/
Автор: Верн Ж.
Теги: художественная литература приключенческая литература серия библиотека мировой литературы для детей
Год: 1979
Текст
БИБЛИОТЕКА
МИРОВОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
ДЛЯ ДЕТЕЙ
ЖЮЛЬ ВЕРН
ДЕТИ КА ПИТАНА ГРАНТА
ВОКРУГ СВЕТА
В ВОСЕМЬДЕСЯТ ДНЕЙ
БИБЛИОТЕКА
МИРОВОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
ЛАЯ
ДЕТЕЙ
ЖЮЛЬ ВЕРН
КАПИТАНА ГРАНТА
(Jo ОКРУГ СВЕТА
в в о семьдесят Дней
©
МОСКВА
«ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»
1979
И (фр)
В35
РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ
«БИБЛИОТЕКИ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ>
Абсалямов А. С.
Алексеев С. П.
Алексин А. Г.
Барабаш Ю. Я.
Барто А. Л.
Благой Д. Д.
Верейский О. Г.
Виноградов А. А.
Гамзатов Расул
Гончар Олесь
Дехтерев Б. А.
Думбадзе Н. В.
Коржев Г. М.
Леонов Л. М.
Лихачев Д. С.
Ломунов К. Н.
Марков Г. М.
Межелайтис Э. Б.
Мирщакар Мирсаид
Михалков С. в.
Мотяшов И. П.
Мустай Карим
Новожилова 3. Г.
Пешеходова Г. К.
Прилежаева М. П.
Свиридов Н. В.
Столетов В. Н.
Стукалин Б. И.
Танк Максим
Шолохов М. А.
*
Вступительное слово летчика-космонавта СССР
дважды Героя Советского Союза
О. Г. МАКАРОВА
Предисловие и комментарии
Е. П. БРАНДИСА
Оформление серии
Б. А. ДЕХТЕРЕВА
Рисунки
П. ЛУГАНСКОГО
70803—074 „
ВМ101 (03)79 Подп' изд'
Предисловие. Иллюстрации.
© ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА», 1979 г.
ВЕЛИКИЙ МЕЧТАТЕЛЬ
Не могу представить себе классической литературы без
имени Жюля Верна.
П. Груссе, один из друзей Жюля Верна, «сказал: «Никто
до Жюля Верна не делал из науки основы монументального
произведения, посвященного изучению Земли и Вселенной, про-
мышленного прогресса, результатов, достигнутых человеческим
знанием, и его предстоящих завоеваний».
Жюль Верн был необычайно прозорливым специалистом,
как мы сейчас бы сказали, в области технического прогнози-
рования. Он предвидел появление подводных лодок и авиации,
звукового кино и дальнобойной артиллерии, полетов на Луну
и путешествий в глубь Земли. И вместе с тем он признавал:
«Что бы я ни сочинял, что бы я ни выдумывал — все это будет
уступать истине, ибо настанет время, когда достижения науки
превзойдут силу воображения».
Этот
ческий — конечно, уже превзойден развитием современной науки
и техники. И тем не менее лучшие романы Ж. Верна живут
и еще долго будут жить. Прежде всего потому, что Ж. Верн
впервые ввел в литературу нового героя — человека, для которо-
го главной целью жизни является научное познание и поиск
истины. Ради этого герои Ж. Верна преодолевают тысячи пре-
пятствий, демонстрируют на этом пути необыкновенную твор-
ческую изобретательность и мужество, являя собой пример
людей, чуждых корысти и лицемерия. Многие образы, создан-
ные воображением писателя,— особенно капитан Немо — явля-
ются для нас более реальными, чем иные живые люди. Эти
первый «пласт» произведений Ж. Верна — прогности-
3
герои Ж. Верна будут жить в нашем сознании до тех пор,
пока люди будут стремиться к познанию неизведанного.
С романов Ж. Верна начинается бурное развитие нового
жанра литературы — научной фантастики, которую сегодня
с жадностью «поглощают» сотни миллионов людей во всем мире.
Я инженер, а не литературовед, но глубоко убежден, что
без великого мечтателя Жюля Верна не было бы современной
научной фантастики. Не было бы той фантастики, где драма
идей поднята на ступень искусства, где наука и искусство обо-
гащают друг друга.
Думая о Жюле Верне, я всегда вспоминаю, что кратер на
обратной стороне Луны, названный советскими учеными его
именем, находится рядом с Морем Мечты...
Олег Макаров,
летчик-космонавт СССР,
дважды Герой Советского Союза
ЖЮЛЬ ВЕРН
И «НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ПУТЕШЕСТВИЯ»
1
Жюль Верн (1828—1905) был и остался неумирающим
спутником юности. Первые же романы принесли ему всена-
родное признание. По мере выхода в свет книги французского
писателя немедленно переводились на иностранные языки и
распространялись по всему миру.
Жюль Верн был в расцвете творческих сил, не успел осу-
ществить и половины задуманного, когда восхищенные современ-
ники стали называть его «всемирным путешественником»,
«прорицателем», «чародеем», «пророком», «провидцем», «изо-
бретателем без мастерской» (заголовки статей, появлявшихся
при его жизни).
А задумал он, ни больше ни меньше, описать весь земной
шар — природу разных климатических зон, животный и расти-
тельный мир, нравы и обычаи всех народов планеты. И не
просто описать, как это делают географы, а воплотить бес-
примерный замысел в многотомной серии романов, которую он
назвал «Необыкновенные путешествия».
Труд Жюля Верна поражает масштабностью. Серия вклю-
чает шестьдесят три романа и два сборника повестей и расска-
зов, изданных в девяноста семи книгах. В полном объеме —
около тысячи печатных листов или восемнадцати тысяч книжных
страниц!
Жюль Верн работал над «Необыкновенными путешестви-
ями» свыше сорока лет (с 1862 до начала 1905 года), издание
же всей серии растянулось более чем на полвека. За это время
сменились поколения школьников, для которых он писал свои
книги. Поздние романы Жюля Верна попадали в нетерпеливые
руки сыновей и внуков его первых читателей.
5
«Необыкновенные путешествия», вместе взятые, представ-
ляют собой универсальный географический очерк земного шара.
Если распределить романы по месту действия, то окажется,
что в четырех романах описываются кругосветные путешествия,
в пятнадцати — страны Европы, в восьми — Северная Америка,
в восьми — Африка, в пяти — Азия, в четырех — Южная Аме-
рика, в четырех — Арктика, в трех — Австралия и Океания и в
одном — Антарктика. Кроме того, в семи романах местом дейст-
вия служат моря и океаны. Четыре романа составляют цикл
«робинзонад» — действие развертывается на необитаемых остро-
вах. И наконец, в трех романах события происходят в межпланет-
ном пространстве. К тому же во многих произведениях — не
только «кругосветного» цикла! — герои переезжают из страны
в страну.
Можно сказать без преувеличения, что на страницы книг
Жюля Верна врываются пена волн, песок пустынь, вулканиче-
ский пепел, арктические вихри, космическая пыль. Место дейст-
вий* в его романах — планета Земля, и не только Земля, но и
Вселенная.
География и естествознание соседствуют в «Необыкновенных
путешествиях» с техническими и точными науками. Фантастика
географическая свободно уживается с инженерной.
Герои Жюля Верна всегда в пути. Преодолевая громадные
расстояния, они стремятся выиграть время. Достижение небы-
валой скорости требует улучшенных средств передвижения.
Жюль Верн «усовершенствовал» все виды транспорта от
сухопутных до воображаемых межпланетных. Его герои создают
быстроходные машины, подводные и воздушные корабли, иссле-
дуют вулканы и глубины морей, проникают в недоступные дебри,
открывают новые земли, стирая с географических карт последние
«белые пятна». Весь мир служит им мастерской для экспери-
ментов. На дне океана, на необитаемом острове, на Северном
полюсе, в межпланетном пространстве — где бы они ни были,
там их лаборатория, там они работают, действуют, спорят, пре-
творяют в действительность свои дерзкие мечты.
В Жюле Верне соединялись как бы три писателя. Он был
подлинным зачинателем научной фантастики, основанной на
научном правдоподобии и нередко на научном предвидении,
замечательным, мастером романа путешествий и приключе-
ний, страстным пропагандистом науки и ее грядущих завоева-
ний.
Опираясь на искания научной мысли, он изображал желаемое
как уже осуществленное. Изобретения, еще не получившие при-
менения, модели механизмов, проходившие испытания, машины,
которые лишь намечались в эскизах, он представлял в закончен-
6
ном, идеальном виде. Отсюда столь частые совпадения Мечты
писателя с ее последующим воплощением в жизнь.
Но он не был ни «прорицателем», ни «пророком». Его герои
решали задачи, подсказанные самой жизнью — бурным развити-
ем промышленности, транспорта, связи.
Научно-технические фантазии романиста почти никогда не
превосходили возможностей их осуществления на более высо-
кой ступени научного и технического прогресса.
«Ее величество» паровая машина все еще олицетворяла
торжество техники. Пароходы и железные дороги «уменьшили»
земной шар. Но предстояло овладеть электрической энергией,
открыть, изобрести или ввести в обиход фонограф, телефон,
дирижабль, трамвай, электропоезд, кинематограф, автомобиль,
самолет, телевизор и многое, многое другое, без чего мы не мыс-
лим цивилизации.
Именно в этих направлениях работает пытливая мысль героев
«Необыкновенных путешествий».
Изобретатели, инженеры, строители, они воздвигают пре-
красные города, орошают бесплодные пустыни, находят способы
ускорять рост растений с помощью аппаратов искусственного
климата, конструируют электрические приборы, позволяющие
видеть и слышать на большом расстоянии, мечтают о практи-
ческом использовании внутреннего тепла земли, энергии солнца,
ветра и морского прибоя, о возможности накопления запасов
энергии в мощных аккумуляторах.
Они изыскивают способы продления жизни и замены одрях-
левших органов тела новыми, изобретают цветную фотографию,
звуковое кино, автоматическую счетную машину, синтетические
пищевые продукты, одежду из стеклянного волокна и немало
других замечательных вещей, облегчающих жизнь и труд чело-
века и помогающих ему преобразовывать мир.
Когда Жюль Верн писал свои книп!, Арктика еще не была
завоевана, оба полюса еще не были открыты, Центральная
Африка, Внутренняя Австралия, бассейн Амазонки, Памир,
Тибет, Антарктида почти еще не были изучены.
Верна совершают географические подвиги,
предвосхищая действительные открытия.
Преобразование мира — главный нерв его творчества. Все-
сильный разум овладеет природой. Все четыре стихии: земля,
вода, воздух, огонь — неизбежно покорятся людям. Объединен-
ными усилиями человечество перестроит и улучшит планету.
Отсюда жизнеутверждающий пафос лучших произведений
Жюля Верна.
Он создал роман нового типа — роман о науке и ее беспре-
дельных возможностях.
Герои Жюля
7
Науку, которая наделила человека могуществом и помогла
ему проникнуть в тайны природы, он сделал своей музой.
Фантазия у него подружилась с наукой и стала ее неразлуч-
ной спутницей. Фантазия, окрыленная научными исканиями,
превратилась в научную фантастику.
Вместе с новым романом в литературу вошел и новый герой —
рыцарь науки, бескорыстный ученый, готовый во имя своих
творческих идей, ради осуществления больших надежд совершить
любой подвиг, пойти на любую жертву.
В будущее устремлены не только научно-технические фанта-
зии Жюля Верна, но и его герои — первооткрыватели новых
земель и творцы удивительных машин.
Время диктует писателю свои требования. Жюль Верн уловил
эти требования и откликнулся на них «Необыкновенными пу-
тешествиями».
2
Найти свою цель оказалось труднее, чем посвятить жизнь ее
достижению.
Старший сын адвоката, Жюль Верн знал еще мальчиком,
что давняя семейная традиция предписывает ему стать право-
ведом и со временем унаследовать контору отца. Но желания
расходились с семейными устоями.
Он вырос в приморском городе Нанте, бредил морем и ко-
раблями и даже попытался — ему было тогда одиннадцать лет —
удрать в Индию, нанявшись юнгой на шхуну «Корали». «Я не мо-
гу равнодушно видеть,— признался он значительно позже сло-
вами одного из героев,— как отчаливает судно — военное,
торговое, даже простой баркас, чтобы всем своим существом не
перенестись на его борт. Я, должно быть, родился моряком и
теперь каждый день сожалею, что морская карьера не выпала на
мою долю с детства».
Однако неумолимый отец посылает его после лицея в париж-
скую Школу права. Море остается светлой мечтой, а любовь к
поэзии, театру и музыке сокрушает твердыню родительской
власти. В угоду отцу выстрадав кое-как диплом правоведа, он
предпочитает заранее уготованной ему адвокатской конторе в
Нанте полуголодное существование литератора, перебивающегося
неверными заработками,— пишет комедии, водевили, драмы,
сочиняет либретто комических опер и после каждой очередной
неудачи трудится с еще большим азартом.
На дне старого чемодана покоятся в «братской могиле»
десятки непоставленных и неизданных пьес...
8
В то же время жадная любознательность, увлечение естест-
венными науками заставляют его посещать Национальную биб-
лиотеку, лекции и ученые диспуты, делать выписки из прочитан-
ных книг, не зная еще, на что пригодится ему этот ворох
всевозможных сведений по географии, астрономии, навигации,
истории техники и научных открытий.
Далеко еще не утвердившись в своем истинном призвании,
он исподволь накапливал знания, позволившие ему стать перво-
открывателем «романа о науке», как он впоследствии назовет
счастливо найденный новый вид повествования. По-прежнему
возлагая надежды на театр, он только лишь начинал задумывать-
ся, как было бы интересно и поучительно соединить литературу
с наукой, когда однажды — это было в середине 1850-х годов —
в ответ на уговоры отца отказаться от никчемных занятий и вер-
нуться в Нант решительно заявил:
— Я не сомневаюсь в своем будущем. К тридцати пяти го-
дам я займу в литературе прочное место.
Ему минуло 27 лет. Из множества предвидений Жюля Верна,
сбывшихся с большим или меньшим приближением, этот первый
прогноз оказался безукоризненно точным.
Но блуждания еще продолжались. Несколько напечатанных
рассказов на морские и географические сюжеты, которым сам он
не придавал большого значения, хотя позднее и включил их
в свою громадную серию, были вехами на пути к «Необыкно-
венным путешествиям». Лишь на переломе к шестидесятым го-
дам, убедившись, что теперь он вполне подготовлен, Жюль Верн
стал разрабатывать новые замыслы. Это было осознанное худо-
жественное открытие. Он открыл для литературы поэзию науки.
Порывая со всем, что его прежде связывало, он сказал театраль-
ным друзьям:
— Мне кажется, я нашел свою золотую жилу...
Осенью 1862 года Жюль Верн закончил свой первый роман.
Его давний покровитель Александр Дюма порекомендовал обра-
титься к Этцелю, умному, опытному издателю, который подыски-
вал способных сотрудников для юношеского «Журнала воспита-
ния и развлечения».
По первым же страницам рукописи Этцель угадал, что случай
привел к нему именно того писателя, какого не хватало детской
литературе.
Этцель быстро прочел роман, высказал свои замечания и от-
дал Жюлю Верну на доработку. Уже через две недели рукопись
вернулась в исправленном виде, и в начале 1863 года роман вы-
шел в свет.
Само название «Пять недель на воздушном шаре» не могло
пройти незамеченным.
9
Успех превзошел все ожидания и ознаменовал рождение
«романа о науке», в котором увлекательные приключения спле-
таются с популяризацией знаний и обоснованием различных
гипотез. Так, уже в этом первом романе о воображаемых геогра-
фических открытиях в Африке, сделанных с птичьего полета,
Жюль Верн «сконструировал» аэростат с температурным управ-
лением и безошибочно предсказал местонахождение тогда еще
не открытых истоков Нила.
Романист заключил с издателем долгосрочный договор,
согласившись писать по три книги в год. Теперь он мог без
помех, не думая о завтрашнем дне, приступить к осуществлению
многочисленных замыслов.
Этцель становится его другом и советчиком. В Париже они
часто видятся, а когда Жюль Верн уезжает работать к морю или
курсирует вдоль берегов Франции, запершись в «плавучем каби-
нете» на борту своей яхты «Сен-Мишель», они регулярно обмени-
ваются письмами. Переписка с Пьером Жюлем Этцелем, а затем
с его сыном Этцелем-младшим, раскрывает творческую историю
почти каждого романа Жюля Верна — изменения первоначально-
го плана, поиски заглавий, поправки, внесенные по совету изда-
теля, и т. д.
С опозданием найдя свое жизненное поприще, писатель изда-
ет кндгу за книгой, и что ни роман, то шедевр. Фантазию
воздушную сменяет геологическая — «Путешествие к центру
Земли» (1864). Затем следует фантазия арктическая — «Путе-
шествие и приключения капитана Гаттераса» (1864—1865).
Пока читатели вместе с упорным Гаттерасом медленно про-
двигались к Северному полюсу по страницам «Журнала воспи-
тания и развлечения», Жюль Верн сочинил фантазию косми-
ческую— «С Земли на Луну» (1865), отложив продолжение
(«Вокруг Луны») до более подходящего случая, так как должен
был завершить к сроку давно задуманный и объявленный в
журнале роман о кругосветном путешествии — «Приключения
Роберта Гранта».
На этот раз роман без всякой фантастики, разросшийся до
трех томов! Жюль Верн еще в рукописи изменил заглавие, и
оно стало окончательным — «Дети капитана Гранта».
Работая ежедневно от зари до зари, с пяти утра до семи
вечера, он сравнивает себя с першероном — ломовой лошадью,
которая если и отдыхает, то в своей же упряжке. Избыток не-
растраченных сил помогает ему до поры до времени бодро тянуть
в гору донельзя перегруженный воз.
Неукоснительно выполняя условия договора — три книги в
год!—летом 1866 года, прельщенный перспективой расплатиться
со старыми долгами, Жюль Верн берется по заказу Этцеля за
10
дополнительный труд — «Иллюстрированную географию Фран-
ции». Обложившись источниками, он успевает делать скрупулез-
ное описание двух департаментов за неделю, выдавая на-гора
по 800 строк — почти полтора печатных листа в день. И это не
считая основной работы — над третьей частью «Детей капитана
Гранта», одного из самых замечательных романов, которые он
когда-либо создавал.
Вручив издателю свой пятый роман, Жюль Верн решил объ-
единить уже вышедшие и еще не написанные произведения в
общую серию «Необыкновенные путешествия», которая должна
была строиться по заранее продуманному плану и составить в
итоге целостный единый ансамбль. Жюль Верн, как мы знаем,
успешно справился с этой колоссальной задачей, посвятив ее
выполнению большую часть жизни.
Читатели «Журнала воспитания и развлечения» пустились в
кругосветное плавание с середины 1866-го и благополучно завер-
шили путешествие к началу 1868 года, когда роман «Дети капи-
тана Гранта» вышел отдельным изданием и еще больше преум-
ножил славу Жюля Верна.
3
Вернемся, однако, года на три назад, когда писатель впервые
поделился с Этцелем только что сложившимся замыслом.
Итак, кругосветное путешествие, свободное от всякой фанта-
стики...
— Действие должно развиваться,— сказал Жюль Верн изда-
телю,— исключительно по законам внутренней логики, без
каких-либо внешних пружин, вроде небывалого полета над
Африкой или выстрела в ночное светило.
— А как вы построите сюжет? Что будет служить стимулом
для такого трудного предприятия?
— Дети отправляются на поиски без вести пропавшего отца.
Вот исходная предпосылка. Вы спросите, кто их отец? Шотланд-
ский патриот, не желающий примириться с тем, что Англия по-
работила Шотландию. По мнению Гранта, интересы его родины
не совпадали с интересами англосаксов, и он решил основать
вольную шотландскую колонию на одном из островов Тихого
океана. Мечтал ли он, что эта колония когда-нибудь добьется
государственной независимости, как это случилось с Соединен-
ными Штатами? Той независимости, которую неизбежно, рано
или поздно, завоюют Индия и Австралия? Конечно, он мог так
думать. И легко допустить, что английское правительство чинило
капитану Гранту препятствия. Тем не менее он подобрал команду
11
и отплыл исследовать крупные острова Тихого океана, чтобы
найти подходящее место для поселения. Такова экспозиция.
Затем лорд Гленарван, единомышленник капитана Гранта, слу-
чайно находит документ, объясняющий его исчезновение.
— И таким образом,— подхватил Этцель,— ваше кругосвет-
ное путешествие мотивируется свободолюбивыми стремлениями
героев? Прекрасно. Это вызывает сочувствие. А дальше?
— А дальше испорченный документ поведет по ложному
следу. Потом появится ученый-всезнайка.
— Вроде доктора Клоубонни из «Гаттераса»?
— В какой-то мере. На сей раз это будет француз. Жак
Паганель, секретарь Парижского географического общества, по-
четный член чуть ли не всех географических обществ мира.
Из-за его анекдотической рассеянности сюжетные хитросплете-
ния будут еще больше осложняться. Но, как вы понимаете, Пага-
нель нужен мне не только для оживления действия. Этот чело-
век — ходячая энциклопедия. Он знает все и еще немножко.
В кладовых его памяти уйма фактов...
— ...которые он будет выкладывать при каждом удобном
случае,— не удержался Этцель.
— К этому я и клоню. Но наука не должна отрываться от
действия. Роман будет полон захватывающих приключений, и
вместе с тем он будет географическим. Своего рода заниматель-
ной географией...
...Трудность заключалась в том, чтобы познавательные сведе-
ния не отделялись от текста, чтобы действие не могло без них
продвигаться. В таких случаях Жюля Верна всегда выручала
его удивительная изобретательность. «Пари Жака Паганеля и
майора Мак-Наббса» (ч. 2, гл. 4) — типичный пример беллетри-
зации научной темы: историко-географический экскурс, занимаю-
щий целую главу, врастает в самую ткань повествования.
Вспомним, как это сделано.
Путешественники прибывают в Австралию. Географ сообщает
своим спутникам, что с 1606 по 1862 год исследованием цент-
ральных областей и берегов Австралии занималось более пяти-
десяти экспедиций.
Майор Мак-Наббс выражает сомнение. «Так я докажу
вам!»—воскликнул географ, неизменно приходивший в возбу-
ждение, когда ему противоречили». Заключено знаменитое пари:
ставка — карабин «Пурдей, Моор и Диксон» против подзорной
трубы фирмы «Секретана». Паганель начинает лекцию об исто-
рии исследований Австралии. Он доказывает свою правоту, наз-
вав имена семидесяти путешественников. Интерес слушателей Па-
12
ганеля, а вместе с ними и читателей, возрастает все больше по
мере того, как перечень исследователей приближается к услов-
ленному числу.
Подобные беллетристические приемы Жюль Верн всякий раз
варьирует, когда ему необходимо ввести отступление на научную
или историческую тему.
Он обладает умением увлекать читателей даже такими, ка-
залось бы, сухими предметами, как описание устройства и вза-
имодействия частей машины и технологии обработки химического
продукта. Секрет состоит в умении связывать в один сюжетный
узел успех или неудачу любого предприятия героя с творением
его рук — работой машины или получением того же химического
продукта («Двадцать тысяч лье под водой», «Таинственный
остров» и др.).
Среди персонажей «Необыкновенных путешествий» мы на-
ходим представителей всех человеческих рас, подавляющего
большинства наций, десятков национальностей, народностей и
племен. Галерея образов Жюля Верна, включающая несколько
тысяч персонажей — население целого города!—удивительно
богата по этническому составу. В этом отношении с Жюлем
Верном не может сравниться никакой другой писатель.
Его неприязнь к расовым предрассудкам явственно видна
даже в самом выборе положительных персонажей, представляю-
щих наряду с европейцами и американцами народы колониаль-
ных и зависимых стран. Чтобы далеко не ходить за примерами,
вспомним, каким благородством и чувством человеческого до-
стоинства наделен южноамериканский индеец Талькав.
Жюль Верн сочувствовал угнетенным народам. Обличение
рабовладения, колониальных грабежей, истребительных захват-
нических войн — постоянный мотив «Необыкновенных путешест-
вий». Сатирические выпады против британской колониальной
политики мы находим и в «Детях капитана Гранта».
Австралийский мальчуган Толине, получивший в школе
первую награду по географии, уверен, что англичанам принадле-
жит весь земной шар. «Вот как преподают географию в Мель-
бурне!— восклицает Паганель.— Подумать только: Европа,
Азия, Африка, Америка, Океания — все, весь мир принадлежит
англичанам! Черт возьми! При таком воспитании я понимаю,
что туземцы подчиняются англичанам».
С величайшим негодованием автор говорит о так называемых
«резервациях» — самых бесплодных и глухих районах, отведен-
ных для коренного населения Австралии. «Овладев страной,
англичане призвали на помощь колонизации убийство. Жестоко-
сти были неописуемые. Они вели себя в Австралии так же, как в
Индии, где погибло пять миллионов индусов, так же, как в
13
Капской области, где из миллиона готтентотов уцелело всего
сто тысяч».
Познавательный материал, сосредоточенный в «Детях капи-
тана Гранта», как и в других романах Жюля Верна, конечно,
не производил бы такого впечатления, если бы все эти описания,
рассуждения, экскурсы не сплетались с намерениями и делами
героев.
Читая «Необыкновенные путешествия», мы попадаем в не-
обычный мир, со своими законами и особенностями, далекими от
жизненного уклада буржуазного общества.
Люди отличаются здесь необычной моральной чистотой, фи-
зическим и душевным здоровьем, целеустремленностью, собран-
ностью, не знают ни лицемерия, ни расчета. Смельчакам, веря-
щим в успех своего дела, удается любое, самое трудное предприя-
тие. Товарищ выручает товарища из беды. Сильный приходит
на помощь слабому. Дружба скрепляется суровыми испытания-
ми. Злодеи всегда разоблачаются и несут наказание за свои
преступления. Справедливость всегда торжествует, мечта всегда
осуществляется.
Образы главных героев вылеплены так рельефно, что запоми-
наются на всю жизнь. Тот же Жак Паганель. Кто не знает этого
рассеянного чудака ученого? Фанатик науки, «ходячая энцикло-
педия», он всегда перемежает серьезные рассуждения забавными
шутками и смешными выходками. Ему свойственно неистребимое
чувство юмора. Вместе с тем он привлекает бесстрашием, добро-
той, справедливостью. Подбадривая своих спутников, Паганель
не перестает шутить даже в часы решительных испытаний, когда
дело идет о жизни и смерти. В романе это центральная фигура.
Без него распалась бы вся композиция.
Рядом с ним — шотландский патриот Гленарван, делающий
все возможное и невозможное, чтобы разыскать по невидимым
следам своего свободолюбивого соотечественника капитана Гарри
Гранта. Сильным и мужественным характером, который раскры-
вается в действии и закаляется в борьбе с суровыми испытания-
ми, наделены и юные герои Жюля Верна. Один из них — Роберт
Грант. Для достойного сына отважного шотландца вполне естест-
вен душевный порыв — навлечь на себя преследование стаи вол-
ков, чтобы спасти от гибели своих друзей.
Благородным и честным людям, участникам экспедиции Гле-
нарвана, противостоит отщепенец Айртон, высаженный на необи-
таемый остров за совершенные злодеяния.
Этот уединенный островок, лежащий на 153° западной долго-
ты и 37°1Г южной широты, обозначен на современных географи-
ческих картах как риф Мария-Тереза. Французы именовали его
островом Табором. Отсюда и рассеянность Жака Паганеля, за-
14
бывшего второе название острова. На Таборе, или рифе Мария-
Тереза, жили новые Робинзоны — капитан Грант с двумя матро-
сами. И здесь же останется в одиночестве искупать преступления
перед собственной совестью его бывший боцман Айртон. Оди-
чавшего Айртона впоследствии найдут колонисты, создавшие
образцовую трудовую коммуну на воображаемом острове Лин-
кольне— в 150 милях от Табора. В романе «Таинственный
остров» (1875) сводятся сюжетные линии «Детей капитана
Гранта» и «Двадцати тысяч лье под водой» (судьба Немо).
Таким образом, все три романа образуют трилогию — сияю-
щую трехглавую вершину в горной цепи «Необыкновенных
путешествий».
4
Редкостный, почти беспримерный успех выпал на долю ро-
мана «Вокруг света в восемьдесят дней».
Замысел этой замечательной книги был навеян, как утверж-
дают биографы, статьей в «Живописном журнале» («Le Maga-
sin pittoresque»), появившейся в 1870 году, вскоре после тор-
жественного открытия Суэцкого канала, значительно сократив-
шего путь из европейских морей в Индийский и Тихий океаны.
В статье доказывалась возможность кругосветного путешест-
вия именно за восемьдесят дней, если к услугам путешественника
будут хорошие транспортные средства и ему не придется потра-
тить на ожидание ни одного лишнего часа. Практическая труд-
ность заключалась лишь в том, что расписание железнодорожных
и пароходных линий не было приспособлено к такому жесткому
лимиту времени.
Жюль Верн тщательно проверил расчеты и пришел к выводу,
что даже в пределах установленного срока путешественнику
можно дать день или два на всякие непредвиденные задержки.
А главное, автор статьи почему-то упустил из виду потерю или
выигрыш одних суток в зависимости от взятого направления —
тот самый географический парадокс, на котором построена новел-
ла американского романтика Эдгара По «Три воскресенья на
одной неделе». Жюлю Верну такие вещи были хорошо известны.
Несколько лет назад он сам же комментировал эту новеллу
в своем очерке «Эдгар По и его сочинения» (1864): «Для трех
человек на одной неделе может быть три воскресных дня в том
случае, если первый совершит кругосветное путешествие, выехав
из Лондона (или любого другого пункта) с запада на восток,
второй — с востока на запад, а третий останется на месте.
Встретившись снова, они с удивлением узнают, что для первого
15
воскресенье было вчера* для второго наступит завтра* а для тре-
тьего оно — сегодня».
Воображение заработало, и сюжет сложился.
«В редкие часы досуга я готовлю рассказ о путешествии,
проделанном с максимальной быстротой, какая только возможна
в наше время»,— сообщил он отцу в октябре 1871 года. Писатель
готовился к переезду в Амьен и занят был другими работами.
Но книга, написанная «в часы досуга», оказалась шедевром —
одним из лучших творений Жюля Верна.
В течение полутора месяцев, с 6 ноября по 22 декабря
1872 года, роман «Вокруг света в восемьдесят дней» печатался
в парижской газете «Ле Тан».
По мере того, как Филеас Фогг в сопровождении разбитного
слуги Паспарту, индианки Ауды и бдительного сыщика Фикса
продвигался все дальше по своему маршруту, интерес читателей
неудержимо возрастал вместе с тиражом газеты. «Ле Тан»
раскупали нарасхват. Запыхавшиеся разносчики то и дело при-
бегали в типографию за новыми пачками газеты. Парижане за-
таив дыхание следили за перипетиями стремительного путешест-
вия, не подозревая «научного фокуса» в последней главе.
Эксцентричный англичанин, взявшийся на пари объехать
земной шар за восемьдесят дней (еще недавно, до открытия
Суэцкого канала, на это уходило семь-восемь месяцев), исполь-
зует все виды транспорта, вплоть до импровизированного буера
(сани под парусом).
Путешественнику дорога каждая минута, но он доказывает
благородство души, задерживаясь на целые сутки ради спасения
овдовевшей женщины, которую фанатики-индусы собираются
возвести на погребальный костер.
Фикс старается ему помешать, остановить продвижение
мнимого преступника на подвластных Британии территориях,
но выручает находчивость вездесущего Паспарту.
Любая помеха — трата драгоценного времени. Чем больше
препятствий, тем напряженней сюжет. По мере приближения
неумолимого срока действие становится все более драматичным.
Темп нарастает с каждой главой. Динамика доведена до предела.
Для географических описаний и рассуждений на научные темы
у автора почти не остается ни места, ни времени.
Между тем американские репортеры ежедневно сообщали
по телеграфу в Нью-Йорк, где находится сегодня Филеас Фогг
и какое ему встретилось очередное препятствие. Когда сенса-
ционное путешествие стало приближаться к концу и Фоггу оста-
валось лишь пересечь Атлантику, американская судоходная
компания предложила Жюлю Верну круглую сумму, с тем чтобы
его герой отправился из Нью-Йорка в Лондон на одном из
16
комфортабельных пароходов, принадлежащих этой компании.
Но Жюль Верн не согласился поставить перо на службу рекламе.
Филеас Фогг, не дождавшись рейсового судна, спешно покупает
на собственные средства пароход «Генриетта».
И вот он уже близок к цели. Сыщик Фикс, принимавший его
за крупного вора, арестовывает Филеаса Фогга — до выясне-
ния личности. Казалось бы, все потеряно. Истекают последние
часы. И затем ошеломительный поворот действия. Ложная раз-
вязка сменяется настоящей. Фикс убеждается в ошибке, и не-
возмутимый Филеас Фогг, узнав о счастливо «найденном» дне,
вовремя поспевает в Реформ-клуб...
В беседе с одним журналистом Жюль Верн так объяснил
свой замысел: «Я обратил внимание на тот факт, что в настоя-
щее время вполне возможно объехать вокруг света за восемь-
десят дней, и мне тотчас же пришло в голову, что, воспользовав-
шись разницей меридианов, путешественник может либо выиг-
рать, либо потерять один день в зависимости от того, поедет ли
он против солнца или навстречу солнцу... Может быть, вы
припомните, что мой герой Филеас Фогг благодаря этому обсто-
ятельству прибыл домой, выиграв пари, вместо того чтобы
потерять один день, как это ему показалось».
Неожиданный финал романа с «находкой» двадцати четырех
часов у многих вызвал недоумение. Научная сторона замысла
раскрылась лишь на последних страницах.
Автор произведения, редакция «Ле Тан» и Парижское гео-
графическое общество стали получать запросы: почему на сто-
восьмидесятом меридиане путешественники должны прибавлять
или убавлять один день? Почему условная линия разграничений
и перемены чисел не исключает недоразумений? Какие возника-
ют помехи от несогласованности в международном счете време-
ни? И тому подобное.
Парижское географическое общество предложило своему
действительному члену Жюлю Верну выступить на открытом
заседании 4 апреля 1873 года. Сообщение писателя «Меридианы
и календарь» было опубликовано в трудах Общества. По сути,
это комментарий к роману, сделанный самим автором.
— Дело идет,— сказал Жюль Верн,— о довольно странном
положении, которым воспользовался Эдгар По в новелле под
заглавием «Три воскресенья на одной неделе». Дело идет о
положении, в котором оказываются люди, совершающие круго-
светное путешествие, отправляясь на восток или на запад.
В первом случае, вернувшись к пункту отправления, они выигры-
вают день, во втором — теряют.
17
«Действительно,— писал я,— продвигаясь на восток, Филеас
Фогг шел навстречу солнцу, и, следовательно, дни для него
столько раз уменьшались на четыре минуты, сколько градусов
он преодолевал в этом направлении. Так как окружность земного
шара делится на триста шестьдесят градусов, то эти градусы,
помноженные на четыре минуты, дают ровно двадцать четыре
часа, то есть сутки, которые и выиграл Филеас Фогг. Иначе
говоря, в то время как он, продвигаясь на восток, видел
восемьдесят раз прохождение солнца через меридиан, его колле-
ги, оставшиеся в Лондоне, видели только семьдесят девять та-
ких прохождений».
Таким образом, вопрос поставлен, и мне достаточно будет
резюмировать его в нескольких словах.
Каждый раз, когда совершают кругосветное путешествие,
направляясь к востоку, выигрывают один день.
Каждый раз, когда совершают кругосветное путешест-
вие, направляясь к западу, теряют один день, то есть двадцать
четыре часа, которые солнце в своем видимом движении употреб-
ляет на то, чтобы обогнуть земной шар, и это случается неизбеж-
но, сколько бы времени ни было затрачено на переезд.
Результат этот до такой степени действен, что морская
администрация выдает добавочный дневной рацион судам, кото-
рые, отправляясь из Европы, огибают мыс Доброй Надежды,
и, напротив, удерживает дневной рацион у тех, которые огибают
мыс Горн.
Отсюда можно сделать нелепое заключение, будто моряков,
отправляющихся к востоку, кормят лучше, нежели тех, которые
отправляются к западу. И действительно, когда все они, про-
жив одинаковое количество минут, возвратятся к пункту отправ-
ления, то окажется, что одни позавтракали, пообедали и поужи-
нали лишний раз сравнительно с другими. На это дадут ответ,
что они проработали лишний день. Бесспорно, но ведь они и про-
жили больше!
Итак, очевидно, что на каком-нибудь пункте земного шара
должна совершаться перемена даты вследствие потери или вы-
игрыша одного дня, в зависимости от взятого направления.
Благодаря тому, что один день выигрывается к востоку и теряет-
ся к западу, возникло недоразумение, длившееся очень долго.
Первые европейские мореплаватели навязали, конечно бес-
сознательно, свой календарь новым странам. Вообще же дни
исчислялись в зависимости от того, открывали ли земли с востока
или с запада. Так, в течение многих столетий в Кантоне считали
исходной датой прибытие Марко Поло, а на Филиппинских
островах — прибытие Магеллана.
Следует добавить, что на практике давно уже принят урав-
18
нительный меридиан, а именно — стовосьмидесятый, считая от
нулевого меридиана, по которому ставятся судовые хронометры,
то есть Гринвичского — для Великобритании, Парижского — для
Франции, Вашингтонского — для Соединенных Штатов...
Вот почему капитан корабля имеет обыкновение менять дату
в судовом журнале при пересечении стовосьмидесятого меридиа-
на, прибавляя или уменьшая один день, смотря по направлению,
в котором он движется; но капитан, возвращающийся назад пос-
ле пересечения этого меридиана, не меняет даты, и потому могут
и должны быть встречи капитанов, в судовых журналах которых
записаны разные даты.
Далее, отвлекаясь от реальных возможностей своего вре-
мени, Жюль Верн высказывает фантастическое предположение,
которое в наши дни стало уже очевидным фактом. Речь идет
о такой скорости движения, когда солнце будет сохранять для
путешественника неизменное положение на небосклоне и на
всех остановках местные часы будут показывать одинаковое
время. Нечто подобное наблюдают пилоты и пассажиры реак-
тивных самолетов, покрывающих большие расстояния.
Выступление Жюля Верна в Географическом обществе вызва-
ло печатные отклики. Правительственная газета «Монитер»
(от 23 апреля 1873 г.) дала официальное разъяснение, какие
меры собирается принять Бюро долгот, чтобы окончательно
урегулировать международный счет времени и добиться согла-
сованности с другими странами.
В 1884 году была созвана международная конференция.
Было решено ввести так называемое поясное время. Поверхность
земного шара условно разделили на 24 меридиональных пояса.
В пределах каждого пояса с тех пор ведется одинаковый счет
времени с расхождением в один час по сравнению с предыдущим
или последующим поясом (к востоку — больше на час, к запа-
ду— меньше на час). Нулевым меридианом решили считать
Гринвичский — начальный для отсчета долгот.
Блистательный приключенческий роман, в котором поэтизи-
руются достижения техники, вызвал не одну попытку сначала
достигнуть, а потом перекрыть рекорд Филеаса Фогга.
В 1889 году молодая американка Нелли Блай проделала
кругосветное путешествие за семьдесят два дня. Жюль Верн
приветствовал ее телеграммой: «Я не сомневался в успехе мисс
Нелли Блай. Она доказала свое упорство и мужество. Ура в ее
честь!» Не довольствуясь этим рекордом, в 1891 году она еще
два раза объехала вокруг света — за шестьдесят семь и шестьде-
сят шесть дней, после чего итальянец Улис Грифони написал
роман «Вокруг света в тридцать дней», в котором Филеас Фогг
19
умирает от огорчения, узнав, что некий американец больше чем
в два раза превысил его рекорд.
В 1901 году, когда была введена большая часть Великой
Сибирской магистрали, французский журналист Гастон Стиглер
совершил кругосветное путешествие в шестьдесят три дня. На об-
ратном пути он встретился на амьенском вокзале с Жюлем
Верном.
Писатель обратился к нему с шутливым вопросом:
— Почему я не вижу с вами миссис Ауды? Разве вы не
захватили ее с собой?
— Действительность ниже воображения,— ответил путешест-
венник.
В XIX веке деловитые американцы пустили в обращение
поговорку «Время — деньги». Развитие промышленности и тор-
говли привело к улучшению транспорта. Механическая тяга
увеличила быстроту передвижения. Экспрессы и пароходы
«сокращали» расстояния. Борьба за скорость стала знамением
века. «Вокруг света в восемьдесят дней»— апофеоз скорости.
Вот почему роман Жюля Верна оказался таким злободневным —
имел для современников не только художественно-познаватель-
ное, но и в известном смысле практическое значение.
Этцель нашел его блестящим и посоветовал превратить в
пьесу. Предложил свои услуги умелый инсценировщик романов,
автор бесчисленных мелодрам Адольф Деннери. Жюль Верн
удалился с ним в Антиб, курортный городок возле Ниццы,
и, работая вдвоем по двенадцать часов, через три недели привез
готовую пьесу.
Эффектная постановка «Вокруг света в восемьдесят дней»
стала самым большим событием театрального сезона в 1874 году.
Каждый вечер у боковой двери театра Порт-Сен-Мартен
собирались толпы зевак, жаждавших увидеть, как проведут в
стойло одного из участников феерического зрелища — огромного
индийского слона, которому, по ядовитому замечанию Эмиля
Золя, пьеса и была в первую очередь обязана своим колоссаль-
ным успехом.
В каждом эпизоде таился сюрприз. То возникало бурное
море и плывущий по волнам пароход, то открывалась внутрен-
ность грота, населенного скопищем змей, которые постепенно
пробуждались и начинали шипеть, то появлялся целый поезд —
локомотив с вагонами, и т. д. Было много красок, много света,
много шума, много движения. Спектакль продолжался при пере-
полненном зале пять с половиной часов.
«Это такое представление, что глаз не отведешь», — писал
своему сыну из Парижа Н. С. Лесков, приложив к письму кра-
сочную афишу театра Порт-Сен-Мартен.
20
Жюль Верн создал своеобразный жанр приключенческо-
географической пьесы, рассчитанной на сценические эффекты.
Сам он нисколько не преувеличивал значения таких пьес-феерий,
предоставляя в совместной работе главную инициативу Деннери
и не считая обязательным показываться на премьерах и пожинать
лавры.
В пьесы-феерии были также превращены «Дети капитана
Гранта» и «Михаил Строгов», а затем издан сборник из трех
сценических композиций Жюля Верна и Деннери «Путешествия
в театре» (1881).
Инсценировка «Вокруг света в восемьдесят дней» выдержала
в Порт-Сен-Мартен четыреста представлений подряд, потом
ставилась в течение многих месяцев в театре на Парижской
выставке 1878 года. На протяжении нескольких десятилетий
эта пьеса неизменно давала аншлаги в столичных и провинциаль-
ных театрах Европы и Америки. В одном только Париже с 1874
по 1938 год она была играна 2250 раз.
В семидесятых годах, после публикации «Вокруг света в
восемьдесят дней», прижизненная слава автора «Необыкновен-
ных путешествий» достигла зенита.
5
Труд Жюля Верна послужил делу цивилизации и прогресса
во всем мире. На его романах воспитывались поколения юных
читателей. Окрыленная наукой фантазия будила умы для буду-
щей деятельности. Видные ученые, изобретатели, путешественни-
ки с благодарностью вспоминали, что юношеское увлечение
Жюлем Верном помогло им найти призвание, а иногда даже
наталкивало на открытия.
Прошло несколько десятилетий. Наука оставила далеко поза-
ди самые смелые жюльверновские фантазии. «Наутилус» капита-
на Немо и «Альбатрос» Робура-Завоевателя не вскружат теперь
голову ни одному школьнику. Любой мальчуган легко объяс-
нит, почему нельзя отправиться на Луну в пушечном ядре и в
чем ошибся писатель, когда говорил о состоянии невесомости в
«нейтральной» зоне, где притяжение Луны и Земли взаимно
уравновешиваются...
Придуманные Жюлем Верном машины кажутся теперь до-
потопными. Устарели его научные идеи. Нуждаются в серьезных
поправках даже географические описания. В мире произошло
столько изменений, наука достигла такого могущества, что в
книгах великого фантаста почти уже нечему удивляться.
Но слава Жюля Верна не ротускнела от времени. Произве-
21
дения талантливого писателя по-прежнему остаются молодыми.
Не стареют и не обесцениваются герои «Необыкновенных путе-
шествий», их отвага, дерзания, подвиги. И не в том его главная
заслуга, что он предвидел подводный корабль, авиацию, звуковое
кино, дальнобойную артиллерию и т. д., а в том, что сумел найти
нового положительного героя, воплотившего в себе многие черты
человека завтрашнего дня.
Неважно, что машины устарели. Не страшно, что в произ-
ведениях Жюля Верна не все сведения о природе отдельных
местностей точны, да и названия их иногда вымышлены, что
встречаются ошибки из области географии животных и расте-
ний. Не умирает живая душа героев «Необыкновенных путеше-
ствий»! Увлекают, волнуют, захватывают их дела и свершения.
Этим в значительной мере и объясняется огромная, не умень-
шающаяся популярность лучших романов Жюля Верна.
По тиражам и количеству переводов он и сейчас — один из
самых любимых и широкоизвестных писателей. Его читают везде,
куда проникает печатное слово. В разных странах появляются
все новые и новые издания сочинений Жюля Верна, пьесы,
фильмы, телеспектакли по сюжетам «Необыкновенных путешест-
вий». Книги французского классика только в нашей стране пере-
ведены на 23 языка, а по числу переводов на языки народов
мира к началу 1970-х годов он выдвинулся на третье место в
общепланетном масштабе.
Наступление космической эры ознаменовало высший триумф
писателя, предвидевшего искусственные спутники и межпланет-
ные перелеты с Земли на Луну.
Когда советская космическая ракета впервые передала на
Землю фотографии обратной стороны Луны, одному из «поту-
сторонних» лунных кратеров было присвоено имя «Жюль Верн».
Кратер Жюль Верн примыкает к Морю Мечты...
Евг. Брандис
I
ЕТИ
КАПИТАНА
ГРАНТА
J. VERNE
LES ENFANTS DU CAPITAINE GRANT
P. Hachette, 1948
Перевод А. БЕКЕТОВОЙ
Научный редактор H. Г. ДУБРОВСКАЯ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава I
РЫБА-МОЛОТ
26 июля 1864 года по волнам Северного канала шла на
всех парах при сильном норд-осте великолепная яхта. На ее
фок-мачте 1 развевался английский флаг, а на голубом вым-
пеле грот-мачты 2 виднелись шитые золотом буквы «Э.» и «Г.».
Яхта эта носила название «Дункан» и принадлежала лорду
Эдуарду Гленарвану, виднейшему члену известного во всем
Соединенном Королевстве Темзинского яхт-клуба.
На борту «Дункана» находились Гленарван со своей молодой
женой леди Элен и его двоюродный брат майор Мак-Наббс.
Недавно в открытом море, в нескольких милях от залива
1 Фок-мачта — передняя мачта корабля.
2 Грот-мачта — самая высокая мачта корабля.
25
Фёрт-оф-Клайд, было произведено испытание этой яхты, и те-
перь она шла обратно в Глазго.
На горизонте уже вырисовывался остров Арран, когда стояв-
ший на вахте матрос доложил о том, что за кормой «Дункана»
плывет какая-то огромная рыба. Капитан Джон Мангле немед-
ленно приказал сообщить об этом лорду Гленарвану, и тот в
сопровождении майора Мак-Наббса не замедлил подняться на
ют 1.
— Скажите, что это за рыба, по-вашему?— спросил он капи-
тана.
— Я думаю, милорд, что это крупная акула,— ответил
Джон Мангле.
— Акула — в здешних водах!—воскликнул лорд Гленарван.
— В этом нет никакого сомнения,— продолжал капитан,—
такие акулы встречаются во всех морях и под всеми широтами.
Это рыба-молот. Или я сильно ошибаюсь, или мы имеем дело
с одной из этих мерзких тварей. Если вы, милорд, согласны и
леди Гленарван доставит удовольствие присутствовать при такой
любопытной ловле, то мы можем скоро узнать в точности, что
это за рыба.
— А вы какого мнения, Мак-Наббс?—обратился Гленарван
к майору.— Стоит нам поохотиться?
— Я заранее присоединяюсь к вашему мнению,— невозмути-
мо ответил майор.
— Вообще следует уничтожать как можно больше этих
хищных тварей,— заметил Джон Мангле.-^— Воспользуемся же
случаем, и мы увидим необычайное зрелище и заодно сделаем
полезное дело.
— Тогда начнем, Джон,— сказал лорд Гленарван.
Он велел предупредить жену, и леди Элен, очень заинтере-
сованная предстоящей захватывающей охотой, поспешила на
ют к мужу.
Море было спокойно, и с капитанского мостика нетрудно бы-
ло следить за всеми движениями акулы: она то ныряла, то с
удивительной силой выскакивала на поверхность воды.
Джон Мангле отдал необходимые приказания. Матросы
сбросили с правого борта яхты крепкий канат с крюком, на
который была насажена приманка — большой кусок свиного са-
ла. Прожорливая акула, хотя она и находилась ярдах 2 в пяти-
десяти от «Дункана», почуяла приманку и стала быстро догонять
яхту. Видно было, как ее плавники, серые на концах и черные
у основания, с силой рассекали волны, а хвост помогал ей
1 Ют—- передняя часть судна.
2 Я р д равен 0,91 метра.
26
удерживать безукоризненно прямое направление. По мере того
как акула приближалась к яхте, все отчетливее выступали ее
большие, горящие алчностью глаза навыкате; когда же она
переворачивалась, из разинутой пасти выглядывало четыре ряда
зубов. Голова у нее была широкая и напоминала двойной молот,
насаженный на рукоятку. Джон Мангле не ошибся — это дейст-
вительно была самая прожорливая* из акул: рыба-молот.
И пассажиры и команда «Дункана» с напряженным внимани-
ем следили за акулой. Вот она уже оказалась совсем близко от
крюка, вот перевернулась на спину, чтобы поудобнее схватить
его. Миг — и огромная приманка исчезла в ее объемистой пасти.
Еще миг — и акула, сильно дернув за канат, сама насадила себя
на крюк. Тут матросы, не теряя времени, принялись подтягивать
добычу при помощи блоков, прикрепленных к грот-рею.
Акула, чувствуя, что ее вырывают из родной стихии, отчаян-
но забилась, но с ней быстро справились, накинув на хвост
мертвую петлю и тем парализовав ее движения. Еще несколько
мгновений — и акула была поднята над бортовыми сетками и
сброшена на палубу. Тотчас же один из матросов осторожно при-
близился к акуле и сильным ударом топора отсек ее страшный
хвост.
Охота закончилась. Больше нечего было бояться чудовища.
Чувство мести моряков было удовлетворено, но не их любо-
пытство. Надо сказать, что на всех судах принято тщательно
осматривать желудок акул. Матросы, зная, до какой степени
эта прожорливая рыба неразборчива, обыкновенно ждут от
подобного осмотра какого-нибудь сюрприза, и ожидания их не
всегда бывают напрасны.
Леди Гленарван не пожелала присутствовать при этой отвра-
тительной операции и перешла в рубку. Акула еще дышала.
Она была десяти футов 1 длины и весила больше шестисот
фунтов 2. Это обычные размеры и вес для этой породы. Но ры-
ба-молот, пусть не самая крупная из акул, считается одной из
наиболее опасных.
Вскоре огромную рыбу без дальнейших церемоний вскрыли
ударами топора. Крюк проник в самый желудок, оказавшийся
совершенно пустым. Очевидно, акула давно постилась. Разоча-
рованные моряки уже собирались было выбросить акулу в море,
как вдруг внимание помощника капитана привлек какой-то
грубый предмет, основательно засевший в ее внутренностях.
— Э! Что это такое?—крикнул он.
1 Фут равен 30,4 сантиметра.
2 Фунт равен 409 граммам.
27
— Да, верно, кусок скалы, акула его проглотила, чтобы
нагрузиться балластом,— ответил один из матросов.
— Рассказывай!—отозвался другой.— Это просто-напросто
ядро: оно попало в желудок этой твари и еще не успело там
перевариться.
— Помалкивайте, вы!—вмешался в разговор помощник
капитана Том Остин.— Не видите разве, что эта тварь была
горькой пьяницей и, чтобы ничего не потерять, не только вы-
лакала все вино, но проглотила еще и бутылку?
— Как!— воскликнул лорд Гленарван.— Бутылка — в брюхе
акулы?
— Настоящая бутылка,— подтвердил помощник капитана,—
но, как видно, из погреба она вышла давненько.
— Ну тогда, Том, выньте ее, да поосторожнее,— сказал лорд
Эдуард,— ведь в бутылках, найденных в море, нередко бывают
важные документы.
