
совсем забыв о своих недугах. Снова он в боевой обста-
новке! Дела здесь, на этом фронте, сильно улучшились.
Да и всюду далеко шагнула вперед Красная Армия...
Из штаба Марин и капитан Седых тоже вышли вме-
сте. Знакомя с подразделением, Седых говорил:
— Ребята хорошие. Почти половина коммунистов.
Служить в разведвзводе пограничники считают большой
честью.
— Товарищ капитан, хотелось бы подробнее ознако-
миться с жизнью разведвзвода, с его походами. Я так
долго отсутствовал... — попросил Марин.
Они прошли в землянку КП. Теперь Марин будет
в ней жить, Седых в землянке рядом. На КП, кроме
стола, телефонов и оружия, ничего не было.
— Не знаю, с чего начать, — признался Седых.—
Ведь я в подразделении совсем недавно. Вот все полит-
рука Иванова вспоминаю_____
— Очень его жалко, — откликнулся Марин. — Заме-
чательным был воспитателем. Кончится война, похоро-
ним- его рядом с Вицевым на шестой заставе. Мне Си-
нюхин писал, что могилу Иванова отметил на карте.
Седых утвердительно кивнул головой:
— Карта хранится в штабе.
Разговор пошел о вновь пришедших в разведвзвод,
коснулся и старослужащих. Замечательные ребята. Ге-
рои. С такими можно в любой поход... Но он разве
сможет участвовать? Горькая улыбка искривила губы
Марина.
— Устраивайтесь, — прощаясь, проговорил Седых,—
мне надо подготовиться к завтрашней беседе.
Два бойца принесли топчан и постельные принад-
лежности. Землянка сразу приняла жилой вид.
«Вот я и дома», — мелькнула у Марина мысль. Захо-
телось получше осмотреться, разобраться во всем и тог-
да уже пойти во взвод, поговорить с бойцами...
Марин шел в тишине теплого осеннего вечера. Зало-
293
жив руки за спину, внимательно разглядывал маскиров-
ку землянок. Пожелтевшая листва срубленных деревь-
ев сливалась с красками осеннего леса. Но хорошо
протоптанные дорожки, белеющие в сумраке скамьи и
стольг указывали на длительное пребывание здесь ча-
сти.
Возле входа в полковой клуб черноволосая девушка
прикрепляла кнопками к бревенчатой стене санитарную
листовку. Она стояла спиной к Марину. Услышав за со-
бой шаги, обернулась.
— Катя!— протянул руку Марин. — Я собрался вас
разыскивать.
— Товарищ старший лейтенант! — В глазах Кати
светилась радость. — Мне Саша Топпоева сказала, что
вы приехали, да я не решилась идти к вам: думала,
отдыхаете.
— Принимаю свой разведвзвод, — с гордостью на-
чал Марин. — Был у полковника, а то бы раньше на-
шел вас. Вам письмо привез.
— От кого?
Марин вытащил из кармана объемистый пакет:
—Кажется, от Шохина.
— От него не может быть... — тихо проговорила Катя,
протягивая за письмом руку. Увидев на конверте разма-
шистый почерк, побледнела, потом лицо ее стало вдруг
розовым: — Да... от него...
— Идите читайте. Поговорить с вами мы успеем. Где
Топпоева?
— У меня в землянке. Мальчик ее пока будет жить
с нашим Медкиком, так у нас одного санитара зовут.
Вы, товарищ старший лейтенант, очень, видно, рады?
— Принимаю свой разведвзвод, — повторил Ма-
рин. — Что же может быть лучше?!
Катя сочувственно посмотрела на Марина:
— Я вас очень понимаю!
Марин улыбнулся:
— Идите читайте, я ведь тоже вас очень понимаю.
‘Катя сначала пошла быстро, потом, замедлив шаги,
надорвала конверт и, вынув несколько крупно исписан-
ных листков, остановилась. Где бы сесть? Бл>изко
ни скамьи, ни срубленного дерева, одни высокие сосны
да кустьь
Зажав в руке письмо, она поспешила к себе в зем-
294
лянку. Саши дома не было. Письмо Петра было полно
нежности и заботы.
«Катя, дорогая! — писал он.—Я на своей родине.
Если бы ты знала, как я переживал встречу с местами,
знакомыми с раннего детства! Все, что писали мне о
родителях, подтвердилось. Остался у меня только один
мой старый дед. Хороший старик, далеко за семьдесят
ему, а партизанит...»
Катя читала страницу за страницей, к некоторым
возвращалась, вновь перечитывала. Она даже не замети-
ла, что кругом стемнело. Подошла к двери, раскрыла ее
и опустилась на порог, склонясь к последнему листку
письма.
«,..Кажется, я тебе подробно рассказал, Катя, о на-
ших делах, но еще сколько их впереди!
Я мщу и, пока у меня будут силы, не брошу автома-
та! Это не хвастовство, ты меня знаешь. Мать, сестра
Оксана на каторге, отец убит, все сожжено, разграбле-
но. На Украине нет семьи, где бы не было горя. Ты,
родная, не беспокойся, если долго не получишь следую-
щего письма, сама понимаешь — почта у нас от случая
к случаю».
Угасли последние отблески заката. Плотная синева
спустилась к подножию потемневших деревьев. Кругом
была напряженная тишина. Сквозь вершины сосен све-
тились первые звезды.
Глава 3
В ШТОРМОВУЮ ночь
В брызгах и пене бьются огромные водяные валы
о скалистый берег. С грохотом обрушиваются, откаты-
ваются, чтобы с еще большей яростью накинуться
на нависшие скалы. Низкие тучц носятся над клокочу-
щим морем и, кажется, вот-вот столкнутся с пенистыми
гребнями волн. Ветер со свистом и завыванием мечется
по морскому простору, вздымая водяные горы, срывая с
их вершин клочья пены. Серая снежная муть скрывает
горизонт.
Зимний полярный день, похожий на глубокие сумер-
ки, угасал. Еще не наступила долгая ночь, но солнце
295
уже не показывалось, и только по серому, чуть брезжив-
шему свету можно было определить, что день еще не
кончился.
Больше часа лежат разведчики на отвесной скале,
стараясь разглядеть там, у подножия, сторожевое охра-
нение врага. Где-то невдалеке от моря находятся база
и аэродром противника, оттуда вылетают «юнкерсы»,
«мессершмитты» и «хейнкели» бомбить караваны судов
и Мурманский порт. Плотной линией сторожевых охране-
ний обезопасили себя гитлеровцы с юга и с востока; день
и ночь сторожат бухту — маленький заливчик, в кото-
рый могут войти лишь небольшие суда. И только отвес-
ные скалы, далеко уходящие в бурное море, не имеют
постоянной охраны. Природа позаботилась о непри-
ступности этих мест, они считались непроходимыми.
Марин и Седых, не отрывая биноклей от глаз, ле-
жали в небольшом углублении скалы... Особая значи-
мость операции требовала от пограничников большой
осторожности. Было крайне необходимо уничтожить
этот важный для врага аэродром и базу противника.
«Пожалуй, вся борьба на правом фланге советского
фронта ведется за Мурманский порт и Кировскую ма-
гистраль,— думал Марин. — Наш фронт не отлича-
ется большими кровопролитными боями, но значи-
мость его огромна, здесь одна из главных артерий, пи-
тающих наши фронты...»
' Поправив ушанку, Марин не то спросил, не то ска-
зал: ,
— Значит, с этого аэродрома вылетают фашисты
бомбить караваны судов, направляющиеся . в Мур-
манск...
— Южнее есть еще два, но те меньше. — Капитан
Седых незаметно оглядел Марина — хорошо ли защи-
щает полушубок от ветра?
— Долго нет Чаркина, — с беспокойством прогово-
рил Марин.
— Не легкая задача отыскать спуск, — отозвался
Седых. — Недаром здесь у фрицев нет охраны.
Марин вплотную придвинулся к капитану:
— И все-таки незамеченными мы можем пройти
только в этом месте. На море десятибалльный шторм,
ни катер, ни лодка пристать не могут; парашютного
десанта при таком ветре они, конечно, не опасаются. —
Он посмотрел на часы. — Половина пятого, времени не
так уж много.
Седых накрылся плащпалаткой. В темноте отчетливо
засветились стрелки и цифры.
— Да, половина пятого, — подтвердил он.
Марин опустил бинокль.
— Хоть глаза и устали, а вижу там сторожевое охра-
нение,— показал он вниз. — Как будто по временам
появляется свет.
Несколько минут наблюдали молча.
— Фары от машины! — почти в один голос прогово-
рили оба.
— Это дорога к аэродрому или к базе, — уверенно
сказал Марин. — Конечно, это свет от фар. Товарищ
капитан, вы возьмите на себя базу, я — аэродром, от-
влеку внимание охраны, — и подумал: «Отдаю распоря-
жение, как будто мы уже спустились с этой скалы... Все
же мы спустимся и выполним боевой приказ!»
Посыпался мелкий сухой снег. Ветер больно хлестал
в лицо, в несколько минут наметал сугробы и так же
быстро их разбрасывал. Вдруг снег пошел сплошной
стеной, точно хотел похоронить здесь разведчиков.>
Прошло минут пятнадцать, снежная пелена умчалась
в темноту, а на скале по-прежнему буйствовал насквозь
пронизывающий ветер.
У Марина начала ныть спина. Он, как и другие,
очень продрог и старался движениями рук хоть немного
согреться. Этот поход был для него настоящим экзаме-
ном. Немало пришлось доказывать, что он может и дол-
жен участвовать в нем, так как отлично знает эту ме-
стность, имеет опыт партизанской войны. До этого он
уже был в небольших рейдах. Особенно тяжелы были
первые два похода. Он видел — бойцы старались идти
медленнее, выбирали наиболее легкую дорогу. Это и
трогало и в то же время заставляло страдать. Все же
ежедневные гимнастические упражнения, тренировки
сделали свое дело — в последних разведках он уже
шел наравне с другими...
Наконец вернулся' старшина Чаркин с тремя погра-
ничниками.
— Нашли что-нибудь или опять ничего? — быстро
спросил Марин.
Чаркин подсел к Марину и Седых, потом лег рядом.
297
— Почти что так, товарищ старший лейтенант, —
сокрушенно проговорил Чаркин. — Есть спуск по
ущелью, но ведет прямо в море. Вода на дне ущелья то
появляется, то уходит.
— Спускался?
— Дыханье ветер забивает, товарищ старший лейте-
нант. — Чаркин закрыл лицо воротником полушубка.—
По веревке спускался. Спуск хороший, и ущелье с заво-
ротом. — Чаркин сделал в темноте широкий жест ру-
кой. — Вот ежели бумагу свернуть в трубку, сплюснуть
да одну сторону отогнуть, такой вот формы и будет
ущелье. А спускаться можно свободно, даже площадоч-
ки попадаются для передышки... Только на дне ущелья,
как я уже докладывал, вода то прибудет, то убудет.
— Хорошо, Чаркин, идите к скалам, там не так про-
низывает ветер. — .Марин повернулся к Седых: — По
этому ущелью и спустимся.
— Товарищ старший лейтенант, ущелье в море выхо-
дит, — напомнил Чаркин.
— Перед советскими разведчиками и море отсту-
пит, — пошутил Марин. — Насколько я помню, товарищ
капитан, отлив, если уже не начался, то скоро начнется.
Седых встал, одернул полушубок:
— Мысль неплохая... И впрямь море отступит перед
советскими разведчиками.
Чаркин подошел к Армасу Инари:
— Боязно мне за старшего лейтенанта: как бы такой
холод беды ему не наделал. Давай уж, как условились,
все время быть возле него.
Армас пожал плечами:
— Все наши разведчики оберегают его. Каждый из
нас смотрит, как бы и где помочь ему...
На открытом месте ветер свирепствовал с удвоенной
силой. Согнувшись, хватаясь за каждый выступ, продви-
гались разведчики к ущелью. И когда по веревке спу-
стились в него, показалось так тепло, как в своей зем-
лянке. Вой бесновавшегося на скале ветра, грохот волн
заставляли содрогаться. Казалось, не выдержат скалы
напора разъяренной стихии, и бешеное море хлынет в
этот каменный мешок.
Как и предполагал Марин, во время отлива развед-
чики смогли пробраться из ущелья на берег. Валуны,
обломки скал, мелкие камни на каждом шагу. Непро-
298
глядная темень не давала возможности проверить нап-
равление, ветер заглушал все звуки. Отряд шел уже
больше часа. У многих мелькала мысль: не в другую
ли сторону они идут? Но вот под ногами плотная глад-
кая земля.
— Дорога к аэродрому, — тихо сказал Марии. Но
в какой стороне аэродром? Куда идти? Марин посмот-
рел на компас: фосфоресцирующие буквы и стрелка
показывают — дорога идет в северо-западном направ-
лении. Надо выждать: еще не так поздно, наверное,
покажутся автомашины, со скалы ведь был виден свет
фэр.
Команда передана шепотом. Пограничники залег-
ли по обочинам дороги. Как и всегда в ожидании,
томительно потянулись минуты. Лежали, невольно при-
слушиваясь к тоскливому завыванию ветра. Снежная
крупа опять хлестала по лицам, забивалась за ворот-
ники, в карманы. Возле притаившихся в кюветах лю-
дей ветер намел сугробы и помчался дальше.
Вдали показались два медленно приближающихся
светлых пятна. Вот они совсем близко. Фары наполови-
ну закрыты длинными козырьками, и от них только на
дорогу падают две коротких полосы света.
У Марина быстро созрел план. В нескольких словах
сообщив его Седых, он приказал половине отряда по-
строиться в колонну у шоссе .Выйдя на дорогу так, что-
бы на него не падал свет фар, Марин поднял руку.
Машина остановилась. Шофер высунулся из кабины
и спросил на ломаном немецком языке:
— Опять пропуск? — и по-фински выругался: — Пер-
келе! Двух шагов не проедешь, чтоб не остановили.
— Куда едешь, приятель? — так же по-фински спро-
сил Марин, оставаясь в тени. — Мне вот приказали от-
везти моих парней на аэродром, да в такой темноте сам
черт ногу сломит. Вчера только прибыли, ничего здесь
не знаем.
— Я-то думал, опять проверяют, — проговорил шо-
фер. — Третий раз с базы на аэродром везу бензин.
И третий раз проверяют.
— У казарм? — спросил Марин.
— У землянок, конечно, — подтвердил шофер. — Ря-
дом там у них офицерские квартиры, вот и стараются.
Сам я здесь всего с неделю. Наших земляков почти
299
нет, все немцы... « шофер оказался словоохотливым.
Он очень обрадовался случаю поговорить на родном
языке. Сочувственными вопросами Марин многое су-
мел выведать: далеко ли склады базы, как они охраня-
ются. Подозвав Армаса Инари, по-фински приказал ему
вести людей за автоцистерной, сел в кабину к шоферу,
и они, продолжая разговор, медленно поехали дальше.
Неожиданно шофер включил в кабине свет, желая
рассмотреть «земляка». Увидев на Марине советскую
военную форму, только без знаков различия, с недоу-
мением уставился на него. Страшная догадка исказила
его лицо.
— Ты... ты...
— Держи руль крепче, — жестко приказал Марин.
Но шофер стремительно открыл дверцу и скорее
вывалился, чем выпрыгнул из кабины. Схватив руль,
Марин выправил машину на середину дороги и остано-
вил, поджидая отставших разведчиков.
Снежная метель продолжалась, нельзя было тратить
время на поиски шофера. Разместив разведчиков на ци-
стерне и в кабине, он сел за руль и быстро, как только
мог, повел машину к аэродрому: сбежавший шофер
мог поднять тревогу. Вот показался красный огонек. Он
то поднимался вверх, то опускался.
— Армас, передай: без шума снять часового, — за-
медляя ход, предупредил Марин.
Подойдя к кабине, часовой потребовал пропуск. Ос-
ветив Марина фонариком, испуганно отскочил назад;
но удар был точным, и часовой без стона свалился на
землю.
Плохо замаскированные окна землянок выдавали
расположение казарм... Десять пограничников “во главе
с Армасом Инари направились к ним.
Бой завязался раньше, чем достигли самолетов. Мо-
жет быть, затратили бы еще немало времени на их ро-
зыски, но часовой у ангара, услышав стрельбу, дал из
автомата две короткие очереди, и Марин направил
бензозаправщик прямо на выстрелы. Небольшая калит-
ка в огромной двери ангара открылась, и в освещенном
квадрате показался человек.
— Что за тревога? — спросил он по-немецки, уви-
дев цистерну, закричал: — Стой на месте! Не подъ-
езжать!
300
Коротко простучал автомат со стороны разведчиков,
человек упал, и калитка снова захлопнулась. Против-
ный надрывный вой сирены заглушил бушевавший ве-
тер.
С двух сторон аэродрома вспыхнули яркие лучи
прожекторов. С порывом ветра налетел снег. Он осле-
пительно заискрился в снопах света, заслоняя собой
даль. Когда буря с завыванием унесла метель, лучи про-
жекторов жадно зашарили по аэродрому. Вот они за-
скользили по посадочной площадке, по постройкам и,
осветив цистерну и разведчиков, застыли. Откуда-то
сверху застрочило несколько пулеметов.
Самолеты находились в ангаре, замаскированном
под каменистый холм, с наглухо закрытыми дверями.
— Скорее облейте двери бензином! — крикнул Ма-
рин, направляя бензозаправщик вдоль ангара.
Открыв кран цистерны, один из разведчиков прямо
из шланга стал поливать двери. Вдруг, вскрикнув, по-
валился на землю. К нему сейчас же подбежали двое,
один подхватил шланг, второй склонился над раненым.
— Всем отойти, лечь на землю! — крикнул Марин.
Включив задний ход, он отвел бензозаправщик в сторо-
ну и поставил его против громадной двери ангара. От-
тянув рычажок, регулирующий подачу газа, включил
скорость. Когда машина рванулась вперед — соскочил
на землю.
— Товарищ старший лейтенант, — крикнул Армас,
показав на гранитную глыбу, ™ здесь можно ук-
рыться!
Бензовоз с треском врезался в дверь ангара и остано-
вился. Разведчики бросили несколько гранат. Пламя ох-
ватило ангар и цистерну. Почти тотчас же она лопнула, с
гулом разбрызгав огонь. Ветер подхватил огромные
языки пламени, трепал их, рвал, уносил в клубах ды-
ма, но, казалось, огонь опять возвращался и разго-
рался с еще большей силой. В красном прыгающем
отсвете разведчики рассмотрели еще четыре небольших
самолета, прикрепленных к земле канатами. Вскоре
и они запылали так же дрко.
Бой у землянок закончился. Захватив найденные
письма и документы, разведчики, неся раненых и уби-
тых, двинулись к морю.
Марина охватила страшная усталость, хотя он ста-
301
рался не подавать вида. Боль в спине все усиливалась.
С трудом передвигал ноги, чуть не вскрикивая при каж-
дом движении.
Рядом с Мариным все время держался Армас. Уви-
дев, в каком состоянии командир, он подозвал погра-
ничника:
— Бери товарища капитана с той стороны, а я с этой.
Марин не протестовал, чувствовал — дальше идти
самому не было сил. «Не гожусь! Не гожусь! — с го-
речью думал он, безвольно перебирая ногами.—Обманул
командование, обманул себя...»
Прошло некоторое время, боль стала проходить,
и Марин скоро уже смог двигаться самостоятельно.
Они отошли уже на порядочное расстояние, как все
содрогнулось от взрыва. Столб пламени взвился вверх,
и второе зарево, более яркое, чем на аэродроме, окраси-
ло небо...
Оставив Марина у цистерны, Седых со своей груп-
пой пошел прямо к базе. Вскоре дорога обогнула боль-
шой валун, и разведчики увидели освещенные окна
двух домиков.
«Даже не маскируются, — раздраженно подумал Се-
дых, — уверены в своей безопасности!» Подозвав к себе
ручпулеметчика и двух автоматчиков, дал задание:
— Пока не услышите выстрелов или взрыва, следите
за офицерскими домами. Никого не выпускайте.
Дорога вновь сделала поворот. Неожиданно разда-
лось резкое, покрывающее вой ветра:
— Хальт!
Крик обрывается: часовой сбит с ног. Где-то рядом
раздается еще более испуганное:
— Хальт! Хальт! — и сразу же несколько выстрелов.
— Чаркин! Из землянки живыми не выпускать, —
повторяет Седых. Голос его спокоен, и это вселяет уве-
ренность. — Саперы, за мной!
Впереди три землянки. Пограничники бегут к ним.
Чаркин, открыв дверь, бросает гранату, резко захло-
пывает дверь. В другие землянки гранаты летят через
окна. Глухие взрывы, треск беспорядочной стрельбы...
А в это время Седых с саперами, сняв часовых, закла-
дывает мины и тол под артиллерийский склад. Теперь
уж Седых нервничал: зарево горевшего аэродрома при-
влечет сюда фашистов, склады необходимо взорвать в
302
несколько минут, и за это короткое время он должен от-
вести разведчиков на безопасное расстояние.
— Всем отходить, — приказывает он, — ни секунды
не задерживайтесь. — Вместе с саперами устанавливает
последнюю мину; от взрывателей тянется длинная нит-
ка бикфордова шнура, которую Седых проверяет на-
ощупь.
Вскоре маленький прыгающий огонек, разбрасываю-
щий крошечные синие искорки, бежит по снегу. Пройдет
десять минут, и сложенные здесь бомбы, мины, взрыв-
чатка, снаряды с грохотом взлетят в воздух. Разведчи-
ки бегут туда, где раздаются хлопки выстрелов, где
пляшет огонь догорающих офицерских домов. Там уже
все кончено. Поддерживая раненых, пограничники ждут
капитана Седых, чтобы отходить...
С Мариным встретились почти у самых скал. Прилив
еще не начинался, и разведчики без труда нашли доро-
гу к ущелью, где и скрылись так же незаметно, как и
появились.
Опомнившиеся от погрома гитлеровцы выслали по-
исковые группы во все стороны, но нигде никого не
нашли. Они так и не узнали, каким путем про-
никли к ним советские разведчики в эту штормовую
ночь.
Глава 4
В ДНИ ОСВОБОЖДЕНИЯ
Шел июнь тысяча девятьсот сорок четвертого года.
В густом лесу, километрах в пяти от шоссе, между де-
ревней Косалма и станцией Шуйская, расположились
партизаны отряда Топпоева. Еще дальше, среди высо-
коствольных сосен на берегу продолговатого озера, ук-
рылись походный госпиталь и временная материальная
база. Там, с недавно прибывшим фельдшером, работа-
ли колхозники из Корманги — Марта Карху и старуха
Баринова.
Комиссар Авилов проводил в отряде занятия.
— И вот, товарищи, когда для всего человечества
стало очевидно, что Гитлер проиграл войну, что Крас-
ная Армия вот-вот вступит на территорию Германии,
303
британо-американские войска начали высадку па север-
ном побережье Франции. Наконец-то союзники открыли
второй фронт. Правда, это уже не может оказать осо-
бого влияния на исторический ход событий. — Авилов
после небольшой паузы повысил голос: — В дни осво-
бождения нашей Родины каждый из нас еще больше
должен напрячь все силы! Наш отряд прошел немалый
боевой путь, были удачи и срывы...
Партизаны слушали сосредоточенно. Да, большой
пройден путь. Многие отдали' Свою жизнь... Хотя бы
взять последнюю операцию, когда Ваня Матвеев взор-
вал мост вместе с собой.
На Петсамском шоссе партизаны Топпоева обнару-
жили скопление танков. Петров, заместитель Андрея
Топпоева, послал шифрованную телеграмму: «В квад-
рате 21—48 у большого моста скопление танков про-
тивника. Взрывом моста попытаюсь приостановить их
дальнейшее продвижение...» На эту операцию пошли
Ваня Матвеев и Онтто Карху...
Пролеты моста соединялись на середине реки и по-
коились на толстых каменных быках. На небе была
луна, но из-за сплошной облачности рассмотреть что-
либо вдали было невозможно. Время от времени взле-
тали осветительные ракеты, и тогда мост казался бе-
лым и громадным, вытесанным из одного камня. На
обоих концах в блиндажах были устроены караульные
помещения, за ними батареи зенитных орудий. Недале-
ко от моста, на шоссе и по обочинам застыли танки.
Выкрашенные в белый цвет, они в темноте походили на
снежные сугробы.
— Не прибраться к мосту, — чуть слышно прошеп-
тал Карху.
— Давай взрывчатку. Поползу один. Когда подползу
к мосту — сними часового. Гляди, как его видно, —
стреляешь ведь хорошо?
— Промаху не дам.
Ваня вскинул на плечи вещевой мешок с взрывчат-
кой, проверил бикфордов шнур, нащупал в кармане
зажигалку с трутом и осторожно пополз.
Карху, лежа за валуном, сокрушенно качал голо-
вой: заметят. «Как не заметить, когда видать, как
ползет? Ведь и верно, как бы не промазать! Пододви-
нусь-ка поближе». Пробираясь от камня к камню, он
304
приблизился к мосту и укрылся за большим валуном.
Взвилась ракета, осветив окрестность.
Часовой на мосту остановился, стал пристально
вглядываться в сторону, где находились партизаны.
«Заметил Ванюшу!» — подумал Карху. Вскинув
винтовку, тщательно прицелился в часового. На не-
сколько секунд выпустил из поля зрения Ваню, ждал,
что предпримет часовой. Тот все стоял, напряженно
глядя перед собой.
«Где же Ванюша?» — Карху перевел взгляд с ча-
сового на берег, поискал глазами товарища и вдруг
заметил его уже под мостом.
Почти у самого каменного быка — промоина, миновать
ее можно только выйдя из-под моста. Ваня ползет очень
медленно, огибая промоину. Часовой все стоит и вгля-
дывается в сторону Карху. Вот повернулся и пошел
вдоль моста. И только сейчас Онтто заметил второго ча-
сового, на другом конце моста: «Смена идет, или их двое
на мосту?»
А взгляд невольно обращался к Ване. Тот уже взби-
рается по каменному быку к настилу моста. «Как он
здорово поднимается, должно, там скобы...»
