Москва
«Молодая гвардия»
1977

гавдздаг жцяэджеж.
ПОЭМА
СТИХОТВОРЕНИЯ
БАСНИ
Перевод с аварского
^кхжахжх» ж родинж

ЭДаг)
Вступительная статья С. Баруздина.
Подготовка текста и составление Г. Гамзатова.
Цадаса Гамзат
Ц13 Жизнь и Родина. Поэма, стихотворения, басни.
Пер. с авар. Вступит, статья С. Баруздина.
Подготовка текста и сост. Г. Гамзатова. М.,
«Молодая гвардия», 1977.
144 с.
В августе 1977 года исполняется сто лет со дня рождения
народного поэта Дагестана, лауреата Государственной премии
Гамзата Цадаса. В книгу «Жизнь и Родина» включены
лучшие его произведения, а также посвященные ему стихи и
поэма лауреата Ленинской и Государственной премий Расула
Гамзатова, тоже народного поэта Дагестана.
70403—207
Ц078<02)-77 63-43-20-77 С(Даг.)
© Перевод с аварского. Издательство «Молодая гвардия», 1977 г.

ДВА ОРЛА ИЗ ОДНОГО ГНЕЗДА
В книге Расула Гамзатова «Мой Дагестан» есть прекрасная
«Притча о моем отце».
«Из нашего маленького аула Цада в большой аул Хупзах есть
дорога, по которой ездят автомобили. В Хунзахе — районный
центр. Мой отец всегда ходил в Хунзах не общей дорогой, а по
своей собственной тропинке. Он ее наметил, он ее проторил, он
ходил по ней каждое утро и каждый вечер.
На своей тропе отец умел находить удивительные цветы. Он
собирал их в еще более удивительные букеты.
Зимой и справа и слева от тропы он лепил из свежего снега
маленькие скульптурки людей, лошадей, всадников. Жители Ца-
ды и жители Хунзаха приходили потом любоваться на эти
фигурки.
Давно завяли и высохли те букеты, давно растаяли фигурки,
вылепленные из снега. Но цветы Дагестана, но образы горцев
живы в стихах отца.
Когда я был еще подростком и был еще жив мой отец, мне
понадобилось сходить в Хунзах. Я свернул с большой дороги и
хотел идти по тропинке, проторенной моим отцом. Старый горец,
увидев меня, остановил и сказал:
— Тропу отца оставь отцу. Ищи себе другую, свою тропинку.
Я послушался старого горца и пошел искать новый путь.
Длинной, извилистой оказалась тропа моей песни, но я иду по
ней, собирая свои цветы для своего букета...»
Емкая, мудрая притча!
Она как нельзя точнее говорит о характере книги «Жизнь
и Родина», книги, которая соединяет под одной обложкой
творчество двух больших художников, народных поэтов Дагестана
Гамзата Цадаса и Расула Гамзатова.
Конечно, полна глубинного значения, родственного и
духовного, даже поэтического, связь этих двух знаменитых имен!
Нечасто два орла вылетают из одного гнезда, да таких орла!
Отец и сын! У каждого из них, несомненно, своя дорога, а не
просто тропинка в поэзии, своей родной —" аварской, и нашей,
советской — многонациональной, и мировой. И все же при всей
непохожести и схожести этих дорог Гамзат Цадаса и Расул
Гамзатов поразительно схожи в творческой своей сути. И основной
пафос их поэзии — обращение к молодежи, а через нее — как бы
в будущее, утверждение преемственности героики отцов и шире —
мудрости и опыта народа. И отношение их поэзии к' своему
времени — повествование о человеке-труженике, человеке-борце,
человеке высоких духовных и моральных качеств. И воспевание люб-
5

ви и женщины, их нравственной чистоты и силы. И неистребимое
чувство иронии и юмора, и острый сатирический сарказм, не
приемлющий ничто фальшивое и духовно бесплодное, отсталое,
свергнутое новой эпохой... Все это неповторимо и одновременно
взаимосвязано в творчестве отца и сына.
И уже за одно это мы можем поклониться сохранившейся до
сих дней небольшой, самой обычной сакле с плоской крышей,
каменными воротами и крохотным двориком, аулу Цада, что
затерялся среди дагестанских гор возле глубокой зеленой поляны!
Это они дали нам и миру Гамзата Цадаса и Расула
Гамзатова.
В 1977 юду исполняется сто лет со дня рождения Гамзата Ца
даса.
Расул Гамзатов перешагнул пятидесятилетний рубеж в 1973-м
Но, право, у подлинной поэзии нет возраста!
И, заглядывая вдаль, я всегда мечтал, чтоб слово
Камнем истины легло на обычаи былого, —
писал когда-то Гамзат Цадаса.
Много позже Расул Гамзатов скажет:
Две маленьких капли, чисты и тихи,
Две капли бессильны, пока не сольются.
Но, слившись, они превратятся в стихи,
И молнией вспыхнут, и ливнем прольются.
Только большой поэт может говорить о смысле и назначении
поэзии. И не случайно эта тема занимает такое большое место
в произведениях Гамзата Цадаса и Расула Гамзатова.
Пожалуй, нет у нас сейчас в стране ни одного читающего
человека, который не знал бы стихов Гамзата Цадаса. Пожалуй,
нет у нас сейчас в стране ни одного читающего человека,
который не знал бы стихов Расула Гамзатова. Знают, ценят, любят
и все же знают чаще каждого по отдельносхи...
Книга «Жизнь и Родина», выпускаемая «Молодой гвардией»,
в этом смысле издание уникальное.
Как и в жизни, родившись под одной крышей, два больших
поэта, отец и сын, два орла из одного гнезда, они, пожалуй,
впервые предстанут перед молодогвардейским читателем вместе...
И очень знаменательно, что читатель этой книги молод. Ибо
все творчество Гамзата Цадаса и Расула Гамзатова обращено
к молодости, к завтрашнему дню!
Сергей Баруздин

моя жизнь
1.0 том, как сова свила гнездо на нашем доме
Я рожден от Магомы в несчастливом, бедном доме.
Обветшалая плита нашу саклю покрывала.
Сын Юсупа, Магома, жизнь окончил на соломе,
Умер, так и не узнав, что такое одеяло.
День рожденья моего позабыт в родном ауле.
Трижды двадцать и один — возраст мой. Я буду
краток:
Если вычесть двадцать два, те, что силу в грудь
вдохнули,
То придется на царя отнести годов остаток,
8

Было мне семь лет, когда белый свет отец отринул,
Умер, так и не узнав про нательную рубаху.
Шесть сестер, старуху мать на меня отец покинул,
И теперь во всей семье только я носил папаху.
Дом родной осиротел. И сова на нем в то лето
Поселилась: то была нехорошая примета...
2. О том, как я стал учиться
Минуло мне десять лет, начал я учиться в школе, —
Дядя мне помог: меня отдал он в аул соседний.
По-арабски, нараспев, что-то кадии мололи, ~""
Сообщая нам свои удивительные бредни.
В те года хороших школ мы не знали, нищих дети, —
Не было учителей, классов не было в помине.
Каждый день один урок нам давал мулла в мечети —
Слов бессмысленных набор, — он противен мне
поныне.
Мы готовили еду в тлеющей золе кизячной,
Голодней мечетских крыс, шли на промысел
старинный:
Только пятница придет — побредем толпой
невзрачной,
Просим милостыню мы, вскинув за плечи хурджины...
В месяц раз мулла муки выдавал нам понемножку,
Каждый школьник в бурдюке свой запас хранил
отдельно
И отметку оставлял, не доев своей лепешки.,.
Вот какая жизнь была, и была она — смертельна!
Так провел я десять лет — мол, наукой занят
сладкой,
9

А потом из Тляроты я сплавлял плоты и бревна;
В Грозном проработав год, заболел я лихорадкой,
Муку страшную терпел я четыре года ровно.
Много времени прошло — мало получил я знаний.
Я прислуживал своим соученикам богатым.
В час урока обо мне забывал мулла заране,
А придет работы час — посылает за Гамзатом.
Знаний жаждала душа, я мечтал о жизни вольной,
Проклинал бесчестных мулл, проклинал свой
жребий рабский,
Не вкусил я, не познал сладости науки школьной, —
Обучал меня мулла, сам не знавший по-арабски.
3. О том, как я вернулся домой
«Без вести пропал отец. Странник, горя
избежишь ли?» —
Так сказав, за ним пошла мать, найти его желая.
Сестры? Умерли одни, а другие замуж вышли.
Над моим родным жильем реяла воронья стая.
О заброшенной земле, двадцать лет не знавшей тука,
О хозяйстве, двадцать лет погибавшем без скотины,
Весть ко мне пришла. И я, говоря: «Прощай, наука,
Труд земли меня зовет!» — возвратился в дом
пустынный.
За руку детей водя, упрекали, что я холост,
Жены сверстников моих. Это было так обидно!
А товарищи мои все в один кричали голос:
«Ты жениться опоздал! Бобылем умрешь, как видно!»
Не подумайте, что я был в те годы против брака,
Но со счастьем — вот беда! — разминался всякий
раз я.
10

О женитьбе, о семье думал я давно. Однако
В четырех домах подряд получил уже отказ я.
Правду молвить, у невест были две на то причины:
Первая —- мой малый скарб, а вторая — нос мой
длинны?
Каждый, кто арабский знал, находил супругу скоро,
Ну а я стихи слагал, — не было страшней позора!
Тут принялся я гадать. И принес мне клевер вести
Обо мне и Хандулай. Я любовь постиг впервые.
С той поры две головы стали думу думать вместе
И работать вчетвером стали руки молодые.
Двери смастерили мы, а заслон убрали низкий.
Наверху, взамен совы, поселилась голубица.
Был в ауле номер мой вписан в домовые списки,
И крестьянина трудом стал я на земле трудиться.
4. О том, как я сделался муллой
Вот пришли ко мне друзья, просят: «Сделайся
муллою».
Трудно было отказать, согласился без охоты.
Но, хотя муллою стал, крепко связан был с землею,
Не присваивал себе я плодов чужой работы.
Я находчивым пером помогал в делах судебных,
Бедным помогал в нужде и всегда вставал с восходом.
Избегал я хитрых мулл, их проделок непотребных,
Радость, и печаль, и труд честно я делил
с народом.
Мало иолучали мы от земли неплодородной.
Год засушливый настал, он измучил нас жестоко.
11

Исполнителем я был избран волею народной,
Я цадинцев охранял пашни как зеницу ока.
Выбирали пастуха. Я сказал родному люду:
«Не хочу я быть муллой, лучше пастухом я буду!
Не нагуливал я жир, слыша всюду плач и стоны,
Не опутывал я мир, облачась в халат зелёный».
5. О том, как я служил народу
Я не шел тропою зла, я не шел путем обманов,
От несчастья ради мзды не писал я талисманов.
Я, наследство разделив, оставлял добро сиротке,
Не молился я, шепча и перебирая четки.
Гладя бороду свою, не стремился я к поборам,
Я народ не оплетал хитроумным разговором.
Я живот не ублажал пищей сытной и хорошей,
Не обманывал людей, важным не был я святошей.
Над ученостью смеясь недоучек наших ловких,
Что затмение луны объясняли божьей карой,
Я не связывал, молясь, узелками на веревках
Пасти хищные волков, поживлявшихся отарой.
Чтобы напугать чертей, я не возносил молений;
Сабли, шкуры лошадей не таскал я вкруг селений;
Не обманывал людей, в яму всех сгоняя сразу;
Яму я не рыл в земле, чтобы отвести заразу.
В год, когда великий мор по земле пошел стопою,
Не кропил односельчан веник мой водой святою,
Я, чтоб засуху прогнать, чтоб ослабить зной до
срока,
Не писал на черелках изречения пророка.
12

Я ругал лукавых мулл, я боролся с кулаками,
Бичевал я власть царя, корни чьи запахйи гнилью;
На звериных языках разговаривал стихами,
Метким словом я грозил самовластью и насилью.
6. О том, как старое ушло в небытие
Ярый бешенства недуг овладел режимом старым.
Ханов темное нутро буйным вспыхнуло пожаром.
На труде своих рабов разжиревшие владыки
Обезумели совсем: трепет их объял великий.
Подпирали власть царя плеть, дубинка и оковы, —
Буря в царстве поднялась и снесла его основы.
Так в семнадцатом году, так в двадцатом веке
славном
Стало знамя Октября нашим знаменем державным.
Люди были в эти дни словно волны океана, —
Силу мощную в себе ощутили мы впервые.
Сотрясались в эти дни даже горы Дагестана,
Рухнули в небытие наши цепи вековые.
7. О том, как мой Дагестан оказался в пламени
Ханы, беки и князья, чтобы завладеть умами,
Стали сеять семена лжи, измены и обмана.
Ненавистный Нажмутдин объявил себя имамом,
Жег поля Узун-Хаджи, грабил горцев Алиханов.
Ханы, беки и князья вместе с кучкой сумасбродов
Распри сеяли среди поднимавшихся народов,
Тем и этим посулив бесконечные посулы,
Друг на друга натравив дагестанские аулы*
13

Говоря: «Пришел конец большевистскому деянью,
Надо взять нам Порт-Петровск!» — звали к подлому
восстанью;
Чтоб сберечь свое добро, чтоб их власть осталась
в силе.
Всех обманутых людей темной ночью истребили.
Видя, что страна в огне, турки, устремясь к удаче,
Малым войском в краткий срок овладели Дагестаном;
Атаманы обмануть силились народ казачий,
Руку власти бек и хан протянули атаманам.
Как стакан передают собутыльники друг другу,
Так один бандит и вор власть передавал другому,
Но, бандитов истребив, турок оттесняя к югу,
Партизаны с гор сошли к морю, Каспию седому.
8. О том, как победила Советская власть и
я стал ей служить честной службой
Красной Армии бойцы разогнали мироедов.
Банды белых разбрелись, нашего свинца отведав.
Три зимы и три весны люди прожили в тумане.
Наконец желанный день прояснился в Дагестане.
Не видать огня вражды, не слыхать и Нажмутдина:
Чтоб Советы защитить, слились горцы воедино.
Стал трудиться я пером ради славы Дагестана,
Горцам песенным стихом помогая неустанно.
Я воспел в своих стихах Красной Армии героев.
В Темир-Хан-Шуру меня вызвал большевик Хизроев,-
Редактпровал тогда он аварскую газету,
Он в газете место дал большевистскому поэту.
Все, чем жил родной народ, было близко мне, знакомо;
14

Стал работать я в суде, стал я членом исполкома,
Стал в газету я писать, вел с народом разговор там...
Дожил до большого дня я в году тридцать четвертом!
9. О том, как Советская власть воздала мне почесть
Я в столицу вызван был телеграммой. В светлом зале
Грамоту вручили мне и стихам рукоплескали.
Из печати в первый раз вышло строк моих собранье,
Я народного певца получил святое званье.
Звание певца любви мы присвоили Махмуду,
Был он пленником любви, и скитался он повсюду.
О любви к чужой жене пел он, верен старым струнам,
Он пошел путем Чанки, он соперничал с Меджнуном.
Не лежит моя душа к песнопениям любовным,
Я хочу служить стране словом грозным,
полнокровным.
И, заглядывая вдаль, я всегда мечтал, чтоб слово
Камнем истины легло на обычаи былого.
Нашей древней пандуре, запыленной и замшелой,
Третью придал я струну, чтоб звенела песней
смелой;
Я менял на все лады наших слов расположенье,
Внес иной, певучий строй в старое стихосложенье.
Сам не знаю, как во мне страсть возникла
к стихотворству,
С детства эта страсть сильна, сам дивлюсь ее
упорству.
Сам не знаю почему, но, когда пишу я другу,
Все мое письмо — в стихах: легче так писать ашугу.
15

В первый раз я сочинил про соседа и собаку.
Наскочил, как видно, я на задиру, забияку:
Мой сосед меня таскал по судам, и наша ссора,
Должен правду я сказать, кончилась, увы, не скоро.
В сочинении втором вел беседу я с харчевней:
Сам хозяин пожелал, чтоб о ней сложил я строки.
Но хозяин обомлел: тут же, перед всей деревней,
Я харчевню осрамил, обнажил ее пороки. -
И хозяин подарил мне коня, седло, подпругу,
Умоляя: «Замолчи!..» Но нельзя молчать ашугу.
Слово, вылетев из уст, перевалит через горы,
И стихи мои ушли в неоглядные просторы.
Так, охотясь на врага, брал из жизни я добычи.
Сочинял я про людей, но язык звериный, птичий
Людям вкладывал в уста: этих песен враг боялся,
А народ, их подхватив, веселился и смеялся.
Прежде не ценили нас, а для песен были тюрьмы.
Нам кричали: «Не пиши!..» Сколько выдержали
бурь мы!
И пока октябрьский свет не взошел над саклей горца,
В униженье вечном был горький жребий стихотворца.
Только после Октября зазвенела песнь в отчизне,
И на кончике пера появился мед чудесный:
Песни новые сложил ваш певец о новой жизни,
В книги их собрал, и так подписал он эти песни:
Гамзат Цадаса
1939
16

РАССТАВАЯСЬ С ПРОШЛЫМ
КОГО ВЫБИРАТЬ В СОВЕТЫ
Тень от палки кривой
Не будет прямою, нет!
Лучших из лучших людей
Надо избрать в Совет!
Несправедлив старшина, —
Станут ли слушать его?
Самых достойных, друзья,
Ставьте главою всего!
Если беспечен чабан,
Волки овец украдут, —
2 Гамзат Цадаса 17

Бдительным должен быть
Тот, кто хранит наш труд.
Стадо доверить стеречь
Хищнику зверю нельзя, ^
Расхитителю жизнь людей
Также вверить'нельзя.
Коль властолюбец главой —
Он у всех не в чести, —
Верный народу слуга
Должен в Совет войти.
Вреден у власти глупец:
Добрый и к этим, и к тем.
Вреден тихоня-мудрец:
Он глуховат и нем.
Чревоугодника прочь,
Горцы, гоните с глаз!
Занят он только собой.
Что ему, люди, до вас?
Взяточника в Совет .
Выбрать — на горе себе:
Он — толстосуму дружок,
Опора его в борьбе.
Не избирайте того,
Кто сердцем черств и жесток:
Он — масло для богачей,
Для бедных — чертополох.
Кто для народа труд
Личной обидой сочтет, -—
Разве он друг нам? Тому —
•От наших ворот поворот.
18.