— Вы думаете?—проговорил майор Мак-Наббс.
— По крайней мере, это возможно.
— О, я не спорю с вами,— отозвался майор.— Быть может,
в этой бутылке и кроется какая-нибудь тайна.
— Сейчас мы это узнаем,— промолвил Гленарван.— Велите
отмыть бутылку от этой мерзости и принести ее в рубку.
28
Том выполнил приказание, и бутылка, найденная при таких
странных обстоятельствах, вскоре стояла на столе в кают-компа-
нии. Вокруг стола разместились лорд Гленарван, майор Мак-
Наббс, капитан Джон Мангле и леди Элен — недаром говорят,
что все женщины любопытны.
В море любая мелочь становится событием. С минуту все
молчали. Каждый смотрел на хрупкий сосуд, стараясь угадать,
что он в себе содержит: тайну ли какого-нибудь кораблекруше-
ния или просто записку, вверенную волнам праздным морепла-
вателем.
Но пора было узнать, в чем дело, и лорд Гленарван начал
осматривать бутылку, приняв все необходимые в таких случаях
меры предосторожности. В эту минуту он напоминал коронера 1,
разбирающего важное преступление. И он, конечно, был прав,
относясь к делу так внимательно, ибо часто то, что кажется
пустяком, может открыть очень многое.
Прежде чем вскрыть бутылку, Гленарван осмотрел ее снару-
жи. У нее было удлиненное крепкое горлышко, на котором еще
уцелел обрывок проржавленной проволоки. Стенки ее были
так плотны, что могли выдержать давление в несколько атмо-
сфер. Это говорило о том, что бутылка из Шампани. Такими
именно бутылками виноградари Эпернэ и Аи перешибают спинки
стульев, причем на стекле не остается даже самой маленькой
трещины. Не удивительно, что и эта бутылка смогла вынести
испытания дальних странствований.
— Бутылка фирмы Клико,— объявил майор.
И так как Мак-Наббс считался знатоком в этом вопросе,
никто не усомнился в его правоте.
— Дорогой майор,— обратилась к нему леди Элен,— не все
ли равно, какая это бутылка, если мы не узнаем, откуда она
взялась.
— Это мы узнаем, дорогая Элен,— сказал лорд Гленарван.—
Да и теперь уже можно сказать, что она приплыла издалека.
Обратите внимание на каменный нарост, который ее покрывает.
Это минеральные отложения морской воды. Бутылка долго
носилась по волнам океана, прежде чем очутилась в брюхе
акулы.
— Нельзя не согласиться с вами,— отозвался майор.—
Конечно, этот хрупкий сосуд в своей каменистой оболочке мог
проделать длинное путешествие.
— Но откуда он?—спросила леди Гленарван.
1 Коронер — в Англии официальное лицо, ведущее следствие в слу-
чае чьей-нибудь внезапной и подозрительной смерти.
29
— Погодите, погодите, дорогая Элен: здесь необходима
выдержка. Или я сильно ошибаюсь, или бутылка сама от-
ветит нам на все вопросы.
С этими словами Гленарван принялся счищать нарост с
горлышка бутылки, и вскоре показалась пробка, очень постра-
давшая от морской воды.
— Досадно,— заметил Гленарван,— если там какая-нибудь
бумага, она должна быть сильно повреждена.
— Боюсь, что так,— согласился майор.
— К тому же,— продолжал Гленарван,— этой плохо заку-
поренной бутылке грозила опасность пойти ко дну. К счастью,
акула вовремя проглотила ее и доставила на борт «Дункана».
— Это верно,— сказал Джон Мангле,— но все же было бы
лучше, если бы мы ее выловили в открытом море, под определен-
ной широтой и долготой. Тогда, учтя воздушные и морские
течения, было бы возможно установить пройденный этой бутыл-
кой путь, а теперь, с таким вот почтальоном, как акула, плыву-
щая против ветра и течения, в этом будет очень трудно разо-
браться.
— Посмотрим,— сказал Гленарван и принялся с величайшей
осторожностью вытаскивать пробку.
Когда бутылка была откупорена, по кают-компании распро-
странился сильный запах морской соли.
— Ну?—с чисто женской нетерпеливостью спросила леди
Элен.
- Да, я был прав,— отозвался Гленарван,— там бумаги.
— Документы! Документы!—воскликнула леди Элен.
— Только, по-видимому, они попорчены сыростью,— заме-
тил Гленарван,— и их невозможно вытащить, до того они при-
стали к стенкам бутылки.
— Разобьем ее,— предложил Мак-Наббс.
— Я предпочел бы сохранить бутылку в целости,— ответил
Гленарван.
— Я тоже,— согласился майор.
— Несомненно, хорошо бы сохранить бутылку,— вмешалась
Элен,— но содержимое ведь более ценно, чем самый сосуд,
и потому лучше пожертвовать последним.
— Вам достаточно отбить горлышко,— посоветовал Джон
Мангле,— и тогда можно будет вынуть документы, не повре-
див их.
— Скорее же, дорогой Эдуард!— воскликнула леди Элен.
В самом деле, иным способом трудно было бы извлечь
бумаги, и лорд Гленарван решился отбить горлышко драгоценной
бутылки. Так как каменистый нарост на ней приобрел твер-
дость гранита, пришлось прибегнуть к молотку. Вскоре на стол
30
посыпались осколки, и из бутылки показались слипшиеся клоч-
ки бумаги. Гленарван осторожно извлек их и разложил перед
собой. Леди Элен, майор и капитан обступили его.
Глава II
ТРИ ДОКУМЕНТА
Вынутые из бутылки клочки бумаги были наполовину унич-
тожены морской водой. Из почти стертых строк можно было
разобрать лишь немногие слова. Лорд Гленарван стал исследо-
вать эти клочки. Он поворачивал их, смотрел на свет, разгляды-
вал каждую буковку, которую пощадило море. Затем он взглянул
на своих друзей, не сводивших с него жадных глаз.
— Здесь,— сказал он,— три различных документа, по-види-
мому копии одного и того же, написанные на трех языках:
английском, французском и немецком. Я убедился в этом,
сличив уцелевшие слова.
— Но, по крайней мере, в этих-то словах все же можно
уловить какой-нибудь смысл?—спросила леди Элен.
— Трудно сказать что-нибудь определенное на этот счет,
дорогая: уцелевших слов очень немного.
— А может быть, они дополняют друг друга?— заметил
майор.
— В самом деле,— отозвался Джон Мангле.— Не уничтожи-
ла же морская вода в трех документах слова на одних и тех
же местах! Соединив уцелевшие обрывки фраз, мы в конце
концов доберемся до их смысла.
— Этим мы и займемся,— сказал Гленарван,— но будем
делать все методически. Начнем с английского документа.
В этом документе строки и слова были расположены следую-
щим образом:
— Да, смысла здесь не много,— с разочарованным видом
проговорил майор.
31
— Как бы то ни было,— заметил капитан,— ясно, что это
английский язык.
— В этом нет никакого сомнения,— отозвался лорд Гленар-
ван,— слова sink, aland, that, and, lost уцелели; a skipp,
очевидно, значит skipper. Видимо, речь тут идет о каком-то
мистере Gr..., вероятно капитане потерпевшего крушение судна.
— Добавим еще к этому обрывки слов monit и ssistance 1,—
сказал Джон Мангле,— смысл их совершенно ясен.
— Ну вот, уже кое-что мы знаем!—сказала леди Элен.
— К несчастью, не хватает целых строк,— заметил майор.—
Как узнать название погибшего судна и место его крушения?
— Узнаем и это,— сказал Гленарван.
— Без сомнения,— согласился майор, всегда присоединяв-
шийся к общему мнению.— Но каким образом?
— Дополняя один документ другим.
— Так примемся же за дело!—воскликнула леди Элен.
Второй клочок бумаги пострадал больше, чем предыдущий.
В нем было всего несколько бессвязных слов, расположенных
следующим образом:
7 Juni
Gias
zwei atrosen
graus
bringt ihnen
— Это написано по-немецки,— сказал Джон Мангле, взгля-
нув на бумагу.
— А вы знаете этот язык, Джон?—спросил Гленарван.
— Знаю очень хорошо.
— Тогда скажите нам, что значат эти несколько слов.
Капитан внимательно осмотрел документ.
— Прежде всего,— сказал он,— мы можем теперь устано-
вить, когда именно произошло кораблекрушение: седьмого
Juni, то есть седьмого июня, а сопоставляя это с цифрой
«шестьдесят два», стоящей в английском документе, мы получаем
точную дату: седьмого июня 1862 года.
1 Английские слова значат: sink — терпеть крушение, aland — на
земле, that — этот, and — и, lost — погибший, skipper — капитан,
monition — документ, assistance — помощь.
32
— Чудесно!—обрадовалась леди Элен.— Что же дальше,
Джон?
— В той же строчке,— продолжал молодой капитан,— я
вижу слово Gias; сливая его со словом gow первого документа,
получаем Glasgow. Очевидно, речь идет о судне из порта
Глазго.
— Я того же мнения,— заявил майор.
— Второй строчки в этом документе совсем нет,— продолжал
Джон Мангле,— но в третьей я вижу два очень важных слова:
zwei, что значит «два», и atrosen, вернее сказать — Matrosen,
в переводе — «матросы».
—- Значит, речь здесь как будто идет о капитане и двух
матросах,— сказала Элен.
— По-видимому,— согласился Гленарван.
— Я должен признаться,— продолжал капитан,— что сле-
дующее слово, graus, ставит меня в тупик — я не знаю, как
его перевести. Быть может, это разъяснит нам третий документ.
Что же касается двух последних слов, то их легко понять:
sringt ihnen значит «окажите им», а если мы свяжем их с анг-
лийским словом assistance, которое, подобно им, находится б
седьмой строчке первого документа, то сама собой напрашивается
фраза: «Окажите им помощь».
— Да! «Окажите им помощь»!—повторил Гленарван.—
Но где находятся эти несчастные? До сих пор у нас нет ни
малейшего указания на место, где произошла катастрофа.
— Будем надеяться, что французский документ окажется
более ясным,— заметила леди Элен.
— Прочтем же французский документ,— сказал Гленар-
ван,— мы все знаем этот язык, так что это будет нетрудно.
Вот точное воспроизведение третьего документа:
trois ats
gome
contin pr
jete
et 37°1 Г lat
tannia
austral
abor
cruel indi
ongit
— Здесь есть цифры!— воскликнула леди Элея.— Смотрите,
господа! Смотрите!
— Будем делать все по порядку,— сказал лорд Гленарван,—-
и начнем сначала. Разрешите мне восстановить одно за другим
2 Жюль Верн
33
все эти неполные, отрывочные слова. С первых же букв я вижу,
что речь идет о трехмачтовом судне, название которого благода-
ря английскому и французскому документам для нас вполне яс-
но: это «Британия». Из следующих двух слов gonie и aust-
ral 1 — только второе для нас всех понятно.
— Вот уже драгоценная подробность,— заявил Джон
Мангле,— значит, кораблекрушение произошло в Южном полу-
шарии.
— Это неопределенно,— заметил майор.
— Продолжаю,— сказал Гленарван.— Слово abor — корень
глагола aborder 2. Эти несчастные выбрались на какой-то берег.
Но где? Что значит cont in? 3 Не материк ли? Затем cruel 4.
— Cruel! — воскликнул Джон Мангле.— Так вот объяснение
немецкого слова graus: grausam— жестокий!
— Продолжаем! Продолжаем!—сказал Гленарван. Он вчи-
тывался в текст со все более страстным интересом, по мере
того как перед ним раскрывался смысл этих незаконченных
слов.— Indi... Не идет ли тут речь об Индии, куда эти моряки
могли быть выброшены? А что значит слово ongit? A! Longi-
tude 5. А вот и широта: тридцать семь градусов одиннадцать
минут. Наконец-то мы имеем точное указание!
— Да, но нет долготы,— промолвил Мак-Наббс.
— Не все сразу, дорогой майор,— отозвался Гленарван.—
Точно знать градус широты — это уже немало. Решительно
этот французский документ самый полный из трех. Очевидно,
каждый из них является дословным переводом других, ведь
количество строк везде одинаковое. В таком случае, надо эти
три документа соединить, перевести их на один язык, а затем
постараться найти их наиболее правдоподобный, логичный и
полный смысл.
— На какой же из трех языков собираетесь вы перево-
дить?— спросил майор.
— На французский,— ответил Гленарван,— ведь больше
всего слов сохранилось во французском документе.
— Вы правы,— согласился Джон Мангле.— К тому же
этот язык нам всем хорошо знаком.
— Итак, решено! Я составлю этот документ следующим
образом: объединю обрывки слов и фраз, оставляя между ними
пробелы, и дополню те слова, смысл которых несомненен.
Затем мы их сравним и обсудим.
1 Austral — южный.
2 Aborder — приставать, достигать.
3 Continent — материк.
4 Cruel — жестокий.
5 Longitude — долгота.
34
Гленарван тотчас взялся за перо и через несколько минут
подал своим друзьям бумагу, где было написано следующее 1:
7 июня 1862 трехмачтовое судно «Британия»
Глазго потерпело крушение гони южн
берег два матроса
Капитан Гр (abor)
(contin) (рг) жесток (Indi)
брошен этот документ долготы
и 37 й 11 широты окажите им помощь
погибнут
В эту минуту появился матрос. Он доложил капитану, что
«Дункан» входит в Фёрт-оф-Клайд, и спросил, какие будут
приказания.
— Каковы ваши намерения, милорд?—обратился Джон
Мангле к Гленарвану.
— Как можно скорее достигнуть Дамбартона. Оттуда леди
Элен поедет домой, в Малькольм-Касл, а я отправлюсь в Лон-
дон представить этот документ в адмиралтейство.
Джон Мангле отдал соответствующие распоряжения, и мат-
рос пошел передать их помощнику капитана.
— Теперь, друзья мои,— сказал Гленарван,— будем про-
должать наше расследование. Мы напали на след катастрофы,
и от нас зависит жизнь нескольких человек. Напряжем же все
силы нашего ума, чтобы разгадать эту загадку.
— Мы готовы, дорогой Эдуард,— ответила Элен.
— Прежде всего,— продолжал Гленарван,— выделим в доку-
менте три части: во-первых, то, что нам уже известно, во-вторых,
то, о чем можно догадываться, и, наконец, в-третьих, то, что
нам неизвестно. Что мы знаем? Мы знаем, что седьмого июня
1862 года трехмачтовое судно «Британия», вышедшее из порта
Глазго, потерпело крушение. Затем нам известно, что два
матроса и капитан бросили в море под широтой тридцать семь
градусов одиннадцать минут вот этот документ и что они просят
оказать им помощь.
— Совершенно верно,— согласился майор.
— О чем мы можем догадываться?—продолжал Гленар-
ван.— Прежде всего о том, что крушение произошло в южных
морях, и тут я обращу ваше внимание на обрывок слова gonie.
Нет ли в нем указания на название страны?
1 В переводе составленного Гленарваном текста в скобки взяты об-
рывки слов, смысл которых неясен. ( Примеч. ред.)
35
— Патагония!—воскликнула Элен.
— Наверное.
— Но разве через Патагонию проходит тридцать седьмой
градус широты?—спросил майор.
— Это легко проверить,— ответил Джон Мангле, раскрывая
карту Южной Америки.— Совершенно верно: тридцать седьмая
параллель пересекает Арауканию, проходит через пампасы
по северным областям Патагонии, а затем через Атлантический
океан.
— Хорошо! Идем дальше в наших догадках. Два матроса и
капитан abor... достигли... чего? Contin... материка. Обращаю
на это ваше внимание. Они достигли материка, а не острова.
Какова же их судьба? К счастью, две буквы рг говорят нам
о ней. Бедняги! Они pris onniers, пленники. Чьи же пленники?
Cruels indiens — жестоких индейцев. Достаточно ли убедительно
это для вас? Разве эти слова не просятся сами собой на пустые
места? Разве смысл документа не становится ясен? Разве ваши
умы не озаряются светом?
Гленарван говорил с таким убеждением, в глазах его свети-
лась такая абсолютная уверенность, что воодушевление его не-
вольно передалось слушателям, и они в один голос воскликнули:
— Конечно! Конечно!
После минутного молчания лорд Гленарван продолжал:
— Друзья мои, все эти гипотезы мне кажутся очень правдо-
подобными. По-моему, катастрофа произошла у берегов Пата-
гонии. Впрочем, я непременно наведу справки в Глазго о том,
куда направлялась «Британия». Тогда мы наверняка будем
знать, могла ли она очутиться в тех водах.
— О, нам нет нужды ездить так далеко,— заговорил Джон
Мангле,— у меня есть комплект «Мореходной газеты», и мы
получим из нее самые точные сведения.
— Давайте посмотрим!—сказала леди Гленарван.
Джон Мангле вынул комплект газет 1862 года и стал их
бегло просматривать. Поиски его длились недолго, и вскоре он
с удовлетворением прочел вслух:
— «Тридцатого мая 1862 года. Перу. Кальяо. Место назначе-
ния Глазго, «Британия», капитан Грант».
— Грант! — воскликнул Гленарван.— Не тот ли это отваж-
ный шотландец, который собирался основать Новую Шотландию
где-то в Тихом океане!
— Да,— ответил Джон Мангле,— это тот самый Грант.
В 1861 году он отплыл из Глазго на «Британии», и с тех пор
о нем ничего не известно.
— Теперь нет никаких сомнений, никаких! — сказал Гленар-
ван.— Это он! «Британия» вышла из Кальяо тридцатого мая,
36
а седьмого июня, через неделю после отплытия, она потерпела
крушение у берегов Патагонии. И вот из этих, казалось бы,
непонятных обрывков слов мы узнали всю ее историю. Как види-
те, друзья мои, мы многое угадали! Теперь неизвестной остает-
ся лишь долгота — только ее нам и не хватает.
— Но она нам и не нужна,— заявил Джон Мангле,— раз
известна страна и та широта, под которой произошло крушение.
Я берусь найти это место.
— Значит, нам известно все?—спросила леди Элен.
— Все, дорогая, и я могу восстановить слова, смытые мор-
ской водой, с такой же уверенностью, словно мне их продиктовал
сам капитан Грант.
Лорд Гленарван снова взял перо и уверенной рукой написал
следующее:
«7 июня 1862 года трехмачтовое судно «Британия», из порта
Глазго, затонуло у берегов Патагонии, в Южном полушарии.
Два матроса и капитан Грант попытаются достигнуть берега,
где попадут в плен к жестоким индейцам. Они бросили этот
документ под ... градусами долготы и 37° 1Г широты. Окажите
им помощь, иначе их ждет гибель».
— Прекрасно! Прекрасно, дорогой Эдуард!— воскликнула
леди Элен.
— И если эти несчастные снова увидят свою родину, то они
будут обязаны этим счастьем вам!
— Они увидят родину!—ответил Гленарван.— Этот доку-
мент настолько ясен и достоверен, что Англия не может не
прийти на помощь трем своим сыновьям, заброшенным на пус-
тынный морской берег. То, что она сделала когда-то для Франк-
лина 1 и многих других, она сделает теперь для потерпевших
крушение на «Британии».
— У этих несчастных,— заговорила леди Элен,— конечно,
есть семьи, которые их оплакивают. Быть может, у бедного
капитана Гранта есть жена, дети...
— Вы правы, дорогая, и я берусь уведомить их о том, что
надежда еще не совсем потеряна. А теперь, друзья мои, подни-
мемся на палубу, так как мы, по-видимому, подходим к порту.
И в самом деле, «Дункан», прибавив ходу, проходил в эту
минуту мимо острова Бьюта. Справа виднелся Ротсей. Затем
яхта устремилась в узкий фарватер залива, прошла мимо Гринока
и в шесть часов вечера бросила якорь в Дамбартоне, у базаль-
товой скалы, на вершине которой стоит знаменитый замок шот-
ландского героя Уоллеса.
1 Д жон Франклин (1796—1848) — английский мореплаватель,
пропавший без вести во время путешествия в Северный Ледовитый океан.
Англия снарядила несколько экспедиций для его поисков.
37
У пристани ожидал экипаж, который должен был отвезти
леди Элен и майора Мак-Наббса в Малькольм-Касл. Лорд
Гленарван обнял свою молодую жену и поспешно отправился
на вокзал на поезд в Глазго.
Но прежде чем уехать, он прибегнул к самому быстрому
способу сообщения, и несколько минут спустя телеграф передал
в редакции газет «Таймс» и «Морнинг кроникл» следующее
объявление:
«Относительно судьбы трехмачтового судна «Британия»
из Глазго, капитан Грант, обращаться к лорду Гленарвану,
Малькольм-Касл, Люсс, графство Дамбартон, Шотландия».
Глава III
МАЛЬКОЛЬМ-КАСЛ
Малъкольм-Касл — один из самых поэтических замков гор-
ной Шотландии. Он расположен вблизи деревни Люсс и возвы-
шается над красивой долиной. Прозрачные воды озера Лох-
Ломонд омывают его гранитные стены. С незапамятных времен
замок принадлежал роду Гленарванов, сохранившему в краю
героев Вальтера Скотта — Роб Роя и Фергуса Мак-Грегора —
старинное гостеприимство. Во времена революции в Шотландии
многие мелкие фермеры, которые не могли заплатить высокую
арендную плату бывшим вождям кланов, были изгнаны 1. Одни
умерли с голоду, другие стали рыбаками или эмигрировали.
И только Гленарваны, считая, что честность обязательна как
для бедных, так и для богатых, не предали своих арендаторов.
Ни один из них не покинул родного крова и могил предков,
все остались на земле клана. Поэтому во времена всеобщей
ненависти и раздоров у лорда Гленарвана и в замке и на яхте
«Дункан» служили одни шотландцы из старинных кланов Мак-
Фарлана, Мак-Наббса, Мак-Ногтона, уроженцы графств Стер-
линг и Дамбартон, честные и преданные люди. Некоторые из
них еще говорили на древнем гэлльском языке Каледонии 2.
Лорд Гленарван был обладателем огромного состояния, ко-
торое он тратил на то. чтобы делать добро ближним. А доброта
его даже превосходила щедрость, ведь если щедрость неизбежно
имеет предел, то доброта безгранична.
1 После английской буржуазной революции XVII века в Шотландии
были разрушены старые поземельные отношения, многие крестьяне из
держателей земли превратились в арендаторов.
2 Каледония — старинное название Шотландии.
38
Господин Люсса, «лерд» 1 Малькольм был представителем от
своего графства в палате лордов. Но английским государствен-
ным мужам было не по вкусу то, что он открыто высказывал
симпатию к выходцам из Шотландии Стюартам, не заботясь
о том, понравится ли это правящей Ганноверской династии 2,
был привержен традициям предков и энергично противился
политическому нажиму «этих южан».
Это не значит, однако, что лорд Эдуард Гленарван был
отсталым, косным и ограниченным человеком; но, приветствуя
в своем графстве все прогрессивное, он оставался в душе шот-
ландцем. И только о славе Шотландии заботился он, принимая
участие в соревнованиях Темзинского королевского яхт-клуба.
Эдуарду Гленарвану было тридцать два года. Он был вы-
сокого роста, с несколько суровыми чертами лица, но необыкно-
венно добрыми глазами, настоящий житель поэтичной горной
Шотландии. Он слыл человеком беззаветно храбрым, деятель-
ным, великодушным, Фергусом XIX столетия. А главное —
он был добрее самого святого Мартина 3, и, окажись на его
месте, он не только поделил бы с нищим свой плащ, но отдал
бы его весь.
Лорд Гленарван был женат всего три месяца. Его жена,
Элен, была дочерью известного путешественника Уильяма
Таффнела, принесшего свою жизнь в жертву географической
науке и страсти к открытиям.
Мисс Элен не принадлежала к дворянскому роду, но она
была шотландкой, что в глазах лорда Гленарвана было выше
всякого дворянства, и он избрал подругой жизни эту прелест-
ную, мужественную, самоотверженную девушку. Он познако-
мился с ней в Кильпатрике, где она, оставшись сиротой, жила
в одиночестве и боролась с нуждой. Гленарван оценил стойкость
этой девушки и женился па ней. Мисс Элен была двадцати-
двухлетней блондинкой с глазами голубыми, как воды шотланд-
ских озер в прекрасное весеннее утро. Ее любовь к мужу была
еще больше, чем благодарность к нему. Она любила его так,
как будто это он был одиноким сиротой, а она — наследницей
большого состояния. Крестьяне и слуги готовы были умереть
за «добрую хозяйку Люсса», как они называли Элен.
Молодые супруги жили счастливо в Малькольм-Касле,
среди чудесной дикой природы горной Шотландии. Они гуляли
1 Лерд — титул главы клана, рода, в Шотландии.
2 В 1688 году английские правящие классы свергли с престола короля
Иакова II из старинной шотландской династии Стюартов. С 1711 года на
английском престоле утвердились короли так называемой Ганноверской
династии.
3 Легенда о святом Мартине рассказывает о том, как однажды, чтобы
защитить от холода нищего, он разделил с ним свой единственный плащ.
по тенистым дубовым и кленовым аллеям, по берегам озер,
спускались в дикие ущелья, где древние развалины повествуют
об истории Шотландии. Сегодня они бродили в березовых и
хвойных лесах, по просторным лугам с пожелтевшим вереском,
а завтра взбирались на крутые вершины или скакали верхом
по опустевшим долинам. Они изучали, понимали, любили этот
полный поэзии край, называемый до сих пор «краем Роб Роя»,
и все те знаменитые места, которые так вдохновенно воспел
Вальтер Скотт. Вечером, когда на горизонте зажигался «фонарь
Мак-Фарлана» — луна, они уходили бродить по старинной гале-
рее, опоясывавшей своими зубчатыми стенами весь замок Маль-
кольм. И там, задумавшись и забыв обо всем на свете, они
сидели на каком-нибудь камне, окруженные безмолвием,
освещенные бледными лучами луны, а ночной сумрак медленно
сгущался над вершинами гор. Долго оставались они погружен-
ными в тот возвышенный восторг, в ту духовную близость,
тайной которой владеют лишь любящие сердца...
Так прошли первые месяцы их супружества. Но лорд Гле-
нарван не забывал, что его жена — дочь известного путешест-
венника. Ему казалось, что у леди Элен должны были быть
такие же стремления, как и у ее отца, и он не ошибался в
этом. Был построен «Дункан». Ему предстояло перенести лорда
и леди Гленарван в самые прекрасные уголки мира, к остро-
вам Эгейского моря, в Средиземное море. Можно представить
себе радость Элен, когда муж передал «Дункан» в полное ее
распоряжение. В самом деле, что может быть лучше для моло-
дых супругов, чем путешествие к пленительным берегам Гре-
ции, медовый месяц в волшебных восточных краях!
И вот лорд Гленарван уехал в Лондон. Но ведь речь шла
о спасении несчастных, потерпевших крушение, и потому вне-
запный отъезд мужа не опечалил Элен. Она только с большим
нетерпением ждала его. Полученная на следующий день те-
леграмма обещала скорое его возвращение. Вечером же
пришло письмо, сообщавшее, что лорд Гленарван задерживает-
ся в Лондоне вследствие некоторых возникших в его деле
осложнений. На третий день было получено новое письмо,
в котором лорд Гленарван уже не скрывал своего недовольства
адмиралтейством.
В этот день леди Элен начала уже беспокоиться. Вечером,
когда она сидела одна в своей комнате, появился управляющий
замком, Халберт, и спросил, будет ли ей угодно принять
молодую девушку и мальчика, желающих поговорить с лордом
Г ленарваном.
— Они местные жители?— спросила Элен.
— Нет, миледи,— ответил управляющий,— я их не знаю.
40
Они приехали по железной дороге в Баллох, а оттуда пришли
в Люсс пешком.
— Попросите их сюда, Халберт,— сказала леди Гленарван.
Управляющий вышел. Через несколько минут в комнату
леди Элен вошли молоденькая девушка и мальчик. Это были
брат и сестра. Сходство между ними было так велико, что в
этом невозможно было усомниться. Сестре было лет шестна-
дцать. Ее хорошенькое, немного утомленное личико, глаза, уже,
видимо, пролившие немало слез, скромное и в то же время
мужественное выражение лица, бедная, но опрятная одежда —
все это располагало в ее пользу. Она держала за руку маль-
чика лет двенадцати. У него был очень решительный вид.
Казалось, он считает себя покровителем сестры. Да! Несомнен-
но, каждому, кто осмелился бы отнестись без должного ува-
жения к девушке, пришлось бы иметь дело с этим мальчуганом.
Сестра, очутившись перед леди Элен, несколько смутилась,
но та поспешила заговорить с ней.
— Вы желали поговорить со мной?—спросила она, обод-
ряюще глядя на девушку.
— Нет, не с вами,— решительным тоном заявил мальчик,—
а с самим лордом Гленарваном.
— Извините его, сударыня,— проговорила девушка, бросая
укоризненный взгляд на брата.
— Лорда Гленарвана нет в замке,— пояснила леди Элен,—
но я его жена, и если я могу заменить...
-- Вы леди Гленарван?—спросила девушка.
— Да, мисс.
— Жена того самого лорда Гленарвана из Малькольм-Касла,
который поместил в газете «Таймс» объявление, касающееся
крушения «Британии»?
— Да, да!—поспешила ответить леди Элен.— А вы?..
— Я дочь капитана Гранта, а это мой брат.
— Мисс Грант! Мисс Грант! — воскликнула леди Элен и
тут же порывисто обняла девушку и расцеловала мальчугана.
— Сударыня,— взволнованно сказала девушка,— что вам
известно о кораблекрушении, которое потерпел мой отец?
Жив ли он? Увидим ли мы его когда-нибудь? Говорите, умоляю
вас!
— Милая девочка! Я не хочу легкомысленно внушать вам
призрачные надежды...
— Говорите, сударыня, говорите! Я умею переносить горе
и в силах все выслушать.
— Милое дитя,— ответила леди Элен,— хотя надежда на
это очень слаба, но все же возможно, что настанет день, когда
вы снова увидите вашего отца.
41
— Боже мой, боже мой!..— воскликнула мисс Грант и,
не в силах больше сдерживаться, разрыдалась.
А ее брат, Роберт, горячо целовал в это время руки леди
Гленарван.
Когда прошел первый порыв этой горестной радости, де-
вушка засыпала леди Элен бесчисленными вопросами, и та ей
рассказала историю документа, рассказала о том, как «Брита-
ния» потерпела крушение у берегов Патагонии, о том, как ка-
питан и два матроса, уцелевшие после катастрофы, по-види-
мому, достигли материка, и, наконец, о том, как в документе,
составленном на трех языках и брошенном на волю океана, они
взывали о помощи ко всему миру.
Во время этого рассказа Роберт Г рант смотрел на леди Элен
так, как будто вся его жизнь зависела от ее слов. Детское
воображение мальчика рисовало ему ужасные минуты, пережи-
тые отцом: он видел его на палубе «Британии», видел его в
волнах, вместе с ним цеплялся за прибрежные утесы, полз,
задыхаясь, по песку, настигаемый волнами. Несколько раз во
время рассказа у мальчика вырывалось:
42
— О папа, мой бедный папа!— и он еще крепче прижимался
к сестре.
Что же касается мисс Грант, она слушала, сложив руки,
не проронив ни слова.
— А документ, где документ, сударыня?! — воскликнула
девушка, как только Элен окончила свой рассказ.
— У меня уже нет его, милая девочка,— ответила та.
— Уже нет?
— Да, в интересах вашего отца лорду Гленарвану пришлось
отвезти этот документ в Лондон. Но я ведь дословно передала
вам его содержание и то, каким образом нам удалось разо-
браться в нем. Среди этих обрывков почти стертых фраз волны
пощадили несколько цифр. К несчастью, долгота...
— Можно обойтись и без нее!—крикнул мальчуган.
— Конечно, мистер Роберт,— согласилась Элен, невольно
улыбаясь такой решительности юного Гранта.— Как видите,
мисс Грант,— снова обратилась она к девушке,— теперь малей-
шие подробности документа так же хорошо известны вам, как
и мне самой.
— Да, сударыня,— ответила девушка,— но мне хотелось
бы увидеть почерк отца!
— Ну что ж, быть может, завтра лорд Гленарван возвра-
тится домой. Имея в руках неоспоримый документ, он решил
представить его в адмиралтейство и добиться немедленной от-
правки судна на поиски капитана Гранта.
— Возможно ли это!—воскликнула девушка.— Неужели
вы это сделали для нас?
— Да, мисс, и я с минуты на минуту жду лорда Гленарвана.
— Сударыня,— с глубокой признательностью и верой про-
изнесла девушка,— да благословит бог вас и лорда Гленар-
вана!
— Милая девочка,— ответила Элен,— мы не заслуживаем
никакой благодарности: каждый на нашем месте сделал бы то
же самое. Только бы оправдались надежды, которые я заронила
в ваше сердце! А до возвращения мужа вы, конечно, останетесь
в замке...
— Сударыня, мне не хотелось бы злоупотреблять вашим
сочувствием к нам, чужим для вас людям.
— Чужим! Нет, милое дитя, ни ваш брат, ни вы не чужие
в этом доме, и я непременно хочу, чтобы мой муж, вернувшись
домой, сообщил детям капитана Гранта, что будет сделано для
спасения их отца.
Невозможно было отказаться от приглашения, сделанного
так сердечно. Мисс Грант с братом остались в Малькольм-
Касле ожидать возвращения лорда Гленарвана.
Глава IV
ПРЕДЛОЖЕНИЕ ЛЕДИ ГЛЕНАРВАН
Говоря с детьми капитана Гранта, леди Элен умолчала об
опасениях, высказанных в письме лордом Гленарваном отно-
сительно ответа адмиралтейства на его просьбу. Также не
проронила она ни слова и о том, что капитан Грант, вероятно,
попал в плен к южноамериканским индейцам. К чему было еще
больше огорчать этих бедных детей и омрачать только что
засиявшую перед ними надежду! А дела это совершенно не
меняло. И леди Элен, ответив на все вопросы мисс Грант,
в свою очередь принялась расспрашивать девушку о том, как
она живет, как растит одна брата.
Простой и трогательный рассказ девушки еще больше уве-
личил симпатию к ней леди Гленарван.
Мери и Роберт были единственными детьми капитана
Гранта. Гарри Грант лишился жены при рождении Роберта.
На время своих дальних плаваний он поручал заботу о своих
детях доброй старой двоюродной сестре. Капитан Грант был
отважным моряком, соединявшим качества мореплавателя и
коммерсанта, что так ценно для капитана торгового флота.
Жил он в Шотландии, в городе Данди графства Перт, и был
коренной шотландец. Его отец, священник церкви Сент-Катрин,
дал ему хорошее образование, считая, что оно никому не
вредит и пригодится даже капитану дальнего плавания.
Во время первых заморских плаваний Гарри Гранта, сна-
чала в качестве помощника капитана, а затем и капитана,
дела его шли удачно, и несколько лет спустя после рождения
сына он обладал уже некоторым состоянием.
Вот тогда-то и появилась у него мысль, сделавшая его по-
пулярнейшим человеком во всей Шотландии. Подобно Гле-
нарванам и некоторым другим знатным шотландским семейст-
вам, он в душе не признавал власть Англии. По его убежде-
нию, интересы его родины не могли совпадать с интересами
англосаксов, и он решил основать большую шотландскую ко-
лонию на одном из островов Тихого океана. Мечтал ли он
о независимости для своей будущей колонии, по примеру Сое-
диненных Штатов Америки? Возможно. Быть может, он как-
нибудь и выдал свои тайные надежды. Во всяком случае,
правительство отказалось прийти на помощь в осуществлении
его проекта. Больше того: сно создавало капитану Гранту
всяческие препятствия, которые в другой стране погубили бы
его. Но Гарри Грант не сломился: он воззвал к патриотическим
чувствам своих земляков, пожертвовал своим состоянием, а на
44
вырученные средства построил судно «Британия» и, набрав
отличную команду, отплыл с ней исследовать большие острова
Тихого океана. Детей же своих он оставил на попечении старой
двоюродной сестры. Было это в 1861 году. В течение года,
вплоть до мая 1862 года, он давал о себе знать. Но со времени
его отплытия из Кальяо, в июне 1862 года, никто больше не
слыхал о «Британии», и «Мореходная газета» упорно молчала
об участи капитана Гранта.
Старая родственница Гарри Гранта неожиданно умерла,
и его дети остались одни на свете. Мери Г рант было всего
четырнадцать лет, но отважная девочка, очутившись в таком
тяжелом положении, не пала духом и всецело посвятила себя
брату, совсем еще ребенку. Его надо было воспитывать, учить.
Экономная, осторожная, предусмотрительная девочка, работая
день и ночь, отказывая себе во всем ради брата, воспитывала
его и стойко выполняла материнские обязанности.
Двое детей жили в Данди, упорно борясь с нуждой. Мери
думала только о брате и мечтала о счастливой будущности для
него. Бедная девочка была убеждена, что «Британия» погибла
и отца нет в живых. Не поддается описанию волнение Мери,
когда случайно попавшееся ей на глаза объявление в «Таймсе»
вдруг вывело ее из того отчаяния, в котором она жила.
Она решилась действовать без промедления. Если б она
узнала, что тело капитана Гранта найдено на каком-нибудь
пустынном берегу среди обломков потерпевшего крушение судна,
то даже и это было бы лучше, чем непрестанное сомнение,
вечная пытка неизвестности.
Она все рассказала брату. В тот же день дети капитана
Гранта сели на пертский поезд, а вечером были уже в Маль-
кольм-Касле, и здесь, после стольких душевных мук, Мери
вновь обрела надежду.
Вот какую грустную историю поведала Мери Грант леди
Гленарван. Она рассказала все очень просто, далекая от
мысли что в эти долгие годы испытаний вела себя как героиня.
Но для Элен это было очевидно, и, слушая Мери, она, не сты-
дясь, плакала и обнимала обоих детей капитана Гранта.
Роберту же казалось, что он узнал все это только сейчас.
Слушая рассказ сестры, мальчик широко раскрывал глаза. Он
впервые стал отдавать себе отчет в том, сколько она для него
сделала, сколько выстрадала, и наконец, не в силах больше
сдерживаться, он бросился к сестре и крепко обнял ее.
— Мамочка, дорогая моя мамочка!—воскликнул он, глубо-
ко растроганный.
Пока продолжались эти разговоры, наступила ночь. Леди
Элен, понимая, что дети устали, решила прервать беседу.
45
Мери и Роберта Грант отвели в предназначенные для них
комнаты, и они заснули с надеждой на будущее.
После их ухода леди Элен велела попросить к себе майора
и рассказала ему обо всем, что произошло в этот вечер.
— Славная девушка эта Мери Грант,— заметил Мак-Наббс,
выслушав рассказ леди Элен.
— Только бы мужу удалось то дело, за которое он взялся,—
промолвила леди Элен,— иначе положение этих детей будет
ужасным!
— Лорд Гленарван добьется своего,— отозвался Мак-
Наббс.— Не каменные же сердца у этих лордов адмиралтейства.
Но, несмотря на уверенность майора, леди Элен провела
очень беспокойную, бессонную ночь.
На следующий день, когда Мери и Роберт, поднявшись на
заре, прогуливались по обширному двору замка, послышался
шум подъезжающего экипажа. Это возвращался в Малькольм-
Касл лорд Гленарван. Лошади неслись во всю прыть.
Почти одновременно с коляской во дворе появилась в* со-
провождении майора леди Элен и бросилась навстречу мужу.
Вид у него был разочарованный. Он молча обнял жену.
— Ну что, Эдуард?—воскликнула леди Элен.
— У этих людей нет сердца, дорогая!— ответил лорд
Гленарван.
— Они отказали?
— Да, они отказали в моей просьбе послать судно. Они го-
ворили о миллионах, напрасно потраченных на розыски Франк-
лина, они заявили, что документ темен, непонятен; говорили,
что катастрофа с этими несчастными произошла два года назад
и теперь очень мало шансов найти их; уверяли, что потерпев-
шие крушение, попав в плен к индейцам, конечно, были уведены
ими внутрь страны и что нельзя же обыскать всю Патагонию,
чтобы найти трех человек — трех шотландцев!—что эти риско-
ванные, напрасные поиски погубят больше людей, нежели спа-
сут. Словом, они приводили все возможные доводы, заранее
решив отказать. Они помнят о проектах капитана, и несчастный
Грант безвозвратно погиб!
— Бедный мой отец!—воскликнула Мери Грант, падая на
колени перед Гленарваном.
— Ваш отец?—спросил лорд Гленарван, с удивлением
глядя на склонившуюся к его ногам девушку.— Неужели, мисс...
— Да, Эдуард,— вмешалась леди Элен,— мисс Мери и ее
брат Роберт — дети капитана Гранта. Это их лорды адмирал-
тейства только что обрекли на сиротство.
— Ах, мисс,— сказал лорд Гленарван, поднимая девушку,—
если б я знал, что вы здесь...
46
Он не докончил фразы. Тягостное молчание, прерываемое
рыданиями, воцарилось во дворе замка. Никто не проронил
ни слова: ни лорд Гленарван, ни леди Элен, ни майор, ни
безмолвно стоявшие вокруг своих хозяев слуги. Видно было,
что все эти шотландцы негодовали на английское правительство.
Через несколько минут майор спросил лорда Гленарвана:
— Итак, у вас нет никакой надежды?
— Никакой!
— Ну что ж! В таком случае, я отправлюсь к этим госпо-
дам!— крикнул юный Роберт.— И мы посмотрим...
Сестра не дала ему договорить, но сжатый кулак маль-
чугана выдал его отнюдь не миролюбивые намерения.
— Нет, Роберт, нет!—проговорила Мери Грант.— Побла-
годарим милых хозяев этого замка за все, что они для нас
сделали — мы никогда в жизни этого не забудем,— а затем
удалимся.
— Мери!—крикнула леди Элен.
— Что же вы собираетесь делать?—спросил лорд Гленар-
ван девушку.
— Я хочу броситься к ногам королевы,— ответила девуш-
ка,— и посмотрим, останется ли она глуха к словам двух детей,
молящих спасти их отца.
Лорд Гленарван покачал головой: не потому даже, что он
сомневался в добром сердце королевы, а потому, что знал, что
Мери Грант не сможет до нее добраться.
Мольбы слишком редко доходят до ступеней трона, и на
дверях дворцов как будто начертаны те слова, которые англи-
чане помещают у штурвала своих кораблей: «Passangers аге
requested not to speak to the man ad the wheel» 1.
Леди Элен поняла мысль мужа. Она знала, что попытка
девушки должна .кончиться ничем. Для нее было ясно, что
отныне жизнь этих двух детей будет полна отчаяния. И тут
ее осенила великая, благородная мысль...
— Мери Грант!—воскликнула она.— Подождите, не ухо-
дите, мое дитя. Выслушайте меня.
Девушка держала руку брата, собираясь уходить. Она
остановилась.
Леди Элен, взволнованная, со слезами на глазах, обратилась
к мужу.
— Эдуард!—сказала она твердым голосом.— Капитан
Грант, бросая в море это письмо, вверял свою судьбу тому,
кому оно попадет в руки. Оно попало к нам...
— Что вы хотите сказать, Элен? — спросил лорд Гленарван.
«Просят пассажиров не разговаривать с рулевым».
47
Все вокруг молчали.
— Я хочу сказать,— продолжала леди Элен,— что начать
супружескую жизнь добрым делом — великое счастье! Вот
вы, дорогой Эдуард, чтобы порадовать меня, задумали увесе-
лительное путешествие. Но можно ли испытать большую ра-
дость, можно ли принести больше пользы, чем спасая несчаст-
ных, которым отказалась помочь их родина?
— Элен!—воскликнул Гленарван.
— Да! Вы поняли меня, Эдуард. «Дункан»— доброе, на-
дежное судно. Оно смело может плыть в южные моря, может
совершить кругосветное путешествие, и оно совершит его, если
это понадобится! В путь же, Эдуард! Плывем на поиски ка-
питана Гранта!
Услышав эти решительные слова своей юной жены, лорд
Гленарван обнял ее и, улыбаясь, прижал к сердцу, в то время
как Мери и Роберт осыпали ее руки поцелуями, а слуги замка,
растроганные и восхищенные этой сценой, от всего сердца
кричали:
— Ура! Да здравствует хозяйка Люсса! Трижды ура лорду
и леди Гленарван!
Глава V
ОТПЛЫТИЕ «ДУНКАНА»
Мы уже говорили, что леди Элен была женщина велико-
душная и сильная духом. Ее поступок был бесспорным тому
доказательством. Лорд Гленарван действительно мог гордиться
такой благородной женой, способной понимать его и идти с
ним рука об руку. Уже в Лондоне, когда его ходатайство было
отклонено, ему пришла в голову мысль самому отправиться на
поиски капитана Гранта, и если он не опередил Элен, то только
потому, что не мог примириться с мыслью о разлуке с ней.
Но, если Элен сама стремилась отправиться на эти поиски,
никаким колебаниям уже не могло быть места. Слуги востор-
женно приветствовали это предложение — ведь речь шла о
спасении таких же шотландцев, как они сами. И Гленарван от
всего сердца присоединился к их крикам «ура» в честь молодой
хозяйки Малькольм-Касла.
Раз отплытие было решено, не приходилось терять ни одно-
го часа. В тот же день лорд Гленарван послал Джону Манглсу
приказ привести «Дункан» в Глазго и сделать все нужные при-
готовления для плавания в южных морях,— плавания, которое
могло стать и кругосветным. Надо сказать, что леди Элен,
предлагая «Дункан» для экспедиции, не ошиблась в оценке
48
его мореходных качеств. Это замечательно прочное и быстро-
ходное судно могло не бояться дальнего плавания.
То была превосходная паровая яхта водоизмещением в
двести десять тонн, а ведь первые суда, достигавшие Америки,—
суда Колумба, Пинсона, Веспуччи, Магеллана — все были
гораздо меньших размеров 1.
Две мачты «Дункана»: фок и грот—несли по два прямых
паруса, кроме того, на яхте были косые паруса: кливера и стак-
сели. Вообще парусность «Дункана» была совершенно достаточ-
ной для того, чтобы он ходил как обыкновенный клипер 2. Но,
конечно, больше всего можно было рассчитывать на его меха-
ническую силу — паровую машину, построенную по новейшей
системе. Это был двигатель высокого давления в сто шестьдесят
лошадиных сил, приводящий в движение двойной винт. Идя на
всех парах, «Дункан» развивал небывалую скорость. В самом
деле, во время пробного плавания в заливе Фёрт-оф-Клайд
патент-лаг 3 отметил скорость, доходящую до семнадцати мор-
ских миль 4 в час.
«Дункан», конечно, мог смело отправиться даже и в круго-
светное плавание.
Джону Манглсу оставалось лишь позаботиться о внутреннем
переоборудовании судна.
Прежде всего он занялся расширением угольных ям, чтобы
погрузить побольше угля, ибо в пути не так-то легко возобно-
вить запасы топлива.
С не меньшим вниманием отнесся Джон Мангле и к пополне-
нию камбуза. Он умудрился запастись съестными припасами
на целых два года. Правда, недостатка в деньгах у него не
было; ему их хватило даже на то, чтобы приобрести небольшую
пушку, которая и была установлена на шканцах5 яхты. Кто
знает, что может случиться в пути!
Надо сказать, что Джон Мангле был знаток своего дела,
и хотя в данное время он командовал лишь яхтой, но вообще
считался одним из лучших шкиперов Глазго. Ему было три-
дцать лет. В чертах его лица, немного суровых, сквозили мужест-
во и доброта. Ребенком он был взят в Малькольм-Касл. Семья
1 Свое четвертое путешествие в Америку Христофор Колумб совер-
шил на четырех судах. Самое большое из них — каравелла, на которой
плыл сам Колумб,— было водоизмещением в 70 тонн, а самое малое
судно — в 50 тонн. Это были суда, пригодные лишь для каботажного
плавания. (77римеч. автора.}
2 Клипер — быстроходное парусное судно.
3 Патент-лаг — инструмент, показывающий скорость движения
судна.
4 Морская миля равна 1852 метрам.
5 Шканцы — часть верхней палубы между грот- и бизань-мачтами.
49
Гленарван дала ему образование и сделала из него прекрасного
моряка. Во время нескольких совершенных им дальних плавании
Джон Мангле не раз проявлял свое искусство, энергию и хлад-
нокровие. Когда Гленарван предложил ему взять на себя ко-
мандование «Дунканом», он охотно на это согласился, ибо лю-
бил хозяина Малькольм-Касла, как брата, и искал случая
выказать ему свою преданность.
Помощник Джона Манглса, Том Остин, был старый моряк,
заслуживавший полного доверия. Судовая команда «Дункана»,
включая капитана с его помощником, состояла из двадцати
пяти человек. Все они, испытанные моряки, были уроженцами
графства Дамбартон, сыновьями арендаторов Гленарванов.
Они и на яхте как бы представляли собой клан бравых шот-
ландцев. Среди них даже был традиционный piper-bag Г
Таким образом, Гленарван шлел в своем распоряжении команду
преданных ему, отважных, горячо любящих свое дело, опытных
моряков, умеющих владеть оружием и пригодных для самых
рискованных экспедиций. Когда команде «Дункана» стало из-
вестно, куда ей предстоит отправиться, моряки не в силах
были сдержать свою радость и огласили громким «ура» скалы
Дамбартона.
Джон Мангле, усердно занимаясь погрузкой на «Дункан»
топлива и провианта, не забывал о необходимости приспособить
для дальнего плавания помещения лорда и леди Гленарван.
Ему также надо было приготовить каюты для детей капитана
Гранта — ведь леди Элен не могла не внять просьбе Мери
взять ее с собой на борт «Дункана». А юный Роберт, конечно,
скорее спрятался бы в трюме, чем остался на берегу. Он был
готов плыть на «Дункане» юнгой, как в свое время Нельсон и
Франклин. Разве можно было отказать такому мальчугану!
Даже и не пытались. Пришлось согласиться и с тем, что он
будет считаться не пассажиром, а членом команды. Джону
Манглсу было поручено обучать его морскому делу.
— Прекрасно! — заявил Роберт.— Пусть капитан не щадит
меня и угостит кнутом, если я сделаю что-нибудь не так, как
надо.
— Будь спокоен на этот счет, мой мальчик,— серьезньтм
тоном ответил Гленарван, умолчав о том, что кошки-девяти-
хвостки 1 2 на «Дункане» не применялись, да в них и не было
нужды.
1 Piper-bag — игрок на волынке; игроки на волынке доныне сохра-
нились в шотландских полках. (Примеч. автора.)
2 Плеть из девяти ремней, часто применявшаяся в английском
флоте. (77римеч. автора.)
50
Чтобы дополнить список пассажиров яхты, надо еще упо-
мянуть о майоре Мак-Наббсе. Это был человек лет пятиде-
сятое правильным, спокойным лицом, с прекрасным характером:
скромный, молчаливый, мирный и добродушный. Мак-Наббс
всегда шел туда, куда ему указывали, всегда во всем со всеми
соглашался. Он никогда ни о чем не спорил, ни с кем не пре-
пирался, никогда не выходил из себя. Так же спокойно, как
по лестнице в сбою спальню, взбирался он на откос разбитой
траншеи: ничто не могло его взволновать или отклонить от
его пути, даже бомба; и, вероятно, он так и умрет, не найдя
случая рассердиться. Мак-Наббс был не только храбрым воякой,
смельчаком, какими бывают все физически сильные люди, но,
что гораздо ценнее, у него было и нравственное мужество —
сила духа. Единственной его слабостью было то, что он был
шотландцем с головы до ног, настоящим сыном Каледонии,
и упорно придерживался всех старинных обычаев своей родины.
Поэтому он никогда не хотел служить Англии, а свой майор-
ский чин получил в 42-м полку конной гвардии, командный
состав которого пополнялся исключительно шотландскими
дворянами. Как близкий родственник Гленарвана, Мак-Наббс
жил в Малькольм-Касле, а как офицер, майор счел совершенно
естественным отправиться в плавание на «Дункане».
Таковы были пассажиры яхты, которой по непредвиденным
обстоятельствам суждено было совершить одно из самых
изумительных путешествий новейших времен.
С момента своего появления у пароходной пристани Глазго
«Дункан» стал возбуждать любопытство публики. Ежедневно
его осматривало множество народа; только им и интересовались,
только о нем и говорили. Это не очень-то нравилось другим
капитанам, в том числе и капитану Бертону, который командо-
вал великолепным пароходом «Шотландия», стоявшим у приста-
ни бок о бок с «Дунканом» и готовившимся плыть в Калькутту.
Капитан этого громадного парохода действительно был вправе
смотреть свысока на своего крошку-соседа, «Дункан». Однако
всеобщий интерес, притом со дня на день возраставший, сосре-
доточивался на яхте Гленарвана.