Но скоб никаких не было; сложенные из крупного
камня быки имели массу уступов, по ним и взбирался
Ваня. Вот он у самого настила. Теперь только подвесить
вещевой мешок со взрывчаткой и поджечь бикфордов
шнур. Ваня почти укрепил мешок, когда в воздух взле-
тела очередная осветительная ракета и почти тотчас
вспыхнул прожектор. Его луч скользнул по мосту, опу-
стился в реку, поднялся по каменному быку и остано-
вился на Ване.
Застрочил пулемет.
«Заметили! Скорее поджигать... Сейчас прибегут!..»—.
лихорадочно думал Ваня, стараясь укрыться от про-
жектора.
Над его головой раздался возглас. Послышался от-
даленный выстрел.
«Карху подстрелил часового! Только бы поджечь
трут зажигалки». — Не обращая внимания на бегущих
по мосту гитлеровских солдат, Ваня, уже не скрываясь,
чиркал зажигалкой. Он стоял, упираясь головой в на-
стил, ногами в выступы камней.
Снова яркий луч прожектора осветил Ваню, и в то
20 В. Чехов
305
же время началась стрельба из пулемета. Но бикфордов
шнур, коротко оборванный, уже горел.
— Онтто, прощай!—что было силы крикнул Ваня,—•
Скажи товарищам...
В грохоте взметнулось пламя, полетели вверх брев-
на, камни, куски железа. Все окуталось дымом и
пылью...
Небо забороздили лучи прожекторов, захлопали зе-
нитки. Ясно донесся нарастающий гул самолетов. Вдруг
ослепительно белый свет разлился над обломками мо-
ста, над почерневшей рекой, над пришедшими в движе-
ние танками. В небе, словно маленькие солнца, повисли
десятки осветительных ракет. Со свистом падали бом-
бы, гулко разрываясь среди танков. Там, за чертой
света, в иссиня-черном небе кружили наши самолеты.
Гитлеровцев охватила паника. Солдаты бежали от ма-
шин, ища спасения среди громадных валунов, резко вы-
делявшихся на снежном покрове.
Не обращая внимания на бомбежку, Карху лежал на
берегу реки, всматриваясь в расколотый лед. Подполз
сюда, все еще надеясь увидеть Ваню. Ракеты горели
ярко, ослепительно. Было светло, как днем. Карху по-
смотрел в сторону танков: вспыхнули сразу две маши-
ны, за ними еще одна, поодаль другая, потом, очевидно,
бензобак.. Пламя широко разлилось по снегу.
— Нет, не видать Ванюши, — горько прошептал
Карху и посмотрел на горящие танки: — Это, Ваня, тебе
надгробное слово от наших летчиков!..
Авилов повысил голос и это отвлекло Карху от вос-
поминаний.
— Согласно приказа Верховного Главнокомандова»
ния, — говорил комиссар отряда, — началось освобож-
дение нашей Карелии. Мы заставим реакционное пра-
вительство Финляндии выйти из войны, как уже вышла
Италия...
Широко раскрытыми, немигающими глазами следил
Игорь за каждым движением комиссара. Иногда он
оборачивался к сидевшему рядом Андрею Топпоеву.
Услышав о наступлении наших войск здесь, на Карель-
ском фронте, он схватил Андрея за руку, лицо раскрас-
нелось, губы зашевелились, и Андрей понял только одно
слово: «Здорово!»
Игорь перевел глаза на свою приемную мать. Опу-
306
стив голову, Саша думала о предстоящей разведке и не
заметила его взгляда. Отрядом получены сведения: фин-
ны, сильно укрепили ближайшую деревню и готовят
взрывы мостов.
В те дни наступления, по оперативному плану, раз-
работанному штабом Карельского фронта, основной
удар наносился седьмой армией в районе реки Свирь, в
направлении Олонец-Суоярви. Одновременно на находя-
щуюся под Медвежьегорском тридцать вторую армию
возлагалась задача уничтожить войска противника в
направлении Поросозера — Суоярви. Такой комбиниро-
ванный удар должен был привести к окружению войск
противника на Петрозаводском направлении.
Штабу партизанского движения было дано указание
максимально помочь войскам фронта, и в районе на-
ступления тридцать второй армии сосредоточились де-
вять партизанских отрядов. В их задачу входило: вся-
чески затруднять переброску живой силы и техники
противника, наносить удары по тылам и коммуника-
циям отступающих финнов.
— Таковы наши задачи, товарищи, серьезные зада-
чи! — Авилов остановился. К нему подошли Топпоев и
Петров с только что полученной радиограммой.
Прочитав текст, Авилов предупреждающе поднял
РУку:
— Только тихо, товарищи! Именно сейчас враг не
должен нас обнаружить. Кондопога взята, товарищи, до
Петрозаводска остается всего пятьдесят семь километ-
ров!
Несмотря на предупреждение, восторженные возгла-
сы партизан были довольно громкими. В воздух поле-
тели пилотки с красными лентами.
Авилов потребовал полной тишины.
— Недалек радостный день окончательного освобож-
дения нашей республики от оккупантов,—сказал он.—
Недалек исторический день полной победы над фашиз-
мом!
— Мы с тобой идем к большому мосту, — говорила
Саша Топпоева Игорю, направляясь ранним утром к
Петрозаводскому шоссе. Одета она была в простенькое
синее с белым горошком платье, голова повязана тем-
20*
307
ной косынкой. — Запомни, Игорек, для всех я твоя се-
стра. Мы ищем козу...
— Зойку, — засмеялся Игорь. — Помнишь, у нас
с бабушкой была белая коза Зойка? С одним рогом...—
он вдруг опустил голову.
— Помню, — ласково потрепала его Саша по жест-
ким, коротко остриженным волосам. — Очень Зойка
была шкодливая. Так вот ты ищи ее, а сам хорошень-
ко рассматривай, какая там у них оборона, сколько сол-
дат, орудий.
— Да знаю я, — поморщился Игорь, — будто в пер-
вый раз...
Лес, в котором пролегало шоссе, кончался километ-
рах в четырех от деревни. Спрятавшись в кустах на
опушке, Саша и Игорь стали рассматривать в бинокль
деревню по ту сторону реки, мосты — один большой де-
ревянный, к которому подходило шоссе, и невдалеке
второй — железнодорожный, с высокими решетчаты-
ми фермами. Влево от шоссе, надалеко от деревни, на
островке, омываемом притоками реки, виднелись доми-
ки. Перед деревянным мостом темнели два пулемет-
ных гнезда, около них расхаживал часовой.
Неожиданно послышался нарастающий рев самоле-
тов, и где-то совсем рядом загрохотали разрывы авиа-
бомб. Оборона финнов ожила: застучали пулеметы, рез-
ко, отрывисто захлопали зенитные орудия. Донеслись
крики...
По шоссе двигались две автоцистерны. Пронесся
истребитель, обстрелял их пулеметным огнем. С грохо-
том взорвалась первая цистерна. Пламя разлилось по
шоссе, по канаве, преграждая путь второй машине. Го-
рела трава, кусты. Огонь полыхал даже на больших
камнях.
Из кабины второй автоцистерны выскочили двое сол-
дат и бросились бежать. Черные клубы дыма скрыли их,
заволокли все шоссе.
— Ух, как бьют! Это наши, советские! — Игорь ра-
достно схватил руку Саши. А она, не отрываясь от би-
нокля, напряженно обдумывала план разведки.
Когда самолеты скрылись, Саша показала на рощицу
в стороне от шоссе:
— Вот там тебе удобнее всего пробраться в дерев-
ню, безопаснее, — не переставая смотреть в бинокль,
зов
говорила Саша. — Видишь, какой дым? Никто на тебя и
внимания не обратит. От рощи по канаве, вдоль шоссе.
Смотри, только близко к мосту не подходи. В деревне,
наверное, увидишь ребят, расспроси обо всем, уж они-
то знают, где пулеметы, где орудия. Встретимся здесь.
Я переплыву реку вон там, пониже, за лесом и зайду с
другой стороны.
Игорь встревожился:
— Может, там глубоко? А если встретишь финнов?
Пожалуйста, будь осторожней.
Саша невольно улыбнулась: эти слова она не раз
говорила Игорю в напутствие.
— Будем оба осторожными. Помнишь, как учил те-
бя дядя Андрей... А теперь сними гимнастерку, так
станешь больше похож на деревенских ребят.
Спрятав в кустах гимнастерку, Игорь выломал
длинную хворостину и пополз к канаве.
Некоторое время Саша не видела Игоря, потом его
тоненькая фигурка показалась на шоссе. Вот он пере-
бежал на другую сторону и скрылся за серой грудой
камней.
Из деревни к месту пожара примчалась грузовая ма-
шина с солдатами и легковая—с офицерами. Клубы ды-
ма то заволакивали машины и людей, то, отгоняемые
ветром, открывали копошившиеся фигуры.
Рассматривая их из своего укрытия, Саша слышала,
как гудело в воздухе пламя, раздавались резкие выкри-
ки команд. Потом донесся знакомый звонкий голос:
«Зойка! Зойка!» Голо-с то приближался, то удалялся.
Спрятав бинокль под гимнастерку Игоря, Саша за-
вязала потуже голову косынкой и, пригнувшись, пошла
кустарниками к реке.
А Игорь уже приближался к деревянному мосту.
Шагавший у пулеметных гнезд часовой остановился,
принялся наблюдать за ним. Здесь всегда немало вер-
тится ребят, несколько раз в день гоняет он их отсюда,
деревня рядом. Но этот долговязый, не в меру любопыт-
ный мальчишка что-то уж слишком приблизился к пуле-
метному гнезду... Часовой громко выругался, крикнул.
Свернув влево, Игорь бросился бежать к приютившейся
на островке деревне.
Посмотрев ему вслед, часовой продолжал шагать,
а Игорь бежал, не оглядываясь, запоминая, где черне-
309
ют проволочные заграждения, противотанковые надол-
бы, брустверы... Заметив на одном из брустверов солда-
та, Игорь метнулся влево, пересек полотно железной
дороги. Под ногами Игоря гулко застучали доски не-
большого мостика.
Возле крайней избы с резными, выкрашенными в си-
ний и красный цвета наличниками играли несколько
белоголовых босоногих ребят. Игорь приблизился. Бро-
сив играть, ребята отошли в сторону, поглядывая на
него исподлобья.
— Не трону я вас, — тяжело дыша, сказал Игорь.
— А ты тронь, попробуй, — выступил вперед худень-
кий мальчуган, сжимая грязные кулаки.
Игорь вытащил из кармана перочинный нож.
— Хочешь, подарю? Мне с вами драться пет расче-
та, — он отбросил хворостину.
— Ой, ты! Подаришь?! Не верь ему, Митька! — ше-
пелявя, протянул рыжеволосый малыш. По всему было
видно — ему самому очень хотелось получить нож.
— А не жалко, — отдавая Митьке нож, сказал
Игорь. — Я, ребята, козу нашу ищу, Зойку. У нее еще
один рог сломанный... Не видали?
— Не, не видели, — хором ответили мальчуганы, с
завистью поглядывая на Митьку.
— Вы из этой деревни?
Митька подошел к Игорю:
— Будто нет. Я вон в этой избе живу.
— В этой? — переспросил Игорь.
— Но. — Это «но» прозвучало, как «да». — А ты
откудова?
— Со станции. — Игорь присел на край мостика,
ноги охватила приятная прохлада.
— С Шуйской?
— Но.
— Так ты козу в лесу -ищи. — Митька раакрыл нож
и принялся точить его о придорожный валун.
— Я видел, как коза на мост побежала, — вздохнул
притворно Игорь. — Да меня часовой не пустил.
— Уж будто пустит! Никого-то они через мост не
пускают. — Митька продолжал старательно оттачи-
вать нож. — А не беда, с нашего острова можно по дру-
гой дороге в ту деревню пройти. Она поболе нашей
будет.
310
— А там много фашистов?.
— Не-е, мало осталось, — протянул Митька. — Бы-
ло много, а сейчас куда как мало, — он придвинулся к
Игорю и, тараща глаза, сообщил: — На мосту тахМ у
них пулеметы, вот они и не пускают. А недалеко от на-
шей деревни столбы в землю понатыканы, окопы пона-
рыты.
Не подавая вида, что заинтересовался рассказом
Митьки, Игорь презрительно сплюнул:
— Чего там твои столбы! Лучше пойдем пулеметы
посмотреть.
— А нельзя к ним.
— Мы будто в лес пойдем.
Ребята поднялись, всей гурьбой направились к мо-
сту. Игорь хотел пойти левей, поближе к противотан-
ковым укреплениям, но Митька схватил его за ру-
баху:
— Убьют! Николку подстрелили. А он всего-то и хо-
тел посмотреть, как танки на пеньки натыкаться ста-
нут. Там фашисты в землю в два ряда стояки понатыка-
ли, во какие! — Митька расставил руки. — А от речки
к мосту, где поезд ездит, колючей проволоки напутали—
страсть.
— А я видел, как они миски в землю закапывали,—
охотно сообщил малыш в розовой рубашке с темными
заплатками.
— Не миски, а мины, — поправил Митька.
— Где это? — заинтересовался Игорь.
— Перед стояками и по берегу, около моста.
Игорь внимательно смотрел на укрепления, стараясь
определить, где минные поля, все запомнить. Расска-
зать бы поскорее обо всем дяде Андрею!
Ребята подошли к мосту, но часовой еще издали
пригрозил им винтовкой. Словно мыши, юркнули они в
придорожные канавы.
— А ну, по-пластунски, за мной! — тихо скомандо-
вал Игорь и пополз. Митька ему подражал, а младшие
карабкались на четвереньках, выгнув спины, широко
расставляя ноги и прижав к земле вихрастые головы.
Теперь они были в безопасности, и часовой их не ви-
дел.
Игорь остановился, выглянул. На шоссе продолжал
гореть бензин, поднимались темные клубы дыма. Ребята
311
перебежали шоссе, добрались до небольшого кустар-
ника. Выломав две ветки, Игорь сел верхом на длин-
ную, высоко взмахнул другой:
— А ну, на лошадей!
Ребята охотно слушались Игоря.
— Поскачем обратно на лошадях! Пускай финны
увидят, что играем, и не тронут нас.
Лихо помчались они по неровному полю через пе-
реезд. Остановились они только, пробежав маленький
мостик, у первых домов своей деревни.
— А теперь покажите, как пройти в большую де-
ревню. Пойду искать свою Зойку, — сказал Игорь.
— И мы с тобой! —- раздалось несколько голосов.
Митька важно вышел вперед:
— Идем, покажу!
Пробравшись к реке, Саша Топпоева решила по-
искать, где удобнее переправиться и незаметно подой-
ти к деревне.
Больше трех километров пришлось ей пробираться
по берегу. Лес подступал почти к самой воде. Укры-
ваясь в зелени кустов, Саша долго рассматривала проти-
воположный берег. Река здесь была узкой, удобной для
переправы. Саша сняла платье, обернула им голову. На-
ломав молодых веточек осины, она косынкой укрепила
их вокруг головы и спустилась в воду. У противополож-
ного берега темнела густая крона сваленного бурей
дерева. Течение прибило к ней осоку, палки, листья.
Саша плыла к этой тихой заводи. Со стороны каза-
лось, что течение несет густо-зеленую ветку. Плыла,
удерживаясь на воде одной рукой, другая повинова-
лась плохо и даже мешала: «Кончится война, буду
больше упражняться, больше плавать...» — дума-
ла она.
Выбравшись на берег, быстро оделась, накинула на
плечи косынку и направилась туда, где виднелись
избы, перед которыми тянулись полоски зеленеющих
посевов, небольшие квадраты огородов.
За изгородью из тонких жердей Саша увидела моло-
дую женщину. Высоко подоткнув синюю юбку, она
полола картофель и уже несколько раз выпрямля-
лась, рассматривая подходившую Сашу.
312
Едва та приблизилась, женщина, не здороваясь,
сказала негромко:
— Бери тяпку, вон лежит рядом, поли картош-
ку. Платок на голову надень, — волосы-то, словно
золото, далеко видно.
Чувствуя опасность, Саша повязала голову, послуш-
но взяла тяпку и принялась за работу. Оглянулась —
близко никого. Но женщина хмурилась, на ее почернев-
шем от загара лице сурово сдвинулись брови.
— Из лагеря убежала?
— Нет... — Саша передохнула. — Нет, — повтори-
ла она. — Я из Петрозаводска...-
— Полно врать-то. Как тебя по дороге не схватили.—
Женщина опустила подол юбки, сняла белый перед-
ник и передала Саше: — Надень, гляди, платье-то все
мокрое... Ох, господи, скоро ли эта мука кончится! Ког-
да знаешь, что конец неволи близко, каждый день годом
кажется. — Она подошла и начала полоть рядом с Са-
шей.
— Муки, должно, девонька, приняла немало? — ше-
потом спросила она. — У меня мужа-инвалида с год,
как забрали... Не знаю, жив ли... Через деревню все
идут, идут финны... видно, крепко наши гонят. Бомбят
их в день по нескольку раз...
— А у вас финнов много?
— Все еще сидят в нашей деревне. В обороне их до-
полна, мосгы охраняют. Этот да железнодорожный. Ук-
реплений там понаделали—страсть, и все по ту сторо-
ну реки... Да ты не бойся, спросит кто — скажу, что
племянница моя... Как зовут?
— Александрой. Мост, говорите, сильно охраняют?—*
Саша тоже говорила шепотом.
Женщина бросила работу и разглядывала Сашу,
словно только что ее увидела.
— Что на меня смотрите, самая я обыкновенная, —
проговорила Саша, быстро наклоняясь.
— Родная ты моя, — вдруг потянулась к ней жен-
щина. — Слыхала много про вас, а увидать партизанку
довелось впервые. — Женщина очень волновалась. —
Так и передай своим: измучили, мол, нас враги, выру-
чайте скорее... И обнять-то тебя нельзя! — сокрушен-
но добавила она. — Никуда больше не ходи, все рас-
скажу, что знаю. Заставляли нас землю копать, оборо-
313
ну им делать. Все ихние укрепления видела. Пойдем ко
мне...
Давно уже не была Саша в такой чистой простор-
Ной избе. В открытые окна голубела широкая река.
Отсветы воды зайчиками играли на потолке. На пестрой
дорожке у печи девочка лет восьми возилась с белого-
ловым толстым мальчуганом. Он ловил ее за косички
и з-вонко смеялся.
Саша остановилась у порога и, на секунду забыв
все, смотрела на ребенка.
— Входи, входи, милая, что стала? — приглашала
женщина. — Вот гляди — с этих оконушек все видать.
Поборов волнение, Саша выглянула из-за занавески.
Изба находилась на берегу реки, у самого моста. По
обе стороны Петрозаводского шоссе были вырыты ка-
навы, прямо виднелся ряд жилых домов. По середине
моста ходил часовой. Саша отошла к другому окну и
увидела: на шоссе, шагах в ста от избы громко галдели
ребятишки. Да ведь с ними Игорь!
Саша выскочила из комнаты и остановилась в сенях,
громко хлопнув дверью.
Игорь сразу заметил ее и еще издали весело спро-
сил:
— Тетенька, вы здесь козу с одним рогом не виде-
ли? — Он забыл об уговоре, что Саша его сестра.
Здесь твоя коза! — сказала Саша. — И, когда
Игорь подбежал, шепнула: Сейчас будем уходить. Вон
видишь те деревья? Там жди, я скоро приду...
На другой день большая часть партизанского отря-
да Андрея Топпоева переправилась в указанном Сашей
месте на правый берег реки и стала подходить к дерев-
не, в тыл финнам.
Вторая группа, под командованием Петрова, заме-
стителя Андрея Топпоева, залегла на опушке леса. От-
туда были видны остатки обгоревших цистерн, почернев”
шие камни... По условленному сигналу партизаны Пет-
рова должны были завязать бой, отвлечь на себя вни-
мание белофиннов.
Топпоев и комиссар отряда Авилов были уже возле
деревни, когда к ним донеслись орудийные выстрелы,
разрывы гранат и пулеметная стрельба.
314
«— Орудия?! Значит, уже подошли красноармейские
части? — обрадовался Топпоев.
— И столкнулись с финнами,—прибавил Авилов.—
Ого, и укрепление ожило! Оттуда тоже бьют из ору-
дий.—Он приподнялся, чтобы рассмотреть в бинокль, что
делается на шоссе, но из-за построек ничего не увидел.
Направив бинокль на мост, заметил солдат противника,
укладывавших что-то у самых перил.
—Готовят взрыв моста!
Этого нельзя было допустить, и Топпоев крикнул:
«За мной! Вперед!» — прихрамывая, побежал к мосту.
Авилов обогнал его, за ним спешили Карякин, Карху
и другие партизаны.
Отвлеченные вспыхнувшим на шоссе боем, финны
увидели партизан уже у самого моста. С красными лен-
тами на пилотках, на рукавах, партизаны бежали боль-
шим полукружьем, охватывая и шоссе, и прилегающие
к нему огороды. Белофинны успели, перетащить через
мост пулеметы и ждали, когда партизны подойдут на
короткую дистанцию.
— Ложись! По-пластунски! — послышалась команда
Топпоева. Он выскочил на шоссе, делая перебежку.
В это мгновение белофинны открыли орудийный огонь.
Почти рядом с Андреем, у края шоссе, взметнулось пла«
мя, земля, камни. Взрывной волной Топпоева отшвырну-
ло далеко за канаву. Саша и Марта Карху бросились
к нему.
— К мосту, скорее!.. Не давайте взрывать!.. — с
трудом приподымаясь, приказал он.
Белофинны усилили огонь.
Саша спешила с Мартой Курху вынести Андрея из-
под огня. И когда за поворотом шоссе дома скрыли их,
она облегченно вздохнула:
— Лежи, Андрей. Сейчас мы тебя перевяжем.
— Мне не тяжело... Скорее к мосту! — бледнея, про-
говорил Топпоев и потерял сознание. Саша поспешно
осмотрела Андрея, ранения нигде не было.
— Контужен, — прошептала она, укладывая его
на траву.
Совсем близко застрочил пулемет. Это Карякин —•
вышел с ним на шоссе, открыл огонь по финнам на
мосту.
Укладывавшие взрывчатку стали отползать. Каря-
315
кин понимал, что одно попадание может вызвать
взрыв. Он вел огонь выше настила, по самой середине
моста. Его зоркие глаза заметили слабенькие скачу-
щие искорки горевшего бикфордова шнура.
— Подожгли, сволочи! —крикнул он находившему-
ся недалеко Авилову, но из-за грохота выстрелов тот
его не услышал.
Вместе с Онтто Карху Авилов подбирался к финско-
му пулемету. Одна за другой полетели гранаты. Пуле-
метчик привстал и боком повалился на шоссе.
Партизаны видели опасность, угрожавшую мосту-
Первыми бросились туда Авилов, Карху и Карякин; их
обогнал Игорь. Разглядев, что к одному из пакетов при*
креплен горящий бикфордов шнур, он наступил на не*
го обеими ногами выдернул из пакета взрывчатки и от-
бросил в реку...
В центре белофинской обороны, на хорошо защи-
щенном наблюдательном пункте противника, у оптиче-
ского прибора застыл начальник обороны майор Ярви-
лайнен. Он был взбешен всем происходившим на шоссе,
увидев, как вышли со стороны опушки леса самоходное
орудие и длинные полураскрытые бронетранспортеры.
Из (придорожной канавы выскочили двое партизан, взо-
брались на первый бронетранспортер. Вслед за ними
показались другие, рассыпались по полю, повели наступ-
ление. Не отрываясь от дальномера, Ярвилайнен кричал:
— Огонь! Огонь!
Телефонист монотонно передавал команды.
— Взорвать мост!
— Взорвать мост! — повторил команду телефонист.
— Ура! — донеслось до наблюдательного пункта.
Направив дальномер на мост, Ярвилайнен совсем
растерялся: с противоположной стороны подбегали пар-
тизаны. Да, он не сумел выполнить боевой приказ: за-
держать наступление советских войск; покрыл себя по-
зором, хотя времени и средств для отражения атак про-
тивника было достаточно.
— Русские прорвались по ту сторону железнодорож-
ного моста! Заходят к нам в тыл! — крикнул теле-
фонист.
— Взрывайте мост! — снова приказал Ярвилайнен
и выбежал из землянки. Но было уже поздно. Бой шел
в глубине обороны финнов.
316
* * ♦
В отряде мало кто спал в эту белую июньскую ночь.
Андрей Топпоев почти не сомкнул глаз. Не контузия
была причиной этому, а думы о том особом, незабыва-
емом, что должно начаться ранним утром... Поход на
Петрозаводск. Увидеть освобожденный родной город, в
борьбе за который дважды пролита кровь — не высшая
ли это награда?!
Ныряет по ухабам и выбоинам разбитого шоссе дву-
колка. Каждый толчок заставляет Андрея стискивать
от боли зубы, но он не соглашается лечь в одну из сани-
тарных повозок, едущих за отрядом.
Бой под деревней был последним за освобождение
Петрозаводска. Двадцать девятого июня тысяча девять-
сот сорок четвертого года десантники Онежской флоти-
лии заняли побережье и пристань. Почти одновременно
вошли в город части тринадцатой дивизии и партизан-
ские отряды.
Партизаны Топпоева идут колонной, повзводно. Как
и всегда, впереди и по бокам — дозоры. Рядом с дву-
колкой, в которой полулежит поддерживаемый Сашей
Андрей, широко шагает подтянутый, в пилотке с крас-
ной лентой и с автоматом на груди Авилов.
По другую сторону двуколки идет Игорь, разгляды-
вая окружающее. «Хорошо, что вернулся в отряд, а то
не пришлось бы вместе с партизанами вступить в го-
род», — думал он. 'Правда, Игорь был очень разочаро-
ван, узнав о донесении разведки, что в городе уже нет
противника. Ему хотелось участвовать в боях за столи-
цу родной республики...
По обеим сторонам шоссе валяются опрокинутые
двуколки, зарядные ящики. Слева, у высокого желтого
столба с указателями направлений, пирамидкой сло-
жены мины. Возле чернеет ствол трофейного миноме-
та, рядом д^а убитых солдата.
На окраине уцелели деревянные дома, низкие, длин-
ные склады. Дальше — страшная картина полного раз-
рушения. Поражала мертвая тишина, охватившая этот
большой, такой оживленный прежде город...