Не избирайте за то,
Что лишь богатством велик, —
Дурней немало я знал
Средь богатеев таких.
Скажут: избрать Магому, —
Конь у него хррога.
Разве средь пеших, друзья,
Дельных людей не найдешь?
Избранные в Совет
Работать должны головой, —
Иначе, как говорят,
Ноги забудут покой.
За дверь двуличных пройдох! —
Их дела не к добру.
Не доверяйте тому,
Кто, как лоза, на ветру.
Взор обратите к тем,
Кто беден, в ком совесть есть.
В нашем народе родном
Доблесть найдете и честь!
Горцы, друзья мои!
Лучших из лучших людей,
Преданных нам изберем,
Верных земле своей!
Я же дал клятву: стихом
Разоблачая мразь,
Строить новую жизнь,
Крепить Советскую власть!
1921
19

РЕЧЬ СТАРУХИ В ДЕНЬ 8 МАРТА
Милые дочери! Слово я взять хочу.
Славить сегодняшний добрый день хочу.
Ненарушимые — вольных людей права
Радостным женщинам нашей страны даны.
Юные и свободные внучки мои!
Что это значит — можете ли понять?
Новое по достоинству оценить?
Прошлое и теперешнее оглядеть?
Встретил меня Магома давным-давно —
Три десятилетия с лишним прошли...
Белое и черное узнать довелось...
Что осталось неведомым? — Смерть одна.
Мне в ту пору исполнилось десять лет...
Выдали за хозяина баранты.
Ясно помнится —- мой отец говорит:
«Он из рода хорошего, он богат».
Разве юношей мало у нас в роду?
Часто взглядами провожали меня.
Разве не было сверстников молодых?
Разве друга сердца не выбрать из них?
Был уже стар супруг нареченный мой,
Не подружилась его судьба с моей.
Всюду богатому привет и почет, —
Неимущая — разве пара ему?
Если где-нибудь встречному улыбнусь —
Будь он родственник, — улыбаться нельзя!
Если по воду шла, он и то следил,
Всех и каждого заподозрить готов.
20

Если вышла я воздухом подышать,
Он терзал меня по ночам в тишине,
Он словами позорящими хлестал.
Люди добрые крепко спали кругом...
Если жаловаться бежала к отцу,
Тот кричал: «Ты — замужняя! Хоть умри».
Соберешься ли с жалобами в Хунзах —
Прав остается, кто имеет стада.
Надрываясь, работала я, как мул, —
Не похвалит, не пожалеет старик.
Были тяжести не под силу ослу,
Что таскала я, только брань заслужив.
Оборвашкою он меня обзывал...
Разве бросишь приданое? Убежишь?..
Взял со временем он вторую жену, —
Вдвое стало мне тяжелее тогда.
В теплой комнате зимовали они —
Ветер хозяйничал в сарае моем;
Выше кровли у них поленница дров —
Мне и детям моим — саманный огонь.
Туши вяленые баранов у них —
Хоть бы косточку мне и детям моим!
Поедали чуреки мешками они —
Хоть лепешечку мне и детям моим!
Чаю с сахаром сколько хочешь у них —
Слезы горькие с горьким хлебом у нас...
Как забиты и тощи дети мои, —
Он смеялся язвительно с той женой...
Сколько так провела я зимних ночей
С плачущими на соломе детьми!
21

Сколько так провела я долгих ночей,
К люльке сонную голову приклонив!
Он кунацких ко мне посылал коней —
Чистить, выходить их приказывал мне...
Он захожих ко мне отсылал бродяг,
В саклю чистую не пускал меня.
Привезут ли друзья корзины плодов, —
Шли корзины к нему, а ослы — ко мне.
Со свежинкой придут ли с гор пастухи, —
Значит, мясо — к нему, пастухи — ко мне.
Если сам приезжал откуда-нибудь, —
Поглядели бы, как подарки делил!
Поснимает хурджины с коня: «Бери!»
Но хурджины-то ей, а седло-то мне.
Что, не нравится мне расседлать коня?
Добавлял охотно удар камчой.
Всякий раз привозил башмаки жене, —
Как была, босиком осталась я.
Сколько шелковых подарил ей платков!
Шею не во что мне закутать зимой...
Я служанкой бесплатной ему была,
Как служанку, выгнал меня наконец.
Он развода страшное слово сказал, -т
Невозвратное при мулле произнес.
Я невестой приданое ему принесла, —
Мне он к старости ничего не вернул.
Понапраспу я жаловалась мулле.
Топорище, шутит, испачкал бычок,
22

Все я думала, как покончить с собой,
Смертью дикой, безумною умереть?
Вниз бы ринуться головой со скалы,
Да расколется ли еще голова?
Не железная ли она, говорю,
Сколько палок он об нее изломал!
Сколько палок он об меня обломал,
О согбенную спину мою, — спроси.
Не под бременем ноши согнулась я, —
Это сгорбило бремя горя меня.
Рано волосы побелели мои, —
Думы тяжкие пали снегом на них...
Так прославим же тех, кто сбросил ярмо, —
Славен класс пролетариев — наш класс!
И да здравствует наш весенний день,
Женщины свободной страны!
1929
23

ОБЫЧАИ ГИДАТЛИНЦЕВ
Я бичевал обычаи дурные,
Но до сих пор я ружья не заряжал,
Я с дикостью боролся, но впервые
Для этого хватаюсь за кинжал.
В Кахибе и Хунзахе, мне известно,
У девушек не спрашивал никто
Об их желаньях. Замуж шла невеста
Без всякого согласия на то.
Но я не вспомню, память будоража,
Чтобы в кругу моей большой родни
У сыновей не спрашивали даже,
Кого мечтают в жены взять они.
А вот в Гидатле молодых заочно
Сосватают за выпивкой, потом
В условный срок, за час до тьмы полночной,
Пошлют невесту в незнакомый дом.
Она идет, она еще не знает,
Что ждет ее и что судил ей рок.
Стучится тихо и переступает
Впервые незнакомый ей порог.
И здесь ей слышен жирной пищи запах,
Той, что готовят для духовных лиц...
И вот уже она у мужа в лапах, —
Мне жаль ее, как жаль в неволе птиц.
Она в слезах, но разве виноват он? ,
Нет, в этом виноваты старики:
24

Он был по их обычаю сосватан,
Любви своей, быть может, вопреки.
Порой, адату темному внимая,
Живут супруги долгие года,
Друг друга никогда не понимая,
В раздоре, словно пламя и вода.
1931
25

ССОРА
Эй, гляди-ка, Мустафа,
Взял ружье твой друг Курбан.
Не фазан ли ты, не гусь?
Не джейран ли, не кабан?
Почему же медлишь ты?
Где чеканный твой кинжал?
Шашка? Старое ружье?
Пистолет куда девал?
Говорит Курбан, что ты
Дважды был им побежден, —
Разве можешь ты стерпеть,
Чтоб кичился этим он?!
Допусти на пятку вошь —
Доползет до головы;
Растопчи ее скорей,
Не плоди худой молвы!
Чондотлинцы в сборе все,
Словно куры на току.
В брюхо, в брюхо бей, Курбан!
Целься, Мустафа, в башку!
Брюхо ль треснет иль башка?
Первой чья заплачет мать?
Ну-ка снова, Мустафа!
Ну-ка бей, Курбан, опять!
Дня не хватит — будет ночь,
Тьма и пенье петуха.
26

Дом врага сожжет Курбан,
Дом Курбана — Мустафа.
Брюхо стянуто ремнем.
Перевязана башка.
Побредут теперь куда
Два бездомных ишака?
1933
27

ИСА И СУРХАЙ
(О том, как старики смеялись над детьми,
идущими в школу)
Сурхай
(толкая Ису в бок)
Ну и дела, не жизнь, а чудеса.
Бегут детишки в школу, глянь, Иса, —
Иль правда, им учиться невтерпеж.
Ха-ха, ей-богу, со смеху помрешь!
Иса
И я похвастать знаньями могу:
Учился с детских лет играть в каргу.
Теперь каргой детишек не проймешь.
Ты прав, посмотришь — со смеху помрешь!
Сурхай
Они умны, на все готов ответ,
Как будто сами видели весь свет.
Все знают: то, мол, правда, это — ложь.
Умнее старых... Со смеху помрешь!
Иса
И нам случалось иногда спешить.
Не в школу, пет, — волчок на льду крутить.
28

А нынче и волчков-то не найдешь.
Тетрадки, книжки... Со смеху помрешь!
Сурхай
Не книжки, брат, таскали мы с тобой,
Картишки тасовали мы с тобой,
Игра, как говорится, не грабеж.
А нынче дети... Со смеху помрешь!
Иса
Детьми, бывало, мы дрались не раз.
Получишь в ухо, дашь кому-то в глаз.
А ныне драки всех приводят в дрожь,
Ты прав: посмотришь — со смеху помрешь!
Сурхай
Ты как-то, помню, вздул Хусандалу»
Ему свернул и ухо и скулу.
А нынче развлечений ни на грош.
Читают книжки... Со смеху помрешь.
Иса
А помнишь: пощипав коням хвосты,
С силками в лес ходили я и ты.
А нынче знают: «Вычти да помножь!»
Ты прав: посмотришь — со смеху помрешь!
29

Сурхай
Бывало, острой палкой не один
Удил я груши из чужих корзин.
А нынче ребятишки — трусы сплошь,
Зато учены... Со смеху помрешь!
И са
Играл однажды в бабки я с дружком.
Продул, и он набил мне рот песком,
Вот так... А нынче что за молодежь!
Ты прав: посмотришь — со смеху помрешь!
Сурх ай
Да, брат, теперь не дети — мелкота.
И внешность их, и жизнь совсем не та
Читатьгписать умеют, ну и что ж!
Ха-ха, ей-богу, со смеху помрешь!
1933
30

яхья
Есть ли люди между небом и землей
С невезучестью, во всем подобной нашей?
Мы не первому учителю золой
Вслед бросаем, провожая его взашей.
К нам хороший просвещенец — ни ногой,
Хоть у нас в почете грамота и книга.
Одного прогоним, глядь, в аул другой
Появляется с портфелем забулдыга.
Всем аулом мы ходили в районо
И просили, как о милости, с поклоном,
Чтоб прислало к нам учителя оно
С добрым нравом, а не просто пустозвона.
Их, хороших, есть немало у страны...
И начальник начертал: «Пошлем такого,
Чтоб, помимо имени своей жены,
Не любил прозванья женского другого».
И в один, как говорят, прекрасный день
Появляется Яхья, лихой детина.
У него чонгури, шапка набекрень...
Как увидели мы — дрожь прошла по спинам!
Поздороваться учитель не успел,
Как о девушках посыпались вопросы.
О любви, пьянящей разум, он запел,
Поправляя пряди, длинные, как косы.
А потом, ремнями новыми скрипя,
Будто сытый конь, фургон тянущий бодро,
31

Стал, бахвалясь, говорить он про себя,
Ногу выставив и руки — в бедра:
«Осчастливлен ваш аул, как никогда!
Раз вам лучшего из лучших обещали,
Против воли я был послан к вам сюда,
Даже не дали собраться мне с вещами.
Дом давайте для жилья и дров сухих.
А потом пускай приходят все девицы.
Разглядеть сперва я должен толком их,
Прежде чем они придут ко мне учиться».
И пока он нагло с нами говорил
По насущному, казалось бы, вопросу,
Сальных глаз своих он с женщин не сводил
И для важности жевал он папиросу.
Весь пропах одеколоном, сукин сын!
Знает — девушкам от этого не спится.
Он в рубахе с кружевами, как павлин, —
Пусть швея за это рук своих лишится!
Из вельвета галифе, и тешит глаз,
Обольщая неразумных наших дочек,
Шириной в ладонь серебряный лампас.
От усов же на губе — один плевочек.
Не везет нам! Вновь учитель — пустозвон.
От него детишкам лучше сторониться.
И чему научит женщин наших он,
На ликпункт пришедших грамоте учиться?!
Говорят, под стать медведю, он силен
И драчун к тому же. Кому охота дратьсд!
32

Говорят, что на зурне играет он, —
Значит, к женщинам сумеет подобраться.
Счастье наше — шла горячая пора,
Поголовно весь аул был на работе.
И Яхья слонялся с самого утра
Вплоть до вечера, ленив и беззаботен.
И в ауле никого не сбив с пути —
Хоть в соблазне женщин был он парень
прыткий, —
Он махнул рукой, решил от нас уйти
И собрал свои немудрые пожитки.
Население аула следом шло,
И золой была посыпана дорога.
Что ж! Кувшин разбит, и сломано седло.
А бездельник удалился от порога.
1933
3 Гамзат Цадаса
33

ОТЕЦ И СЫН О СТРОИТЕЛЬСТВЕ ДОРОГ
Отец
Полжизни, сынок мой, у гор на груди
Дороги я строил. Ты сам посуди:
Когда бы не рушил могущества скал я,
Ужели таким бы морщинистым стал я?
Юнцом еще начал я гнуть свою спину:
Дорогу мы строили царскому сыну.
Нет больше царей у нас даже в помине,
Но служит дорога та людям поныне.
Я саженцы в горы таскал на плечах,
Чтоб зной не тревожил сардара в горах.
Давно позабыт он, правитель жестокий,
А листья деревьев шумят вдоль дороги.
Когда из Хунзаха, богатств не тая,
Невесту в Гоцоб отправляли князья,
Шоссе проложили мы под небосводом —
С приданым в Гоцоб заскрипели подводы.
Любила когда-то аульская знать
Богатых соседей к себе приглашать.
Чтоб было им ближе скакать на пиры.
Сносили порою мы четверть горы.
Князей имена навсегда позабыты,
А наши дороги в горах — знамениты.
Проносится время, как горные реки,
Но труд человека бессмертен навеки.
34

Сын
За паши дороги в районе Гупиба
Тебе, мой отец, говорю я спасибо!
Но вспомни, отец, сомневался не ты ли,
Что смогут подняться к нам автомобили?
Смотри, как сегодня на наши вершины
Упрямо взбираются автомашины.
Где солнце терялось в скалистых отрогах,
Колонки с бензином стоят на дорогах;
Почти у орлиных заоблачных гнезд
Легли автострады на тысячу верст.
Мы рек поседелых смирили стремпипы,
И трудятся реки, вращая турбины.
Мы, большевики, — вдохновенные люди,
Еще и не то нами сделано будет!
1934
3*
ЗГ1