Время отплытия «Дункана» приближалось. Джон Мангле
показал себя капитаном умелым к энергичным. Через месяц
со дня испытания яхты в заливе Фёрт-оф-Клайд, снабженный
топливом, провиантом, оборудованный для дальнего плавания
«Дункан» уже был готов выйти в море. Отплытие было назна-
чено на 25 августа. Таким образом, яхта могла прибыть в юж-
ные широты приблизительно к началу весны.
Когда проект лорда Гленарвана получил известность, ему
пришлось выслушать много замечаний об утомительности и опас-
51
пости подобного путешествия, но он не обратил на них ни
малейшего внимания и готовился отбыть из Малькольм-Касла.
Многие порицавшие шотландского лорда в то же время втайне
восхищались им. В конце концов общественное мнение открыто
стало на его сторону, и вся печать, за исключением правительст-
венных органов, единодушно осудила поведение лордов адмирал-
тейства. Впрочем, лорд Гленарван был так же равнодушен к
похвалам, как и к порицаниям,— он делал то, что считал своим
долгом, а остальное его не волновало.
24 августа Гленарван, леди Элен, майор Мак-Наббс, Мери
и Роберт Грант, мистер Олбинет, стюард 1 яхты, и его жена,
миссис Олбинет, служанка леди Гленарван, покинули Маль-
кольм-Касл. Преданные семье Гленарван слуги устроили им
самые сердечные проводы.
Через несколько часов путешественники уже были на борту
«Дункана». Население Глазго с большой симпатией приветство-
вало леди Элен, эту юную отважную женщину, которая, от-
казавшись от роскошной жизни с ее спокойными удовольствиями,
спешила на помощь потерпевшим кораблекрушение.
Помещения лорда Гленарвана и его жены находились на
юте «Дункана» и состояли из двух спален, гостиной и двух
небольших ванных комнат. Затем имелась общая кают-компания,
куда выходили шесть кают, из которых пять были заняты
Мери и Робертом Грант, мистером и миссис Олбинет и майором
Мак-Наббсом. Каюты Джона Манглса и Тома Остина были
расположены на носу яхты и выходили на палубу. Команда
же была размещена в межпалубном помещении, и размещена
с удобствами, ибо яхта не имела другого груза, кроме угля,
провианта и оружия.
Таким образом, капитан умело всех устроил, пользуясь тем,
что на яхте было много свободного места.
«Дункан» должен был выйти в море 25 августа, около трех
часов утра, с началом отлива, но до отплытия яхты жители
Глазго стали свидетелями трогательного зрелища. В восемь
часов вечера лорд Гленарван, его семья и гости, вся команда,
от кочегара до капитана, все участники предстоящей экспедиции
отбыли с яхты и направились в Сен-Мунго, старинный собор
в Глазго, так живо описанный Вальтером Скоттом. Этот собор,
уцелевший среди опустошений, произведенных еще во времена
Реформации, принял под свои величественные своды пассажиров
и моряков «Дункана». В обширном нефе со множеством над-
гробных плит преподобный Мортон призвал благословение
божье на путешественников, молясь о даровании им благопо-
* Стюард — буфетчик.
52
лучного плавания. И вот в древней церкви зазвучал голос
Мери Грант. Девушка пела и в молитве возносила благодарность
своим благодетелям и богу.
В одиннадцать часов вечера все были на борту. Капитан
и команда занялись последними приготовлениями к отплытию.
В полночь стали разводить пары. Капитан отдал приказ быст-
рее подбрасывать уголь, и вскоре клубы черного дыма смешались
с ночным туманом. Паруса — они не могли быть использованы,
так как дул юго-западный ветер,— были тщательно покрыты
холщовыми чехлами для предохранения их от копоти.
В два часа ночи на «Дункане» стали чувствоваться толчки от
дрожания паровых котлов: манометр показывал давление в
четыре атмосферы; перегретый пар со свистом вырывался из-под
клапанов. Между приливом и отливом наступил временный
штиль. Начинало рассветать, и уже можно было разглядеть
фарватер реки Клайд, его бакены с потускневшими при свете
зари фонарями. Надо было отплывать. Джон Мангле приказал
известить об этом лорда Гленарвана, и тот не замедлил поднять-
ся на палубу.
Вскоре начался отлив. Прозвучали громкие свистки «Дунка-
на», были отданы концы, яхта отвалила от пристани. Заработал
винт, и «Дункан» двинулся по фарватеру реки. Джон не взял
лоцмана: ему прекрасно был знаком фарватер реки Клайд, и
никто не смог бы лучше вывести судно в открытое море.
Яхта послушно двигалась по его воле. Молча и уверенно
управлял он правой рукой машиной, а левой — рулем. Вскоре
последние заводы, расположенные по берегам, сменились вил-
лами, возвышавшимися по прибрежным холмам. Городской
шум замер вдали.
Час спустя «Дункан» пронесся мимо скал Дамбартона, а
через два часа был в заливе Фёрт-оф-Клайд. В шесть часов
утра яхта уже плыла в открытом океане.
Глава VI
ПАССАЖИР КАЮТЫ НОМЕР ШЕСТЬ
В первый день плавания «Дункана» море было довольно
неспокойно, и к вечеру ветер посвежел. «Дункан» сильно качало.
Поэтому женщины не выходили на палубу. Они лежали в каю-
тах на койках.
На следующий день ветер несколько изменил направление.
Капитан Джон Мангле приказал поднять паруса. Благодаря
этому «Дункан» стал устойчивее — меньше чувствовалась бо-
53
ковая и килевая качка. Леди Элен и Мери Грант смогли рано
утром подняться на палубу, где уже стояли лорд Гленарван,
майор и капитан.
Восход солнца был великолепен. Дневное светило, напоми-
навшее позолоченный металлический диск, поднималось из
океана, словно из колоссальной гальванической ванны. «Дункан»
скользил в потоках света, и казалось, что не ветер, а солнечные
лучи надувают его паруса.
Пассажиры яхты молча созерцали появление сияющего
светила.
— Что за чудное зрелище!—проговорила наконец леди
Элен .— Такой восход предвещает прекрасный день. Только бы
ветер не переменился и оставался попутным!
— Трудно желать более благоприятного ветра, дорогая
Элен,— отозвался лорд Гленарван,— и нам не приходится жа-
ловаться на такое начало нашего путешествия.
— А скажите, дорогой Эдуард, сколько времени может
продлиться наше путешествие?
— На это нам может ответить только капитан Джон...—
сказал Гленарван.— Как мы идем, Джон? Довольны ли вы
своим судном?
— Чрезвычайно доволен, милорд. Это чудесное судно —
моряку приятно ступать по его палубе. И машина и корпус
как нельзя лучше соответствуют друг другу. Вот почему яхта,
как видите, оставляет за собой такой ровный след и так легко
уходит от волны. Идем мы со скоростью семнадцать морских
миль в час, и если скорость эта не понизится, то мы дней
через десять пересечем экватор, а меньше чем через пять не-
дель обогнем мыс Горн.
— Слышите, Мери? Меньше чем через пять недель!—
обратилась к девушке леди Элен.
— Слышу, сударыня,— ответила Мери.— Мое сердце
забилось при этих словах капитана.
— Как вы переносите плавание, мисс Мери?— спросил
лорд Гленарван.
— Неплохо, милорд. А скоро я и совсем освоюсь с морем.
— А наш юный Роберт?
— О, Роберт!..— вмешался Джон Мангле.— Если его нет
в машинном отделении, значит, он уже взобрался на мачту.
Этот мальчуган просто насмехается над морской болезнью...
Да вот, сами полюбуйтесь. Видите, где он?
Взоры всех устремились туда, куда указывал капитан,—
на фок-мачту: там, футах в ста от палубы, на канатах брам-
стеньги 1 висел Роберт. Мери невольно вздрогнула.
1 Брам-стеньга — верхняя часть мачты.
54
— О, успокойтесь, мисс!—сказал Джон Мангле.— Я отве-
чаю за него. Обещаю вам, что в недалеком будущем представлю
капитану Гранту лихого молодца,— ведь мы, несомненно, разы-
щем этого достойного капитана!
— Да услышит вас небо, мистер Джон!—ответила девушка.
— Милая мисс Мери, будем надеяться,— заговорил Гле-
нарван.— Все предвещает нам удачу. Взгляните на этих славных
малых, взявшихся за осуществление нашей высокой цели. С ними
мы не только добьемся успеха, но добьемся его без особенного
труда. Я обещал Элен увеселительную прогулку и верю, что
сдержу свое слово.
— Эдуард, вы лучший из людей!—воскликнула леди Элен
Г ленарван.
— Отнюдь нет, но у меня лучшая команда на лучшем судне...
Разве вы не восхищаетесь нашим «Дунканом», мисс Мери?
— Конечно, восхищаюсь, милорд,— ответила девушка,—
и восхищаюсь как настоящий знаток.
— Вот как!
— Я еще ребенком играла на кораблях отца. Он должен
был сделать из меня моряка. Но и теперь, если бы понадобилось,
я, пожалуй, смогла бы взять на рифы парус.
— Что вы говорите, мисс!— воскликнул Джон Мангле.
— Если так,— сказал лорд Гленарван,— то в лице капита-
на Джона вы, несомненно, будете иметь большого друга, ибо
профессию моряка он ставит выше всякой другой на свете.
Даже для женщины он не представляет себе ничего лучшего.
Не правда ли, Джон?
— Совершенно верно, милорд,— ответил молодой капитан.—
Я, конечно, должен признаться, что мисс Г рант более пристало
находиться в рубке, чем ставить брамсель С Тем не менее мне
были очень приятны ее слова.
— Особенно когда она так восхищалась «Дунканом»...—
добавил лорд Гленарван.
— ...который этого вполне заслуживает,— ответил Джон
Мангле.
— Право, вы так гордитесь вашей яхтой,— сказала леди
Элен,— что мне захотелось осмотреть ее всю до самого трюма,
а также поглядеть, как наши славные матросы устроились в
кубрике.
— Устроились превосходно,— ответил Джон Мангле,—
совсем как дома.
— И они действительно дома, дорогая Элен,— сказал лорд
Гленарван.— Ведь эта яхта — часть нашей древней Каледонии,
1 Брамсель — один из парусов судна.
55
уголок графства Дамбартон, плывущий по волнам океана. И мы
вовсе не покинули нашей родины: «Дункан»—это Малькольм-
Касл, а океан — озеро Лох-Ломонд.
— Ну тогда, дорогой Эдуард, покажите же нам ваш замок,—
шутливо сказала леди Элен.
— К вашим услугам!—ответил лорд Гленарван.— Но рань-
ше позвольте мне сказать несколько слов Олбинету.
Стюард «Дункана» Олбинет был превосходный метрдотель,
усердно и умно исполнявший свои обязанности. Он немедленно
явился на зов хозяина.
— Олбинет, мы хотим прогуляться перед завтраком,—
сказал лорд Гленарван таким тоном, словно речь шла о прогулке
в окрестностях замка.— Надеюсь, что к нашему возвращению
завтрак будет на столе.
Олбинет важно отвесил поклон.
— Идете вы с нами, майор?—спросила Мак-Наббса леди
Элен.
— Если прикажете,— ответил он.
— О, майор поглощен дымом своей сигары,— вмешался
лорд Гленарван,— не будем же отрывать его. Знаете, мисс
Мери, он у нас заядлый курильщик — даже и во сне не вы-
пускает изо рта сигару.
Майор кивнул головой в знак согласия. Остальные спусти-
лись в кубрик.
Оставшись один на палубе, Мак-Наббс, по своей всегдашней
привычке, стал мирно беседовать сам с собой, окружая себя
еще более густыми облаками дыма. Он стоял неподвижно и
глядел на пенистый след за кормой яхты. После нескольких
минут молчаливого созерцания он обернулся и увидел перед
собой новое лицо. Если бы вообще что-нибудь могло удивить
майора, то он, пожалуй, был бы удивлен этой встречей, ибо
этот пассажир был ему совершенно незнаком.
Этому высокому, сухощавому человеку могло быть лет сорок.
Он напоминал длинный гвоздь с большой шляпкой. Голова
у него была круглая и большая, лоб высокий, нос длинный,
рот большой, подбородок острый. Глаза скрывались за огром-
ными круглыми очками, и особенная неопределенность во взгля-
де говорила о никталопии \ Лицо у него было умное и весе-
лое. В нем не было той неприветливости, какую напускают на
себя некоторые для важности. Такие люди из принципа ни-
когда не смеются, пряча под маской серьезности свое ничто-
жество. Напротив, непринужденность и милая бесцеремонность
1 Никталопия — особенное свойство глаз видеть предметы в тем-
ноте. (Примеч. автора.)
56
этого незнакомца ясно показывали, что он умеет видеть в лю-
дях и вещах только хорошее. Хоть он еще не открывал рта,
чувствовалось, что он любит поговорить. Было ясно также, что
он из тех страшно рассеянных людей, которые смотрят и не
видят, слушают и не слышат. Незнакомец был в дорожной
фуражке, обут в грубые желтые ботинки и кожаные гетры.
На нем были бархатные коричневые панталоны и такая же
куртка с бесчисленными туго набитыми карманами, откуда
торчали записные книжки, блокноты, бумажники, вообще мас-
са столь же ненужных, сколь и обременительных предметов.
Через плечо у него висела на ремне подзбрная труба.
Суетливость незнакомца составляла полную противопо-
ложность невозмутимому спокойствию майора. Он вертелся
вокруг Мак-Наббса, рассматривал его, кидал на него вопро-
сительные взгляды, но тот и не думал поинтересоваться тем,
откуда взялся этот господин, куда он направляется и почему
он на борту «Дункана».
Когда загадочный незнакомец увидел, что все его попытки
общения разбиваются о равнодушие майора, он схватил свою
подзорную трубу — раздвинутая во всю длину, она достигала
четырех футов — и, расставив ноги, неподвижный, как дорож-
ный столб, направил ее на линию горизонта, где вода сливалась
с небом. Понаблюдав так минут пять, он поставил свою под-
зорную трубу на палубу и оперся на нее, как на трость; но
тут труба сложилась, части ее вошли одна в другую, и новый
пассажир, внезапно потеряв точку опоры, едва не растянулся
у грот-мачты.
Всякий другой на месте майора хотя бы улыбнулся, но он
даже бровью не повел. Тогда незнакомец смирился наконец с
его безразличием.
— Стюард!— крикнул он с иностранным акцентом и стал
ждать.
Никто не появлялся.
— Стюард!—позвал он уже громче.
Мистер Олбинет проходил в эту минуту в камбуз, находив-
шийся под шканцами. Каково же было его удивление, когда
он услышал, что его так бесцеремонно окликает какой-то дол-
говязый незнакомец!
«Откуда он взялся?—подумал Олбинет.— Какой-нибудь
друг лорда Гленарвана? Невозможно!» Однако он подошел
к незнакомцу.
— Вы стюард этого судна?—спросил тот.
— Да, сэр, но я не имею чести...
— Я пассажир каюты номер шесть,— не дал ему догово-
рить незнакомец.
57
— Каюты номер шесть?—повторил Олбинет.
— Ну да. А как ваше имя?
— Олбинет.
— Ну так вот, друг мой Олбинет,— сказал незнакомец
из каюты номер шесть,— нужно подумать о завтраке, да не
откладывая. Уже тридцать шесть часов, как я ничего не брал
в рот, вернее сказать, я проспал тридцать шесть часов, что
вполне простительно человеку, который без остановок примчался
из Парижа в Глазго. Скажите, пожалуйста, в котором часу
здесь завтрак?
— В девять,— машинально ответил Олбинет.
Незнакомец пожелал взглянуть на часы, но это заняло нема-
ло времени, так как часы он нашел только в девятом кармане.
— Да, ко ведь еще нет и восьми часов! Ну тогда, Олбинет,
принесите-ка мне пока печенья и стакан черри: я падаю от
истощения.
Олбинет слушал, ничего не понимая, а незнакомец говорил
без умолку, с необыкновенной быстротой перескакивая с пред-
мета на предмет.
— Ну, а где же капитан? Еще не встал? А его помощник?
Он что, тоже спит?—трещал незнакомец.— К счастью, погода
хорошая, ветер попутный, судно идет само собой.
Как раз в ту минуту, когда он это говорил, на лестнице
юта показался Джон Мангле.
— Вот и капитан,— объявил Олбинет.
— Ах, я очень рад!—воскликнул незнакомец.— Очень рад
познакомиться с вами, капитан Бертон!
Удивление Джона Манглса не имело границ, и не столько
потому, что его назвали капитаном Бертоном, сколько потому,
что он увидел незнакомца на борту своего судна.
Тот продолжал рассыпаться в любезностях.
— Позвольте пожать вам руку,— сказал он.— Если я этого
не сделал третьего дня вечером, то только потому, что в момент
отплытия не следует никого беспокоить. Но сегодня, капитан,
я счастлив познакомиться с вами.
Джон Мангле, широко открыв глаза, с удивлением смотрел
то на Олбинета, то на незнакомца.
— Теперь мы познакомились с вами, дорогой капитан,—
продолжал незнакомец,— и стали старыми друзьями. Ну, да-
вайте поболтаем. Скажите, довольны ли вы своей «Шотланди-
ей»?
— О какой «Шотландии» вы говорите?—наконец спросил
Джон Мангле.
— О «Шотландии», на которой мы с вами находимся.
Это прекрасное судно. Мне расхвалили его качества и до-
58
стоинства его командира, славного капитана Бертона. А кстати,
не родственник ли вы великого африканского путешественника
Бертона, этого отважного человека? В таком случае примите
мои горячие поздравления.
— Сэр, я не только не родственник путешественника Берто-
на, но даже и не капитан Бертон,— ответил Джон Мангле.
— А-а...— протянул незнакомец.— Значит, я говорю с
помощником капитана Бертона, мистером Берднессом?
— Мистер Берднесс?—переспросил Джон Мангле.
Он уже начал догадываться, в чем тут дело, только еще
не мог разобрать, кто перед ним: сумасшедший или чудак.
Молодой капитан уже собирался без дальних околичностей это
выяснить, но на палубе появились лорд Гленарван, его жена
и мисс Грант.
Увидев их, незнакомец закричал:
— А, пассажиры! Пассажиры! Чудесно! Надеюсь, мистер
Берднесс, вы будете так добры представить меня...
Но тут же, не ожидая посредничества Джона Манглса, он
непринужденно выступил вперед.
— Миссис...— сказал он мисс Грант.— Мисс...— сказал
он леди Элен.— Сэр...— прибавил он, обращаясь к лорду Гленар-
вану.
— Лорд Гленарван,— пояснил Джон Мангле.
— Милорд,— продолжал незнакомец,— я прошу извинить
меня за то, что сам представляюсь вам, но в море, мне ка-
жется, можно несколько отступить от светского этикета. Наде-
юсь, мы быстро познакомимся, и в обществе этих дам путешест-
вие на «Шотландии» покажется нам и коротким и приятным.
Ни леди Элен, ни мисс Грант не нашлись что на это от-
ветить. Они никак не могли понять, каким образом этот посто-
ронний человек мог очутиться на палубе «Дункана».
— Сэр,— обратился к нему лорд Гленарван,— с кем я имею
честь говорить?
— С Жаком-Элиасеном-Франсуа-Мари Паганелем, секре-
тарем Парижского географического общества, членом-коррес-
пондентом географических обществ Берлина, Бомбея, Дарм-
штадта, Лейпцига, Лондона, Петербурга, Вены, Нью-Йорка,
а также почетным членом Королевского географического и
этнографического института Восточной Индии. Вы видите перед
собой человека, который двадцать лет изучал географию, не
выходя из кабинета, и наконец, решив заняться ею практически,
направляется теперь в Индию, чтобы связать там в одно целое
труды великих путешественников.
Глава VII
ОТКУДА ПОЯВИЛСЯ И КУДА
НАПРАВЛЯЛСЯ ЖАК ПАГАНЕЛЬ
Очевидно, секретарь Географического общества был прият-
ным человеком, так как все это было сказано им чрезвычайно
мило. Впрочем, теперь лорд Гленарван прекрасно знал, с кем
имеет дело: ему были хорошо известны имя и заслуги Жака
Паганеля. Его труды по географии, доклады о новейших от-
крытиях, печатаемые в бюллетенях общества, переписка его
чуть ли не со всем светом — все это сделало Паганеля одним
из самых видных ученых Франции. Поэтому Гленарван сердеч-
но протянул руку своему нежданному гостю.
— А теперь, когда мы представились друг другу,— сказал
он,— вы позволите мне, господин Паганель, задать вам один
вопрос ?
— Хоть двадцать,
милорд,— ответил Жак Паганель,—
разговор с вами всегда будет для меня удовольствием.
— Вы поднялись на борт этого судна третьего дня вечером?
— Да, милорд, третьего дня в восемь часов вечера. Прямо
из вагона я бросился в кеб, а из кеба — на «Шотландию»,
где я еще из Парижа заказал каюту номер шесть. Было темно.
Я никого не заметил на палубе. А так как я был утомлен
тридцатичасовой дорогой и к тому же знал, что во избежание
морской болезни полезно немедленно по прибытии на судно
улечься на койку и не вставать с нее в первые дни плава-
ния, то я сейчас же лег и самым добросовестным образом,
смею вас уверить, проспал целых тридцать шесть часов!
Теперь для слушателей Жака Паганеля стало ясно, каким
образом он очутился на яхте. Французский путешественник,
перепутав суда, сел на «Дункан» в то время, когда все были
в церкви Сен-Мунго. Все объяснилось. Но что скажет ученый-
географ, узнав название и место назначения судна, на которое
он попал?
— Итак, господин Паганель, вы избрали Калькутту исход-
ным пунктом вашей экспедиции?—спросил лорд Гленарван.
— Да, милорд. Всю свою жизнь я лелеял мечту увидеть
Индию. И вот наконец-то эта заветная мечта осуществится, я по-
паду на родину слонов.
— Значит, господин Паганель, для вас было бы не безраз-
лично, если бы вам пришлось посетить не эту, а какую-нибудь
другую страну?
— Мне было бы это, милорд, не только не безразлично,
а даже очень неприятно, так как у меня имеются рекоменда-
60
тельные письма к лорду Соммерсету, генерал-губернатору Ин-
дии, да к тому же мне дано Географическим обществом пору-
чение, которое я должен выполнить.
— А! Вам дано поручение?
— Да, мне поручено осуществить одно полезное и любо-
пытное путешествие, план которого был разработан моим ученым
другом и коллегой, господином Вивьеном де Сен-Мартеном. По
этому плану мне надлежит направиться по следам братьев
Шлагинтвейт, полковника Во Уэбба, Ходжсона, миссионеров
Гю и Габе, Муркрофта, Жюля Реми и многих других известных
путешественников. Я хочу добиться того, что, к несчастью, не
удалось осуществить в 1846 году миссионеру Крику, то есть
обследовать течение реки Цангпо \ которая, огибая с севера
Гималайские горы, на протяжении тысячи пятисот километров
орошает Тибет. Мне хотелось бы, наконец, выяснить, не сли-
вается ли эта река на северо-востоке области Ассама с рекой
Брахмапутрой. А уж тому путешественнику, которому удастся
осветить этот важнейший для географии Индии вопрос, будет,
конечно, обеспечена золотая медаль.
Паганель был восхитителен. Он говорил с неподражаемым
воодушевлением, он так и несся на быстрых крыльях фантазии.
Остановить его было бы так же невозможно, как воды Рейн-
ского водопада.
— Господин Жак Паганель,— начал лорд Гленарван, когда
знаменитый ученый сделал минутную передышку,— это, бесспор-
но, прекрасное путешествие, и наука будет вам за него призна-
тельна. Но я не хочу держать вас дольше в заблуждении и пото-
му должен сказать, что, по крайней мере, на ближайшее время
вам придется отказаться от удовольствия побывать в Индии.
— Отказаться? Почему?
— Да потому, что вы плывете в сторону, противоположную
полуострову Индостан.
— Как! Капитан Бертон...
— Я не капитан Бертон,— отозвался Джон Мангле.
— Но «Шотландия»...
— Это судно — не «Шотландия»!
Удивление Паганеля не поддается описанию. Он посмотрел
по очереди на лорда Гленарвана, сохранявшего совершенную
серьезность, на леди Элен и Мери Грант, лица которых выра-
жали огорчение и сочувствие, на улыбавшегося Джона Манглса,
на невозмутимого майора, а затем, пожав плечами, опустив
очки со лба на нос, воскликнул:
— Что за шутка!
1 Цангпо — название реки Брахмапутры в Китае.
61
Но в этот момент глаза его остановились на штурвале, и он
прочел надпись: «Дункан». Глазго».
— «Дункан»! «Дункан»!—крикнул Паганель в отчаянии,
а затем, сбежав с лестницы, устремился в свою каюту.
Как только злосчастный ученый исчез, никто на яхте, кроме
майора, не в силах был удержаться от смеха; хохотали и матро-
сы. Поехать не в ту сторону по железной дороге, ну хотя бы
сесть в дамбартонский поезд вместо эдинбургского — еще куда
ни шло, но перепутать судно и плыть в Чили, когда собрался
в Индию,— это уже верх рассеянности!
— Впрочем, такой случай с Жаком Паганелем меня не
удивляет,— заметил лорд Гленарван.— Он ведь известен по-
добными злоключениями. Однажды он издал прекрасную карту
Америки, куда умудрился втиснуть Японию. Но все это не
мешает ему быть выдающимся ученым и одним из лучших
географов Франции.
— Что же мы будем делать с этим беднягой? — проговорила
леди Элен.— Не можем же мы увезти его с собой в Патаго-
нию!
— А почему нет? — веско сказал Мак-Наббс.— Разве мы
отвечаем за его рассеянность? Допустим, он сел бы не в тот
поезд,— разве он мог бы его остановить?
— Не мог бы, но он сошел бы на ближайшей станции,—
возразила леди Элен.
— Ну, так это он сможет сделать, если пожелает, в первой
же гавани, где мы остановимся,— заметил лорд Гленарван.
В это время Паганель, убедившись, что багаж его находится
на том же судне, снова поднялся на палубу. Удрученный и при-
стыженный, он все твердил злополучное слово: «Дункан»!
«Дункан»! Других слов у него не находилось. Он ходил взад
и вперед, рассматривая мачты яхты, вопрошая безмолвный
горизонт открытого моря. Наконец он снова подошел к лорду
Г ленарвану.
— А куда* идет этот «Дункан»?—спросил он.
— В Америку, господин Паганель.
— Куда именно?
— В Консепсьон.
— В Чили! В Чили! — закричал несчастный ученый.—
А моя экспедиция — в Индию! Что скажет господин Катрфаж,
президент Центральной комиссии! А господин Авезак! А госпо-
дин Кортамбер! А господин Вивьен де Сен-Мартен! Как я те-
перь покажусь на заседании Географического общества!
— Не отчаивайтесь, господин Паганель,— стал успокаивать
его Гленарван,— все это может кончиться для вас сравнительно
небольшой потерей времени. А река Цангпо пока подождет
62
вас в горах Тибета. Скоро мы зайдем на остров Мадейра, и там
вы сядете на судно, которое доставит вас обратно в Европу.
— Благодарю вас, милорд. Видно, уж придется прими-
риться с этим. Но надо сказать, приключение удивительное!
Только со мной подобная вещь и могла случиться. А моя каюта,
заказанная на «Шотландии»!..
— Ну, о «Шотландии» вам лучше позабыть.
— Но мне кажется,— снова начал Паганель, еще раз
оглядывая судно,— «Дункан» — прогулочная яхта.
— Да, сэр,— отозвался Джон Мангле,— и принадлежит
сна лорду Гленарвану...
— ...который просит вас без стеснения пользоваться его
гостеприимством,— докончил Гленарван.
— Бесконечно благодарен вам, милорд,— ответил Пага-
нель.— Глубоко тронут вашей любезностью. Но позвольте мне
высказать вам такое простое соображение: Индия — прекрасная
страна, полная чудесных неожиданностей для путешественников.
Наверно, дамы не бывали там... И стоит рулевому повернуть
руль, как «Дункан» так же свободно направится к Калькутте,
как и к Консепсьону, а раз это увеселительное путешествие...
Но тут, видя, что Гленарван отрицательно качает головой,
Паганель умолк.
— Господин Паганель,— сказала леди Элен,— если бы это
было увеселительное путешествие, то я, не задумываясь, от-
ветила бы вам: «Давайте все вместе отправимся в Индию»,
и лорд Гленарван, я уверена, не был бы против. Но дело в том,
что «Дункан» плывет в Америку, чтобы привезти оттуда на
родину потерпевших крушение у патагонских берегов, и он не
может отказаться от такой гуманной цели.
Через несколько минут французский путешественник был
уже в курсе дела. Не без волнения услыхал он о чудесной
находке документа, об истории капитана Гранта и о велико-
душном предложении леди Элен.
— Сударыня,— обратился он к ней,— позвольте мне вы»
разить безграничное восхищение, которое внушает мне ваш
поступок. Пусть ваша яхта продолжает свой путь! Я не про-
стил бы себе, если бы задержал ее хоть на один день.
— Так вы хотите присоединиться к нашей экспедиции? —
спросила леди Элен.
— Для меня это невозможно: я должен выполнить данное
мне поручение. Я высажусь на первой же вашей стоянке.
— Значит, на Мадейре,— заметил Джон Мангле.
— Пусть на Мадейре. Я буду там всего в ста восьмидесяти
милях от Лиссабона и подожду какого-нибудь судна.
— Ну что ж, господин Паганель,— сказал Гленарван,—
63
так и будет сделано. Что касается меня, я рад возможности
видеть вас несколько дней гостем на моей яхте. Будем надеяться,
что вы не слишком соскучитесь в нашем обществе!
— О,— воскликнул ученый,— это еще счастье, милорд, что
я ошибся судном так удачно! Тем не менее нельзя не признать-
ся, что человек, который собрался в Индию, а плывет в Аме-
рику, попал в довольно-таки смешное положение.
Как ни печально, но Паганелю пришлось примириться с
задержкой, которую он не был в силах предотвратить. Он ока-
зался человеком очень милым, веселым, конечно, рассеянным
и очаровал дам своим неизменно хорошим настроением. Не
прошло и дня, как Паганель со всеми подружился. Он попросил,
чтобы ему показали знаменитый документ, и долго и тщательно
изучал его. Истолкование документа не вызывало у него ни-
каких сомнений. Он отнесся с живым участием к Мери Грант
и ее брату и старался внушить им твердую надежду на встречу
с отцом. Он так уверовал в успех экспедиции «Дункана», так
радужно смотрел на все, что, слушая его, Мери не могла не
улыбаться. Право, если бы не его поручение, он тоже бросился
бы на поиски капитана Гранта.
Когда же Паганель узнал, что леди Элен — дочь известного
путешественника Уильяма Таффнела, он разразился восторжен-
ными восклицаниями. Он знал ее отца. Какой это был отважный
ученый! Сколькими письмами обменялись они, когда Уильям
Таффкел стал членом-корреспондентом Парижского географи-
ческого общества! И это он, он, Паганель, вместе с господином
Мальт-Брюном предложил Таффнела в члены общества!.. Ка-
кая встреча! Какое удовольствие путешествовать с дочерью
Уильяма Таффнела!
В заключение географ попросил у леди Элен разрешения по-
целовать ее. И леди Гленарван согласилась, хотя, может быть,
это и было несколько «improper» 1.
Глава VIII
НА «ДУНКАНЕ» СТАЛО ОДНИМ ХОРОШИМ
ЧЕЛОВЕКОМ БОЛЬШЕ
Между тем яхта, благодаря попутным течениям у берегов
Северной Африки, быстро приближалась к экватору. 30 ав-
густа показался остров Мадейра. Гленарван, верный обещанию,
сказал своему гостю, что можно остановиться и высадить его на
берег.
1 «Improper» (англ.) — неприлично.
64
X
К стр. 63
— Дорогой лорд,— ответил Паганель,— я буду говорить
с вами попросту. Скажите, намеревались ли вы до моего появ-
ления сделать остановку у Мадейры?
— Нет,— сказал Гленарван.
— Тогда разрешите мне использовать мою злосчастную рас-
сеянность. Остров Мадейра слишком хорошо известен. Он не
представляет никакого интереса для географа. Все о нем уже
сказано и написано; к тому же когда-то знаменитое тамошнее
виноделие теперь в полнейшем упадке. Подумайте только: на
Мадейре больше нет виноградников! В 1813 году там добыва-
лось двадцать две тысячи пип 1 вина, а в 1845 году уже всего
две тысячи шестьсот шестьдесят девять пип. Прискорбное явле-
ние! Если вам безразлично, нельзя ли сделать остановку у Ка-
нарских островов...
— Сделаем остановку у Канарских островов,— ответил
Гленарван,— они у нас на пути.
— Я это знаю, дорогой лорд. А Канарские острова интерес-
нее: они состоят из трех групп, не говоря уже о пике на острове
Тенерифе 2 — мне всегда хотелось его увидеть. Вот как раз удоб-
ный случай! Им я воспользуюсь и в ожидании судна, которое
доставит меня в Европу, поднимусь на эту знаменитую гору.
— Как вам будет угодно, дорогой Паганель,— невольно
улыбаясь, ответил Гленарван.
И он улыбался не зря.
Канарские острова находятся недалеко от Мадейры, всего
в двухстах пятидесяти милях — расстояние незначительное
для такой быстроходной яхты, как «Дункан».
31 августа в два часа дня Джон Мангле и Паганель разгу-
ливали по палубе. Француз забрасывал капитана вопросами
о Чили.
— Господин Паганель! — вдруг прервал его Джон, указывая
на какую-то точку на южной стороне горизонта.
— Что такое, дорогой капитан?—отозвался ученый.
— Соблаговолите посмотреть вон в ту сторону. Вы ничего
там не видите?
— Ничего.
— Вы не туда смотрите. Это не у горизонта, но повыше,
среди облаков.
— Среди облаков? Сколько я ни смотрю...
— Ну вот, теперь взгляните по направлению бушприта 3
— Ничего не вижу.
1 Пипа равна 50 гектолитрам. (Примеч. автора.)
2 Тенерифский пик — имеется в виду высшая точка острова
Т енерифе — вулкан Тайде.
3 Бушприт — рей, выставленный вперед с носа корабля.
3 Жюль Верн
65
— Да вы просто не хотите видеть! Но поверьте мне, что,
хотя мы еще и в сорока милях от Тенерифского пика, его
остроконечная вершина уже вырисовывается над горизонтом.
Но через несколько часов только слепой мог ничего не ви-
деть, и Паганель волей-неволей сдался.
— Наконец-то вы ее видите,— сказал ему капитан.
— Да, да, вижу совершенно ясно. Вот это и есть так на-
зываемый Тенерифский пик?—пренебрежительно прибавил
географ.
— Он самый.
— Мне кажется, он не так уж высок.
— Однако он возвышается на одиннадцать тысяч футов
над уровнем моря.
— Но ему, во всяком случае, далеко до Монблана.
— Возможно, но когда дело дойдет до подъема на эту гору,
пожалуй, вы найдете, что она достаточно высока.
— Подниматься? Подниматься на Тенерифский пик? К чему
это, дорогой капитан, после Гумбольдта и Бонплана? Гениаль-
ный Гумбольдт поднялся на эту гору и описал ее так, что уже
ничего не прибавишь. Он тогда же установил вертикальную сме-
ну растительных поясов: пояс виноградников, пояс лавровых
лесов, пояс сосен, пояс горной пустыни с дроком и, наконец,
каменистые осыпи, где совершенно отсутствует растительность.
Гумбольдт добрался до самой высшей точки Тенерифского пи-
ка — там негде было даже сесть. Перед его глазами расстила-
лось пространство, равное четвертой части Испании. Затем он
спустился до самого кратера этого вулкана. Спрашивается: что
остается мне делать на этой горе после великого человека?
— Действительно, после него вам ничего не открыть,— со-
гласился Джон Мангле.— А жаль, вам будет ужасно скучно
ждать в порту Санта-Крус-де-Тенерифе прихода судна. Развле-
чений там мало, вряд ли вам удастся рассеяться.
— Моя рассеянность всегда при мне,— смеясь, заметил Па-
ганель.— Но скажите, дорогой Мангле, разве нет крупных пор-
тов на островах Зеленого Мыса?
— Конечно, есть. И для вас, например, было бы очень
легко сесть в Прая на пароход, идущий в Европу.
— Не говоря уж об одном немалом преимуществе,— заметил
Паганель, — ведь острова Зеленого Мыса недалеко от Сенегала,
где я найду земляков. Конечно, мне прекрасно известно, что
эту группу островов считают малоинтересной, пустынной, да
и климат там нездоровый. Но для глаз географа все любопыт-
но: уметь видеть — это наука. Есть люди, которые не умеют
видеть и путешествуют так же «умно», как какие-нибудь рако-
образные. Но поверьте, у меня другая школа.
66
— Как вам будет угодно, господин Паганель,— ответил
Джон Мангле.— Я уверен, что ваше пребывание на островах
Зеленого Мыса обогатит географическую науку. А мы как раз
должны туда зайти, чтобы запастись углем, и ваша высадка
нас нисколько не задержит.
Сказав это, капитан взял курс на запад от Канарских остро-
вов. Знаменитый Тенерифский пик остался за кормой. Продол-
жая идти таким же быстрым ходом, «Дункан» пересек 2 сентяб-
ря, в пять часов утра, тропик Рака. Погода стала меняться.
Воздух сделался тяжелым и влажным, как всегда в период
дождей. Время это испанцы зовут «Le tiempo das aguas» \ Оно
очень тягостно для путешественников, но полезно для жителей
африканских островов, страдающих от недостатка растительно-
сти, а значит, и от недостатка влаги. Бурное море не позволяло
пассажирам яхты оставаться на палубе, но разговоры в кают-
компании не стали от этого менее оживленными.
3 сентября Паганель, готовясь высадиться на берег, принялся
укладывать свои вещи. «Дункан» уже лавировал между остро-
вами Зеленого Мыса. Он прошел мимо острова Сал, бесплодно-
го и унылого, как песчаная могила, прошел вдоль обширных
коралловых рифов, а затем, оставив в стороне остров Сен-Жак,
перерезанный с севера на юг цепью базальтовых гор, вошел
в бухту Прая и стал на якорь у самого города. Погода была
ужасная, и бушевал прибой, несмотря на то, что бухта была за-
щищена от морских ветров. Дождь лил как из ведра, и сквозь его
потоки едва можно было разглядеть город. Расположен он был
на плоской горной террасе, упирающейся в отроги мощных скал
вулканического происхождения, вышиной триста футов. Вид
острова сквозь частую завесу дождя был удручающе унылый.
Леди Элен не удалось осуществить свое намерение побывать
в городе. Погрузка угля протекала с большими затруднениями.
В то время как море и небо в каком-то смятении смешивали
свои воды, пассажирам не оставалось ничего другого, как сидеть
в кают-компании. Естественно, злободневной темой разговоров
на яхте была погода. Каждый сказал что-нибудь по этому по-
воду. Один майор не проронил ни слова; он, кажется, с полным
равнодушием присутствовал бы и при всемирном потопе.
Паганель ходил взад-вперед, качая головой.
— Все как нарочно! — повторял он.
— Да, стихии против вас,— отозвался Гленарван.
— А я все-таки восторжествую над ними.
— Не можете же вы покинуть яхту в такую погоду,—
сказала леди Элен.
1 Водяной сезон (ысп.).
67
— Я лично, сударыня, прекрасно мог бы и опасаюсь только
за свой багаж и инструменты: ведь все пропадет.
— Опасен только момент высадки,— заметил Гленарван,—
а как только вы попадете в Прая, вы там устроитесь не так уж
плохо. Правда, относительно чистоты можно пожелать большего:
придется жить с обезьянами и свиньями, а соседство с ними
далеко не всегда приятно. Но путешественник не должен об-
ращать внимание на такие мелочи. К тому же надо надеяться,
что месяцев через семь-восемь вам удастся сесть на судно, иду-
щее в Европу.
— Через семь-восемь месяцев! — воскликнул Паганель.
— Да, и это самое меньшее: ведь в период дождей суда не
так уж часто заходят на острова Зеленого Мыса. Но вы смо-
жете с пользой употребить свое время. Этот архипелаг еще мало
известен. Здесь есть над чем поработать в области топографии
и климатологии, этнографии и гипсометрии \
— Вы сможете заняться обследованием рек,— заметила
леди Элен.
— Таковых там не имеется,— ответил Паганель.
— Ну, займитесь речками.
— Их также нет.
— Тогда какими-нибудь потоками, ручьями...
— И их не существует.
— В таком случае, вам придется обратить свое внимание
на леса,— промолвил майор.
— Для лесов необходимы деревья, а они здесь отсутствуют.
— Приятный край, нечего сказать! — отозвался майор.
— Утешьтесь, дорогой Паганель,— сказал Гленарван,— ведь
вам все же остаются горы.
— О, милорд! Горы эти и невысоки и неинтересны. Да к
тому же они уже изучены.
— Изучены?—удивился Гленарван.
— Да. Как всегда, мне не везет. На Канарских островах
все было уже сделано Гумбольдтом, а здесь меня опередил
один геолог, господин Шарль Сент-Клер-Девиль.
— Неужели?
— Увы, это так! — жалобно ответил Паганель.— Этот уче-
ный был на борту французского корвета «Решительный», когда
тот стоял у островов Зеленого Мыса. И вот Сент-Клер восполь-
зовался своим пребыванием здесь, чтобы подняться на самую
интересную из вершин архипелага, а именно — на вулкан ост-
рова Фогу. Скажите же на милость, что мне остается делать
после него?
1 Гипсометрия — измерение рельефа местности.
68
— Это действительно прискорбно,— сказала леди Элен.—
Что же вы, господин Паганель, думаете предпринять?
Паганель несколько минут молчал.
— Право, вам надо было высадиться на Мадейре, хоть там
и нет больше вина,— заметил Гленарван.
Ученый секретарь Парижского географического общества
по-прежнему молчал.
— Я бы подождал еще,— сказал майор, но он так же рав-
нодушно мог бы посоветовать обратное.
— Дорогой Гленарван,— прервал наконец молчание Пага-
нель,— где вы думаете сделать следующую остановку?
— О, не раньше чем в Консепсьоне.
— Черт возьми! Это меня чрезвычайно отдаляет от Индии!
— Да нет же: как только вы обогнете мыс Горн, вы начнете
к ней приближаться...
— Это-то я знаю.
— К тому же,— продолжал Гленарван самым серьезным
тоном,— не все ли равно, попадете ли вы в Ост- или Вест-Ин-
дию?
— Как не все ли равно?!
— Ну да, ведь между индейцами Патагонии и индийцами
Пенджаба разница всего в одной букве!
— А знаете, милорд,— воскликнул Паганель,— ведь этот
довод никогда не пришел бы мне в голову!
— А что касается золотой медали, дорогой Паганель,—
продолжал Гленарван,— то ее можно заслужить в любой стране.
Можно работать, производить изыскания, делать открытия и в
Кордильерах и на Тибете.
— Но как же мои исследования реки Цангпо?
— Ну что ж, вы ее замените Рио-Колорадо. Река большая,
почти не изученная. Географы наносят ее на карту, как им за-
благорассудится.
— Я знаю, дорогой лорд. Встречаются ошибки в несколько
градусов. Я нисколько не сомневаюсь в том, что, обратись
я к Географическому обществу с просьбой послать меня в Па-
тагонию, оно так же охотно командировало бы меня туда, как
и в Индию. Но я как-то не думал об этом.
— По вашей обычной рассеянности...
— А не отправиться ли вам вместе с нами, господин Пага-
нель?— спросила ученого леди Элен самым любезным тоном.
— Сударыня, а мое поручение?..
— Предупреждаю вас, что мы пройдем Магеллановым про-
ливом,— объявил Гленарван.
— Милорд, вы искуситель!
— Добавлю, что мы побываем в Голодном Порту.
69
— Голодный Порт!—воскликнул атакованный со всех
сторон француз.— Да ведь это же порт, знаменитый во всех
географических летописях!
— Примите еще во внимание, господин Паганель,— продол-
жала леди Элен,— что в вашем лице Франция разделила бы с
Шотландией честь участвовать в экспедиции.
— Да, конечно!
— Географ был бы очень полезен нашей экспедиции, а что
может быть прекраснее, чем поставить науку на службу людям!
— Вот это хорошо сказано!
— Поверьте мне: положитесь, как это сделали мы, на волю
случая или, вернее, провидения! Оно послало нам этот доку-
мент, и мы двинулись в путь. Оно же привело вас на борт
«Дункана» — не покидайте его.
— Хотите знать, друзья мои, что я думаю?—сказал Пага-
нель.— Так вот: вам очень хочется, чтобы я остался.
— Вам самому, Паганель, смертельно хочется остаться,—
парировал Гленарван.
— Чертовски!—воскликнул ученый-географ.— Но я бо-
ялся быть навязчивым.
Глава IX
МАГЕЛЛАНОВ ПРОЛИВ
Все на яхте пришли в восторг, узнав о решении Паганеля.
Юный Роберт с такой пылкостью бросился ему на шею, что поч-
тенный секретарь Географического общества едва удержался
на ногах.
— Бойкий мальчуган! — сказал Паганель.— Я обучу его
географии.
А так как Джон Мангле брался учить Роберта морскому
делу, Гленарван — быть мужественным, майор — хладнокров-
ным, леди Элен — добрым и великодушным, а Мери Г рант —
благодарным таким учителям, то, очевидно, юный Грант должен
был стать безукоризненным джентльгиеном.
«Дункан», быстро закончив погрузку угля, покинул эти
унылые места. Уклонившись к западу, он попал в течение,
проходившее у берегов Бразилии, а 7 сентября при сильном
северном ветре пересек экватор и очутился в Южном полушарии.
Все шло прекрасно. Все верили в успех экспедиции. Казалось,
каждый день прибавлял шансы найти капитана Гранта. Едва
ли не больше всех верил в успех сам капитан «Дункана». Впро-
чем, его вера была внушена главным образом горячим жела-
нием, чтобы мисс Мери утешилась и была счастлива. Джон
70
Мангле питал к этой девушке особые чувства, которые он так
плохо скрывал, что все на «Дункане», кроме Мери Грант и его
самого, их заметили. Что же касается ученого-географа, то, ве-
роятно, он был самым счастливым человеком во всем Южном
полушарии. По целым дням изучал он географические карты,
разложенные на столе в кают-компании. Из-за этого у него
происходили ежедневные споры с мистером Олбинетом, кото-
рому он мешал накрывать на стол. И надо сказать, что в этих
спорах на стороне Паганеля были все пассажиры яхты, за исклю-
чением майора — тот относился к географии с обычным своим
равнодушием, в особенности же в обеденное время. Кроме того,
Паганель раскопал у помощника капитана целый ворох раз-
розненных книг и, найдя среди них несколько испанских, решил
изучать язык Сервантеса, которого, надо заметить, никто на
яхте не знал. Знание этого языка должно было облегчить гео-
графу изучение чилийского побережья. Полагаясь на свои лин-
гвистические способности, Паганель надеялся к прибытию в
Консепсьон свободно говорить по-испански. Итак, он с жаром
взялся за занятия и беспрестанно бормотал непонятные слова.
В свободное время он еще умудрялся заниматься с Робертом:
рассказывал ему о земле, к которой «Дункан» так быстро при-
ближался.
10 сентября, когда яхта находилась под 5° 37'широты и
31°15'долготы, Гленарван узнал то, чего, вероятно, не знают
многие и более образованные люди. Паганель излагал новым
друзьям историю Америки. Говоря о великих мореплавателях,
по пути которых следовал «Дункан», он упомянул Христофора
Колумба и закончил утверждением, что великий генуэзец так
и умер, не подозревая, что он открыл Новый Свет.
Слушатели запротестовали, но Паганель стоял на своем.
— Это совершенно достоверно,— объявил он.— Я отнюдь
не хочу умалять славу Колумба, но факт остается фактом. В кон-
це пятнадцатого века все помыслы людей были направлены к
тому, чтобы облегчить сношения с Азией и западными путями
выйти к востоку. Одним словом, стремились найти кратчайший
путь в «страну пряностей». Это и пытался осуществить Колумб.
Он совершил четыре путешествия, приставал к Америке у бере-
гов Гондураса, Никарагуа, Верагуа 1 и Коста-Рики, причем все
эти земли считал японскими и китайскими. И он умер, не по-
дозревая о существовании огромного материка, увы, даже не
унаследовавшего его имени.
— Я готов поверить вам, дорогой Паганель,— отозвался
Гленарван.— Но позвольте мне выразить удивление и задать
1 Верагуа — старое название Панамы.
71
вам вопрос: кто же из мореплавателей правильно понял откры-
тие Колумба?
— Его последователи, начиная с Охеды, который сопро-
вождал Колумба в его путешествиях, затем Винсент Пинсон,
Америго Веспуччи, Мендоса, Бастидас, Кабрал, Солис, Баль-
боа. Эти мореплаватели проплыли вдоль восточных берегов
Америки, отмечая на карте их границы: триста шестьдесят лет
назад их несло к югу то самое течение, которое теперь несет
и нас с вами. Представьте, друзья мои, мы пересекли экватор
как раз в том месте, где пересек его Пинсон в последний год
пятнадцатого века, и мы приближаемся к тому самому восьмому
градусу южной широты, под которым Пинсон высадился тогда
у берегов Бразилии. Годом позже португалец Кабрал спустился
южнее — до Порту-Сегуру. Затем Веспуччи во время своей
третьей экспедиции, в 1502 году, продвинулся еще дальше на
юг. В 1508 году Винсент Пинсон и Солис соединились для со-
вместного обследования американских берегов, и в 1516 году
Солис открыл устье реки Ла-Платы, но там его съели туземцы.
Честь же первым обогнуть новый материк выпала Магеллану.
Этот великий мореплаватель в 1520 году направился к Америке
с пятью судами. Он проплыл вдоль берегов Патагонии, открыл
порт Десеадо, а также бухту Сан-Хулиан, где долго простоял.
Затем, открыв за пятьдесят вторым градусом широты пролив
Онз-Миль-Вьерж, который впоследствии получил его имя,
Магеллан вышел в Тихий океан. Ах, какую радость он должен
был почувствовать, как забилось от волнения его сердце, когда
перед его глазами, сверкая под лучами солнца, раскинулось
новое море!
— Как бы мне хотелось быть там!—воскликнул Роберт,
воодушевленный словами географа.
— Мне тоже, мой мальчик, и, конечно, я не упустил бы та-
кого случая, родись я на триста лет раньше.
— Но это было бы печально для нас, господин Паганель,—
отозвалась леди Элен,— ведь в этом случае вас не было бы с
нами на палубе «Дункана» и мы не услышали бы всего того,
что вы сейчас рассказали нам.
— Другой бы рассказал вам об этом вместо меня, сударыня,
и он еще прибавил бы, что западный берег Америки был ис-
следован братьями Писарро. Эти искатели приключений основа-
ли здесь много городов. Куско, Кито, Лима, Сантьяго, Вильяр-
рика, Вальпараисо и Консепсьон, куда направляется наш «Дун-
кан», обязаны им своим существованием. Открытия братьев
Писарро дополнили открытия Магеллана, и очертания американ-
ских берегов были, к большому удовлетворению ученых Старого
Света, занесены на карту.
72
— Ну, я не удовлетворился бы этим,— заявил Роберт.
— Почему же?—спросила Мери, глядя на своего юного
брата, увлеченного рассказом обо всех этих открытиях.
— В самом деле, мой мальчик, почему?—с ободряющей
улыбкой спросил и лорд Гленарван.
— Да потому, что я захотел бы узнать, есть ли еще что-
нибудь за Магеллановым проливом.
— Браво, друг мой! — воскликнул Паганель.— Я тоже за-
хотел бы узнать, простирается ли материк до Южного полюса
или там открытое море, как предполагал Дрейк, один из ваших
соотечественников. Итак, несомненно, что если бы Роберт Грант
и Жак Паганель жили в семнадцатом веке, то они непременно
отправились бы вслед за двумя голландцами — Схаутеном и
Ле Мером, стремясь, как и они, отгадать эту географическую
загадку.
— Это были ученые?—спросила леди Элен.
— Нет, просто смелые купцы, которых мало заботила науч-
ная сторона открытий. В то время существовала голландская
Ост-Индская компания, которая одна имела право провозить
товары через Магелланов пролив. А так как тогда не знали
другого пути в Азию, кроме этого пролива, такая привилегия
была просто грабительской. И вот несколько купцов решили
уничтожить эту монополию, открыв другой пролив. В их числе
был некий Исаак Ле Мер, человек умный и образованный. Он
снарядил на свои средства экспедицию, во главе которой были
поставлены его племянник Якоб Ле Мер и Схаутен, опытный мо-
ряк родом из Горна. Эти отважные мореплаватели пустились
в путь в июне 1615 года, почти через сто лет после Магеллана.