Топпоев весь подался вперед, каждый штрих карти-
ны этого разрушения глубоко врезывался в память.
Развалины... пустыни... Взгляд Андрея скользнул по оп-
317
рокинувшейся у моста через Неглинку автомашине, он
с тревогой по1вернул голову вправо и облегченно вздох-
нул: двухэтажное здание кооперативного техникума,
где он когда-то учился, было цело.
Размеренным шагом идут за двуколкой партизаны,
и красные ленты — символ великой борьбы за свобо-
ду и независимость — ярко выделяются на выгоревших
пилотках.
На небольшой площади Антикайнена бросились в
глаза развалины и огромные пробоины, зияющие в зда-
нии университета. Дальше снова груда развалин вместо
когда-то прекрасной Северной гостиницы.
Сами собой сжались кулаки, еще труднее стало
дышать, когда показались остатки взорванного и сож-
женного Онежского завода... Ощеренная финская пуш-
ка вместо памятника Владимиру Ильичу на площади...
Саша без слов взяла руку Андрея и взглянула на Ави-
лова. Тот хмуро кивнул ей.
Вместо Дома народного творчества — одни обломки,
от домика Державина остались груда щебня да куски
стен. Когда-то это был исторический памятник с мемо-
риальной доской на финском и русском языках.
— Закончим войну — сделаем наш город прекрас-
нее, чем он был! — громко сказал Авилов.
,— Только бы скорее ее окончить,—вздохнула Саша.
Андрей приподнял голову:
— Теперь уж скоро! — решительно сказал он. —
Скоро!
В этот же день были открыты тюрьмы, концентра-
ционные лагеря.
Прозрачным покровом окутывает белая ночь изранен-
ный Петрозаводск. Над городом трепещет словно кем-то
притушенный овет. Страшные руины, кажется, вот-вот
закричат:
— Смотрите! Все запоминайте, чтобы никогда больше
не допустить врага на землю нашей Родины!
На другой день солнце особенно ярко сияло над
площадью Ленина, над прилегающими к ней запружен-
ными народом улицами. Восемнадцать тысяч человек
собралось на митинг, посвященный освобождению Пет-
розаводска. Дети, старики, женщины — исхудалые, обор-
318
ванные, с блестевшими радостью глазами —смотрели на
стоявшего у пушки пожилого генерала. Обнажив голо-
ву, он пригладил поседевшие виски, стараясь справить-
ся с охватившим его волнением.
— Товарищи! — разнесся по площади его голос
и вдруг осекся.
Больше трех лет эти измученные люди ждали своего
освобождения. Вот белокурая девушка в старенькой
красной кофточке смотрит на него глазами, полными
слез, рядом с ней плачет седая старуха. Свежий шрам
изуродовал ее лицо. У высокого высохшего старика с
ребенком на руках дрожат губы...
Генерал хотел продолжать свою речь и не мог. Люди
плакали, не скрывая своих слез. Плакали восемнадцать
тысяч человек. Так плачут только в час радостной встре-
чи, после долгой, тяжелой разлуки...
’ Глава 5
В ОТПУСКЕ
В Москве, на Ярославском вокзале, к Шохину подо-
шел похожий на цыгана майор интендантской службы.
Узнав, что Петр едет в Беломорск, обрадовался:
— Очень хорошо, вместе поедем! — и весело кивнул
на увешанную орденами грудь Шохина: — Вижу, повое-
вать пришлось! Я вас попрошу, закомпостируйте мой
билет. Собственно говоря, у меня пока еще требование.
Взгляды окружающих, громкий голос майора и его
бесцеремонность вызвали у Шохина досаду. ,
— К сожалению, у нас разные кассы, — сухо сказал
он, — я ведь только старший сержант.
— Тогда давай, старший сержант, свой билет, возьму
плацкарту и на тебя, t— решил майор. — Почему же
без погон?
Шохин смутился:
— В длительный отпуск еду. — Он не хотел говорить,
что не привык еще к погонам. После прихода советских
войск в Деснянск их группа, в которую вместо Подковы
вошел Валюшко, была направлена на выполнение осо-
бого задания. Сейчас всем им предоставили отпуск.
— Ну, это другого рода дело, — протянул майор и.
319
быстро сняв шинель, передал ее Шохину. — Держи, а
я пойду. Жарко в шинели.
На груди у майора блеснула Золотая Звезда.
Минут через пятнадцать майор,вернулся с билетами.
— Вот, держи, старший сержант, в одном купе по-
едем. Идем, посадка уже началась.
Шли не спеша, сторонясь от бегущих навстречу пас-
сажиров с чемоданами и узлами. И в вагоне устраивался
майор медленно, словно примериваясь, сколько места
оставить для себя, а сколько занять небольшим чемодан-
чиком и вещевым мешком.
Шохин, сбросив шинель на среднюю полку, под го-
лову положил вещевой мешок. Хотел помочь майору,
но тот уже сидел, отдыхал.
Майор любил поговорить. Он уже несколько раз
побывал в освобожденном Петрозаводске, а сейчас ехал
в Беломорск, чтобы погрузить оставшееся там имущест-
во части. Разговор он и начал с Петрозаводска.
— Многие уже вернулись в город... Вот ты, старший
сержант, воевал на фронте, заслуги у тебя. А немало
у нас и таких, которые вынуждены были остаться в ок-
купации. Советский человек и там себя показал!
Шохин прищурился, чуть улыбнулся: все это он знал
лучше майора, и не по рассказам.
— Действительно, — продолжал майор, — вот возь-
мем хотя бы петрозаводских учителей-комсомольцев.
Создали подпольную организацию; всеми мерами под-
держивали уверенность среди оставшегося населения в
скором возвращении Красной Армии. А седьмого нояб-
ря, это было в сорок втором, учительницы-подпольщицы
явились в школы на занятия в красных платьях. Ни
требования, ни угрозы оккупантов, даже арест шести
девушек не заставили их снять эти платья. Вот и выхо-
дит — улыбаться нечему...
Петру очень хотелось рассказать о деснянских ком-
сомольцах-подпольщиках, о деде Охриме — партизан-
ском разведчике, о Наде, ставшей радисткой. Все они
не выходили из памяти.
— Товарищ майор, я так вас понял: ты, мол, на
фронте воевал, а о войне в тылу врага никакого поня-
тия не имеешь...
— Положим, я так не говорил, но...
— А вам, товарищ майор, не приходилось самому
320
работать с подпольщиками? Ведь правильно вы сказа-
ли: условия там особенно трудные...
— В том-то и дело, что трудные. Давай сравним:
за что ты, например, получил орден Отечественной Вой-
ны 1-й степени?
Шохин пристально поглядел на собеседника:
— За организацию диверсионных партизанских групп,
товарищ майор! А второй степени... — Шохин хотел ска-
зать «за разведывательную работу в тылу немцев», но
передумал и закончил: — За выполнение особого зада-
ния, тоже в тылу у немцев.
Майор сверкнул черными глазами:
—• Вот поддел, так поддел. Правда, в деликатной
форме и весьма, а все же урок: не делайте, товарищ
майор, заключений раньше времени. Так?
— Никакого урока, товарищ майор, — довольным го-
лосом ответил Шохин. — Разве по наградам узнаешь,
где и за что человек их получил.
Майор расхохотался:
— Ну, ладно, мировая. Расскажи что-нибудь интерес-
ное.
Шохин помолчал, достал жестяную коробочку.
— Разрешите закурить, товарищ майор?
— Вот на столике сигареты.
— Наш табак куда лучше, — отодвинул Шохин
пеструю пачку, — да и цигарку свернешь, какая душе
твоей угодна. — Он постучал по жестяной крышке, при-
поднял ее и вытащил сложенную книжечкой папиросную
бумагу. Смочив край книжечки языком, не спеша отор-
вал четырехугольник и свернул толстую самокрутку. —
О наших людях, товарищ майор, можно рассказывать
целые годы. Посмотришь, на первый взгляд — простой
человек, незаметный, а какие дела делает!
Шохин зажег спичку, прикурил и глубоко затя-
нулся. По вагону распространился приятный медовый
запах.
— «Золотое руно»? — поинтересовался майор.
— Простой желтый донник, -г пояснил Шохин. —
Растение такое, мелкими желтыми цветочками цветет.
Подбавишь в табак цветы донника, они и дают такой
приятный запах...
— Показали себя наши люди всему миру, — с гор*
достью протянул майор. — Вот рассказывали мне: в
21 В. Чехов
321
Петрозаводске финны на Онежском заводе восстанови-
ли мастерскую и в ней отремонтировали двадцать во-
семь машин. Поставили их у ворот, чтобы утром на
фронт отправить. А ночью, — майор свистнул, — ма-
шины все до единой сгорели. Разве это не то же, что на
передовой?
— Там, где я был, — начал медленно Шохин, — на
мрих глазах, товарищ майор, был создан партизанский
отряд, диверсионно-разведывательные группы органи-
зовались. Комсомольцы-разведчики, рискуя жизнью, по-
ступали к немцам на службу, добывали нужные сведе-
ния... Юрий, есть там такой комсомолец, ростом неве-
личка, самостоятельную диверсионную группу создал н
пошел с нею фашистов громить... Земля горела у фаши-
стов под негамй!
Шохин задумался. Пережитое на Украине встало
перед глазами. «Фашистская чума» — так прозвали
нашествие оккупантов в Междуречье... Фашисты
думали, что ликвидировали партизанский район. Разве
можно уничтожить народный гнев? Место погибших
заняли вновь пришедшие. Еще больше укрепились пар-
тизаны...
— Ну, что же сделал твой Юрий? — с интересом
спросил наблюдавший за Шохиным майор. Очень нра-
вился ему этот сдержанный немногословный человек.
— Юрий-то... А что сделал! Больше пятидесяти
гитлеровцев уничтожил, восемь паровозов, сто двадцать
два вагона, пять мостов взворвал. Разве все пересчи-
таешь!
— Молодец парень!
Шохин умолк. Пальцы его теребили пилотку. Осво-
божден Деснянск. Многие вернулись в родные места,
а мать и Оксана еще томятся где-то на немецкой ка-
торге. Да и живы ли? И странно: едет он к дорогому,
любимому 'человеку, а думает о Кате как-то вскользь.
Мать стоит перед глазами: высокая, гордая, непокорив-
шаяся.
Петр вдруг соскочил с полки, быстро вышел на пло-
щадку, потом решил пройти по вагонам, а когда вер-
нулся на свое место, майор уже спал./
...Длинная, скучная дорога. Уже, кажется, обо всем
переговорили, а впереди еще полсуток.
Вторую ночь не может заснуть Шохин/ Завтра Бело-
322
морск! Завтра он увидит Катю! А она и не знает о его
приезде. Последние несколько месяцев он никому не мог
писать. Отпуск получил совершенно неожиданно... Шо-
хин курил, вертелся с боку на бок, ложился на спину, а
сна не было. Раздражал храп спавшего напротив пожи-
лого капитана. «Закрыл лицо платочком ог света и
спит...» — завидовал Шохин.
Так в эту ночь Петр и не заснул ни на час.
В Беломорск прибыл без опоздания. Чуть ли не пер-
вым сдав на хранение свой багаж, Шохин отправился
в госпиталь. С удивительной ясностью вставало перед
ним прошлое. Вот несут его в приемный покой искале-
ченного, на носилках... Вот памятный мост, на котором
он, впервые после выздоровления, был с Катей. Как кра-
сив Падун под августовским солнцем! Глубокие темно-
синие тона пересекаются блестящими струями воды. Сте-
на мельчайших брызг поднимается розовым туманом.
Выступающие из воды зелено-бурые камни, как лаки-
рованные. Переходя мост, Петр несколько раз посмот-
рел на воду. Сегодня все здесь казалось особенно
красивым.
В вестибюле госпиталя Шохин осмотрелся. Как-то
темно, неуютно кругом, никого знакомых. Он подошел
к дневальному:
— Товарищ, нельзя ли позвать военфельдшера това-
рища Данюк... Екатерину Данюк.
— Такой у нас нет, — коротко ответил дневальный,
не сводя взгляда с орденов Шохина.
— Как нет? — Шохин сощурил глаза.
Дневальный посмотрел на дергающуюся щеку Шо-
хина.
— Да ты, товарищ, постой, не расстраивайся, — как
можно спокойнее посоветовал дневальный. — В госпи-
тале все знают, где ее найти. У пограничников она те-
перь. Ты что, брат ее?
— Брат!—облегченно вздохнул Шохин. «Чего это я
сразу переполошился, ведь не могла же Катя бесследно
исчезнуть? Наверное, здесь еще продолжает работать
отец Анатолия Королева? Он ведь в рентгеновском ка-
бинете был. У него все и узнаю».
Шохин вспомнил, что рентгенотехника Королева все
звали доктором.
21» 323
— Как бы вызвать доктора Королева из рентгенов-
ского кабинета?
— Это можно. Пришел уже, — дневальный разгова-
ривал с Шохиным дружелюбно, но с некоторой опаской.
«Контуженный», — решил он, еще раз глянув на подёр-
гивание щеки и глаза. Сейчас санитарке скажу —
позовет.
Как родного сына, встретил Виктор Андреевич Пет-
ра. Повел его в свой кабинет, показал последние письма
Кати, добрая половина в них была посвящена ему.
На вопрос Шохина, был ли Анатолий, поспешил со-
общить, что сын целую неделю прожил у него, многое
рассказал об Украине. Сейчас Анатолий находится у
матери, после отпуска вернется к пограничникам в свое
прежнее подразделение.
Мчится поезд на север по знакомым местам. В от-
крытые окна вливаются хвойные запахи, ароматы трав.
Не надо опасаться бомбежек, нападения диверсантов —
фронт уже далеко за государственной границей. Мчится
поезд, но еще быстрее несутся мысли Петра на заста-
ву... Скоро встретит он любящий, глубокий взгляд Кати,
услышит раскатистый бас Синюхина. И пусть сердится
или не сердится Катя — крепко при всех ее обнимет...
Сейчас даже думать не хочется о том, что недолгой бу-
дет эта встреча с друзьями — ведь он дал Гладышу
слово вернуться в группу. Там он нужен Родине. Петр
помнит, как, вручая награды, генерал сказал ему:
— У вас, товарищ старший сержант, незаурядные
способности к разведывательно-диверсионной работе,
С вашим талантом и опытом вы сможете оказать Ро-
дине еще немало услуг...
Тогда Шохин и дал слово вернуться после отпуска
в парашютно-диверсионно-разведывательный отряд к
Гладышу, Валюшко и радистке Наде. Куда-то направят
их теперь!
Подъезжая, Шохин вдруг задремал и на станции
Боярской соскочил с подножки вагона, когда поезд уже
тронулся.
За станционным зданием стоял грузовик, готовый
к отправлению.
— Стой! Стой!—подбежал Шохин к машине. В од-
324
ной руке Петра болтался вещевой мешок, в другой он
держал шинель.
Сидевший рядом с шофером младший лейтенант вы-
глянул из кабины.
Шохин приложил к пилотке руку:
— Разрешите обратиться, товарищ младший лейте-
нант?
— Подвезти, что ли?
— Так точно. В часть полковника Усаченко.
— Ладно, залезайте наверх. Из госпиталя?
— На побывку, товарищ младший лейтенант. Раз-
решите?
— Садитесь.
Шохин ловко вскочил в кузов машины. Там на ящи-
ках и тюках сидели семеро пограничников. Они приня-
ли вещи Петра и потеснились. Ни одного знакомого!
А как хорошо было бы встретить кого-нибудь из старых
товарищей.
— Что здесь новенького? — обратился Шохин к
пожилому ефрейтору с красной нашивкой ранения.
Тот обрадовался случаю поговорить.
— Это в каком смысле? Если насчет фронтов, так
за последние три дня наши фашистов эвон куда угна-
ли! Если взять города крупного калибра, так, значит
Яссы освободили, Кишинев. А вчера передавали, что
тридцать первого августа наши в румынскую столицу
Бухарест вступили.
— Знаю. На этом фронте как?
Пограничники с удивлением посмотрели на Шохина.
— Здесь к концу дело подошло. Капут и финским
и немецким фашистам, — ефрейтор сдвинул фуражку
на затылок. — Как говорится, «догорай, моя лучина».
А вы, товарищ, что же — совсем положения на нашем
фронте не знаете?
— Только по газетам следил. Из Москвы еду.
Последнее время далеконько был. Подробности узнать
не терпится. Я раньше служил на шестой заставе
старшего лейтенанта Марина.
Ефрейтор еще раз взглянул на Петра:
— Товарищ Марин капитан уже теперь! Боевой
офицер. Я с его заставы.
Петр обхватил ефрейтора за плечи:
— С шестой?! Расскажи, кто там остался? Я —
ЗЭ5
Шохин, пулеметчиком был на заставе... Как Синюхин?
— Слыхал про тебя. Не раз слыхал! В клубе и по
сю пору твоя карточка висит. Да и старший сержант
Синюхин часто вспоминал тебя!
— Жив, не ранен? — насторожился Шохин.
— Товарищ Синюхин в школу лейтенантов от нас
уехал. А сейчас в армии товарища Черняховского.
Лейтенант уже. Да если интересуешься, могу все по
порядку доложить... А приедем, и письма покажу.
Шохин опустил голову. Не удалось встретиться со
старым другом!..
В полк прибыли к полудню. Шохин, вместе с еф-
рейтором, соскочил у землянки разведвзвода.
Недалеко была расчищена и посыпана песком не-
большая площадка, на которой стояли ровные ряды
скамеек, занятые пограничниками. Перед ними стол и
выкрашенная в черный цвет доска. Капитан Седых
проводил занятия.
С каким волнением вглядывался Шохин в лица
бойцов. Как будто и солнце не светило, и ветер не
дул, а глаза слезились, и он видел перед собой только
расплывчатые пятна.
Родная застава, к которой все время рвалось серд-
це, которую никогда не покидал в мыслях! И все, что
делал там, на Украине, было от имени его шестой
пограничной заставы.
— Вот что значит в родные места вернуться! —
тихо проговорил ефрейтор, глядя на Шохина.
— Где КП заставы? — с трудом спросил Шохин,
не увидев среди бойцов знакомых.
— Вот та землянка, наискосок.
Шохин опустил вещевой мешок на землю, бросил
на него шинель.
— Як командиру, — сказал он дневальному. Одер-
нув гимнастерку, чуть сдвинул на правый бок пилот-
ку и направился на командный пункт.
Марин сидел за столом, заваленным книгами.
Услышав стук, не отрываясь от чтения, разрешил:
— Войдите!
— Товарищ капитан, старший сержант Шохин...
Марин поднял голову, порывисто встал.
— Вернулся?! — сдерживаясь, спросил он и, чуть-
чуть волоча правую ногу, пошел навстречу Шохину.—
326
Вижу, ты и там за честь пограничника постоял. —
В сдержанности Марина чувствовалась большая ра-
дость. — Конечно, к нам, на шестую?
— В отпуск, товарищ капитан!
— В отпуск?! Садись, рассказывай. Как же это
так— в отпуск?! — Марин вернулся к столу.
Хотя Марин и ходил довольно быстро, его стран-
ная походка бросалась в глаза. Не ускользнуло от
Шохина, что и движения рук его были несколько за-
трудненными.
—' Жаль, жаль, — сказал Марин, выслушав Шохи-
на. — А я думал, что ты вернулся к своему пулемету.
— Застава для меня, товарищ капитан, родной
дом. — Шохин посмотрел Марину в глаза. — Война на
этом фронте, можно сказать, кончилась, а я еще не
поквитался с фашистами. У меня, товарищ капитан,
от отца, расстрелянного гестапо, письмо есть. Наказ
его, какой он. мне дал перед смертью, хочу выполнить!
Мать и сестру на каторгу угнали...
— Ты прав... Так куда же после отпуска?
— Опять в тыл к немцам.
— Воздушный десант?
. — Нет, товарищ капитан... — Шохину хотелось о
многом рассказать своему командиру, но он ограни-
чился лаконичным сообщением:
— В разведывательно-диверсионную группу.
Около часа пробыл Шохин у Марина. Получив
разрешение находиться во время отпуска на шестой
заставе, Шохин зашел в канцелярию, сдал свой ат-
тестат, занес вещи в указанную ему землянку. Как
ни хотелось ему увидеть Катю, он почему-то оттягивал
минуту встречи. Чего он боялся — и сам не знал, но
чем сильнее его охватывало волнение, тем медленнее-
он шел к ней.
В ПМП Шохин узнал, что военфельдшер Данюк
находится рядом, в своей землянке. Подойдя, он с ми-
нуту подождал, потом решительно шагнул к двери и
постучал.
— Кто там? — услышал он голос Кати.
— Это я, — хрипло, почти шепотом, ответил Петр,
не решаясь войти.
Очевидно, Катя не расслышала.
— Кто там? Войдите, — громче сказала она.
327
Шохин отворил дверь и перешагнул через порог.
— Ты... — медленно поднялась со скамьи Катя,
глядя широко раскрытыми глазами. Она сделала шаг
вперед: — Петя!
— Здравствуй! — протянул Шохин руку.
Катя схватила ее, прижалась лицом к груди Пет-
ра. Она ничего не говорила, не двигалась — огромное
чувство сковало ее. Оба стояли у открытой настежь
двери, за которой виднелось голубое, с белыми
облаками небо и верхушки сосен, освещенные солн-
цем.
Медленно отстранившись от Петра, Катя еще раз
посмотрела на него долгим, пристальным взглядом,
весело тряхнула головой. Черные завитки волос, с се-
дой прядкой, рассыпались по лбу. Почти год не было
писем, и вдруг он сам, живой, невредимый, стоит пе-
ред нею... Сколько украдкой пролито слез! Сколько
возникало и умирало надежд!.. Да правда ли, что
перед нею родной, неизмеримо близкий человек, доро-
же которого у нее никого нет на свете?!
— Боюсь закрыть глаза, — серьезно сказала она,—
вдруг ты исчезнешь.
— Не исчезну! Весь отпуск пробуду с тобой, —
засмеялся Шохин.
— Так ты...
— В отпуск к тебе приехал.
Катя покачала головой, вздохнула:
— А я думала — совсем.
— Не могу, Катя, — горячо ответил Петр. — Са-
ма понимаешь, как нужны на тех фронтах разведчи-
ки. Там сейчас разворачиваются такие события...
Я дал слово начальнику вернуться. Конечно, я не знаю,
куда нашу группу снова забросят, но ведь дело идет
к концу, дорогая, к концу! — он крепко сжал Катины
руки.
Кате не надо было доказывать справедливость этих
слов. Она и сама знала: внимание всех советских
людей всецело устремлено на Западный фронт.
— Конечно, ты прав, — проговорила она, подавляя
в себе огорчение. — Что же это мы стоим? Садись.
Сейчас вскипячу воду, будем кофе пить. — Разгова-
ривая, Катя сунула в печурку сухие лучинки, стала
разводить огонь.
328
Шохин следил за каждым ее движением.
— Посмотри, как я живу, — смутилась от его при-
стального взгляда Катя. — Ни у кого такой землянки
нет. Это мне еще Иван Титыч оборудовал. Вот бы
обрадовался встрече! Пишет мне часто, все про тебя
спрашивает. Сейчас он гвардии лейтенант... Ты, на-
верное, уже знаешь про него?
— Говорили.
— А рассказывали, что после окончания школы
его назначили на юг, на охрану границы?
— Рапортами долбил начальство, как минами круп-
ного калибра, — добавил Шохин. — Все требовал, что-
бы в действующую армию отправили?..
— Как же догадался? — засмеялась Катя. —
И отправили. Воюет наш Иван Титыч на западе. Из
писем ведь не узнаешь, где именно.
Дрова плохо разгорались, и Катя, придерживая
падающие на лицо волосы, заглянула в печурку.
— Дай-ка я растоплю, — подошел Петр.
— Нет, нет, уж я сама. Ты мой гость. Иди сядь,
очень прошу тебя, — снизу вверх, не отрываясь, она
глядела на Петра, на шрам, пересекающий щеку,
разглядела несколько сединок, белеющих в коротко
остриженных волосах.
Петр присел рядом на корточки, обнял за плечи,
прижался щекой к лицу Кати и, склонившись к печур-
ке, смотрел на разгоравшийся огонь...
На другой день Катя проснулась рано: хотелось по
случаю приезда Петра приготовить что-нибудь празд-
ничное.
Не успела еще умыться, как прибежал Медик сооб-
щить о капитуляции Финляндии. С восьми утра прекра-
щались военные действия. Чуть попозже зашел капитан
Седых.
— Скоро на охрану государственных границ ста-
нем, — весело говорил он. — К старой специальности,
товарищ Данюк, вернемся. А что на заставе у нас
делается! С утра уже готовятся к возвращению на
границу.
В ответ Катя громко рассмеялась. Ей стало так
радостно, так хорошо — каждый день приносит такие
329
замечательные вести, приближает к окончательной
победе! Уже можно, пожалуй, чуточку подумать и о
личном, помечтать о будущем...
Напевая, она приготовила завтрак, прибрала зем-
лянку и, в ожидании Петра, уселась было за книгу.
Но читать не могла. Вышла из землянки, глубоко вдох-
нула свежий воздух и направилась в разведвзвод.
Угрюмо встретился с ней, недалеко от КП, Петр. По-
шел рядом, не разговаривая, не отвечая на шутки.
Катя остановилась:
— Что с тобой? Не радуешься сегодняшнему из-
вестию?
— Радоваться-то радуюсь, — негромко заговорил
Петр, — но ты пойми, ведь наши скоро на границу
выйдут... А я? Может быть, даже на заставе не при-
дется побывать. — Петр взял Катю за руку. — Пойми,
как мне хочется побывать там, где мы строили с Си-
нюхиным оборону, где впервые столкнулись с врага-
ми... Взглянуть на могилу нашего политрука товарища
Вицева... Помнишь его последние слова: «Погранич-
ники не сдаются!», когда он подорвал себя гранатами
вместе с окружившими его фашистами?.. Хорошо,
если приказ придет до моего отъезда...
Катя посмотрела на расстроенное лицо Петра. Она
и сама была опечалена тем, что едва ли сможет уехать
на границу с заставой; в ее палате все еще были тяже-
лораненые.