НА СТОЙБИЩЕ ГОРНЫХ ДУХОВ
Нас было двадцать восемь человек;
Мы — комсомольцы, родом из Хунзаха.
В краю высоких гор и быстрых рек
Мы выросли, не зная чувства страха.
Мы дружно шли на штурм Седло-горы,
Чтоб водрузить свой флаг и с той поры
Развеять навсегда пустые слухи
О том, что здесь гнездятся злые духи.
Нас не тревожил суеверный гул.
Мы вышли в путь, глупцам противореча.
В Гоготле и в Голотле весь аул
Устроил нам торжественную встречу.
Нас не пугали сказки для ребят:
— Седло-гору обороняют духи...
— Всех смельчаков там духи истребят, —
Твердил мулла, и вторили старухи.
— Вернитесь! Не сносить вам головы! —
Звучал вдогонку шепот суеверный, —
На всех аварцев навлечете вы
Лихую кару дерзостью безмерной...
На штурм горы отправившись с утра,
Отряд вплотную подошел к подножью.
Оделась в облака Седло-гора,
От сырости прохватывало дрожью.
Шел снег, как будто с белого орла
Несчастные ощипывали перья,
И высилась в тумане Сталь-скала
Старинною твердыней суеверья.
86

Сказавши слово, отступать нельзя...
Чарыки сняв, мы ринулись на приступ.
Нередко оступаясь и скользя,
Нога с трудом нащупывала выступ.
Не описать наш нерушимый строй,
Вгрызавшийся в скалу, как цепь стальная...
Споткнись ведущий — тотчас под горой
Вся братия легла, бы остальная.
Дыханьем облаков насытив грудь,
Дойдя до круч, где птицы не гостили,
Мы завершили свой опасный путь,
И сказочной вершины мы достигли.
И, облучая снежную парчу,
Взошло светило. Было тихо, глухо...
И не обрушились на Дибирчу
Ни град камней, ни сонмы гневных духов.
Стояли там сугробы, как стога,
Как будто им вовек не снилось лето,
И, Ноевых времен топча снега,
Дивился путник собственному следу.
Мы вторглись во владения зимы,
Суровой и неумолимой ханши.
Ее столицу покорили мы,
Считавшуюся неприступной раньше.
Не тают льды. Не слышно пенья птиц.
Седло-гора доступна только тучам.
Ее гордыню мы повергли ниц.
Мы стали над хребтом ее могучим.
Портрет вождя на солнце заблистал, —
Ильич стоит как на вершине башни.
37

Отсюда виден весь Аваристан:
Как на ладони — пастбища и пашпп.
И в камни жизнь вдохнет зурна Яхьи!
Вот ледяная ожила терраса
От четырех безудержных стихий —
От песни, смеха, музыки и пляса.
Опасен спуск и труден. Оступись
Последний — как бы ни был он искусен, —
Весь «караван» посыпался бы вниз,
Как с перегнившей нитки горстка бусин.
Но духи нам не нанесли вреда, —
Вернулись мы на пятый день апреля.
Народ с почетом встретил нас тогда, —
Сердца стучали, и глаза горели.
И до сих пор в Хунзахе говорят,
Что на горе, от века нелюдимой,
Без страха побывала Жавхарат,
И с ней Патина, дочь Камалутдина.
1935
38

НЕДОСТАТКИ МОСКВЫ ПО СРАВНЕНИЮ
С НАШИМ АУЛОМ
Раджаб, ты рассказывал мне про Москву,
Что нет, мол, на свете большего чуда —
А я вот никак понять не могу,
Откуда ты все это взял? Откуда?
Посуди: стоят большие дома —
Высокие крыши, длинные стены —
А лестницы не видать ни одной!
Спрашивается: где они сушат сено?
Они не знают, что такое засов,
Какой-то замок запором им служит.
Чем топят? Порядочного кизяка
Я где ни искал — не мог обнаружить!
Сеновалов тоже я не видал, —
А они ведь очень потребны скотине.
Если путник хочет дать отдых копю,
Так приличной кормушки нет и в помине.
На площади люди взад и вперед
Ходят, и нет чтоб остановиться,
И это называется столица!
Сколько я ни ходил, ни одной арбы!
Где же все аробщики в этом ауле'/
Ослиного рева тоже не слыхать —
Где все ослы: умерли или уснули?
Должно быть, здесь не умирает никто —
Не сидят на улицах в позах мрачных.
И свадебных процессий тоже здесь цет,
Очевидно, нет никаких новобрачных!
На головах у женщин легкие шляпы,
И нет совсем ничего тяжелого, —
А то, что нужно надевать чохто, —
Ни одной из них не приходит в голову.
И сена они не носят совсем,
Хотя по виду совершенно здоровы,
39

Ни одной вязанки я не видал!
Интересно: что же едят коровы?
Я не верю в богатство этих людей,
Никто из них кунаку не даст тулупа,
Не едят хинкалов в чесночном соку,
Ведь это же просто-напросто глупо!
Нет, Раджаб, ты рассказывал про Москву,
Что нет, мол, на свете большего чуда, —
А я здесь живу и понять не могу,
Откуда ты все это взял? Откуда?
1934
40

ЖИЗНЬ И РОДИНА
У МАВЗОЛЕЯ ЛЕНИНА
Перо, поднимайся, чернила, кипите,
Печальные думы хочу я излить;
Бумага, стелись предо мною, не медли,
Я горе с тобою хочу разделить.
Когда бы смогла ты вместить мои мысли.
Тебе я любою б ценой оплатил;
Когда б сохранила ты чувство правдивости, —
Тебя бы навеки поэт сохранил.
Так взвейся полетом до самой столицы,
Летучею гостьей над городом рей,
41

Дорогу сумей отыскать на ту площадь,
Где высится Ленина Мавзолей.
До отчего, слуха рассказ донеси ты,
Как дети его выполняют урок
На почве, возделанной им, об успехах
Ты вести ему донеси на порог.
Ты знаешь ли, Ленин, что партии волей
Твой каждый завет неуклонно храним.
Что выросло, мощь укрепив, государство,
Согласно стремленьям и думам твоим.
Мы в небо взлетаем, в моря уплываем,
Природа покорна веленьям вождя,
Мы силу и волю свою укрепляем,
От замыслов к творчеству перейдя.
Ты умер. Безмерна для мира потеря!
Партия не дала нам осиротеть;
Ты умер, но мысль твою и слово
Хранили, храним и хранить будем впредь.
Теперь комсомол несет твое имя,
Заветы твои воплощая в века,
Ряды пионеров шагают прямо
Дорогой великого большевика.
Творенья твои осветили всю землю,
Не умер, — ушел ты, тебя не вернуть, —
Но вечно в сердцах миллионов народа
Ты жив, и бессмертен твой пламенный путь.
1934
42

ПИСЬМО СЕМЬЕ ИЗ МОСКВЫ
Хоть я, как вы знаете, здесь не впервые, —
Такой изобильной не видел Москвы я:
Какие хлеба, сколько мяса, и жира,
И рыбы, и масла, и меду, и сыра!
И красным товаром полны все прилавки, —
Смотри, выбирай — без толкучки, без давки:
Хоть ситца, хоть шерсти, хоть шелка, хоть плюша —
Отмерят, отрежут за милую душу.
Мужского и женского платья как много!
Сапог и ботинок на всякую ногу.
Калоши и валенки, бурки и кеньги...
Чего тут не купишь — лишь были бы деньги!..
В роскошной гостинице номер мне дали, —
Картины, фигуры, ковры и так далее.
Не знаю порой на земле я, на небе ль:
Какие удобства, какая тут мебель!
Есть письменный столик с чернильницей,
с ручкой,
И стопка бумаги, и разные штучки.
Кровать — вы поверите ль? — целая площадь:
С трудом сам себя нахожу в ней на ощупь.
А рядом есть кнопка: нажми только пальцем —
И чай подадут и обед постояльцам.
Холодной водой и горячей — не шутки! —
Могу я тут мыться хоть круглые сутки.
Из бронзы, на каменной плитке богатой, —
Олень на столе предо много рогатый.
43

От нечего делать с большим оживленьем
Часами беседую с этим оленем.
Стихи мои очень тут ценятся. Кстати,
Выходит мой сборник на днях из печати,
А двадцать седьмого мой творческий вечер.
Как видите, быть недовольным мне нечем.
Но все же, мои дорогие, не скрою,
По вас я скучаю вечерней порою:
Все чаще мне снятся ручьи, перевалы,
Все чаще мне снятся цадинские скалы.
У той бы мне печки погреться немножко,
В духовке которой печется картошка!
Подняться б на крышу, любимые дети,
Родной наш аул наблюдать на рассвете!
Но что же влечет меня прочь из столицы,
В которую каждый сердечно стремится?
Мне ярче ль в Цаде, чем из окон московских,
Сиять будут звезды на башнях кремлевских?
О мать нашей Родипы! Ты дорога мне
От звезд на Кремле до последнего камня!
Словами любовь не измеришь такую, —
Влюбленный в Москву, о Цаде я тоскую.
1940
44

В МОСКВУ, ТОВАРИЩУ
С тобой мы распрощались ве без боли,
Пожали руки крепко, а потом
Я сердце по рассеянности, что ли,
Оставил в шумном городе твоем.
Как будто годы, тянутся недели.
Звенят ручьи в ущельях на бегу.
Живу в Хунзахе. Думаю о деле.
Но, веришь ли, работать не могу.
Сажусь писать — напрасное занятье,
Стих холоден, как звезды в синеве.
Как буду в исполкоме заседать я,
Когда оставил сердце я в Москве?
Я занят, друг. Не смог бы мне помочь ты:
В посылке сердце переслать сюда?
Дня через три его с ближайшей почты
Мне почтальон доставит без труда.
1934
45

ПРИВЕТ УКРАИНЕ
Светлым думам открыт простор,
И они широты полны, —
Если шлет мне ласковый взор
Гость из милой мне стороны.
День зову я счастливым днем,
Если гость приходит ко мне.
Я клянусь: мечтает мой дом
О таком замечательном дне!
Вдохновенный гений вождя
Знамя дружбы стране вручил,
К счастью общему нас ведя,
Нас единой семьей сплотил.
Улетела раздоров сова,
И смогли мы руки сомкнуть.
Путь великого торжества —
Это дружбы народов путь.
Украине, друг, передай
Этот возглас любви моей,
Пусть Шевченкой воспетый край
Станет в мире еще славней!
Украина, тебе мой салам!
Помню я, — моим землякам
Принесла ты, дружбе верна,
Миллионы пудов зерна.
Если снова начнет наш враг
Угрожать войною тебе,
Дагестана воинский стяг
Будет рядом с твоим в борьбе.
1939
46,

О ДРУГЕ СУЛЕЙМАНЕ
Хоть и познал он почести и славу,
До солнца нашей властью вознесен, —
Не изменил крестьянскому он нраву,
На туфли не сменил чарыков он.
1937
НА МОГИЛЕ КОСТА ХЕТАГУРОВА
Сколько никчемных вскормила земля!
Сколько полезных она поглотила!
Встарь дармоедам дарила поля,
Славным любимцам народа — могилы.
В злую годину ушел ты от нас.
Но над могилой мы плакать не будем:
С нами Коста!
Он живет и сейчас!
Добрые песни оставил он людям.
1939
47

О ДРУЖБЕ С ОГЛЯДКОЙ
Разве на свете нет верности, дружбы?
Кто их саманом зажженным зовет?
Разве зависит от чина и службы
Людям оказываемый почет?
Если посмотришь на друга иного —
Голос не тот, и окраска, и рост,
Сердце его распластаться готово
Перед занявшим ответственный пост.
Тот, кто знакомством со мною гордился, —
Ныне ко мне обернулся хвостом;
Тот, с кем вчера я совместно трудился, —
Ныне меня замечает с трудом,
Тот, кто папаху снимал предо мною,
Даже когда меня видел во сне, —
Тот наяву почему-то спиною
Вдруг поворачивается ко мне.
Я не сворачивал влево иль вправо, —
Где же товарищеская рука?
Ленинский путь — моя жизнь, моя слава,
Можно ль глядеть на меня свысока?
1936
48

С КЕМ ДРУЖИТЬ?
Не все друзья верны, — хвалить иных нельзя.
Когда твои дела прекрасны, — на обед
Они к тебе толпою сбегутся, лебезя,
Когда ж карман дыряв, глядишь, их нет как
нет.
Ты с книгою дружи, чьи щедрые листы
Ждут взгляда твоего. Она всегда верна.
Пусть ты богат, как хан, пусть без копейки ты, —
Не станет изменять, не подведет она.
Прилежнее склонись челом к страницам книг,
Где каждая строка мед мудрости таит.
Будь жаден к энаньям, сын! Знай: ты не все постиг, —
Лишь черпая ив них, твой разум будет сыт.
Оружье это ты не выпускай из рук.
Брани его иль нет, — надежен друг такой.
В обиде на тебя не будет этот друг,
Хоть бросишь ты его, в сердцах махнув рукой.
Будь знанья кунаком. Богат его очаг,
Щедры его дары, густы его сады.
А ты — желанный гость в цветущих тех садах:
Иди и собирай румяные плоды.
Ты книге поверяй свои мечты и жизнь.
Знай: в сердце, не спросясь, врывается поэт.
Ты всем, что на душе, с поэзией делись:
В ее улыбке ты на все найдешь ответ.
1940
4 Гамзат Цадаса 49

ЖИЗНЬ И РОДИНА
«Отец мой, в лихую годину войны,
Сражаясь за счастье родимой страны,
Ты жизнь за него положил бы в бою?
Честь воина ты сохранил бы свою?»
«Мой сын, я старик и в могилу гляжу.
За Родину жизни я не пощажу.
Забота моя о своей ли судьбе?
Ты — молод. Все мысли мои о тебе».
«Отец мой, беречь я себя не могу:
Отчизны вовек не отдам я врагу.
Без Родины — жизни цена какова?
Без чести — что стоит моя голова?»
«Мой сын, у тебя молодая жена,
Свой род для тебя позабыла она,
А ты покидаешь родимый Хунзах,
Жену и детей оставляя в слезах».
«Отец, я покину свой дом и семью,
Но Родину я от врагов отстою.
Я должен оставить жену и детей
И стать на защиту Отчизны своей».
«Ужель тебе матери, сын мой, не жаль?
Ее раньше срока состарит печаль.
В разлуке с тобой не прожить мне и дня,
Неужто уедешь, мой сын, от меня?»
«Любимый отец мой, родимая мать!
Мне горько и тягостно вас покидать.
50

Но знайте, вовек не удержат бойца
Ни матери слезы, ни горе отца.
Отчизна счастливою жизнью живет;
Предавший Отчизну — себя предает.
Смерть нас отыщет в дому и в бою.
Отчизну в беде не оставлю свою.
Отец мой, врагу я тебя не предам.
Быть может, в сраженье погибну я сам,
Но не опозорю твою седину,
Тебе не придется томиться в плену...»
Отец был растроган ответом Али,
И слезы из глаз у отца потекли.
«За счастье и славу родимой земли
Ступай и сражайся, любимый Али!..»
1941
51

ПЕСНЯ ЖЕНЫ ВОИНА
Нет весточки долго, мой друг, от тебя —
За месяцем месяц, весна за весной,
Забыл ли в разлуке, забыл — разлюбил,
Сдружился ль с заботой, — не знаю какой?
Не верю, что мог ты забыть меня, друг.
Так что бы с тобою случиться могло?
Дай знать, если в схватке с врагом изнемог.
Дай знать, если ранен в бою тяжело.
Тотчас оседлаю гнедого коня,
В седло боевое легко я вскочу,
Дитя поцелую и мать обниму,
И быстрой орлицей к тебе полечу.
Винтовку возьму я, стрелять научусь.
Товарищем стану тебе — не женой,
И буду я раны твои врачевать,
И буду сражаться бок о бок с тобой.
Не диво, что станет горянка бойцом —
Веселым в походе, отважным в бою:
Умеем любить мы на жизнь и на смерть
Мужей своих милых, Отчизну свою.
1941
52