Они открыли новый пролив между Землей Штатов и Огненной
Землей, названный проливом Ле Мера, а в феврале 1616 года
обогнули столь известный теперь мыс Горн, который еще боль-
ше чем его собрат, мыс Доброй Надежды, заслуживает названия
мыса Бурь.
— О, я в самом деле хотел бы быть там! —воскликнул Ро-
берт.
— И ты, мой мальчик, испытал бы ни с чем не сравнимое
счастье!—с воодушевлением сказал Паганель.— В самом деле,
есть ли большее удовлетворение, большая радость, чем те, ко-
торые испытывает мореплаватель, нанося на судовую карту свои
открытия! Его взору медленно открываются новые земли, они
как бы всплывают из морских волн, остров за островом, мыс
за мысом. Сначала контуры этих земель на карте прерывисты:
тут — отдельный мыс, там — одинокая бухта, дальше — зате-
рянный в пространстве пролив. Но со временем открытия до-
полняют друг друга, отрезки соединяются, точки сливаются,
73
и вот наконец новый материк с его озерами, реками, речками,
горами, долинами, равнинами, деревнями, городами, столицами
появляется на глобусе во всем своем великолепии. Ах, друзья
мои, человек, открывающий новые земли,— тот же изобретатель!
Он переживает те же волнения, те же неожиданности. Но теперь
эта золотая жила оскудела: всё видели, всё обследовали, всё,
что можно было открыть, открыли, и нам, современным гео-
графам, больше нечего делать.
— Нет, дорогой Паганель, еще есть что делать,— возразил
Гленарван.
— А что же?
— Да то, что мы делаем.
Между тем «Дункан» с изумительной быстротой несся по
пути Веспуччи и Магеллана. 15 сентября он пересек тропик
Козерога и взял курс к знаменитому проливу. Несколько раз
едва заметной полоской на горизонте показывались низкие
берега Патагонии. До них было больше десяти миль, и Пага-
нель, даже смотря в свою знаменитую подзорную трубу, мог
получить об американском побережье лишь весьма неясное
представление.
25 сентября «Дункан» был уже у Магелланова пролива
и уверенно вошел в него. Пароходы, направляющиеся в Тихий
океан, обычно предпочитают этот путь. Точная длина Магел-
ланова пролива составляет всего триста семьдесят шесть миль.
Он настолько глубок, что по нему даже у самых берегов могут
проходить суда большого водоизмещения. По берегам много
источников пресной воды, рек, изобилующих рыбой, лесов,
богатых дичью, сколько угодно легкодоступных мест для сто-
янок. Словом, здесь множество преимуществ, которых нет ни
в проливе Ле Мера, ни у мыса Горн с его грозными скалами,
где непрестанно свирепствуют ураганы и штормы.
В первые часы, то есть на протяжении шестидесяти — вось-
мидесяти миль, до самого мыса Грегори, «Дункан» плыл вдоль
низких песчаных берегов. Жак Паганель старался не упустить
ни одного уголка берега, ни одной детали пролива. Яхта должна
была пройти пролив меньше чем за двое суток, и подвижная
панорама берегов, залитая сверкающим южным солнцем, ко-
нечно, заслуживала такого неотступного наблюдения. На север-
ном берегу не видно было жителей, только по обнаженным
скалам Огненной Земли бродили несколько туземцев.
Паганелю оставалось лишь сожалеть о том, что он не видит
ни одного патагонца; это вызывало в нем сильнейшую досаду,
что очень забавляло его спутников.
— Что за Патагония без патагонцев!—с раздражением
повторял он.
74
— Потерпите, почтенный географ, мы еще увидим пата-
гонцев,— утешал его Гленарван.
— Далеко не уверен в этом.
— Но ведь они существуют,— заметила леди Элен.
— Сомневаюсь в этом, сударыня, раз я не вижу ни одного.
— Но ведь кого-то же назвали «патагонцами», что по-ис-
пански значит «большие ноги».
— Э, название ничего не значит! — воскликнул Паганель,
упрямо стоявший на своем, чтобы разжечь спор.— А к тому
же, сказать по правде, неизвестно еще, как они называются.
— Не может быть! — удивился Гленарван.— Вы знали
это, майор?
— Нет,— ответил Мак-Наббс,— и не дал бы и одного шот-
ландского фунта за то, чтобы узнать.
— И все-таки вы сейчас услышите кое-что об этом, равно-
душный человек! — заявил Паганель.— Правда, Магеллан наз-
вал здешних туземцев патагонцами, но арауканы зовут их теху-
эльче, у Бугенвиля они известны под именем чайхи. Сами же
они себя зовут общим именем инакея Ч Вот и скажите теперь,
как тут разобраться и вообще может ли существовать народ,
у которого столько названий.
— Вот это довод!—воскликнула леди Элен.
— Ну, хорошо,— сказал Гленарван,— но наш друг Паганель,
наверное, согласится с тем, что если существуют сомнения от-
носительно названия патагонцев, то, по крайней мере, известно,
какого они роста.
— Никогда не соглашусь с таким чудовищным утвержде-
нием!— воскликнул Паганель.
— Они высокого роста,— настаивал Гленарван.
— Не знаю.
— Низкого? — спросила леди Элен.
— Никто не может утверждать и этого.
— Так среднего роста?—проговорил Мак-Наббс, желая
всех примирить.
— И это мне не известно.
— Ну, это уж слишком! — воскликнул Гленарван.— Пу-
тешественники, которые их видели...
— Путешественники, которые их видели,— перебил его Па-
ганель,— противоречат друг другу. Так, Магеллан говорит,
что его голова едва доходила им до пояса...
1 Географы XVIII—XIX вб. внесли основательную путаницу в этно-
графн’ческую номенклатуру Южной Америки. В те времена Патагонией
назывался район от широты Буэнос-Айреса до Огненной Земли. Собст-
венно патагонцами является группа индейцев техуэльче, которые делятся
на северных и южных.
75
— Ну, вот видите!
— Да, но Дрейк утверждает, что англичане выше ростом
самого высокого патагонца.
— Ну, англичане...— презрительно заметил майор.—
Вот если бы там были шотландцы...
— Кавендиш уверял, что патагонцы — народ крепкий и рос-
лый,— продолжал Паганель.— По словам Гаукинса, это просто
великаны. Ле Мер и Схаутен приписывают им рост в одинна-
дцать футов...
— Прекрасно! Эти люди заслуживают доверия,— заметил
Гленарван.
— Да, но такого же доверия заслуживают и Вуд, и Нар-
боро, и Фолкнер, а по их мнению — патагонцы среднего роста.
Правда, Байрон Ла Жироде, Бугенвиль, Уэлс и Картере ут-
верждают, что средний рост патагонцев — шесть футов шесть
дюймов, а господин д ’Орбиньи, лучший знаток этих мест, счита-
ет, что он равен только пяти футам четырем дюймам.
— Но какое же из этих противоречивых показаний верно? —
спросила леди Элен.
— Верно, сударыня, что у патагонцев ноги короткие, а ту-
ловище длинное. В шутку можно выразиться так: в них шесть
футов, когда они сидят, и только пять, когда стоят.
— Браво, милейший ученый! — воскликнул Гленарван.—
Вот это хорошо сказано!
— Ну, а если патагонцев вообще не существует, тогда от-
падают и все разногласия,— продолжал Паганель.— А теперь,
друзья мои, замечу в утешение, что Магелланов пролив вели-
колепен и без патагонцев.
В это время «Дункан», плывя вдоль живописных берегов,
огибал полуостров Брансуик. Было пройдено уже семьдесят
миль от мыса Грегори, по правому борту осталась исправитель-
ная тюрьма в Пунта-Аренас. Среди деревьев промелькнул чи-
лийский флаг и колокольня церкви. Пролив катил свои воды
среди величественных гранитных массивов. Подножия гор скры-
вались в огромных лесах, а вершины их, покрытые вечным сне-
гом, терялись в облаках. На юго-западе поднималась гора Тарн
в шесть тысяч пятьсот футов вышиной.
После продолжительных сумерек наступила темнота. Днев-
ной свет постепенно угас, и на землю легли мягкие тени. Небо
загорелось яркими звездами. Созвездие Южного Креста ука-
зывало мореплавателям путь к Южному полюсу. В этой сияющей
ночи, при свете звезд, заменявших в этих краях маяки циви-
лизованных стран, яхта смело продолжала свой путь, не бросая
якоря ни в одной из удобных бухт, которых здесь так много.
Часто реи задевали за ветки южных буков, склонявшихся к вол-
76
нам, часто винт взбивал воды в устьях больших рек, поднимая
диких гусей, уток, куликов, чирков и вообще все пернатое
царство этих болотистых мест. Вскоре показались какие-то раз-
валины и оползни. Ночь придавала им величественный вид.
Это были печальные остатки покинутой колонии, имя которой —
вечное свидетельство того, что местность эта вовсе не так пло-
дородна, а леса не так богаты дичью, как говорят. «Дункан» про-
ходил мимо Голодного Порта.
На этом месте поселился в 1584 году испанец Сармьенто
во главе четырехсот эмигрантов. Здесь он основал город Сан-
Филипп. Часть поселенцев погибла от свирепых морозов. Голод
прикончил тех, кого пощадила зима. И в 1587 году корсар
Кавендиш нашел последнего из четырехсот несчастных эмигран-
тов умирающим от голода на развалинах этого города, просу-
ществовавшего три года, но пережившего, казалось, шесть веков.
«Дункан» проплыл вдоль этих пустынных берегов. На рассве-
те он снова плыл по тесному проливу между буковыми, ясене-
выми и березовыми лесами. Время от времени показывались
зеленые пригорки, поросшие остролистом холмы, вершины гор.
Там, высоко, был виден обелиск Бугенвиля.
Яхта прошла мимо устья бухты Сан-Николас. Некогда Бу-
генвиль назвал ее Французским заливом. Вдали резвились
тюлени и киты, о величине которых можно было судить по
выбрасываемым ими мощным фонтанам воды, видимым на
расстоянии четырех миль. Наконец «Дункан» обогнул мыс
Фроуорд, еще покрытый кое-где зимним льдом. По другую
сторону пролива, на Огненной Земле, поднималась на шесть
тысяч футов в небо гора Сармьенто — гигантское нагроможде-
ние утесов и скал, между которыми проползали облака, образуя
как бы воздушный архипелаг.
В сущности, мысом Фроуорд и заканчивается Америка,
ибо мыс Горн — не что иное, как утес, затерявшийся в океане
под 56° южной широты.
После мыса Фроуорд, между полуостровом Брансуик и ост-
ровом Десоласьон, пролив суживается. Этот длинный остров
вытянулся среди множества мелких островков, напоминая ко-
лоссального кита, выброшенного на усеянный валунами берег.
Как не похож этот изрезанный конец Американского материка
на ровные, правильные оконечности Африки, Австралии и Ин-
дии! Какая неведомая катастрофа искрошила этот огромный
мыс, брошенный между двух океанов!
Далее вместо плодородного побережья протянулись пустын-
ные, дикие берега, изрезанные запутанным лабиринтом узких
проток.
«Дункан» неуклонно и безошибочно шел этими капризными
77
извилинами, смешивая столбы дыма из своих труб с туманом,
сквозь который порой проглядывали скалы. Не замедляя хода,
яхта прошла мимо нескольких испанских факторий, обосновав-
шихся на этих безлюдных берегах. Затем пролив снова расши-
ряется. «Дункан», обойдя крутые берега островов Нарборо,
приблизился к южному побережью. Наконец, через тридцать
шесть часов после входа в пролив, на «Дункане» увидели скалу
мыса Пилар на самой окраине острова Десоласьон. Огромное,
просторное, сверкающее море простиралось перед форштевнем
«Дункана». И Жак Паганель, приветствуя море восторженным
жестом, был взволнован не менее, чем сам Магеллан, когда
его корабль «Тринидад» накренился под ветром Тихого океана.
Глава X
ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ ПАРАЛЛЕЛЬ
Через неделю после того, как «Дункан» обогнул мыс Пилар,
он на всех парах вошел в бухту Талькауано — великолепную
гавань длиной в двенадцать и шириной в девять миль. Погода
была прекрасная. В этом краю с ноября по март на небе не
видно ни одной тучки, и вдоль берегов, защищенных Кордиль-
ерами, неизменно дует южный ветер. По приказанию лорда
Гленарвана Джон Мангле вел яхту вблизи берегов архипелага
Чилоэ и других бесчисленных осколков этой части Американско-
го материка. Здесь какой-нибудь обломок, сломанная мачта,
кусок дерева, обработанный человеческой рукой, могли навести
«Дункан» на след крушения «Британии». Но ничего такого не
было видно. Яхта продолжала свой путь и, наконец, через сорок
два дня после того, как покинула туманные воды Фёрт-оф-Клайд,
бросила якорь в порту Талькауано.
Тотчас же Гленарван велел спустить на воду шлюпку, сел
в нее вместе с Паганелем, и вскоре они высадились на берег
у бревенчатого мола. Ученый-географ хотел было применить
на практике свой испанский язык, над изучением которого он
так добросовестно потрудился, но, к его крайнему удивлению,
туземцы его не понимали.
— Очевидно, у меня плохое произношение, — сказал он.
— Отправимся в таможню,— сказал Гленарван.
В таможне с помощью нескольких английских слов и вы-
разительных жестов ему дали понять, что английский консул
живет в Консепсьоне, на расстоянии часа езды. Гленарван легко
нашел двух хороших верховых лошадей, и вскоре они с Пага-
нелем уже въезжали в этот большой город, обязанный своим
78
существованием предприимчивому Вальдивия, спутнику братьев
Писарро.
Но в какой упадок пришел некогда великолепный город!
Подвергающийся набегам индейцев, пострадавший от пожара
в 1819 году, со стенами, еще черными от огня, опустошенный,
разоренный, он насчитывал теперь едва восемь тысяч жителей,
уступая по значению соседнему городу — Талькауано. Жители
Консепсьона были до того ленивы, что улицы его зарастали
травой, как луга. Никакой торговли, никакой деятельности,
никаких дел. С каждого балкона неслись звуки мандолины,
а из-за решетчатых ставен слышалось томное пение. Консепсьон,
бывший когда-то городом мужчин, стал селением женщин
и детей.
Гленарван не выказал большого желания углубляться в
причины такого упадка, хотя Паганель и порывался заговорить
на эту тему. Не теряя ни минуты, Гленарван отправился к кон-
сулу ее величества британской королевы Дж. Р. Бентоку, эсквай-
ру, который принял его очень учтиво и, узнав историю капи-
тана Гранта, взялся навести справки по всему побережью.
Консул Бенток ничего не знал относительно того, было ли
выброшено у тридцать седьмой параллели, на чилийском или
арауканском побережье, трехмачтовое судно «Британия». Ни-
каких подобных сведений не поступило ни к нему, ни к его
коллегам, консулам других стран. Гленарвана это, однако, не
обескуражило. Он вернулся в Талькауано и, не жалея ни хло-
пот, ни денег, разослал по всему побережью людей на развед-
ку. Тщетно: самые подробные опросы прибрежного населения
ничего не дали. Из этого следовало, что после крушения «Бри-
тании» от нее не осталось никаких следов.
Гленарван уведомил своих спутников о безрезультатности
предпринятых им розысков. Мери Грант и ее брат не смогли
скрыть горя. Прошло уже шесть дней со времени прибытия
«Дункана» в Талькауано. Его пассажиры собрались на юте.
Леди Элен старалась утешить — конечно, не словами (что могла
она сказать!), а ласками — детей капитана. Жак Паганель сно-
ва взялся за документ: он с глубочайшим вниманием рассмат-
ривал его, словно стремясь выпытать у него нечто новое.
Уже целый час географ разглядывал документ, когда Гленарван
вдруг обратился к нему:
— Паганель! Я полагаюсь на вашу проницательность. Не
ошибочно ли наше толкование этого документа? Логичны ли
дополненные нами слова?
Паганель ничего не ответил: он размышлял.
— Быть может, мы неверно определили предположительное
место катастрофы? — продолжал Гленарван.— Разве слово
79
«Патагония» не бросается в глаза даже самому недогадливому
человеку?
Паганель продолжал молчать.
— Наконец, слово «индеец» не говорит ли за то, что мы
правы? — прибавил Гленарван.
— Нес омненно,— отозвался Мак-Наббс.
— А если так, разве не очевидно, что потерпевшим кру-
шение в ту минуту, когда они писали эти строки, грозила опа-
сность попасть в плен к индейцам?..
я остановлю вас,
дорогой Гленарван,— заговорил
наконец Паганель.— Если ваши первые выводы верны, то по-
следний, во всяком случае, мне не кажется правильным.
— Что вы хотите сказать?—спросила леди Элен.
Все взоры устремились на географа.
—_ Я хочу сказать, что капитан Грант в настоящее
время в плену у индейце в,— раздельно произнес Пага-
нель,— и добавлю, что документ не оставляет никаких сомнений
на этот счет.
— Объясните, господин Паганель,— попросила мисс Грант.
— Нет ничего легче, дорогая Мери: вместо того чтобы чи-
тать «станут пленниками», нужно читать «стали пленниками»,
и тогда все становится ясно.
— Но это невозможно! — воскликнул Гленарван.
— Невозможно? А почему, мой уважаемый друг?—спро-
сил, улыбаясь, Паганель.
— Да потому, что бутылка могла быть брошена только
в тот момент, когда судно разбилось о скалы. Отсюда и вывод,
что градусы широты и долготы, означенные в документе, указы-
вают место крушения.
— Это не доказано! — с живостью возразил Паганель.—
Не вижу, почему потерпевшие крушение не могли бы попытаться
дать знать с помощью этой бутылки, где они находятся, уже
после того, как индейцы увели их в глубь материка.
— По одной простой причине, дорогой Паганель: для того
чтобы бросить в море бутылку, надо, во всяком случае, быть
у моря.
— Или, за отсутствием моря, у рек, впадающих в него.
Удивленное молчание встретило этот ответ — неожиданный,
но вполне приемлемый. По заблестевшим глазам слушателей
Паганель мог понять, что в сердце каждого из них снова за-
теплилась надежда.
Первой прервала молчание леди Элен.
— Какая мысль! — воскликнула она.
— И какая хорошая мысль! — наивно добавил географ.
— Так вы думаете...— начал Гленарван.
80
— Я думаю, что надо найти место пересечения Американ-
ского материка тридцать седьмой параллелью и затем следовать
вдоль нее, не уклоняясь ни на полградуса, до той точки, где
эта параллель уходит в Атлантический океан. Двигаясь по этому
маршруту, нам, быть может, и удастся найти потерпевших
крушение на «Британии».
— Слабая надежда,— заметил майор.
— Хоть и слабая, но нельзя пренебрегать и такой,— возра-
зил Паганель.— Если предположение мое верно и бутылка
была действительно принесена в океан водами одной из рек
этого материка, мы непременно нападем на следы пленников.
Смотрите, друзья мои, смотрите на карту этой страны: я все
докажу вам с полной очевидностью!
Говоря это, Паганель разложил на столе карту Чили и ар-
гентинских провинций.
— Смотрите же,— повторил он,— и следуйте за мной в этой
прогулке по Американскому материку. Переберемся через уз-
кую полосу Чили. Перевалим через Андские хребты \ Спустим-
ся к пампасам. Разве в этой местности мало рек, речек, горных
потоков? Наоборот. Вот Рио-Негро, вот Рио-Колорадо, вот
их притоки; все они пересечены тридцать седьмой параллелью,
и все они свободно могли унести в море бутылку с документом.
Быть может, там, среди какого-нибудь оседлого племени ин-
дейцев, на берегу одной из этих малоизвестных рек, в каком-
нибудь горном ущелье те, кого я вправе назвать нашими друзья-
ми, ждут, томясь в плену, чудесного избавления. Можем ли
мы обмануть их надежды? Разве вы не согласны, что нам на-
до неуклонно придерживаться линии, которую мой палец про-
водит сейчас по карте? А если, вопреки моим предположениям,
я и на этот раз ошибаюсь, разве долг не велит нам двигаться
по тридцать седьмой параллели, и если это понадобится для
разыскания потерпевших крушение, то и совершить по ней
кругосветное путешествие?
Эти великодушные слова, произнесенные Паганелем с таким
воодушевлением, произвели глубокое впечатление на слушателей.
Все встали и стали пожимать ему руку.
— Да, мой отец там! — крикнул Роберт, жадно глядя на
карту.
— И мы найдем его, где бы он ни был, мой мальчик,—
заявил Гленарван.— Действительно, ничего не может быть
логичнее толкования документа, сделанного нашим другом Па-
1 Анды состоят из многочисленных параллельных, преимущественно
меридиональных хребтов, называемых Кордильерами. Отсюда второе на-
звание Анд — Андские Кордильеры.
81
ганелем, и надо без всяких колебаний идти по указанному им
пути. Капитан Грант мог попасть в плен к многочисленному
племени или к племени небольшому. В последнем случае мы
сами его освободим. В первом же — разузнав о положении ка-
питана, мы возвращаемся на восточное побережье, садимся на
«Дункан» и достигаем Буэнос-Айреса. Здесь майор Мак-Наббс
организует такой отряд, который справится со всеми индейцами
аргентинских провинций.
— Правильно, правильно, милорд! — воскликнул Джон
Мангле.— А я еще добавлю, что этот переход через материк
безопасен.
— Безопасен и неутомителен,— подтвердил Паганель.—
Сколько людей совершили этот переход, не располагая нашими
возможностями и не имея перед собой, как мы, великой цели,
их воодушевляющей! Разве некий Базилио Вильярмо не прошел
в 1782 году от Кармен-де-Патагонес до Анд? А чилиец, судья
из провинции Консепсьон, дон Луис де ла Крус, выйдя в 1806 го-
ду из Антуко и перевалив через Анды, не добрался ли через
сорок дней до Буэнос-Айреса, следуя по той же тридцать седь-
мой параллели? Наконец, полковник Гарсиа, г-н Альсид д’Ор-
биньи и мой почтенный коллега доктор Мартин де Мусси —
разве они не изъездили этот край во всех направлениях, совер-
шив во имя науки то, что мы собираемся совершить во имя
человеколюбия!
— Господин Паганель! Господин Паганель! — воскликнула
Мери Грант дрожащим от волнения голосом.— Как отблаго-
дарить вас за самоотверженность, которая подвергнет вас столь-
ким опасностям!
— Опасностям? — воскликнул Паганель.—- Кто произнес
здесь слово «опасность»?
— Не я! — отозвался Роберт.
Глаза мальчугана сверкали и были полны решимости.
— Опасности! — продолжал Паганель.— Да разве они есть?
И вообще, о чем говорить? Путешествие всего в каких-нибудь
тысячу четыреста километров — ведь мы будем двигаться по
прямой линии; путешествие, которое будет совершаться под
широтами, соответствующими широтам Испании, Сицилии,
Греции в Северном полушарии, значит, почти в таком же
климате, наконец, путешествие, которое продлится не больше ме-
сяца. Да это прогулка!
— Господин Паганель,— обратилась к нему леди Элен,—
значит, вы думаете, что если потерпевшие крушение попали
в руки индейцев, им пощадили жизнь?
— Думаю ли я, сударыня? Но эти индейцы не людоеды!
Отнюдь! Один мой соотечественник, знакомый мне по Гео-
82
графическому обществу, Гинар, провел три года в пампасах
в плену у индейцев. Правда, он перенес там немало страданий,
с ним плохо обращались, но в конце концов он вышел победи-
телем из этого испытания. В этих краях европейца считают
полезным. Индейцы знают ему цену и заботятся о нем, как
о самом полезном животном.
— Итак, решено!—заявил Гленарван.— Нужно отправ-
ляться, и немедленно. Каким будет наш путь?
— Нетрудным и приятным,— ответил Паганель.— Вначале
горы, потом отлогий восточный склон Кордильер, а дальше —
гладкая равнина с травкой и песочком: настоящий сад.
— Посмотрим по карте,— предложил майор.
— Вот, дорогой Мак-Наббс. Мы выступим из той точки
чилийского побережья между мысом Румена и заливом Карнеро,
где тридцать седьмая параллель вступает на Американский
материк. Миновав столицу Араукании, мы горным проходом
Антуко перевалим через Береговые Кордильеры, причем вулкан
останется в стороне, на юге. Затем спустимся по пологим скло-
нам гор, переберемся через Рио-Колорадо и двинемся через
пампасы к озеру Салина-Гранде, к реке Гуамини, к Сьерра-
Тапальке. В этом месте проходит граница провинции Буэнос-
Айрес. Перейдя ее, мы поднимемся на Сьерра-дель-Тандиль и
продолжим наши поиски до мыса Меданос на побережье Ат-
лантического океана.
Описывая маршрут предстоящей экспедиции, Паганель даже
не потрудился взглянуть на лежавшую перед его глазами кар-
ту: он не нуждался в ней. Его четкая память, хранившая
труды Фрезье, Молина, Гумбольдта, Мьерса, д’Орбиньи, не
могла ни ошибиться, ни запутаться. Покончив с этой геогра-
фической номенклатурой, Паганель прибавил:
— Итак, друзья мои, путь наш прям. В месяц мы его за-
кончим и будем на восточном побережье даже раньше «Дункана»,
если его хоть немного задержит в пути западный ветер.
— Стало быть, «Дункану» придется крейсировать между
мысами Корьентес и Сан-Антонио?—спросил Джон Мангле.
— Именно так.
— А какой вы наметили бы состав нашей экспедиции? —
спросил Гленарван.
— Самый малый. Ведь наша цель — разузнать, что с ка-
питаном Грантом. Мы же не собираемся сразу вступать в бой
с индейцами. Я думаю, пойдет лорд Гленарван — он, разумеется,
будет нашим предводителем; майор, который, конечно, никому
не согласился бы уступить свое место; ваш покорный слуга
Жак Паганель...
— И я!—крикнул юный Грант.
83
— Роберт! Роберт!—остановила его сестра.
— А почему бы и нет?—возразил Паганель.— Юноши за-
каляются в путешествиях. Итак, мы четверо и трое матросов с
«Дункана»...
— Как,— спросил Джон Мангле Гленарвана,— а меня вы
не берете?
— Дорогой Джон, мы ведь оставляем на борту яхты наших
пассажирок, то есть самое драгоценное для нас на свете. Кто
лучше может о них позаботиться, чем преданный капитан
«Дункана»!
— Так, значит, мы не сможем пойти с вами?—сказала
леди Элен. Взор ее затуманился грустью.
— Дорогая Элен,— ответил Гленарван,— наше путешествие
должно совершиться в кратчайший срок. Мы расстаемся не-
надолго, и...
— Да, друг мой, я понимаю вас,— промолвила леди Элен.—
Поезжайте, горячо желаю вам успеха!
— К тому же это даже не путешествие,— заявил Паганель.
— Что же это такое?—спросила леди Элен.
— Да просто переход. Мы совершим его, как совершают
путь земной все честные люди, творя добро по мере сил.
Transire Benefaciendo 1 — вот наш девиз.
Этими словами Паганеля спор закончился, если спором
можно назвать разговор, все участники которого держатся од-
ного мнения. В тот же день начались приготовления к экспе-
диции. Решено было держать их в строжайшей тайне, чтобы
не привлечь внимания индейцев.
Отъезд назначили на 14 октября. Когда речь зашла о том,
кто из матросов отправится, все они предложили свои услуги.
Гленарван не знал, кого выбрать, и, не желая обидеть никого
из этих славных малых, решил бросить жребий. Так и было
сделано. Повезло помощнику капитана Тому Остину, силачу
Вильсону и Мюльреди, который, пожалуй, мог бы состязаться
в боксе с самим Томом Сайерсом.
Гленарван проявил исключительную энергию в этих при-
готовлениях. Он желал завершить их в назначенный день и
добился этого. Не менее энергично, чем Гленарван, действовал
Джон Мангле. Он спешил запастись углем, чтобы немедленно
выйти снова в море. Джону хотелось прибыть на аргентинское
побережье раньше путешественников. И вот между Гленарва-
ном и молодым капитаном возникло настоящее соперничество,
и оно, конечно, послужило на пользу дела.
14 октября в назначенный час все были готовы. В момент
1 Идти, творя добро (лат.).
84
отплытия пассажиры яхты собрались в кают-компании. «Дункан»
уже снимался с якоря, и лопасти его винта будоражили про-
зрачные воды бухты Талькауано. Гленарван, Паганель, Мак-
Наббс, Роберт Грант, Том Остин, Вильсон и Мюльреди,
вооруженные карабинами и кольтами, готовились покинуть
яхту. Проводники и мулы ждали их у конца бревенчатого мола.
— Пора,— вымолвил наконец лорд Гленарван.
— Ну, отправляйтесь, друг мой,— стараясь сдержать вол-
нение, ответила леди Элен.
Лорд Гленарван прижал ее к груди. Роберт бросился на
шею сестре.
— А теперь, дорогие друзья,— воскликнул Паганель,—
покрепче пожмем на прощанье друг другу руки, чтобы это
рукопожатие чувствовалось до самой нашей встречи на бере-
гах Атлантического океана!
Это, конечно, было невозможно. Однако некоторые обни-
мались так горячо, что пожелание почтенного ученого могло,
пожалуй, и осуществиться.
Все, кто оставался, снова поднялись на палубу, а семеро
путешественников покинули «Дункан». Вскоре они высадились
у набережной. Маневрировавшая в это время яхта подошла к
ней ближе чем на полкабельтова 1.
— Счастливого пути и успеха, друзья мои!—крикнула в
последний раз леди Элен с юта.
— Вперед!—скомандовал Джон Мангле машинисту.
— В путь!— как бы перекликаясь с капитаном, крикнул
лорд Гленарван.
И в тот момент, когда наши всадники понеслись по при-
брежной дороге, «Дункан» на всех парах направился в откры-
тое море.
Глава XI
ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ЧИЛИ
Гленарван взял с собой четырех проводников-туземцев:
трех мужчин и одного мальчика. Во главе их стоял англичанин,
проживший в этой стране более двадцати лет. Занимался он
тем, что отдавал внаем мулов путешественникам и был про-
водником через Кордильеры. Перевалив через горы, он обык-
новенно передавал своих путешественников «бакеано» — арген-
тинскому проводнику, хорошо знакомому с дорогами в пампасах.
Англичанин еще не совсем забыл в обществе индейцев и мулов
1 Кабельтов — морская мера длины, равная 185,2 метра.
85
свои родной язык и мог разговаривать с нашими путешествен-
никами. Гленарван был очень рад, что благодаря этому индейцы
понимали и выполняли его приказы, ведь Жаку Паганелю никак
не удавалось объясниться с ними.
При проводнике (туземцы называли его «катапац») было
два подручных пеона и двенадцатилетний мальчуган. Пеоны
погоняли мулов, нагруженных багажом экспедиции, а мальчик
вел «мадрину»— невысокую кобылу с бубенчиками. Мадрииа
шла впереди, десять мулов следовали за ней. На семи из них
ехали наши путешественники, на восьмом — катапац. Остальные
два мула были нагружены съестными припасами и рулонами
ткани, которые должны были задобрить кациков Ч Пеоны шли,
как они привыкли, пешком. Переход через Южную Америку
обещал быть быстрым и безопасным.
Перевалить через Анды не так-то легко. Сделать это можно,
только имея в своем распоряжении выносливых мулов, из ко-
торых наиболее ценятся аргентинские. У этих превосходных
животных выработались свойства, какими порода их первона-
чально не обладала. Они неприхотливы в пище, пьют раз в
день, легко проходят сорок километров за восемь часов и сво-
бодно несут груз в четырнадцать арробов 1 2.
На всем пути от одного океана до другого нет ни одного
постоялого двора. Обычно путешественники питаются в дороге
сушеным мясом, рисом, приправленным перцем, и дичью, ко-
торую удается подстрелить. В горах пьют из потоков, на рав-
нине — из ручьев. К воде прибавляют несколько капель рома,
хранящегося у каждого путешественника в бычьем роге — шифле.
Впрочем, в тех краях лучше пить поменьше спиртного, ибо
нервы и без того в очень возбужденном состоянии. А все
постельные принадлежности заменяет туземное седло — ре-
кадо. Оно сделано из пелионов — бараньих шкур, дубленных
с одной стороны и покрытых шерстью с другой,— и укрепляет-
ся на муле широкими, роскошно вышитыми подпругами. Ночью
путешественник, завернувшись в эти теплые пелионы, спокойно
спит: ему нипочем никакая сырость.
Гленарван, бывалый путешественник, умеющий принорав-
ливаться к местным обычаям, оделся сам и одел своих спутников
в чилийские одежды. Паганель и Роберт — большое дитя и
малое — пришли в невыразимый восторг, когда просунули го-
ловы в чилийское пончо — широкий плащ с отверстием посере-
дине, а на ноги натянули сапоги из лошадиной кожи. И надо
было видеть, какой вид имели их мулы в богатой сбруе, с
1 К а и и к — вождь туземного племени.
2 Арроб — местная мера веса, равная 11 килограммам.
86
арабскими удилами во рту, с длинными плетеными поводьями,
служившими в то же время и кнутом, с металлическими укра-
шениями на уздечке, с яркими альфорхас — двойными холщо-
выми мешками с дневным запасом продуктов. Пока рассеянный
Паганель взбирался на такого великолепного мула, животное
три или четыре раза чуть не лягнуло его. Усевшись же в седло,
с неразлучной подзорной трубой через плечо, и уперевшись
ногами в стремена, наш ученый всецело положился на опытность
своего мула, и надо сказать, что ему не пришлось в этом раскаи-
ваться. Роберт же проявил замечательные способности к вер-
ховой езде.
Двинулись в путь. Погода была чудесная. Хотя на небе
не было ни облачка, но зноя не чувствовалось — дул свежий
ветер с моря. Маленький отряд быстро продвигался по изви-
листым берегам бухты Талькауано, стремясь выйти в тридцати
милях к югу на тридцать седьмую параллель. Целый день быстро
ехали среди камышей пересохших болот, но говорили мало:
слишком живо было впечатление от прощания с оставшимися
на яхте. Еще виднелся дым «Дункана», уже исчезавшего за
горизонтом. Все молчали, за исключением Паганеля: усердный
географ задавал себе вопросы по-испански и отвечал сам себе
на том же языке.
Г лава проводников — катапац — был человеком довольно
молчаливым; к тому же и его профессия не очень располагала
к болтовне. Он почти не разговаривал с пеонами. Те прекрасно
знали свое дело. Когда какой-нибудь из мулов останавливался,
они подгоняли его гортанным криком, а если это не помогало,
то преодолевали упрямство животного, метко швыряя в него
камнями. Когда, случалось, ослабевала подпруга или свалива-
лась уздечка, пеон сбрасывал свой плащ и, покрыв им голову
мула, приводил все в порядок, после чего животное снова пуска-
лось в путь.
Погонщики мулов имеют обыкновение начинать дневной
переход после завтрака, в восемь часов утра, и останавливаться
на ночлег в четыре часа пополудни. Гленарван сообразовался
с этим обычаем. Когда катапац подал сигнал к остановке,
путешественники, ехавшие весь день у пенистых волн океана,
приближались к городу Арауко, расположенному в самой южной
части бухты. Отсюда до места, где начинается тридцать седь-
мая параллель,— до залива Карнеро — надо было проехать к за-
паду еще миль двадцать. Но нанятые Гленарваном люди уже
осмотрели всю эту часть побережья и не нашли никаких следов
крушения. Новое обследование было бы излишним. Поэтому
решили, что из Арауко экспедиция направится по прямой линии
на восток.
87
Маленький отряд остановился на ночь в городе, располо-
жившись прямо во дворе одного трактира, благоустроенность
которого оставляла желать лучшего.
Арауко — столица Араукании, крошечного государства,
занимающего площадь всего в каких-нибудь сто пятьдесят лье
в длину и тридцать в ширину. Населяют Арауканию молу-
че — эти первородные сыны Чили. Гордое и сильное племя
молуче — единственное из племен Америки, которое никогда
не подпадало под иноземное владычество. Правда, некогда
город Арауко был захвачен испанцами, но население Араукании
не подчинилось им. Оно оказывало им такое же сопротивление,
какое теперь оказывает захватническим попыткам Чили. И по-
ныне государственный флаг его — белая звезда на лазурном фо-
не,— развеваясь на укрепленном холме, защищающем столицу,
гордо говорит о независимости Араукании1.
Пока готовили ужин, Гленарван, Паганель и катапац про-
гуливались по городу, между домами с соломенными крышами.
В Арауко, кроме церкви и развалин францисканского монастыря,
не было ничего достопримечательного. Гленарван попытался
разузнать что-нибудь о «Британии», но безуспешно. Несмотря
на все старания Паганеля, никто из местных жителей не понимал
его. Но раз родным языком их было, как и повсюду здесь,
до самого Магелланова пролива, арауканское наречие, то, ко-
нечно, испанский язык мог пригодиться ему не больше древне-
еврейского. Но географ тешил если не слух, то глаз: разгля-
дывая различные типы молуче, он как ученый испытывал истин-
ную радость. Мужчины были рослые, с плоскими лицами медно-
красного цвета, крупными головами с копной черных волос, все
безбородые: у них было в обычае выщипывать себе бороду. Во
взгляде их сквозило недоверие. Казалось, они предавались без-
делью,— безделью воинов, не знающих, чем заняться в мирное
время. Их несчастные и отважные женщины несли на себе всю
тяжелую работу по домашнему хозяйству, чистили лошадей
и оружие, ходили за плугом, охотились за дичью вместо своих
повелителей — мужчин. При всем этом женщины молуче умуд-
рялись еще выделывать пончо — национальные плащи бирюзо-
вого цвета. Каждое из этих пончо требовало двух лет работы
и стоило не меньше ста долларов. В общем, молуче — народ
малоинтересный, с довольно-таки дикими нравами. Им свойст-
венны почти все человеческие пороки, но только одна доблесть —
любовь к независимости.
1 Араукания была постоянным объектом территориальных захватов
испанских колонизаторов, оттеснявших арауканов в глубинные и южные
районы. В 1773 году испанские власти формально признали независимость
Араукании. В 80-х годах XIX века она была включена в состав Чили.
88
— Настоящие спартанцы!—повторял Паганель после про-
гулки за ужином.
Конечно, почтенный ученый преувеличивал, но он еще больше
удивил своих собеседников, прибавив, что его французское
сердце громко билось во время прогулки по городу Арауко.
На вопрос майора, что же могло вызвать это внезапное сердце-
биение, Паганель ответил, что волнение его было совершенно
естественным, ибо еще не так давно один из его соотечественни-
ков занимал престол Араукании. Майор попросил географа
сообщить имя этого монарха. Жак Паганель с гордостью назвал
господина де Тоннена, бывшего адвоката из Перигё, доблест-
ного человека, обладателя пышной бороды, который претерпел
в Араукании то, что лишившиеся трона короли охотно называют
«неблагодарностью своих подданных». Так как майор, услышав
о бывшем адвокате, изгнанном с престола, насмешливо улыб-
нулся, то Паганель с полной серьезностью заметил, что, по-
жалуй, легче адвокату стать хорошим королем, чем королю
хорошим адвокатом. Эти слова вызвали всеобщий смех. И тут
же все выпили несколько глотков маисовой водки за здоровье
бывшего короля Араукании — Орелия Антония I.
Через несколько минут путешественники, завернувшись в
свои пончо, уже спали крепким сном.
На следующее утро, в восемь часов, маленький отряд дви-
нулся вдоль тридцать седьмой параллели на восток. Шли в том
же порядке: впереди — мадрина, сзади — мулы. Дорога про-
ходила по плодородной земле Араукании, богатой виноградни-
ками и пастбищами. Но мало-помалу местность делалась все
пустыннее. Изредка встречались то хижина «растреадорес»—
индейских объездчиков диких лошадей, известных по всей Аме-
рике, то какая-нибудь заброшенная почтовая станция, служив-
шая теперь приютом бродяге-туземцу. Две речки преградили
за этот день путь отряду: Раке и Тубал, но в обоих случаях
катапац нашел брод.
У горизонта тянулась горная цепь Анд, постепенно повы-
шаясь и вырисовываясь все более частыми пиками по направ-
лению к северу. Но это еще были только нижние позвонки
огромного хребта, поддерживающего могучее туловище Нового
Света.
В четыре часа пополудни, после перехода в тридцать пять
миль, путешественники, встретив среди равнины рощицу из
гигантских миртов, сделали здесь привал. Мулов разнуздали
и расседлали, и они принялись щипать густую луговую траву.
Из ярких двойных мешков — альфорхас — достали неизменное
сухое мясо и рис. После ужина путешественники улеглись на
землю и, закутавшись в бараньи пелионы, положив под голову
89
седла — рекадо, погрузились в глубокий целительный сон. Ка-
тапац и пеоны бодрствовали поочередно всю ночь.
Погода была благоприятной, и все участники экспедиции,
не исключая и Роберта, хорошо себя чувствовали. Раз путе-
шествие начиналось при таких счастливых предзнаменованиях,
надо было этим пользоваться и «оседлать удачу», как делают
это игроки. Таково было общее мнение.
На следующий день двигались быстро, благополучно пе-
реправились через пороги реки Бель, и, когда вечером располо-
жились лагерем на берегу Био-Био, протекавшей на грани-
це между Чили испанским и Чили независимым, Гленарван
отметил, что экспедицией пройдено еще тридцать пять миль.
Местность не менялась. Край был плодородный, кругом росли во
множестве амариллис, фиалковое дерево, дурман и кактусы
с золотистыми цветами. В чаще прятались какие-то звери; среди
них оцелот — дикая кошка. Птиц было немного: иногда только
мелькали цапля, чомга, одинокая сова или спасающиеся от ког-
тей сокола дрозды. Туземцев почти не встречалось. Лишь изред-
ка, словно тени, проносились галопом «гуасо» — вырождающие-
ся потомки индейцев и испанцев; бока их лошадей были исколоты
огромной шпорой, привязанной к голой ноге всадника. По до-
роге не попадалось никого, кто мог бы что-нибудь сообщить
путешественникам. Но Гленарван уже примирился с этим. Он
старался убедить себя, что индейцы, захватив в плен капитана
Гранта, должны были увести его по ту сторону Анд — следо-
вательно, поиски могли дать какие-либо результаты только в
пампасах, а не по эту сторону гор. Значит, пока надо было
запастись терпением и быстро двигаться вперед.
17-го тронулись в путь в обычное время и в установленном
порядке. Соблюдать этот порядок Роберту было нелегко. Го-
рячий мальчуган, к отчаянию своего мула, все порывался опе-
редить мадрину, и только строгий окрик Гленарвана мог вернуть
его на место.
Местность становилась менее ровной. Появившиеся холмы
и бурно катившиеся многочисленные рио — речки — указывали
на близость гор. Паганель часто заглядывал в карту, и если
какая-нибудь из речек там не значилась, а это бывало нередко,
кровь географа закипала, и он очень забавно сердился.
— Речка без названия — это все равно что человек без
паспорта,— с возмущением говорил ученый.— Для географи-
ческого закона она не существует.
На этом основании наш ученый, не стесняясь, давал этим
безыменным речкам самые звучные испанские названия и тут
же заносил их на свою карту.
— Что за язык! — повторял Паганель.— Какой он звучный
90
и гармоничный! Он будто вылит из металла! Я уверен, что в нем
семьдесят восемь частей меди и двадцать две части олова —
как в той бронзе, из которой льют колокола.
— Делаете вы успехи в испанском языке? — спросил его
Гленарван.
— Конечно! Если бы только не это проклятое произношение!
И Паганель, не унывая, громогласно боролся с трудностями
испанского произношения, что, впрочем, не мешало ему делать
и географические наблюдения. В этой-то области он был уди-
вительно силен, и тут уж, конечно, превзойти его никто не мог.
Когда Гленарвану случалось обратиться к катапацу с вопросом
относительно какой-нибудь особенности данного края, географ
всегда опережал проводника. Катапац с великим изумлением
смотрел на ученого.
В этот самый день, около двух часов дня, путь отряда пе-
ресекла какая-то дорога. Естественно, Гленарван спросил у
катапаца ее название, и, естественно, ему ответил Жак Паганель:
— Это дорога из Юмбеля в Лос-Анхелес.
Гленарван посмотрел на катапаца.
— Совершенно верно,— подтвердил тот, а затем, обращаясь
к географу, спросил:—Вы, значит, проезжали в этих краях?
— Разумеется! — серьезным тоном ответил Паганель.
— На муле?
— Нет, в кресле.
Катапац, очевидно, не понял его, так как, пожав плечами,
вернулся на свое обычное место во главе отряда.
В пять часов вечера сделали привал в неглубоком ущелье,
в нескольких милях от города Лаха. Эту ночь путешественники
провели у подножия сьерры — первых ступеней Анд.
Глава X//
НА ВЫСОТЕ ДВЕНАДЦАТИ ТЫСЯЧ ФУТОВ
Переход через Чили совершался до сих пор без значительных
происшествий. Но теперь должны были возникнуть все те пре-
пятствия и опасности, с которыми сопряжено путешествие в го-
рах. Начиналась борьба с суровой природой.
Прежде чем пуститься в путь, нужно было решить один
важный вопрос: какой перевал через Кордильеры выбрать, что-
бы не отклониться от намеченного пути. Спросили мнение ка-
тапаца.
— В этой части Кордильер,— ответил тот,— я знаю лишь
два перевала, удобных для езды.
91
— Вы, без сомнения, имеете в виду перевал Арика, откры-
тый Вальдивия Мендосой?—спросил Паганель.
- Да-
— А второй, не правда ли, перевал Вильяррика?
— Правильно.
— Но, друг мой, оба эти перевала нам не подходят, потому
что один из них лежит далеко к северу, а другой — далеко к
югу от нашего пути.
— А вы можете предложить нам еще какой-нибудь про-
ход? — обратился к географу майор.
— Могу,— ответил Паганель,— я имею в виду проход Ан-
туко, идущий по склону вулкана под тридцать седьмым гра-
дусом тридцатью тремя минутами южной широты, то есть при-
близительно в полуградусе от нашего пути, на высоте всего
шести тысяч футов.
— Прекрасно!—сказал Гленарван.— Ну а вы, катапац,
знаете этот перевал?
— Да, милорд, мне случалось проходить им, а не упомянул
я о нем только потому, что это скорее горная тропа, по кото-
рой гонят свой скот пастухи-индейцы с восточных склонов.
— Ну что ж, друг мой,— сказал Гленарван,— там, где про-
ходят стада лошадей, баранов и быков, сумеем пройти и мы.
А раз этот проход ведет нас по прямой линии, пойдем через
него!
Немедленно был дан сигнал к отправлению, и отряд углу-
бился в лежащую меж больших известковых скал долину Лас-
Лахас. Подъем был едва заметен. Около одиннадцати часов
утра пришлось обогнуть небольшое озеро. Этот естественный
водоем был живописным местом встречи всех соседних речек:
журча, стекались они сюда и безмолвно сливались в прозрачной
глади. Над озером поднимались «льянос» — обширные, по-
росшие дикими злаками склоны, где пасся скот индейцев. Вско-
ре отряд наткнулся на болото, тянувшееся к югу и к северу.
Только благодаря инстинкту мулов путешественники выбрались
оттуда благополучно. В час пополудни показался форт Балье-
наре; он возвышался на утесе, как бы увенчивая его остроко-
нечную вершину своими полуразвалившимися стенами. Отряд
проехал мимо. Дорога становилась круче и каменистее; камни
шумным каскадом скатывались из-под ног мулов. Около трех
часов появились живописные развалины другого форта, раз-
рушенного во время восстания 1770 года.
— Как будто горы,— сказал Паганель,— недостаточная
преграда для людей, и нужны еще укрепления!
Начиная отсюда, дорога стала не только трудной, но даже
и опасной. Подъемы сделались более крутыми, пропасти —
92
угрожающе глубокими, тропинки по их краю становились все
уже и уже. Мулы шли вперед осторожно, нагнув голову, обню-
хивая дорогу. Ехали гуськом. Случалось, что на каком-нибудь
крутом повороте мадрина вдруг исчезала из виду, и тогда ма-
ленький караван шел на отдаленное позвякивание ее колоколь-
чика. Нередко извилистая тропа раздваивалась, отряд двигался
по параллельным тропинкам, и катапац переговаривался со
своими пеонами через непроходимую пропасть шириной всего
в каких-нибудь двадцать футов, но глубиной в две тысячи.
Здесь трава еще боролась с камнями, пробиваясь между ними,
но уже чувствовалось, что царство минералов побеждает цар-
ство растений. О близости вулкана Антуко говорили застывшие
потоки лавы цвета железа, испещренные иглообразными желты-
ми кристаллами. Нагроможденные друг на друга утесы, казалось,
должны были вот-вот обрушиться и удерживались на своем ме-
сте вопреки всем законам равновесия. Вероятно, их очертания
легко менялись во время землетрясений. И при взгляде на все
эти склонившиеся набок остроконечные вершины, покосившиеся
купола, бугры было ясно, что для этой горной местности час
окончательного формирования еще не пробил.
В таких условиях дорогу не так-то легко разыскать. Почти
непрекращающиеся сотрясения костяка Анд часто меняют трас-
су, ориентиры исчезают. Поэтому катапац часто останавливался,
разглядывал скалы, старался найти среди легко крошившихся
камней следы индейцев. Но не оставалось никаких примет.
Гленарван шаг за шагом следовал за проводником. Он все
понимал и чувствовал, как замешательство катапаца возрастало
с трудностями пути. Он не решался задавать ему вопросы, счи-
тая, быть может не без основания, что не только у мулов, но
и у их погонщиков есть инстинкт, на который и следует пола-
гаться.
Так — можно сказать, наудачу — катапац брел еще с час,
все поднимаясь, однако, в гору. Наконец он принужден был
остановиться. Отряд находился в одном из узких ущелий, назы-
ваемых индейцами «кебрадас». Дорогу преградила отвесная
скала из порфира. После тщетных поисков какого-нибудь про-
хода катапац слез с мула и, скрестив на груди руки, остановился
в выжидательной позе. Гленарван подошел к нему.
— Вы заблудились? — спросил он.
— Нет, милорд,— ответил катапац.
— Однако мы ведь не в проходе Антуко?
— Мы в нем.
— Вы не ошибаетесь?
— Не ошибаюсь. Вот зола костра, который разводили здесь
индейцы, а вон следы, оставленные стадами лошадей и овец.
93
— Так, значит, по этой дороге можно пройти?
— Теперь уже нельзя: последнее землетрясение сделало ее
непроходимой.
— Для мулов, но не для людей,— отозвался майор.
— Ну, это ваша забота,— ответил катапац,— я сделал все,
что мог. Если вам угодно, мы с моими мулами готовы вернуться
назад и искать других проходов через Анды.
— И на сколько это задержит нас?
— Дня на три, не меньше.
Гленарван задумался. Разумеется, катапац не отступал от
условий, его мулы не могли идти дальше.
Но когда он предложил вернуться назад, Гленарван, обернув-
шись к своим спутникам, спросил их:
— Может быть, попробуем все-таки пройти?
— Мы пойдем за вами,— ответил Том Остин.
— И даже впереди вас,— добавил Паганель.— В чем, собст-
венно говоря, дело? Надо перевалить через горную цепь, проти-
воположный склон которой несравненно более отлог, чем тот,
где мы сейчас находимся. Спустившись же по тому склону, мы
94
раздобудем себе и аргентинских проводников — бакеанос, и бы-
строногих коней, привыкших скакать по равнинам. Вперед, и без
колебаний!
— Вперед! — подхватили спутники Гленарвана.
— А вы не отправитесь с нами? — спросил катапаца Гле-
нарван.
— Я погонщик мулов,— ответил тот.
— Как хотите.
— И без него обойдемся,— сказал Паганель.— Ведь по
ту сторону этой скалы мы снова очутимся на тропинках про-
хода Антуко, и я ручаюсь, что не хуже лучшего местного провод-
ника выведу вас самьш прямым путем к подножию Кор-
дильер.
Гленарван уплатил катапацу то, что ему причиталось, и от-
пустил его вместе с его пеонами и мулами. Оружие, инструменты
и съестные припасы были распределены между семью путешест-
венниками. С общего согласия, было решено немедленно начать
восхождение и, если понадобится, провести в пути часть ночи.
По левому склону гор вилась очень крутая тропинка, по которой
95
мулы не могли бы пройти. Подниматься по такой тропинке
было чрезвычайно трудно, но все же после двух часов изну-
рительного, запутанного пути Гленарван и его спутники снова
выбрались в проход Антуко.
Теперь они находились уже недалеко от вершины хребта.