— Я понимаю. Очень хорошо тебя понимаю, —
ободряюще сказала она. — Уверена, что мы с тобой
на нашу заставу вернемся, побываем там всюду, пойдем
на берег озера, где меня ранили, к мосту, в наши преж-
ние окопы.
Петр был благодарен Кате за поддержку: как хо-
рошо говорила она о том, что так волновало его.
— Тропку к озеру помнишь, — уже весело спросил
он. — Очень на эту похожа. — Петр показал на спу-
скающуюся к порыжевшим кустам низины тропинку.
Катя махнула рукой:
— Даже при сильном воображении нельзя срав-
нить. Ведь на заставе такие красивые, высокие деревья.
За ними большое светлое озеро, а здесь? Мелкие зарос-
ли да болото...
— Знаешь, я каждый куст на своей заставе, каж-
ЗОО
дый валун помню! вздохнул Петр. — И хотелось бы
не только побывать там, а на всю жизнь остаться,
сделать еще крепче и лучше, чем была!..
Глава 6
ВДЕНЬ ПАРАДА
Если бы даже тяжелые тучи закрыли в этот день
солнце, он все равно казался бы ярким, наполненным
радостью и теплом. К нему готовились, его ждали.
На этот день — восьмое октября — был назначен па-
рад карельских партизан. Больше трех лет сражались
они с фашистскими захватчиками. Никакие трудности
борьбы с врагом в заснеженной тундре Заполярья, на
скалистых берегах Варенцова моря, в глухих карель-
ских лесах не смогли сломить воли к победе.
С утра город был переполнен празднично одетыми
людьми. Гирлянды из хвои, перевитые красными лен-
тами, украшали дома и улицы. К началу парада тро-
туары были забиты до отказа.
И вот парад начался. Гордо идут народные мсти-
тели по проспекту имени Карла Маркса, разукрашен-
ному портретами вождей, транспарантами, лозунгами и
плакатами.
Восторженные крики приветствуют появление пер-
вой колонны. В воздух летят цветы. В руках детей
колышутся разноцветные флажки.
Впереди всех, высоко подняв алый бархатный стяг,
шагает знаменитый партизан, кестеньгский карел
Василий Мастинен. На его груди два ордена Красного
Знамени. Сосредоточенно глядя вперед, сжимая в ру-
ках автоматы, идут по обе стороны стяга два бородача.
Лица их суровы, но взволнованная, еле приметная улыб-
ка говорит о радости возвращения.
Идут партизанские колонны целыми соединениями
и поотрядно; идут связные, подпольщики. Рядом с
бодро шагающим стариком юная девушка; возле
бородача шагает подросток. Молодые, старые, карелы,
финны, русские—они стояли насмерть, защищая свою
Родину, светлую счастливую жизнь. Народные мсти-
тели!.Гордое, прекрасное имя.
331
Четким шагом идет колонна пограничников. Чуть
колышется ровная линия зеленых фуражек с синими
околышами. Каждый из них воевал в тылу врага.
Впереди — капитан Марин. На нем новое обмундиро-
вание, золотом поблескивают погоны. Он старается
держать шаг, идти твердо, четко, как весь его отряд.
Это дается ему с трудом: лицо бледно, на висках мел-
кие капли пота, но улыбка не сходит с его губ.
Правофланговый первой шеренги, радист Анато-
лий Королев, шагает легко, положив руку на автомат.
Из толпы возле здания телеграфа его приветствуют
Виктор Андреевич и мать. «Дождались!» — читает он
в их радостных взглядах. Мать вытирает платком гла-
за. Сколько выстрадано, пережато! Сколько раз на-
дежда уступала место отчаянию... Теперь все это
позади... И может ли быть большая награда за все
пережитое, чем увидеть сына в колонне победителей?!
За пограничниками — партизанский отряд Андрея
Топпоева во главе с прихрамывающим командиром.
Яркокрасная лента наискось пересекла надвинутую на
лоб выгоревшую пилотку. Рядом с ним — комиссар
отряда Авилов и радист Петров. Он то и дело поправ-
ляет очки, приглаживает бородку. За ним Саша1
Игорь, Карякин и Карху.
— Топпоевы! — слышатся голоса. Люди вытягива-
ют головы, поднимаются на носки, чтобы увидеть про-
славленных героев.
Саша идет с полной охапкой цветов. Она обхвати-
ла их двумя руками, прижимает к груди, а к ней все
подбегают с новыми букетами. Саша уже не может их
брать, цветы закрывают ее лицо до сияющих глаз,
падают под ноги.. Чуть поотстав от нее, сжимая тро-
фейный автомат, шагает Игорь. Ему хочется помочь сво-
ей приемной матери, и в то же время он стесняется
взять у нее часть цветов. Мальчишки толпой сопровож-
дают Игоря, восхищенные орденом Красной Звезды и
медалями на его новенькой гимнастерке. Жел-
тые ремни портупеи весело поскрипывают на детской
узенькой груди. Пилотку Игоря, как у командира отряда
и других товарищей, пересекает яркая партизанская
лента. Среди других связной Захар Семенович Пего-
ев с окладистой белой бородкой и маленькая развед-
чица Лиза. На ее коричневой кофточке белеют меда-
332
ли «Партизану Отечественной войны» и «За отвагу».
Лиза очень смущена вниманием, какое ей выпало на
параде. Каждый приветствовал ее, каждый кричал ей
ласковые слова. Уцепившись за руку Захара Семено-
вича, крепко сжав губы, она поглядывает из-под на-
двинутого на лоб платка...
За ними идут подпольщики, и опять связные, пар-
тизаны...
Колонна за колонной, отряд за отрядом шагают
народные мстители. И. столько кругом цветов, что ка-
жется удивительным, откуда появились они этой позд-
ней осенью в полуразрушенном фашистами городе...
Солнце садилось за тучи. Багровое зарево предве-
щало ветреную погоду. А сейчас было тихо. Зеркаль-
ная гладь Онежского озера отражала краски неба и
темную полосу Бараньего Берега. Саша, Андрей и
Игорь стояли у развалин здания Дворца пионеров.
Стояли молча. Невозможно без содрогания смотреть на
остатки кирпичных стен с повисшими железными балка-
ми, на груды битого кирпича, на покосившиеся прутья—»
остатки высоких фонарей у входа. И на фоне светлого
неба еще мрачнее эти освещенные багрянцем разва-
лины.
Напротив, там, где когда-то на берегу Онежского
озера голубела водная станция, — торчат из воды чер-
ные покосившиеся сваи.
«Все искалечено, изломано...» — с грустью думала
Саша.
— Пойдем, — тронул Игорь ее за руку. — Не бу-
дем больше гулять по городу.
— Устал?
— Нет, — сдавленным голосом проговорил Игорь
и отвернулся.
— Здесь и взрослый не вцдержит! — прошептала
Саша и привлекла к себе мальчика: — Ничего, Иго-
рек, все восстановим! Будет у нас еще лучше и кра-
сивее, чем до войны.
К ним подошел Андрей Топпоев. Увидев расстроен-
ные лица, нахмурился:
— Говорил, не ходите... Впрочем, я не прав. Надо,
чтобы все это, — показал он на разрушения, — на всю
333
жизнь осталось в памяти; надо, чтобы все видели, что
приносит война.
Саша устало оперлась на руку мужа:
— Андрей, помнишь, в день последнего соревно-
вания мы с тобой стояли под тем деревом? Как буд-
то вчера это было, и в то же время так давно... Война
отняла у нас Петю, сделала нас с тобой инвалидами...
Сколько слез, горя...
Игорь схватил Сашину руку:
— Я никогда не забуду папу и бабушку! — про-
шептал он.
• Саша спохватилась, она забыла, что Игорь до сих
пор остро переживает гибель родных. Поспешила пе-
ременить разговор, стала вспоминать, кого из знако-
мых встретили на параде...
Медленно возвращались по проспекту Ленина.
В городе уже всюду отстраивались: слышались стук
молотков, взвизгивание пил. На столбах работали
электромонтеры, в открытых колодцах ремонтировали
телефонный кабель. А на другой стороне люди в се-
рых комбинезонах укладывали в глубокие котлованы
водопроводные трубы.
— Когда финны удрали из Петрозаводска и мы
вошли — все здесь было словно мертвое, — обернулась
Саша к Андрею.
— С тех пор прошло только три месяца, — отклик-
нулся Андрей. — А сколько уже сделано!..
Марин тоже после парада пошел осматривать зна-
комые места. Прежде всего отправился на улицу, где
жила Зоя. Минут десять стоял под старой липой и смот-
рел на пустырь с грудами камней и зарослями сорня-
ков — все, что осталось от домика Зои. Еще не побы-
вав здесь, знал, что домика больше не существует. И все
же ему слишком тяжело было видеть все эти разруше-
ния. Какая-то непреодолимая сила тянула его к этом
местам... Да, уцелела только старая липа. Крона ее
стала еще больше. Густые, пышные ветви тянулись к
груде камней.
Прислонясь к могучему стволу, Марин, не отрываясь,
смотрел на развалины. Отсюда в осенние вечера хорошо
был виден огонек Зоиной комнаты. Здесь Марк частень-
334
ко, поджидая ее, наблюдал за мелькавшей на занавеске
тенью... У этого дерева они прощались каждый вечер.
Здесь сговаривались идти на стадион. У них была своя
особая дорога: бульваром по Широкой Слободской
улице, мимо лечебницы Иссер<со1на. И на стадионе было
свое любимое место.
Захотелось и сейчас пройти той же дорогой, поси-
деть на любимой скамейке.
Стадион пострадал мало, но большинство скамеек
было изломано. На здании, отставшая от стен, клочьями
топорщилась грязная краска. По скрипучим ступенькам
широкой лестницы Марин сошел к беговой дорожке.
Сколько раз он был здесь победителем на соревновани-
ях по легкой атлетике!
Больше он не сможет участвовать в соревнованиях.
Только издали будет наблюдать спортивную жизнь...
Спустились вечерние сумерки, город утонул во мра-
ке, а Марин все бродил по разросшемуся за время вой-
ны скверу рядом со стадионом, по берегу порожистой
Лососинки.
Глава 7
НА ГРАНИЦУ
На вокзал Марин приехал перед приходом поезда.
Разглядывая приземистое деревянное здание вокзала,
вспомнил разрушения на станции Кемь. Здесь же весь
привокзальный район почти не подвергся ни пожарам,
ни разрушениям...
— Товарищ капитан, поезд подходит, — предупре-
дил Марина Анатолий Королев.
— Хорошо. Попробуем все в один вагон, — предло-
жил Марин, окидывая взглядом своих пограничников.
Поезд подошел стремительно, с шумом, казалось, он
пролетит станцию, но, лязгая буферами и плавно при-
тормаживая, остановился у перрона. Густые клубы па-
ра уже по-зимнему окрасились низким утренним солн-
цем.
Пограничники вошли в вагон, с шутками, веселыми
замечаниями разместились на верхних полках. Против
ожидания, свободных мест оказалось вполне доста-
точно.
335
Уже перед отходом поезда появился старик с веще-
вым мешком, в ушанке и полушубке. Увидя свободное
место на нижней полке, стал устраиваться. Движения
его были неторопливы, глаза добродушно-насмешливы.
Безусый молоденький красноармеец с любопытством
разглядывал нового пассажира. На веснусчатом круг-
лом лице бойца появилась снисходительная улыбка:
«Занятный старикан», — подумал он.
Положив в изголовье мешок, старик посмотрел вдоль
полупустого вагона веселыми глазами.
— Фашистов побили, сразу дышать легче стало! —
ни к кому не обращаясь, сказал он.
Добиваем, папаша! — снисходительно поправил
красноармеец.
— Ан, нет, — побили! — сверкнул глазами старик.—
Да так побили, что и внукам закажут к нам нос со-
вать!
Марин и Королев с интересом прислушивались к
этому разговору.
— Из эвакуации, папаша? — не унимался красно-
армеец.
— А по чему определил?
— Зиму пугаешь шубой...
— Я ее сейчас долой, — старик снял полушубок, ак-
куратно разложил его на скамье, повернулся к красно-
армейцу.
Тот посмотрел на украшенную боевыми наградами
грудь старика и густо покраснел.
— Что, солдат, влип? — спросил Марин. — Впе-
ред наука!
Старик добродушно посмотрел на красноармейца
и спокойно сел на место у окна:
— Ничего, ничего, всяко бывает.
— Вы меня извините, папаша, — запинаясь, сказал
красноармеец.
— Ладно, чего уж там, — Отмахнулся старик. — А
мне, товарищ капитан, на параде Андрей Тихонович
Топпоев вас показал. Приметил, что вы в этот вагон, и
за вами.
— Простите, что-то не могу припомнить.
Старик засмеялся:
— Чего припоминать, коль мы не встречались. Я —
Захар Семенович Пегоев. «Межотрядным связным» ме-
336
ня прозвали. Слыхал, как вы партизанили, любопытно
поговорить с таким заслуженным человеком.
— Очень рад познакомиться, — Марин медленно спу-
стился с полки, сел рядом со стариком.
Захар Семенович протянул руку:
— Будем знакомы. Домой, в Паданы, еду. Надобно
хозяйство своего района подымать...
Допоздна проговорили они, вспоминая партизанские
походы. С большим сожалением простился Марин со ста-
риком, когда поезд остановился у Великой Губы, где
Захар Семенович расстался с пограничниками.
На станции Сорокская в вагон вошла стройная де-
вушка в хорошо пригнанной шинели, с выбившимися из-
под берета светлыми волосами. Она пристально вгляды-
валась в пассажиров.
Марин изумленно поднялся с места — да ведь это
Зоя! Он быстро пошел ей навстречу.
— Зоя, как попала сюда?!
— Ох, боялась, что не найду тебя! — облегченно про-
говорила Зоя, протягивая Марину свой чемодан. — Сей-
час расскажу. Мне пограничники показали, в каком ты
вагоне.
Помогая ей снять шинель, Марин повторил:
— Как же ты попала в Беломорск? Я ведь хотел
ехать за тобой в часть Никольского...
— Сейчас все узнаешь, — Зоя сняла берет, попра-
вила волосы, машинально разгладила помятые рукава
форменного платья. —Базин вызвал меня в Беломорск
за назначением и сказал, что ты выехал из Петрозавод-
ска. Знаешь Марк, меня ведь перебрасывают... — Зоя
помолчала, стараясь придать лицу грустное выражение,
и печально повторила: — Меня перебрасывают...
— В отряд полковника Усаченко, — смеясь, докон-
чил Марин. — Все знаю, не хитри! Сейчас-то ты ведь
уже с нами вместе поедешь!
— Как я люблю, когда ты улыбаешься, — тихо ска-
зала Зоя. — К сожалению, еще несколько дней протя-
нется, пока оформят мой перевод к полковнику Усачен-
ко. Вместе доедем до Боярской, а там недалеко мне и
до Лоух. Базин, знаешь, такой заботливый, сам позво-
нил в Петрозаводск, узнал, когда ты выехал. Я тебя
здесь в Беломорске и ждала, чтобы хоть до Боярской
вместе проехать.
22 В. Чехов
337
Прогудел паровоз. В вагон с другими пограничника-
ми вернулся Королев. Увидев Зою, на какую-то долю
секунды остановился, потом, встретившись с ней глаза-
ми, поздоровался:
— Здравствуйте, Зоя Михайловна!
— Королев... Толя... Вот вы какой!
— Изменился?
— Конечно. Я ведь видела вас беспомощным, еле
живым... Вот не ожидала встретить вас здесь.
— Не ожидали? — удивился Королев. — Я партиза-
нил вместе с товарищем капитаном. — Тон Зои'пока-
зался ему суховатым. Сложные чувства охватили Коро-
лева. Зоя была человеком, которого он никогда не забу-
дет. Но рядом с ней находился Марин — ему он обязан
боевой выучкой, вместе с ним не раз смотрел в глаза
смерти, делил пополам последний кусок хлеба... И вот
сейчас, увидев их рядом, Королев понял: Зоя ему дорога,
как боевой товарищ, как человек, отвоевавший его у
смерти.
— Я, Зоя Михайловна, очень рад, что встретился
с вами! — горячо сказал он. — Еще раз благодарю за
овсе, что вы для меня сделали.
— Садитесь рядом. Марк, я хочу узнать все, что бы-
ло с ним, — показала она на Королева, — после того
как он перестал мне писать. Только один раз Виктор
Андреевич передал мне от вас привет. Помнишь,
Марк, — обратилась она к мужу и опять повернулась
к Анатолию: — Я ведь думала, вас или уже нет на све-
те, или не хотите со мной переписываться.
— Я не мог писать, — тихо проговорил Королев, —
был в тылу у немцев.
— Расскажите! Очень вас прошу.
— Хотелось бы послушать, « поддержал жену Ма-
рин.
Зоя подвинулась, освобождая рядом с собой место:
— Что же вы стоите?
— Если разрешите, сяду напротив. — Королев по-
просил одного из пограничников подвинуться. — Так
удобней рассказывать. Нас сбросили на парашютах не-
далеко от одного маленького украинского городка...
Наступил вечер. В вагоне зажгли свет. Равномерное
постукивание колес не мешало рассказу. Зоя, откинув-
шись на спинку сиденья, слушала, полузакрыв глаза.
338
Марин облокотился на столик у окна. Воспоминания
увлекли Анатолия, его рассказ захватил и слушателей.
Как живые, вставали в памяти комсомольцы-подпольщи-
ки, старый партизан дед Охрим, представитель подполь-
ного обкома партии Иван Лукич... Рассказал Анатолий
о Наде, о работе Шохина, о Гладыше, о диверсионных
актах, о небывало жестокой расправе оккупантов.
— Когда наш командир выяснил, что мы окружены,—
продолжал Королев рассказывать о боях с фашиста-
ми в междуречье, — и нам не прорваться, он дал распо-
ряжение прятаться в глубоких болотах. Я и Шохин несли
раненого деда Охрима. С нами была Надя. На Выдрин-
ком болоте командир раздал нам бамбуковые удилища,
их еще в первые дни нашего пребывания принес дед Ох-
рим. Бамбук был вычищен внутри, и через эти трубки
можно было дышать, сидя под водой. В глубоких местах
мы выждали, пока фашисты ушли. Правда, они очень
быстро убрались. Испугались тамошних болот. Да и на-
ши приближались. Мы принялись готовить средства пе-
реправы через Днепр и Десну. Тащили лодки, откуда
только было можно, вязали плоты, прятали их в бере-
говых зарослях, первыми встретили наши передовые
части, указали им средства переправы. Дед Охрим на
своих костылях — ему ступню в гипс положили — с
двумя «Георгиями» на груди встречал Красную Армию
на деснянской пристани. Боевой старик! Наградили его
медалью «Партизану Отечественной войны» и орденом
Отечественной войны 1-й степени.
— А Шохин как? — нетерпеливо спросил Марин.
Королев немного помедлйл с ответом:
— Шохин очень много сделал, но все же головой
всему делу там был товарищ Ким, то есть старший лей-
тенант — наш командир. А Шохин объединял дивер-
сионные отряды, вербовал в агентуру полицаев, не
один десяток немцев отправил на тот свет. С Шохиным
мог сравниться только разве деснянский комсомолец
Юрко. Про него я уже говорил.
Зоя медленно провела рукой по глазам:
— Знаете, я как будто сама там побывала, сама все
увидела...
— Ого, скоро два часа! — сказал Марин, посмотрев
на ручные часы. — Давайте-ка спать, ведь приезжаем
рано утром...
22*
309
* * ♦
Весь личный состав шестой заставы погранотряда
полковника Усаченко в любую минуту был готов вы-
ступить на границу. Пожалуй, больше всех волновались
Шохин и Чаркин. Последний считал, что Петр непре-
менно должен остаться на шестой заставе. Петр дока-
зывал, что если уж дал слово, обязан его выполнить.
— Слово, конечно, великая сила, — рассуждал Чар-
кин, — но раз командование приказывает...
— А мне, товарищ старшина, и командование и
совесть велят еще раз прыгнуть в тыл к фашистам, —
прищурил глаза Шохин. — Пойми, нужнее я там. Мо-
жет, от моей удачной разведки хоть на самый малень-
кий срок, а скорее прикончим фашистов. Не трави хоть
ты мою душу, — говорил он просительным голосом. —
Думаешь, легко уходить от своих? И сердцем и мысля-
ми я здесь... Но ведь фашистов-то мы еще не добили?!
И чем ближе подходил срок возвращения из отпуска,
тем больше хмурился Шохин.
Приказ о выходе шестой заставы на освобожденную
границу пришел на третий день после отъезда Шохина.
Знакомая дорога, близкие сердцу родные места. Ста-
рослужащие пограничники с волнением привстали со
скамеек грузовика, вглядываются в каждый куст, в
каждый камень. Вот и мост, сожженный Шохиным при
отступлении. Но сейчас он белеет свежевыструганным
настилом и перилами. Значит, ждали их старые
друзья — колхозники из соседнего села. Но как все
здесь одичало, заросло...
Подъехали к линии границы. Первым вышел из ма-
шины Марин, остановился у полузаросшей просеки,
молча опустился на колено, бережно взял горсть земли,
поцеловал ее:
— Клянусь беречь тебя, родная земля, как мать
бережет свое дитя! — Что-то сильное, захватывающее
было в этих словах. Подчиняясь единому порыву, по-
граничники коленопреклоненно повторили слова клятвы.
Марин поднялся.
— Товарищи пограничники! — он старался побо-
роть волнение. — Перед нами граница, священные ру-
бежи, которые мы с вами будем охранять. Вот у этого
моста пулеметчик Шохин, старшина Чаркин и погра-
340
ничник Колосков* в течение шести часов отбивали атаки
немецко-финских захватчиков. Здесь фашисты не про-
шли на заставу. А возле вон того дзота,—показал Ма-
рин на заросший бугор, — Герой Советского Союза по-
литрук Вицев отдал за Родину жизнь. Каждый вершок
этой земли полит кровью пограничников. Враг напал
на нас огромными силами. Но, отступая с кровопролит-
ными боями, мы знали, что вернемся на родную заста-
ву, знали, что наше Правительство и Коммунистическая
партия приведут нас к победе! И мы вернулись. Закро-
ем же еще крепче нашу границу!
Медленно обходит Марин свою заставу, подолгу
останавливается у полуразрушенных укреплений, у
сожженных зданий. Никогда картины отхода не изгла-
дятся из его памяти. Вот груда кирпичей, на них обгоре-
лые бревна. Здесь был КП. Острыми стебельками покры-
ла все порыжелая осенняя трава.. Порывы ветра приги-
бают ее. ВиднеюЩаяся неподалеку землянка почти цела.
Во время воздушного налета, когда убили воспитанника
заставы — Колю, Марин находился в ней. Он прибежал
на ПМП одновременно с Синюхиным. Это была первая
смерть на его заставе...
Марин спустился к озеру. Берег почти не изменился:
те же редкие деревья, та же песчаная полоса у воды,
только заросли дорожки да кустарник выше и гуще.
С этого берега в сорок первом году они уходили с заста-
вы. Густой дым пожара висел тогда над озером, отча-
ливала последняя лодка... Шохин бросился в воду, по-
плыл за ней... Потом взрыв... Марин не помнит, как от-
швырнуло его, но очнулся он вот в этих кустах, отсюда
смотрел на горевшую заставу...
Шаг за шагом двигался Марин вперед. Побывал у
минного поля, вспомнил камень, у которого увидел
Котко с белым платком в руке. Удовлетворенно поду-
мал: «Повесили предателя». Вспомнился рассказ Коро-
лева о Наде. Знает ли она, что ее муж оказался преда-
телем?..
Вот тропинка от минного поля к прежней обороне.
Окопы во многих местах засыпаны землей, но местами
сохранились. Медленно обходя оборону, Марин подошел
к могиле Вицева. Долго стоял, сняв фуражку, склонив
341
голову. Похожий на обелиск камень, под которым по-
хоронен его лучший друг, чуть накренился вперед,
словно охраняя почти сравнявшийся с землею холмик.
За ним белеет береза, ветер шумит в ее уже потеряв-
ших листву ветвях.
— Мы поставим тебе здесь памятник, дорогой друг
и товарищ! Золотыми буквами напишем о твоем подви-
ге, о твоей великой любви к Родине... — тихо прогово-
рил Марин.
От могилы Вицева он пошел к восстановленному мо-
сту. Невдалеке виднелись потемневшие ряды крестов
фашистского кладбища. «Это при обороне мы столько
фашистов набили, — подумал Марин и поднялся на
небольшую возвышенность. — Интересно, сохранились
ли наши окопчики? Да вот и они, заросшие травой, на-
половину засыпанные».
Прощаясь, Шохин просил его побывать в этих окоп-
чиках. Как стремился сюда Петр! Вот здесь шел бой за
мост. И пулеметное гнездо сохранилось, уцелел и выло-
женный из камня бруствер, но все почти засыпано зем-
лей, покрыто травой.
Выбравшись из окопа, Марин, незаметно для себя,
пошел по едва приметной тропинке снова к озеру, раз-
двинул прибрежные кусты. На усеянной прелыми ли-
стьями земле лежала помятая, ржавая фашистская ка-
ска.
И вновь в памяти его всплыли картины войны. О них
напоминало все, что он увидел сейчас на своей заставе.
Глава 8
В ЛОГОВЕ
Когда-то здесь были заросшие травой болота, с зло-
вонными испарениями, с туманами, разъедающими су-
ставы. Люди прорыли канавы, осушили землю. Мощ-
ные наюосы подняли со дна реки песок, которым засыпа-
ли ямы, выровняли низины. Так была создана эта рав-
нина.
На одном из ее участков раскинулся огромный хи-
мический концерн. Фабричные корпуса из красного кир-
пича и бетона, как близнецы — их не отличить один от
342
другого. Только перед зданием заводоуправления — не-
большой продолговатый пруд, в нем когда-то плавали
лебеди. Бетонированная дорожка начинается у главно-
го входа, с двух сторон огибает пруд и уходит за тер-
риторию концерна. По бокам ее белеют алебастровые
статуи юношей и девушек в апортовных костюмах.
Странно выглядят эти изящные скульптуры на фоне
угрюмых, тяжелых построек, рядом с каналом, обли-
цованным черно-красным гранитом. На темной воде
громоздится закопченная, такая же угрюмая, как и все
здесь, землечерпалка.