НОВОМУ ГОДУ
Новый год, протяни мне по-дружески руку;
Ты — не гость, сам себе из кувшина налей!
Долгожданный приход твой да будет порукой
В том, что жизнь наша станет еще веселей!
Пусть все беды уйдут из-под нашего крова,
Мы с победой дождемся с войны сыновей,
Пусть отелятся благополучно коровы,
Ожеребятся матки высоких кровей!
Пусть приплод жеребят будет рослым и сильным,
Пусть пестреют луга от бесчисленных стад,
Пусть взрастет урожай полновесным, обильным,
Пусть не тронут посевов ни ливень, ни град!
Пусть пшеницею будут богаты колхозы,
Пусть под фруктами гнутся деревья в саду,
Пусть от тяжких кистей виноградные лозы
До земли наклоняются в этом году!
От больших бурдюков пусть сгибаются гвозди,
Пусть бараньего мяса навялим мы впрок!
Пусть на праздниках наших обедают гости
Так, чтоб жир покрывал ножевой черенок!
Пусть медлительным буйволам будет знакомо,
Как с токов до амбаров возить свою кладь!
Пусть в углу каждой комнаты каждого дома
Будет брага в пузатых бочонках играть!
Пусть в духовках печей будет жариться мясо,
Пусть стоят на столах пироги и колбасы!
Пусть все фабрики выполнят план повсеместно,
Чтоб товары все полки заполнили тесно!
53

Пусть течет половодье веселья и счастья,
Пусть к народу народ проявляет участье!
Пусть наследников больше рождается втрое,
Пусть герои растут, побеждая и строя!
Пусть сурово звучит приговор прокурора,
Пусть настигнет закон грязнолапого вора!
Пусть презренный предатель вовек не воскреснет,
Пусть бездонный живот расхитителя треснет!
Пусть все крысы, народ обиравшие ловко,
Твердо помнят, что есть и на них крысоловка!
Да живет наша армия славно и гордо!
Да погибнут фашистов кровавые орды!..
1Ш

НАША ПОБЕДА
Сегодня мир настал, но я уже давно
Изведал радость этого мгновенья.
Я понял, что падет враг мира все равно,
И терпеливо ждал его паденья.
В те дни, когда гремел победой Сталинград
И враг шатнулся, — я изведал радость.
В те дни, когда Кавказ погнал врага назад
И Гитлер гнулся, — я изведал радость.
Вот радость вечная, бессмертная вовек,
Когда и вдовье сердце не тоскует,
Когда насилие низвергнул человек
И, побеждая скорбь свою, ликует.
Но лишь тогда, друзья, воссядем мы за пир,
Когда взойдет победы нашей семя,
Когда во всех краях весь необъятный мир
По времени Москвы поставит время.
1945
55

МИР СИЛЬНЕЕ ВОЙНЫ
Мне за семьдесят, я старик,
Но родился дважды на свет:
Старой жизни закон я постиг,
Новой жизни увидел рассвет.
Мне знакомы народов дела,
Голова недаром в снегу,
И добро отличить от зла
Я без помощи всякой могу.
Много слышал я слов на веку, —
Всех дороже мне, старику,
Большевистский призыв: «За мир!»
С ним вступили мы в новый мир.
Мир! Свобода и братство в нем,
И покой и богатство в нем,
В нем единство смелых людей —
Слова нет честней и добрей.
Есть ужасное слово «война».
В нем печаль и тревога слышна,
В нем рыданье вдов и сирот,
В нем проклятье из рода в род.
Сыновей не рождает война,
Сыновей поедает она,
Жадный враг никогда не сыт —
Так народная мудрость гласит.
Дагестанский обычай таков:
У бодливых, глупых быков
56

Отрезать острия рогов, —
Есть рога и у наших врагов.
В дагестанских горах и в степи
Держат злых собак на цепи:
Нам такие же цени нужны
Для зачинщиков новой войны.
Пусть, друзья мои, расцветут
В нашем доме наука и труд,
Пусть венчает наш дружный дом
Знамя с молотом и серпом.
Ну, а ежели скажет враг:
«Откажитесь от мирных благ!»,
Что мы станем делать, друзья,
Как поступит наша семья?
Повернемся к врагу спиной?
Нет у нас привычки такой!
Покоримся? Вспять побежим?
Мы делам не учились таким!
Встанем, братья, мощной стеной
Вкруг России, Отчизны родной.
Мы, советские люди, сильны,
Ибо мир сильнее войны.
Август, 1949
57

ПУШКИНУ
(К 150-летию со дня рождения)
Певец, народа собеседник,
Не бережет своих щедрот,
И потому-то весь народ —
Его единственный наследник.
Проходят зимы, весны, лета,
Тускнеют золото и медь, —
Вам только не дано тускнеть,
Дары могучего поэта.
Я слово правды не нарушу,
Когда скажу тебе, поэт:
Как в очи входит солнца свет,
Твой чистый голос входит в душу.
Как мне отрадно, что аварец
Твоим пленяется стихом!
Джигит находит мудрость в нем
И юность обретает старец.
Мне хочется сказать спасибо
Тебе, поэзии титан,
Чей свет горит и для крестьян
Высокогорного Гуниба.
Я вижу, как в библиотеке
Детишек очередь растет,
И просят все наперечет
Стихи, зажженные навеки.
Родится сын в семействе горца —
Родителям мы говорим:
58

«Да будет Пушкиным вторым,
Да блещет даром стихотворца!»
В Москве на памятник всегда я
Смотрю: исполнен ты забот,
Ты устремляешься вперед,
Как бы в грядущее шагая.
Задумчив облик величавый,
И люди смотрят на тебя,
Благоговея и любя,
Гордясь гвоей бессмертной славой.
У памятника дорогого
И я, взволнованный, стою,
И я тебе передаю
В горах взлелеянное слово:
— России светоч и отрада!
Сыны Кавказа тем горды,
Что им дано вкушать плоды
Густого пушкинского сада.
Тобой пооеянные зерна
Приют нашли в сердцах людских,
И вечен твой могучий стих —
Твой памятник нерукотворный.
1949
5?

ПОЭТУ МАХМУДУ
В нем сто домов, в ауле Кахаб-Росо.
Меня к себе влечет он вновь и вновь.
Здесь вырос ты, певец сладкоголосый,
Здесь, в сакле, началась твоя любовь.
Голубка села только что на крышу.
Еще в тени крыльцо твоей Муи.
Здесь ты мечтал. Мне кажется, я слышу:
Звенят напевы страстные твои.
Здесь ты стоял, а полдень был дождливый.
Муи косила сено в забытьи.
Ты в хижину ее вступил, счастливый:
Мол, я промок, нельзя ли мне войти?
А по ночам, по крышам, с пандурою,
Как джинн, бродил ты, не боясь упасть.
Порой голубке, голубю порою
Ты изливал тоскующую страсть.
О если, с пандуры сорвав оковы,
С горящих уст — прошедшего печать,
Ты ожил бы, и в день свободный, новый
Свою любовь ты мог бы воспевать!
Ты плакал о цветке недостижимом,
А мы тебе вручили б тот цветок.
Твои глаза, что застилались дымом,
Увидели бы времени поток.
На письменах поэзии народной
Ты, горец, вывел золотой узор.
Ты держишь знамя песни благородной,
Возлюбленный Муи, любимец гор.
60

Еще о славном мастере в печали
И в трауре аварское перо.
Еще слова любви не зазвучали,
Как у тебя, так пежно и остро.
Ты мост любви построил для народа
Для юношей воздвиг любви дворец,
А сам скитался ты без права входа,
Гонимый и страдающий певец.
Стальное сердце было у подруги:
Его не сжег огонь любви твоей.
Как удержался тонкий стан упругий
Пред мощной бурею твоих страстей?
Ты стрелами пронзаешь наши души:
Как мягок взлет, а попадает в цель!
Вошли твои слова в сердца и в уши, —
Не знали горы строк таких досель.
Ушел певец, оставив виноградник.
Твой сад — в цвету, твои плоды — в чести:
Пусть начинающий поэт, как всадник,
Помчится к ним, чтоб ветви потрясти!
1949
61

ОКТЯБРЬ
Теперь, на склоне лет, я постоянно
О прошлой жизни думаю своей,
И жалко мне, что я родился рано.
Что сгублено так много лучших дней.
Ведь если только в прошлое вглядеться, —
До Октября, скажите, что я знал?
Я был мальчишкой — и не видел детства,
Я зрячим был, но света не видал.
Мне жаль моих друзей и однолеток,
Кого в живых уж нету, кто не смог
Увидеть столько солнечного света,
Который ты, Октябрь, в стране зажег.
1947
62

ЛЕНИН
Кто сказал, что Ленина нет?
Слуху ложному вопреки
Всюду — ленинской мысли свет,
След рабочей его кирки.
Ленин жив, никуда не ушел,
Он — в размахе больших работ.
Как стремящийся ввысь орел,
Он в дерзаньях наших живет.
Большелобая голова
И прищуренный зоркий взгляд.
Огневые его слова
Беспощадно врагов разят.
Весь он — словно в горах река,
Весь — кипение, весь — полет.
Вдаль протянутая рука
Пусть указывает, зовет.
Славят Ленина все уста
На наречиях всех широт.
А святая его правота
В миллионах сердец живет.
63

АПРЕЛЬ
Апрель, будь счастлив — и прощай,
Не вздумай возвратиться.
Тебе идет на смену май,
Ты должен торопиться.
Нам скучно с месяцем таким,
Нам нужен день погожий.
Мы больше видеть не хотим
Твоей постылой рожи.
Приходит май, звенит свирель,
А твой обман Мы внаем.
Какая разница, апрель,
Между тобой и маем!
Ты прячешь горные луга
Под простыней тумана,
Ты сыплешь на траву снега
И дуешь непрестанно.
Примчится май — и улетят
Испуганные тучи.
Цветов прольется аромат,
Весенний и пахучий.
Я май люблю, седой поэт,
Я ненавижу холод.
Народа я люблю расцвет,
Я в мае снова молод.
Людей советских я люблю
И в праздник лучезарный
Им новые стихи пришлю,
Народу благодарный.
1950
64

СТАРОСТЬ—МОЛОДОСТЬ
ПЕСНЯ О ГИБЕЛИ МОЕГО КОНЯ
Я пою печали песни. Горе у меня.
Потонула моя лодка, только вышла в путь:
Потерял в Манас-ауле верного коня,
И тащу седло, и песней облегчаю грудь.
Говорят, людей ни разу дом не обманул.
А меня-то кто заставил ковылять пешком!
«Коль хорош кунак в ауле, так хорош аул».
Врет пословица! Ну есть ли капля правды в том?
Был готов навес прогнивший рухнуть каждый час,
Так еще повременил бы хоть один денек!
амзат Цадаса 65

Все подпоры продержались, видно, ждали нас, -
Что за вежливая кровля, кто бы думать мог!
Не кручинились гнилые балки да столбы,
Что они придавят душу тела моего.
Не расплакалась и кровля от чужой беды,
Конь мой был семьи кормильцем, — отняла его.
Ты, как серый волк, неволи, конь мой, не терпел, -
Как же враг тебя, лихого, в свой капкан завлек?
Разгрызал ты сталь зубами, был могуч и смел, -
Неужели от обвала ты спастись не мог?
Ты скакать умел на кручах неприступных скал,
Точно серна молодая, прыгал с высоты,
Неподкованным коцытом искры вышибал, —
Что.ж, иль выхода из хлева не заметил ты?
Люди плачут, если градом покосило рожь,
Но мое добро живое не побил бы град!
Будут звать тебя лужайки, — только не придешь
И с тобой в разлуке травы горько загрустят.
Чтобы плакать без помехи о коне лихом,
Брошу в угол хлыст и торбу, — не нужны вы мне!
Чтобы в горле не стояло горе, точно ком,
Буду петь седлу да сбруе песню о коне.
Седоки, которых часто скидывал он в грязь,
То-то радоваться будут гибели коня!
Тех, кто сыпал мало корму, бил он, осердясь, —
Эти тоже посмеются, увидав меня.
Если б день его кончины вычислить пришлось,
Множь на двадцать и четыре восемьдесят лет,
А потом прибавь тринадцать, три недели сброс
Вычти трижды три недели — и найдешь ответ.
1933
66

ЗАСТОЛЬНАЯ ПЕСНЯ
Воду радостей живых, ту, что старит молодых,
Молодит совсем седых,
будем пить, но не пьянеть.
Воду, что и пешехода может сделать конным с ходу,
Пешим конного, — ту воду
будем пить, но не пьянеть.
Воду, что людей меняет — тех смеяться
заставляет,
Тех слезами омывает, —
будем пить, но не пьянеть.
Веселящую унылых, шутников бросая милых
В мрак унынья, — полной силой
будем пить, но не пьянеть.
Воду, ценную стократы, золотящую заплаты,
В нищету сводя богатых,
будем пить, но не пьянеть.
Воду восходящей силы, оживляющую хилых,
В бой ведущую трусливых,
будем пить, но не пьянеть.
Ослабляющую ноги, затемняющую многих,
Сделав наш язык убогим,
будем пить, но не пьянеть.
Воду — пить ее пристало, когда есть в желудке
мало,
В доме ж снеди до отвала —
будем пить, но не пьянеть.
67

Воду злую, коль без меры, воду пиршественной
веры,
Украшающую смертных,
будем пить, но не пьянеть.
Оглупляющую воду, наливая, как в колоду,
Ту бессовестную воду
будем пить, но не пьянеть.
Льющуюся в темный час изо рта постыдно в таз,
Унижающую нас, —
будем пить, но не пьянеть.
Пробуждающую спесь, расхищающую честь,
Что ни пьешь — все жажда есть,
будем пить, но не пьянеть.
Воду — щедрую для друга, для врагов скупую —
кру^
Всю до дна в часы досуга
будем пить, но не пьянеть.
1937

ОТВЕТ МОЛОДОМУ ПОЭТУ
Я размышлял о жизни вечно новой,
Текли, как волны, думы в тишине,
Когда от стихотворца молодого
Письмо вручили на рассвете мне.
Я стал читать. Походный — не парадный
Передо мною строй стихов возник.
И запах одаренности отрадной
Мой старый нюх почуял в тот же миг.
И в сердце мне вошли без проволочки,
На доступ пропусков не предъявив,
Чеканные, отточенные строчки,
В себе печаль и радость воплотив.
О, юноша, сумевший вызвать смело
К стихам своим живейший интерес,
Мое перо состарилось, как тело,
Его ты зря возносишь до небес.
Не воздавай почета мне, не надо,
Я о былом, о прошлом вел рассказ.
И нынче дар мой гаснет, как лампада,
В которой масла кончился запас.
Хозяин оскудевшего амбара,
Я на хромом уже плетусь коне,
А твой — горяч, он моему — не пара,
Скачи вперед и не завидуй мне.
Дерзай, покуда над порогом сакли
Гнездиться голубь получил права,
Спеши, покуда силы не иссякли
И не сидит на темени сова.
69

Не относись ко времени беспечно
И не ленись работать до утра,
Знай, мыслей острота недолговечна,
Как острота и самого пера.
Я проложил в горах свою дорожку
И дорогую кладь по ней готов
Еще тянуть, хоть ставят мне подножку
Все шесть десятков прожитых годов.
Водой студеной горпого колодца
Лечил свои недуги я досель.
Чем жизнь вперед стремительней несется,
Тем мне страшней становится постель.
1937
70

* * *
Лучами глаз твоих я ослеплен.
Взглянула — и голубкой упорхнула.
Я рад бы за тобой лететь вдогон —
Куда там! Ты исчезла из аула.
Рукою лишь махнула — мол, пока!..
Не видывал я существа коварней.
Бычок дороже старого быка —
Ты предпочла мне молодого парня.
Ты думала: любовь — юнцов удел,
Лишь молодой способен загореться.
А я — представь! — пока не поседел,
Не ведал мук взбесившегося сердца.
Что ж, коли у тебя завелся друг,
Расстаться, милая, давно пора нам.
Но почему ты улыбнулась вдруг?
Зачем со мною чокнулась стаканом?
Не знаешь и сама, кого любить
И подаваться в сторону какую.
Того, кто любит, гонишь... Так и быть:
Послушай — что почем я растолкую...
1938
П