Но никакой протоптанной тропы не было. Недавнее земле-
трясение все здесь изменило. Это неожиданное исчезновение
тропы порядком озадачило Паганеля. Он подумал, что теперь
подъем на вершину Анд, средняя высота которых колеблется
от одиннадцати до двенадцати тысяч шестисот футов, будет
сопряжен с большими трудностями. К счастью, время года
было благоприятное: ветра нет, на небе ни облачка. Зимой —
с мая по октябрь — такое восхождение было бы невозможно.
Снежные лавины убивают путешественников, а тех, кого они
пощадят, часто приканчивают жестокие «темпоралес» — местные
ураганы, которые ежегодно сбрасывают новые жертвы в про-
пасти Анд.
Подъем продолжался всю ночь. Путники то взбирались па
почти неприступные площадки, цепляясь руками за их выступы,
то перепрыгивали через широкие и глубокие расщелины. Плечи
товарищей при этом служили лестницей, а поданные друг другу
руки — веревками. Отважные путешественники походили на
труппу каких-то ловкачей-акробатов. Вот когда пригодились
сила Мюльреди и ловкость Вильсона. Этим славным шотландцам
приходилось просто разрываться на части, и их отвага и предан-
ность не раз спасали весь отряд. Гленарван не спускал глаз
с Роберта, так как мальчуган по своей горячности был очень
неосторожен. Паганель устремлялся вперед с чисто французским
пылом. Майор же потихоньку продвигался по склону, не де-
лая ни одного лишнего движения. Замечал ли он вообще, что
уже несколько часов поднимается в гору? Наверное, нет! Быть
может, ему даже казалось, что он спускается.
В пять часов утра барометр показал, что путешественники
уже достигли высоты в семь тысяч пятьсот футов. Они нахо-
дились на так называемых вторичных плоскогорьях, где конча-
лась древесная растительность. Тут прыгали животные, которые
осчастливили бы любого охотника, но они сами прекрасно знали
это, ибо, еще издали завидев людей, уносились со всех ног.
Это были ламы — драгоценные горные животные, заменяющие
и барана, и быка, и лошадь, способные жить там, где не смог
бы существовать даже мул,— и шиншиллы — маленькие боязли-
вые грызуны, нечто среднее между зайцем и тушканчиком, цен-
ные своим мехом. Задние лапки делали их похожими на кенгу-
ру. Очень забавно было смотреть, как эти проворные зверьки,
подобно белке, скакали по верхушкам деревьев.
96
К стр. 74
— Это еще не птица, но уже не четвероногое,— заметил
Паганель.
Однако лама и шиншилла не были последними животными,
встреченными маленьким отрядом во время подъема. На высоте
девяти тысяч футов, у границы вечных снегов, бродили целыми
стадами жвачные животные необыкновенной красоты: альпака
с длинной шелковистой шерстью и викуньи — безрогая коза,
изящная и благородная, с тончайшей шерстью. Но прибли-
зиться к этим красавицам гор было немыслимо, да и рассмот-
реть их было трудно: они уносились, как на крыльях, бесшумно
скользя по ослепительно белым коврам снега.
Все вокруг преобразилось: поднимающиеся со всех сторон
огромные глыбы блестящего, местами синеватого льда отража-
ли первые лучи восходящего солнца. Подъем стал очень опасным.
Нельзя было ступить ни шагу, не прощупав самым тщательным
образом, нет ли под снегом расщелины. Вильсон шел во главе
отряда, пробуя ногой крепость льда. Его спутники поднимались
за ним, стараясь идти точно по его следам и избегая повышать
голос, ибо малейший шум, сотрясая воздух, мог вызвать обвал
снегов, нависших футах в семистах или восьмистах над их го-
ловами.
Путники достигли пояса кустарников. Когда они поднялись
еще на двести пятьдесят туазов, кустарники сменились злаками
и кактусами. На высоте же одиннадцати тысяч футов исчезли
и они. На бесплодной почве уже не видно было никакой расти-
тельности. За все время подъема путешественники сделали
лишь один привал, в восемь часов утра. Быстро передохнув
и кое-как подкрепившись, они, превозмогая усталость, отважно
возобновили подъем, пренебрегая все возраставшими опасностя-
ми. Им приходилось перелезать через остроконечные гребни,
пробираться над пропастями, куда даже заглянуть было страшно.
Во многих местах попадались деревянные кресты, указывавшие
места прошлых катастроф. Около двух часов пополудни между
оголенными остроконечными вершинами развернулось огромное,
без всяких следов растительности плоскогорье, похожее на пу-
стыню. Воздух здесь был сухой, а небо ярко-голубого цвета.
На этой высоте дождей не бывает: испарения здесь превращают-
ся в снег или град. Повсюду, словно кости скелета, торчали из-
под белого покрова остроконечные порфировые и базальтовые
вершины. Иногда обваливались куски разрушавшегося от вы-
ветривания кварца или гнейса; разреженный воздух почти за-
глушал тупой звук их падения.
Несмотря на все мужество путешественников, силы начали
изменять им. Гленарван, видя, до чего изнурены его спутники,
стал уже раскаиваться в том, что завел их так далеко в горы.
4 Жюль Верн
97
Юный Роберт старался не поддаваться усталости, но сил у него
не могло хватить надолго.
В три часа Гленарван остановился.
— Надо отдохнуть,— сказал он, сознавая, что никто, кроме
него, не сделает такого предложения.
— Отдохнуть, но где? — отозвался Паганель.— Ведь здесь
нет никакого укрытия.
— Но это необходимо, хотя бы для Роберта.
— Да нет, милорд, я еуце могу идти...— возразил отважный
мальчуган.— Не останавливайтесь...
— Тебя понесут, мой мальчик,— перебил его Паганель,— но
нам во что бы то ни стало необходимо добраться до восточного
склона. Там, быть может, мы найдем какой-нибудь кров. Про-
шу вас продержаться еще два часа.
— Все ли согласны на это?—спросил Гленарван.
— Да,— ответили его спутники.
— А я берусь нести мальчика,— прибавил Мюльреди.
И отряд снова двинулся на восток. Еще целых два часа длил-
ся этот ужасающий подъем. Надо было добраться до самой
вершины. Разреженный воздух вызывал у путешественников
болезненное удушье, кровоточили десны и губы. Чтобы усилить
кровообращение, приходилось часто дышать, а это утомляло
не меньше, чем ослепительный блеск снегов. Как ни велика была
сила воли у этих мужественных людей, но настала минута, ког-
да самые отважные из них изнемогли, и головокружение, этот
ужасный бич гор, лишило их не только физических, но и ду-
шевных сил. Нельзя безнаказанно пренебрегать подобным пе-
реутомлением: то один, то другой падал, а поднявшись, был
уже не в состоянии идти и тащился на коленях или ползком.
Было ясно, что обессиленные люди скоро совсем не смогут
продолжать слишком затянувшийся подъем.
Гленарван не без ужаса глядел на необозримые снега, ско-
вавшие холодом эту мрачную область; на вечерний сумрак, уже
заволакивавший пустынные вершины,— глядел и с болью в
сердце думал о том, что кругом нет никакого пристанища, как
вдруг майор, остановив его, сказал спокойным голосом:
— Хижина.
Г лава XIII
СПУСК С АНД
Всякий другой на месте Мак-Наббса раз сто прошел бы
мимо этой хижины, кругом нее и даже над нею, не заподозрив
о ее существовании. Занесенная снегом, она почти не выделялась
98
среди окрестных скал. Пришлось откапывать ее. Полчаса упорно-
го труда Вильсона и Мюльреди ушло на то, чтобы освободить
вход в хижину, и маленький отряд поспешил укрыться в. ней.
Хижина эта была построена индейцами, сложившими ее из
«адобес» — кирпичей из глины и соломы, высушенных на солн-
це. Она имела форму куба высотой в двенадцать футов и стояла
на вершине базальтовой скалы. Каменная лестница вела к вхо-
ду — единственному отверстию в хижине, и как ни был узок этот
вход, но когда в горах по временам бушевал ветер, снег и град
проникали через него внутрь.
В хижине свободно могли поместиться десять человек, и сте-
ны ее, недостаточно предохранявшие от влаги в период дождей,
в это время года служили неплохой защитой от резкого холо-
да — термометр показывал десять градусов ниже нуля. К тому
же очаг с трубой из кое-как сложенных кирпичей позволял
развести огонь и успешно бороться с холодом.
— Вот и приют, хотя и не особенно удобный, но, во всяком
случае, сносный,— сказал Гленарван.
— Как,— воскликнул Паганель,— да это просто дворец!
Не хватает лишь караула и придворных. Мы здесь чудесно
устроимся!
— Особенно когда в очаге запылает огонь,— прибавил Том
Остин.— Ведь мы все не только проголодались, но и замерзли,
и меня лично хорошая вязанка дров порадовала бы больше,
чем кусок мяса.
— Что ж, Том, постараемся раздобыть топлив^,— отозвался
Паганель.
— Топливо — на вершинах Кордильер! — сказал Мюльреди,
недоверчиво качая головой.
— Раз в хижине устроили очаг — значит, поблизости есть
и топливо,— заметил майор.
— Наш друг Мак-Наббс совершенно прав,— сказал Гле-
нарван.— Готовьте все к ужину, а я возьму на себя обязанности
дровосека.
— Мы с Вильсоном пойдем вместе с вами,— объявил Пага-
нель.
— Если я могу быть вам полезен...— сказал, вставая с места,
Роберт.
— Нет, мой храбрый мальчик, отдыхай,— ответил Гленар-
ван.— Ты станешь мужчиной, когда твои сверстники будут еще
детьми.
Гленарван, Паганель и Вильсон вышли из хижины. Было
шесть часов вечера. Мороз сильно обжигал, хотя воздух был
неподвижен. Голубое небо начинало темнеть, и последние лучи
заходящего солнца озаряли остроконечные вершины гор. Пага-
99
нель захватил с собой барометр. Взглянув на него, он убедился,
что давление ртути соответствует высоте в одиннадцать тысяч
семьсот футов,— следовательно, эта часть Анд была ниже Мон-
блана только на девятьсот десять метров. Если бы в здешних
горах встречались такие же трудности, какие встречаются на
каждом шагу на гигантской швейцарской горе, и если бы пу-
тешественники попали в бури и метели, то ни один из них,
конечно, не перебрался бы через мощную горную цепь Нового
Света.
Гленарван и Паганель, взобравшись на порфировый утес,
оглядели горизонт. Они находились на самой верхушке главного
хребта Анд и охватывали взором пространство в сорок квад-
ратных миль. Восточный склон был отлог. По его откосам
можно было легко спускаться, а пеоны умудрялись даже сколь-
зить по ним на протяжении сотен саженей. Вдали виднелись
громадные продольные полосы морен, образовавшихся из кам-
ней и обломков скал, оттесненных туда ледниками. Долина
Рио-Колорадо уже погружалась в тень: солнце склонялось к
западу. Освещенные его лучами выступы скал, шпили, пики
один за другим угасали, и весь восточный склон мало-помалу
темнел. Западный же, отвесный склон со всеми его отрогами
был еще освещен. Вид этих скал и ледников, залитых лучами
заходящего солнца, был ослепительно красив. К северу спускал-
ся волнообразно ряд вершин. Незаметно сливаясь друг с другом,
они образовали смутно терявшуюся вдали неровную линию,
словно проведенную неумелой рукой. Зато на юге зрелище было
великолепное, и по мере приближения ночи оно становилось
величественно-грандиозным. Внизу виднелась дикая долина,
а над нею, в двух милях от наших путешественников, зиял кра-
тер Антуко. Вулкан этот, выбрасывая потоки пламени, пепла
и дыма, ревел, как огромное чудовище. Окружавшие его горы,
казалось, были объяты пламенем. Град раскаленных добела
камней, клубы красноватого дыма, взлетающие струи лавы —
все это сливалось в сверкающие снопы. И в то время как
тускнеющее солнце, словно потухшее светило, исчезало во мраке
горизонта, ослепительный, с каждой минутой усиливающийся
свет вулкана заливал все вокруг своим заревом.
Паганель и Гленарван забыли о своей новой роли дрово-
секов и превратились в художников. Они, пожалуй, долго бы
еще восхищались этой величественной борьбой земного и не-
бесного огня, но Вильсон, более трезво настроенный, вернул
их к действительности. Дров, правда, нигде кругом не оказалось,
но, к счастью, скалы здесь были покрыты тощим, сухим ли-
шайником. Путешественники запаслись в большом количестве
этим лишайником, а также растением льяретта, корни которого
100
неплохо горят. Как только это драгоценное топливо было при-
несено в хижину, им немедленно набили очаг. Но разжечь огонь,
а особенно поддерживать его оказалось делом дадеко не легким.
В разреженном воздухе было слишком мало кислорода для
горения — по крайней мере, такое объяснение дал майор.
— Зато,— прибавил он,— воде здесь, чтобы закипеть, не
понадобится доходить до ста градусов; и тому, кто любит
кофе, сваренный на воде в сто градусов, придется обойтись без
этого, так как вода на этой высоте кипит при температуре даже
ниже девяноста 1.
Мак-Наббс оказался прав: термометр, опущенный в воду
в тот момент, когда она закипела, показал только восемьдесят
семь градусов. Все с наслаждением выпили по нескольку глотков
горячего кофе. Что же касается сушеного мяса, то оно доставило
присутствующим мало удовольствия и вызвало со стороны
Паганеля замечание, столь же здравое, сколь и бесполезное.
— Да,— сказал он,— по правде говоря, кусок из жареной
ламы нам бы сейчас не помешал. Говорят, что это животное
способно заменить и быка и барана. Мне хотелось бы знать,
распространяется ли это и на его мясо.
— Как! Вы недовольны нашим ужином, ученый Пага-
нель? — обратился к нему Мак-Наббс.
— Я в восторге от него, почтенный майор, но не могу не
признаться, что блюдо из дичи было бы очень кстати.
— Вы сибарит,— сказал Мак-Наббс.
— Согласен с этим эпитетом, майор, но, что бы вы ни
говорили, разве отказались бы вы от доброго бифштекса?
— Пожалуй, нет,— согласился майор.
— А если бы вас попросили пойти на охоту, несмотря на
холод и тьму, вы отправились бы не задумываясь?
— Конечно. И если только вам угодно...
Не успели еще друзья Мак-Наббса поблагодарить его и за-
явить, что они вовсе не хотят злоупотреблять его бесконечной
любезностью, как вдали послышался вой. Он не прекращался.
Казалось, то был вой не отдельных животных, а целого быстро
приближающегося стада. У географа мелькнула мысль: не же-
лает ли провидение, дав им приют, снабдить их еще и ужином?
Но Гленарван несколько разочаровал его, напомнив, что чет-
вероногие животные Анд никогда не встречаются на таких
высотах.
— Откуда же тогда этот шум?—спросил Том Остин.—
Слышите, он приближается?
1 Понижение точки кипения равняется приблизительно 1 градусу
на 324 метра подъема. (Примеч. автора.)
101
— Уж не лавина ли?—сказал Мюльреди.
— Невозможно! — возразил Паганель.— Это настоящий
звериный вой.
— Сейчас увидим,— сказал Гленарван.
— И увидим с оружием в руках,— добавил майор, беря
свой карабин.
Все выскочили из хижины. Уже наступила ночь, темная
и звездная. Узкий серп убывающей луны еще не показывался
на небе. Северные и восточные вершины тонули во мраке:
еле можно было различить фантастические силуэты ближайших
утесов. Вой — вой перепуганных зверей — все усиливался. Он
несся со стороны гор, погруженных во мрак. Что там происхо-
дило? Вдруг на плоскогорье обрушилась бешеная лавина —
лавина живых существ, обезумевших от страха. Все плоскогорье
как будто заколебалось. Неслись сотни, быть может, тысячи
животных, производивших, несмотря на разреженность воздуха,
оглушительный шум. Были ли это дикие звери пампасов, или
только стадо лам и викуний? Гленарван, Мак-Наббс, Роберт,
Остин и оба матроса едва успели броситься на землю, как этот
живой вихрь промчался в нескольких футах над ними. Паганель,
видевший ночью лучше, чем днем, и оставшийся на ногах, чтобы
все разглядеть, был мгновенно сбит с ног.
В этот момент раздался выстрел. Это майор выпалил наугад.
Ему показалось, что какое-то животное упало в нескольких
шагах от него, а вся стая в неудержимом порыве уже неслась с
еще большим шумом по склонам, освещенным отблеском вул-
кана.
— А! Вот они! — раздался голос Паганеля.
— Кто это «они»?—спросил Гленарван.
— Да мои очки. Чуть было не потерял их в этой сумятице.
— А вы не ранены?
— Нет! Помят немножко. Не знаю только кем.
— Вот кем,— отозвался майор, таща за собой застреленное
им животное.
Все поспешили вернуться в хижину и при свете очага
стали рассматривать добычу Мак-Наббса.
Это было красивое животное, похожее на небольшого верб-
люда, только без горба. У него была изящная головка, стройное
тело, длинные тонкие ноги, шелковистая светло-кофейного цвета
шерсть с белыми пятнами на брюхе.
Как только Паганель увидел его, он воскликнул:
— Это гуанако!
— Что это значит?—спросил Гленарван.
— Животное, годное в пищу,— ответил Паганель.
— И вкусное?
102
— Очень вкусное. Пища, достойная богов Олимпа! Я же
знал, что у нас будет на ужин свежее мясо! Да еще какое
мясо!.. Но кто же освежует тушу?
— Я,— сказал Вильсон.
— Прекрасно! А я берусь зажарить мясо,— добавил Пага-
нель.
— Вы, стало быть, и повар, господин Паганель? — спросил
Роберт.
— Конечно, мой мальчик, раз я француз — ведь каждый
француз в душе кулинар.
Через пять минут Паганель уже раскладывал на раскален-
ных углях очага большие куски дичи. Десятью минутами позже
он подал своим товарищам аппетитное жареное «филе гуанако».
Никто не стал чиниться, и все накинулись на еду. Но, едва
проглотив первый кусок, все, к великому изумлению географа,
скривились и стали отплевываться.
— Отвратительно! — говорил один.
— Совершенно несъедобно! — добавлял другой.
Бедный ученый, попробовав сам своей стряпни, принужден
был сознаться, что это жареное мясо было действительно не-
съедобно даже для голодных людей. Его товарищи стали под-
шучивать над ним, к чему, впрочем, он отнесся очень добро-
душно, и подняли на смех «пищу богов». Паганель ломал себе
голову, каким образом вкусное, всеми ценимое мясо гуанако
могло сделаться таким несъедобным в его руках. Вдруг его
осенила мысль...
— Понял! — воскликнул он.— Понял, черт побери! Я знаю
теперь, в чем тут дело.
— Быть может, это мясо слишком долго лежало?—спо-
койно спросил Мак-Наббс.
— Нет, язвительный майор, оно слишком долго бежало.
Как я мог упустить это из виду!
— Что вы хотите сказать, господин Паганель?—спросил
Том Остин.
— Я хочу сказать, что мясо гуанако хорошо только тогда,
когда животное убито во время отдыха. Если же за ним долго
охотились, и оно много пробежало, мясо его становится несъе-
добным. И вот по отвратительному вкусу нашего жаркого я могу
заключить, что это животное, да и вообще все стадо, примчалось
издалека.
— Вы в этом уверены?—спросил Гленарван.
— Совершенно уверен.
— Но какое же происшествие, какое явление природы могло
так напугать этих животных и погнать из мест, где они должны
бы теперь спокойно спать?
103
— На это, дорогой Гленарван, я не могу вам ответить.
Право же, не стоит искать объяснений, а давайте лучше уснем.
Я, например, просто смертельно хочу спать. Ну как, будем
спать, майор?
— Будем спать, Паганель!
Подбросили топлива в очаг, и каждый завернулся в свое
пончо. Вскоре раздался богатырский храп на все лады, причем
громче всех выделялся в этом стройном оркестре бас ученого-
географа.
Один Гленарван не сомкнул глаз. Его томило какое-то
смутное беспокойство. Мысли его невольно возвращались к этому
стаду гуанако, в необъяснимом ужасе мчавшемуся куда-то. Их
не могли преследовать хищные звери — на такой высоте хищ-
ников почти нет, а охотников и того меньше. Что же пробудило
в гуанако этот ужас, погнавший их к пропастям Антуко?
Гленарван предчувствовал надвигающуюся опасность.
Однако под влиянием полудремоты мысли его приняли
другое направление, и тревога сменилась надеждой. Завтра
он со своими спутниками очутится у подошвы Анд. Там по-
настоящему начнутся поиски капитана Гранта, и, быть мо-
жет, они вскоре увенчаются успехом. Он мечтал о том, как
будут освобождены от тяжкого плена капитан Грант и два его
матроса. Эти картины одна за другой проносились в его вообра-
жении. Порой его отвлекало от них потрескивание искр, взле-
тавших над очагом, или яркая вспышка пламени, освещавшая
лица его спавших товарищей и бросавшая беглые тени на стены
хижины. Но потом его с еще большей силой стали томить
предчувствия. Он полубессознательно прислушивался к доно-
сившимся извне звукам, объяснить происхождение которых
среди этих пустынных вершин было трудно.
Ему почудились вдруг отдаленные, глухие, угрожающие
раскаты, похожие на раскаты грома, но неслись они не с неба.
Видимо, это была гроза, бушевавшая где-то по склонам гор,
на несколько тысяч футов ниже. Гленарвану захотелось убе-
диться в этом, и он вышел из хижины.
Всходила луна. Воздух был прозрачен и неподвижен. Ня
одного облачка ни вверху, ни внизу. Кое-где мелькали отблески
огнедышащего вулкана Антуко. Ни грозы, ни молний. Тысячи
звезд сверкали на небе. А между тем грохот не умолкал. Ка-
залось, он приближался, раскатываясь по горам. Гленарван
вернулся в хижину, охваченный еще большим беспокойством.
Он ломал себе голову над тем, что могло быть общего между
этими подземными раскатами и бегством гуанако. Уж не являлось
ли одно следствием другого? Он взглянул на часы. Было два
часа ночи. Не совсем уверенный в том, что действительно на-
104
двигается какая-то опасность, он не разбудил своих утомленных
товарищей, спавших мертвым ghom, и сам впал в тяжелую
дремоту, которая длилась несколько часов.
Вдруг ужасающий грохот поднял его на ноги. Это был
оглушительный шум, как будто по гулкой мостовой проезжали
повозки с артиллерийскими снарядами. Гленарван почувствовал,
что почва уходит из-под его ног; хижина заколебалась, и в сте-
нах ее появились трещины.
— Тревога! — крикнул он.
Едва проснувшись, путешественники были сбиты с ног и,
повалившись друг на друга, покатились вниз по крутому склону.
В лучах рассвета их глазам открылась страшная картина. Очер-
тания гор менялись на глазах: вершины обламывались, скалы,
качаясь, исчезали, словно проваливались в какие-то люки. Про-
исходило то, что часто случалось в Андах 1: целый горный
кряж в несколько миль шириной перемещался, катясь к равнине.
— Землетрясение! — крикнул Паганель.
Географ не ошибся. Это было одно из стихийных бедствий,
обычных на гористой границе Чили: в течение четырнадцати
лет город Копьяпо был дважды уничтожен, а Сантьяго разрушен
четыре раза. Эта часть земного шара особенно подвержена
действию подземного огня, а вулканов — клапанов молодых
гор — недостаточно для беспрепятственного выхода подземных
газов. Отсюда непрекращающиеся сотрясения, на местном наре-
чии — «трамблорес».
Горное плато с семью ошеломленными, охваченными ужасом
людьми, вцепившимися в росшие кругом лишайники, катилось
вниз с быстротой курьерского поезда, то есть со скоростью
пятидесяти миль в час. Нельзя было ни задержаться, ни даже
крикнуть. Расслышать друг друга было немыслимо. Подземный
гул, грохот сталкивающихся гранитных и базальтовых скал,
облака снежной пыли делали какое-либо общение невозможным.
Кряж то спускался без толчков и тряски, то качался, словно
судно в бурном море. Он проносился мимо пропастей, в которые
сваливались каменные глыбы, выкорчевывал вековые деревья,
и, подобно гигантской косе, срезал все выступы восточного
склона.
Трудно даже представить себе всю мощь этой огромной мас-
сы, в миллиарды тонн весом, мчащейся со все возрастающей ско-
ростью под уклон в пятьдесят градусов!
Никто не мог определить, сколько времени длилось это
1 Почти такое же явление произошло на Монбланской горной цепи
в 1820 году. При этой ужасающей катастрофе погибли три проводника
из Шамуни. (77римеч. автора.)
105
неописуемое падение. Никто не осмелился бы подумать о том,
в какую бездну предстояло этой громаде свергнуться. Никто не
мог бы сказать, все ли еще живы или кто-нибудь уже лежит
распростертый на дне пропасти. Задыхаясь от быстрого движе-
ния, окоченевшие от ледяного ветра, ослепленные снежным вих-
рем, они едва переводили дыхание, обессиленные, почти без-
жизненные, и только могучий инстинкт самосохранения заста-
влял их цепляться за скалы.
Вдруг толчок невероятной силы оторвал их от скользящего
острова, и они покатились по последним уступам гор. Плато, на
котором они неслись, резко остановилось.
В течение нескольких минут никто не шевельнулся. Нако-
нец кто-то поднялся. Оглушенный толчком, он все-таки твердо
держался на ногах. То был майор. Стряхнув ослеплявшую его
пыль, он осмотрелся. Вокруг него один на другом неподвижно
лежали его спутники. Майор пересчитал их и недосчитался
одного. Не хватало Роберта Гранта.
Глава XIV
СПАСИТЕЛЬНЫЙ ВЫСТРЕЛ
Восточный склон Анд, опускаясь длинными пологими ска-
тами, незаметно переходит в равнину. Здесь и остановился вне-
запно обломок. В этом новом краю расстилались тучные пастби-
ща, целыми лесами стояли отягощенные золотистыми плодами
яблони, посаженные еще во времена завоевания материка. Каза-
лось, путешественники очутились в уголке плодородной Норман-
дии. Конечно, при иных обстоятельствах они были бы поражены
таким внезапным переходом от пустыни к оазису, от снеговых
вершин к зеленым лугам, от зимы — к лету.
Почва больше не колебалась. Землетрясение прекратилось.
Видимо, подземные силы проявляли свою разрушительную
деятельность уже где-то дальше, ведь Анды всегда сотрясаются
в каком-нибудь месте. На этот раз землетрясение было особен-
но сильным. Очертания гор резко изменились. На фоне голу-
бого неба вырисовывалась новая панорама вершин, гребней,
пиков, и проводник по пампасам напрасно стал бы искать на
них знакомые приметы.
Было восемь часов утра.
Гленарван и его спутники благодаря стараниям майора мало-
помалу вернулись к жизни. Они были сильно оглушены, но и
только.
Итак, с Анд они спустились и могли бы даже приветство-
вать такое передвижение, все заботы о котором взяла на себя
природа, если бы не исчез один из них, самый слабый, еще
ребенок: Роберт Грант.
Все полюбили отважного мальчика: и Паганель, особенно
к нему привязавшийся, и майор, несмотря на свою сдержан-
ность, но больше всех — Гленарван. Когда он узнал об исчез-
новении Роберта, то пришел в отчаяние. Ему представлялось,
что несчастный мальчик лежит на дне какой-нибудь пропасти
и тщетно зовет на помощь его, своего второго отца.
— Друзья мои, друзья мои,— говорил Гленарван, с трудом
удерживая слезы,— надо его искать, надо его найти! Не можем
же мы его так бросить! Мы должны осмотреть каждую долину,
каждую пропасть. Обвяжите меня веревкой и спустите вниз.
Это моя воля, слышите! Только бы Роберт был жив! Как без
него искать его отца? И что это будет за спасение капитана
Гранта, если оно стоило жизни его сыну!
Спутники Гленарвана молча слушали его. Чувствуя, как
ему хочется прочесть в их взгляде хотя бы тень надежды,
они опускали глаза.
107
— Ну что ж,— продолжал Гленарван,— вы слышали ме-
ня. Вы молчите! Значит, у вас нет никакой надежды? Ника-
кой?
Несколько минут длилось молчание. Наконец заговорил
Мак-Наббс*
— Кто из вас, друзья мои, помнит, в какой именно момент
исчез Роберт?
Ответа на этот вопрос не последовало.
— Скажите, по крайней мере, возле кого был мальчик во
время спуска? —продолжал майор.
— Возле меня,— отозвался Вильсон.
— До каких пор ты видел его рядом? Постарайся припом-
нить... Говори же!
— Вот все, что я помню,— отозвался Вильсон.— Минуты
за две до толчка, которым кончился наш спуск, Роберт, уце-
пившись за пучок лишайника, еще был рядом со мной.
— Минуты за две? Подумай хорошенько, Вильсон. Мину-
ты могли показаться тебе очень длинными. Не ошибаешься
ли ты?
— Думаю, что не ошибаюсь. Да, именно так: минуты за
две, а быть может, и того меньше.
— Пусть так. Где же был Роберт: справа или слева от те-
бя?— спросил Мак-Наббс.
— Слева. Я еще помню, как его пончо хлестало меня по
лицу.
— А по какую сторону от нас ты сам был?
— Тоже слева.
— Значит, Роберт мог исчезнуть только с этой стороны,—
проговорил майор, поворачиваясь к горам и указывая вправо.—
А судя по тому, когда исчез мальчик, он мог упасть на высоте
не более двух тысяч футов. Мы должны разделиться, обыскать
по участкам всю эту зону и найти его.
Никто не добавил к этому ни слова. Путники взобрались
на склоны гор и начали поиски на разной высоте. Держась
правее линии спуска, они обыскивали малейшие трещины, спу-
скались, рискуя жизнью, до дна пропастей, местами заваленных
обломками скал, и выбирались оттуда с окровавленными руками
и ногами, в изодранной одежде. В течение долгих часов вся
эта часть Кордильер, кроме нескольких совершенно недоступных
плато, была обследована самым тщательным образом, причем
ни одному из этих самоотверженных людей и в голову не пришло
подумать об отдыхе. Но, увы, все поиски оказались тщетными.
Видимо, бедный мальчик нашел в горах не только смерть, но
и могилу, навеки сокрытую, как надгробной плитой, какой-ни-
будь огромной скалой.
108
Около часа дня Гленарван и его спутники, разбитые уста-
лостью, удрученные, сошлись на дне долины. Гленарван глу-
боко скорбел. Он почти не мог говорить и только, вздыхая,
повторял:
— Не уйду отсюда! Не уйду!..
Никто не возражал ему, все понимали это упорство, ставшее
навязчивой идеей.
— Подождем,— сказал Паганель майору и Тому Остину,—
отдохнем немного и восстановим свои силы. Это необходимо,
возобновим ли мы поиски или будем продолжать путь.
— Да,— ответил Мак-Наббс,— останемся здесь, раз этого
хочет Эдуард. Он надеется... но на что?
— Один бог знает,— сказал Том Остин.
— Бедный Роберт! — Паганель вытер слезы.
В долине кругом росло множество деревьев. Майор выбрал
место под группой высоких рожковых деревьев и распорядился
разбить здесь временный лагерь. Несколько одеял, оружие,
немного сушеного мяса и риса — вот все, что уцелело у путе-
шественников. Речка, протекавшая поблизости, снабдила их
водой, еще мутной после обвала. Мюльреди развел на земле
костер и вскоре предложил Гленарвану подкрепиться горячим
питьем. Но тот отказался и продолжал в оцепенении лежать
на своем пончо.
Так прошел день. Настала ночь, такая же тихая и без-
мятежная, как и начало предыдущей. Все улеглись, но глаз
сомкнуть не могли, а Гленарван снова отправился на поиски
по склонам Кордильер. Он прислушивался, надеясь расслышать
призыв мальчика. Он поднялся высоко в горы и то слушал,
приложив ухо к земле и стараясь приглушить биение своего
сердца, то с отчаянием звал Роберта.
Всю ночь несчастный Гленарван блуждал в горах. То Па-
ганель, то майор шли за ним следом, готовые поддержать его
на тех скользких гребнях, у края тех пропастей, к которым
увлекала его бесполезная отвага. Но и эти последние усилия
оказались бесплодными. Напрасно выкрикивал он без конца:
«Роберт! Роберт!» — ответом ему было лишь эхо.
Наступило утро. Друзьям Гленарвана пришлось идти за ним
на отдаленное плоскогорье и силой увести его в лагерь. Он
был в невыразимом отчаянии. Кто посмел бы заговорить с ним
об уходе, кто посмел бы предложить ему покинуть эту роковую
долину? Между тем не хватало съестных припасов. Где-то по-
близости можно было встретить тех аргентинских проводников,
о которых говорил им катапац, и найти лошадей, необходимых
для перехода через пампасы. Вернуться назад было гораздо
труднее, чем двигаться вперед. Кроме того, ведь было условлено
109
встретиться с «Дунканом» на побережье Атлантического океана.
Эти веские соображения не позволяли больше медлить: в ин-
тересах всего отряда надо было идти дальше.
Мак-Наббс попытался отвлечь Гленарвана от горестных
мыслей. Долго уговаривал он своего друга, но тот, казалось,
ничего не слышал и только качал отрицательно головой. На-
конец он пробормотал:
— Выступать?
— Да, выступать.
— Подождем еще час.
— Хорошо, подождем,— согласился майор.
Час прошел, и Гленарван стал умолять, чтобы ему дали
еще час. Казалось, приговоренный к смерти молит о продлении
своей жизни. Так тянулось до полудня. Наконец Мак-Наббс,
посоветовавшись со всеми остальными, решительно заявил, что
надо отправляться, ибо от этого зависит жизнь всех участников
экспедиции.
— Да, да,— отозвался Гленарван,— надо, надо отправ-
ляться.
Но проговорил он это, уже не глядя на Мак-Наббса. Взор
его был привлечен какой-то черной точкой высоко в небе.
Вдруг его рука поднялась и замерла.
— Вон там, там! — крикнул Гленарван.— Смотрите! Смот-
рите!
Все устремили глаза в том направлении, куда он так настой-
чиво указывал. Черная точка уже успела заметно увеличиться —
это была птица, парившая на неизмеримой высоте.
— Это кондор,— сказал Паганель.
— Да, кондор,— отозвался Гленарван.— Как знать!.. Он
летит сюда, снижается... Подождем...
На что надеялся Гленарван? Уж не начал ли помрачаться
его рассудок? Что значили слова: «Как знать»?
Паганель не ошибся: кондор делался все более и более
ясно видимым. Этот великолепный хищник, которому некогда
поклонялись инки, был царем южных Кордильер. В этих местах
кондоры достигают необычайно крупных размеров. Сила их изу-
мительна: нередко они сталкивают в пропасть быков. Кондор
набрасывается на бродящих по равнинам овец, козлят, телят
и, вцепившись в свою жертву когтями, поднимается с ней
на большую высоту \ Часто он парит на высоте двадцати ты-
1 Строение лап кондора таково, что он не может поднять что-либо,
тем более на значительную высоту. Жюль Верн был введен в заблужде-
ние многочисленными сказками о кондорах, рассказываемыми в его время,
но полностью опровергнутыми позднейшими научными наблюдениями.
110
сяч футов. Отсюда, недоступный ничьим взорам, этот царь
поднебесья устремляет свои глаза на землю и различает там
мельчайшие предметы с зоркостью, изумляющей естествоиспы-
тателей.
Что же мог увидеть кондор? Быть может, труп Роберта?
— Как знать!..— повторял Гленарван, не спуская глаз с гро-
мадной птицы.
А она приближалась, то паря в воздухе, то камнем устрем-
ляясь вниз. Но вот меньше чем в семистах футах от земли
хищник начал описывать большие круги. Теперь кондора можно
было ясно рассмотреть: ширина его могучих распростертых
крыльев превышала пятнадцать футов, и они держали его в
воздухе, почти не двигаясь, ибо большим птицам свойственно
летать с величественным спокойствием, в то время как насе-
комым, чтобы удержаться в воздухе, нужны тысячи взмахов
крыльев в секунду.
Майор и Вильсон схватили свои карабины. Гленарван жестом
остановил их. Кондор описывал круги над недоступным горным
плато, находившимся приблизительно в четверти мили от наших
путников. Огромная птица носилась с головокружительной
быстротой, то выпуская, то пряча свои страшные когти и потря-
хивая мясистым гребнем.
— Это там! Там!..— крикнул Гленарван.
Вдруг в голове его мелькнула мысль.
— Если Роберт еще жив...— воскликнул он в ужасе.—
Эта птица... Стреляйте, друзья мои, стреляйте!
Но было уже поздно: кондор исчез за высокими выступами
скалы. Прошла какая-нибудь секунда, показавшаяся столетием...
Огромная птица появилась снова; она летела медленнее, отя-
гощенная грузом.
Раздался вопль ужаса: в когтях у кондора висело и раска-
чивалось безжизненное тело — тело Роберта Гранта. Хищник,
держа мальчика за платье, парил в воздухе футах в ста пя-
тидесяти над лагерем. Он завидел путешественников и, стре-
мясь поскорее улететь со своей тяжелой добычей, с силой рас-
секал крыльями воздух.
— А! — крикнул Гленарван.— Пусть лучше тело Роберта
разобьется об эти скалы, чем послужит...
Он не договорил и, схватив карабин Вильсона, стал наво-
дить его на кондора, но руки его дрожали, глаза заволоклись
туманом, и он не мог прицелиться.
— Позвольте мне,— сказал майор.
И, неподвижный, спокойный, уверенный, Мак-Наббс при-
целился в кондора: тот был от него уже в трехстах футах.
Но не успел майор нажать курок своего карабина, как в
111
глубине долины раздался выстрел; белый дымок поднялся
между двумя базальтовыми громадами — и кондор, сраженный
пулей в голову, медленно описывая круги, стал спускаться,
словно на парашюте, на своих широко распростертых крыльях.
Не выпуская добычи, он мягко упал футах в десяти от крутого
берега ручья.
— Вперед! Вперед! — крикнул Гленарван.
И, не стараясь узнать, откуда раздался благодетельный выст-
рел, он кинулся к кондору. Спутники его помчались за ним.
Когда они добежали до кондора, птица была уже мертва, а тела
Роберта почти не было видно из-под ее широких крыльев.
Гленарван бросился к мальчику, вырвал его из когтей кон-
дора, уложил на траву и приник ухом к груди безжизнен-
ного тела.
Никогда еще из уст человеческих не исторгалось такого
радостного крика, как тот, что вырвался в этот миг у Гленарвана:
— Он жив! Он жив еще!
В одну минуту с Роберта сняли одежду, смочили ему лицо
свежей водой. Мальчик пошевелился, открыл глаза, посмотрел
и пробормотал:
— А, это вы, милорд... отец мой!..
Гленарван, задыхаясь от волнения, был не в силах ответить:
опустившись на колени возле чудом спасенного мальчика, он
плакал от радости.
Глава XV
ИСПАНСКИЙ ЯЗЫК ЖАКА ПАГАНЕЛЯ
Роберт, избавившись от одной огромной опасности, тут же
подвергся другой — пожалуй, не меньшей: его едва не задушили
в объятиях. Хотя он был еще очень слаб, ни один из его спут-
ников не мог удержаться от того, чтобы не прижать его к груди.
Но надо полагать, что такие сердечные объятия не гибельны
для больных: по крайней мере, Роберт от них не умер.
Но от спасенного мысли наших путешественников обратились
к спасителю, и, разумеется, майору первому пришло в голову
осмотреться кругом.
Шагах в пятидесяти от реки он увидел человека чрезвычайно
высокого роста, неподвижно стоявшего на уступе у самой подош-
вы горы. Он держал длинное ружье. Этот неожиданно появив-
шийся человек был широкоплеч, с длинными волосами, схвачен-
ными кожаным ремешком. Рост его превышал шесть футов. Его
смуглое лицо было раскрашено: брови — красной краской, ниж-
112
ние веки — черной, а лоб — белой. Он был в одежде индейцев
пограничной полосы Патагонии: на нем был великолепный
плащ из шкуры гуанако, разукрашенный красным орнаментом
и сшитый жилами страуса. Под плащом виднелась еще одежда
из лисьего меха. Она была стянута поясом, у которого висел
мешочек с красками для лица.
Несмотря на пеструю раскраску, лицо этого патагонца было
величественно и говорило о его несомненном уме. В позе, пол-
ной достоинства, он ожидал, что будет дальше. Глядя на эту
неподвижную, внушительную фигуру, можно было принять ее
за статую хладнокровия.
Как только майор заметил патагонца, он указал на него
Гленарвану, и тот тотчас же побежал к нему. Патагонец сделал
два шага вперед. Гленарван взял его руку и крепко пожал.
В глазах Эдуарда, во всем его сияющем лице, светилась
такая горячая благодарность, что патагонец, конечно, не мог не
понять его. Он слегка нагнул голову и произнес несколько
слов, которые остались непонятными как для майора, так и для
его кузена.
Тогда патагонец, внимательно посмотрев на чужестранцев,
заговорил на другом языке, но, как он ни старался, его не по-
няли и на этот раз. Однако во фразах, произнесенных туземцем,
что-то напомнило Гленарвану испанский язык — он знал не-
сколько общеупотребительных испанских слов.
— Espanol?—спросил он.
Патагонец кивнул головой сверху вниз — движение, имею-
щее значение подтверждения у всех народов.
— Отлично,— сказал майор,— теперь дело за нашим другом
Паганелем. Хорошо, что ему пришло в голову учить испанский
язык!
Позвали Паганеля. Он немедленно прибежал и раскланялся
перед патагонцем с чисто французской грацией, которую тот,
по всей вероятности, не смог оценить. Географу тотчас расска-
зали, в чем дело.
— Чудесно! — воскликнул он.
И, широко открывая рот, чтобы яснее выговаривать, он
проговорил:
— Vos sois um homem de bem \
Туземец, видимо, напряг слух, но ничего не ответил.
— Он не понимает,— сказал географ.
— Быть может, вы неправильно произносите? — спросил
майор.
— Возможно. Произношение дьявольское!
1 Вы славный человек.
113
И Паганель снова повторил свою любезную фразу, но успех
ее был тот же.
— Ну, выразимся иначе,— сказал географ и, произнося
медленно, как учитель в классе, спросил патагонца: — Sem
duvida, um Patagao? 1.
Тот по-прежнему молчал.
— Dizeime! 2 — добавил Паганель.
Патагонец и на этот раз не проронил ни слова.
— Vos compriendcis? 3 — закричал Паганель так громко,
что едва не порвал себе голосовые связки.
Было очевидно, что индеец не понимал того, что ему гово-
рили, так как он ответил наконец по-испански:
— No comprendo 4.
Тут уж настала очередь Паганеля изумиться, и он с видимым
раздражением сдвинул очки со лба на глаза.
— Пусть меня повесят, если я понимаю хоть одно слово
из этого дьявольского диалекта! — воскликнул он.— Верно,
это арауканское наречие.
— Да нет же,— отозвался Гленарван,— этот человек отве-
тил по-испански.
И, повернувшись к патагонцу, он вновь спросил его:
— Espanol?
— Si, si! 5—ответил туземец.
Паганель прямо-таки остолбенел. Майор и Гленарван
украдкой переглядывались.
— А знаете, мой ученый друг,— начал, слегка улыбаясь,
майор,— может быть, вы что-нибудь перепутали по вашей беспо-
добной рассеянности?
— Как? Что? — насторожился географ.
— Дело в том, что патагонец, несомненно, говорит по-испан-
ски.
— Он?
— Да, он! Уж не изучили ли вы случайно другой язык,
приняв его...
Мак-Наббс не успел договорить.
— О! — возмущенно прервал его ученый, пожимая плечами,
и довольно сухо сказал:—Вы слишком много позволяете себе.
— Но чем же объяснить, что вы его не понимаете?—от-
ветил Мак-Наббс.
1 Конечно, вы патагонец?
2 Отвечайте!
3 Вы понимаете?
4 Не понимаю.
5 Да, да!
114
— Не понимаю я потому, что этот туземец плохо говорит! —
ответил, начиная раздражаться, географ.
— Так вы считаете, что он плохо говорит, только потому,
что вы его не понимаете?—спокойно спросил майор.
— Послушайте, Мак-Наббс,— вмешался Гленарван,— ваше
предположение невероятно. Как ни рассеян наш друг Паганель,
но не настолько, чтобы изучить один язык вместо другого.
— Тогда, дорогой Эдуард, или лучше вы, почтенный Пага-
нель, объясните мне: что здесь происходит?
— Мне нечего объяснять: я констатирую,— ответил гео-
граф.— Вот книга, которой я ежедневно пользуюсь для преодо-
ления трудностей испанского языка. Посмотрите на нее, майор,
и вы увидите, что я не ввожу вас в заблуждение!
С этими словами Паганель начал рыться в своих многочислен-
ных карманах и через несколько минут вытащил весьма потре-
панный томик, который и подал с уверенным видом майору.
Тот взял книжку и посмотрел на нее.
— Что это за произведение?—спросил он.
— Это «Лузиады»,— ответил Паганель,— великолепная
героическая поэма, которая...
— «Лузиады»? — воскликнул Гленарван.
— Да, друг мой, не более не менее как «Лузиады» великого
Камоэнса!
— Камоэнса? — повторил Гленарван.— Но, бедный друг
мой, ведь Камоэнс — португалец! Вы в течение последних шести
недель изучаете португальский язык!..
— Камоэнс... «Лузиады»... Португальский...— вот все, что
мог пролепетать Паганель.
У него потемнело в глазах, а в ушах загремел гомерический
хохот обступивших его спутников.
Патагонец и бровью не повел. Он терпеливо ждал объясне-
ния того, что происходило на его глазах и было ему совершен-
но непонятно.
— Ах я безумец, сумасшедший! — воскликнул наконец
Паганель.— Вот оно что! Значит, в самом деле! Это не шутка!
И я мог... я! Да ведь это вавилонское смешение языков! Ах,
друзья мои, друзья! Подумайте только: отправиться в Индию
и очутиться в Чили, учить испанский язык, а говорить на пор-
тугальском!.. Нет, это уж слишком! Если так пойдет и дальше,
то в один прекрасный день я, вместо того чтобы выбросить
в окно сигару, выброшусь сам.
Видя, как Паганель относится к своему злоключению, как
переживает он свою комическую неудачу, нельзя было не смеять-
ся. Впрочем, он первый подал пример.
— Смейтесь, друзья мои, смейтесь от души! — повторял
115
он.— Поверьте мне, что всех больше буду смеяться над собой
я сам! — И, говоря это, он захохотал так, как, должно быть,
не хохотал никогда ни один ученый в мире.
— Шутки шутками, но мы остались без переводчика,—
сказал майор.
— О, не отчаивайтесь,— отозвался Паганель,— португаль-
ский и испанский языки до того похожи, что, как видите, я смог
даже перепутать их, но зато это же сходство поможет мне
быстро исправить свою ошибку, и в недалеком будущем я смогу
поблагодарить этого достойного патагонца на языке, которым
он так хорошо владеет.
Паганель не ошибся: уже через несколько минут ему удалось
обменяться с туземцем несколькими словами. Географ даже
узнал, что патагонца зовут Талькав, что на арауканском языке
значит «громовержец». По всей вероятности, это прозвище
дано ему за умение метко стрелять.
Но особенно обрадовался Гленарван тому, что патагонец
оказался профессиональным проводником по пампасам. Каза-
лось, сама судьба послала им этого патагонца, и все окончательно
уверовали в успех экспедиции, и никто уж не сомневался в спа-
сении капитана Гранта.
Путешественники вернулись вместе с индейцем к Роберту.
Мальчик протянул руки к туземцу, и тот безмолвно положил
ему на голову свою руку. Он осмотрел Роберта, ощупал ушиб-
ленные места. Затем, улыбаясь, пошел к берегу реки, сорвал
там несколько пучков дикого сельдерея и, вернувшись, натер
им тело больного. После этого сделанного чрезвычайно осторож-
но массажа мальчик почувствовал прилив сил, и стало ясно,
что, отдохнув несколько часов, он встанет на ноги.
Было решено этот день и следующую ночь провести в лагере.
Надо было еще решить два важных вопроса: относительно пи-
щи и транспорта. Ни съестных припасов, ни мулов у путешест-
венников не было. К счастью, теперь с ними был Талькав.
Этот проводник, привыкший сопровождать путешественников
вдоль границы Патагонии, один из самых умных местных ба-
кеанос, взялся снабдить Гленарвана всем необходимым для его
небольшого отряда. Он предложил отправиться в индейскую
деревню — тольдерию, находившуюся всего в четырех милях.
Там, по его словам, можно будет достать все, в чем нуждалась
экспедиция. Предложение это было сделано наполовину с по-
мощью жестов, а наполовину с помощью испанских слов, кото-
рые Паганелю удалось понять. Оно было принято, и Гленарван
со своим ученым другом, простившись с товарищами, немедлен-
но направились вслед за проводником-патагонцем вверх по те-
чению реки.
116
Они шли полтора часа, быстро, большими шагами, стараясь
поспеть за великаном Талькавом. Вся эта прилегавшая к под-
ножию Анд местность отличалась красотой и замечательным
плодородием. Одни тучные пастбища сменялись другими.
Казалось, они свободно могли прокормить хоть стотысячное
стадо. Широкие пруды, соединенные между собой частой сетью
речек, обильно питали своей влагой зеленеющие равнины. Чер-
ношейные лебеди резвились в этом водяном царстве, оспаривая
его у множества страусов, носившихся по льяносам. Вообще
мир пернатых был здесь блестящ, очень шумен и вместе с тем
изумительно разнообразен. «Изакас» — изящные горлицы,
серенькие с белыми полосками, и желтые кардиналы, сидя на
ветках деревьев, напоминали живые цветы. Перелетные голуби
летели куда-то вдаль, а мелкие птахи, носясь друг за другом,
наполняли воздух своим пронзительным чириканьем.
Жак Паганель был в упоении от всего окружающего, и из
его уст то и дело вырывались восторженные восклицания. Это
очень удивляло патагонца: тот считал вполне естественным, что
на деревьях есть птицы, на прудах — лебеди, а на лугах — тра-
вы. Вообще ученому-географу не пришлось ни жалеть о пред-
принятой прогулке, ни жаловаться на ее продолжительность.
Когда он увидел поселение индейцев, ему показалось, что он
только что пустился в путь. Тольдерия раскинулась в глубине
долины, сжатой отрогами Анд. Здесь в шалашах из ветвей
жчло человек тридцать туземцев-кочевников. Они занимались
скотоводством и, перегоняя с пастбища на пастбище большие
стада коров, быков, лошадей и овец, всюду находили для своих
четвероногих питомцев обильную пищу.
Эти андо-перуанцы — помесь арауканов, пуэльче и аукассов.
Цвет их кожи имеет оливковый оттенок, они среднего роста,
коренастые, с почти круглым невыразительным лицом, низким
лбом, выдающимися скулами, тонкими губами.
В общем, туземцы были малоинтересны. Но Гленарвану
нужны были не они, а их стада. А раз у кочевников были
быки и лошади, он был вполне доволен ими.
Талькав взялся вести переговоры; на это не потребовалось
много времени. За семь низкорослых лошадок аргентинской
породы со сбруей, за сто фунтов сушеного мяса — карки, не-
сколько мер риса и несколько бурдюков для воды индейцы
согласились получить, за неимением вина или рома, что для
них было бы более ценно, двадцать унций золота,— стоимость
золота они прекрасно знали. Гленарван хотел было купить
и восьмую лошадь, для патагонца, но тот дал понять, что в этом
нет нужды.
Закончив эту сделку, Гленарван распрощался со своими
117
новыми «поставщиками», как их назвал Паганель, и меньше
чем через полчаса все трое были уже в лагере. Там их встре-
тили восторженными криками, которые относились, правда,
скорее к съестным припасам и верховым лошадям. Все с боль-
шим аппетитом принялись за еду.
Поел немного и Роберт. Силы уже почти вернулись к нему.
Остаток дня посвятили отдыху. Говорили понемногу обо
всем: вспомнили своих милых спутниц, вспомнили «Дункан»,
капитана Джона Манглса и его славную команду, не забыли
и Гарри Гранта — он ведь мог быть где-нибудь поблизости.
Паганель же не расставался с индейцем — стал тенью Таль-
кава. Географ был вне себя от радости, что увидел настоя-
щего патагонца, рядом с которым его самого можно было при-
нять за карлика, который мог соперничать ростом с римским
императором Максимином или с тем негром из Конго восьми
футов ростом, которого видел ученый Ван-дер-Брок.
Паганель осаждал Талькава своими испанскими фразами,
и тот терпеливо отвечал. На этот раз географ изучал испанский
язык уже без книги. Он старательно напрягал горло, язык, губы,
громко произнося испанские слова.
— Не моя вина, если у меня будет плохое произношение,—
не раз говорил он майору.— Кто бы мог подумать, что испан-
скому языку меня будет обучать патагонец!