Словно тени, разбрелись по огороженному чугунной
решеткой двору согнутые женские фигуры. Ни смеха,
ни громкого говора. Изнуренные желтые лица, глубоко
запавшие глаза. Молодые девушки, старухи, женщины
средних лет—все кажутся одного возраста. Они вышли
из цехов, дорожа каждой секундой получасового- отды-
ха. Быстро угасают люди в цехах химического концер-
на. Ядовитые пары делают свое дело.
В углу двора, на низком длинном ящике сидит
сгорбленная женщина. Ее худощавое лицо — в глубо-
ких морщинах. Рядом — девушка, с такими же серыми,
как и у старухи, глазами, над которыми чернеют тон-
кие, почти сросшиеся брови.
Обе одеты в потрепанные платья. На левой стороне
груди белые куски материи с крупной надписью: «Ost».
Старуха достала из кармана завязанные в чистую
тряпочку хлеб и луковицу, разделила скудную еду на
две части:
— Ешь, Оксана, перерыв скоро кончится. — И по-
молчав, испытующе посмотрела на дочь. Ее пугал на-
пряженный, неподвижный взгляд девушки. — Ну, що
Кизяк?
Все также упорно глядя перед собой, Оксана маши-
нально чистила лук.
— Еще хуже приставать стал.
Сквозь решетчатую ограду вдали видна часть реки.
Ее правый берег отделан гранитом — набережная. Поч-
ти к самой воде подступают узкие улицы. Дома с
высокими черепичными крышами издали кажутся вы-
лепленными из серой глины. За ними возвышается
темнокрасная колокольня кирки. По реке вверх и вниз
плывут груженые пароходы, буксиры тащат на канатах
343
баржи. Оксана смотрела и думала: «Там ходят люди,
смеются...»
— Держись, Оксана, держись, доню, — донесся к
ней, точно издали, голос матери. — Скоро наши прий-
дуть. Петро прийдэ! Из думки вин у мене не выходить.
А с иудой не разговаривай... Та краще у карцер, чем до
той сволочи Кизяка, — продолжала она. — И фамилия
по нему: Кизяк и есть кизяк1.
— Як тяжко мени, мамо! — вырвалось у Оксаны.—
Пускай бы фашист лютовал, а то...
— Вин фашист и есть. Терпи, доню, теперь уже не
довго.
— Знаю, а сил совсем не осталось... Сказал: не поко-
рюсь, так на позор всему лагерю выставит. — Оксана
заплакала.
И мать не могла сдержать слез:
— Ох, доню, лучше смерть, чем к нему на потеху.
— Слезы проливаешь? — неслышно подошел к ним
переводчик лагеря Кизяк. — Дура, — повернулся он
к Оксане, — барыней жить не хочешь! И матери легче
было бы. А не покоришься сегодня вечером, — выпорю
на плацу, а потом заставлю нужник чистить! Поня-
ла?! — он погрозил волосатым кулаком.
— Будь ты, проклят! — прошептала старуха.—Иуда-
христопродавец! Прийдуть наши, воны тоби, фашист-
скому холую, покажуть.
Кизяк медленно повернулся и, наклонив голову,
выставив кулак, стал приближаться к старухе.
Оксана словно застыла, но когда Кизяк занес над
матерью кулачище, она прыгнула на него, как кошка,
и вцепилась в плечо острыми зубами.
— Убью, сволочь! — заревел Кизяк.
— Мамо, тикайте в цех! — крикнула Оксана, увер-
тываясь от Кизяка.
Выругавшись, прижимая рукой укушенное плечо,
Кизяк направился к лагерю. Мать и дочь молча побре-
ли в цех. Знали — Кизяк не простит.
Вот уже несколько дней, как из женского лагеря
исчезла переводчица. Говорили, что ее взяли в гестапо.
На ее место из мужского отделения перевели этого
Кизяка.
Навоз.
344
Никто не знал, когда и с какой партией он прибыл
в лагерь. Появился он совсем недавно, по-немецки го-
ворил лучше, чем по-украински. Вначале ничем не
отличался от других. Его часто посылали на работу
в женские бараки, из которых так же часто уводили
в гестапо заключенных.
В районе лагерей работала подпольная организа-
ция, помогавшая пленным, она распространяла правду
о поражениях гитлеровской армии. Всеми средствами
старались фашисты напасть на след этой группы’ не-
мецких патриотов, но безрезультатно. С некоторых пор
подозрение пало и на Оксану Шохину. Кизяку показа-
лось, — проходя вдоль забора, отделяющего мужские
бараки от женских, она перебросилась несколькими
словами с проходившим мимо пленным. На свою беду
Оксана приглянулась Кизяку, и он начал преследовать
ее вдвойне. Кизяк не простил Оксане. На другое утро
он явился в женский барак, приказал ей чистить убор-
ные. Проверив через час, все ли вышли на работу, он
пошел к Оксане. Она не слышала, как подкрался Ки-
зяк, почувствовала только боль от удара в спину.
— Я тебя дойму! —шипел Кизяк.
Девушка посмотрела ненавидящим взглядом, под-
няла тяжелый черпак и с силой ударила Кизяка по
голове. Кизяк свалился на землю... Подтащить его к вы-
гребной яме и столкнуть туда—дело одной «минуты...
Яма оказалась неглубокой, из нее торчали ноги
Кизяка в новых хромовых сапогах. Не оглядываясь,
Оксана побежала в цех.
Там носились густые клубы пара, и никто не
видел ее лица: было оно точно каменное, выделялись
только глаза, большие, сверкающие под черными бро-
вями.
В тот же вечер Оксану забрали в гестапо. Из за-
стенка она уже не вернулась.
* * *
Опять Петр Шохин та самолете,-в своем темно-синем
комбинезоне с застежками «молния», на голове летный
шлем. Оружие, парашют, вещевой мешок... Как и тогда
на Украине, ночь лунная, светлая...
Быстро промелькнул отпуск, снова боевые дела.
345
Сейчас их сбросят в районе Кенигсберга, в логово вра-
га.
Об этом Гладыш сообщил в день вылета.
— В самое пекло, — удовлетворенно сказал Шохин.
— Да, работа будет горячая.
— В этом можно не сомневаться, — присоединился
к разговору и Юрий Валюшко. Повернувшись к Наде,
он шутливо сказал:
— Теперь на практике увидим, как ты нас немецко-
му языку обучила.
Выпрыгнув из самолета, Шохин услышал шуршание
веревки, ощутил рывок. «Раскрылся», — подумал Шо-
хин и посмотрел вниз. Под ним, словно серебряный,
блестел купол парашюта Гладыша. «Меня раскачивает,
а кажется, что тот парашют пляшет...» — мелькнула
мысль. Посмотрев вниз, заметил: парашютисты спуска-
лись лесенкой. Вскоре обрисовался край леса, послы-
шался лай собак. Уже чуть доносится гул улетающего
самолета. На светящемся циферблате ручных часов бы-
ло ровно двенадцать.
Задев за дерево, Юрий повис в полутора метрах от
земли. Выругавшись, он потихоньку попробовал подер-
гать стропы. Они зацепились крепко. Тогда он вынул из
чехла нож и перерезал лямки.
— Что случилось? Почему так долго возишься? —
подошел Гладыш.
— Затянуло. Пришлось перерезать.
— Убирай парашют, да побыстрее.
— Ну, вот мы и на вражеской территории, — огля-
дываясь, проговорил Шохин.—Эх, огоньку бы, закурить!
— Смотри, как бы фашисты нам огня не подброси-
ли... — предупредил Гладыш.
Подошла и Надя. Хотя с парашютом она прыгала
не впервые, но голова кружилась и ноги дрожали.
Грузовой мешок нашли только через два часа. За
это время обошли всю опушку.
— Жидковатый лес, да и листва вся облетела.
Укрыться тут трудно, — заметил Гладыш. — Поищем
лучшего места.
Вышли на поляну, пересекли ее, остановились в не-
большой рощице с густым кустарником.
— Ну, вот здесь и заночуем, — распорядился Гла-
дыш. — Первую вахту, как говорят моряки, несет
346
Надя, за ней Юрий, Шохин, последним я. А сейчас
закусим и спать...
Приняв дневальство при слабых проблесках утра,
Гладыш увидел: расположились они в двухстах метрах
от шоссе. У края его на полосатом столбе торчала
табличка с надписью «Konigsberg-Rauschen». Потихонь-
ку разбудив товарищей, показал на шоссе, на Надпись,
развернул карту, отыскивая, куда бы перейти.
— А если здесь остаться, товарищ капитан? — спро-*
сил Шохин. — Пожалуй, нас здесь искать не будут.
— Каждый прохожий обнаружит,—возразил Юрий.
— Сейчас конец октября, уборка закончена, ходить
здесь некому, — развивал свою мысль Шохин.
Гладыш поднял голову:
— А ведь, пожалуй, верно, — согласился он. — Во
всяком случае, до конца дня обдумать можно. Отды-
хайте.
Перед" вечером Гладыш ушел в разведку. Начал
накрапывать дождик. Разведчики сидели в комбинезо-
нах, плащ-палатки были в грузовом мешке, а до прихо-
да Гладыша не решались его вскрывать.
Прошло больше двух часов, Гладыш не возвращал-
ся. Стемнело. Дождь уже лил не переставая. Комбине-
зоны не пропускали воды, но сырость вызывала мелкую
дрожь. Тихонько вздыхая, Надя напряженно вслушива-
лась, но, кроме шуршанья дождя и стука падающих
с голых веток капель, ничего не было слышно.
Тяжелое, гнетущее чувство не покидало Надю
с момента, когда Гладыш сообщил ей о предательстве
мужа и о наказании, какое он понес. Теперь с Котко
у нее не было ни малейшей связи: дети умерли, фами-
лию она носит свою... И все навалившаяся на нее тя-
жесть давит, как будто Надя в чем-то виновата... В ее
преданности Родине, в ненависти к врагу никто не
сомневается, иначе разве ей разрешили бы работать
в группе Гладыша? Какой он замечательный, чуткий...
Почему раньше не встретился ей такой человек? Надя
мысленно оборвала себя и постаралась думать о дру-
гом. Никогда, никто не узнает о ее чувстве, но если
понадобится отдать жизнь за такого человека, она
сделает это.
Послышался тоненький свист, и невысокая фигура
вынырнула из зарослей.
347
— Километрах в семи отсюда .роща; близко к ней
заброшенная ферма — дом и полуразрушенный сарай.
Больше в окрестностях ничего. Переночуем на хуторе.
Землянку, думаю, выроем в роще, там есть подходящее
местечко.
Все оживились. Тяжело было сидеть в неизвестности,
подставляя под дождь плечи. Захватили грузовой ме-
шок и пошли цепочкой за Гладышем. Ветер за это вре-
мя усилился. На открытом месте он пробирал развед-
чиков до костей. И странно -г никто из них не думал
об опасности, несмотря на то, что они со всех сторон
были окружены врагами.
Дом с высокой черепичной крышей оказался целым.
Оставив Юрия с грузовым мешком у дверей, поднялись
на крыльцо, вошли в дом. Большая комната с громозд-
ким, конической формы, камином. Крутая лесенка ве-
дет на чердак. Там -комната поменьше, с одним окном,
в темноте выделяется его квадрат. Накинув на раму
плащ, Гладыш зажег карманный фонарь. На стенках
разведчики увидели несколько открыток, портрет кра-
сивого молодого человека в немецкой военной форме.
Кровать покрыта ситцевым покрывалом, подушка в ро-
зовой наволочке.
Оставленный дневалить, Юрий прижался к стенке
дома, прячась за большим ящиком. Шум дождя за-
глушал все звуки. И вдруг он услышал чье-то бормо-
танье.
Прокравшись к двери, Юрий неслышно проскольз-
нул по лестнице.
— К дому кто-то подходит... — предупредил он
негромко.
Хлопнула входная дверь, послышалось постукивание
деревянных башмаков.
«Влипли», — мелькнула у Шохина мысль. Стоявший
у окна Гладыш нажал на створки. Они бесшумно рас-
пахнулись.
Внизу послышался старческий кашель, стук башма-
ков.
— Надо камин затопить, — проговорил кто-то. Стук
двери показал, что старик вышел.
— Вниз, живо! — шепотом скомандовал Гладыш.—
Я пойду первым, посмотрю, куда он ушел.
Словно тени, выскользнули разведчики из дома/
348
быстро достали спрятанный у крыльца мешок с грузом.
За эти тридцать минут они согрелись, а сейчас про-
низывающий холодный ветер, потоки дождя вызвали
еще больший озноб.
Едва различая дорогу, пробирались к смутно тем-
невшей роще. Здесь, в кустах можжевельника, решили
дождаться утра. Где-то справа, совсем близко, залаяла
собака, потом лай стал удаляться и замолк. Несмотря
на усталость, никто не спал. Сидели молча на длинном
грузовом мешке, спина к спине, сжимая оружие, вгля-
дываясь в окружающую темень. Надя подняла колени
к подбородку, закрыла лицо руками, сжалась в комо-
чек. Под защитой кустов не так пронизывал ветер, и
то ли дождь стал меньше, то ли деревья хорошо защи-
щали, но сверху уже не окатывали беспрерывные пото-
ки, лишь падали со стуком крупные, холодные капли. ,
Поздно вечером бургомистр Бруно Гросснер сидел
на высоком табурете в своей небольшой комнатушке,
заканчивая записи дневных расходов. После назначе-
ния главой городка, где находилась его ферма, он
лишился покоя и отдыха. Как член нацистской партии,
Гросснер понимает — времена трудные! Ох, эти сводки,
в особенности за последнее время. Чтобы фюрер одер-,
жал победу, надо работать, не покладая рук...
Бруно согласен работать в десять раз больше, лишь
бы не идти на фронт. У него белокурая молодая жена,
чистейшей арийской крови, с голубыми глазами и ро-
зовой кожей, трое веселых мялышей. Хотя из-за обще-
ственных дел и страдает его собственная ферма и одной
Матильде с батрачкой трудно справляться с хозяйст-
вом, но он согласен даже не некоторые убытки: война.
Когда фюрер победит — все воздастся сторицей.
Чуть отодвинув от конторки высокий табурет — тол-
стый живот мешал сидеть близко — и склонив к бумаге
круглое лицо с черными, как у фюрера, усиками, Бруно
продолжал вписывать в соответствующие графы расход
по хозяйству за день.
Комната служила и столовой и кабинетом. Кроме
конторки и высокого табурета, здесь стояли дубовый
стол, старинные, с высокими резными спинками стулья
и посудный шкаф у стены. Окна закрыты тюлевыми
349
занавесками, за которыми зеленеют цветы. На стене
портрет Гитлера, под ним фотография самого Бруно
Гросснера в кругу семьи. Рядом со столовой кухня
с большой плитой, над ней черный вытяжной колпак.
Выскобленный добела стол, несколько простых стульев.
Зато другие комнаты обставлены совсем иначе. Вспо-
миная расходы Матильды на их убранство, Бруно
Гроаснер морщился и вздыхал.
Он только что записал, сколько израсходовали за
день сена на корм двум лошадям и четырем коровам,
хотел сделать соответствующую запись о расходе овса,
но вздрогнул от неожиданного стука в окно.
— Ночью и то покоя не дают! — проворчал он, идя
к двери. — Пожалуйста, входите, но тихо. Все уже
спят, — предупредил он, еще не видя посетителя.
Дверь раскрылась. Один за другим вошли Гладыш,
Надя и Валюшко в синих комбинезонах, со шлемами,
застегнутыми у подбородков, с автоматами в руках.
Шохин остался на улице.
Прошло несколько дней, как они скрываются вблизи
этого местечка. За это время оборудовали в своей ро-
щице две землянки: одну для жилья, другую под склад
оружия и боеприпасов. Вчера ночью Шохин, во время
разведки, увидел белевшую при лунном свете эмалиро-
ванную дощечку на двери этого дома с надписью
«Biirgermeister»1
Гросснер никак не мог понять, что это за люди
и зачем пришли к нему.
— Что вам угодно? — заикаясь, спросил он.
— Продуктов, — ответила Надя.
Бруно Гросснер возмутился:
— Почему вы обращаетесь ко мне?
— Вы, бургомистр, выполняйте наши требования!!
И как можно быстрее,—не совсем правильно выгова-
ривая немецкие слова, распорядился Гладыш. Надя
повторила.
Нижняя челюсть Бруно отвисла, щеки опустились,
он задрожал так сильно, что массивная золотая цепоч-
ка заплясала на его выпуклом животе.
— Хорошо... сейчас принесу... — бормотал Гросснер,
поглядывая на дверь.
1 Бургомистр, мэр>
360
— Не трудитесь, мы сами, — предупредила его На-
дя. — Покажите, где взять.
— Вот здесь в шкафу хлеб... В кладовке у входа
окорок и колбаса... Ключи... — он с трудом протянул
руку к стене.
— Никому ни слова о нашем посещении, — повтори-
ла Надя приказание Гладыша, после того как Юрий
наполнил продуктами вещевые мешки. — До утра не
показывайтесь на улице.
Когда разведчики ушли, Бруно Гросснер некоторое
время стоял, привалившись к столу, вытирая обильно
струившийся по лицу пот. Потом спохватился, побежал
к телефону. На все его вызовы станция не отвечала.
— Оборвали провод! — упавшим голосом прогово-
рил он.
В дверях показалась Матильда Гросснер, в длинной
ночной сорочке, с кружевным чепцом на голове, под
которым выделялись бумажные папильотки.
— Бруно, что у нас случилось? Чем ты так взвол-
нован?
— Здесь были русские!
— Ай! — взвизгнула Матильда. — Замолчи! Детей
перепугаешь! Завтра же уезжаю в Кенигсберг к маме!
— Я отдал окорок ветчины, колбасу, хлеб...
— Осел толстый! — рассердилась Матильда. — Ни-
кому об этом! Понимаешь, что будет, если кто-нибудь
узнает? Сейчас же звони по телефону...
«О женская логика! — мысленно всплеснул руками
Гросснер. — «Никому об этом» и немедленное требова-
ние «звони». — Жене он только сказал:
— Они оборвали провод.
— В бургомистрат беги, звони оттуда.
— А если они цо дороге меня убьют?
— Здесь им было удобнее это сделать...
Но Бруно до утра не вышел из дома, и только когда
рассвело, побежал в бургомистрат сообщить в Кениг-
сберг о появлении русских.
В Кенигсберге к телефонному сообщению бургоми-
стра Бруно Гросснера отнеслись сначала недоверчиво,
потом пообещали принять меры. Не прошло и часа,
как к дому Бруно Гросснера на четырех машинах
прибыли солдаты охранного батальона и свора ищеек.
Взять след с места собаки не смогли^слишком много
361
прошло времени после посещения разведчиками бурго-
мистра, да и льющий непрестанно дождь все смыл.
Рассыпавшись цепью, эсэсовцы начали прочесывать
лес.
К вечеру солдаты вернулись. Офицер, командовав-
ший операцией, посоветовал Бруно Гросснеру помень-
ше пить пива:
— Какие-нибудь бродяги попросили у вас есть, а
вам померещились русские! Из-за вас мы потеряли
целый день. В следующий раз за такие шутки легко не
отделаетесь.
Может быть, офицер говорил бы с Бруно иначе,
если бы в дверях не стояла Матильда Гросснер, с мас-
сой светло-золотистых кудряшек на голове. Мило улы-
баясь, она смотрела на офицера. Едва он вышел, лицо
ее стало злым, озабоченным:
— Запрягай лошадей! Немедленно еду к маме!
Пауль. Герта, Курт, сейчас поедем к бабушке...
Отправив семью в Кенигсберг, бургомистр по вече-
рам наглухо запирал двери и окна, спал с браунингом
под подушкой, чутко и тревожно.
Проходили дни, никто больше не являлся. Как-то
в полдень он ехал из Кенигсберга. На дороге было
в этот день очень тихо. В самом конце пути встретился
хорошо одетый молодой человек, с ним дама. Оба дела-
ли знаки остановиться. Бруно натянул вожжи.
Дама казалась очень смущенной, опустила глаза:
— Простите, господин...
— Гросснер, Бруно Гросснер, — подсказал тот, до-
трагиваясь до шляпы.
— Господин Гросснер, мы были бы очень благодар-
ны, если бы вы показали нам дорогу на Раушен.
— На Раушей? — удивился Бруно. — Это шоссе... —
голос дамы показался очень знакомым. И вдруг вспомни-
лась ночь, люди в синих комбинезонах... Он в ужасе
взглянул на Надю, потом на ее спутника и увидел на-
правленный на него револьвер.
Юрий Валюшко вспрыгнул на линейку, рядом с
Гросснером; Надя села с другой стороны. Они уже два
дня выслеживали бургомистра.
— Поезжайте шагом, — сказала Надя. — Вы не
выполнили приказ, заявили о нашем посещении.
— Я член нацистской партии, — бормотал Грос-
352
снер. «Раз они меня сразу не убили, значит и сейчас
не убыот», — мелькнула мысль. — Вы хотите продук-
тов? — спросил он, поворачиваясь к Наде.
— Мы хотим сейчас и другого: будете сообщать нам
о движении ваших войск, предупреждать об опасности»
снабжать пищей. Мы могли бы вас убить, но это
не в наших расчетах. Если точно выполните распоряже-
ния, мы гарантируем вам жизнь, когда придут наши.
А они будут здесь очень скоро. Если не согласитесь,
заявите опять, мы, уходя, сообщим в гестапо, что вы нас
кормили, указывали дорогу к взморью... Выбирайте:
или будете жить, как и теперь, вместе с семьей, или по-
падете в гестапо.
» Взвесив все «за» и «против», Бруно проговорил:
— Хорошо, я буду работать на вас.
Глава 9
ПОД ГУМБИННЕНОМ
У старой липы с обгорелыми ветвями и срезанной
снарядом верхушкой стояли командир мотопехотного
гвардейского полка Андроников и гвардии лейтенант Си-
нюхин.
Вряд ли кто-нибудь из видевших Синюхина ранее
сразу узнал бы его в этом подтянутом, похудевшем во-
енном со строгим напряженным взглядом. Куда дева-
лось прежнее синюхинское добродушие, исчезли угло-
ватость и некоторая неповоротливость.
— Ну и сторонка! Чуть ли не каждый час погода
меняется. Опять туман! — проворчал Андроников, опу-
ская бинокль. — Пойдем, гвардии лейтенант, все рав-
но, кроме белой пелены, ни черта не видно. Хоть бы ско-
рее морозы ударили.
Опустил бинокль и Синюхин:
— Говорят, зимы здесь настоящей не бывает, това-
рищ пвардии полковник. По пальцам подсчитать мороз-
ные дни, так и десятка пока что не наберется.
Они вернулись в штаб полка, разместившийся в
двухэтажном каменном доме, на окраине полуразру-
шенного немецкого города Куддин. Вошли в светлую
большую комнату с двумя деревянными койками и сто-
23 В. Чехов 363
ликом орехового дерева, на котором стояли зеленые
ящики полевых телефонов.
— Из штаба дивизии есть что? — спросил Андрони-
ков поднявшегося дежурного по полку.
— Есть, товарищ гвардии полковник, — пожилой
капитан подал Андроникову объемистый пакет.
Пока полковник быстро пробегал страницу за стра-
ницей, в комнате стояла тишина. В сообщении штаба
говорилось о расположении опорных пунктов против-
ника, о системе его обороны.
Наступление Красной Армии здесь, в Восточной
Пруссии, являлось одним из звеньев- стратегического
плана Ставки Верховного Главнокомандования по
разгрому фашистских вооруженных сил. Взаимодейст-
вие находившихся в Восточной Пруссии Второго и
Третьего Белорусских фронтов неразрывно связыва-
лось с успешным наступлением наших войск на Буда-
пештско-Венском направлении. В то же время продви-
жение Красной Армии к югу от Карпат сковывало вра-
га, препятствовало переброске его сил на решающее
Берлинское направление.
По данным разведки, в Восточной Пруссии было
сосредоточено три фашистских армии, насчитывающих
тридцать пять — сорок дивизий. Восточная Пруссия яв-
лялась очагом и форпостом германского империализма
на востоке, гнездом милитаристов. Это был обширный,
сильно укрепленный плацдарм, вынесенный вперед,
приспособленный как для упорной обороны, так и для
фланговых ударов по войскам наступающих в направ-
лении Варшавы и Берлина.
Многочисленные хутора были превращены в укреп*
ленные опорные пункты с дотами, бетонированными
траншеями.
Мазурские озера, с их лесисто-болотистыми массива-
ми, неминуемо должны были, по мнению немецких воен-
ных стратегов, разъединить наступающие войска Крас-
ной Армии на две обособленные группы. Фашистское
командование считало, что местные условия дают воз-
можность оборонять Восточную Пруссию с малыми си-
лами.
Важными узлами фашистской обороны являлись:
на Севере — крепость Кенигсберг; на юге, в излучине
Вислы, — крепости Грауденц, Кульм и Торн.
354
Перед Вторым и Третьим Белорусскими фронтами
стояла задача отсечь от центральной Германии Восточ-
ную Пруссию со всеми ее войсками, базами снабжения,
военными заводами й тем самым уничтожить северное
стратегическое крыло германского фронта.
Войска Третьего Белорусского фронта должны бы-
ли нанести удар по Кенигсбергу, в полосе севернее Ма-
зурских озер, разгромить тильзитско-инстербургскую
группировку противника. Войска Второго Белорусского
фронта ударом на южной границе Восточной Пруссии,
обходя Мазурские озера и важнейшие укрепления про-
тивника с юга, должны были, уничтожив пшаснышско-
млавскую группировку, продвигаться на город Кенигс-
берг.
Обо всем этом и прочел Андроников в сообщении
штаба.
— Садитесь, товарищ гвардии лейтенант, — пред-
ложил он Синюхину и, пододвинув схему обороны, рас-
сказал о положении в Восточной Пруссии.
— Сейчас нужны самые подробные сведения об ук-
реплениях под Гумбинненом... — сказал, заканчивая,
Андроников.
Слушая полковника, Синюхин подметил: тот говорил
не языком боевого приказа, а подробно, иногда точно
раздумывая вслух.
— По имеющимся сведениям, здесь у гитлеровцев
глубоко эшелонированная оборона. Она тянется от гра-
ницы Балтийского моря. Вот и надо узнать точно, где
в этом месте доты, траншеи, минные поля.