«ВОЛЧЬЕ УЩЕЛЬЕ»
(Когда Гамзату пришлось провести ночь
под открытым небом в ожидании машины)
Часы идут. Я жду рассвета молча.
Часы ползут, не сделав ночь короче.
Так приняло меня ущелье Волчье,
Такой служил я бесконечной ночи!..
Был чабаном при звездах, как при стаде.
Стерег миры, за ними в оба глядя.
1939
72

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ
(Дедушка — первой внучке)
Внучка в наш явилась дом —
Краше внучки не найти.
Как девчонку назовем?
Может, попросту Пати?
Заведется у отца
Лишних несколько рублей, —
Он подарков без конца
Дочке навезет своей.
Купит он тебе платок
Да коралловый виток,
Чтоб у колыбели
Бусинки блестели.
И браслетку и кольцо
На тебя наденет мать.
Выйдешь с мамой на крыльцо,
В садик с ней пойдешь гулять.
Шелковиночки волос
Мама гребнем разберет.
Нашей пташке между кос
Птичье перышко вплетет.
Папа дочке приберег
Пару золотых серег.
Люди сразу отличат:
«Вон гуляет Патимат».
Папа станет целовать:
«Спи, дочурка, засыпай».
73

Молочком покормит мать.
Будет петь тебе «бай-бай».
Манит бабушка: «Иди
На руки ко мне, мой свет!»
«Поиграй со мной, Пати!» —
Просит внучку старый дед.
Будешь новой жизнью жить.
В школу ты начнешь ходить.
Побежишь вприпрыжку,
Кчижку взяв под мышку.
1941
74

В ДЕНЬ МОЕГО СЕМИДЕСЯТИЛЕТИЯ
Что за люди, ты взгляни!
Иль за жен им страшновато,
Что стараются они
Сделать стариком Гамзата?
Всех созвали на обед.
Тост сказали (он был краток):
Мол, ура! Соседу лет
Миновал... .седьмой десяток.
Так считают люди зря —
Неверны подсчеты эти:
Только после Октября
Стал я жить на белом свете.
При царе не жил я, нет,
И для.верного итога
Вычтем эти сорок лет, —
Вышло тридцать. Разве много?
Тот, кто хочет стариком
Сделать юного Гамзата,
Тот пришел напрасно в дом —
Времени пустая трата,
1947
75

СТАРОСТЬ - МОЛОДОСТЬ
Я старости не покорюсь
И не склонюсь пред нею.
И чем я старше становлюсь,
Тем жить хочу сильнее.
Друзья, я много перенес,
Глаза мои слабеют,
И островок седых волос
Средь лысины белеет.
Пусть бьется сердце у меня
Не в такт шагам тяжелым —
Немало в нем еще огня,
Немало струн веселых.
И пусть проходят годы, пусть, —
Я жизнь недаром прожил.
И чем я старше становлюсь,
Тем становлюсь моложе.
Меня не одолеет грусть
И не смутит тревога...
Я злюсь, тружусь, я веселюсь,
И молод я, ей-богу.
Вы не смотрите, что я сед.
Совсем не в этом дело:
Ягненку, может, года нет,
А он бывает белым.
1947
76

БОЙ БЕЗ ПРОТИВНИКА
(О самоубийстве)
Приходит вечер, день уходит вдаль.
А там и ночь, и все в теченье суток.
За радостью порой спешит печаль,
И между ними малый промежуток.
Идут за днями дни, за годом год,
Сойдет зима, весна летит беспечно,
И нет таких забот, таких невзгод,
Которые б существовали вечно.
В одном краю и дождь идет, и снег,
Заходит солнце и восходит вскоре.
И перед тем, чье имя Человек,
Жизнь чередует радости и горе.
Порою нас одолевает грусть,
Но не мужское дело страх и слезы.
Да будет сильным дух, а тело пусть
Болит и ноет от любой занозы.
И мы не можем рать себя сломать.
Кто б ни был наших горестей виновник,
Нелепо самого себя карать,
Как будто сам себе ты враг и кровник.
Послушайте, вам говорит старик,
Видавший радости и горе тоже.
«Как можно жизнь отдать, чей краткий миг
Любых богатств и золота дороже?!»
Безумие спешить в туманный путь,
Отдав непрожитые дни и ночи,
77

Которых никогда уж ве вернуть,
Хоть весь народ, прося, проплачет очи.
От горя ты сбежишь туда, где тишь,
А горе может мнимым быть и хрупким.
А сколько горя сам ты причинишь
Отцу и матери своим поступком.
Тот бой, где нет врага, —- нелепый бой.
В нем не нужны ни доблесть, ни уменье.
Самоубийство — бой с самим собой,
Бой, где исход известен — пораженье.
Уйти с пути легко. Такой уход
Ни для кого не чудо и не новость.
Но жизнь народу посвящает тот,
В ком честь жива, в ком не уснула совесть,
1947
78

СПЛЕТНЯ
«Вай, бедняга, друг любезный,
Знай, в Москве твоя жена
Рвется к жизни интересной,
Загуляла там она.
Грех с женой всегда возможен,
Если вдалеке супруг.
Сабля, вырвавшись из ножен,
Ко всему готова, друг.
Как-то раз в ряду Охотном,
Весела не без причин,
Шла твоя супруга в плотном
Окружении мужчин.
Стал следить я. К остановке
Подошел троллейбус здесь.
Долго было ли плутовке
В толстую машину сесть.
Проводив троллейбус взглядом,
Я заметить лишь успел,
Что с твоей женою рядом
Пассажир нестарый сел.
А сегодня — видно, сладки
Дни веселости такой —
Шла походкой куропатки
Бывшей улицей Тверской.
Рядом с нею шел мужчина,
Чемодан держа в руке.
1 79

Вот дошли до магазина
От угла невдалеке.
В дверь — она, за ней туда же
Устремился этот лис.
Кто такой — не знаю даже,
Лишь заметил я: он лыс».
1947
80-

РАЗГОВОР СО СТАРОСТЬЮ
Ты сгибаешь слишком смело
Спину мне. Скажи в глаза:
Может, хочешь обод сделать
Из нее для колеса?
Раньше мог я без печали
День-деньской бродить в горах,
А теперь не от тебя ли
Словно путы на ногах?
Ты в мой рот залезла грубо,
И здоровью вопреки
В нем качаться стали зубы,
Как на речке поплавки.
Для-чего ты сушишь тело?
Не урюк я, не кизил.
Или хочешь струны сделать
Из моих воловьих жил?
Убери-ка с глаз скорее
Руки, дурья голова!
Просыпаясь, на заре я
Плохо вижу, как сова.
Что ты делаешь, старуха?
По твоей, карга, вине
Я почти лишился слуха:
Ты заткнула уши мне.
Заболел недавно вновь я:
Врач узрел твои черты.
Как напильником, здоровье
Подточить сумела ты.
\ Гамзат Цадаса 81

У меня морщин на коже
Больше, чем в горах дорог.
Ты на гостью не похожа:
Та «прощай» — и за порог.
Как унять твое коварство,
Злобный нрав твой истребя?
О, когда бы мог лекарство
Раздобыть я от тебя, —
Не сидел бы пригорюнясь
Я, как беркут среди скал,
А свою былую юность
Крепко к сердцу бы прижал.
С нею, сильной и крылатой,
Не боялся б ничего...
Враг не мог сразить Гамзата.
Старость, ты страшней его.
1948
82

* * %
Салам-алейкум, друг Муртазали,
Ты просишь написать такие строки,
Чтобы они вернуть тебе смогли
Любовь твоей возлюбленной жестокой.
Прости, земляк, но мне не суждено
Помочь тебе* ни песней, ни советом.
Я старый стал, я позабыл давно,
Как любят и как пишется об этом.
Не только потому, что стар и слаб,
Я не пишу стихов тебе. Какой бы
Искусной плакальщицей ни была б,
Но мать поет правдивей над покойным.
Пойми меня, я строк не берегу,
Но, не зажегшись, не найду я слови., —
Я никогда не мог и не могу
Писать огнем горения чужого,
1950
83

УРОКИ ЖИЗНИ
из блокнота
Жизнь
Не ценящий меня, пока не поздно,
Потом, став на колени, молит слезно.
А кто со мной простится раз, потом
Пути обратно не найдет в мой дом.
Время
Достойно дни учения цени, —
Не серебром окупятся они.
84

Не трать напрасно времени избытка:
Миг — драгоценней золотого слитка.
Труд
Тому, чья летом не кипит башка,
Зимою нет вскипевшего горшка,
И кто не нажил на руках мозоли,
В рот не возьмет и крошки хлеба-соли.
Весна
Весна халат зеленый свой надела —
И сразу изошла зима слезами.
Ворота распахнув, тепло влетело,
А горы бурки снега сняли сами.
О басне
Хоть бессловесны звери все и птицы
И нам лишь человек в пример годится,
Но правды смысл и в птичьей речи ясен.
Ты истину учись черпать из басен.
К блокноту
Как хорошо, что ты со мной, блокнот,
Чтоб радости, сомнения, тревоги
Я поверял тебе, чуть мысль мелькнет, —
Не то — давно бы протянул я ноги!
1950
85

ЧЕТВЕРОСТИШИЯ
На юношу смотрю не без надежды
И говорю ему сегодня снова:
«Пусть будет нрав твой краше, чем одежды.
Дела твои — значительнее слова».
Страницы книг — познания истоки,
Но людям Жизнь в любые времена
Преподавала главные уроки,
Учительница лучшая — она.
Дело делай свое, как всегда, ты
И спокойствие в жизни храни,
Чем бы ни были ночи чреваты,
Чем чреваты бы ни были дни.
Считалось встарь: нет краше смерти,
Чем за отчизну умереть.
И вы мне, юноши, поверьте,
Что так считаться будет впредь.
Всех длиннее у того дорога,
Кто в наплывах солнца и тумана,
Вдалеке от отчего порога
Ищет человека без изъяна.
Крупица воска встретится в меду -
И волосок в овечьем сыре.
86

Что делать? К моему стыду,
И я несовершенен в мире.
Отца главнее в доме нет души,
В семье слывет он «первым барабанщиком»,
Под музыку его, сынок, пляши,
Будь хоть министром, хоть простым
чеканщиком.
Поступка недостойного следы
Не смыть слезами собственной беды,
Лишь только наши честные поступки
Даруют миру добрые плоды.
Мысль за собой вести на поводу
Обязаны слова в любую пору,
Они, зубов перелетев гряду,
Перелетают каменную гору.
Не ведают о том, как ночь длинна,
Глаза, которым сладок сон.
И звезды на небе во время сна
Лишь тот считает, кто влюблен.
Благоразумье продлевает годы
И возвышает в жизни нас весьма,
А всякое затмение ума
Преумножает слезы и невзгоды.
Прямое слово стоит многих фраз
И действеннее многих заклинаний.
87

Короткий уважительный отказ
Честней пустопорожних обещаний.
У нас характер, словно у пророков,
Не видим часто собственных пороков,
Когда бы замечать их научились,
В наш адрес меньше было бы упреков.
Воистину тот славен и велик,
Кто победил во гневе свой язык.
И тот, кто самого себя сильнее,
Воистину сильнейший из владык.
Известно, что дурная голова
Напрасно ноги целый день тревожит,
Предпочитает действию слова
И ложь от правды отличить не может.
Человека скромного заметили,
Честь к нему направила стопы.
Ничего нас так, как добродетели,
Выделить не может из толпы.
Быть стерегись натурой хрупкой,
Ее сломать один пустяк,
Быть стерегись и мягкой губкой,
Ее способен выжать всяк.
Себя, не уважает тот,
Кто в понедельник, вторник, среду
88-

Без приглашенья, словно кот,
К чужому явится обеду.
Проси, коль надо, но без лести,
Когда ты сам себе не враг.
И никогда ценою чести
Не обретай житейских благ.
Ты сделать важный шаг решил, не так ли?
Но прежде глянь, куда ступить ногой.
И раньше, чем воздвигнуть стены сакли,
Ты приглядись к соседям, дорогой.
Не плачь, когда тебе не грустно.
Не смейся, если не смешно.
Не льсти ни письменно, ни устно:
Всем не потрафишь все равно.
Хоть похвалы достоин ты вполне,
Остерегайся самовосхваленья,
Все эти «Я», «Моими», «Обо мне» —
Опасные в речах местоименья.
По виду мышц оцениваем разом
Двужильного коня или вола,
А сила человека — это разум,
Способный отличать добро от зла.
Сплетни, как собаки без ошейников,
Не якшайся с ними, милый друг,
89

И держись подальше от мошенников,
Дело предстоит или досуг.
Доброе имя дороже всего,
Друга верней не дано никому.
Годы бессильны состарить его,
Память о нас завещаем ему.
Тому друзей иметь несложно,
Кто от рождения неглуп,
Чье слово каждое — надежно,
Взгляд ясен и карман не скуп.
Такого друга заведи,
Чтоб в левой стороне груди
Хранил бы верность этот человек,
Став правою рукой твоей навек.
Тот, кто коварен был, как змей,
Решил поссорить двух друзей,
Но разума хватило у двоих
Схватить за горло ссорившего их.
Наступит сплетня нам на пятки,
И с кем-то дружбу рвем мы вдруг,
Забыв, что и хороший друг
Порой имеет недостатки.
Быть другом всех не велика заслуга,
И если, чести верный ты слуга,
90

То недруга не сделаешь из друга
И не обнимешь дружески врага.
Врагу не верьте вы до самой смерти,
Маскировать умеет он коварство.
Пред тем как пить лекарство, вы проверьте,
Какое принимаете лекарство.
Не могут быть символом дружеских уз
Шашлычное братство и винный союз.
Медовое слово сказать на пиру
Способен и тот, кто не склонен к добру.
Пред пламенем родного очага
Еще мой дед говаривал, бывало:
— С лихвой хватает одного врага,
А ста друзей, как ни крутись, все мало.
Знает каждый истинный мужчина
На сто верст вокруг:
Хороша двуглавая вершина,
Плох — двуликий друг.
Бездушный посочувствует едва ли,
Какие б кошки ни скреблись в груди,
Бездушному не открывай печали
И помощи от недруга не жди.
Не закрывай по воле злого норова
Ворот, которых не раскрыть опять.
91

И не завязывай узла, которого
Не сможешь и зубами развязать.
Быть славным малым не мала заслуга,
Такому себялюбцем не прослыть,
И потому способен он за друга
Отчаянную голову сложить.
Размолвки до вражды не доводи,
Обидчивость — дурная привереда.
При встрече словом «Здравствуй» устыди
Непоздоровавшегося соседа.
Не наноси товарищу вреда,
Не ставь ему подножку никогда.
Кто друга предает тщеславья ради,
Тот сокращает сам свои года.
Единомышленник не тот,
Кто мысли у тебя крадет
И, не имея собственных достоинств,
Пускает эти мысли в оборот.
«Не спорь с невеждой» — этому совету
Ты следуй, друг, в любые времена.
В никчемный спор кидаться смысла нету.
В нем истина не будет рождена.
Достаточно и малого словца,
Чтоб страсти грозным вспыхнули пожаром,
92

И одного хватает подлеца,
Чтоб жизнь для многих сделалась кошмаром.
Войдя в родимое жилье,
Забудь условности, кунак!
Спина зачешется — ее
Чеши хоть о дверной косяк.
Кто их не видел — возносить охочих
Себя не по заслугам и уму?
Быть самым низким суждено тому,
Кто мнит в дудпе, что он превыше прочих.
Бесстрашие и мудрость — эти свойства
В час испытаний — меч наш и кольчуга,
А трусость и ослиное геройство —
Предательства, достойные друг друга.
Постучится к сопернику горе —
Не злорадствуй с врагом заодно,
Знай: коварно житейское море,
Переменчиво слишком оно.
Не угрожай: «Вот покажу я вам!»
А вдруг не сможешь выполнить угрозы,
А тех, кому ты напророчил слезы,
Ждет в честь паденья твоего байрам!
Схожи слава и тень неизменностью нрава:
За достойным, как тень, ходит слава вослед,
93