Глава XVI
РИО-КОЛОРАДО
На следующий день, 22 октября, в восемь часов утра, Таль-
кав объявил, что пора отправляться. Аргентинские равнины
между 22° и 42° широты понижаются с запада на восток — перед
путешественниками теперь простирался отлогий спуск к морю.
Когда патагонец отказался от предложенной лошади, Гле-
нарван подумал, что Талькав, как многие местные проводники,
предпочитает идти пешком, что, при его длинных ногах, было
делом нетрудным.
Но Гленарван ошибся.
Перед самым отъездом Талькав свистнул как-то по-особому,
и тотчас же на зов хозяина из соседней рощицы выбежала
великолепная рослая лошадь. Это было необыкновенно красивое
животное караковой масти, сильное, гордое, смелое и горячее.
У него была маленькая, изящно посаженная голова, раздуваю-
щиеся ноздри, глаза, полные огня, мощные колени, крутой
загривок, высокая грудь, длинные бабки — словом, все признаки
118
силы и ловкости. Мак-Наббс, знаток лошадей, не мог налюбо-
ваться этим степным скакуном; майор обнаружил у него неко-
торое сходство с английским гунтером. Этот красавец конь но-
сил имя «Таука», что по-патагонски значит «птица». Несомнен-
но, он заслуживал это имя.
Талькав вскочил в седло, и лошадь рванулась вперед. Нель-
зя было без восхищения смотреть на этого великолепного На-
ездника. У его седла висели болас и лассо, бывшие в большом
ходу у охотников аргентинских равнин. Болас состоит из трех
шаров, соединенных кожаным ремнем. Индейцам случается
кидать его шагов на сто в преследуемого зверя или врага, и они
делают это так метко, что болас опутывает ноги жертвы, и она
тут же валится на землю. Это грозное оружие в руках индейцев,
владеющих им с поразительной ловкостью. Лассо же никогда
не покидает руки того, кто его бросает. Оно представляет собой
длинный, футов в тридцать, ремень, сплетенный из двух ко-
жаных полос и заканчивающийся мертвой петлей, скользящей
по железному кольцу. Эту петлю бросают правой рукой, а левой
держат за конец лассо, который прочно прикреплен к седлу.
Длинный, надетый через плечо карабин дополнял вооружение
патагонца.
Талькав, не замечая восторга, вызванного его ловкостью,
непринужденной и гордой осанкой, стал во главе отряда, и все
двинулись в путь. Всадники или скакали галопом, или ехали
шагом, ибо аргентинским лошадям рысь, видимо, была незна-
кома. Роберт ехал так уверенно, что Гленарван быстро перестал
беспокоиться относительно его умения держаться в седле.
Пампасы начинаются у самой подошвы Анд. Они могут
быть разделены на три части: первая часть, покрытая низко-
рослыми деревьями и кустарником, тянется от гор на двести
пятьдесят миль; вторая, шириною в четыреста пятьдесят миль,
поросшая великолепными травами, кончается в ста восьмидесяти
милях от Буэнос-Айреса. Отсюда до самого моря путешествен-
ник едет по бескрайним лугам, покрытым дикой люцерной и
чертополохом,— это третья часть пампасов.
Когда отряд Гленарвана выехал из ущелий Кордильер,
ему прежде всего встретилось на пути множество песчаных
дюн, носящих здесь название «меданос». Если пески эти не
укреплены корнями растений, то ветер их гонит, словно мор-
ские волны. Песок дюн, необыкновенно мелкий, при малейшем
ветерке взвивается, порой образуя целые смерчи, поднимающи-
еся на значительную высоту. Смотреть на это одновременно
и приятно и неприятно. Приятно, потому что, конечно, чрезвы-
чайно любопытно наблюдать за этими бродящими по равнине
смерчами: они сталкиваются, смешиваются, падают и снова
119
поднимаются в хаотическом беспорядке; а неприятно, потому что
эти бесчисленные меданос наполняют воздух мельчайшей пылью,
которая проникает в глаза, как плотно ни закрывай их.
Это явление, вызываемое северным ветром, продолжалось
в течение всего дня. Тем не менее отряд быстро продвигался
вперед, и к шести часам вечера горы, оставшиеся в сорока
милях позади, лишь смутно чернели на горизонте, теряясь в
вечернем тумане.
Путешественники, несколько утомленные после перехода в
добрых тридцать восемь миль, были рады отдыху. Привал сдела-
ли на берегу реки Неукен, мутные, бурые воды которой мча-
лись меж высоких красных утесов. Неукен называется у одних
географов «Рамид», а у других — «Комоэ» и берет начало среди
озер, известных только индейцам.
Этой ночью и за весь следующий день не произошло ничего
такого, о чем стоило бы рассказать. Ехали легко и быстро.
Ровная местность и умеренная температура облегчали путешест-
вие. Все же около полудня солнечные лучи стали жгучими.
Вечером горизонт на юго-западе заволокло тучами — верный
признак перемены погоды. Патагонец не мог не знать этого
и указал географу пальцем на западную часть горизонта.
— Знаю,— отозвался Паганель и, обращаясь к своим спут-
никам, добавил:—Погода меняется. Нам придется испытать
на себе памперо.
И тут же он объяснил, что памперо, холодный, чрезвычайно
сухой юго-западный ветер,— частое явление в аргентинских рав-
нинах. Талькав не ошибся, и ночью памперо задул с ужасной
силой. Для путников, защищенных одними пончо, эта ночь была
нелегкой. Лошади улеглись на землю, а люди сбились в кучу под-
ле них. Гленарван боялся, что ураган может задержать их, но
Паганель, поглядев на свой барометр, успокоил его, сказав:
— Обычно памперо свирепствует три дня подряд, на что
безошибочно указывает падение барометра. Но когда барометр
поднимается, как в данном случае, все ограничивается несколь-
кими часами яростного шквала. Успокойтесь же, мой друг,
на рассвете небо снова станет ясным.
— Вы говорите, как книга мудрости, Паганель,— заметил
Гленарван.
— Я и есть книга,— согласился географ,—- и вы свободно
можете перелистывать ее, сколько вам заблагорассудится.
«Книга» не ошиблась: в час ночи ветер вдруг стих, и путе-
шественникам удалось восстановить свои силы крепким сном.
Все проснулись освеженными и бодрыми, в особенности Пага-
нель: как молодой пес, он весело потягивался, так что хрустели
суставы.
120
...Было 24 октября. Прошло десять дней со времени отъезда
путешественников из Талькауано. До того места, где Рио-Ко-
лорадо пересекается тридцать седьмой параллелью, оставалось
еще девяносто три мили \ то есть еще три дня пути. Во время
этого переезда через Американский материк Гленарван стремил-
ся встретить туземцев, надеясь получить от них какие-либо
сведения о капитане Гранте. Сделать это он мог при посредстве
патагонца, с которым Паганель уже недурно стал объясняться.
Но, к сожалению, ехали по местам, мало посещаемым индейцами,
так как проезжие дороги из Аргентинской республики к Андам
проходят севернее. Поэтому путешественники не встречали на
своем пути никаких индейцев: ни кочевников, ни оседлых,
живущих под властью кациков. Если же случайно вдали и
показывался какой-нибудь всадник-кочевник, то он спешил
ускакать, видимо не желая вступать в сношения с незнакомцами.
Подобный отряд должен был в самом деле казаться подозри-
тельным всякому, кто бы ни отважился в одиночестве бродить
по здешней равнине: грабителя пугал вид этих восьми воору-
женных людей на быстрых лошадях, а путешественник среди
этих пустынных мест мог заподозрить в них людей злонамерен-
ных. И потому им никак не удавалось побеседовать ни с честны-
ми людьми, ни с грабителями. Пожалуй, приходилось пожалеть,
что на пути им не попадалась шайка растреадорес 1 2, хотя бы
даже и пришлось начать разговор ружейными выстрелами.
И все же, хотя Гленарвану и не удалось, к сожалению,
войти в сношения с индейцами, произошло нечто, удивительным
образом подтвердившее правильность толкования документа.
Уже несколько раз отряд пересекал разные дороги и тропы,
в том числе довольно значительную дорогу из Кармен-де-Па-
тагонес в Мендосу. Ее легко можно было узнать по грудам
костей домашних животных: мулов, лошадей, овец и быков. Кости
эти, обглоданные хищными птицами и побелевшие от действия
воздуха, служили как бы вехами дороги. Их были тысячи, и, ве-
роятно, не один человеческий скелет смешался здесь с останками
животных.
До сих пор Талькав не задавал никаких вопросов о маршруте
путешественников. Но, конечно, он понимал, что путь этот,
нс проходивший ни по одной из дорог пампасов, не вел ни
к деревням, ни к городам, ни к учреждениям аргентинских про-
винций. Каждое утро отряд, выезжая, направлялся навстречу
восходящему солнцу и держался в течение всего дня прямой
линии, а вечером, когда делали привал, заходящее солнце
1 150 километров. (77римеч. автора.)
2 Грабителей. (П римеч. автора.)
121
виднелось позади. Должно быть, Талькаву как проводнику
казалось странным, что не он ведет путешественников, а его
самого ведут. Но если он и удивлялся, то по сдержанности,
свойственной индейцам, не показывал этого и, пересекая тро-
пинки, по которым отряд не желал следовать, никаких заме-
чаний не делал. Однако в этот день, когда отряд достиг дороги
из Кармен-де-Патагонес в Мендосу, Талькав остановил своего
коня и, повернувшись к Паганелю, сказал:
— Это дорога на Кармен-де-Патагонес.
— Ну да, милейший мой патагонец,— ответил географ, ста-
раясь как можно лучше выговаривать испанские слова,— это
дорога из Кармен-де-Патагонес в Мендосу.
— Мы по ней не поедем?—спросил Талькав.
— Нет,— отозвался Паганель.
— А куда же мы направляемся?
— Всё на восток.
— Это значит никуда не попасть.
— Как знать!
Талькав замолчал и с глубоким удивлением посмотрел на
ученого. Однако он ни на минуту не допускал, что Паганель
шутит. Индеец, всегда ко всему относящийся серьезно, не может
себе представить, чтобы кто-либо говорил несерьезно.
— Так, значит, вы не едете в Кармен? — прибавил он, по-
молчав немного.
— Нет,— ответил Паганель.
— Ив Мендосу не едете?
— И туда не едем.
В это время Гленарван подъехал к Паганелю и спросил его,
что говорил ему Талькав и почему он остановился.
— Он спрашивал, куда мы направляемся: в Кармен-де-
Патагонес или в Мендосу,— пояснил Паганель,— и был очень
удивлен, узнав, что мы не едем ни в одно из этих мест.
— В самом деле, наше путешествие должно ему казаться
очень странным,— заметил Гленарван.
— Видимо, так. Он говорит, что мы никуда не попадем.
— Ну что же, Паганель, не могли бы вы разъяснить ему,
какова цель нашей экспедиции и почему нам важно двигаться
все время на восток?
— Это будет очень трудно сделать,— ответил Паганель,—
ведь для индейца непонятно, что такое географические градусы,
а история документа покажется ему фантастической.
— Чего он не поймет: саму историю или того, кто будет
ее рассказывать?—с самым серьезным видом вставил майор.
— Ах, Мак-Наббс,— воскликнул Паганель,— вы все еще
сомневаетесь в моем испанском языке!
122
— Попытайтесь, мой почтенный друг!— ответил тот.
— Попытаюсь.
ТТаганель подъехал к патагонцу и начал объяснения. Гео-
графу часто приходилось останавливаться из-за недостатка
слов, а также из-за трудности передать индейцу некоторые
особенности дела и разъяснить ему совершенно непонятные
для него подробности. Любопытно было глядеть на ученого:
он жестикулировал, силился как можно отчетливее произносить
слова и вообще так старался, что пот градом катился у него
со лба. От устных объяснений он перешел к наглядным. Паганель
соскочил с лошади и стал чертить на песке географическую
карту, где меридианы пересекались с параллелями, где были
изображены два океана и проходила дорога на Кармен-де-
Патагонес. Ни один преподаватель еще не бывал в таком за-
труднительном положении. Талькав невозмутимо следил за
всеми движениями географа, но по его виду нельзя было угадать,
понимает он или нет.
Урок географа длился более получаса. Наконец Паганель
умолк, вытер вспотевшее лицо и посмотрел на патагонца.
— Понял он?—спросил Гленарван.
— Сейчас выясним,— ответил Паганель.— Но если он не
понял, то от дальнейших пояснений я отказываюсь.
Талькав не сделал ни одного движения, не проронил ни
слова. Он не отрывал глаз от начерченной карты, мало-помалу
сдуваемой ветром.
— Ну?—спросил его Паганель.
Казалось, Талькав не слышал этого вопроса. Ученый заметил
на губах майора ироническую улыбку и, задетый за живое,
собирался было с новой энергией возобновить свой урок гео-
графии, но патагонец жестом остановил его.
— Вы ищете пленника?—спросил он.
— Да,— ответил Паганель.
— И ищете именно вдоль этой линии, которая идет от
заходящего солнца к восходящему?—прибавил Талькав, поль-
зуясь индейской манерой выражаться для определения дороги
с запада на восток.
— Вот-вот.
— Это ваш бог вручил волнам огромного моря тайну плен-
ника?
— Да, сам бог.
— Ну, так пусть воля его свершится,— с некоторой тор-
жественностью проговорил Талькав.— Мы будем двигаться на
восток и, если понадобится, до самого солнца!
Паганель, придя в восторг от своего ученика, не замедлил
перевести товарищам ответы индейца.
123
— Что за умный народ!—с жаром прибавил он.— Я уверен,
что из двадцати французских крестьян девятнадцать не поняли
бы моих объяснений.
Гленарван попросил узнать у патагонца, не слыхал ли
он о каком-либо чужестранце, попавшем в плен к индейцам
пампасов. Паганель задал индейцу этот вопрос и стал ждать
ответа.
— Быть может...— сказал патагонец.
Этот ответ был немедленно переведен на английский язык,
и семь путешественников, окружив патагонца, вперили в него
вопросительные взгляды.
Паганель, волнуясь и с трудом подбирая слова, продолжал
задавать вопросы. Его глаза, устремленные на лицо невозму-
тимого патагонца, словно пытались прочесть на нем ответ
раньше, чем он слетит с его губ.
Каждое испанское слово патагонца географ тотчас повторял
по-английски, так что его спутники понимали индейца, как
будто он говорил на их родном языке.
— Кто же был этот пленник?—спросил Паганель.
— Это был чужестранец, европеец,— ответил Талькав.
— Вы видели его?
— Нет, но я знаю о нем по рассказам индейцев. То был
храбрец. У него было сердце быка.
— Сердце быка!—повторил Паганель.— Ах, как вырази-
тельны патагонцы!.. Вы понимаете, друзья мои? Он хочет
сказать «мужественный человек»!
— Мой отец!—крикнул Роберт Грант. Потом, обращаясь
к Паганелю, он спросил:—Как сказать по-испански: «Это мой
отец»?
— Es mio padre,— ответил географ.
Тогда Роберт взял Талькава за руки и с нежностью про-
изнес:
— Es mio padre!
— Suvo padre!1—воскликнул патагонец, и взгляд его про-
светлел.
Он обнял мальчика, приподнял его в седле и посмотрел
на него с любопытством и приязнью. Умное, спокойное лицо
индейца выражало сочувствие.
Но Паганель еще не закончил своих расспросов. Где на-
ходился этот пленник? Что он делал? Когда именно Талькав
слышал о нем? Все эти вопросы теснились одновременно в
его уме. Ответы были тут же получены. Паганель узнал, что
европеец был в плену у одного из индейских племен, кочующих
между Рио-Колорадо и Рио-Негро.
1 Его отец!
124
— Но где же находился он в последнее время?—спросил
Паганель.
— У кацика Кальфукура,— ответил Талькав.
— Не вблизи ли той линии, по которой мы двигались до
сих пор?
- Да-
— А кто такой этот кацик?
— Он вождь индейского племени пойуче — человек с двумя
языками, с двумя сердцами.
— То есть он хочет сказать, что этот вождь — человек
лживый на словах и на деле...— пояснил Паганель, предвари-
тельно переведя дословно это образное выражение.— А сможем
ли мы освободить нашего друга?—спросил он, обращаясь к
проводнику.
— Быть может, если он еще в руках индейцев.
— А когда вы о нем слыхали?
— Давно. С тех пор уже солнце два раза посылало пампасам
лето.
Радость Гленарвана не поддавалась описанию. Время, ука-
занное патагонцем, совпадало с датой документа. Оставалось
предложить еще один вопрос Талькаву, и Паганель не замед-
лил это сделать.
— Вы говорите об одном пленнике,— сказал он,— а разве
их было не трое?
— Не знаю.
— И вы ничего не знаете о том, что теперь с пленни-
ком?
— Ничего.
На этом разговор закончился. Вполне возможно, что трое
пленников могли быть давно разлучены. Но из слов пата-
гонца было ясно, что индейцы слышали о европейце, попавшем
в плен. Время пленения, место, где находился пленник, даже
образная фраза патагонца о его отваге — все говорило за то,
что это был капитан Грант.
На следующий день, 25 октября, путешественники с новым
воодушевлением продолжали свой путь к востоку. Ехали они
по скучной, однообразной, бесконечной равнине, на местном
языке носящей название «травезиас». Глинистая почва, постоян-
но обдуваемая ветром, была совершенно гладкой: нигде ни камня,
ни даже мелкого камешка. Они попадались только на дне
какого-нибудь пересохшего оврага или по берегам небольших
прудов, вырытых руками индейцев. Изредка встречались рощи
из низких деревьев с темными верхушками. Среди них про-
глядывали белые рожковые деревья,— мякоть их стручков
сладка, освежающа и приятна. Показывались рощицы фисташ-
125
ковых деревьев — ханаров — и всевозможные колючие кустар-
ники, один вид которых говорил о скудости почвы.
День 26 октября был утомителен. Нужно было поскорее
добираться до Рио-Колорадо. Лошади, погоняемые всадниками,
неслись с такой быстротой, что в тот же вечер отряд достиг
этой великолепной реки пампасов. Индейское название ее —
Кобу-Лебу, что значит «великая река». Пересекая пампасы,
она впадает в Атлантический океан. Там, вблизи устья, про-
исходит любопытное явление: количество воды в этой реке
по мере приближения к океану все уменьшается — потому ли,
что почва дна реки впитывает влагу, потому ли, что вода
испаряется. Наука еще не вполне выяснила причину.
Добравшись до Рио-Колорадо, Паганель, «в географических
целях», счел прежде всего нужным искупаться в ее окрашенных
красноватой глиной водах. Река оказалась удивительно глу-
бокой, что объяснялось таянием снегов под лучами летнего
солнца. Да и ширина ее была так велика, что лошади не в
состоянии были ее переплыть. К счастью, двигаясь вверх по
течению, путешественники вскоре обнаружили висячий мост,
сделанный по индейскому способу — из сплетенных гибких
прутьев, скрепленных ремнями. По этому мосту отряду удалось
перебраться на левый берег, где путешественники и располо-
жились лагерем.
Прежде чем лечь спать, Паганель вознамерился уточнить
координаты Рио-Колорадо. И он самым тщательным образом
нанес на карту эту реку — за отсутствием Цангпо, которая
протекала вдали от него в Тибетских горах.
Следующие два дня — 27 и 28 октября — путешествие про-
должалось без особых происшествий. Перед глазами был все
тот же вид — бесплодная равнина. Более однообразного пейзажа,
более невзрачной панорамы не найти. Между тем почва делалась
все влажнее. Приходилось перебираться через затопленные
водой низины, так называемые «каньядас», и через никогда
не пересыхающие мелкие лагуны — «эстерос», заросшие бо-
лотными травами. Вечером лошади остановились у большого
озера — Урре-Лаукен, вода которого содержит очень много
минеральных солей, почему индейцы зовут его Горьким озером.
В 1862 году оно было свидетелем жестокой расправы арген-
тинских войск с туземцами.
Здесь путешественники расположились как обычно, и ночь
прошла бы спокойно, если бы вокруг не было обезьян и диких
собак. Эти шумные животные, терзая уши европейцев, испол-
нили, видимо, в их честь, дикую симфонию, которую, быть
может, и одобрит какой-нибудь композитор грядущих лет.
Глава XVII
ПАМПАСЫ
Аргентинские пампасы простираются от 29° до 40° южной
широты. Слово «пампасы» арауканское, оно значит «равнина
трав». Такое название как нельзя больше подходит к этому
краю. Заросли мимозы западной его части и роскошные травы
восточной придают ему своеобразный вид. Вся эта раститель-
ности пускает корни в слой земли, под которым лежит красная
или желтая глинисто-песчаная почва.
Американские пампасы — такое же особое географическое
явление, как, например, саванны Страны великих озер или
степи Сибири. Континентальный климат пампасов отличается
более суровой зимой и более знойным летом, чем климат про-
винции Буэнос-Айрес. По словам Паганеля, океан зимой мед-
ленно отдаст земле тепло, которое поглощается им летом.
Этим объясняется, что на островах более ровная температура,
чем в глубине материков Вот почему климат западной части
пампасов не похож на умеренный климат побережья Атланти-
ческого океана. В западной части бывают резкие скачки темпе-
ратуры: то суровые холода, то жгучая жара. Осенью, то есть
в апреле и мае, нередки проливные дожди. Но в описываемое
нами время года погода стояла очень сухая и чрезвычайно
жаркая.
На рассвете отряд, определив направление, двинулся в
путь. Грунт, скрепленный корнями деревьев и кустов, сде-
лался совершенно твердым: исчез мельчайший песок, из кото-
рого образовывались меданос; исчезла и пыль, клубившаяся
в воздухе.
Лошади шли бодрым шагом среди высокой травы, которая
растет только в пампасах. Индейцы укрываются под ней от
гроз. Иногда, но все реже и реже, встречались влажные лощины,
где росли ивы, а также местное растение Gynerium argenteum,
растущее вблизи стоячей воды. Лошади, встретив в этих ло-
щинах воду, спешили воспользоваться случаем и пили вволю,
словно желая запастись влагой на будущее. Талькав ехал впе-
реди и бил палкой по кустам, распугивая «голинас»— опасней-
ших змей, от укуса которых, менее чем через час, погибает
даже бык. Проворный конь Талькава перепрыгивал через густые
кусты, помогая своему хозяину прокладывать путь тем, кто
ехал позади.
1 По этой причине зима в Исландии мягче, чем в Ломбардии. (Примеч.
автора.)
127
Путешествие по этим гладким равнинам не представляло
трудности, и отряд подвигался быстро. Местность не менялась:
все так же ни одного камня на сто миль кругом. Невыносимое,
нескончаемое однообразие! Нужно было быть Паганелем —
одним из тех ученых-энтузиастов, которые что-то видят там,
где нечего видеть, чтобы интересоваться подробностями такой
дороги. Что же привлекало его внимание? Трудно сказать.
Какой-нибудь кустик, может быть, травка. Но и этого было
достаточно, чтобы развязать язык словоохотливохму географу.
Он тут же принимался поучать Роберта, и мальчик охотно
слушал его.
В течение всего этого дня, 29 октября, перед глазами
всадников простиралась та же бесконечно однообразная равнина.
Около двух часов пополудни под копытами лошадей стали по-
падаться побелевшие кости. Это были останки огромного стада
быков. Но кости лежали не отдельными кучками, как обычно
скелеты обессиленных животных, падавших одно за другим.
И никто не мог объяснить, почему на сравнительно небольшом
пространстве было собрано столько скелетов. Непонятно было
это даже и для Паганеля. Он обратился за разъяснениями к
Талькаву, который тут же ответил что-то.
Восклицание географа: «Быть не может!»—и утвердитель-
ный жест патагонца очень заинтересовали всех остальных.
— Так что же это такое?—спросили они Паганеля.
— Небесный огонь,— ответил географ.
— Как,— воскликнул Том Остин,— молния могла убить
наповал стадо голов в пятьсот!
— Талькав это утверждает, а он не ошибается. Впрочем,
я ему верю, ведь грозы в пампасах отличаются особенной
силой. Только бы нам не испытать этого на себе!
— Что-то очень жарко,— заметил Вильсон.
— Термометр, наверное, показывает тридцать градусов в
тени,— отозвался Паганель.
— Это меня не удивляет,— сказал Гленарван,— я чувствую,
как электричество пронизывает меня. Будем надеяться, что
подобная жара недолго продержится.
— Ну нет,— возразил Паганель,— нельзя рассчитывать
на перемену погоды, когда на горизонте не видно ни облачка.
— Тем хуже,— заметил Гленарван,— наши лошади изму-
чены зноем... А тебе, мой мальчик, не слишком жарко?— при-
бавил он, обращаясь к Роберту.
— Нет, милорд,— ответил мальчуган,— я люблю жару.
Жара — вещь хорошая!
— Особенно зимой,— глубокомысленно заметил майор,
выпустив клуб дыма от своей сигары.
128
Вечером сделали привал у заброшенного ранчо — глиняной
мазанки с соломенной крышей. Около хижины был частокол,
правда полусгнивший, но все же он мог оградить лошадей от
лисиц. Самим лошадям эти хитрые звери не страшны, но они
перегрызают их недоуздки, и лошади пользуются этим, чтобы
вырваться на свободу.
В нескольких шагах от ранчо была вырыта яма, очевидно
служившая кухней, так как в ней виднелась остывшая зола.
Внутри ранчо имелись скамья, убогое ложе из бычьей кожи,
котелок, вертел и чайник для приготовления матэ — чая ин-
дейцев из сушеных трав, очень распространенного в Южной
Америке. Его пьют, как многие американские напитки, через
соломинку. По просьбе Паганеля, Талькав приготовил несколько
чашек матэ, и путешественники с удовольствием запили им
свой обычный ужин, найдя индейский напиток превосходным.
На следующий день, 30 октября, солнце встало в знойной
дымке и устремило на землю необыкновенно жгучие лучи.
Жара была невыносимой, а на равнине, к несчастью, нигде
нельзя было укрыться от нее. Однако маленький отряд снова
храбро двинулся на восток. Несколько раз в пути встречались
огромные стада коров и быков. Не имея сил пастись из-за
этой удручающей жары, скот лениво лежал на траве. Сторожей,
вернее сказать пастухов, не было. Одни собаки сторожили
эти стада. Впрочем, здешние быки очень мирного нрава и,
не в пример своим европейским родичам, не впадают в ярость
при виде красного цвета.
— Это потому, что они пасутся на земле республики,—
сказал Паганель и сам пришел в восторг от своей шутки во
французском духе.
К полудню в пампасах начались изменения, которые не
могли ускользнуть от глаз, утомленных однообразием этих
мест. Злаки стали реже. Вместо них появились тощие репей-
ники и гигантские чертополохи, футов в девять вышиной,
которые могли бы осчастливить всех ослов земного шара. То и
дело попадались низкие колючие кусты с темной зеленью.
На такой иссушенной почве это была самая пышная раститель-
ность. До сих пор влага, сохранявшаяся в глинистой почве
равнины, питала луга, и ковер травы был густ и роскошен.
Но теперь этот ковер, местами истертый, местами прорванный,
обнажил свою основу и обнаружил скудость почвы. Талькав
указал спутникам на эти явные признаки возраставшей сухости.
— Я лично ничего не имею против этой перемены,— заявил
Том Остин,— все трава да трава — это может и надоесть.
— Да, но там, где есть трава, есть и вода,— отозвался
майор.
Жюль Верн
129
— О, у нас ее еще много,— вмешался Вильсон,— да и по
дороге мы наверняка встретим какую-нибудь реку.
Услышь это Паганель, он, конечно, не упустил бы случая
сказать, что между Рио-Колорадо и горами аргентинской про-
винции рек очень мало, но как раз в этот момент географ
объяснял Гленарвану одно явление, на которое тот обратил его
внимание.
С некоторого времени в воздухе как будто чувствовался
запах гари, а между тем до самого горизонта не видно было
никакого огня. Не замечалось и дыма — указания на отдаленный
пожар. Таким образом, это явление нельзя было объяснить
какой-нибудь обычной причиной. Вскоре запах горелой травы
стал так силен, что все, за исключением Паганеля и Талькава,
были удивлены.
На вопросы своих друзей географ, всегда готовый все объяс-
нить, поведал им следующее:
— Мы с вами не видим огня, но чувствуем запах дыма.
А ведь нет дыма без огня, и эта поговорка так же верна в
Америке, как и в Европе. Значит, где-то есть и огонь. Просто
здесь в пампасах такая ровная поверхность, что воздушные
течения не встречают никаких препятствий, и запах горящей
травы часто чувствуется миль за семьдесят пять.
— За семьдесят пять миль?—недоверчиво переспросил
майор.
— Да, именно,— подтвердил Паганель.— Надо сказать, что
эти пожары охватывают большие пространства и порой дости-
гают значительной силы.
— Кто же поджигает траву?—спросил Роберт.
— Иногда молния, когда травы очень высушены зноем,
а иногда это дело рук индейцев.
— А зачем они это делают?
— Индейцы утверждают — не знаю, насколько это верно,—
будто после таких пожаров в пампасах лучше растут злаки.
Возможно, зола удобряет почву. Я же думаю, что цель этих
пожаров — уничтожить миллиарды клещей, докучающих стадам.
— Но такой энергичный способ может стоить жизни жи-
вотным, бродящим по равнине,— заметил майор.
— Так и бывает, но какое это имеет значение, когда скота
так много!
— Я забочусь не об индейцах — это их дело,— продолжал
Мак-Наббс,— а думаю о путешественниках, которые проезжают
через пампасы. Ведь их может настигнуть огонь!
— Как же, как же! — с видимым удовольствием воскликнул
Паганель.— Это порой случается, и я лично с удовольствием
полюбовался бы таким зрелищем.
130
— Это похоже на нашего ученого,— сказал Гленарван.—
Из любви к науке он согласился бы сгореть заживо!
— Ну нет, дорогой Гленарван, но я ведь читал Купера,
и его Кожаный Чулок научил меня, как спастись от надвигаю-
щегося пламени. Надо просто вырвать траву на несколько
саженей вокруг себя. Нет ничего проще. Поэтому-то я нисколько
не страшусь приближения пожара и, напротив, мечтаю его
увидеть.
Но пожеланиям Паганеля не суждено было осуществиться,
и если он и оказался наполовину изжарен, то только по милости
нестерпимо жгучих лучей солнца. Лошади тяжело дышали,
измученные тропической жарой. Тени можно было ждать только
от изредка набегавшего на огненный диск облачка. Тогда всад-
ники, подгоняя лошадей, старались держаться в освежающей
тени, которую вместе с облаком гнал вперед западный ветер.
Но лошади скоро отставали, и солнце, ничем не заслоненное,
заливало новыми огненными потоками иссохшую почву пампасов.
Вильсон, заявляя, что у них есть достаточный запас воды,
не подумал о неутолимой жажде, терзавшей в течение этого
дня путников, а его утверждение, что на их пути наверняка
встретится какая-нибудь река, было слишком поспешным.
На самом деле речек не было видно (однообразно плоская
почва не представляла для них удобных русел), даже искусст-
венные водоемы, вырытые руками индейцев, и те все пере-
сохли. Видя, что земля становится с каждой милей все суше,
Паганель заговорил об этом с Талькавом и спросил, где рас-
считывает он найти воду.
— В озере Салина-Гранде,— ответил индеец.
— А когда мы доедем до него?
— Завтра вечером.
Обычно аргентинцы во время путешествий по пампасам
роют колодцы и находят воду на глубине нескольких футов.
Но так как у путешественников не было нужных инструментов,
они не могли прибегнуть к этому способу. Пришлось ограни-
чивать порции воды, и хотя ее хватало, чтобы никто не испы-
тывал мучительной жажды, но напиться вволю тоже было
нельзя.
Вечером, после перехода в тридцать миль, сделали привал.
Все рассчитывали выспаться и отдохнуть, но ночью тучи на-
зойливых москитов и комаров не дали никому покоя. Их
появление указывало на предстоящую перемену ветра. И дей-
ствительно, вскоре он изменил направление: стал дуть с севера.
А эти проклятые насекомые обычно исчезают лишь при южном
и юго-западном ветре.
В то время как майор спокойно переносил эти мелкие жи-
131
тейские неприятности, Паганель, напротив, негодовал на них.
Проклиная москитов и комаров, он сожалел о том, что нет
подкисленной воды, которая успокаивала бы зуд от множества
укусов. И, хотя майор пытался утешить географа, говоря,
что им еще повезло, если из трехсот видов насекомых, извест-
ных естествоиспытателям, приходится иметь дело только с
двумя, Паганель встал в плохом настроении. Однако, когда
отряд на заре собирался двинуться в путь, торопить ученого
не понадобилось, так как в этот день предстояло добраться
до Салина-Гранде. Лошади были переутомлены. Они чуть
не умирали от жажды, хотя всадники, заботясь о них, и урезы-
вали свою собственную порцию воды. Засуха еще больше давала
себя чувствовать, а зной при северном, несущем пыль ветре —
этом самуме пампасов — казался еще нестерпимей.
В тот день небольшое происшествие нарушило обычную
монотонность путешествия. Мюльреди, ехавший впереди,
вдруг повернул назад и сообщил своим спутникам о прибли-
жении отряда индейцев. К этому отнеслись различно. Гленар-
вану пришло в голову, что от туземцев он, пожалуй, сможет
узнать что-нибудь о потерпевших крушение на «Британии».
Талькав же отнюдь не был рад встрече с индейцами-кочевни-
ками: он считал их грабителями и старался избегать их.
По его совету всадники сгрудились и привели в боевую
готовность оружие. Нужно было приготовиться ко всему.
Вскоре показался отряд индейцев. Он состоял человек из
десяти, не больше. Это успокоило патагонца. Индейцы при-
близились на расстояние каких-нибудь ста шагов. Теперь их
легко можно было разглядеть. Эти туземцы принадлежали к
тому пампасскому племени, которое в 1833 году разгромил
генерал Розас. Рослые, с высоким выпуклым лбом, оливковым
оттенком кожи, они были прекрасными представителями ин-
дейской расы.
Их одежда была сделана из шкур гуанако, а вооружение
состояло из копий футов в двадцать длиной, ножей, пращей,
болас и лассо. По ловкости, с которой они управляли лошадьми,
видно было, что это искусные наездники.
Они остановились шагах в ста от путешественников и стали
совещаться, крича и* жестикулируя. Гленарван направил к ним
своего коня. Но не успел он проехать и десятка футов, как
отряд индейцев круто повернул и с невероятной быстротой
скрылся из виду. Истомленные лошади Гленарвана и его спут-
ников, конечно, никак не смогли бы их догнать.
— Трусы!—крикнул Паганель.
— Честные люди так быстро не убегают,— прибавил Мак-
Наббс.
132
— Что это за индейцы?—спросил Паганель Талькава.
— Гаучо.
— Гаучо,— повторил Паганель, поворачиваясь к своим
спутникам,— гаучо! Тогда нам не стоило принимать всех этих
мер предосторожности, ибо бояться было нечего.
— Почему?—спросил майор.
— Да потому, что эти гаучо — безобидные крестьяне.
— Вы так думаете, Паганель?
— Конечно. Они нас приняли за грабителей и потому
обратились в бегство.
— А по-моему, они просто не решились напасть на нас,—
возразил Гленарван, очень раздосадованный тем, что ему не
удалось вступить в переговоры с этими туземцами, кем бы
они ни были.
— Мне тоже кажется, что эти гаучо не так уж безобидны,—
заявил майор.
— Что вы!—воскликнул Паганель.
И он с таким жаром принялся спорить по этому этноло-
гическому вопросу, что даже умудрился расшевелить майора,
и тот, вопреки своей обычной покладистости, сказал ему:
— Я думаю, вы неправы, Паганель.
— Неправ?—переспросил ученый.
— Да. Сам Талькав принял этих индейцев за грабителей,
а он хорошо знает эти края.
— Ну и что ж ? На этот раз Талькав ошибся,— возразил
с некоторой резкостью Паганель.— Гаучо — мирные землепашцы
и пастухи, только и всего. Я сам писал об этом в одной бро-
шюре о пампасах, пользующейся некоторой известностью.
— Значит, вы ошиблись, господин Паганель.
— Я ошибся, господин Мак-Наббс?
— Если угодно — по рассеянности,— продолжал настаивать
майор,— и вам надо будет внести некоторые поправки в сле-
дующее издание вашей брошюры.
Паганель, очень уязвленный тем, что его географические
познания не только подвергаются сомнению, но и становятся
предметом шуток, начал раздражаться.
— Знайте, милостивый государь,— сказал он майору,—
что мои книги не нуждаются в подобных исправлениях!
— Нет, нуждаются, по крайней мере в данном случае!—
возразил Мак-Наббс, также охваченный упрямством.
— Вы, сударь, слишком придирчивы сегодня!—отрезал
Паганель.
— А вы слишком сварливы! — парировал майор.
Спор принял большие размеры, чем заслуживал такой не-
значительный повод, и Гленарван нашел нужным вмешаться.
133
— Несомненно,— сказал он,— один из вас чересчур при-
дирчив, а другой чересчур сварлив. По правде сказать, вы
оба удивляете меня.
Патагонец, не понимая, о чем спорят два друга, без труда
догадался, что они готовы поссориться. Он улыбнулся и спокойно
сказал:
— Это северный ветер.
— Северный ветер!—воскликнул Паганель.— При чем тут
северный ветер?
— Ну конечно,— отозвался Гленарван,— ваше плохое
настроение объясняется северным ветром. Я слышал, что
этот ветер на юге Америки чрезвычайно раздражает нервную
систему.
— Клянусь святым Патриком, вы правы, Эдуард!—восклик-
нул майор и расхохотался.
Но Паганель, не на шутку раздраженный, сдаваться не
желал и набросился на Гленарвана, чей тон ему казался неумест-
но шутливым:
— Так, по-вашему, милорд, моя нервная система в возбуж-
денном состоянии?
— Конечно, Паганель, и причина этому — северный ветер.
134
Он здесь часто толкает людей даже на преступления, подобно
трамонтано в окрестностях Рима.
— На преступления?—крикнул ученый.— Так я похож
на человека, собирающегося совершать преступления?
— Я этого не говорю.
— Скажите лучше прямо, что я хочу зарезать вас!
— Ох, боюсь, что недалеко до этого!—ответил Гленарван,
не в силах больше удерживаться от смеха.— К счастью, север-
ный ветер дует только один день.
Слова Гленарвана вызвали всеобщий хохот.
Паганель пришпорил лошадь и ускакал вперед, желая рас-
сеять в одиночестве свое плохое настроение. Через какие-нибудь
четверть часа он уже и не помнил о происшедшем. Так на
короткое время ученый изменил своему добродушному харак-
теру, но, как правильно указал Гленарван, причина этого была
чисто внешняя.
В восемь часов вечера Талькав, ехавший немного впереди,
сообщил, что они приближаются к желанному озеру. Четверть
часа спустя маленький отряд уже спускался по крутому берегу
Салина-Гранде. Но здесь путников ожидало тяжелое разочаро-
вание: озеро пересохло.
Глава XVIII
В ПОИСКАХ ВОДЫ
Озером Салина-Гранде заканчивается ряд небольших озер,
которые тянутся между Сьерра-де-ла-Вентана и Сьерра-Гуамини.
Раньше к Салина-Гранде направлялись из Буэнос-Айреса целые
экспедиции для добывания соли, так как воды его содержат
весьма значительное количество хлористого натрия. Но теперь
из-за сильной жары вода испарилась, и осевшая соль превратила
озеро в огромное сверкающее зеркало.
Когда Талькав говорил о питьевой воде Салина-Гранде,
он, в сущности, имел в виду не самое озеро, а пресные речки,
впадающие в него во многих местах. Но сейчас и они пересохли:
все выпило палящее солнце. Легко представить себе то подав-
ленное состояние, которое овладело путешественниками, изму-
ченными жаждой, когда они увидели высохшие берега Салина-
Г ранде.
Надо было немедленно принять какое-нибудь решение. Воды
в бурдюках оставалось немного, да и та была наполовину ис-
порчена и не могла утолить жажду. А она жестоко давала
себя чувствовать. И голод и усталость забывались перед этой
насущной потребностью. Изнуренные путешественники прию-
тились в «рука»— кожаной палатке, раскинутой и оставленной
туземцами в небольшом овраге. Лошади, лежа на илистых
берегах озера, с видимым отвращением жевали водоросли и
сухой тростник.
Когда все разместились в рука, Паганель обратился к
Талькаву и спросил, что, по его мнению, следовало делать.
И географ и индеец говорили быстро, но Гленарвану все же
удалось разобрать несколько слов. Талькав говорил спокойно,
а Паганель жестикулировал за двоих. Их диалог длился несколь-
ко минут, затем патагонец, замолчав, скрестил руки на груди.
— Что он сказал? — спросил Гленарван.— Мне показалось,
что он советует нам разделиться.
— Да, на две группы,— ответил Паганель.— Те, у кого
лошади еле передвигают ноги, пусть как-нибудь продолжают
путь вдоль тридцать седьмой параллели. Те же, у кого лошади
в лучшем состоянии, должны, опередив первый отряд, отправить-
ся на поиски реки Гуамини, которая впадает в озеро Сан-Лукас
в тридцати одной миле отсюда 1. Если воды в этой реке доста-
точно, второй отряд подождет товарищей на ее берегах. Если же
Гуамини также пересохла — направится обратно им навстречу,
чтобы избавить их от напрасного перехода.
1 50 километров. (/7римеч. автора)
136
— А тогда что делать?—спросил Том Остин.
— Тогда придется спуститься на семьдесят пять миль к
югу, к отрогам Сьерра-де-ла-Вентана, а там рек очень много.
— Совет неплох,— сказал Гленарван,— и нам нужно немед-
ленно последовать ему. Моя лошадь еще не очень ослабела от
жажды, и я могу сопровождать Талькава.
— О милорд, возьмите меня с собой!—взмолился Роберт,
как будто дело шло об увеселительной поездке.
— Но сможешь ли ты поспевать за нами, мальчик?
— Да. У меня хорошая лошадь. Она так и рвется вперед...
Так как же, милорд?.. Прошу вас!
— Хорошо, едем, мой мальчик,— согласился Гленарван.
Он, в сущности, был очень рад, что ему не придется расста-
ваться с Робертом.— Не может же быть, в самом деле, чтобы
нам втроем не удалось найти какой-нибудь источник свежей и
чистой воды!
— А я?—спросил Паганель.
— О, вы, милейший Паганель, останетесь,— отозвался
майор.— Вы слишком хорошо знаете и тридцать седьмую па-
раллель, и реку Гуамини, и вообще все пампасы, чтобы покинуть
нас. Ни Мюльреди, ни Вильсон, ни я — никто из нас не сможет
добраться до места, которое Талькав назначит для встречи. Под
знаменем же храброго Жака Паганеля мы смело двинемся
вперед.
— Приходится покориться,— согласился географ, очень
польщенный тем, что его поставили во главе отряда.
— Но смотрите только не будьте рассеянны,— прибавил
майор,— не заведите нас не туда, куда надо, например, обратно
к Тихому океану!
— А вы заслуживаете этого, несносный майор!..— смеясь,
сказал Паганель.— Но вот что скажите мне, дорогой Гленарван:
как будете вы объясняться с Талькавом?
— Я полагаю, что нам с патагонцем не придется разгова-
ривать,— ответил Гленарван,— но в каком-нибудь экстренном
случае тех испанских слов, которые я знаю, хватит для того,
чтобы мы поняли друг друга.
— Так отправляйтесь в путь, мой достойный друг,— сказал
Паганель.
— Сначала поужинаем,— сказал Гленарван,— и, если смо-
жем, выспимся перед отъездом.
Путешественники закусили всухомятку, что, конечно, мало
подкрепило их, а затем, за неимением лучшего, улеглись спать.
Паганелю снились потоки, водопады, речки, реки, пруды, ручьи,
даже полные графины — словом, снилось все, в чем содержится
питьевая вода. То был настоящий кошмар.
137
На следующий день, в шесть часов утра, лошади Талькава,
Гленарвана и Роберта Гранта были оседланы. Их напоили
оставшейся в бурдюках водой. Пили они с жадностью, но без
удовольствия, ибо вода эта была отвратительная. Когда лошади
были напоены, Талькав, Гленарван и Роберт вскочили в седла.
— До свиданья!— крикнули остающиеся.
— Главное, постарайтесь не возвращаться!—добавил Пага-
нель.
Вскоре патагонец, Гленарван и Роберт потеряли из виду
маленький отряд, оставленный на попечении географа.
Desertio de las Salinas, то есть пустыня озера Салина,
по которой ехали три всадника, представляла собой равнину
с глинистой почвой, поросшую чахлыми кустами футов в десять
вышиной, низкорослыми мимозами (курра-мамель) и кустарни-
ками юмма, содержащими много соды. Кое-где встречались об-
ширные пласты соли, отражавшие с необыкновенной яркостью
солнечные лучи. Если бы не палящий зной, эти баррерос 1 мож-
но было бы легко принять за обледенелые участки земли. Конт-
раст между сухой, выжженной почвой и сверкающими соляными
пластами придавал пустыне своеобразный и интересный вид.
Совершенно иную картину представляет находящаяся в
восьмидесяти милях южнее Сьерра-де-ла-Вентана, куда, если
река Гуамини пересохла, пришлось бы спуститься нашим путе-
шественникам. Этот край, обследованный в 1835 году капитаном
Фицроем — главой экспедиции на «Бигле», необыкновенно
плодороден. Здесь находятся роскошные, лучшие на индейских
землях пастбища. Северо-западные склоны Сьерра-де-ла-Вентана
покрыты пышными травами; ниже расстилаются леса, состоящие
из разных видов деревьев. Там растет альгарробо— род рожко-
вого дерева, плоды которого сушат, размельчают и готовят
из них хлеб, весьма ценимый индейцами; белое квебрахо —
дерево с длинными, гибкими ветвями, напоминающее нашу
европейскую плакучую иву; красное квебрахо, отличающееся
необыкновенной прочностью; легко воспламеняющийся науду-
бай — причина страшных пожаров; вираро с лиловыми цветами
в форме пирамиды и, наконец, восьмидесятифутовый гигант
тимбо, под колоссальной кроной которого может укрыться от
солнечных лучей целое стадо. Аргентинцы не раз пытались
колонизировать этот богатый край, но им так и не удалось
преодолеть сопротивления индейцев.
Конечно, такое плодородие говорило о том, что сюда несут
свои воды многочисленные речки, низвергаясь по склонам горной
цепи. И в самом деле, речки эти даже во время сильнейших
1 Земли, пропитанные солью. (Примеч. автора.)
138
засух никогда не пересыхают. Но, чтобы добраться до них, нужно
было продвинуться к югу на сто тридцать миль. Вот почему
Талькав был, несомненно, прав, решив сначала направиться к
реке Гуамини: это было и гораздо ближе, и по пути.
Лошади быстро неслись вперед. Эти превосходные животные,
видно, инстинктивно чувствовали, куда направляли их хозяева.
Особенно резва была Таука. Она птицей перелетала через пе-
ресохшие ручьи и кусты курра-мамель. Лошади Гленарвана и
Роберта, увлеченные ее примером, смело следовали «за ней, хотя
и не с такой легкостью. Талькав же, словно приросший к седлу,
служил примером для своих спутников.
Патагонец часто оглядывался на Роберта. Видя, что мальчик
сидит в седле уверенно и правильно — опустив плечи, свободно
свесив ноги, прижав к седлу колени,— индеец поощрял его
одобрительными возгласами. Действительно, Роберт Грант
становился превосходным наездником и заслуживал его похвалы.
— Браво, Роберт!—говорил Гленарван.— Талькав, видимо,
доволен тобой.
— Чем же он доволен, милорд?
— Доволен твоей посадкой.
— О, я крепко держусь, вот и все,— краснея от удовольст-
вия, ответил мальчуган.
— А это главное, Роберт,— продолжал Гленарван.— Ты
слишком скромен, но я предсказываю тебе, что из тебя выйдет
отличный спортсмен.
— Что ж, это хорошо,— смеясь, сказал Роберт.— Но что
скажет на это папа, ведь он хочет сделать из меня моряка?
— Одно не мешает другому. Хоть и не все наездники
хорошие моряки, но все моряки могут стать хорошими наездни-
ками. Сидя верхом на рее, приучаешься крепко держаться, а
умение осадить коня, заставить его выполнять боковые и кру-
говые движения приходит само собой, это несложно.
— Бедный отец!— промолвил мальчик.— Как будет он
благодарен вам, милорд, когда вы его спасете!
— Ты очень любишь его, Роберт?
— Да, милорд. Папа ведь был так добр к нам с сестрой!
Он только и думал о нас. После каждого дальнего плавания он
привозил нам подарки из всех тех стран, где он побывал. Но
что бывало дороже всего — он, вернувшись домой, был так
нежен, с такой любовью говорил с нами! О, когда вы узнаете
папу, вы сами его полюбите! Мери на него похожа. У него такой
же мягкий голос, как и у нее. Для моряка это даже странно,
не правда ли?
— Да, очень странно, Роберт,— согласился Гленарван.
— Я вот как будто вижу его,— продолжал мальчик, словно
139
говоря сам с собой.— Добрый, славный папа! Когда я был ма-
леньким, он укачивал меня на коленях, напевая старинную
шотландскую песню об озерах нашей родины. Порой мне вспо-
минается мелодия, но смутно. Мери тоже помнит ее. Ах, как
мы любили его! Знаете, мне кажется, что только в детстве уме-
ешь так любить отца!
— Но нужно вырасти, чтобы научиться уважать его, мой
мальчик,— сказал Гленарван, растроганный признаниями,
вырвавшимися из этого юного сердца.
Пока они говорили, лошади замедлили ход и пошли шагом.
— Ведь мы найдем его, правда?—проговорил Роберт после
нескольких минут молчания.
— Да, мы найдем его,— ответил Гленарван.— Талькав
навел нас на его след, а патагонец внушает мне доверие.
— Талькав — славный индеец,— отозвался мальчик.
— Без сомнения!
-- Знаете что, милорд?
— Скажи — тогда я отвечу тебе.
— Я хочу сказать, что вокруг вас только славные люди:
леди Элен — я так ее люблю!—майор, всегда такой спокойный,
капитан Мангле, господин Паганель и все матросы «Дункана»,
такие отважные и такие преданные!
— Я знаю это, мой мальчик,— ответил Гленарван.
— А знаете ли вы, что лучше всех вы сами?
— О, вот этого я не знал!
— Так знайте, милорд!—воскликнул Роберт, хватая руку
Гленарвана и горячо целуя ее.
Гленарван тихонько покачал головой. Он продолжал бы
разговаривать с Робертом, если бы Талькав жестом не дал им
понять, чтобы они поторапливались и не отставали. Надо было
спешить и помнить об оставшихся позади.
Все трое всадников снова пустились вперед крупной рысью.
Но вскоре стало ясно, что лошадям, за исключением Тауки,
это не под силу. В полдень пришлось дать им часовой отдых.
Они совсем выбились из сил и даже отказывались есть пучки
альфальфы — разновидности люцерны, тощей и выжженной
палящими лучами солнца.
Гленарвана охватило беспокойство: признаки засушливости
не исчезали, и недостаток воды мог привести к гибельным
последствиям. Талькав молчал и, вероятно, думал, что в отчая-
ние приходить преждевременно, пока не выяснилось, пересохла
или нет река Гуамини.
Итак, он снова двинулся вперед, и волей-неволей, понуждае-
мые хлыстами и шпорами, лошади поплелись шагом — большего
от них добиться нельзя было.
140
Талькав мог бы опередить спутников, Таука в несколько
часов домчала бы его до берегов реки. Разумеется, это не могло
не прийти в голову патагонцу и, разумеется, он не захотел
оставить спутников одних среди этой пустыни. Вот почему он
заставил своего скакуна умерить шаг.
Не без сопротивления примирилась с этим Таука: она ста-
новилась на дыбы, неистово ржала. Ее хозяин прибегнул не
столько к силе, сколько к увещаниям. Ведь Талькав буквально
разговаривал со своей лошадью, и Таука если и не отвечала
ему, то, во всяком случае, все понимала. Надо думать, что до-
воды патагонца были очень вески, так как, «поспорив» некоторое
время, Таука все-таки сдалась и подчинилась, правда продол-
жая грызть удила.
Но если Таука поняла, чего от нее хотел Талькав, то и сам
он сумел понять своего скакуна. Умное животное почувствовало
признаки влажности в воздухе: лошадь жадно втягивала его,
шевеля языком, словно опускала его в спасительную влагу.
Патагонцу стало ясно: близко вода. Он подбодрил своих
спутников, объяснив им нетерпение Тауки. Вскоре и две другие
лошади тоже почуяли близость воды. Они напрягли последние
силы и понеслись вслед за индейцем.