Синюхин встал:
<— Задача понятна, товарищ полковник.
— С одной стороны, туман выгоден вам, а с другой—
может и помешать, — задумчиво сказал Андроников. —1
Ну да вы опытный разведчик.
— Трудно с туманом, товарищ гвардии полковник,—1
признался Синюхин, — подберешься близко, а по-
дул легкий ветерок, и ты как на ладошке. Разрешите
идти?
Андроников кивнул:
— Перед выходом в разведку — доложите.
Синюхин шел в свой взвод, подняв голову, широко
шагая. Какие бои развертывались каждый день и какие
еще впереди!
23:
355
Белая тяжелая пелена покрыла все. В некоторых
местах она чуть приподнималась, открывая унылое чер-
ное пространство с дорогой, обсаженной изуродован-
ными войной деревьями.
Больше двух часов пробирается Синюхин со своей
группой к укреплениям противника. Справа остались
болото, лес, а может быть, и не лес, а сад какой-нибудь
фермы. Ну и край! То снег мокрый валит, то моросит
противный мелкий дождь.
Обостренный слух уловил едва различимый стук, ка-
кой бывает, когда поднимут и опустят на винтовке
прицельную рамку. Откуда этот стук?
Синюхин дернул за рукав шинели ползшего рядом
развёдчика Макаренко. Оба замерли, прижавшись к
земле, чуть приподняв головы. Туман то поднимался, то
опускался, и за этой колеблющейся пеленой Синюхину
казалось: впереди пробегают люди, тащат пулеметы. Он
на секунду закрыл глаза и, когда снова открыл их, —
все исчезло, всюду была только непроницаемая белая
пелена.
И вдруг туман поднялся. Метрах в трехстах развед-
чики увидели • небольшой холм с ясно обозначенной
темной полосой амбразуры. Почти тотчас там запляса-
ло синевато-желтое пламя, послышался стук пуле-
мета.
— Заметили нас, сволочи, — прошептал Синюхин,
прижимаясь к земле. Минуты три лежали без двй-.
жения. Пулемет дал несколько очередей и умолк. «Нет,
пожалуй, не в нас стреляли...» На других участках
также раздалась пулеметная стрельба. «Боятся, чтоб
наши где па подошли, вот и прочесывают». — Синю-
хин чуть приподнял голову. Туман снова заволок вер-
хушку дота, но пулеметная амбразура была все еще от-
четливо видна...
В этот же вечер Синюхин, докладывая командиру
полка о результатах разведки, сообщил, что другие раз-
ведчики, также обнаружили доты по всей линии оборо-
ны фашистов перед городом Гумбинненом...
А наутро вспыхнул бой. Немецко-фашистское коман-
дование, собрав сильный «кулак», вновь попыталось про-
рвать линию наших войск, но враг опять был отброшен
с большими для него потерями.
356
* * *
В накинутой на плечи шинели, спотыкаясь, шел Си-
нюхин по разбитой, промерзшей дороге в санроту, под-
держивая опиравшегося на толстую' палку невысокого,
щуплого разведчика своего взвода Макаренко. Ранен-
ный в ногу, Макаренко не захотел ждать санитарной
двуколки.
— Вот не повезло, товарищ лейтенант, и обстрел
ерундовый... — ворчал Макаренко, отплевываясь.
— Что верно, то верно, — отозвался Синюхин. —
Пошли-то мы с тобой только взглянуть; не так уж часто
здесь бывают в это время солнечные дни. .
В это утро неожиданно туман исчез, ветер разогнал
тучи, выглянуло солнце. И очень отчетливы были поды-
мающиеся ввысь густые клубы черного дыма, почти
сплошной стеной заволакивающие горизонт.
Синюхин и Макаренко решили взглянуть на окру-
жающую местность с небольшого холма, километрах в
трех от их взвода. Утро было тихое, с редкой и случай-
ной артиллерийской стрельбой. На холм разведчики
поднялись никем не замеченные. Синюхин с биноклем
устроился возле изуродованного снарядами старого де-
рева, а Макаренко расположился поодаль в кустах...
Только один снаряд и разорвался на этой высотке...
— Все-таки надо было дождаться санитарного тран-
спорта, — беспокоился Синюхин, видя, с каким трудом
передвигаете^ Макаренко. — До санроты хоть и рукой
подать» а идти тебе, вижу, трудно.
— Да ведь санитары могут и в обед приехать, а я
жди? Ведь только перевязать ногу. Вижу, вам. тоже пе-
ревязка требуется — пальцы все в крови и щеку оскол-
ком царапнуло.
Не слушая разведчика, Синюхин смотрел на клубы
дыма, подымавшегося занавесом.
— Горит! — кивнул он. И добавил презрительно: —
Убираются, как тараканы уползают...
Макаренко сложил руки на палке, оперся на них
грудью:
— Бить их сейчас надо, товарищ гвардии лейтенант,
поскорее бить, не дать опомниться.
Синюхин чуть приподнял светлые брови: «Откуда
берется сила в таком, на первый взгляд, тщедушном
357
человеке? Ранен, а рвется в бой». Много раз доказывал
Макаренко свою преданность Родине. Отличный развед-
чик, отличный стрелок, он был особенно дорог Синюхи-
ну. Вместе прошли трудный боевой путь от самой Орши.
И какой путь! Каждую пядь земли приходилось брать
с брю.
Взвод разведчиков Синюхина всегда был впереди.
Слава о нем гремела не только в полку: разведчиков
этого взвода так и звали «синюхинцы». И вот лучший
из них выбывает из строя...
Бескровное лицо Макаренко покрылось крупными
каплями пота.
— Бери меня, друг, за шею, донесу тебя до мед-
пункта, — предложил Синюхин.
— Да что вы, товарищ гвардии лейтенант... Дойду
как-нибудь.
«Побелел уже весь, как бумага!» — Синюхин накло-
нился, подставив Макаренко спину:
— Полезай, как на гору, не серди меня.
— Не полезу я, товарищ...
Над дорогой загремел бас Синюхина:
— Разведчик Макаренко, приказываю вам! — И уже
обычным голосом он добавил: — Какое тут может быть
стеснение, сделаем перевязку и вернемся к своим.
Обхватив бойца одной рукой, он почти понес его
дальше.
Санрота находилась в лощине, окруженной лесом.
Две парусиновые палатки тщательно замаскированы
хвойными деревцами. В одной помещалась операци-
онная, в другой эвакоотдел. *
Из операционной вышла худенькая, чуть выше сред-
него роста, медицинская сестра с открытым взглядом
и полными яркими губами.
Сима только что сменилась с дежурства. Нелегкими
были эти несколько последних суток — с передовых все
привозили раненых, здесь их перевязывали, оказывали
необходимую срочную хирургическую помощь и отправ-
ляли дальше.
Перед палаткой раскинулся сосновый лес. Справа
он оканчивался у небольшой покатой равнины, слева
тянулся далеко, до самого горизонта. В прозрачном воз-
духе отчетливо было видно, как горело на равнине не-
сколько домов. Их никто не тушил. Изредка над сани-
358
тарными палатками со свистам проносился снаряд и с
грохотом разрывался в глубине леса.
Сима долго смотрела на пожар, потом перевела
взгляд на дорогу: очень высокий, широкоплечий лейте-
нант, согнувшись, нес бойца с безжизненно повисшими
руками. Что-то очень знакомое было в фигуре лейтенан-
та. А когда он, подойдя к палатке, весь багровый, с
запекшейся на щеке кровью, тяжело дыша, спросил:
«Куда, сестрица, раненого положить?» — Сима сразу уз-
нала богатыря-пограничника, в которого когда-то чу-
точку была влюблена. Откинув брезент у входа, прошла
первой в операционную, взволнованная неожиданной
встречей.
Подошедшие сестра и санитар помогли раздеть Ма-
каренко.
— Кладите его сюда, — показала Сима на опера-
ционный стол. — Наверное, друг ваш?
Обеспокоенный ранением Макаренко, Синюхин не
сводил с него глаз. Сняв ушанку, вытер платком лицо,
шею и, ни к кому не обращаясь, проговорил:
— Хороший боец — всегда друг. Таких друзей у
меня полный взвод. Вы уж, сестрица, постарайтесь, что-
бы поскорей наш Макаренко в строй вернулся. Обидно
ведь ему — до Берлина рукой подать, а его еще в
тыл отправят.
— Это правда, обидно, — согласилась Сима, осмат-
ривая ногу раненого.
Очнувшийся Макаренко, превозмогая боль, попросил:
—Сестрица, не задерживайте с перевязкой. Я с то-
варищем гвардии лейтенантом и пойду в часть.
— Ранение у вас серьезное, едва ли вы сможете
пойти, — покачала головой Сима. — Лида, вызови
товарища майора, — попросила она дежурную сестру
и, повернувшись к Синюхину, пояснила: — Начальника
санроты, хирурга. А у вас что с рукой? Да и лицо по-
ранено!
— У меня-то совсем пустяки, — махнул рукой Си-
нюхин, все еще не отрывая взгляд от Макаренко;
— Вы все говорите «пустяки». Чуть что — начинае-
те рапорты подавать об отправке на передовую... Тоже
ведь в госпитале нуждаетесь.
Возмущенный Синюхин резко повернулся:
— Что это вы? Да разве можно сейчас в госпиталь?
359
До Берлина-то уж я дойду! Нет такой силы, чтобы на-
зад меня повернула... — он вдруг остановился, удивлен-
но приподнял брови.
— Товарищ Семенова! Серафима Алексеевна!
— Узнали?
— Как же не узнать... Ведь я вас как ругал в душе,
когда вы мой рапорт задержали, — чистосердечно при-
знался Синюхин.
Семенова рассмеялась:
— Спасибо за откровенность. Я передала тогда ваш
рапорт; да ведь не вы одни просили о досрочной выпи-
ске, почти половина раненых.
«А она хорошая, зря я обижался на нее... Как изме-
нилась к лучшему... И награды имеет»... — мелькали
у Синюхина мысли.
Сима, оставив Макаренко на попечение дежурной
сестры и санитара, позвала Синюхина:
— Идемте в соседнюю палатку, перевяжу вам руку.
Сейчас дежурный врач к вашему бойцу придет.
Синюхин зашел в палатку эвакоотдела. На столе
лежала кем-то начатая запись последних событий. Синю-
хин прочел:
«В боях за 20 декабря взято в плен 1490 немецких
и венгерских солдат и офицеров, подбито и уничтожено
49 немецких танков. В воздушных боях и огнем зенит-
ной артиллерии сбито 27 самолетов противника...»
— Жалко, что про наш фронт ничего нет, — прого-
ворил Синюхин, дочитав до конца сводку.
— Что вы сказали? — Сима готовила бинты и не
расслышала реплики Синюхина.
— О нашем бы фронте такую сводку. Мы тут немало
городов освободили, а сколько фашистов уничтожили
и забрали — не сосчитать.
— Я когда увидела вас — глазам не поверила, — го-
ворила Сима, осматривая руку Синюхина. — Прострел
выше кисти. Придется показать товарищу майору, —
проговорила она, обрабатывая рану. — Боюсь, положат
вас в госпиталь.
— Как это положат, когда до Берлина...
— Ну и голосище у вас... — перебила его Сима, —
не кричите, придет врач, ему и скажете.
Синюхин отстранил Симу и молча стал забинтовы-
вать руку.
360
К стр. 362
Z8S 'duo я
— Подождите, дайте закончить обработку раны
Думала, вы изменились, а вы все такой же упрямый, —
уже сердясь, проговорила Сима. Она всей душой сочув-
ствовала Синюхину: разве сама она не подавала рапорг
за рапортом там, в Беломорске, чтобы ее направили в
действующую армию? Когда перевязка была закончена,
тихо попросила:
— Товарищ Синюхин, дайте слово, что будете при-
ходить на перевязку...
Иван Титович широко улыбнулся:
— Вот за это спасибо! Даю слово. Вы стали такая же.
хорошая, как Акошин или военфельдшер Катя Данюк,
ей-богу! — восторженно сказал он. — А Макаренко, как
вы думаете, отошлют? — посерьезнел он.
— Да, думаю, что отправят.
— Вот эго жалко, лучший разведчик он.
В свой взвод Синюхин ушел опечаленным.
Глава 10
ОБЛАВА
В воздухе стоял глухой гул голосов, крики, сигналы
сирен. По асфальтированной дороге спешно двигались
на запад толпы людей, автомобили, повозки, двуколки
с беженцами. И над всем этим нависло тяжелое низкое
небо. Мокрый снег падал, переставал, опять падал.
У края шоссе стояла Надя с высоко поднятой рукой.
Поверх пальто наброшен плащ с капюшоном. На щеках
блестели капли дождя.
— Подвезите! — крикнула она по-немецки проез-
жавшей мимо в кабриолете с каким-то военным толстой
немке.
Натянув поводья, та остановила лошадей.
— Подвезу, только недалеко, — проговорила она
грубым голосом. — Что же это вы пешком, без вещей?
— Ничего у меня теперь нет... Всех своих потеря-
ла, — всхлипнула Надя.
Военный потеснился, давая Наде место.
Немка хлестнула лошадей:
— Вот, все кричали: разбиты русские! Москву забра-
ли! А они уже нас забирают!
361
— Неужели и сюда придут? — испуганно спросила
Надя.
— Выходит, что так... — и немка опять с силой
хлестнула лошадей.
— Фрау, вы не верите в германскую армию! — стро-
го проговорил военный.
— Я верю своим глазам, — кивнула немка на по-
ток беженцев.
— Вы ничего не понимаете в военной стратегии и
тактике, — напыщенно начал военный. — Военные планы,
разработанные еще Шлиффеном и Мольтке, точны. Они
оправдали себя в тысяча девятьсот четырнадцатом году,
когда русских завлекли к Мазурским озерам и разбили
там наголову.
— Об этом, слава богу, всем известно, господин ун-
тер-офицер. Но то было в четырнадцатом году, — не уни-
малась немка. — Господин майор говорил, что Берлин в
опасности! И сюда не могут бросить подкрепление...
— Я должен арестовать вас за распространение слу-
хов, подрывающих веру в победу. — Унтер-офицер еще
больше выпятил вперед грудь. У него было круглое лос-
нящееся лицо с толстыми мокрыми губами. Нос и скулы
густо усеяны веснушками, брови и ресницы белые. Он
таращил глаза, желая придать взгляду строгость.
— Приедем домой, я господину майору расскажу,
как вы, господин унтер-офицер, собирались меня аре-
стовать,—повернулась к нему разозленная немка. И об-
ратясь к Наде, пояснила: — Господин майор — на-
чальник, очень богатый и влиятельный. Он мне по сек-
рету советовал уехать подальше на запад. Да разве я
брошу свою ферму?! Три коровы, свиней сколько! Да и
куда ехать? Все равно — война проиграна.
Последнего замечания унтер-офицер стерпеть не мог:
— Вы — глупая женщина! Вы ничего не знаете
и не понимаете. Русские на реке Дайме будут уничто^
жены! Какие там укрепления! Это вторая линия Зиг-
фрида. Туда подтягиваются все основные силы... Вы ни-
чего не знаете! — он сердито замолчал. Молчала и
немка.
Минут через сорок они въехали в какое-то селение.
Надя поблагодарила немку и, сказав, что поищет здесь
родных, сошла с кабриолета...
Знание немецкого языка помогало Наде собирать
362
самые разнообразные сведения. Иногда она шла в тол-
пе беженцев, бывало, что ее подвозили военные. Стре-
мительное наступление советских войск было главной те-
мой разговоров. Иногда говорили о готовящемся отпо-
ре, о прибытии свежих сил. Надя запоминала все и
поздно вечером, рассказывая Гладышу, записывала для
срочной передачи то, что он находил необходимым.
Много поработали разведчики Гладыша, собирая
сведения о продвижении фашистских войск в Восточной
Пруссии, о военных объектах в районе Кенигсберга.
Надя уже передала по рации сообщение о расположе-
нии судостроительной верфи, о химической фабрике,
артиллерийском заводе «Остверке». Совсем недавно пе-
рехватила открытый текст радиограммы, в котором со-
общался приказ фашистского командования об эвакуа-
ции ценностей. Советские войска заняли уже Лабиау,
Белау, Даркемен, Граево, Ортельсбург, Алленштайн и
другие города.
Сейчас, довольная добытыми сведениями, Надя спе-
шила в землянку.
Разведчики все еще жили в первой, укрытой в роще
землянке, в которую пришли после посещения фермы
неизвестного старика.
В один из вечеров, после очередной радиопередачи
на Большую землю, Гладыш приказал Шохину и Ва-
люшко уточнить расположение моторостроительного и
других военных заводов. Их необходимо было нанести
на карту.
Едва стемнело, Шохин и Юрий направились просе-
лочными дорогами в Кенигсберг.
Наутро и Надя пошла на шоссе, по которому теперь
двигались нескончаемым потоком беженцы. Сегодня
не было ни снега, ни дождя, дул сильный холодный ве-
тер, от которого демисезонное пальто защищало плохо.
Как и всегда, Надя пошла кружным путем, огибая не-
большие рощицы, минуя ферму старика. У поросшей
можжевельником лощины обернулась в сторону зем-
лянки и, вздрогнув, остановилась: по лощине прямо к
рощице шли несколько вооруженных автоматами гитле-
ровцев. Было хорошо видно, как внимательно они ос-
матривают каждый куст.
«Запеленговали, наверное, нашу станцию и ищут! —
похолодев, подумала Надя. — Не допустить их к зем-
363
лянке!» Увидев, что один из гитлеровцев смотрит в ее
сторону, опа побежала по ложбине, делая вид, что пря-
чется за кустами. «Увести их подальше». Она продол-
жала бежать, натыкаясь на промерзшие кочки. Не за-
метила, как, зацепившись за куст, осталась на ветке ее
шляпа.
— Halt, halt!1 — кричали гитлеровцы, догоняя. Двое
забежали вперед, стараясь отрезать дорогу.
Надя лихорадочно искала какого-нибудь укрытия.
Свирепый ветер трепал пальто, лохматил волосы; в нее
не стреляли, хотели взять живой, но приближались мед-
ленно, с опаской. Спрятаться негде, кроме преграждав-
шей путь замерзшей канавы с чернеющей кое-где во-
дой. Достав пистолет, Надя прыгнула вниз. Ледок
легко хрустнул, и ноги погрузились в холодную воду.
«Дешево не возьмут... И живой не сдамся...» — думала
она, не обращая внимания на сводившую ноги судоро-
гу. «Все патроны выпущу в них... Последний...»
— Не стрелять! — услышала она резкий выкрик
фашиста.
В ответ прогремел пистолетный выстрел. За ним еще
и еще. Бежавшие впереди два гитлеровца, выронив ав-
томаты, грохнулись на землю. Остальные, тяжело дыша
открытыми ртами, были уже совсем близко.
— Нет, русскую вам не взять, — с ненавистью крик-
нула по-немецки Надя и, полузакрыв глаза, приложила
к виску дуло. Одиноко, но очень громко прозвучал этот
последний выстрел.
Надя лежала наполовину скрытая водой, уронив на
край канавы темноволосую голову.
Руководивший операцией оберштурмфюрер Ганс
Блюмен стоял, широко расставив тонкие, в блестящих
сапогах, ноги, поглядывая в направлении шоссе. Из-за
дальних деревьев показалась грузовая машина, и, пере-
валиваясь с боку на бок, стала приближаться. Блюмен
скомандовал, солдаты выстроились. С грузовика соско-
чили проводники с нетерпеливо повизгивающими соба-
ками.
Донесшиеся в землянку выстрелы встревожили Гла-
дыша: «Шохину и Валюшко возвращаться рано... Неу-
жели что с Надей?»
1 Стой!
364
Приоткрыв входной люк, Гладыш выглянул. Схватив
автомат, заминировал землянку, прикрыл за собой
крышку люка и сбросил стоявший у крайнего дерева вы-
сокий шест. Этот шест служил сигналом: на месте
шест — все спокойно, нет его — значит опасность —
и землянка заминирована.
С минуту Гладыш прислушивался к доносившимся
крикливым голосам, тавканью собак, потом пополз к
ближайшим деревьям, оттуда увидел больше десятка
гитлеровцев.
— Нет, русскую вам не взять! — донесся до него
звонкий голос Нади...
С тяжелым сердцем стал пробираться ползком к
месту, где были укрыты в другой их землянке приемо-
передатчик, боеприпасы и запас продуктов. Еще изда-
ли заметил — маскировка не нарушена. Миновав зем-
лянку, Гладыш пополз к ферме старика — там вряд ли
станут искать советского разведчика.
«Шохин и Валюшко увидят, что нет шеста, поймут.
Но как с ними встретиться? Предупредить? — он про-
должал ползти к ферме. Иногда мерзлая корка земли
трескалась, и из-под нее хлестала болотная грязь. Уже
на половине дороги одежда Гладыша насквозь про-
мокла.
Наконец-то он подобрался к изломанному забору
фермы. Отсюда хорошо виден двор с каменным сараем,
в котором зияли у земли проломы. Рядом сеновал;
дверь сорвана, торчит сено, уложенное до самого
потолка.
В доме, кажется, никого. К чердачному окну при-
ставлена лестница. «Взобраться по ней!» — подумал
Гладыш, но побоялся — с поля могут заметить. Одежда
начинала обмерзать, пронизывал холод.
Гладыш осторожно заглянул в нижнее окно. Комната
была пуста. Снаружи па входной двери висел большой
замок. Уже не раздумывая, Гладыш быстро вскарабкал-
ся по лестнице, -влез «в чердачное окно. Комната была
знакома по первому посещению фермы. От проходив-
шей к потолку кирпичной трубы шло тепло, и Гладыш
с наслаждением прижался к ней. Сколько месяцев не
ощущал он тепла.
Здесь ничто не изменилось со дня первого посещения
разведчиками этого дома. На стене те же фотографии и
365
открытки, постель накрыта тем же ситцевым покры-
валом.
Глухой взрыв заставил Гладыша насторожиться.
«Мина взорвалась, нашли землянку... Если найдут меня,
я как в мышеловке». Он прокрался по лестнице в ниж-
нюю комнату, открыл окно, выпрыгнул во двор. Кругом
разносился многоголосый собачий лай.
«Идут по следу!»
Может быть, покинуть ферму, добраться до шоссе...
смешаться с беженцами?.. Но путь в ту сторону отрезан
гестаповцами, кружным путем он не успеет, его догонят
в открытом поле.
Пригнувшись, Гладыш побежал к сараю, пролез в
зиявшую в стене дыру. В полутемном углу были штабе-
лями сложены каменные плиты, виднелась груда кир-
пича. И вдруг луч солнца прорвался в пролом стены,
осветил его убежище. Гладыш протиснулся к стене са-
рая между штабелями и стал наблюдать за двором.
Вот появились овчарки с опущенными к земле морда-
ми. Только что по следу Гладыша они пробежали мимо
второй землянки; к ней предусмотрительно не подошел
Гладыш.
За собаками шли, выставив автоматы, гитлеровцы.
У приставной лестницы собаки закружились, 'ищейка
рванулась вверх.
— Они на чердаке! — услышал Гладыш.
Гитлеровцы стояли у лестницы, поглядывая наверх.
Оттащив ищейку, проводник пошел с ней к крыльцу
дома.
У окна, из которого выскочил Гладыш, ищейка по-
кружилась на месте и вдруг с силой -рванулась к са-
раю, повизгивая, дрожа. Вот ее острая морда у про-
лома...
Грохот выстрелов прокатился по двору. Ни криков
ни стонов не слышал Гладыш. Он только следил с
окаменелым лицом за тем, как валились гитлеровцы на
землю. Рядом с ищейкой упал офицер. У лестницы,
скорчившись, лежали двое солдат. Несколько их по-
бежали за угол и оттуда открыли стрельбу... Пули
градинками, глухо и часто, ударялись в каменную сте-
ну' сарая, почти беззвучно прошивали бревна.
«Еще поборемся! —думал Гладыш. •— Только бы
Шохин и Валюшко не попались...»
3G6
Один из гитлеровцев подобрался к изломанной две-
ри, бросив в сарай гранату. Она взорвалась у крайнего
штабеля, развалив каменные плиты. Несколько гранат
с глухим сгуком ударилось в стены у проломов и ра-
зорвалось снаружи.
Вдруг Гладыш почувствовал запах гари. Сарай
стал медленно наполняться дымом.
— Подожгли, сволочи! — проговорил он и оглядел-
ся. Было почти темно, и у каждого пролома возвыша-
лась копна сена. По ним уже пробегали синевато’жел-
тые язычки, сливаясь в огненные струйки. И вскоре пла-
мя забушевало в проломах, подбираясь к стропилам. От
едкого дыма все труднее было дышать. Слышалось уже
потрескивание стропил.
Выстрелы во дворе смолкли.
— Ждете, гады? Ждите, ждите! — Гладыш подбежал
к одному из проломов, где не так бушевал огонь, вы-
ставил автомат и дал очередь. Закрыв глаза, пригнув к
автомату голову, он пробрался сквозь горевшее сено и
неожиданно для гитлеровцев выскочил во двор. Одежда
на нем дымилась и тлела.
Его выстрелы слились с выстрелами врагов. Острая
боль пронизала грудь, перед глазами поплыли красные
круги. «В диске кончаются патроны...» — промелькнула
мысль. Кровавый туман застилал глаза, в ушах стоял
непрерывный звон.
— За мою Советскую Родину! — были его послед-
ние слова.
Гладыш упал мертвым. Но пальцы все еще сжима-
ли спусковой крючок автомата, и, казалось, даже после
своей смерти он продолжает сражаться.
Глава 11
ОНИ ПРОДОЛЖАЮТ БОРЬБУ
Получив задание от Гладыша, Шохин и Валюшко
прежде всего отправились к бургомистру. Гросснер опять
сидел в своей комнатушке, перед конторкой. Он очень
осунулся, во всем его облике чувствовалась полная
растерянность. Увидев разведчиков, живо обернулся к
ним и вытянул вперед короткую руку:
367
— Мне нужен ваш совет. Вы должны мне дать
его... — Он выпрямился, выставив живот, и патетически
закончил: — как вашему солдату! Я выполнял ваши
приказания, передавал вам военные тайны...