И бежит от ловца настоящая слава.
Как за тенью, за славой гоняться не след.
Ты слов пустых не говори,
Они одно и то же,
Что и бараньи пузыри, —
Цена их не дороже.
Ругать пред чужими родню —
Нет в этом ни прока, ни чести.
Как ты ни тряси пятерню,
Останутся пальцы на месте.
Не предавайся сладким грезам,
А то ты станешь их рабом.
Противоборствуй лучше грозам
В своем стремлении любом.
«В спор не встревай, — мне мудрость
говорит,
Коль спора не ясна тебе основа». •
Кто справедливым словом дорожит,
Тот не опровергает это слово.
В драку кинуться не мудрено,
Но еще до начала атаки
Не мешает продумать одно:
Вылезать как ты будешь из драки?
Так говорится в наших местах:
— Храни свою тайну в своих устах,
94

А станешь хранить не в своих устах,
Сороки ее разнесут на хвостах.
Словом стреляй осмотрительней в споре,
Не забывай, дорогой человек:
Рана от пули — затянется вскоре,
Рана от слова — пылает весь век.
С тех пор как род людской возник,
Он неспроста считать привык,
Что вправе змеи, а не люди
Иметь раздвоенный язык.
Мы все одноязыки, что не ново,
Но по два уха каждому дано
Лишь для того, чтоб, выслушав два слова,
В ответ произносили мы одно.
Опасней пули в наши времена
Слывет обида не без основания,
Простреливает сердце нам она
Без промаха с любого расстояния.
Ума палата — выше всех палат,
К ней за советом обращайся, брат,
И правду отличишь ты от неправды,
И будешь знать, кто прав, кто виноват.
Если бы мог, то на каменных скатах
Высек бы я кубачинским ножом:
95

В тайне от улиц держи языкатых
Все, что увидишь ты в доме чужом.
Пусть рассказчик рассказ свой ведет,
Не спеши перебить, дурачина,
За кувшин отвечает лишь тот,
Чья рука держит ручку кувшина.
Не забывай, на обещанье скорый,
Что слово ветреное не в чести.
И не бери той тяжести, которой
Тебе и трех шагов не пронести.
Не радуйся, когда превознесут
Все то в тебе, чем ты не обладаешь,
И не сердись, когда ругать начнут
Все то в тебе, что сам не замечаешь.
Я знаю: покупатели с базаров
Домой товаров не везут гнилых.
На мельнице наслышавшись хабаров,
Не разноси по белу свету их.
Душевное слово всегда удивительно,
В том его сила и главная суть,
Что душу другого оно доверительно
Может почтительно вмиг распахнуть.
На рынках закон существует издревле:
Чем больше товара — тем стоит дешевле.
96

Товар и талант меж собою несхожи,
Таланта чем больше, тем стоит дороже.
Секретничать в компании негоже:
Ведь тайное шушуканье двоих
Со стороны на заговор похоже
И вправе настораживать других.
Имея, друг, ума хоть целый клад,
Ты остерегись пренебрегать советом
И знай, что слово перед белым светом
Нельзя, как пулю, повернуть назад.
Оказывая помощь, не хвались
И не стремись о ней напомнить другу,
Но забывать при этом стерегись
Оказанную им тебе услугу.
В домах, чьи стены из самана,
И всюду под шатром небес
Делись излишеством кармана,
А не излишеством словес.
Отправившись из дома в дальний путь,
Ты о семье и детях не забудь
И привези с собой по возвращеньи
Хоть камушек им в дар какой-нибудь.
Слыть хочешь щедрым, не роняя марки,
Ну что ж, слыви и обретай почет,
7 Гамзат Цадаса 97

Но только делай щедрые подарки
При всем при том не за казенный счет.
Очень скоро дурная привычка
Дорастет до большого греха.
Вор, укравший сегодня яичко,
Через день украдет петуха.
Бездельником не будь и знай одно:
Что в жизни тот лишь, кто трудиться будет,
И виноград добудет, и руно,
И хлеб, и розы для себя добудет.
Кто, чуть свет под сполохом багряным
Просыпаясь, глаз не трет спросонок,
У того овцой, а не бараном
Будет народившийся ягненок.
Ты расточительным не будь,
Ведь щедрости не в этом суть,
И жадностью не отличайся,
Чтоб гость в твой дом запомнил путь.
Не собирай богатства про запас,
Богатство — это нынешний наш час,
Все то, чем обладаешь ты сегодня,
Накопленных богатств ценней в сто раз.
Бывают в жизни чудеса,
Иной известен.хваткой
98

Стращать лепешкой хлебной пса,
А взяточника — взяткой.
Если то, о чем тебе известно,
Ты второй иль третий слышишь раз,
Не ропщи: «Мол, мне неинтересно», —
Повторенье образует нас.
Погрязшему в самом себе
Близки лишь собственные нужды,
А мысли о чужой судьбе
Ему и тягостны и чужды.
Лишь у того казна богата,
Кто не разменивал добро,
Но не всегда молчанье — злато,
А немолчанье — серебро.
Деньги, по мненью аульского люда,
Трудится честно который всегда,
Если пришли неизвестно откуда,
Вскоре уйдут неизвестно куда.
Душевной сути и уму
Характер наших слов подобен,
И первый враг язык тому,
Кто нищ умом и сердцем злобен.
Коль нрав чужой себе присвоишь ты,
Что подостойней собственного будет,
99

Тебя никто за это не осудит,
Лишь был бы он исполнен доброты.
Если бедность выводит па свет
Все изъяны в душе человека,
То серебряным звоном монет
Их богатство скрывает от века.
Кони кривды — хромоноги,
Седоков их ждет беда,
На обмане, на подлоге
Не ускачешь никуда.
Учили деды в старину:
— Ты не поддакивай вруну,
А иначе тебе придется
С ним разделить его вину.
1948-1С50
100

БАСНИ НАСТАВЛЯЮТ
МЕЧТАТЕЛЬ ПАСТУХ
Славился в старом Хунзахе пастух:
Беден как мышь, но мечтами богат.
Спал бобылем на соломе старик,
Глупой надежде, как юноша, рад.
В сакле пустой лишь болтался кувшин,
Низко подвешенный им к потолку, —
Маслом платили за труд, и кувшин
Маслохранилищем был пастуху.
Перед кувшином мечтатель вставал,
Есть он хотел, а еду знал одну:
101

В масло лишь палец'обмакивал он,
С черствой лепешкой глотая слюну.
В сакле задымленной тесно мечте, —
Грезил пастух возле горных вершин,
Шел по горам за богатством бедняк,
Прибыль считал и смотрел на кувшин:
«С маслом кувшин я отдам за овцу,
Трижды в году она даст мне ягнят,
Каждая мэтка двоих принесет,
Целое стадо ягнят наплодят...»
Лучшую землю скупает вокруг,
Строит мечтатель дворец за дворцом,
В жены невесту-богачку берет,
Дети родятся — все схожи с отцом.
В школу детей посылает отец, —
Самый ученый учитель у них...
Палкой махнув, погрозил сыновьям:
«Палкою бить буду неслухов злых!..»
Палкой кувшин горемыка задел,
Глиняная зашуршала труха,
Масло, что каплю за каплей копил,
Лужей у ног разлилось пастуха.
Праздные мигом пропали мечты, —
В сакле, как прежде, живет он один.
Палку сломал он и выбросил вон,
Ту, что разбила мечту и кувшин.
1939 -
108

СЛОН И МУРАВЕЙ
Дождик хлыиул навесной,
Зной слегка угомонился.
Пировал народ лесной:
Заяц как-никак женился!
От закусок, снеди, вин
В этот день столы ломились.
Тост был поднят не один,
Шумно гости веселились.
Свадьба мирно бы прошла,
Но, мешавший с водкой пиво,
Вылез слон из-за стола,
Хобот свой задрав спесиво.
«Выходи, — раздался бас
Над поляною лесною, —
Кто помериться из вас
Может силою со мною?»
Настроение гостей
Резко снизилось при этом.
Вдруг выходит муравей:
«Слон, прощайся с белым светом! \
Засмеялся слон: «Нельзя ,
Приступить ли к поединку?»
И втянул он муравья
В хобот, будто бы пылинку.
Муравей того и ждалг
Не моргнувши даже бровью,.
Он в четыре лапки стал
Щекотать ноздрю слоновью.
103

Отрезвевший, чуть живой,
Слон, поднявший рев и топот,
Дул, мотая головой,
Как в трубу, в огромный хобот.
А потом через кусты
Побежал, кипя от злости.
— Эй, герой, куда же ты?
— Струсил! — вслед кричали гости.
У слона — так мчался он —
Даже пересохло в глотке.
Рухнул вскоре грозный слон
От насмешек и щекотки.
А бесстрашный муравей,
Что слона сразить был в силе,
Возвратился в круг гостей,
Где его превозносили...
Вот о чем веду я речь:
Пред букашкой малосильной
От зазнайства может лечь
Слон доскою молотильной.
1989
104

ДЕЛЕЖ
Раз охотиться пошел
Лев с лисой и волком вместе.
Лань, зайчишка и осел
Были сражены на месте.
Серый волк по просьбе льва
Стал делить добычу смело:
«Проще, мол, чем дважды два,
Для меня такое дело».
Льву осла он преподнес,
Соразмерно с львиной мерой,
Зайца — ткнул лисе под нос,
Лань — себе оставил серый.
Но за это по башке
Лев его ударил молча,
И, как мяч, невдалеке
Голова упала волчья.
Лев сказал: «Покойный волк
Не сумел решить задачи.
Свой, лиса, исполни долг, —
Ты реши ее иначе!»
«О почтенный царь зверей,
Серый вел себя постыдно,
Был он мелочным, ей-тей,
Что делить здесь — мне не видно!
Вам на завтрак, спору нет,
Этот зайчик будет нужен.
Закусив ослом в обед,
Лань съедите вы на ужин,
105

Я в решении своем
К справедливости стремилась...»
«Кто тебя таким умом
Одарил, скажи на милость?»
Поглядев на лапы льва,
Тихо молвила плутовка:
«Ум дала мне голова,
С волка снятая так ловко».
1940
106

КТО СЛУШАЕТСЯ БРЮХА, ТОТ ГОЛОВУ ТЕРЯЕТ
Жила-была собака.
Шатался на рынке,
Она являлась первой
На свадьбу, па поминки.
Она роняла слюнки,
Чуть где дымком потянет.
Везде она проникнет
И что-нибудь да стянет.
На бубны, их заслыша,
Летит подобно пуле,
Гремят они в своем ли,
В соседнем ли ауле.
Все праздники собака
Прекрасно различала.
Чуть праздник где — собака
Туда стрелою мчала.
Приметивши, к какому
Она привычней знаку,
Решили в двух аулах
Перехитрить собаку.
И вот аулы в бубны
Забили вперемежку.
Пустилася собака
В сплошную перебежку.
Бьют вперемежку бубны
С одной, с другой сторонки, —
Измаялась собака
От непрерывной гонки;
107

От жажды у собаки
Утроба пересохла.
Свалилася собака
И к вечеру издохла.
Но мертвая горюха
В сознанье нам внедряет:
«Кто слушается брюха,
Тот голову теряет».
1940
108

МУЛЛА И ОБМАНЩИКИ
Хитрый не богатеет, если нет дураков.
Аварская народная пословица
В базарный день, купив козу к Курбан-байраму,
Мулла повел ее домой. Вдруг — чудеса!
Трех путников нагнав, он услыхал: «Я сраму
Такого не видал: мулла — и тащит пса!»
«Паршивого к тому ж. Пса этого, бродягу,
Я знаю. Псы-бродяги злы.
Пес этот искусал намедни Махтумагу
И — подозрительно! — не трогает муллы».
«Пес оскверняет твой халат! Эх ты, неряха,
Какой же ты мулла? Святей из нас любой».
«Тот, кто не моется, — не признает аллаха.
Псов правоверные не водят за собой!..»
Поверив шутникам, мулла с великим страхом
Взмолился пред аллахом,
Чтоб отвести его грозу,
И — отпустил козу.
Он дома свой халат обмазал глиной,
Чтоб от него не отдавало псиной.
Коза мемекала вдали:
Ее обманщики с собою увели!
1940
109

ЯЗЫК МОЙ - ВРАГ МОЙ
Один прославленный народом зодчий
(Была его заслуга велика)
Для хана выстроил дворец чудесный, —
Он кровлей уходил за облака.
Обрадованный хан созвать изволил
На пиршество великое народ.
На том пиру оленей подавали,
Из кранов бил хмельной фонтан щедрот.
И мастера позвал властитель щедрый,
Привел его к своей казне в подвал,
Открыл и жемчуга и самоцветы.
«Бери, что сможешь унести!» — сказал.
Но червь тщеславья точит человека, —
Набив мешки, строитель так изрек:
«Владыка, ты велик, но что ты можешь,
Всесильный царь, поставить мне в упрек?»
Хан был безмолвен. Зодчий похвалялся,
И за двоих он говорил вдвойне:
«Дворец твой рухнет, если выну камень,
А вот какой — известно только мне!..»
Хан, промолчав, тогда с вином дал яду
Болтливому, и тот навек замолк.
На зодчего мы разве не похожи?
Язык наш губит нас, как лютый волк.
1941
110

ВОР-ПРИМИРИТЕЛЬ
Толки меж людьми пошли:
Третий месяц, говорят,
Разговаривать с Али
Не желает Шахрузат.
Их мирили все друзья.
И упрямо всем подряд
«Не хочу мириться я!» —
Отвечала Шахрузат.
Но однажды в час ночной
Спал Али, а Шахрузат,
Сидя к спящему спиной,
На луну бросала взгляд.
Вдруг услышала она
Странный шум снаружи. Глядь:
Кто-то форточку окна
Стал тихонько открывать.
«Вор!..» Не помня ничего,
К мужу бросилась жена,
Жарко обняла его.
«Друг, проснись!» — зобет она.
«Вай, Шахру, моя любовь!
Явь ли это или сон?
Ты со мной, родная, вновь!» —
Прошептал, счастливый, он.
«Ох, молчи, Али, молчи!
Слышишь, крадется вор в дом.
Встань скорей и закричи,
Разбуди народ кругом!»
111

«Пусть скорее я умру,
Чем исполню твой приказ.
Поцелуй меня, Шахру,
Обними еще хоть раз!
Эй! Клади к себе в мешок
Все, что хочешь, дорогой:
Ты один на свете смог
Помирить жену со мной!»
1946

8 Гамзат Цадаса

РАЗГОВОР С ОТЦОМ
1
С рассветом на кручах цветы запестрели,
И росы в густом разнотравье сверкнули.
А ночью река отразила в ущелье
Созвездья, горящие в горном ауле.
Ну что же, выходит, в дорогу пора мне.
И вновь отправляюсь я утром весенним
Туда, где вода, разбиваясь о камни,
Летит мимо склонов, объятых цветеньем;
Где можно столетье прожить не состарясь,
Где в сакле, что лепится над крутизною,
114

Земляк мой, совсем еще крепкий аварец,
Сейчас наслаждается сотой весною.
Пора мне! Уже в лепестках красноватых
Цветущие персиковые деревья.
В распахнутом небе цепочки пернатых —
На родину движутся птичьи кочевья.
И счастлива мать: «Журавли прилетают,
Должно быть, и сын мой появится скоро!»
Сестра, повстречавшая ласточек стаю,
Ликует: «Мой брат возвращается в горы».
Я еду. Пожитки уложены наспех.
Прощайте, огни дагестанской столицы!
Прощайте, равнины и ласковый Каспий, —
В источниках горных спешу освежиться.
Я еду... Петляют меж выступов острых
Капризные русла грохочущих речек.
Родными горами рожденные сестры,
Четыре Койсу выбегают навстречу.
Гора — как скакун под седлом белоснежным.
Не тает седло даже в летнее время.
Седая гора среди зелени свежей,
Как прадед, стоит, возвышаясь над всеми.
Деревья, деревья! Их жизнь вековую
Украсили вспышки трехдневных соцветий.
В аулах, что тысячи лет существуют,
Резвятся на солнце трехлетние дети.
Столбы с проводами идут по высотам.
На них восседают скворцы-новоселы.
115