Около трех часов пополудни впереди, в низине, блеснула
светлая полоса. Она переливалась под лучами солнца.
— Вода!—сказал Гленарван.
— Да, вода, вода!— крикнул Роберт.
Теперь уж им не нужно было погонять лошадей. Бедные
животные, почувствовав прилив сил, неудержимо помчались впе-
ред. В несколько минут они доскакали до реки Гуамини и,
не останавливаясь, зашли по грудь в благодатную воду. Всад-
ники поневоле последовали их примеру и приняли ванну, о чем
им не пришлось жалеть.
— Ах, как вкусно!— воскликнул Роберт, упиваясь водой
посередине речки.
— Будь умерен, мой мальчик,— предупредил его Гленарван,
сам, однако, не подавая примера этой умеренности.
Некоторое время не было слышно ничего, кроме громких,
торопливых глотков. Талькав же пил спокойно, не спеша, глот-
ками маленькими, но «длинными, как лассо»,— по патагонскому
выражению. Он никак не мог напиться, и можно было опасаться,
как бы он не выпил всю реку целиком.
— Ну, видно, нашим друзьям не придется разочароваться
в своих ожиданиях,— сказал Гленарван.— Добравшись до Гуа-
мини, они найдут сколько угодно чистой воды, если только
Талькав оставит что-нибудь на их долю.
— А не могли бы МФ отправиться им навстречу?— спросил
141
Роберт.— Этим мы избавили бы их от нескольких часов тревоги
и страданий.
— Понятно, это можно было бы сделать, мой мальчик, но
в чем же отвезти им воду? Ведь бурдюки остались у Вильсона.
Нет, уж лучше нам ждать здесь, как было условлено. Учитывая
расстояние, которое им надо проехать, притом проехать шагом,
они прибудут сюда только ночью. Итак, приготовим для них
хороший ночлег и ужин.
Талькав, не дожидаясь предложения Гленарвана, уже отпра-
вился искать место для привала. Ему посчастливилось найти
на берегу реки рамаду — трехсторонний загон для скота. Это
было превосходное убежище для людей, которые, как наши пу-
тешественники, не боятся спать под открытым небом. Поэтому
они не стали искать ничего лучшего, и все трое растянулись на
земле, чтобы просушить на солнце промокшее платье.
— Место для ночлега у нас есть,— сказал Гленарван.—
Подумаем теперь об ужине. Надо, чтобы наши друзья остались
довольны своими посланными вперед гонцами, и, если я не
ошибаюсь, им не придется жаловаться на них. Мне кажется,
что, поохотившись с часок, мы не потеряем времени даром...
Ты готов, Роберт?
— Да, милорд,— ответил мальчик, поднимаясь на ноги и
беря ружье.
Мысль об охоте пришла в голову Гленарвану потому, что
на берегах Гуамини, казалось, собиралась вся дичь окрестных
равнин. Целыми стаями поднимались «тинаму»— род красных
куропаток, водящихся в пампасах,— черные ржанки, желтые ко-
ростели и водяные курочки с великолепным зеленым оперением.
Четвероногих же что-то не было видно. Но Талькав, указав
спутникам на высокие травы и густой лес, дал им понять, где
скрываются эти животные. Охотникам достаточно было сделать
несколько шагов, чтобы найти дичь в изобилии.
Сначала они пренебрегали птицами, их первые выстрелы
были сделаны в крупную дичь пампасов. Они вспугнули сотни
косуль и гуанако, подобных тем, которые так неистово обруши-
лись на них на вершинах Кордильер. Но эти чрезвычайно пугли-
вые животные умчались с такой быстротой, что охотники не
смогли приблизиться к ним на расстояние ружейного выстрела.
Тогда они обратили свое внимание на менее стремительную, но
не менее вкусную дичь. Было подстрелено штук двенадцать
красных куропаток и коростелей, а кроме того, Гленарван
убил метким выстрелом пекари. Мясо этого толстокожего жи-
вотного с рыжеватой шерстью очень вкусно, и на него не жаль
было потратить порох.
Менее чем в полчаса охотники без труда настреляли столько
142
дичи, сколько им было нужно. Роберт также не остался без
трофеев: он застрелил армадилла — любопытное животное из
семейства неполнозубых, нечто вроде броненосца, длиной в
полтора фута, покрытое панцирем из подвижных костяных
пластинок. Это было очень жирное животное, и, по словам
патагонца, из него должно было получиться превкусное блюдо.
Роберт очень гордился своей добычей.
Талькав показал своим спутникам, как охотятся на страуса
нанду, отличающегося удивительной быстротой. Имея дело с
таким быстроногим животным, индеец не стал прибегать к
хитрости. Он пустил Тауку галопом прямо на нанду, стремясь
сразу настичь его, ибо не сделай он этого, страус только заму-
чил бы и лошадь и охотника, стремительно убегая и петляя.
Приблизившись к нанду на нужное расстояние, Талькав
метнул своей могучей рукой болас, и так ловко, что веревка
сейчас же обвилась вокруг ног страуса и остановила его. Еще
несколько секунд — и нанду уже лежал распростертый на земле.
Индеец постарался добыть нанду не из охотничьего тщесла-
вия, а потому, что мясо этого страуса очень ценится, и Талькаву
хотелось предложить от себя блюдо для общего стола.
Связку красных куропаток, страуса Талькава, пекари Гле-
нарвана и броненосца Роберта принесли в рамаду. Со страуса
и пекари тотчас же содрали жесткую кожу и разрезали мясо
на тонкие ломтики. Броненосец же обладает одним ценным
свойством: он носит на себе противень, на котором его можно
изжарить. Поэтому его без дальнейших церемоний положили
на раскаленные уголья в собственном панцире.
Охотники удовольствовались за ужином одними куропат-
ками, оставив своим друзьям все самое питательное. К ужину
была подана чистейшая прозрачная вода, показавшаяся им
вкуснее всех вин мира.
Не забыли и о лошадях. В рамаде нашлось столько сена,
что его им хватило не только для еды, но и для подстилки.
Когда все приготовления были закончены, Гленарван, Роберт
и индеец, завернувшись в пончо, улеглись на перины из аль-
фальфы — обычное ложе охотников в пампасах.
Глава XIX
КРАСНЫЕ ВОЛКИ
Настала ночь, ночь перед новолунием, когда молодой месяц
еще невидим для обитателей Земли. Одни звезды озаряли своим
слабым светом равнину. У горизонта едва мерцали в тумане
143
созвездия Зодиака. Гуамини бесшумно катила свои воды. Птицы
и звери, устав за день, отдыхали, и над необъятными пампа-
сами распростерлось безмолвие пустыни.
Гленарван, Роберт и Талькав, по примеру всего живого,
спали крепчайшим сном, растянувшись на мягком ложе из
люцерны. Обессиленные усталостью лошади также улеглись
на землю. Лишь Таука, как настоящий чистокровный конь,
спала, стоя на ногах. У нее и во сне был такой же гордый
вид. Чувствовалось, что она готова броситься вперед по первому
зову хозяина. В загоне царило ничем не нарушаемое спокойст-
вие; лишь угли догоравшего костра мерцали среди безмолвного
мрака.
Однако около десяти часов вечера индеец, проспав очень
недолго, проснулся. Едва открыв глаза, он насторожился и
стал к чему-то прислушиваться. Видимо, Талькав стремился
уловить какой-то еле слышный звук. Вскоре на его обычнэ
спокойном лице отразилось смутное беспокойство. Заслышал
ли он подкрадывающихся бродяг-индейцев или приближение
ягуаров, рычание тигров или других опасных зверей, нередко
встречающихся вблизи рек? Это, по-видимому, показалось ему
вероятным, так как он бросил быстрый взгляд на сваленное в
загоне топливо и беспокойство его еще более усилилось. В самом
деле, вся сухая альфальфа должна была скоро сгореть и недолго
могла служить защитой от дерзких хищников.
Итак, Талькаву оставалось только одно: ждать событий,
и он стал ожидать их полулежа, в позе человека, внезапно
разбуженного какой-то надвигающейся опасностью.
Прошел час. Всякий другой на месте Талькава, успокоенный
царившей кругом тишиной, снова улегся бы и заснул. Но там,
где чужестранец ничего не заподозрил бы, индеец благодаря
обостренным чувствам и природному инстинкту почуял близкую
опасность. В то время как Талькав прислушивался и пригля-
дывался, Таука вдруг глухо заржала и, повернув голову к
входу в рамаду, потянула ноздрями воздух. Патагонец быстро
приподнялся.
— Таука почуяла опасность,— пробормотал он и, выйдя из
рамады, стал внимательно осматривать равнину.
Было тихо, но неспокойно. Талькав заметил какие-то тени,
бесшумно скользившие среди поросли курра-мамель. Там и
сям сверкали светящиеся точки. Они двигались во всех направ-
лениях, встречались, потухали, снова загорались. Можно было
подумать, что это плясали по зеркалу огромной лагуны отблески
каких-то фантастических фонарей. Чужестранец мог бы принять
эти летающие искры за светляков, часто мерцающих по ночам
в пампасах, но Талькав не обманулся: патагонец понял, с каким
144
врагом придется иметь дело. Зарядив ружье, он стал на страже
у входа в загон.
Долго ждать ему не пришлось. В пампасах раздался странный
крик — не то лай, не то вой. Ответом на него был выстрел
из карабина, а затем послышались ужасающие завывания, ка-
залось несшиеся из сотни глоток.
Гленарван и Роберт, внезапно разбуженные, вскочили на
ноги.
— Что случилось?—крикнул Роберт.
— Индейцы?—спросил Гленарван.
— Нет,— ответил Талькав,— гуары.
— Гуары?—вопросительно глядя на Гленарвана, повторил
Роберт.
— Да,— ответил Гленарван,— красные волки пампасов.
Схватив ружья, они присоединились к индейцу. Талькав
молча указал им на равнину, откуда несся оглушительный вой.
Роберт инстинктивно сделал шаг назад.
— Ты не боишься волков, мой мальчик?—спросил Гле-
нарван.
— Не боюсь, милорд,— твердо ответил мальчик.— Когда я
с вами, я вообще ничего не боюсь.
— Тем лучше. Эти гуары — не очень-то страшные звери,
и не будь их так много, я бы совсем не обратил на них вни-
мания.
— А если и много!— отозвался Роберт.— Мы хорошо воору-
жены. Пусть только сунутся к нам!..
— И мы их примем как следует!
Говоря это, Гленарван хотел успокоить мальчика, но сам
он в глубине души не без страха думал об этом ночном нашествии
бесчисленного множества разъяренных хищников. Быть может,
там их целые сотни, и троим, хотя бы и хорошо вооруженным
людям, нельзя было надеяться на успех в борьбе с таким коли-
чеством зверей.
Когда патагонец произнес слово «гуар», Гленарван тотчас
узнал название, данное пампасскими индейцами красному волку.
Этот хищник известен у натуралистов под именем Chrysocyon
brachgurus. Ростом он с большую собаку, голова его похожа на
лисью, шерсть рыжевато-желтая, а по спине вдоль всего хребта
идет длинная грива. Зверь этот очень проворен и силен. Живет
он обыкновенно в болотистых местах и часто преследует свою до-
бычу даже вплавь. Ночь выгоняет красного волка из его логова,
где он спит днем. Особенно боятся его на больших фермах. Го-
лодные гуары нападают даже на крупный скот и производят не-
малые опустошения. В одиночку красный волк не страшен, но
голодная стая их представляет большую опасность. Лучше даже
145
встретиться с кугуаром или ягуаром: с ними можно, по крайней
мере, сразиться один на один.
Слыша разносящийся по пампасам вой и видя множество
мчащихся по равнине теней, Гленарван не мог сомневаться
в том, что на берегах Гуамини собралась огромная стая волков.
Хищники эти почуяли верную добычу — лошадиное и человечье
мясо, и каждый из них жаждал вернуться в свое логово с
частью этой добычи. Положение было более чем тревожное.
Тем временем круг волков мало-помалу суживался. Проснув-
шиеся лошади были охвачены ужасом. Лишь Таука нетерпеливо
била копытом землю, порываясь оборвать повод и умчаться.
Хозяину удавалось успокоить ее только непрерывным свистом.
Гленарван и Роберт стали у входа в рамаду, готовясь к обороне.
Зарядив карабины, они собирались уже выстрелить по первому
ряду гуаров, как вдруг Талькав молча поднял рукой вверх
дула их ружей.
— Чего хочет Талькав?—спросил Роберт.
— Он запрещает нам стрелять.
— Почему?
— Быть может, потому, что находит это несвоевременным.
Но не эта, а более важная причина побудила индейца так
поступить. Гленарван понял его, когда Талькав, открыв и
перевернув свою пороховницу, показал, что она почти совсем
пуста.
— Что же?—спросил Роберт.
— Нам придется беречь заряды. Сегодняшняя охота дорого
обошлась нам: у нас мало свинца и пороха. Мы не сделаем и
двадцати выстрелов.
Мальчик ничего не ответил.
— Ты не боишься, Роберт?
— Нет, милорд.
— Хорошо, мой мальчик.
В эту минуту раздался выстрел: Талькав уложил на месте
одного слишком дерзкого врага. Волчья стая, надвигавшаяся
тесными рядами, отступила и сбилась в кучу в ста шагах
от частокола. Гленарван, по знаку индейца, стал на его место.
А Талькав, собрав подстилки, сухую траву — словом, все,
что могло гореть, навалил это у входа в загон и бросил в
середину кучи пылающий уголь. Вскоре на черном фоне неба
протянулась огненная завеса. Между языками пламени прогляну-
ла ярко освещенная колеблющимся заревом равнина. Тут Гле-
нарван увидел, против какого неисчислимого количества хищ-
ников им придется бороться. Вряд ли кому-нибудь приходилось
видеть такое скопище голодных волков. Огненная завеса, со-
зданная Талькавом, сразу остановила хищников и этим еще
146
больше разъярила их. Но все же некоторые из них под натиском
задних рядов приблизились к самому костру и обожгли себе
лапы. Время от времени приходилось стрелять, чтобы удержать
эту завывающую стаю, и через час на равнине уже валялось
штук пятнадцать убитых волков.
Теперь осажденные находились в сравнительно менее опас-
ном положении. Пока не кончился порох, пока огненная завеса
пылала у входа в рамаду, нечего было опасаться вторжения
волков. Но что делать, когда эти средства защиты будут исчер-
паны? Гленарван посмотрел на Роберта, и сердце его сжалось.
Он уже не думал о себе, а только об этом мужественном не по
годам мальчике. Роберт был бледен, но не выпускал из рук
ружья и, полный решимости, ожидал нападения разъяренных
волков.
Хладнокровно обдумав положение, Гленарван понял, что
надо на что-то решиться.
— Через какой-нибудь час у нас не будет ни пороха, ни
пуль, ни огня,— сказал он,— и, конечно, нам нужно не ждать
этого, а что-нибудь делать.
Он подошел к Талькаву и, припоминая все испанские слова,
сохранившиеся в его памяти, начал с ним разговор, часто пре-
рываемый выстрелами.
Не без труда удалось собеседникам понять друг друга. К счас-
тью, Гленарвану были известны повадки гуаров. Без этого
он не понял бы слов и жестов патагонца. Все же прошло
с четверть часа, прежде чем он начал рассказывать Роберту
о содержании своего разговора с Талькавом.
— И что же он ответил?—спросил Роберт Грант.
— Он сказал, что нам во что бы то ни стало надо продер-
жаться до рассвета. Гуар выходит на добычу только ночью,
а с зарей возвращается в свое логово. Это ночной хищник: он
труслив и боится дневного света — своего рода сова, только
четвероногая.
— Что ж, будем защищаться до рассвета!
— Да, мой мальчик, и защищаться ножами, когда ружья
станут бесполезны.
1 алькав уже начал подавать этому пример: и когда какой-
нибудь волк слишком приближался к пылавшему костру, па-
тагонец, сжимая в руке нож, протягивал ее через пламя, и
каждый раз клинок обагрялся кровью волка.
Между тем средства обороны были на исходе. Около двух
часов ночи Талькав бросил в костер последнюю охапку сухой
травы; зарядов же оставалось всего на пять выстрелов.
Гленарван с грустью оглянулся вокруг.
Он думал о мальчике, стоявшем подле него, о своих товари-
147
щах, думал обо всех, кого любил. Роберт молчал. Быть может,
в его детском, доверчивом воображении опасность не казалась
неминуемой. Но Гленарван думал о ней за него. Ему рисова-
лась ужасная, неизбежная участь: быть растерзанными заживо.
Не владея больше собой, он привлек к себе Роберта, прижал
его к груди и со слезами, которых не в силах был удержать,
поцеловал его в лоб.
Роберт, улыбаясь, посмотрел на него.
— Я не боюсь,— промолвил он.
— И не надо бояться, мой мальчик, ты прав,— ответил
Гленарван.— Через два часа рассветет, и мы будем спасены...
Молодец, Талькав! Молодец, мой храбрый патагонец! — крик-
нул он, увидев, что индеец убил ударами приклада двух огром-
ных волков, порывавшихся перепрыгнуть через огненную пре-
граду.
Но в эту минуту при угасающем свете костра Гленарван
увидел стаю волков, идущую плотными рядами на приступ
рамады.
Развязка этой кровавой драмы приближалась. Костер мало-
помалу угасал. Равнина, до сих пор освещенная, погружалась
во мрак, и в этом мраке снова замелькали фосфоресцирующие
глаза красных волков. Еще несколько минут — и вся эта огром-
ная стая устремится в загон.
Талькав выпустил последний заряд из своего карабина,
прикончив еще одного врага. Истощив свои боевые припасы,
патагонец скрестил руки на груди. Голова его склонилась.
Казалось, он молча что-то обдумывал. Изыскивал ли он какой-
нибудь смелый, невозможный, безрассудный способ отразить
эту разъяренную стаю? Гленарван не решался задать ему вопрос.
Тут волки вдруг изменили свой план нападения: они стали
удаляться, и их оглушительный вой сразу прекратился. На рав-
нине воцарилась мрачная тишина.
— Они уходят,— промолвил Роберт.
— Быть может, и так,— отозвался, прислушиваясь, Гле-
нарван.
Но Талькав, догадавшись, о чем они говорят, отрицательно
покачал головой. Патагонец знал, что хищники не уйдут от
верной добычи до тех пор, пока заря не загонит их в темные
логова.
Однако тактика врагов явно изменилась: они уже не пытались
ворваться через вход в рамаду, а избрали новый, еще более
страшный способ действий. Гуары, отказавшись от намерения
проникнуть через вход, который так упорно отстаивался огнем
и оружием, обошли рамаду и напали на нее с противоположной
стороны. Вскоре осажденные услышали, как когти хищников
148
раздирают полусгнившее дерево. Между расшатанными кольями
уже просовывались сильные лапы, окровавленные морды. Пере-
пуганные лошади, сорвавшись с привязи, метались, обезумев
от ужаса, по загону.
Гленарван схватил мальчика и прижал к себе, решив защи-
щать его до последней возможности. Быть может, у него мельк-
нула безумная мысль попытаться спастись с Робертом бегством,
но в этот миг взгляд его упал на индейца. Талькав, только что
быстро ходивший по загону, как дикий зверь в клетке, вдруг по-
дошел к своей дрожавшей от нетерпения лошади и принялся
тщательно седлать ее, не забывая ни одного ремешка, ни одной
пряжки. Казалось, возобновившийся с удвоенной силой вой
хищников совершенно перестал его беспокоить. Гленарван смот-
рел на патагонца с ужасом.
— Он бросает нас на произвол судьбы!—воскликнул он,
видя, что Талькав готов прыгнуть в седло.
— Талькав? Никогда!—сказал Роберт.
И действительно, индеец собирался не бросить друзей, а
спасти их.
— Говорю тебе, что я поеду!—крикнул Гленарван, выры-
вая из рук Талькава повод.— А ты спасай мальчика! Доверяю
тебе его, Талькав!
Гленарван в возбуждении перемешивал испанские слова с
английскими. Но что значит язык! В такие грозные мгновения
все выражают жесты и люди сразу понимают друг друга.
Но Талькав настаивал на своем, спор затягивался, а опас-
ность с секунды на секунду все возрастала. Изгрызенные колья
уже начинали поддаваться натиску волков.
Ни Гленарван, ни Талькав не хотели уступать друг другу.
Индеец увлек Гленарвана к входу в загон; он показывал ему
на освобожденную от волков равнину. Своей страстной речью
он стремился заставить понять Гленарвана, что нельзя терять ни
секунды, что в случае неудачи в наибольшей опасности окажут-
ся оставшиеся; наконец, что он один достаточно знает Тауку,
чтобы использовать для общего спасения изумительное провор-
ство и быстроту ее бега. Но Гленарван в ослеплении упорст-
вовал: он во что бы то ни стало хотел пожертвовать собой.
Вдруг его отбросил в сторону сильный толчок. Таука под-
нялась на дыбы и, рванувшись вперед, перелетела через огнен-
ную преграду и лежавшие за ней трупы волков.
В ту же минуту донесся детский голос:
— Да спасет вас бог, милорд!
И перед глазами Гленарвана и Талькава промелькнула фи-
гурка Роберта, вцепившегося в гриву Тауки,— промелькнула
и исчезла во мраке.
149
— Роберт! Несчастный!—крикнул Гленарван.
Но этого крика не расслышал даже индеец: раздался ужа-
сающий вой. Волки, бросившись за 'лошадью, с невероятной
быстротой помчались на запад.
Талькав и Гленарван выбежали из рамады. На равнине уже
снова водворилась тишина; лишь вдали среди ночного мрака
ускользала смутная волнообразная линия.
Подавленный, ломая в отчаянии руки, Гленарван упал на
землю. Он поднял глаза на Талькава. Тот улыбался со свойст-
венным ему спокойствием.
— Таука — хорошая лошадь! Храбрый мальчик! Спасет-
ся...— повторял патагонец, подкрепляя слова кивками головы.
— А если он упадет?—сказал Гленарван.
— Не упадет!
Несмотря на эту уверенность Талькава, несчастный Гленар-
ван провел ночь в страшной тревоге. Он даже не думал о том,
что с исчезновением стаи волков для него исчезла и опасность.
Он хотел скакать на поиски Роберта. Индеец не пустил его и
дал ему понять, что с их лошадьми догнать Роберта немыслимо,
150
что Таука, конечно, опередила своих врагов и найти ее в темноте
невозможно. Словом, по его убеждению, надо было ждать рассве-
та и только тогда начинать поиски Роберта.
В четыре часа утра стала заниматься заря. Сгустившийся
у горизонта туман вскоре окрасился бледным золотом.
Прозрачная роса пала на равнину, и утренний ветерок
закачал высокие травы. Пришло время отправляться.
— Поедем!—сказал индеец.
Гленарван молча вскочил на лошадь Роберта. Вскоре оба
всадника неслись галопом прямо на запад, навстречу второму
отряду.
Целый час они бешено мчались, ища глазами Роберта и все
боясь увидеть его окровавленный труп. Гленарван немилосердно
всаживал шпоры в бока своей лошади. Вдруг послышались
ружейные выстрелы, раздававшиеся через определенные про-
межутки времени, как будто кто-то подавал сигналы.
— Это они!—воскликнул Гленарван.
Оба всадника еще быстрее погнали своих лошадей. Несколько
минут спустя они соединились с отрядом Паганеля. У Гленар-
вана вырвался крик: Роберт был здесь, живой и невредимый,
верхом на великолепной Тауке! Лошадь радостно заржала, за-
видев своего хозяина.
— Ах, мальчик мой, мальчик!—с невыразимой нежностью
воскликнул Гленарван.
И они с Робертом, соскочив с лошадей, бросились на шею
друг другу.
Затем наступила очередь индейца прижать к груди мужест-
венного сына капитана Гранта.
— Он жив! Он жив!—восклицал Гленарван.
— Да,— ответил Роберт,— благодаря Тауке!
Но еще до того, как индеец услышал эти полные признатель-
ности слова, он стал благодарить своего коня: говорил с ним,
целовал его, словно в жилах этого благородного животного текла
человеческая кровь.
Затем Талькав повернулся к Паганелю.
— Храбрец!—сказал он, указывая на Роберта. И, пользуясь
индейской метафорой для выражения отваги, добавил:—Шпоры
его не дрогнули.
— Скажи, дитя мое, почему ты не дал ни мне, ни Талькаву
сделать эту последнюю попытку спасти тебя?—спросил Гле-
нарван, обнимая Роберта.
— Милорд,— ответил мальчик, и в голосе его звучала горя-
чая благодарность,— разве я не должен был пожертвовать со-
бой? Талькав уже спас мне жизнь, а вы спасете жизнь моего
отца!
Глава XX
АРГЕНТИНСКИЕ РАВНИНЫ
Как ни радостна была встреча, но после первых же излия-
ний Паганель, Остин, Вильсон, Мюльреди — все, кто оставались
позади, за исключением, быть может, одного майора Мак-
Наббса, почувствовали, что умирают от жажды. К счастью,
Гуамини протекала невдалеке, и путешественники немедленно
двинулись дальше. В семь часов утра маленький отряд достиг
загона. Нагроможденные у входа волчьи трупы красноречиво
говорили о том, как яростно нападал враг и с какой энергией
оборонялись осажденные.
Путешественники с лихвой утолили жажду, а потом им
предложили в ограде загона роскошный завтрак. Филе нанду
было признано великолепным, а броненосец, зажаренный в
собственном панцире,— восхитительным блюдом.
— Есть такие вкусные вещи в умеренном количестве было
бы неблагодарностью по отношению к провидению,— заявил
Паганель.— Долой умеренность!
И географ действительно объелся, отбросив всякую умерен-
ность, но его здоровье не потерпело от этого никакого ущерба
благодаря воде Гуамини: по мнению ученого, она способствовала
пищеварению.
В десять часов утра Гленарван, не желая повторять ошибку
Ганнибала, чрезмерно задержавшегося в Капуе 1, подал сигнал
к отправлению. Бурдюки были наполнены водой, и отряд пустил-
ся в путь. Освеженные и сытые лошади охотно мчались вперед
легким галопом. Земля становилась более влажной, а потому
и более плодородной, но оставалась такой же пустынной.
2 и 3 ноября прошли без всяких приключений, и вечером
второго дня путешественники, уже привыкшие к длинным пе-
реходам, сделали привал на границе между пампасами и про-
винцией Буэнос-Айрес. Отряд покинул бухту Талькауано
14 октября. Значит, он совершил в двадцать два дня переход
в четыреста пятьдесят миль; иными словами, преодолел уже
две трети пути.
На следующее утро путешественники перешли условную
границу, отделявшую аргентинские равнины от пампасов. Здесь
Талькав надеялся встретить тех кациков, в руках которых, как
он думал, находятся Гарри Грант и два его товарища по плену.
Из четырнадцати провинций, составляющих аргентинскую
республику, провинция Буэнос-Айрес самая обширная и самая
1 Армия Ганнибала, задержавшись в Капуе, совершенно разложилась.
152
населенная. На юге, между 64° и 65°, она граничит с индейской
территорией. Почва этой провинции удивительно плодородна,
а климат необыкновенно здоровый. Это простирающаяся до
подножия гор Сьерра-дель-Тандиль и Сьерра-Тапальке почти
идеально гладкая равнина, покрытая злаками и бобовыми расте-
ниями.
Покинув берега Гуамини, путешественники, к своему немало-
му удовольствию, заметили, что температура становится все
умереннее: в среднем было не более семнадцати градусов по
Цельсию. Причиной этого понижения температуры были посто-
янные холодные ветры из Патагонии. И животные и люди,
столько претерпевшие от засухи и зноя, теперь не имели ни
малейшего повода жаловаться. Путешественники ехали бодро
и уверенно. Но, вопреки ожиданиям Талькава, край казался
совершенно необитаемым или, вернее сказать, обезлюдевшим.
Путь к востоку вдоль тридцать седьмой параллели, по ко-
торому двигался отряд, часто проходил мимо небольших озер
то с пресной, то с солоноватой водой или пересекал эти озера.
У воды порхали под сенью кустов проворные корольки и пели
веселые жаворонки; тут же мелькали танагры — соперники
колибри по разноцветному блестящему оперению. Все эти краси-
вые птицы весело хлопали крыльями, не обращая внимания
на скворцов с их красными погонами и красной грудью, расха-
живавших по краю берега, точно солдаты на военном параде.
На колючих кустах раскачивались, как креольский гамак, по-
движные гнезда птиц, носящих название «аннубис»; по берегам
озер, распуская по ветру огнецветные крылья, бродили целыми
стаями великолепные фламинго. Здесь же виднелись их гнезда,
тысячами расположенные близко друг от друга, имевшие форму
усеченного конуса примерно в фут вышиной и образовывавшие
целые колонии.
Приближение всадников не очень встревожило фламинго,
и это не понравилось ученому Паганелю.
— Мне давно хотелось увидеть, как летают фламинго,—
сказал он майору.
— Вот и прекрасно!— отозвался майор.
— И конечно, раз представляется случай, я им восполь-
зуюсь.
— Разумеется, Паганель!
— Тогда и вы со мной, майор, и ты, Роберт, тоже. Мне нуж-
ны свидетели.
И Паганель, пропустив остальных, направился в сопровожде-
нии майора и Роберта к стае фламинго. Приблизившись к ним
на расстояние выстрела, географ выпалил из ружья холостым
зарядом — он был не способен пролить напрасно даже и птичью
153
кровь,— и вот фламинго, словно по сигналу, разом поднялись
и улетели. Паганель внимательно следил за ними через очки.
— Ну что, вы видели, как они летают?—спросил он майора,
когда стая исчезла из виду.
— Конечно, видел,— ответил Мак-Наббс.— Только слепой
не увидел бы этого.
— Скажите, похож ли летящий фламинго на оперенную
стрелу?
— Ничуть не похож.
— Ни малейшего сходства,— прибавил Роберт.
— Я был в этом уверен,— с довольным видом заявил уче-
ный.— А вот представьте, что мой знаменитый соотечественник
Шатобриан допустил это неточное сравнение фламинго со стре-
лой. Запомни, Роберт: сравнение — самая рискованная из из-
вестных мне риторических фигур. Бойся сравнений и прибегай
к ним лишь в самых крайних случаях.
— Итак, вы довольны вашим экспериментом?—спросил
майор.
— Чрезвычайно.
— Ия тоже. Но теперь давайте поторопим лошадей: по
милости вашего знаменитого Шатобриана мы отстали на целую
милю.
Подъезжая к своим спутникам, Паганель увидел, что Гле-
нарван ведет какой-то оживленный разговор с индейцем, видимо
плохо понимая его. Талькав то и дело останавливался, внима-
тельно всматривался в горизонт, и каждый раз на его лице
отражалось сильное удивление.
Гленарван, не видя подле себя своего обычного переводчика,
пытался сам расспросить индейца, но эта попытка оказалась
безуспешной. Заметив приближавшегося ученого, Гленарван
еще издали крикнул ему:
— Скорей сюда, друг Паганель, а то мы с Талькавом никак
не можем понять друг друга!
Побеседовав несколько минут с патагонцем, Паганель обер-
нулся к Гленарвану.
-— Талькава,— сказал он,— удивляет один факт, и в самом
деле очень странный.
— Какой?
— Дело в том, что нигде кругом не видно ни индейцев,
ни даже следов их, а между тем их отряды обычно пересекают
эти равнины во всех направлениях: то они гонят скот, то про-
бираются к Андам — продавать там свои самодельные ковры и
бичи, сплетенные из кожи.
— А чем Талькав объясняет исчезновение индейцев?
— Он сам не находит объяснения, а только удивляется.
154
— Каких же индейцев рассчитывал он встретить в этой
части пампасов?
— Именно тех, в чьих руках были пленники-чужестранцы:
подданных кациков Кальфукура, Катриеля или Янчетруца.
— Кто это такие?
— Это вожди племен. Они были всемогущи до того, как
их лет тридцать назад оттеснили за горы. Теперь они смири-
лись — насколько, впрочем, может смириться индеец 1 — и
теперь кочуют по пампасам и по провинции Буэнос-Айрес.
И признаться, я удивлен не меньше Талькава тем, что нам
не встречаются следы индейцев в этих местах.
— Но что же, в таком случае, нам делать?—спросил Гле-
нарван.
— Сейчас узнаю,— ответил Паганель.
Снова поговорив несколько минут с Талькавом, он сказал:
— Совет патагонца мне кажется очень разумным. По его
мнению, нам следует продолжать путь на восток до форта
Независимый, и если даже мы не получим там сведений о
капитане Гранте, то, во всяком случае, узнаем, куда девались
индейцы аргентинской равнины.
— А далеко до этого форта?—поинтересовался Гленарван.
— Нет, он находится в Сьерра-дель-Тандиль, милях в шести-
десяти. •
— Когда же мы будем там?
— Послезавтра к вечеру.
Гленарван был порядком озадачен. Казалось, меньше
всего можно было ожидать, что в пампасах не встретятся индей-
цы. Обычно их там даже слишком много. Должно было про-
изойти что-то исключительное, чтобы они ушли. Но если Гарри
Грант действительно пленник одного из этих племен, важно
было узнать, куда же увели его индейцы: на север или на юг?
Эти сомнения не переставали тревожить Гленарвана. Нужно
было во что бы то ни стало не утерять следов капитана, и потому
разумней всего казалось последовать совету Талькава — доби-
раться до селения Тандиль. Там, по крайней мере, можно будет
с кем-нибудь поговорить.
Около четырех часов пополудни на горизонте появился
холм, который в такой плоской местности мог быть назван и
горой. Это была Сьерра-Тапальке. Достигнув ее подножия,
путники расположились лагерем на ночь.
1 Колонисты Западной Европы, заселявшие Америку, беспощадно
обращались с индейцами, сгоняя их с земель, искони принадлежавших
им, спаивая водкой и истребляя. Индейцы оказывали сопротивление при-
шельцам, ио в конце концов были побеждены и почти истреблены завоева-
телями.
155
На следующий день они без труда перебрались через эту
гору по отлогим песчаным склонам. Такой переход людям,
перевалившим через Кордильеры, показался легким. Лошадям
почти не пришлось замедлять ход. В полдень всадники мино-
вали заброшенный форт Тапальке. Но, ко все возраставшему
изумлению Талькава, индейцев и здесь не оказалось. Однако
вскоре вдали появились три всадника, хорошо вооруженные,
на прекрасных конях. Они некоторое время наблюдали за
маленьким отрядом, а затем, не дав возможности приблизиться
к ним, проворно умчались. Гленарван был раздосадован.
— Гаучо,— пояснил патагонец, давая этим туземцам то
название, которое вызвало в свое время такой горячий спор меж-
ду майором и Паганелем.
— А! Гаучо!—воскликнул Мак-Наббс.— Сегодня, кажется,
нет северного ветра. Что вы теперь о них думаете, Паганель?
— Думаю, что у них самый бандитский вид,— ответил Пага-
нель.
— А от вида до сущности, мой любезный ученый?..
— Только один шаг, дорогой майор.
Признание Паганеля рассмешило всех, но он не обиделся.
Между тем путешественники, по совету Талькава, ехали,
держась близко друг от друга: как бы ни был пустынен этот
край, все же следовало остерегаться неожиданного нападения.
Однако эти меры предосторожности оказались излишними, и в
тот же вечер отряд расположился на ночлег в пустой, обширной
тольдерии, где кацик Катриель имел обыкновение собирать
предводимые им отряды туземцев. Патагонец обследовал землю
кругом, и, так как нигде не было заметно свежих следов, он
пришел к заключению, что тольдерия эта уже давно пустует.
На следующий день Гленарван и его спутники снова очути-
лись на равнине. Показались первые из расположенных близ
Сьерра-дель-Тандиль ферм. Но Талькав решил не делать здесь
привала, а двигаться прямо к форту Независимый, где он
рассчитывал получить нужные сведения, в первую очередь —
о причинах этого странного обезлюдения края.
Снова появились деревья, так редко встречавшиеся за Кор-
дильерами. Большинство их было посажено после заселения
американской территории европейцами. Здесь росли персико-
вые деревья, тополя, ивы, акации; они росли без ухода, быстро
и хорошо. Больше всего этих деревьев было вокруг коралей —
обширных загонов для скота, обнесенных частоколом. Там пас-
лись целыми тысячами быки, бараны, коровы и лошади, на
которых было выжжено раскаленным железом тавро их хозяина.
Множество крупных бдительных собак сторожило их. Солонова-
тая почва у подошвы гор дает стадам превосходный корм.
156
Поэтому такую почву и выбирают обычно для устройства
ферм. Во главе этих скотоводческих хозяйств стоят управляю-
щий и его помощник, имеющие в своем распоряжении пеонов,
по четыре человека на каждую тысячу голов скота. Эти люди
ведут жизнь библейских пастырей. Их стада так же, если не
более, многочисленны, как стада, заполнявшие равнины Месо-
потамии, но им не хватает мирных семей, и скотоводы пампасов
больше похожи на мясников, чем на библейских патриархов.
Паганель обратил внимание своих спутников на одно лю-
бопытное явление, свойственное этим плоским равнинам: на
миражи. Так, фермы издали напоминали большие острова, а
растущие вокруг них тополя и ивы, казалось, отражались в
прозрачных водах, отступавших по мере приближения путешест-
венников. Иллюзия была настолько полной, что путники все
снова и снова поддавались обману.
6 ноября отряд проехал мимо нескольких ферм, а также
одной-двух боен «саладеро». Здесь режут скот, откормленный
на сочных пастбищах. Саладеро — одновременно и солильня,
как показывает название: место, где не только убивают скот,
но и солят его мясо.
Эта неприятная работа начинается в конце весны. «Саладе-
рос», бойцы, приходят за животными в кораль; они ловят их
с помощью лассо, которым владеют с большой ловкостью, и
отводят в саладеро. Здесь всех этих быков, волов, коров, овец
забивают сотнями; с них сдирают шкуру и разделывают их
туши. Но часто быки не даются без сопротивления. Тогда сала-
дерос превращаются в тореадоров. И они выполняют эту опасную
работу с редкой ловкостью и столь же редкой жестокостью.
В общем, эта резня представляет собой ужасное зрелище.
Ничего не может быть отвратительнее саладеро. Из этих страш-
ных, зловонных загонов слышатся свирепые крики бойцов, зло-
вещий лай собак, протяжный вой издыхающих животных. Сюда
же тысячами слетаются крупные аргентинские грифы.
Но сейчас в саладеро царили тишина и покой — они были
пусты. Час грандиозной резни еще не наступил.
Талькав торопил отряд. Он хотел еще в тот же вечер попасть
в форт Независимый. Лошади, подгоняемые седоками и увлечен-
ные примером Тауки, мчались среди высоких злаков. Навстречу
всадникам попадались фермы, окруженные зубчатыми стенами
и защищенные глубокими рвами. На кровле главного дома была
терраса, с которой обитатели, всегда готовые к бою, могли от-
стреливаться от нападения с равнины.
Гленарвану, быть может, и удалось бы получить на этих
фермах сведения, которых он добивался, но вернее было до-
бираться до селения Тандиль. Поэтому всадники нигде не оста-
157
навливались. Через две речки — Уэсос и несколькими милями
дальше Напалеофу — переправились вброд. Вскоре лошади
скакали по зеленым склонам первых уступов Сьерра-дель-Тан-
диль, и через час в глубине узкого ущелья показалось селение,
над которым возвышались зубчатые стены форта Независимый.
Глава XXI
ФОРТ НЕЗАВИСИМЫЙ
Сьерра-дель-Тандиль возвышается над уровнем моря на
тысячу футов. Она возникла в древности, еще до появления
на Земле всякой органической жизни, и постепенно изменялась
под действием вулканических сил. Эта горная цепь представляет
собой полукруглый ряд гнейсовых холмов, поросших травой.
Округ Тандиль, носящий имя горной цепи, занимает всю южную
часть провинции Буэнос-Айрес. На севере границей округа
являются склоны гор, на которых берут свое начало текущие
на север реки.
В округе Тандиль около четырех тысяч жителей. Админи-
стративный центр его — селение Тандиль — расположен у по-
дошвы северных склонов гор, под защитой форта Независимый.
Протекающая здесь речка Напалеофу придает селению довольно
живописный вид. У этого поселка есть одна особенность, о ко-
торой не мог не знать Паганель: он был населен французскими
басками 1 и итальянцами. Действительно, французы первые осно-
вали свои колонии по нижнему течению Ла-Платы. В 1828 году
для обороны новой колонии от частых нападений индейцев,
защищавших свои владения, французом Паршаппом был вы-
строен форт Независимый. В этом деле ему помогал француз-
ский ученый Альсид д’Орбиньи, который превосходно изучил
и описал эту часть Южной Америки.
Селение Тандиль — довольно крупный пункт. Отсюда «га-
лерас» — большие, запряженные быками телеги, очень удобные
для передвижения по дорогам равнины,— добираются до Буэнос-
Айреса в двенадцать дней, поэтому население поддерживает
с этим городом довольно оживленную торговлю. Жители Тан-
диля возят туда скот со своих ферм, соленое мясо со своих
боен и очень любопытные изделия индейцев: бумажные и шер-
стяные ткани, предметы из плетеной кожи весьма тонкой работы
и тому подобное. В Тандиле есть не только благоустроенные
дома, но даже несколько школ и церквей, где преподают основы
светских и духовных знаний.
1 Баски — народ, населяющий испанские и французские склоны
Пиренеев.
158
Рассказав обо всем этом, Паганель прибавил, что в Тан-
диле, несомненно, можно будет что-нибудь разузнать у местных
жителей; к тому же в форте всегда стоит отряд национальных
войск. Гленарван распорядился поставить лошадей на конюшне
довольно приличного на вид постоялого двора, а затем сам он,
Паганель, майор и Роберт в сопровождении Талькава направи-
лись в форт Независимый.
Поднявшись немного в гору, они очутились у входа в кре-
пость. Ее не слишком бдительно охранял часовой-аргентинец.
Он пропустил путешественников беспрепятственно, что говорило
либо о чрезвычайной беспечности, либо о полной безопасности.
На площади крепости происходило учение солдат. Самому
старшему из них было не больше двадцати лет, а самый млад-
ший не дорос и до семи. По правде сказать, это была просто
дюжина детей и подростков, старательно проделывавших воин-
ские упражнения. Форменная одежда их состояла из полосатой
сорочки, стянутой кожаным поясом. Брюк, длинных или корот-
ких, я в помине не было. Впрочем, в такую теплую погоду
можно было одеваться легко. Паганель сразу составил себе
хорошее мнение о правительстве, не растрачивающем государст-
венные деньги на галуны и прочую мишуру. У каждого из этих
мальчуганов были ружье и сабля, но для младших ружье было
слишком тяжело, а сабля длинна. Все они, равно как и обу-
чавший их капрал, были смуглые и походили друг на друга.
По-видимому — так впоследствии и оказалось,— это были две-
надцать братьев, которых обучал военному делу тринадцатый.
Паганель не был удивлен. Он знал, что по данным статисти-
ки среднее количество детей в семье здесь больше девяти, но
чрезвычайно изумило его то обстоятельство, что юные воины
обучались ружейным приемам, принятым во французской армии,
и что капрал отдавал порой команду на родном языке географа.
— Вот это интересно! — промолвил он.
Но Гленарван явился в форт Независимый не для того, чтобы
смотреть, как какие-то мальчуганы упражняются в военном
искусстве; еще менее интересовали его их национальность и про-
исхождение. Поэтому он не дал Паганелю долго удивляться,
а попросил его вызвать коменданта. Паганель передал эту прось-
бу капралу, и один из аргентинских солдат направился к домику,
служившему казармой.
Спустя несколько минут появился и сам комендант. Это
был человек лет пятидесяти, крепкий, с военной выправкой.
У него были жесткие усы, выдающиеся скулы, волосы с про-
седью, повелительный взгляд. Таков был комендант, насколько
можно было судить о нем сквозь густые клубы дыма, вырывав-
шиеся из его короткой трубки. Походка его и своеобразная
159
манера держаться напомнили Паганелю старых унтер-офицеров
его родины.
Талькав, подойдя к коменданту, представил ему Гленарвана
и его спутников. Пока Талькав говорил, комендант рассматривал
Паганеля с настойчивостью, способной смутить любого. Ученый,
не понимая, в чем дело, собирался уже попросить у него объ-
яснений, но тот, бесцеремонно взяв географа за руку, радостно
спросил его на родном языке:
— Вы француз?
— Француз,— ответил Паганель.
— Ах, как хорошо! Добро пожаловать! Милости просим!
Я сам француз! — выпалил комендант, с устрашающей энергией
тряся руку ученого.
— Это ваш друг? — спросил географа майор.
— Разумеется! — ответил тот не без гордости.— У меня
друзья во всех пяти частях света.
Не без труда освободив свою руку из живых тисков, чуть
не раздавивших ее, он вступил в разговор с богатырем-комен-
дантом. Гленарван охотно бы вставил слово об интересующем
его деле, но вояка начал рассказывать свою историю и отнюдь
не был склонен останавливаться на полпути. Видно было, что
этот бравый малый так давно покинул Францию, что стал
160
уже забывать родной язык — если не самые слова, то построение
фраз. Он говорил примерно так, как говорят негры во фран-
цузских колониях.
Комендант форта Независимый оказался сержантом фран-
цузской армии, бывшим товарищем Паршаппа. С самого осно-
вания форта, с 1828 года, он не покидал его, а в настоящее
время состоял комендантом форта, причем занимал этот пост
с согласия аргентинского правительства. Это был баск пятиде-
сяти лет, по имени Мануэль Ифарагер — как видно по имени,
почти испанец. Спустя год после прибытия в Тандиль сержант
Мануэль натурализовался, поступил на службу в аргентинскую
армию и женился на индейской женщине. Скоро жена подарила
ему двух близнецов — разумеется, мальчиков, ибо достойная
спутница жизни сержанта никогда не позволила бы себе по-
дарить ему дочерей. Для Мануэля не существовало на свете
другой деятельности, кроме военной, и он надеялся со временем
преподнести республике целую роту юных солдат.
— Вы видели? — воскликнул он.— Молодцы! Хорошие
солдаты! Хозе! Хуан! Микель! Пепе!.. Пепе семь лет, а он
уже умеет стрелять!
Пепе, услыхав, что его хвалят, сдвинул свои крошечные
ножки и очень ловко отдал честь ружьем.
— Далеко пойдет,— прибавил комендант.— Когда-нибудь
будет полковником или бригадиром!
Комендант Мануэль говорил так увлеченно, что спорить
с ним по поводу преимущества военной службы или того бу-
дущего, которое он готовит для своего воинственного чада, было
невозможно. Он был счастлив. «А что дает счастье, то и ре-
ально»,— сказал Гете.
Рассказ Мануэля Ифарагера-, к великому удивлению Таль-
кава, длился добрых четверть часа. Индейцу было непонятно,
как может столько слов выходить из одного горла. Никто не
прерывал коменданта. Но так как даже и французский сержант
должен когда-нибудь замолчать, замолчал наконец и Мануэль,
заставив предварительно гостей зайти к нему в дом. Те без-
ропотно покорились необходимости быть представленными
госпоже Ифарагер, а познакомившись с ней, нашли ее «милой
особой», если это выражение применимо к индейской женщине.
Когда все желания сержанта были выполнены, он спросил
гостей, чему он обязан честью видеть их у себя.
Наступил самый благоприятный момент для расспросов.
Эту задачу взял на себя Паганель. Начал он с того, что рас-
сказал коменданту на французском языке обо всем их путешест-
вии по пампасам, и кончил тем, что спросил, по какой причине
индейцы покинули этот край.
6 Жюль Верн
161
— Э, никого! — воскликнул сержант, пожимая плечами.—
Верно!.. Никого... Мы все сложа руки... делать нечего...
— Но почему?
—- Война.
— Война?
— Да, гражданская война...
— Гражданская война? — переспросил Паганель.
— Да, война между Парагваем и Буэнос-Айресом,— ответил
сержант.
— Ну и что же?
— Ну, индейцы все на севере... за генералом Флоресом...
— Где же кацики?
— Кацики с ними.
— Как, и Катриель?
— Нет Катриеля.
— А Кальфукур?
— Нет и его.
— А Янчетруц?
— Тоже нет.
Этот разговор был передан Талькаву и тот утвердительно
кивнул головой. Патагонец, видимо, не знал или забыл о граж-
данской войне, которая в это время уничтожала население ар-
гентинских провинций Парагвай и Буэнос-Айрес и должна была
в будущем повлечь вмешательство Бразилии. Это было на руку
индейцам, не желавшим упустить такой удобный случай пожи-
виться. Таким образом, сержант не ошибался, объясняя обезлю
дение пампасов междоусобной войной, свирепствовавшей в се-
верных провинциях Аргентины.
Но это событие расстраивало все планы Гленарвана. В самоал
деле, если только Tappii Грант в плену у кациков, то они,
значит, увели его к северным границам республики. А если так,
то где и как его разыскивать? Следовало ли начинать новые
опасные и почти бесполезные поиски на севере пампасов?
Прежде чем принять такое серьезное решение, надо было тща-
тельно его обсудить.
Оставался, однако, еще один важный вопрос, который мож-
но было задать сержанту, и сделать это пришло в голову
майору. В то время как его друзья молча переглядывались
между собой, Мак-Наббс спросил сержанта, не слышал ли он
о том, что у кациков пампасов находятся в плену европейцы.
Мануэль подумал несколько минут, как бы припоминая
что-то, а затем сказал:
— Да, слышал.
— А! — вырвалось у Гленарвана; у него блеснула новая
надежда.
162
Гленарван, Паганель, Мак-Наббс и Роберт окружили сер-
жанта.
— Говорите, говорите же! — впиваясь в него глазами, по-
вторяли они.
— Несколько лет назад...— начал сержант,—- да, верно...
европейские пленники... но никогда не видел...
— Несколько лет! — прервал его Гленарван.— Вы оши-
баетесь. «Британия» погибла в июне 1862 года. Значит, это было
двое.
меньше чем два года назад.
— О! Больше этого, милорд!
— Не может быть! — крикнул Паганель.
— Нет, так. Это было, когда родился Пепе... Было
— Нет, трое,— вмешался Гленарван.
— Двое,— настаивал сержант.
— Двое?—переспросил очень удивленный Гленарван.—
Двое англичан?
— Совсем нет,— ответил сержант.— Какие там англичане!
Нет,., один — француз, другой — итальянец.
— Итальянец, который был убит индейцами племени пу-
эльче?—воскликнул Паганель.
— Да... потом узнал... француз спасся.
— Спасся! — воскликнул Роберт, жизнь которого, казалось,
зависела от того, что скажет сержант.
— Да, спасся — убежал из плена,— подтвердил сержант.
Все оглянулись на Паганеля: он в отчаянии ударял себя
по лбу.
— Теперь я понимаю,— промолвил он наконец.— Все объ-
ясняется, все ясно!
— Но в чем же дело? — нетерпеливо спросил встревожен-
ный Гленарван.
— Друзья мои,— сказал Паганель, беря за руки Роберта,—
нам придется примириться с крупной неудачей: мы шли по
ложному пути! Тут речь идет вовсе не о капитане Гранте, а об
одном моем соотечественнике, товарищ которого, Марко Ва-
зелло, был действительно убит индейцами племени пуэльче.
Француза же индейцы несколько раз уводили с собой к бере-
гам Рио-Колорадо. Потом ему удалось бежать, и он снова уви-
дел Францию. Думая, что иде?д по следам Гарри Гранта, мы
шли по следам молодого Гинара 1.
1 Гинар действительно провел 3 года, с 1856-го по 1859-й, в плену
у индейцев-пуэльче. Ои с исключительным мужеством перенес тяжелые
испытания, выпавшие на его долю, и наконец бежал и перешел Анды по
перевалу Успальята. В 1861 году он вернулся во Францию и теперь
является одним из коллег достойного Паганеля по Географическому об-
ществу. (Примеч. автора.}
163
Слова Паганеля были встречены глубоким молчанием. Ошиб-
ка была очевидна. Подробности, сообщенные сержантом, на-
циональность пленника, убийство его товарища, его бегство из
плена — все подтверждало ее.
Гленарван с удрученным видом смотрел на Талькава.
— Вы никогда не слыхали о трех пленных англичанах? —
спросил Талькав сержанта.
— Никогда,— ответил Мануэль.—В Тандиле было бы из-
вестно... Я знал бы... Нет, этого не было.
После такого категорического заявления Гленарвану больше
нечего было делать в форте Независимый. Он и его друзья,
поблагодарив сержанта и пожав ему руку, удалились.
Гленарван был в отчаянии, видя, что все его надежды ру-
шились. Роберт молча шел подле него с влажными от слез
глазами. Гленарван не мог найти для мальчика ни одного слова
утешения. Паганель, жестикулируя, разговаривал сам с собой.