И, не выдержав, схватился пухлыми руками за го-
лову, закачался из стороны в сторону:
— Проиграть такую войну! Теперь все погибнет, все!
О-о! — стонал он. Придя вдруг в ярость, Гросснер захри-
пел: — Жизненное пространство!.. Где же оно? Где обе-
щанные земли? — Он стал невнятно ругать Гитлера, по-
том умолк и испуганно уставился на разведчиков.
— Где находятся артиллерийские заводы, — подсту-
пил к нему Шохин, — те, про которые я спрашивал? —
Он оглянулся на Валюшко: — Помоги объяснить... Тот,
что построен в сороковом году, и второй, начатый в со-
рок первом.
На правильном немецком языке Юрий повторил во-
прос Шохина. Гросснер подумал, достал карманную
карту. На желтой обложке вверху был круг, до полови-
ны обведенный черной каймой. В нем две буквы «шт»,
ниже надпись «OstpreuBen». Раскрыв карту, Гросснер
ткнул пальцем возле Кенигсберга и с юго-восточной его
стороны поставил чернилами две жирных точки, северо-
западнее — крестик.
— Это заводы, — показал он на точки, — а здесь,
где крестик — подземный завод. Под землей, — пояснил
он. — Понимаете?
— Понимаем, — Шохин взял карту, положил ее в бо-
ковой карман пиджака. — Если сведения не верны... —
и он выразительно хлопнул себя по карману.
Гросснер приложил руку к сердцу, вздернул плечи.
Всем своим видом показал: в нем могут не сомневаться.
— Теперь к Гладышу? — спросил Валюшко, когда
они вышли от Гросснера.
— Проверим правильность его сведений, может, что-
нибудь Гросснер и набрехал.
— Проверить, конечно, надо...
В Кенигсберг они пробирались знакомыми тропами,
избегая встречной толпы беженцев, двигающихся из
города.
Вечерело. Подняв воротники демисезонных пальто,
надвинув шляпы, Шохин и Юрий проходили по глухой
аллее шумевшего обледенелыми деревьями города.
368
Вторые сутки бродят они по Кенигсбергу, уточнив
полученные от Гросснера сведения. Они хотели еще уз-
нать, эвакуируются ли из Кенигсберга правительствен-
ные' учреждения.
В парке виднелись беседки причудливой архитектуры,
местами чернела вода в полузамерзших прудах. В этой
части города было немало особняков. Сейчас они были
заброшены, окна закрыты ставнями.
Магазины, конторы, банки, театры Кенигсберга
находились отсюда в нескольких километрах. Там ста-
ринная крепость, узкие темные улицы с каменными ко-
робками домов с обеих сторон.
Наступила ночь.
Разведчики вышли на шоссе. Оно снова было пере-
полнено беженцами, стремившимися в Пилау, к морю.
Иного пути для них не было: части Красной Армии уже
вышли к берегам залива Куришес-Гаф, заняли город
Толькемит...
...Вот и знакомая рощица! Скоро землянка... Това-
рищи...
— Нет шеста! — как вкопанный, остановился Шо-
хин, протер глаза. —'Юрко! Шеста нет... — Голос его
дрожал. — Верно, землянка обнаружена и наши скры-
ваются поблизости. Останься здесь, я посмотрю. — Шо-
хин пошел вперед. — Надо подойти с другой стороны,
километра за два.
Ничего подозрительного по дороге не заметив, Петр
подобрался к группе деревьев, откуда была хорошо вид-
на землянка. В глаза бросилась развороченная яма, еще
не засыпанная снегом.
Вытянув голову, Петр вглядывался в эту чернеющую
впадину. Тревога за начальника, за Надю росла. Не
встретили...
Взволнованный, вернулся он к Юрию, сообщил о раз-
громе землянки.
— Пойдем к бургомистру, он должен знать, что про-
изошло, — предложил Валюшко.
— Пойдем. Если Гладыш и Надя погибли... — Шо-
хин замолчал, потом добавил: — Может быть, они где-
нибудь лежат раненые. Идем скорее.
Увидев разведчиков, Гросснер потащил их в комнату.
Стараясь говорить медленно и раздельно, рассказал, что
привез из Кенигсберга свою семью. Матильда от волне-
24 в. Чехов
369
ния слегла в постель, детей он отправил к своей матери
на взморье, в Раушен.
Боязливо поглядывая на Шохина и Валюшко, он го-
ворил, не переставая.
— Где наши? — мрачно перебил его Шохин, сощу-
рив глаза. Валюшко стоял, расставив ноги, чуть накло-
нив голову.
Гросснер взмахнул короткими толстыми руками.
— Бог свидетель — не виноват! — испуганно забор-
мотал он. — Они нашли их по рации. Они, как это...
запеленговали вашу радиостанцию... Девушку и то-
го... другого... убили. — Гросснер втянул голову в плечи.
— Убили?! — воскликнул Валюшко.
— Гладыша убили?.. Рассказывайте!
— Сколько ваши немецких солдат уложили, мне рас-
сказал Курт, он из нашего города. Девушка убила одно-
го и троих ранила. Ее хотели взять в плен, так она вы-
стрелила себе в голову. В канаве защищалась... А тот
самого оберштурмфюрера Блюмена убил, пятерых сол-
дат. И еще нескольких ранил... Как это один человек мо-
жет столько беды наделать!.. Он держался, как говори-
ли солдаты, два часа и пятнадцать минут на ферме Ган-
са Бауэрштейна, это у которого дочь и сын погибли на
фронте.
Гросснер говорил быстро, не сводя с Шохина глаз.
—А мне что теперь делать? — вдруг осмелел он. —
Все наши бегут в Пилау, там, говорят, приготовлены
корабли...
Разведчикам было известно, что советские войска,
разбив тильзитско-инстербургскую и пшаснышско-млав-
скую группировки, преследуя фашистов, взяли их в ог-
ромные клещи. С севера и юга была отрезана вся
центральная группировка в Восточной Пруссии и при-
жата к морю.
— Езжайте к своей матушке на взморье, — посове-
товал Шохин. — Идем! — поднял он на Юрия тяже-
лый взгляд и добавил, когда вышли во двор: — Вот и
остались мы с тобой одни, Юрко. Без оружия нам нель-
зя, придется пробраться ко второй землянке.
Январский ветер, пронзительно завывая, проносился
над обледенелой землей.
Надвигался вечер.
— Конечно, надо посмотреть запасную землянку, це-
370
ла ли? — сквозь зубы сказал Юрий, останавливаясь
у калитки.
Кругом не было ни души.
— Дворами пойдем, — решил Шохин.
За всю дорогу они не сказали ни слова.
Вот лощина, поросшая сизоватым можжевельником,
за ней чернеет голыми стволами деревьев рощица. Там
их землянка. Сиротливым все было кругом. Не хотелось
верить, что никогда они не встретят Гладыша, не пойдут
с Надей на разведку.
Прошло несколько дней. Ко второй землянке развед-
чики не подходили, опасаясь засады. И только убедив-
шись, что гитлеровцы не заподозрили ее существования,
решили забрать оружие.
Вот их «запасной склад». Он не тронут. Осторожно
сняъ доски, спустились в яму. Приемо-передатчик... но
ведь батареи остались там, в другой, взорванной зем-
лянке. Забрав автоматы и четыре магнитных мины,
вновь замаскировали «склад».
Предстояло решить: что делать дальше?
Шохин посмотрел на товарища, нахмурив брови:
— Передавать сведения мы теперь не сможем — и не
радисты мы, и батарей нет. А бить гитлеровцев, подры-
вать и поджигать военные объекты — наше дело! Будем
снова партизанить.
Спрятав под пальто автоматы и мины, пошли к бли-
жайшей железнодорожной станции... Опять стал спу-
скаться густой туман, он перекатывался волнами, то сгу-
щаясь, то обнажая землю. Разведчики шли ощупью,
опасаясь пройти станцию. Где-то впереди слышался гул
голосов.
— Беженцы, — определил Шохин. — Эх, проклятый
туман навалился! Черт-те знает, куда тут зайдешь. Да-
вай посидим, покурим, да и двинемся к железной до-
роге.
Отдыхая, подробно обсудили план взрыва воинского
эшелона — их столько шло на Кенигсберг с боеприпаса-
ми и техникой.
Невдалеке послышался короткий гудок паровоза, из
тумана выплыли два желтых пятна. Они медленно
приближались. Шохин вытащил из кармана электриче-
ский фонарь, отцепил от пояса магнитную мину. Потом
скинул пальто, накрылся им с головой, зажег фонарик и
24*
371
поставил стрелку часового механизма ^ины на сорок
минут.
— Пошли.
Валюшко немного задержался, заряжая свою мину.
В тумане поезд шел очень медленно.
Разведчики легли на насыпь почти рядом с рельсами.
Прошел паровоз с двумя фонарями, проплыли товарные
вагоны, загруженные площадки, цистерны. Ухватившись
за подножку, Шохин повис на ней, приставил мину к
цистерне. Так же быстро соскочив, стал ждать товарища.
Громыхая на стыках рельсов, поезд полз с глухим шу-
мом, изредка подавая отрывистые гудки. Мимо все про-
плывали товарные вагоны. Вдруг кто-то упал рядом с
Шохиным на насыпь. Шохин тихонько свистнул. Никто
не отозвался.
Обеспокоенный Шохин свистнул еще раз
— Здесь я, — донесся тихий голос Валюшко. — Сол-
дат стоял на площадке, нельзя было отозваться.
— Не разбился?
Валюшко поднялся.
— Все в порядке, головой слегка стукнулся...
— Теперь надо к беженцам, — Шохин достал сига-
рету, припав к земле, прикурил и жадно затянулся
дымом. — Хорошо мину прилепил?
— Магнит сильный, не отдерешь. Я ее на тридцать
мйнут поставил.
— А я на сорок.
Пошли по направлению движения поезда, ориенти-
руясь на гул, доносившийся по шоссе. Когда гул слы-
шался уже почти рядом, все содрогнулось. Даже туман
колыхнулся. За первым взрывом последовали дру-
гие. Еще и еще. Люди бежали в поле, падали на зем-
лю, думая, что это бомбят советские самолеты.
Глава 12
ПУТЬ БОГАТЫРЕЙ
Ночь. Когда теплый ветер стихал, белесая пелена
почти непрекращающегося тумана плотно обволакива-
ла землю. Ни одного укрепления, ни одного гитлеров-
ского солдата не встретили Синюхин и два его развед-
372
чика, хотя прошли уже больше семи километров. Сей-
час они ползли рядом, почти касаясь друг друга, чтобы
не потеряться в ночной туманной мгле. Синюхин был
несколько впереди. «Где же сильно укрепленный ру-
беж — линия Дайме? — думал он, осматривая мест-
ность. — Сорок лет строили ее немцы, каждый год ук-
репляли новой техникой. Сколько мы продвинулись, а
линии этой что-то не видать... А может, не в ту сторо-
ну пошли?.. Но, по всем данным, река Дайме должна
находиться от нашего КП в одиннадцати километ-
рах».
Перед рассветом подул сильный ветер, разогнал ту-
ман. Разведчики пробирались теперь еще осторожнее.
И, когда стало совсем светло, увидели перед собой из-
вилистую реку с совершенно пустынными берегами. Ни
деревца, ни кустика, ни фермы. Все голо, одиноко, серо,
как и затянутое тучами небо.
Лежа на мерзлой ’земле, Синюхин внимательно рас-
сматривал в бинокль противоположный берег. Над хол-
мами поднимались легкие, еле заметные воздушные
волны.
— Доты, — прошептал он, вспомнив, как Марин
учил его распознавать замаскированные доты по этим
еле заметным струйкам воздуха. — Так вот она, линия
Дайме! — Синюхин смотрел то вправо, то влево —
вон сколько этих бугров — дотов, а сколько их еще
скрыто. Всюду здесь железо, бетон, хромированная
сталь. Бесконечные доты и траншеи, бронированные
наблюдательные узлы с подземными ходами сообщений,
командные пункты с новейшими аппаратами связи и уп-
равления. Шестьдесят три дота на этой линии фашист-
ской обороны.
— Дайме! — прошептал Синюхин. — Ничего, дой-
мем и тебя. По-нашенскому, по-советски. Только оскол-
ки полетят or твоих укреплений!'— он достал из план-
шетки полевой блокнот, начертил схему реки, нанес
бугорки и холмы противоположного берега, отметил
доты крестиками.
С утра и до вечера работал Синюхин, лежа в про-
мерзшей ложбине, забыв даже об еде. Когда кругом
стало темно, берег и река снова окутались туманом,
разведчики повернули обратно.
Штаб мотопехотного гвардейского полка, которым
373
командовал Андроников, стоял в только что занятом
местечке Биркенфельд. К северу и югу находились
наши артиллерийские и танковые дивизии, подразде-
ления самоходных орудий, гвардейских минометов.
В штабе собрались офицеры всех родов войск.
Многие из них держали на коленях карты. После до-
клада начальника штаба к собравшимся обратился
заместитель командира полка по политической части,
гладко выбритый, с темными курчавыми волосами и гу-
стыми, широкими бровями.
— Товарищи, — говорил замполит, — укрепленную
линию обороны по реке Дайме немцы считают непри-
ступной, построенной шо последнему слову военной тех-
ники. Немецкие стратеги неоднократно указывали на
то, как после неудачныл боев четырнадцатого года
у Шталлупенена и Гумбиннена немецкие войска ото-
шли на рубеж реки Дайме, затягивая войска царской
армии. Там и нанесли им значительный удар. Но сей-
час условия совершенно другие: прежде всего, враг
имеет дело с нашей новой стратегией! Наступление
Красной Армии идет столь стремительными темпами,
что фашистам не под силу отразить наш натиск. Мы
подошли к этой пресловутой линии Дайме. Товарищ
командир полка уже говорил о том, что немцы сорок
лет укрепляли линию Дайме. Но перед сокрушитель-
ным ударом советских войск, перед мужеством наших
бойцов не устоят ни линия Дайме, ни линия Зигфрида!
Товарищи, сейчас в подразделениях вы проведете бесе-
ды с красноармейцами и сержантским составом, разъ-
ясните им всю важность прорыва линии Дайме и ту
колоссальную ответственность, какая ложится на нас—
советских воинов.... •
После совещания Андроников задержал Синюхина.
— Товарищ гвардии лейтенант, представленная ва-
ми схема огневых точек противника почти полностью
совпадает с полученными мной ранее данными. Развед-
ка проведена вами отлично.
— Ребята у меня молодцы, товарищ гвардии пол-
ковник! — приложив руку к шапке, сдержанно ответил
Синюхин.
— Мы знаем вас как храброго, инициативного офи-
ра, — продолжал Андроников,— и вам поручается от-
ветственная задача. Вы должны форсировать реку
374
и закрепиться со взводом на том берегу Дайме, удер-
жаться там до подхода подразделений. Ясно?
— Ясно, товарищ полковник!
Бой на Дайме вспыхнул на второй день вечером.
На горизонте потемневшего неба, меж синих туч,
догорали холодные оранжевые полоски заката. Опять
в той же ложбине Синюхин изучал в бинокль противо-
положный берег. «Однообразный видик: ни деревьев,
ни жилья, нелегко будет зацепиться на голом месте...»—
думал он.
— Зацепимся, обязательно зацепимся! — прогово-
рил он упрямо и посмотрел на своих пулеметчиков. Те
лежали со станковым пулеметом в глубине ложбины.
За ними расположились остальные солдаты взвода.
— Факт, зацепимся, товарищ гвардии лейтенант,—
услышал он шепот.
Они уже давно находились здесь, с посиневшими
лицами, ежась от холода. Синюхин продрог не меньше
других, но значение предстоящей операции заставляло
забывать о холоде.
— Скорей бы, товарищ гвардии лейтенант, — не-
громко проговорил лежавший по другую сторону пуле-
метного расчета разведчик. — Вконец позастыли.
— До костей пробирает, это верно, — чуть повысил
голос Синюхин. — А какая ответственность на нас воз-
ложена?! Какое доверие нам оказали: первыми за-
крепиться на том берегу! Помните, командир полка гвар-
дии4 полковник Андроников недавно говорил: «Пусть вся-
кий помнит Суворова, который научил сносить голод, хо-
лод, когда дело шло о победе и славе русского народа...»
Ну-ка, подумай каждый, что значит захватить плац-
дарм и удержаться на нем? Это значит — тебе довери-
ли охрану жизни твоих товарищей, которые будут
переправляться после тебя. И чем лучше мы укрепимся,
тем сильнее будем поражать врага и тем меньше будет
потерь в нашей части во время переправы... И сейчас
вы не просто лежите в ожидании^ вы изучаете тот бе-
рег, намечаете себе точку, за какую зацепитесь, где
будет ваша оборона...
Земля вздрогнула, загудел воздух. На вражеские
укрепления со свистом и воем понеслись снаряды, по-
летели, вычерчивая в воздухе огненные полосы, мины
гвардейских минометов. На противоположном берегу
375
поднялась сплошная стена огня и земли. Такого силь-
ного обстрела разведчикам еще не приходилось видеть.
— Началось, — прошептал Синюхин. Повернув го-
лову к бойцам, дал знак приготовиться.
И когда шестьдесят три дота линии Дайме открыли
ураганный огонь по расположению советских войск,
Синюхин скомандовал: — По-пластунски за мной! —
и пополз к берегу.
Он заранее показал своим разведчикам и бойцам
присланного в его распоряжение подразделения исход-
ные позиции, и сейчас все скрытно достигли берега, не
вызвав подозрения у врага. Особое внимание' Синюхин
уделил позициям станковых и ручных пулеметов.
Из траншей выскакивали фашистские солдаты и,
пригнувшись, бежали к реке.
— Гляди, сволочи, еще в атаку идут, — выругался
Синюхин, снова сделав знак разведчикам пригото-
виться.
Яркие снопы прожекторов залили гитлеровцев
ослепительным светом. Они ползли, вскакивали, бежали
по льду, опять ползл1И. Надеялись одним натиском оста-
новить наступающие гвардейские полки.
Советская артиллерия усилила огонь. От разрывов
лед ломался, откалывался огромными глыбами, перево-
рачивался, увлекая в бурлящую воду гитлеровских рол-
дат. В воздухе рвалась шрапнель, на льду в иссиня-
белом свете взрывались мины. Ночь словно уступила
место этим огням выстрелов и разрывов, ослепительным
лучам прожекторов, ракет.
А из траншей выскакивали все новые и новые фа-
шистские подразделения.
Синюхин видел: напротив его взвода фашисты
почти выбрались на берег, их уже не могли поражать
разрывы наших снарядов. Выждав, когда они прибли-
зятся на короткую дистанцию, поднял руку, давая сиг-
нал пулеметчикам, и сам припал к пулемету.
Неожиданный шквальный огонь там, где противник
считал себя уже вне опасности, ошеломил его, заставил
броситься назад.
Синюхин вскочил, подхватил пулемет и побежал
вперед. «На их же плечах форсируем реку, — подумал
он, — так будет меньше потерь!» Он бежал, увлекая за
собой разведчиков. Еле слышное вначале «ура!» усили-
376
валось, ширилось и вскоре гремело, покрывая грохот
боя. За синюхинцами поднялись и другие подразделе-
ния.
Синюхин бежит впереди, непрерывно стреляя из
ручного пулемета, как из автомата, расчищая путь
к противоположному берегу. Он и его разведчики уже
на середине реки. Впереди, с боков, сзади вздымаются
водяные столбы, льдины ломаются, пляшут под но-
гами, бойцы проваливаются в воду, товарищи их
подхватывают, и они бегут вперед и вперед. А за ни-
ми артиллеристы уже тащат на руках орудия, артил-
леристам помогают пехотинцы, связисты. Никто и
ничто не может остановить наступающих советских
бойцов!
Синюхин первым подбегает к укрепленному враже-
скому берегу. Впереди себя увидал наполовину засы-
панный снегом камень, рядом воронку. От берега всего
двадцать пять — тридцать шагов. Он спешит к камню,
навстречу больше десятка гитлеровцев. Длинной оче-
редью отбрасывает их, но с боков к нему крадутся еще
четверо. Одного Синюхин сбивает прикладом, второго,
ткнув со всей силы стволом в грудь, валит на землю.
Не дожидаясь, когда приблизятся другие, бежит к ним,
выпустив короткую очередь. Еще н-есколько шагов, и
он у камня, отбивается один от наседающего врага...
К нему уже подошло подкрепление. Фашисты идут
в контратаку, но разведчики успели залечь за камнями,
в воронках от снарядов, открыли огонь изо всех пу-
леметов.
Ураганным огнем противник старается выбить совет-
ских бойцов, захвативших плацдарм.
Синюхин видит: в амбразуре одного из ближайших
дотов пляшет огонь. Это фашистский пулемет ведет
непрерывную стрельбу, скашивая десятки советских
бойцов. Ползком подбирается Синюхин к доту, бросает
в амбразуру одну за другой гранаты. Дот на несколько
минут умолкает. Этого достаточно, чтобы артиллери-
сты подкатили на руках орудие и прямой наводкой
погасили и этот и другие огни ближайших немецких до-
тов.
Всю ночь шло сражение. И к утру первая линия
бетонированных фашистских укреплений была прочно
занята советскими войсками. Гитлеровцы вновь пошли
377
в контратаку густыми цепями. Это были свежие ре-
зервы...
Пулеметный расчет синюхинского разведвзвода про-
бирается к траншее со станковым пулеметом. Падает
сраженный первый номер, ранены остальные двое.
Синюхин с разведчиками бросается к ним на помощь.
Раненых и пулемет втаскивают в траншею, но фашисты
уже совсем близко. Синюхин быстро устанавливает
пулемет и вместе*с другими открывает огонь по насту-
пающим.
Слева появляются «тигры». Казалось, стоявшие в
воздухе грохот, треск, крики уплотнились, давая место
завыванию моторов, скрежету железа. Навстречу вы-
шли советские самоходные орудия, и вскоре многие
«тигры» пылали, как смоляные факелы.
Линия Дайме была взята. Впереди предстояли но-
вые бои.
♦ * *
Беспрерывная лавина беженцев, подгоняемая все бо-
лее слышной канонадой, катилась по шоссе к ближай-
шим дорогам, все еще устремляясь к морю. Воздух был
переполнен выкриками, детским плачем, ругательства-
ми. Среди женщин, детей и гитлеровские солдаты из от-
ступающих подразделений. Попадая в людской поток,
воинские части смешивались с толпой, расформировы-
вались сами собой.
Путь Шохина и Юрия лежал навстречу советским
войскам. Обрызганные весенней грязью, в помятых об-
трепанных пальто и кепках, пробирались они к своим.
Глядя на эти толпы людей. Шохин вспомнил другие ко-
лонны, виденные им на Украине: по широкому черни-
говскому шоссе брели окруженные фашистским конвоем
девушки, женщины и подростки, угоняемые в рабство.
Их подгоняли плетьми и прикладами...
А здесь бежали в первую очередь те, которые стра-
шились ответственности за свои злодеяния или были на-
пуганы фашистской пропагандой о «зверствах больше-
виков». Страх заставлял их бросать имущество и бе-
жать неизвестно куда...
В километре от шоссе белела добротными каменны-
ми постройками ферма, огороженная крепким забором,
378
вдоль которого высились старые липы. У забора, на
толстом суку с набухшими почками, висел совсем моло-
дой гитлеровский солдат. На груди белела доска с над-
писью «Feigling»1.
—. Гестаповская работа, — сказал Шохин, показы-
вая на повешенного. — Может, на этой ферме гестапов-
цы?
— Я посмотрю, — предложил Юрий.
— Вместе пойдем.
Калитка не была заперта. По двору бродили куры.
Услышав скрип калитки, пронзительно завизжали го-
лодные свиньи.
В двухэтажном каменном доме все говорило о не-
давнем поспешном бегстве хозяев: даже лежавшая в
буфете булка еще не успела зачерстветь. Юрий показал
ее Шохину.
— Только что смылись хозяева.
Петр хлопнул его по плечу:
— Давай наших здесь ждать!
Валюшко согласился.
Устроились на чердаке высокого сеновала, у.слухо-
вого окна, из которого было видно белевшее среди зеле-
ной -поросли шоссе. Внизу беспокойно замычали коро-
вы, почувствовав присутствие людей. Шохин отыскал в
полу сеновала люк, открыл* его и сбросил коровам корм.
—- А то и спать не дадут, голодные, — проговорил
он. И, устроив из сена постель, предложил: — Ложись
первым, Юрко, я до полуночи подневалю...
Ранним утром Юрий стоял у слухового окна и гля-
дел на розовеющее небо. Под крышей деловито вози-
лись голуби, в ветвях деревьев чирикали воробьи. За-
пах сена носился в весеннем чистом воздухе. Юрий
вспомнил дом, Галю, родных. Мать провожает его в
Красную Армию после освобождения Украины. За го-
ды оккупации она постарела, в черных волосах — бе-
лые пряди, но глаза смотрят все так же молодо. В них
Юрий читает огромную любовь и тревогу. Тяжело ей
провожать единственного сына, уцелевшего после гибе-
ли всех родных. Она стоит в темном платье, повязанная
платком, и шепчет материнское напутствие.
— Будь осторожен, мой Юрко, а в храбрости твоей
1 Трус.
379
я не сомневаюсь. Работа у тебя будет трудная, опасная...
С шоссе вдруг донеслись вой, крики. Озноб прошел
по спине Юрия, он выглянул в окно.
Шохин проснулся, тоже высунул голову в окно. Они
увидели, как черные самоходные фашистские орудия,
врезавшись в людскую гущу, не останавливаясь, двига-
лись вперед, давя гусеницами женщин, детей, солдат.
Валюшко закрыл рукой глаза, а Шохин стал усилен-
но растирать себе горло. Он задыхался.
— Своих давят: гады, лишь бы шкуру спасти! Зна-
чит, наши совсем близко!
Оба долго не отходили от окна, напряженно всматри-
ваясь в даль. И вот во второй половине дня увидели,
как, выставив длинные хоботы орудий, далеко обходя
метавшихся людей, шли по полям советские танки. Пер-
вые машины моторизованной советской пехоты показа-
лись на очистившемся от беженцев шоссе. -
— Наши!.. Это наши!.. — радостно обхватил Шохи-
на Юрий.