И, словно ребят обучая полету,
Орел распластался над зданием школы.
Люблю я рассветы в горах, и закаты,
И воздух высот — опьяняющий воздух.
Люблю, развалившись на бурке косматой,
В ночи пересчитывать дальние звезды.
Люблю земляка повстречать спозаранок,
Люблю его крепкое рукопожатье,
Люблю золотые улыбки горянок,
Их черные косы, их строгие платья.
Счастливый, хожу по альпийским просторам,
По нивам вершинным, где зреет гушеница.
И пушкинский томик со мною, в котором
Аварский цветок меж страничек хранится.
2
Вот так и бродил я три дня неустанно,
В траве и в ручьях находя свои строки.
Я пел о суровой красе Дагестана,
О смелом джигите, о горной дороге.
О старцах седых, что лезгинку плясали,
Как будто бы жить начинали сначала.
О девушке с гор, что игрой на рояле
Столичную публику очаровала.
Еще описал москвича-агронома,
Парторга, что в поле с рассветом уехал.
О свадьбе писал, где у добрых знакомых
Я славно гулял, и о прочих успехах.
116

В стихах изложить я стремился все то, что
Мне радует сердце весенней порою.
Послав их в редакцию утренней почтой,
Я ждал с нетерпеньем ответа, не скрою.
«Спасибо! Печатаем без сокращений», —
Гласило письмо из аварской газеты.
И вновь на дорогу глядел я с волненьем —
Кого ожидал я в сияпье рассвета?
Не девушку ждал я, не друга, не брата —
Коня, что покажется за поворотом.
На скачках призы получал он когда-то,
А ныне без всадника тихо бредет он.
Как будто старик, сединой убеленный,
Спокойно идет он, не ведая лени.
Он знает дорогу до почты районной,
Он знает дорогу обратно в селенье.
Как тот ветеран, что на пенсию вышел,
Идет не спеша он, годами испытан,
И ржет он, завидев знакомые крыши,
И цокают громче по камню копыта.
Идет он — не надо ему провожатых.
Он сам — почтальон и в пути независим.
Не требует он персональной зарплаты —
Доставщик газет, извещений и цисем.
В мешках, что к седлу приторочены прочно,
Все новости мира и весточки близких,
Журнал «Огонек», и служебная почта,
И множество всякой другой переписки.
Здесь все, что сближает земные пространства,
Здесь все, что сегодня подписчику нужно,
117

И наш — на пяти языках дагестанских —
Родной альманах под названием «Дружба».
Дождавшись газеты с моими стихами
(Коня повстречал я рассветною ранью),
В то утро воскресное со стариками
Сидел я, взволнованный, на годекане.
Очки не спеша надевая, газету,
Как будто окно, старики раскрывали,
И взором окидывали планету,
И видели самые дальние дали.
Безмолвствуя скромно, исполнен почтенья,
Сидел я среди собеседников мудрых
И слушал весомые их рассужденья.
О многом узнал я в то ясное утро.
Но горцу мечтается на годекане,
Чтоб люди его скакуна похвалили:
Хотелось и мне, чтоб в достойном собранье
Стихи мои тоже замечены были.
А судьи сидели в спокойствии строгом.
«Стихи ничего... — кто-то молвил, добавив: —
Ты хочешь идти по отцовской дороге?
Ну что же... Ты силы попробовать вправе...
Я помню, Гамзат понимал нас прекрасно.
Ведь так?» Говоривший склонился к соседу,
И тот закивал головою согласно,
Взглянул мне в глаза и продолжил беседу:
«Сынок, ты всегда приезжаешь весною,
О жизни счастливой поешь, о цветенье.
118

Скажи, ты знаком с иссушающим зноем?
Хдтъ раз побывал под ненастьем осенним?
Поешь... А когда же ты будешь работать?»
«Вот странный старий, — я подумал с досадой, —
Должно быть, он просто не понял чего-то...
Ведь песни — мой труд... Так чего ж ему надо?»
3
Но эти слова меня крепко задели.
Я шел с годекана домой, опечален,
Стихи перечел о весне, о веселье,
Но в эту минуту они не звучали...
Так речка струится, преграды не зная,
И вдруг из воды выступают пороги.
Так в жизни — прервется дорога прямая
И встретятся трудности, беды, тревоги.
Бывает и пекло, бывает и ветер,
Со сладостью перемежается горечь.
И тьма и туман существуют на свете.
Житейские истины не переспоришь.
Так можно ли петь лишь о добром и светлом,
Глаза закрывая на все остальное,
Не видя ни мрака, ни злобного ветра,
Щадя сорняки, пребывая в покое?
О зрелость моя! Мне исполнилось тридцать.
Спасибо седым мудрецам за советы!
Стихи, вы обязаны тоже трудиться.
Я понял, что в этом — призванье поэта.
119

...К отцу я вошел — здесь работать любил он,
Оружье его я с почтеньем потрогал.
Полвека оно ему честно служило
Во многих сраженьях, на горных дорогах.
Невежество пятилось, злобно оскалясь,
И тьма вековая от песни бежала:
Горянки с чохто навсегда расставались,
И кровник отказывался от кинжала.
Всесильный, казалось бы, шейх из Аргвани,
Кулак и мулла, обиравшие горцев,
Торгаш, лицемер и базарный карманник
Страшились карающих слов стихотворца.
Пусть время другое и люди другие,
Но нам от былого остались в наследство
Привычки чужие, пороки такие,
С которыми стойко сражался отец мой.
Другое названье, другая одежда,
Но то же лицо у них, если вглядеться.
Живут бюрократ, подхалим и невежда —
С такими когда-то сражался отец мой.
Бездельник все дни в разговорах проводит,
Ворюга амбары колхозные грабит.
Охвостье минувшего, вражье отродье, —
Как зубы больные, их вырвать пора бы!
Не сразу я смог разгадать их повадку,
Хотя и нередко встречал их в аулах.
Одни подходили с улыбкою сладкой,
Другие спешили свернуть в переулок.
120

А третьи, не видя особого риска
(Мол, сыну искусство отца не под силу),
При мне поступали бесчестно и низко...
Обидно мне было, и горько мне было.
И мысли мои обратились к оружью,
Которым отец побеждал многократно.
Мне гнев его нужен, мне смех его нужен,
Мне стих его нужен, простой и понятный.
4
На крыше себе постелил я. Усталый,
Прилег, но уснуть я не мог почему-то.
Быть может, реки клокотанье мешало
Иль ветер, с вершины срывавшийся круто.
Спустился я в дом, прихватив одеяло,
К старинной тахте я прижался щекою.
Теперь тишина мне уснуть не давала,
Теперь духота не давала покоя.
Я лампу зажег. Озаренные светом,
Отцовские рукописи лежали.
И сам он глядел с небольшого портрета
В раздумье, а мне показалось — с печалью.
И с плеч его черная бурка спускалась.
Казалось, в дорогу собрался он снова,
И быстрый скакун через дикие скалы
Его унесет, дорогого, живого.
V
И я подошел как к живому. Я в детстве
Вот так же, бывало, являлся с повинной:
121

«Вторую весну без тебя я, отец мой...
Ты за руку вел малолетнего сына.
Растил меня, путь мне указывал верный,
Учил не робеть и преград не бояться,
В поэзию ввел... Помоги и теперь мне —
Как трудно во всем одному разобраться!..»
Я смолк. Неожиданно мне показалось,
Что голос я слышу родной и знакомый,
Что снова вошел мой отец, как бывало,
Что он лишь на час отлучился из дома.
Седой, невысокий — таким его помню, —
Глаза меж лучистых морщинок не гаснут.
Он теплую руку кладет на плечо мне.
Звучит его речь глуховато, но ясно.
5
«Мой сын, я слежу за тобой постоянно,
С тех пор как тебя убаюкивал в зыбке.
Я знаю всегда твои мысли и планы,
Возможные предупреждаю ошибки.
Признаться, тревожусь порой о тебе я.
Ты выбрал нелегкое дело, сыночек,
Как должно поэту, встречай, не робея,
Душевную боль и бессонные ночи.
Профессия эта потребует много
Терпенья и мужества, силы и страсти.
Будь честным! Чтоб сердце чужое растрогать,
Свое раскрывай безбоязненно настежь.
122

Пускай, ослеплен красотою невесты,
Жених никаких в ней не видит изъянов,
Но в деле твоем слепота неуместна,
Здесь правда — основа любви постоянной.
Чем утро светлее, тем легче заметить
Все темные пятна, все давние тени.
Весну воспевая, воспользуйся этим.
С полей сорняки убирай и каменья.
Полвека носителей зла обличал я.
Их множество сгинуло, без вести канув.
Но все-таки их уцелело немало, —
Так хищник уходит порой из капкана. ;
Хитрей они стали, трудней распознать их.
Они выступают уверенным шагом.
Как щит, впереди — документы с печатью,
Но черные души за белой бумагой.
Дашь волю им — золото сделают ржавым1
И горькими станут медовые соты,
Неправое восторжествует над правым,
Померкнут сияющие высоты. ;
Вовек не мирись с благодушьем и ленью
И знай — ты на службу бессрочную призван.
Борение мыслей и чувств столкновенья
Останутся даже в года коммунизма.
Прислушайся к гулу стремительных речек,
И к шуму деревьев, и к посвистам птичьим,
Но прежде всего к голосам человечьим. ;
В познанье народа — поэта величье.
128

Всегда выбирай потруднее дороги.
Твой разум — в народе, богатство — в народе.
Не бойся в пути запылить свои ноги,
Как тот чистоплюй, что на цыпочках ходит.
Не жди вдохновенья подобно лентяю,
Который в саду, не смущаясь нимало,
Часами лежит в холодке, ожидая,
Чтоб спелое яблоко с ветки упало.
Дешевую славу купить не пытайся,
Как жалкий хвастун, что стрелять не умеет,
А купит на рынке лису или зайца
И их за охотничьи выдаст трофеи.
В поэзии надо работать на совесть.
Не вздумай носить одеянье чужое,
Не вздумай лукавить, как виноторговец,
Вино потихоньку смешавший с водою.
Не уподобляйся бездушным поэтам,
Их книгами топят зимою печурку,
А летом — ты сам, видно, знаешь об этом —
Их книги идут чабанам на раскурку.
Пускай пробивается правда живая
В любой твоей строчке, с неправдою споря,
Чтоб песня, не печь, а сердца согревая,
Была им подспорьем и в счастье и в горе.
Я сед, как вершина горы снеговая,
Я рано отцовскую саклю покинул,
Нуждою гоним и плетьми подгоняем,
Я сызмальства гнул над работою спину.
124

Весной на Андийской Койсу, в половодье,
Я бревна сплавлял из цундинской чащобы,
А в Грозном, где нефть на поверхность выходит,
Бурил до упаду земную утробу.
Я снес бы лишенья и голод едва ли,
Но верных друзей находил я повсюду.
Они мне погибнуть в пути не давали.
Я выжил. Спасибо рабочему люду!
Я землю измерил босыми ногами,
Обид не снося, проявляя упорство,
С муллою, со старостой и кулаками
Вступая в неравное единоборство.
И так досадил я им первой же песней,
Что был под судом, лихоимцам в угоду,
В Хунзахе томился я в камере тесной,
И снова я выжил. Спасибо народу!
Страну, что когда-то под плетью металась,
Я вижу теперь в небывалом расцвете,
Не семьдесят лет моя жизнь продолжалась,
А семь удивительных тысячелетий.
Живи же и ты средь народа родного
Не гостем, что ветром заброшен попутным,
Не в месяцы творческих командировок, —
Всегда, ежедневно и ежеминутно.
Поэзия — это не звонкая фраза.
Поэзия людям нужна, как дыханье,
Как старости посох, как зрелости разум,
Как детству игрушки, как юности знанье.
125

Поэт не факир и не канатоходец,
Что кланяться должен и вправо и влево.
Поэт не танцор, подчинившийся моде,
Готовый плясать под любые напевы.
Поэта сравню лишь с орлом — он и зорок,
И смел, и силен. Распластав свои крылья,
Летит он — ни тучи, ни снежные горы
Бескрайний его кругозор не затмили.
Отчизны простор неоглядно огромен.
Будь всюду как дома, люби эти дали.
Но помни всегда и аул свой, и домик,
Где мать и отец тебя в зыбке качали.
Будь связан с родимым народом. Пусть мал он,
Живущий на кручах, на скалах отвесных,
Тебе, как наследство надежное, дал он
Язык, на котором слагаешь ты песни.
Аул, где тебе довелось народиться,
Пускай он под самые тучи закинут,
Он — родины нашей живая частица,
Он связан с великой Москвой воедино.
Пускай эти горы, где стал ты поэтом,
На карте отмечены точкою малой,
Народ озарил их немеркнущим светом,
Чтоб точка на карте звездой засияла.
Кто край свой не чтит с постоянством сыновьим,
Тому не понять и далекие земли.
Кто отчему дому не внемлет с любовью,
Тот глух и к соседям, тот братству не внемлет.
126

Мой дом невелик и ничем не украшен,
Лишь окна сияют — источники света.
Отсюда я видел всю родину нашу,
Отсюда я видел всю нашу планету.
Здесь дружбу я пел, прославлял изобилье,
Здесь голос и гневом звенел и печалью.
Отсюда сыны мои в бой уходили,
Сюда победителями возвращались.
Отсюда я видел героев Мадрида,
Сражавшихся доблестно в схватке смертельной.
Здесь плакал от боли и тяжкой обиды,
Узнав, что расстрелян фашистами Тельман.
Тут, скован недугом, слабея, старея,
Сынок, я страдал не от собственной хвори —
Из этих вот окон я видел Корею —
Мне душу терзало далекое горе.
С друзьями дели и веселье и беды,
Весь мир пред тобою от края до края.
Будь скромен, отзывчив, все чувства изведай.
Тебе свою боль и любовь завещаю...»
6
' С глазами закрытыми слушал отца я.
Открыл их — стою посреди кабинета.
И в комнате пусто. Лишь луч озаряет
Бумаги, и книги, и раму портрета.
Я встал, повинуясь далекому зову,
И, словно боясь опоздать на мгновенье,
127

Из дома я вышел. Полоской багровой
Сверкает заря над раздольем весенним.
И дети в уютных постелях спросонок
Предчувствуют праздничный миг пробужден ья.
Уже оседлали коня-почтальона,
Он с цокотом скоро пройдет по селенью.
В саду над обрывом плоды еще дремлют —
Их зрелости время пока не настало,
И солнце, чуть-чуть осветившее землю,
Еще не достигло дневного накала.
Птенцы желторотые нежатся в гнездах,
Еще не окрепли их слабые крылья.
Еще не согрелся предутренний воздух,
Бутоны еще не повсюду раскрылись.
Вот так и стихи во мне дремлют, как дети,
Как птицы, готовящиеся к полету,
Как завязь в саду, как цветы на рассвете.
Проснутся они — им пора за работу.
Я в дом поспешил, нетерпеньем охвачен,
К рабочему месту отца... Вдохновенье
Меня обдавало волною горячей.
В дорогу. Без отдыха. Без возвращенья.
1953
128

СТИХИ О ГАМЗАТЕ ЦАДАСА
1
Не на карточках в толстом семейном альбоме
Возникаешь пред взором и памятью ты,
Не ваятель искусный в скульптуре знакомой
Обессмертил твои дорогие черты.
И портреты точны, и скульптуры похожи,
Но не в них, неживых, я тебя узнаю.
В старике чабане, в каждом горце прохожем
Вижу взор твой и вижу улыбку твою.
В каждом горце, я знаю, есть нечто такое,
Что всегда мне напомнит отца моего.
9 Гамзат Цадаса 129

Ты, отец, был народом, и он был тобою,
Ты причастеп к бессмертью его.
2
Весна пришла.
Но нет тебя, отец!
Она прошла, но нет тебя, отец!
Уходит день за тридевять земель,
Но холодна, пуста твоя постель
В той комнате, где все у нас хранится,
Как ты оставил в час, когда ушел,
Где книжный шкаф, где твой рабочий стол,
Где том стихов, раскрытый на странице,
Которую уже ты не прочел,
Где рядом лист, исписанный на треть.
Ни строк, ни слов я издали не вижу,
Я третий год хочу его прочесть
И не решаюсь подойти поближе:
Ведь ты всегда наказывал мне строго,
Чтоб я черновиков твоих не трогал.
Я и сейчас робею, как всегда,
И слышится мне шорох недалекий,
И кажется, что ты идешь сюда
Окончить неоконченные строки.
3
У детей на все особый взгляд,
Дети — удивительные люди.
Наша маленькая Патимат
Мне сказала; «Дедушку разбудишь!»
130

И она вцепилась мае в рукав,
На твою могилу показав.
Дорогой, когда б я только мог
Разбудить, поверь, ни на мгновенье
Я не отходил бы, я стерег,
Я берег бы труд твой, жизнь и бденье.
И других не надо мне наград,
И не надо большего ла свете...
Мы вдвоем стояли с Патимат...
Люди — удивительные дети.
4
Вижу я тебя издалека.
Добрый взгляд и мягкая рука.
Вижу, как на крыше утром ранним
Ты сидишь, к себе прижав меня;
Под твоею шубою бараньей
Я пригрелся, словно у огня.
Вижу я: сидишь ты хмурый в доме,
Вспомнив вновь историю одну,
Как в ауле горец незнакомый
Больно оскорбил свою жену.
Вижу, как, седой и смуглокожий,
Сгорблен чуть, но все еще красив,
Ты, за пояс руки заложив,
Балагуришь вместе с молодежью.
Вижу я тебя на склоне лет,
Вижу с молодым, горящим взором,
Вижу я тебя смотрящим вслед
Солнцу, уходящему за горы..
Вижу удрученным, огорченным,
131

Вижу радостным и увлеченным,
Вижу на каспийском берегу
И в родных горах, где даль туманна.
Вижу всюду, вижу непрестанно...
Но тебя в могиле, бездыханным.
Я себе представить не могу.
5
Я о смерти твоей не писал ничего,
Словно маленький мальчик,
я до конца
Не поверил тому и не понял того,
Что теперь на земле живу без отца.
Мне от дома вдали в суете ль, в тишине,
Все мерещится — дома ты меня ждешь.
А потом приезжаю, и кажется мне,
Что куда-то ушел ты и скоро придешь.
Я молчу, я чуть слышно стараюсь ступать,
Потому что, отец, ты всегда предо мной,
И все время мне слышится, будто опять
Ты бормочешь стихи у себя за стеной.
Как всегда, почтальоны стучатся в дверь.
Как всегда, телеграммы приносят чуть свет,
А мне кажется странным даже теперь,
Почему для тебя ничего у них нет.
Я о смерти твоей не писал ничего.
Словно маленький мальчик,
я до конца
Не поверил тому и не понял того,
Что теперь на земле живу без отца.
132

6
Что б ни было со мною,
каждый раз,
Как прежде, прихожу я за советом
К тебе в безлюдный час, безмолвный час
И остаюсь с тобою до рассвета.
Прошла одна весна, прошла вторая,
Уже и я немного поседел,
Я думать стал о бездне важных дел,
Как ты, руками щеки подпирая.
Вокруг цвести цветам и птицам петь,
Омоют грозы твой могильный камень.
Я здесь, огец мой!
Я учусь смотреть
На жизнь твоими ясными глазами.
Клянусь:
я буду честным и простым.
И, где бы ни был, до скончанья века
Клянусь, отец мой, сыном быть твоим,
Что значит — быть хорошим человеком!
Клянусь я быть с народом в час любой,
Чтоб нас одна судьба соединила...
И да не высохнут, отец, чернила,
В чернильницу налитые тобой.
7
Смогу ли когда-нибудь я научиться,
Как ты, любить облака, и цветы, и весну,
133

Как ты, понимать задушевную песню птицы,
Завыванье ветра и гор тишину!
Смогу ли, как ты, полюбить серебристый и
звонкий
Снеговой ручеек, сбегающий к нам с высоты?
Смогу ли погладить теплую шерстку ягненка
С любовью, с которую гладил ты?
Смогу ли когда-нибудь я научиться печали,
С которою ты, дорогой, провожал каждый раз
Ласточек и журавлей, когда они улетали
На юг, до весны оставляя нас?
Смогу ли встречать с улыбкою детской
Солнце, севшее на подоконник соседский?
Смогу ли остаться самым веселым в ауле,
Позабыв про то, что давно уже немолод и сед?
Сердце свое молодым сохранить я смогу ли,
Смогу ли остаться мальчишкой на старости лет?
Тебя седина не могла состарить,
Года не смогли замутить твой всевидящий взор...
Должно быть, поэтому на Комсомольском
бульваре
Воздвиг тебе памятник город гор.
8
Промолвил отец мой, вздыхая.
Пред тем как навеки угас:
«Я знаю, вода ключевая
Меня б исцелила сейчас,
Мне горная влага поможет,
Я, выпив ее, не умру!»
134

И воду в сосудах из кожи
Ему принесли поутру.
И поднялся старый отец мой,
Холодной воды отхлебнул
И вспомнил далекое детство,
Повисший над бездной аул.
И щеки его заалели,
И стал он ровнее дышать,
И ожил отец на неделю,
Но вот ослабел он опять.
Промолвил отец мой, вздыхая,
Пред тем как навеки угас:
«Цветы луговые, я знаю,
Меня б исцелили сейчас».
И дети, услышав об этом,
С нагорий родимой земли
Десятки пунцовых букетов
Наутро отцу принесли.
Вдохнул он знакомый и сладкий
Далеких лугов аромат.
И вспомнил о той, что украдкой
Любил он полвека назад.
И щеки его заалели,
И стал он ровнее дышать.
Он ожил еще на неделю,
Но вот ослабел он опять.
Сказал мой отец, умирая,
Пред тем как навеки угас:
«От песен родимого края
Мне стало бы легче сейчас!»
Услышав об этом, горянки
Прошли через гору и лес
135

И в город пришли спозаранку,
И песня взмылась до небес.
И вспомнил старик поседелый
Все то, чем дышал он и жил,
Все песни, которые спел он,
Которые в жизни сложил.
Хожу я по отчему краю,
Дорогам не видно конца.
Журчит ли вода ключевая,
Цветы ль головами кивают,
Доносится ль голос певца,
Встает мой отец, оживая,
И тихие слышу слова я —
Последние просьбы отца.
9
Мой отец вставал на зорьке ранней
И, еще в предутреннем дыму,
Отправлялся в путь к вершинам дальним
По тропе, известной лишь ему.
По крутым уклонам и пологим
Шел отец, покуда мог идти,
Обходя проезжие дороги,
Презирая легкие пути.
Как-то погрешил я словом праздным,
Я спросил с улыбкою тупой:
«Мой отец, не проще ли гораздо
Проторенною идти тропой?»
Отвечал, отец:
«Мой путь известен,
136

Ничего, что он тяжел и крут,
Там — следы моих стихов и песен.
Мне легко — они меня ведут».
Многое на свете миновалось,
С той поры прошло немало дней,
Нет отца, тропа его осталась,
Я идти попробовал по ней.
Горная тропа, куда же делась
Сила, вдохновлявшая отца?
Шел я по тропе, а мне не пелось,
И казалось, нету ей конца.
Но услышал как-то, слава богу,
Я знакомый голос впереди:
«Мой сынок, ищи свою дорогу,
Проторенной тропкой не иди!»
10
Шагая к людям собственной тропою,
Не замыкаясь в тесный круг семьи,
Делил отец мой, родина, с тобою
И горести и радости твои.
Улыбкою приветствовал с порога
Твое светило на рассвете он,
А под вечер печалился немного:
Ведь солнце покидало небосклон.
Любил твои созвездия считать он,
На крыше сакли проводя ночлег,
И был ему в любом краю понятен
Язык твоих больших и малых рек.
137

Казалось:.
становился он моложе.
Когда взбирался на вершины гор
Любил он море, но ему дороже
Любого моря был
земной простор.
Не потому ль, что хлеб родится в поле
И вьются тропы к холмикам могил,
Познавший цену радости и боли,
Твою, отчизна, землю он любил!
Еще он птиц любил под небесами,
И облака, и ливня вешний гром.
Я на тебя смотрю его глазами
И думаю о будущем твоем.
Нет, мой отец не мог с тобой расстаться,
И у минут последних на краю
Он завещал мне все свое богатство —
Любовь к тебе нетленную свою!
И
Не потому, что ты не слышишь их,
Тебе стихов я новых не читаю,
А потому, что свято почитаю
Адат, что был незыблем для двоих.
По этому адату мы своих
Стихов с тобой друг другу не читали
И всякий раз, отец,
предпочитали
В ауле их услышать от других.
138

12
Если раньше меня все заботы
Вдруг оставишь ты, старец больной,
Дорогого отца моего ты
Разыщи в стороне неземной.
Разыщи, расскажи, ради бога,
Как я падаю и возношусь
На подлунной земле,
где немного
Я, наверно, еще задержусь.
Расскажи, что у всех на примете
И заслуги мои и грехи,
Что малы у меня еще дети,
Но давно повзрослели стихи.
И, оплаканный горной грядою,
Не тая от него ничего,
Ты поведай, что стала седою
Голова моя, как у него.
Что во время веселья порою
Прячу слезы на дне своих глаз,
И покуда глаза не закрою,
Будет в них отражаться Кавказ.
Расскажи, отдышав облаками, —
Пусть он будет известию рад, —
Что дружу я с его кунаками,
А врагам — объявил газават.
Сколько раз доброта его мнилась
Мне огнем на холодной скале.
Милость к павшим, к униженным милость
Призывал он на грешной земле.
139

Пьем родник, подставляя ладони.
Неужели исчезнуть навек
Должен он на базальтовом склоне,
Чтоб его оценил человек?
Лишь вступив на житейскую сцену,
В предназначенной роли, старик,
Я отца настоящую цену
Поневоле с годами постиг.
И любовь, и терпенье, и слово,
И крутая тропа в вышине
Воедино сливаются снова,
Потому что отец мой во мне.
Если раньше меня с белым светом
Ты расстанешься, старец больной,
Непременно поведай об этом
Ты ему в стороне неземной.

СЛОВАРЬ
Адат — старинный обычай, свод народных обычаев
и правовых норм у мусульман.
Буза — хмельной напиток.
Годекан — место, где собираются в свободное
время мужчины на беседу (на площади, в старину — у
мечети).
Д и б и р — духовное лицо, исполняющее также
должность судьи.
Калам — перо.
К а я м а т — день страшного суда и воскресения из
мертвых по религиозным представлениям.
Кеньги — теплая обувь.
Кровник — у кавказских народов человек,
находящийся в отношениях кровной мести с другим родом,
семьей.
Кутаны — зимние пастбища.
Меджлис — собрание, съезд, совет.
Палас — домотканый, безворсный шерстяной ковер.
Пандура — музыкальный инструмент.
С а л а м — привет.
Сардар — наместник, правитель.
Суфий — твердый в вере, набожный человек.
Уздень — свободный крестьянин.
Хинкал — национальное блюдо, род галушек
с мясом.
Хурджины — ковровые переметные сумы.
Ч а р ы х и — обувь из сыромятной кожи.
Ч е м б у р — длинный повод уздечки.
Чонгури — струнный музыкальный инструмент.
Чохто — старинный женский головной убор в виде
высокой подушки, набитой шерстью.

СОДЕРЖАНИЕ
Два орла из одного гнезда. Сергей Баруздин .... 5
ГамзатЦадаса
Моя жизнь. Поэма. Перевод С. Липкина 8
Расставаясь с прошлым
Кого выбирать в Советы. Перевод С. Обрадовича . 17
Речь старухи в день 8 Марта. Перевод А. Адалис 20
Обычаи гидатлинцев. Перевод Я. Козловского . . 24
Ссора. Перевод А. Глобы 26
Иса и Сурхай. Перевод Н. Гребнева 28
Яхья. Перевод К. Алтайского 31
Отец и сын о строительстве дорог. Перевод Я.
Козловского 34
На стойбище горных духов. Перевод В. Потаповой 36
Недостатки Москвы по сравнению с нашим аулом.
Перевод Д. Гатуева 39
Жизнь и Родина
У Мавзолея Ленина. Перевод Н. Асеева .... 41
Письмо семье из Москвы. Перевод Л. Пеньковского 43
В Москву, товарищу. Перевод Я. Козловского . . 45
Привет Украине. Перевод В. Любина 46
О друге Сулеймане. Перевод Д. Голубкова ... 47
На могиле Коста Хетагурова. Перевод Д. Голубкова 47
О дружбе с оглядкой. Перевод С. Липкина. ... 48
С кем дружить? Перевод Д. Кедрина ....... 49
Жизнь и Родина. Перевод В. Потаповой. .. ... 50
Песня жены воина. Перевод А. Глобы 52
Новому году. Перевод П. Шубина 53
Наша победа. Перевод В. Левика ....... 55
Мир сильнее войны. Перевод С. Липкина .... 56
• Пушкину. Перевод С. Липкина 58
Поэту Махмуду. Перевод С. Липкина 60
Октябрь. Перевод //. Гребнева 62
Ленин. Перевод Я. Хелемского ........ 63
Апрель. Перевод С. Липкина 64
142

Старость — молодость
Песня о гибели моего коня. Перевод Б. Левина . 65
Застольная песня. Перевод Н. Тихонова . . . .67
Ответ молодому поэту. Перевод Я. Козловского . 69
«Лучами глаз твоих я ослеплен...». Перевод Д. Го-
лубкова 71
«Волчье ущелье» (Когда Гамзату пришлось
провести ночь под открытым небом в ожидании
машины). Перевод Ю. Нейман 72
Колыбельная песня (Дедушка — первой внучке).
Перевод Ю. Нейман 73
В день моего семидесятилетия. Перевод Я. Греб-
нева 75
Старость — молодость. Перевод Н. Гребнева . . .76
Бой без противника (О самоубийстве). Перевод
Н. Гребнева . 77
Сплетня. Перевод Я. Козловского 79
Разговор со старостью. Перевод Я. Козловского . 81
«Салам-алейкум, друг Муртазали...» Перевод
Н. Гребнева 83
ки жизни
Из блокнота. Перевод Л. Пеньковского .... 84
Четверостишия. Перевод Я. Козловского .... 86
Басит! наставляют
Мечтатель пастух. Перевод С. Обрадовича . . . 101
Слон и муравей. Перевод Я. Козловского .... 103
Дележ. Перевод Я. Козловского 105
Кто слушается брюха, тот голову теряет. Перевод
Д. Бедного 107
Мулла и обманщики. Перевод Д. Бедного .... 109
Язык мой — враг мой. Перевод Н. Ушакова . . . 110
Вор-примиритель. Перевод Я. Козловского . . . 111
Расул Гамзатов
Разговор с отцом. Перевод Я. Хелемского .... 114
Стихи о Гамзате Цадаса 129
143

1 «Не на карточках в толстом семейном альбоме...».
Перевод Н. Гребнева 129
2 «Весна пришла...». Перевод //, Гребнева . . . 130
3 «У детей на все особый взгляд...». Перевод .
Н. Гребнева .130
4 «Вижу я тебя издалека...». Перевод Н. Гребнева 131
5 «Я о смерти твоей не писал ничего...». Перевод
И. Гребнева . : ; 132
6 «Что б ни было со мною...». Перевод Н. Гребнева 133
7 «Смогу ли когда-нибудь я научиться...». Перевод
Н. Гребнева ; . : . 133
8 «Промолвил отец мой, вздыхая...». Перевод
И. Гребнева .134
9 «Мой отец вставал на зорьке ранней...». Перевод
И. Гребнева 136
10 «Шагая к людям собственной тропою...». Перевод
Я. Козловского 137
11 «Не потому, что ты не слышишь их...». Перевод
Я. Козловского : .* 138
12 «Если раньше меня все заботы...». Перевод Я.
Козловского . . 139
Словарь 141
ИБ № 1367
Гамзат Цадаса
ЖИЗНЬ И РОДИНА
Редактор М. Беляев
Художник А. Добрицын
Художественный редактор А. Романова
Технический редактор Г. Белова
Корректоры: Л. Четыркина, Е. Самолетова
Сдано в набор 7/У1 1977 г. Подписано к печати 14/УН 1977 г.
А06485. Формат 70x108'/за- Бумага № 1. Печ. л. 4,5 (усл. 6.3).
Ум.-изд. л. 4,8. Тираж 50 000 экз. Цена 43 коп., из них
10 000 экз. в переплете, мелованная бумага, цена 77 коп.
В. 3. 1977 г.. № 43. п. 20. Заказ 1080.
Типография ордена Трудового Красного Знамени издательства
ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия» Адрес издательства и
типографии: 103030. Москва, К-30, Сущевская. 21.