Не сводя глаз с красных флажков, развевавшихся
на радиаторах машин, разведчики смотрели, как по
шоссе двигались советские войска. Заметив, что к фер-
ме направились два грузовика, выбежали во двор, рас-
пахнула ворота и, положив у ног автоматы, стали
ждать. Грузовики замедлили ход, на дорогу соскочили
бойцы и, рассыпавшись цепью пошли к ферме. А Шохин
и Валюшко, счастливо улыбаясь, кричали приветствия,
махали кепками.
— На ферме нет никого! Ферма брошена!
Из кабины переднего грузовика вышел пожилой ка-
питан.
— Кто такие? Пленные?
Шохин вытянулся по-военному:
— Разведчик, старший сержант Петр Шохин и кра-
сноармеец разведчик Юрий Валюшко. Сброшены в Во-
сточную Пруссию для выполнения особого задания.
— Оружие сдайте.
Расспросив Шохина о ферме, капитан велел ему и
Юрию подождать прибытия командира полка.
Они прошли в большую комнату нижнего этажа фер-
мы. Там уже суетились у полевых телефонов связисты;
радист, установив антенну, тянул в открытое окно про-
вод к приемо-передатчику.
380
Осмотрев помещение, капитан распорядился:
— Для товарища полковника приготовить верхнюю
комнату. Багаж из машины не выносить... — И обратил-
ся к Шохину: — Подождите пока здесь, командир пол-
ка скоро прибудет.
Красноармейцы искоса поглядывали на разведчиков,
но не заговаривали с ними. Шохин тоже молчал, а как
бы хотелось вдоволь наговориться, послушать, что де-
лается на Родине.
Шохин опустился на стул. Против него на стене —
семейные фотографии. Он посмотрел на них и нахмурил-
ся. Живы ли мать и Оксана? Найти бы их! Кончится
война, и приедет он с Катей в Деснянск к матери, к Ок-
сане. Как они будут рады. Мать полюбит Катю, такую
прямую, честную. Думают ли о нем, может быть, они
считают, что он погиб? Нет, они ждут его. Но он еще
повоюет! Узнать бы подробности продвижения наших
войск! Петр уже хотел обратиться к сидевшему недале-
ко красноармейцу, но в это время во дворе послыша-
лась отрывистая команда и голос капитана.
«Командир полка приехал», — одновременно поду-
мали Шохин и Юрий.
Андроников вышел вместе с замполитом.
— Теперь, когда сломлено сопротивление противни*
ка на реках Дайме и Алле до самого Фридланда, — к
Кенигсбергу прямой путь, — продолжал он разговор.
Увидев Шохина и Юрия, остановился.
— Разведчики?
—• Так точно, товарищ гвардии полковник, — отве-
тил Шохин.
— Хорошо, сейчас вас позову.
Капитан показал на лестницу:
— Ваш кабинет наверху, товарищ гвардии полков-
ник.
Оба поднялись на второй этаж. Отсюда уже успели
убрать всю лишнюю мебель, оставив только столы и
стулья. Андроников раскрыл окно.
— Пожалуй, скоро стемнеет, — проговорил зампо-
лит. — Я сказал, чтобы принесли аккумулятор, налади-
ли свет. — Он понизил голос: — Думаю расспросить
этик людей, когда будет посветлее. — Помолчав, с со-
жалением сказал: —- Не придется нам участвовать в
штурме Кенигсберга.
381
— Зато в штурме Берлина будем участвовать, —
оживленно откликнулся Андроников. — Полученный
приказ о переброске нашего полка в распоряжение ко-
мандования Первого Белорусского вполне своевреме-
нен. Здесь, в Восточной Пруссии, с выходом наших
войск на побережье Фришес-Гаф, для гитлеровцев отре-
заны все пути отступления. Правда, у них еще остались
нити связи через залив Фришес-Гаф и косу Фришес-Не-
рунг. Но и это для них также мало надежно. Окружен-
ные гитлеровские части долго не продержатся.
В дверь постучали. Получив разрешение, вошли свя-
зисты. Поставив у стены аккумулятор, они быстро про-
вели провода к двум лампочкам, укрепив их над столами.
— Можете идти, — разрешил Андроников. — Пе-
редайте внизу, пусть один из разведчиков подымется.
Скоро Шохин вошел в комнату, остановился у стола:
— Старший сержант Шохин явился по вашему при-
казанию.
— Садитесь, — показал Андроников на стул. — Рас-
сказывайте все по порядку.
Шохин говорил не спеша, не останавливаясь и не пу-
таясь в описываемых событиях. Когда дошел до сообще-
ния о гибели Гладыша, Андроников взволнованно пере-
спросил:
— Погиб Гладыш?
- Да.
— Хороший был офицер, — покачал головой пол-
ковник, обращаясь к замполиту.
Шохин посмотрел удивленно и, вместе с тем, радо-
стно: значит, полковник знал Гладыша!
— Рассказывайте, что было потом, — не поднимая
от блокнота головы, распорядился Андроников.
— Вдвоем с Валюшко мы стали партизанить. Подо-
рвали эшелон около станции Хейдекруг, подожгли там
же две автомашины, уничтожили до десятка фашистов.
— Товарищ гвардии полковник, прикажите связать-
ся по радио с нашим штабом, — попросил Шохин, за-
кончив рассказ. И сообщил позывные.
— Хорошо, идите. Можете отдыхать, — кивнул ко-
мандир полка и велел позвать Валюшко.
Шохин встретился с Юрием на лестнице:
— Юрко, я внизу лягу, прямо глаза закрываются.
Отосплюсь!
382
Спустившись в кухню, нашел на полу свободное ме-
сто у стены, разостлдл свое пальто и, едва лег, уснул
крепким сном.
Волнуясь, рассказывал Андроникову Юрий обо всех
событиях последнего времени. Особенно подробно опи-
сал местонахождение землянки, в которой остались ра-
ция и боеприпасы.
— Наши уж, наверно, там! — улыбнулся Андрони-
ков, глядя на молодое возбужденное лицо Валюшко.
— Вашего товарища давно знаете? — спросил Юрия
замполит.
— С июня сорок второго. Он был сброшен для раз-
ведки к нам на Украину, вместе с капитаном Глады-
шем...
«Неужели Шохину не доверяют?» — обида за това-
рища охватила его.
— Фашисты расстреляли отца Шохина, — хмуря
брови, проговорил Юрий. — Мать и сестру на каторгу
угнали... Сколько орденов Шохин имеет... У капитана
Гладыша помощником был.
— Можете идти, — выслушав Валюшко, сказал Ан-
дроников и, повернувшись к замполиту, добавил: —
Очень жаль Гладыша. Опытный был разведчик. И че-
ловек замечательный. Я с ним в Вязниковском госпита-
ле познакомился... А эти двое, видимо, хорошие, быва-
лые разведчики.
Вошел вызванный шифровальщик.
Андроников вырвал из блокнота исписанную стра-
ничку:
— Зашифруйте и передайте в штаб дивизии. А эту
вот радиограмму передадите...—он посмотрел на часы,—
в двадцать два ноль-ноль. Волна и позывные указаны.
— Выступаем завтра на рассвете? — спросил зампо-
лит, когда шифровальщик вышел.
— Да, полк на рассвете, а сейчас пятая рота и
взвод разведчиков выходят.
— Пойду проверить готовность подразделений.
Взволнованный шел Синюхин к командиру полка.
Берлинское направление! Участвовать в штурме Берли-
на, в разгроме фашистского логова! Обо всем этом он
сегодня же напишет капитану Марину в ответ на его
383
письмо с заставы. Хотелось бы написать и Петру, да
где он сейчас? Как легко и свободно дышится... Синю-
хин остановился. Уже густые сумерки спустились на
землю. Издалека доносились глухие перекаты орудийной
стрельбы.
«Теперь уже скоро конец войне. Встретимся!» — по-
думал Синюхин, входя во двор фермы.
У стены большой комнаты, прямо на полу, спали
двое штатских, укрыв лицо кепками. «Может, переоде-
тые гитлеровцы? Последнее время многие из них в
штатское рядятся», — покосился Синюхин, проходя за
капитаном к лестнице, ведущей во второй этаж дома.
— Гвардии лейтенант Синюхин явился по вашему
приказанию, — доложил он.
— О выступлении извещены?
— Извещен, товарищ гвардии полковник.
— Люди ваши готовы?
— Так точно, готовы, товарищ гвардии полковник.
— Вы с разведвзводом поступаете в распоряжение
комроты пять.
— Слушаюсь.
— Автобиографию написали? — уже другим тоном
спросил Андроников.
Синюхин молча достал из планшетки сложенную
вдвое бумагу и подал командиру полка.
Полковник встал, подошел к Синюхину.
— Я доложил командованию о вашем подвиге при
прорыве укреплений на Дайме и представил вас к на-
граде.
—• Служу Советскому Союзу! — ответил Синюхин.
Секунду переждав, спросил: — Разрешите обратиться,
товарищ полковник?
— Говорите.
— Прошу наградить моих разведчиков: Москаленко,
Стрелкова, Антипова... — он хотел еще сказать, что
таких героев не всегда встретишь, но полковник мягко
прервал его:
— Ваше ходатайство будет удовлетворено, товарищ
гвардии лейтенант, — и, как бы подтверждая мысли
Синюхина, добавил: — Хорошие у вас ребята... Идите,
готовьтесь в поход.
— Значит, на Берлин, товарищ гвардии полковник?—
не вытерпел Синюхин,
384
— На Берлин! Под Кенигсбергом у нас большие си-
лы. Хотя взятие этой крепости — трудная задача, весь-
ма трудная!
— Нет таких крепостей, которых не взяли бы боль-
шевики! — весело отозвался Синюхин. Уж очень он был
рад переброске на Берлинское направление.
Спустившись вниз, еще раз покосился на спящих, хо-
тел даже спросить, что это за люди, но времени на под-
готовку оставалось мало, и он направился в свой взвод.
В полночь передовой мотоотряд гвардейского полка
выступил, согласно приказу.
Вскоре после ухода Синюхина командир полка по-
лучил ответ на запрос о Шохине и Валюшко. Шифров-
ка подтверждала сказанное разведчиками, командова-
ние просило оказать им содействие, если они захотят
вернуться для отдыха.
Вызванные к полковнику Шохин и Валюшко, выслу-
шав сообщение, просили зачислить их в моторизован-
ный гвардейский полк, перебрасываемый на Берлинское
направление.
Яркое апрельское солнце поблескивало на орудий-
ных стволах, веселыми вспышками загоралось на нике-
ле и стеклах автомашин, светом и теплом заливало иду-
щие на запад советские войска и возвращающихся из
концентрационных лагерей на родную землю людей.
Вот тягачи, лязгая гусеницами, тащат орудия тяжелой
артиллерии, за ними грузовики с пехотой, минометчики,
самоходки, таики... На орудийных стволах, на кузовах
машин крупные надписи: «За Родину!», «На Берлин!»,
«Смерть фашизму!».
Навстречу советским войскам, по обочинам шоссе,
по прилегающим лугам и полям движутся кабриолеты,
повозки, велосипеды и даже детские коляски, нагру-
женные домашним скарбом. То там, то здесь вспыхива*
ют многоязычные приветствия советским богатырям.
Поляки, французы, бельгийцы, чехи, норвежцы, датча-
не, голландцы горячо благодарят своих освободителей.
Великий праздник настал для них, измученных, унижен-
ных фашизмом. Праздник освобождения!
Синюхин сидит в кабине автомашины рядом с шо-
фером. Всю дорогу его не покидает радостно-возбужден-
25 В. Чехов
385
ное настроение. Сколько простых, искренних сердец с
благодарностью обращены к> Советскому Союзу!
Вот движение замедлилось. Где-то впереди взорван
мост, и по вновь проложенному, понтонному, машины
проходят медленно, с большими интервалами.
У края шоссе стоит высокая, закутанная в черный
платок старуха. Подняв голову, смотрит на проходящие
войска. Темное, сильно поношенное платье подчеркивает
ее худобу; из-под платка выбились седые волосы. За
плечами небольшой вещевой мешок, в руках крепкая су-
коватая- палка.
Совсем одна стоит у края шоссе эта старуха, устре-
мив на бойцов горящие радостью глаза. Ее спутницы
отдыхают поодаль. К ним то и дело подбегают бойцы,
быстро отдают консервы, галеты и спешат обратно. Ос-
тановив машину, Синюхин подошел к старухе.
—. Домой, мамаша? — участливо спросил он.
Старуха посмотрела на него влажными глазами:
— До дому, сынку, до хаты!
— Одна?
Мужа расстреляли фашисты, дочку в гестапо за-
мучили, — сурово сказала старуха, — сын воюет...
А может, теперь и одна осталась...
Синюхину захотелось выразить этой женщине сочув-
ствие, сделать что-либо хорошее.
—• Трудновато, мамаша, пешком-то...
— Ничего, дойду. Теперь-то дойду! Радость кругом
какая.
— Вот, возьмите, может, подвезет кто... — застенчи-
во проговорил он, передавая старухе деньги, и поспешил
к своей машине: боялся — не возьмет старуха деньги.
Ито-то очень родное и в то же время величественное бы-
ло в облике этой старой женщины. К нему донеслись ее
слова:
— Кругом свои, не дадут пропасть!
Синюхин выглянул из кабины, но поворот шоссе уже
скрыл от него старуху. А она продолжала смотреть, как
нескончаемой вереницей проходят одна за другой маши-
ны с бойцами, пушки, танкетки, танки...
Вдруг старуха выронила палку, протянула вперед
руки:
— Петя! Петро! — раздался ее крик.
Сидевший в кузове Шохин вскочил, забарабанил ку-
386
лаками по шоферской кабине и, не дожидаясь остановки,
спрыгнул на землю. Он бежал, твердя одно слово:
— Мамо! Мамо!
А она, спотыкаясь, все так же протягивая руки, шЛа
навстречу Петру. Из глаз ее лились слезы.
Какой-то юноша-лейтенант и усатый боец-артилле-
рист подскочили к ней, хотели поддержать, им показа-
лось — она падает.
И вот мать дрожащими руками прижала к груди
сына, забыв в эту минуту все пережитое. Стоит, закрыв
глаза, не двигаясь, не говоря ни слова.
— Шохин! — донесся с машины голос. — Догоняй!
Мать отстранила Петра, перекрестила:
— Иди, мой сын... — с трудом проговорила она. —
Помни, фашисты убили отца, замучили нашу Оксану...—
голос ее дрогнул, но она сурово добавила: — Иди!
— А как же вы, мамо? — Петр растерянно посмот-
рел по сторонам: — Как доберетесь? — щека его дерга-
лась часто и резко.
Мать провела по ней заскорузлой.ладонью и чуть за-
держала пальцы на синеватом шраме.
— Дойду, сыну. Дома ждать тебя буду!
Шохин передал матери вещевой мешок:
— Тут вам, мамо, дней на десять хватит, пока до
нашей земли дойдете... К деду Охриму идите, мамо.
Жив остался старик, все обо мне расскажет. Дойдете?
— Дойду, сынок. У фашистов не сгинула, а теперь
дойду. Кругом свои. Ну, ступай. — Старуха еще раз по-
целовала Петра. — Домой скорей вертайся, сыну мий!
Сделав несколько шагов, Шохин обернулся опять,
подбежал к матери, обнял ее еще-раз и, уже не огляды-
ваясь, принялся догонять товарищей.
А мать, вся подавшись вперед, долго смотрела из-
под ладони вслед удаляющейся машине.
Полдень. Сквозь клубы дыма, тучи пыли и порохо-
вых газов тускло светит солнце. В крошечном парке,
примыкающем к Ганноверштрассе, залегли синюхинцы
в ожидании подкрепления. Шквальньш огнем встрети-
ли их фашисты из громадного пятиэтажного дома. Се-
рый, с большими колоннами и лепными украшениями,
он резко бросался в глаза своей тяжелой архитектурой.
25*
ЗВ7
Синеватая дымовая полоса заволокла пролеты его окон.
Огонь прижал разведчиков к земле, не давая возможно-
сти выйти из парка.
Осунувшийся, с почерневшим от копоти и пыли ли-
цом, Синюхин укрылся за высоким пьедесталом, на ко-
тором торчали остатки вдребезги разбитой скульптуры.
Он наскоро перевязывал раненую руку.
Рядом присел только что пробравшийся к нему стар-
шина взвода. Увидев, что Синюхин возится с бинтом,
тревожно спросил:
— Опять ранило?
— Да нет. Старая царапина. Ну-ка, помоги...
Над головами раздался шипящий свист, завыванье.
Старшина и Синюхин упали, прячась за пьедестал.
С грохотом рвануло среди деревьев; земля, куски де-
ревьев, щепа посыпались на разведчиков.
— Вот бьют, сволочи, — дышать нечем! — приподы-
маясь, проговорил старшина.
— Узнай, есть ли раненые, — коротко приказал Си-
нюхин, забыв о неоконченной перевязке.
Минут через пять старшина доложил:
— Ранены трое, товарищ гвардии лейтенант.
— Тяжело?
Старшина чуть понизил голос:
— Терехин тяжело, сейчас заберут санитары, возле
него медицинская сестра.
— Товарищ Семенова? — проговорил Синюхин. Он
так ни разу и не пошел на перевязку и, чувствуя нелов-
кость из-за невыполнения обещания, избегал встреч.
Старшина по-своему понял смущение командира:
— Она. Такую сестру редко найдешь: всегда вместе
с наступающими на переднем крае.
Вспомнив Катю Данюк и Зою Перовскую, Синюхин
сказал-:
—• Человек хороший, а только есть не хуже...
Опять в воздухе свист приближающейся мины. Она
ударилась о первое дерево и разорвалась, разбрызгивая
осколки, не задев никого. «Что же это пулеметчиков
долго нет, обещали ведь», — мелькнула в голове мысль.
— Эх, парочку бы станковых сюда! — воскликнул
старшина.
— Скоро будут, — ответил Синюхин. — За вами,
ребята, разве угонишься? Вон куда в это утро прошли!
388
Снова в деревьях разорвалась мина. Синюхин схва-
тил бинокль, поднес его к глазам. Незавязанный бинт
мешал ему, и Синюхин, скомкав его, запихнул в рукав
гимнастерки.
— Видишь миномет? — воскликнул Синюхин. — На
балкончике, на втором этаже... Черт, из автомата не до-
станешь!
По парку ползком пробирались два связиста. Один
тащил полевой телефон, второй разматывал катушку.
Мина разорвалась недалеко от телефонистов.
— Не подымайтесь! — крикнул Синюхин. — По-плас-
тунски!.. Давайте сюда. — И когда связисты укрылись
рядом с ним за цементным пьедесталом, попросил: ~
Ну-ка, соедините меня с «Первым».
Через минуту он уже кричал в трубку:
— Докладывает «Пятый». До сих пор нет подмоги.
Прижали нас в парке, нам хотя бы пару станковых. Да,
да. Послали? Да, серый, пятиэтажный. Зацепимся, то-
варищ «Первый». Что? Артподготовку? Хорошо. Есть
держать телефонную связь. — Он отдал трубку связи-
сту и весело сообщил: — Ну, старшина, если сумеют
поднять орудие на второй этаж, стеганут по этому про-
клятому дому. Два станковых пулемета уже направле-
ны к нам.
— Вы ранены, товарищ гвардии лейтенант? — услы-
шал Синюхин женский голос. Он оглянулся, рядом, око-
ло второй скульптуры, медицинская сестра Семенова пе-
ревязывала бойцов. — Сейчас я перевяжу вас.
— Не ранен я.
— Старая песня... Вы так закоптились, что только по
росту можно узнать. — Она подошла к Синюхину и ста-
ла забинтовывать его руку. — А вы так больше ни разу
и не пришли на перевязку.
— А когда придешь? Все вперед и вперед. Вот рейх-
стаг возьмем... — и сдвинув брови, переменив тон, спро-
сил: — Терехина унесли?
— Унесли. У вас только одного и вынесли с поля
боя, остальные отказались уходить. Ну вот и готово.
Синюхин поблагодарил. Сима, захватив свою сани-
тарную сумку, поползла дальше.
В ожидании пулеметчиков Синюхин все внимание
сосредоточил на изучении улицы. Слева, против углово-
го дома, стоял подбитый танк. На его черной броне рез-
389
ко выделялся нарисованный белым углем крест. «Танк—
хорошее укрытие для нескольких человек!» Рядом с
танком лежали убитые гитлеровцы. У одного из них
сползла каска, обнажив лысый череп. Дальше темнел
покосившийся фонарный столб. За ним разбитая грузо-
вая автомашина. На середине улицы — огромная разво-
роченная воронка от авиабомбы. «Вот это здесь ни к че-
му, в ней не спрячешься», — продолжал мысленно оце-
нивать позиции Синюхин и указал старшине на танк и
автомашину:
— Вот это первые укрытия. Скоро пойдем в атаку.
— Наши подошли, товарищ гвардии лейтенант, —
сообщил старшина, — станковый пулемет тащат.
— Где командир? — донесся к Синюхину голос, от
которого он вздрогнул.
— Быть не может! — прошептал он, вглядываясь в
подползавших пулеметчиков. Нет, среди них не было
Петра Шохина. И вдруг увидел: лучший друг, с кото-
рым он не виделся с тех пор, как расстался в Вязников-
ском госпитале, его первый номер Петр Шохин идет, пе-
ребегает к нему от дерева к дереву... И уже рядом с
Синюхиным доложил:
— Товарищ гвардии лейтенант, старшина Шохин,
начальник пулеметной команды, явился в ваше распо-
ряжение с двумя станковыми и двумя ручными пулеме-
тами. Расчеты и боезапасы укомплектованы полностью.
Синюхин схватил Шохина и крепко обнял.
— Ух ты! — выговорил он. — Откуда? Как же это?
—• После расскажу. Давно узнал, что ты в нашем
полку, — сознался Шохин. — Сам к тебе попросился...
Насилу догнал. Шагаешь, как в семимильных сапогах.
— К победе все торопимся, Петя! — Синюхин стал
серьезным: — Гляди, вон миномет. Наша задача: захва-
тить серый дом. А твоя — вражеский огонь подавить.
— Понятно, товарищ гвардии лейтенант, прикажете
выполнять?
— Выполняйте.
Где-то совсем рядом рявкнуло орудие, и почти тот-
час же разорвался снаряд, отвалив внизу серого дома
угол. Снова разорвался снаряд. Застрочили пулеметы.
Разведчики подобрались к выходу из парка, Синю-
хин первым выбежал и укрылся за танком, за ним
Петр. Поодиночке перебегали бойцы. Бой разгорался,..
390
На покосившемся столбе уличного фонаря поблески-
вает большой репродуктор из светлого металла. Подняв
головы, стоят вокруг него гвардейцы мотопехотного пол-
ка. Яркие лучи майского солнца освещают их загоре-
лые лица со следами въевшейся копоти. Еще не улег-
лось волнение штурмовавших Берлин советских воинов.
Ликование, радость во взглядах, в движениях, в отры-
вистых фразах.
В центре небольшой группы разведчиков крепко об-
нялись Синюхин, Шохин, Валюшко. На богатырской
груди Синюхина—Золотая Звезда, на груди Шохина—
орден Ленина, у Валюшко — орден Отечественной
Войны I степени. Все внимательно слушают взволнован-
ный голос радиодиктора:
— Товарищи! Наступил великий день победы над
Германией. Фашистская Германия, поставленная на ко-
лени Красной Армией и войсками наших союзников, при-
знала себя побежденной и объявила безоговорочную ка-
питуляцию....
Победа! Великое; радостное слово! Оно означает воз-
вращение к мирному труду, к родной семье...
Шохин посмотрел на Синюхина, встретился с ним
взглядом, вспомнил сказанные другом вчера вечером у
рейхстага слова:
«Весна нынче особенная, Петро. Эта весна всю зем-
лю молодит, каждого честного человека, где бы он ни
жил, радует. А у нас-то, на советской земле, какое лико-
вание!
Петро! Победа! Что на нашей шестой заставе сей-
час делается! Эх, туда бы нам с тобой!..»
Сейчас они думают об одном: о Великом народе, по-
бедившем фашизм, о Партии, давшей всем лучшее в
жизни — свободу и независимость.
— Слава Коммунистической партии! Слава нашим
полководцам! — разнесся над площадью бас Синюхи-
на. Его подхватывают тысячи голосов. Мощное русское
«ура!» долго перекатывается по улицам и площадям ос-
вобожденного Берлина,
ОГЛАВЛЕНИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1. Перед врагом 5
Глава 2. Квадрат 32—84 14
Г лава 3. Карельский камень 20
Глава 4. В городке на Клязьме 27
Г лава 5. В Новый год 46
Глава 6. Солнце проливает свет 60
Г лава 7. Жить! . 65
Г лава 8. Лицо врага 72
Г лава 9. Доктор Аветисов 81
Г лава 10. В Рованиеми 86
Г лава 11. В погранполку 89
Глава 12. Поход Синюхина 96
Г лава 13. На крайнем Севере 101
Глава 14. В Беломорске 116
Глава 15. Перед вылетом 122
Глава 16. На родной заставе 128
Глава П. Будни войны 142
Глава 18. Синюхин уезжает /. ЧАСТЬ ВТОРАЯ 154
Г лава 1. Недавнее прошлое 160
Глава 2. В неизвестное 171
Глава 3. Находка деда Охрима, , 178
Г лава 4. Советские люди .... 188
Глава 5. Счет продолжен .... 200
Глава 6. События разворачиваются 224
Г лава 7. Диверсия большого плана 229
Г лава 8. В тот час, когда умерла Света 236
Глава 9. Иван Лукич уходит к партизанам 242
Глава 10. Дед Охрим на своем посту 256
Г лава 11. В междуречье .... 268
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Г лава 1. В домике на Поморской .... 281
Г лава 2. Возвращение 288
Г лава 3. В штормовую ночь 295
Г лава 4. В дни освобождения . , . . . 303
Г лава 5. В отпуске 319
Глава 6. В день парада 331
Г лава 7. На границу 335
Глава 8. В логове ' . 342
Глава 9. Под Гумбинненом 353
Глава 10. Облава . . ' 361
Глава 11. Они продолжают борьбу .... 367
Глава 12. Путь богатырей 372