Майор не открывал рта. Что касается Талькава, то, видимо,
его индейское самолюбие было задето тем, что он повел иностран-
цев по неверному следу.
Однако никому из них не пришло в голову поставить ему
в вину столь извинительную ошибку.
Ужин прошел грустно. Конечно, ни один из этих мужествен-
ных и самоотверженных людей не жалел о том, что напрасно
потратил столько сил и напрасно подвергал себя стольким опа-
сностям, но каждого из них угнетала мысль, что в одно мгновение
рухнула всякая надежда на успех. В самом деле, можно ли
было надеяться напасть на след капитана Гранта между Сьерра-
дель-Тандиль и океаном? Разумеется, нет. Если бы какой-ни-
будь европеец попал в руки индейцев у берегов Атлантическо-
го океана, то, конечно, это было бы известно сержанту Мануэлю.
Такое происшествие не могло ускользнуть от внимания тузем-
цев, которые вели постоянную торговлю и с Тандилем, и с Кар-
мен-де-Патагонес, расположенным у устья Рио-Негро. А торгов-
цы аргентинских равнин всё знают и обо всем друг другу рас-
сказывают. Итак, путешественникам оставалось лишь одно:
без промедления добираться до «Дункана», ожидавшего их,
как было условлено, у мыса Меданос.
Все же Паганель попросил у Гленарвана документ, на осно-
вании которого были предприняты их неудачные поиски. Гео-
граф перечитывал его с нескрываемым раздражением. Он словно
стремился вырвать у него новое толкование.
Но ведь документ так ясен! — повторял Гленарван.—
В нем самым определенным образом говорится и о крушении
«Британии», и о том, где находится в плену капитан
— А я говорю, нет! — ответил, ударив кулаком по столу,
Г рант.
164
Паганель.— Нет и нет! Раз Гарри Гранта нет в пампасах —
значит, его вообще нет в Америке. А где он, об этом нам
должен сказать этот документ. И он скажет это, друзья мои,
или я не Жак Паганель!
Глава XXII
НАВОДНЕНИЕ
Форт Независимый находится в ста пятидесяти милях от
берега Атлантического океана. Гленарван считал, что если в пу-
ти не случится каких-либо неожиданных задержек — а этого
вряд ли можно было ожидать,— то они должны быть на «Дунка-
не» через четыре дня. Но вернуться на корабль без капитана
Гранта, потерпев полную неудачу в своих розысках,— с этим
он никак не мог примириться. Поэтому на следующий день
он медлил с подготовкой к отъезду. Майор сам приказал за-
пасти провизию, оседлать лошадей и расспросить, где можно
будет остановиться в пути. Благодаря проявленной им энергии
маленький отряд в восемь часов утра уже спускался по поросшим
травой склонам Сьерра-дель-Тандиль. Гленарван молча скакал
рядом с Робертом. Его смелый, решительный характер не по-
зволял ему отнестись спокойно к постигшей его неудаче. Серд-
це его бешено билось, голова пылала. Раздосадованный Паганель
перебирал в голове слова документа, пытаясь найти в них какой-
нибудь новый смысл. Талькав ехал молча, опустив поводья.
Не терявший надежды майор держался бодро, как человек,
никогда не впадающий в отчаяние. Том Остин и оба матроса
разделяли огорчение своего начальника. Вдруг дорогу перебе-
жал пугливый кролик. Суеверные шотландцы переглянулись.
— Плохое предзнаменование,— сказал Вильсон.
— Да, в Шотландии,— отозвался Мюльреди.
— То, что плохо в Шотландии, не лучше и здесь,— поучи-
тельно заметил Вильсон.
Около полудня путешественники перевалили через горную
цепь Тандиль и очутились на обширных равнинах, плавно
спускающихся к океану. На каждом шагу встречались реки.
Орошая своей прозрачной водой этот плодородный край, они
терялись среди тучных пастбищ. Земля, как океан после бури,
делалась все более гладкой. Последние отроги гор остались
позади, и теперь лошади ступали по ровной однообразной пре-
рии, словно по большому зеленому ковру.
До сих пор погода стояла прекрасная, но в этот день небо
омрачилось. Обильные испарения, вызванные высокой темпера-
165
турой последних дней, скопились в виде густых туч, грозивших
проливным дождем. К тому же близость Атлантического океана
и постоянный западный ветер делали климат этой местности
особенно влажным. Об этом можно было судить по ее плодо-
родию, по тучности пастбищ, по темно-зеленой окраске трав.
В тот день, однако, тяжелые тучи не разразились ливнем, и к
вечеру лошади, сделав переход в сорок миль, добрались до
берегов глубоких естественных рвов, наполненных водой. Здесь
сделали привал. Укрыться было негде. Пончо послужили пу-
тешественникам и палатками, и одеялами. Все заснули под
открытым небом, угрожавшим ливнем. К счастью, угрозой все
и ограничилось. На другой день, по мере того как равнина
понижалась к океану, сделалось еще заметнее присутствие под-
почвенных вод — влага просачивалась как бы через все поры
земли. Вскоре дорогу на восток стали пересекать большие пруды:
одни из них были уже полны, другие только начинали напол-
няться. Пока по пути попадались эти ясно очерченные, свобод-
ные от водяных растений пруды, лошади легко обходили их,
но когда появились так называемые «пантанос» — тряси-
ны, заросшие высокими травами, подвигаться стало гораздо труд-
нее. Заметить их и вовремя избежать опасности было невоз-
можно.
Эти трясины, очевидно, были роковыми для многих
живых существ. Действительно, Роберт, обогнавший отряд чуть
не на полмили, прискакал назад, крича:
— Господин Паганель! Господин Паганель I Там целый лес
рогов!
— Что? — удивился Паганель.— Ты нашел лес рогов?
— Да, да! Если не лес, то, по крайней мере, рощу!
— Рощу? Ты бредишь, мальчик! — промолвил Паганель,
пожимая плечами.
— Нет, это не бред,— уверял Роберт,— вы сами увидите.
Вот так диковинный край! Здесь сеют рога, и они растут, как
хлеба. Хотелось бы мне иметь такие семена!
— Да ведь он говорит серьезно,— сказал майор.
— Да, господин майор, вы сейчас убедитесь в этом.
Роберт не ошибался: вскоре отряд подъехал к огромному по-
лю, утыканному рогами. Рога эти торчали правильными рядами,
и им не было видно конца. Действительно, это место произво-
дило впечатление какой-то низкорослой, густой, но странной
лесной поросли.
— Ну что?—спросил Роберт.
— Это невероятно! — проговорил Паганель и тотчас обра-
тился за разъяснениями к Талькаву.
— Рога торчат из земли, но под нею быки,— сказал Талькав.
166
— Как,— воскликнул Паганель,— здесь, в этой трясине,
увязло целое стадо?
— Да,— подтвердил патагонец.
И в самом деле: здесь нашло свою смерть огромное стадо —
земля не выдержала его тяжести. Сотни быков недавно погибли
здесь, задохнувшись в громадной трясине. Такие катастрофы
порой случаются в аргентинских равнинах, и этого не мог не
знать Талькав. Конечно, подобное предостережение надо было
принять во внимание.
Отряд объехал место этой колоссальной гекатомбы \ спо-
собной удовлетворить самых требовательных богов древнего
мира, и час спустя поле рогов осталось в двух милях позади.
Талькава, видимо, стало тревожить что-то необычное. Он
часто останавливал лошадь и поднимался в стременах. Большой
рост позволял ему окинуть взором обширное пространство,
но, должно быть не замечая ничего, что могло бы ему объяснить
происходящее, он снова пускал свою лошадь вперед. Проехав
с милю, он останавливался, а затем, отделившись от своих спут-
ников, отъезжал на несколько миль то к северу, то к югу,
потом опять становился во главе отряда, ни одним словом не
выдавая ни своих надежд, ни своих опасений. Такое поведение
Талькава заинтересовало Паганеля и обеспокоило Гленарвана.
Он попросил ученого узнать у индейца, в чем дело.
Паганель сейчас же передал вопрос Талькаву. Индеец от-
ветил, что он не может понять, почему почва так пропитана
влагой. Никогда еще, с тех пор как он служит проводником, не
случалось ему видеть, чтобы почва была до того влажной. Даже
в период сильных дождей по Аргентинской равнине всегда можно
было пробраться.
— Но откуда же эта все возрастающая влажность? — интере-
совался Паганель.
— Не знаю,— ответил индеец,— да если б и знал...
— А разве горные речки во время сильных ливней не вы-
ходят из берегов?
— Случается.
— Так, может быть, это происходит и теперь?
— Может быть.
Паганель принужден был довольствоваться этим полуотве-
том. Он передал Гленарвану свой разговор.
— А что советует Талькав? — спросил Гленарван.
— Что надо делать?—переспросил Паганель патагонца.
— Ехать быстрее,— ответил индеец.
1 Гекатомба — в Древней Греции жертвоприношение из ста
быков.
167
Совет этот легче было дать, чем выполнить. Лошади быстро
утомлялись, ступая по земле, проваливавшейся у них под ногами.
Местность все понижалась, и эта часть равнины представляла
собой огромную лощину, куда быстро могли нахлынуть воды
из соседних мест. Поэтому следовало по возможности скорее
выбраться из этой низины, которая при наводнении не замед-
лила бы превратиться в озеро.
Поехали быстрее. Но будто мало было той воды, по которой
шлепали лошади: около двух часов пополудни разверзлись
хляби небесные, и хлынул потоками тропический ливень.
Укрыться от него не было возможности. Оставалось одно: стать
философами и стоически переносить его. На пончо всадников
стекала вода со шляп, словно с переполненных желобов крыш.
С бахромы седел струились ручьи. Всадники, осыпаемые брыз-
гами, летевшими из-под копыт лошадей, ехали как бы под двой-
ным ливнем — с небес и с земли.
Промокшие, окоченевшие от холода, измученные устало-
стью, путники к вечеру добрались до какого-то жалкого ранчо.
Только очень неприхотливые люди могли видеть в этом ранчо
убежище, и только путешественники, находящиеся в отчаянном
положении, способны были укрыться в нем. Но у Гленарвана
и его спутников не было выбора, и они забились в эту забро-
шенную лачугу, которой пренебрег бы последний бедняк-индеец.
Не без труда развели они там из сухой травы костер, дававший
больше дыма, чем тепла. За стенами ранчо дождь продолжал
лить как из ведра, и крупные капли просачивались сквозь
прогнившую соломенную крышу. Раз двадцать костер грозило
залить, и каждый раз Мюльреди и Вильсон отстаивали его
у воды.
Очень невкусный и скудный ужин прошел невесело. Ни
у кого не было аппетита. Только один майор не побрезговал
промокшей провизией: невозмутимый Мак-Наббс был выше
всяких злоключений. Паганель, как истый француз, попытался
было пошутить, но ему никого не удалось рассмешить.
— Видно, шутки мои подмочены,-—за .метил он,— они дают
осечки.
Лучшее, что можно было сделать в подобном положении,
это заснуть. Поэтому каждый попытался на время забыть во
сне усталость. Ночь была бурная, ранчо трещало, качалось и гро-
зило рухнуть при каждом сильном порыве ветра. Несчастные
лошади, не защищенные от непогоды, жалобно ржали во дворе,
но и хозяевам их было немногим лучше в скверной лачуге.
Мало-помалу сон все же стал одолевать путников. Первым за-
снул Роберт, положив голову на плечо Гленарвану, а за ним
погрузились в сон и все остальные случайные обитатели ранчо.
163
Ночь прошла без происшествий. Разбудила путников Таука.
Бодрая, как всегда, она ржала и с силой била копытом о стену
ранчо. Когда Талькав не подавал сигнала к отъезду, это умела
сделать его лошадь. Так как путешественники были уже многим
обязаны Тауке, то не повиноваться ей было нельзя, и отряд
двинулся в путь.
Ливень прекратился, шел только небольшой дождь, но гли-
нистая почва уже не впитывала скопившихся вод. Все эти лужи,
болота, пруды сливались в огромные «баньядос» предательской
глубины. Паганель, взглянув на карту, подумал, что Рио-Гранде
и Рио-Вивората — реки, в которые обычно стекают все воды
этой равнины,— теперь, вероятно, образовали одно русло ши-
риной в несколько миль.
Необходимо было двигаться вперед как можно скорее. Дело
шло об общем спасении. Если наводнение усилится, где тогда
найти убежище? До самого горизонта не видно было ни одной
возвышенности, а на такую низменную равнину воды должны
были нахлынуть очень быстро.
Лошадей пустили во весь опор. Таука неслась впереди.
В эти минуты она больше какой-нибудь амфибии заслуживала
название морского коня, ибо скакала в воде, словно это была
ее родная стихия.
Вдруг, около десяти часов утра, Таука стала проявлять при-
знаки сильнейшего волнения. Она то и дело поворачивала морду
к южной части равнины. Она протяжно ржала, с силой втягивала
свежий воздух, порывисто вскидывалась на дыбы. Скачки
лошади не могли вышибить Талькава из седла, но все же он
не без труда справлялся с нею. Он натянул удила — выступив-
шая изо рта коня пена окрасилась кровью, но горячее животное
все не унималось. Хозяин 1 ауки сознавал, что стоит дать ей
волю, и она во весь опор умчится к северу.
— Что это творится с Таукой?—спросил Паганель.— Уж
не впились ли в нее здешние свирепые пиявки?
— Нет,— ответил индеец.
— Значит, она чего-то испугалась.
— Да, она почуяла опасность.
— Какую же?
— Не знаю.
Хотя опасность, почуянная Таукой, была еще недоступна
глазам, но слух уже улавливал ее. Глухой рокот, похожий на
рокот прилива, доносился издалека, из-за линии горизонта.
Порывистый ветер был влажен и нес с собой водяную пыль.
Стремительно улетая от чего-то неведомого, проносились птицы.
Лошади, ступая по колено в воде, уже ощущали напор течения.
Вскоре со стороны юга, в какой-нибудь полумиле от отряда,
169
послышалось ужасающее мычание, ржание, блеяние, и вдали
показались огромные стада перепуганных животных. Опроки-
дывая друг друга, вновь поднимаясь, бешено прорываясь вперед,
они мчались со страшной быстротой. С трудом можно было
разглядеть этих обезумевших животных из-за поднимаемых
ими столбов водяных брызг. Кажется, сотня самых больших
китов не могла бы с большей силой волновать океан.
— Anda, anda! 1 —крикнул громовым голосом Талькав.
— Что такое? — спросил Паганель.
— Разлив! Разлив! — ответил Талькав и, дав шпоры лоша-
ди, помчался к северу.
— Наводнение! — воскликнул Паганель.
И все понеслись вслед за Таукой.
Нельзя было медлить: милях в пяти на юге уже виднелся
надвигавшийся огромный, широкий водяной вал, превращавший
равнину в настоящий океан. Высокие травы исчезали, словно
скошенные. Вырванные водой кусты неслись по течению, об-
разуя как бы островки. Вода прибывала с непреодолимой силой.
Очевидно, крупнейшие реки пампасов вышли из берегов и воды
Рио-Колорадо на севере и Рио-Негро на юге слились в один
поток.
Водяной вал, на который указал Талькав, надвигался со
скоростью скаковой лошади. Всадники уносились от него, словно
тучи, гонимые вихрем. Напрасно они искали глазами места, где
можно было бы найти убежище: до самого горизонта прости-
1 Скорей, скорей!
170
ралась вода. Охваченные паническим страхом, лошади мчались
неистовым галопом. Всадники едва держались в седлах. Гле-
нарван часто оглядывался назад.
«Вода настигает нас»,— думал он.
— Anda, anda! — кричал Талькав.
Несчастных лошадей гнали еще и еще быстрее. Кровь с их
расцарапанных шпорами боков тянулась по воде длинными кра-
сными нитями. Лошади спотыкались о рытвины, запутывались
в скрытых под водой травах. Они падали. Их заставляли под-
ниматься. Они снова падали и снова их заставляли подниматься.
А между тем вода все прибывала. Пэ ней уже шли волны,
говорившие о том, что грозный вал вскоре настигнет путешест-
венников,— его гребень пенился уже меньше чем в двух милях
позади них.
С четверть часа продолжалась эта отчаянная борьба с самой
грозной из всех стихий. Беглецы не могли бы сказать, какое
расстояние они покрыли, но, судя по скорости лошадей, оно
было немалым. Вот уже лошади, по грудь в воде, двигались
вперед лишь с величайшим трудом. Гленарван, Паганель,
Остин — все считали себя погибшими, обреченными на страшную
смерть. Лошади начинали терять почву под ногами, а глубина
в шесть футов означала для всадников смерть.
Не поддается описанию ужас этих восьми людей, которых
настигал чудовищный водяной вал. Они чувствовали, что борь-
ба со стихией превышает человеческие силы. Спасение их зави-
село уже не от них.
Прошло пять минут, и лошади поплыли. Неистовое течение
171
влекло их со скоростью более двадцати миль в час — даже самым
бешеным галопом они не могли бы нестись быстрее.
Казалось, уже исчезла всякая надежда на спасение, как
вдруг раздался голос майора:
— Дерево!
— Дерево? — воскликнул Гленарван.
— Там, там! — отозвался Талькав и указал пальцем на
гигантское дерево, похожее на ореховое, одиноко поднимавшееся
из воды саженях в восьмистах от них.
Подгонять своих спутников Талькаву не пришлось. Все
понимали, что надо во что бы то ни стало добраться до этого
дерева, так неожиданно попавшегося на их пути. Лошади, ви-
димо, не в силах были доплыть до него, но люди, по крайней
мере, могли спастись: течение несло их к дереву. В этот миг
лошадь Остина глухо заржала и исчезла под водой. Сам
он высвободил ноги из стремян и поплыл, мощно взмахивая ру-
ками.
— Хватайся за мое седло! — крикнул ему Гленарван.
— Спасибо,— ответил Том Остин.— Руки у меня крепкие!
— А как твоя лошадь, Роберт?—спросил Гленарван,
поворачиваясь к юному Гранту.
— Она плывет, милорд, плывет, как рыба.
— Берегись! — крикнул майор.
Не успел он произнести это слово, как беглецов настиг ог-
ромный вал; чудовищный, в сорок футов вышиной, он с грохо-
том обрушился на них. И люди и лошади — все исчезли в бур-
лящем водовороте. Колоссальная масса воды, в несколько мил-
лионов тонн весом, понесла их в своем бешеном разливе.
Когда вал прокатился дальше, путешественники вынырнули
на поверхность воды и поспешно пересчитали друг друга. Все
люди выплыли, но лошади, кроме Тауки, исчезли.
— Смелее! Смелее! — подбадривал Паганеля Гленарван,
поддерживая его одной рукой и гребя другой.
— Ничего... ничего!..— отозвался почтенный ученый.—
Я даже не жалею...
Но о чем не жалел он, так навсегда и осталось неизвестным,
ибо конец фразы бедняге пришлось проглотить вместе с по-
рядочной порцией мутной воды. Майор плыл вперед так спо-
койно и размеренно, что заслужил бы похвалу любого учителя
плавания. Матросы скользили, как дельфины, попавшие в
родную стихию. Роберт уцепился за гриву Тауки, и она тащила
его. Лошадь, сильно рассекая грудью воду, инстинктивно плыла
к дереву, куда, впрочем, несло ее и течение.
До дерева оставалось только саженей двадцать; еще несколь-
ко минут — и все доплыли до него. Им повезло: не будь дерева,
172
пропала бы всякая надежда на спасение и им пришлось бы по-
гибнуть в волнах.
Вода доходила до нижних основных ветвей дерева, и потому
взобраться на него было нетрудно. Талькав оставил лошадь
и, подсадив Роберта, первый влез на дерево; вскоре его могу-
чие руки помогли всем остальным измученным пловцам взо-
браться туда же.
Между тем Тауку быстро относило течением. Она повора-
чивала к хозяину свою умную голову и, встряхивая длинной
гривой, ржала, как бы зовя его на помощь.
— Неужели ты бросишь ее? — спросил Паганель Талькава.
— Я?! — вскричал индеец.
И, кинувшись в бурные волны, он вынырнул футах в три-
дцати от дерева. Через несколько минут он уже держался за
шею Тауки, и оба — лошадь и ее хозяин — плыли по течению
к северу, в туманную даль.
Глава XXIII,
В КОТОРОЙ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ ЖИВУТ,
КАК ПТИЦЫ
Дерево, на котором Гленарван и его спутники нашли себе
убежище, походило на ореховое блестящими листьями и закруг-
ленной кроной. На самом же деле это было омбу. Такие оди-
ночные деревья встречаются на аргентинских равнинах. Его
огромный, искривленный ствол прикреплен к земле не только
толстыми корнями, но и могучими отростками, что делает его
особенно устойчивым. Поэтому то оно и смогло выдержать
такой натиск водяной стихии.
Омбу имело футов сто вышины и могло покрыть своей тенью
окружность диаметром в сто восемьдесят футов. Основой этой
Громады был ствол в шесть футов толщиной и отходящие от
него три массивные ветви. Две из них поднимались почти вер-
тикально. Они-то и поддерживали огромную крону, разветвления
которой, скрещенные, перепутанные, словно сплетенные кор-
зинщиком, образовали непроницаемое ее прикрытие. Третья
ветвь, напротив, тянулась почти горизонтально над ревущими
водами; ее нижние листья купались в них. Эта ветвь была как
бы мысом зеленого острова, окруженного океаном. На таком
гигантском дереве недостатка места, конечно, не чувствовалось,
и под его роскошной листвой было вдоволь и воздуха и про-
хлады. Глядя на бесчисленные, перевитые лианами ветви, под-
нимавшиеся чуть не до самых облаков, и на солнечные лучи,
173
скользившие сквозь просветы листвы, можно было, право, поду-
мать, что на этом дереве вырос целый лес.
При появлении на омбу беглецов целый пернатый мирок
взлетел на верхние ветки, протестуя своими криками против
столь вопиющего захвата их обиталища. Видимо, во время навод
нения птицы также нашли себе приют на этом одиноком дереве.
Их было здесь великое множество: целые сотни черных дроздов,
скворцов, «изаков», «хильгуэрос», но больше всего, пожалуй,
колибри — «пика-флор» — с лучезарным оперением. Когда эти
птички вспорхнули, можно было подумать, что это порыв ветра
сорвал с дерева цветы.
Таково было случайное убежище маленького отряда Гле-
нарвана. Юный Грант и ловкий Вильсон, едва взобравшись
на дерево, тотчас же залезли на самую его верхушку. Он£1
высунули из зеленого купола свои головы и с высоты окинули
взглядом горизонт. Наводнение превратило равнину в океан,
который окружал их со всех сторон: не видно было ни конца
его, ни края. Над водой не поднималось ни единого дерева —
только их омбу содрогалось под напором бушевавших вокруг
него волн. Вдали, увлекаемые с юга на север стремительным
течением, проносились вырванные с корнями стволы деревьев,
изломанные ветви, солома с кровель разрушенных ранчо, балки,
сорванные водой с крыш ферм, трупы утонувших животных
со следами крови на шкурах. Целая семья ягуаров плыла ез
качающемся дереве — они, рыча, вцепились когтями в свое
утлое судно. Еще дальше Вильсону удалось разглядеть едва
заметную черную точку. То были Талькав и его верная Таука —
они исчезали вдали.
— Талькав! Друг Талькав! — крикнул Роберт, протягивая
руку в сторону, где только что был виден мужественный па-
тагонец.
— Он спасется, мастер 1 Роберт,— сказал Вильсон.— А те-
перь давайте спускаться вниз.
Через минуту Роберт Грант и матрос спустились с «трех-
этажных» ветвей к тому месту, где начинались нижние ветви.
Здесь сидели Гленарван, Паганель, майор, Остин и Мюльреди,
устроившись, как кому удобнее: кто верхом, кто уцепившись
за ветки. Вильсон рассказал, что он вздел с вершины омбу.
Все согласились с ним в том, что Талькав не погибнет. Талькав
ли Тауку или Таука Талькава, но они спасут друг друга.
Положение гостей омбу было, бесспорно, более угрожающим,
1 При обращении к мальчику слово «мистер» заменяется словом «ма-
стер».
174
чем положение патагонца. Правда, дерево, по-видимому, должно
было выдержать напор течения, но все прибывающая вода могла
подняться до верхних его ветвей, ибо эта низменная часть рав-
нины превратилась в природный водоем. Поэтому Гленарван
прежде всего распорядился сделать зарубки на стволе омбу,
чтобы следить за уровнем воды, Она не поднималась — значит,
наводнение уже достигло своей наибольшей высоты. Это несколь-
ко успокоило путешественников.
— Что же мы будем теперь делать? — спросил Гленарван.
— Вить гнездо, черт возьми! — весело сказал Паганель.
— Вить гнездо! — воскликнул Роберт.
— Без сомнения, мой мальчик, и жить, как птицы, раз мы
не можем жить, как рыбы.
— Хорошо,— согласился Гленарван,— но кто же будет
кормить нас?
— Я,— заявил майор.
Все взоры устремились на Мак-Наббса.
Майор с комфортом сидел в кресле из двух гибких ветвей
и протягивал спутникам свои, правда промокшие, но все же
туго набитые чересседельные сумки.
— Узнаю вас, Мак-Наббс! — воскликнул Гленарван.— Вы
всегда помните обо всем, даже при таких обстоятельствах, когда
позволительно все забыть!
— Раз мы решили не тонуть, то, верно, не собираемся
умереть с голоду,— отозвался майор.
— Я бы тоже, конечно, подумал о пище, не будь я так
рассеян,— наивно сказал Паганель.
— А что в этих сумках? — поинтересовался Том Остин.
— Пища для семи человек на два дня,— ответил Мак-
Наббс.
— Отлично! — промолвил Гленарван.— Надо надеяться,
что за сутки вода заметно спадет.
— Или что мы найдем за это время способ добраться до
твердой земли,— прибавил Паганель.
— Итак, наш первый долг — позавтракать,— заявил Гле-
нарван.
— Предварительно высушив одежду,— заметил майор.
— А как добыть огонь?—спросил Вильсон.
— Развести его,— ответил Паганель.
— Где?
— Да здесь же, на дереве, черт возьми!
— Из чего?
— Из сухих веток, которые мы наломаем на этом же дереве.
— Но как их разжечь?—спросил Гленарван.— Наш трут
напоминает мокрую губку.
175
—- Обойдемся и без него,— ответил Паганель.— Немного
сухого мха, увеличительное стекло от моей подзорной трубы,
луч солнца — и у меня будет превосходный огонь. Ну, кто
пойдет в лес за дровами?
— Я! — крикнул Роберт.
И, сопровождаемый своим другом Вильсоном, мальчик,
словно котенок, исчез в чаще ветвей.
Тем временем Паганель набрал сухого мха, уложил его на
слой сырых листьев в развилке ветвей, затем вывинтил из под-
зорной трубы увеличительное стекло и, поймав солнечный луч —
а это было легко, ибо дневное светило ярко сияло,— без труда
зажег сухой мох. Такой костер не представлял никакой опас-
ности. Вскоре Вильсон и Роберт вернулись с охапками сухих
сучьев, которые тотчас же были брошены на горящий мох.
Паганель принялся раздувать огонь по арабскому способу: он
встал, расставив свои длинные ноги, над костром и стал быстро
176
нагибаться и выпрямляться, размахивая пончо. Сучья загоре-
лись, и вскоре яркое пламя с треском взвилось над импровизи-
рованным очагом. Все стали обсушиваться, кто как мог; пове-
шенные на ветвях пончо развевались на ветру. Обсушившись,
приступили к еде, соблюдая при этом должную умеренность —
ведь приходилось думать и о завтрашнем дне: провизии было
очень мало, а нахлынувшие в огромную ложбину воды могли
спадать медленнее, чем надеялся Гленарван. На омбу не про-
израстало никаких плодов, но, к счастью, на его ветвях было
множество гнезд, и дерево предоставило своим гостям богатый
выбор яиц. Ни яйцами, ни пернатыми хозяевами гнезд пренебре-
гать, конечно, не приходилось.
Пребывание на дереве могло затянуться, поэтому надо было
разместиться поудобнее.
— Раз кухня и столовая у нас в нижнем этаже, то спать
мы отправимся этажом выше,— заявил Паганель.— Места в
177
доме много, квартирная плата невысока, стесняться нечего. Вон
там, наверху, я вижу люльки, будто уготованные нам самой при-
родой; если мы привяжемся к ним покрепче, они не уступят
лучшим кроватям в мире. Опасаться нам нечего. Впрочем, можно
установить и дежурство. Отряду в семь человек не страшны ни
дикие звери, ни индейцы.
— Нам не хватает лишь оружия,— заметил Том Остин.
— Мои револьверы при мне,— сказал Гленарван.
— И мои тоже,— отозвался Роберт.
— А зачем они нам, если господин Паганель не найдет
способа изготовить порох?—спросил Том Остин.
— Это пи к чему,— откликнулся Мак-Наббс, показывая
совершенно неподмоченную пороховницу.
— Откуда вы ее взяли, майор?—спросил изумленный Пага-
нель.
— Это пороховница Талькава. Он подумал о том, что она
может пригодиться нам, и, прежде чем броситься спасать Тауку,
передал ее мне.
— Как великодушен и отважен этот индеец!— воскликнул
Гленарван.
— Да, если все патагонцы похожи на него, я поздравляю
Патагонию,— сказал Том Остин.
— Не забудьте, пожалуйста, и о лошади,— прибавил Пага-
нель,— ведь она как бы срослась с нашим патагонцем. Я уверен,
что мы снова увидим Талькава верхом на его Тауке.
— Как далеко находимся мы от Атлантического океана? —
спросил майор.
— Милях в сорока, самое большее,— ответил гесграф.—
А теперь, друзья мои, раз каждый из нас волен делать, что
ему заблагорассудится, я прошу разрешения покинуть вас.
Сейчас я поднимусь наверх, выберу наблюдательный пункт и,
глядя в подзорную трубу, буду докладывать вам о том, что
творится на свете.
Ученому предоставили действовать по его усмотрению, и он,
проворно взбираясь по веткам, всксфе исчез за зеленой завесой
листвы. Спутники же его начали приготовляться к ночлегу.
Они быстро покончили с этой несложной работой: ведь им не
пришлось ни устанавливать кроватей, ни накрывать их бельем
и одеялами. А потому все вскоре опять разместились вокруг
костра.
Завязался разговор, но вовсе не о настоящем положении
путешественников, которое им приходилось терпеливо перено-
сить. Разговор вернулся к неисчерпаемой теме — к судьбе капи-
тана Гранта. Если вода схлынет, то через каких-нибудь три
дня маленький отряд вернется на борт «Дункана», но не приве-
178
дет с собой несчастных, потерпевших кораблекрушение: Гарри
Гранта и двух его матросов. Казалось даже, что после такой
неудачи, после бесполезного перехода через Америку, всякая
надежда найти их была безвозвратно потеряна. Где их теперь
искать? В каком горе будут леди Элен и Мери Грант, когда
узнают, что будущее не сулит никакой надежды!
— Бедная сестра!—грустно сказал Роберт.— Для нас все
кончено!
Впервые Гленарван не нашел для мальчика ни одного слова
утешения. О какой надежде можно было говорить? Разве экспе-
диция самым точным образом не придерживалась в своих
поисках указаний найденного документа?
— А все же в документе упоминалась именно тридцать
седьмая параллель,— сказал он.— Указывает ли она место
плена Гарри Гранта или крушения его судна, но, во всяком
случае, цифра эта не вымысел, не догадка! Мы прочли ее собст-
венными глазами.
— Все это так, милорд,— отозвался Том Остин,— однако
наши поиски ни к чему не привели.
— Вот это-то и раздражает меня и приводит в отчаяние! —
воскликнул Гленарван.
— Раздражать это может,— заметил Мак-Наббс спокойным
тоном,— но приходить в отчаяние не от чего. Именно потому,
что у нас есть точная цифра, мы должны следовать ей до
конца.
— Что вы хотите сказать,— спросил Гленарван,— и что,
по-вашему, можно еще сделать?
— Все очень просто и логично, дорогой Эдуард: добравшись
до «Дункана», мы должны взять курс на восток и, если понадо-
бится, продвигаться вдоль этой тридцать седьмой параллели
хотя бы до той самой точки, откуда мы вышли.
— Неужели вы можете предположить, Мак-Наббс, что я
не думал об этом?— ответил Гленарван.— Думал, сто раз думал!
Но какие шансы имеем мы на успех? Покидая Американский
материк, мы ведь удаляемся от места, указанного самим Гарри
Грантом: удаляемся от Патагонии, о которой так ясно говорится
в документе.
— Значит, вы хотите возобновить поиски в пампасах и те-
перь, когда ясно, что «Британия» не потерпела крушения ни у
тихоокеанского, ни у атлантического побережья Америки?—
возразил майор.
На этот вопрос Гленарван ничего не ответил.
— И как ни мало шансов найти Гарри Гранта, следуя вдоль
тридцать седьмой параллели, разве не должны мы попытаться
это сделать?—добавил Мак-Наббс.
179
— Я не спорю...— отозвался Гленарван.
— А вы, друзья мои,— обратился майор к морякам,— соглас-
ны ли вы со мной?
— Совершенно согласны,— ответил Том Остин.
А Мюльреди и Вильсон кивнули.
— Выслушайте меня, друзья мои,— заговорил после некото-
рого размышления Гленарван,— и ты, Роберт, вникни хорошень-
ко в то, что я скажу, ибо это очень важно. Я сделаю все, чтобы
отыскать капитана Гранта. Я обязался сделать это и, если по-
надобится, посвящу поискам всю свою жизнь. Вся Шотландия
поможет мне спасти этого мужественного, преданного ей челове-
ка. Я тоже думаю, что как ни мало шансов на успех, а надо
обогнуть земной шар по тридцать седьмой параллели, и я это
сделаю. Но сейчас нам предстоит решить не этот вопрос, а дру-
гой, более сложный. Вот он: должны ли мы отныне окончательно
отказаться от розысков на Американском материке?
Никто не отважился ответить на вопрос, поставленный так
категорически.
— Так как же?—спросил Гленарван, обращаясь к майору.
— Ответить на ваш вопрос, дорогой Эдуард,— значит взять
на себя довольно большую ответственность,— сказал Мак-
Наббс.— Это требует размышлений. Прежде всего, я хочу знать,
через какие именно страны проходит тридцать седьмая парал-
лель южной широты.
— Это по части Паганеля,— сказал Гленарван.
— Так спросим его.
Географа не было видно за густой листвой, и Гленарвану
пришлось окликнуть его:
— Паганель! Паганель!
— Я здесь,— ответил голос, словно с неба.
— Где вы?
— На моей башне.
— Что вы делаете?
— Изучаю необъятный горизонт.
— Можете вы на минутку спуститься сюда?
— Я вам нужен?
- Да.
— По какому поводу?
— Чтобы узнать, через какие страны проходит тридцать
седьмая параллель.
— Ничего нет легче,— ответил Паганель,— и для этого мне
вовсе не нужно спускаться вниз.
— Ну так скажите!
— Покидая Америку, тридцать седьмая параллель южной
широты пересекает Атлантический океан.
180
— Так.
— На своем пути она встречает острова Тристан-да-Кунья.
— Прекрасно.
— Далее она проходит двумя градусами южнее мыса Доброй
Надежды.
— Затем?
— Пересекает Индийский океан.
— Потом?
— Задевает остров Сен-Пьер в группе островов Амстердам.
— Дальше?
— Пересекает Австралию, проходя через провинцию Викто-
рия.
— Продолжайте!
— После Австралии...
Эта последняя фраза осталась недоконченной. Может быть,
географ сбился, забыл? Нет. С вершины омбу донесся громкий
крик. Гленарван и его друзья, побледнев, переглянулись. Неуже-
ли опять катастрофа? Неужели Паганель упал?
Уже Вильсон и Мюльреди бросились на помощь, как вдруг
показалось длинное туловище — Паганель катился с ветки на
ветку. Руки его не могли ни за что ухватиться. Жив он? Мертв?
Так или иначе, он уже падал в ревущие волны, когда рука
майора удержала его.
— Я вам весьма обязан, Мак-Наббс!— воскликнул Паганель.
— Что с вами?—спросил майор.— Что случилось? Опять
ваша всегдашняя рассеянность?
— Да, да,— ответил Паганель, задыхаясь от волнения.—
Да, рассеянность... и на этот раз просто феноменальная...
— В чем же дело?
— Мы впали в заблуждение! Мы и сейчас заблуждаемся!
Мы все время заблуждались!
— Что вы хотите сказать?
— Гленарван, майор, Роберт и вы все, друзья мои, слушайте!
Мы ищем капитана Гранта там, где его нет!
— Что вы говорите?—воскликнул Гленарван.
— И не только нет, но никогда и не было!— добавил Пага-
нель.
Глава XXIV
ПТИЧЬЯ ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Все были поражены этими неожиданными словами. Что хотел
сказать географ? Уж не сошел ли он с ума? Однако он говорил
так убедительно! И все взоры обратились к Гленарвану. Утверж-
181
дение Паганеля было, в сущности, прямым ответом на только
что заданный Гленарваном вопрос. Но Гленарван только отри-
цательно покачал головой. Он, видимо, отнесся скептически к
словам ученого. А тот, справившись со своим волнением, снова
заговорил.
— Да, да,— сказал он с убеждением,— мы искали там, где
не надо было искать, и прочли в документе то, чего там пгт.
— Объясните же вашу мысль, Паганель,— попросил Мак-
Наббс,— только спокойнее.
— Все очень просто, майор. Как и вы все, я заблуждался.
Как и вы все, я неверно толковал документ. И только минуту
назад, сидя на вершине этого дерева и отвечая на ваши вопросы,
в тот миг, когда я произносил слово «Австралия», меня вдруг
озарило, словно молнией, и все мне стало ясно.
— Что?—воскликнул Гленарван.— Вы считаете, что Гарри
Грант...
— Да, я считаю,— перебил его Паганель,— что слово austral
в документе не полное слово, как мы до сих пор предполагали,
а корень слова Australia, Австралия.
— Вот это интересно!—отозвался майор.
— Интересно?—пожал плечами Гленарван.— Да это престо
невозможно.
— Невозможно!-- крикнул Паганель.— Мы, во Франции,
не признаем этого слова.
— Как,— продолжал Гленарван тоном, в котором звучало
полнейшее недоверие,— вы решаетесь утверждать, ссылаясь на
документ, что «Британия» потерпела крушение у берегов Австра-
лии?
— Я уверен в этом,— ответил Паганель.
— Право, Паганель, подобное заверение в устах секретаря
Географического общества меня очень удивляет,— сказал Гле-
нарван.
— Почему?—спросил задетый за живое Паганель.
— Да потому, что, если вы признаете в слове austral Австра-
лию, вы одновременно должны признать там существование
индейцев, а их там никогда не бывало.
Паганель улыбнулся, нисколько не смущенный этим доводом:
он, видимо, ожидал его.
-— Дорогой Гленарван,— сказал он,— не спешите торжество-
вать: сейчас я разобью вас наголову, и поверьте мне, никог-
да англичанину еще не случалось терпеть такого поражения.
Да будет это расплатой за неудачи Франции при Креси и Азен-
куре 1.
1 Во время Столетней войны английские войска нанесли крупные
поражения французам при Креси (1346) и Азенкуре (1415).
182
— Буду очень рад. Разбейте меня, Паганель!
— Ну, слушайте! В документе так же мало говорится об
индейцах, как и о Патагонии. Обрывок слова indi значит не
indiens — индейцы, a indigenes — туземцы. А что в Австралии
имеются туземцы, вы, надеюсь, допускаете?
Надо признаться, что тут Гленарван пристально посмотрел
на географа.
— Браво, Паганель!— одобрил майор.
— Что же, дорогой Гленарван, принимаете вы мое толкова-
ние?
— Да, но только в том случае, если вы мне докажете, что
gonie не конец слова «Патагония».
— Конечно, нет!—крикнул Паганель.— Патагония тут
ни при чем. Подбирайте любые слова, только не это.
— Но какое же может быть здесь слово?
— Космогония, теогония, агония...
— Агония,— выбрал майор.
— Это мне безразлично,— ответил Паганель,— данное слово
не имеет значения; я даже не стану доискиваться его смысла.
Важно то, что austral указывает на Австралию. Не сбей бы меня
тогда с толку своими ложными толкованиями, я сразу же пошел
бы по правильному пути, до того здесь все очевидно! Найди
я этот документ сам, я никогда бы не мог понять его иначе!
На этот раз слова Паганеля были встречены криками «ура»,
приветствиями, поздравлениями. Остин, матросы, майор, а боль-
ше всех счастливый Роберт, окрыленный новой надеждой,—
все принялись рукоплескать достойному ученому. Гленарван,
мало-помалу убеждавшийся в своей ошибке, заявил, что он почти
готов сдаться.
— Еще один вопрос, дорогой Паганель,— сказал он,— и мне
останется только преклониться перед вашей проницательностью.
— Говорите, Гленарван!
— Как же будет читаться весь документ при вашем новом
толковании?
— Все очень просто. Возьмем документ,— ответил Паганель,
доставая драгоценную бумагу, которую добросовестно изучал
последние дни.
Пока географ собирался с мыслями, все молчали. Наконец
Паганель, водя пальцем по отрывочным строкам, уверенно, под-
черкивая голосом некоторые слова, прочел следующее:
— «Седьмого июня 1862 года трехмачтовое судно «Брита-
ния», из порта Глазго, потерпело крушение после...» Здесь
можно вставить, если хотите, «двух дней», «трех дней» или
просто «долгой агонии»— это безразлично — «...у берегов Авст-
ралии. Направляясь к берегу, два матроса и капитан Грант
183
попытаются высадиться...», или «высадились на материк, где
они попадут...», или «попали в плен к жестоким туземцам.
Они бросили этот документ...» и так далее и так далее. Ясно ли
это?
— Ясно, если только слово «материк» применимо к Австра-
лии, представляющей собой лишь остров.
— Успокойтесь, дорогой Гленарван, лучшие географы того
мнения, что следует называть этот остров Австралийским мате-
риком.
— Тогда, друзья мои, мне остается сказать вам только одно:
в Австралию! И да поможет нам небо!—воскликнул Гленарван.
— В Австралию!— в один голос подхватили его спутники.
— Знаете, Паганель,— прибавил Гленарван,— само прови-
дение послало вас на «Дункан»!
•— Что ж,— отозвался географ,— допустим, что я посланник
провидения, и не будем больше говорить об этом.
Так закончился разговор, имевший такие важные последст-
вия в будущем. Он совершенно изменил настроение путешествен-
ников. Они снова обрели путеводную нить в лабиринте, откуда
им, казалось, уже не было выхода. Над развалинами их рухнув-
ших планов засияла новая надежда. Теперь они могли без боязни
покинуть Американский материк, а мысленно они уже устреми-
лись в Австралию.
Поднимаясь снова на борт «Дункана», они не принесут с
собой отчаяния. Леди Элен и Мери Грант не придется оплаки-
вать безвозвратную потерю капитана Г ранта. Охваченные ра-
достными надеждами, путешественники позабыли обо всех опас-
ностях, грозивших им самим, и жалели лишь об одном: что не
могут немедленно пуститься в путь.
Было четыре часа пополудни. Решили ужинать в шесть.
Паганелю захотелось ознаменовать этот счастливый день роскош-
ным пиром, а так как меню было очень скудно, он предложил
Роберту пойти с ним на охоту в «соседний лес». Мальчик
захлопал от радости в ладоши. Они взяли пороховницу Таль-
кава, вычистили револьверы, зарядили их и отправились.
— Не заходите слишком далеко,— серьезным тоном напутст-
вовал охотников майор.
После их ухода Гленарван и Мак-Наббс решили посмотреть
зарубки, сделанные на дереве, а Вильсон и Мюльреди снова
разожгли костер.
Спустившись к поверхности образовавшегося огромного озе-
ра, Гленарван не заметил, чтобы вода убывала. Однако уровень
ее достиг, по-видимому, своего максимума. Все же та неистовая
сила, с которой воды неслись с юга на север, доказывала, что
аргентинские реки не пришли еще в нормальное состояние.
184
Прежде чем уровень воды начнет понижаться, эти бурные воды
должны были успокоиться, как море между приливом и отливом.
А пока они так стремительно неслись к северу, нельзя было
рассчитывать на их убыль.
В то время как Гленарван и майор делали свои наблюдения,
в ветвях омбу раздались выстрелы, сопровождаемые почти столь
же шумными криками радости. Высокий голос Роберта сливался
с басом Паганеля. Неизвестно, кто из них больше был ребенком.
Охота, по-видимому, обещала быть удачной и сулила роскошные
кушанья. Вернувшись к костру, майор и Гленарван с удовольст-
вием поздравили Вильсона с одной прекрасной идеей. Этот
славный моряк при помощи булавки и бечевки затеял рыбную
ловлю, и результаты ее были изумительны: несколько дюжин
маленьких рыбок «мохоррас», вкусных, как корюшка, трепетали,
брошенные на его пончо, обещая путешественникам изысканное
блюдо.
В это время спустились охотники. Паганель осторожно нес
яйца черных ласточек и связку воробьев, которых он собирался
подать за обедом под видом жаворонков. Роберт же ловко под-
стрелил несколько пар «хильгуэрос»: эти маленькие желто-
зеленые птички очень приятны на вкус, и на них большой
спрос на рынке в Монтевидео. Паганель, знавший пятьдесят
один способ приготовления яиц, на этот раз мог только испечь
их в горячей золе костра. Тем не менее меню получилось разно-
образное и изысканное. Сушеное мясо, крутые яйца, жареные
«мохоррас», воробьи и «хильгуэрос» составили незабываемую
трапезу.
За едой весело беседовали. Паганеля превозносили и как
охотника и как повара. Он принимал эти похвалы со скромностью
заслужившего их человека.
Затем он начал забавный рассказ о бесконечной, по его
словам, чаще ветвей приютившего их омбу.
— Нам с Робертом казалось, что мы охотимся в настоящем
лесу,—- рассказывал он.— Одно время я даже стал опасаться,
что мы заблудимся: представьте, я никак не мог найти дорогу!
Солнце уже склонялось к западу. Тщетно искал я наши следы.
Голод жестоко давал себя чувствовать. Уже из темной чащи
доносилось рычанье диких зверей... то есть нет, я ошибся...
здесь нет диких зверей, и я очень сожалею об этом!
— Как,— спросил
диких зверей?
— Конечно, жалею!
— Но они свирепы...
— С научной точки зрения они вовсе не свирепы,— возра-
зил ученый.
Гленарван,— вы жалеете, что здесь нет
185
— Ну уж извините, Паганель!—вмешался майор.— Вы ни-
когда не заставите меня уверовать в полезность диких зверей.
Какой от них толк?
— О, майор!—вскричал Паганель.— Но они необходимы
для классификации: отряды, семейства, роды, виды...
— Велика польза, нечего сказать!—сказал Мак-Наббс.—
Я бы без этого вполне обошелся. Будь я с Ноем во время
потопа, я бы уж, конечно, не дал этому неблагоразумному пат-
риарху посадить в ковчег по паре львов, тигров, пантер, мед-
ведей и других зверей, столь же зловредных, сколь и бесполез-
ных.
— Вы бы это сделали?—спросил Паганель.
— Сделал бы.
— Вот как? Но с зоологической" точки зрения вы были бы
неправы.
— Зато прав с человеческой точки зрения,— ответил Мак-
Наббс.
— Это возмутительно!— воскликнул ученый.— Я бы, наобо-
рот, заставил Ноя взять с собой в ковчег и мегатериев, и пте-
родактилей, и вообще всех допотопных животных, которых мы,
к несчастью, теперь лишены...
— А я вам говорю,— возразил Мак-Наббс,— что Ной пре-
красно поступил, оставив их на произвол судьбы, если, конечно,
они в самом деле жили в его время.
— А я вам говорю,— упорствовал Паганель,— что Ной по-
ступил дурно и на веки вечные заслужил проклятия ученых.
Слушая этот спор Паганеля и майора о старике Ное, окру-
жающие не могли не хохотать. У майора, никогда в жизни ни
с кем не спорившего, происходили, вопреки всем его принципам,
ежедневные стычки с Паганелем. Очевидно, ученый обладал
особой способностью выводить его из равновесия.
Гленарван, по своему обыкновению, вмешался в спор.
— Стоит или нет об этом сожалеть с научной или челове-
ческой точки зрения,— сказал он,— но нам нужно примириться
с отсутствием диких зверей. Да, конечно, Паганель и не мог
надеяться встретить их в таком воздушном лесу.
— А почему бы и нет?—отозвался ученый.
— Дикие звери на дереве?—удивился Том Остин.
— Ну конечно! Американский тигр — ягуар, когда его
окружат охотники, обыкновенно спасается от них на деревьях.
И одно из таких животных, захваченное наводнением, вполне
могло найти убежище на ветвях омбу.
— Все же, надеюсь, вы ягуара не встретили?—спросил
майор.
— Нет, хотя и обошли весь «лес». А жаль! Вот была бы
186
чудесная охота! Ягуар — свирепый хищник! Одним ударом
лапы он сворачивает шею лошади. Если ему доведется однажды
отведать человечьего мяса, он снова алчет его. Больше всего
он любит индейцев, потом идут негры, потом — мулаты, а по-
том — белые.
— Я рад, что занимаю только четвертое место.
— Это только доказывает, что вы безвкусны.
— Очень рад!—паоирояал майор.
— Но это унизительно,— невозмутимо продолжал Пага-
нель,— ведь белый человек считает себя лучше всех других.
Очевидно, ягуары не разделяют этого мнения.
— Как бы там ни было, друг Паганель,— сказал Гленар-
ван,— поскольку среди нас нет ни индейцев, ни негров, ни мула-
тов, я очень рад отсутствию ваших милых ягуаров. Наше положе-
ние все-таки не так приятно...
— Не так приятно? — воскликнул Паганель, набрасываясь
на эти слова, которые могли дать новое направление спору.—
Вы жалуетесь на свою судьбу, Гленарван?
— Конечно,— ответил Гленарван.— Неужели вам так удобно
на этих довольно-таки жестких ветвях?
— Никогда не чувствовал себя лучше даже в своем собствен-
ном кабинете! Мы живем, как птицы: распеваем, порхаем...
Я начинаю думать, что люди предназначены для жизни на
деревьях.
— Им не хватает лишь крыльев,— вставил майор.
— Когда-нибудь они сделают их себе.
— А пока,— сказал Гленарван,— позвольте мне, милый
друг, предпочесть этому воздушному обиталищу усыпанную
песком дорожку парка, паркетный пол дома или палубу судна.
— Видите ли, Гленарван,— ответил Паганель,— нужно уметь
мириться с обстоятельствами: хороши они — тем лучше; плохи —
надо не обращать на это внимания... Я вижу, вы жалеете о
комфорте своего замка.
— Нет, но...
— Вот Роберт, я уверен, совершенно доволен,— не дал
договорить Гленарвану географ, желая привлечь на свою сторону
хоть одного приверженца.
—- О да, господин Паганель!—весело воскликнул Роберт.
— В его возрасте это естественно,— заметил Гленарван.
—И в моем тоже,— возразил ученый.— Чем меньше
удобств, тем меньше потребностей, а чем меньше потребностей,
тем человек счастливее.
— Ну вот: теперь Паганель поведет атаку на богатство и
роскошь,— заметил Мак-Наббс.
— Ошибаетесь, майор,— отозвался ученый.— Но если хоти-
187
те, я расскажу вам по этому поводу маленькую арабскую сказ-
ку — она как раз мне вспомнилась.
— Пожалуйста, пожалуйста, расскажите, господин Пага-
нель!— воскликнул Роберт.
— А что докажет ваша сказка?—поинтересовался майор.
— То, что доказывают все сказки, милый друг.
— Значит, немногое,— ответил Мак-Наббс.— Но все же
рассказывайте вашу сказку, Шахерезада. Вы же так искусны в
этом.
— Жил когда-то сын великого Гарун-аль-Рашида,— начал
Паганель.— Он был несчастлив. Пошел он за советом к старому
дервишу. Мудрый старец, выслушав его, сказал, что счастье
трудно найти на этом свете. «А все же,— прибавил он,— я знаю
один верный способ добыть счастье».— «Что же это за спо-
соб?»— спросил юный принц. «Надо надеть рубашку счастливо-
го человека»,— ответил дервиш. Обрадованный принц обнял
старца и отправился на поиски своего талисмана. Он долго
странствовал. Он побывал во всех земных столицах! Он надевал
рубашки королей, рубашки императоров, рубашки принцев, ру-
башки вельмож — напрасный труд, все тщетно. Счастливее он
не стал. Тогда принц принялся надевать рубашки художников,
воинов, купцов. Никакого прока. Долго он так скитался в тщет-
ных поисках счастья. В конце концов, перепробовав столько
рубашек и отчаявшись в успехе, принц печально отправился
назад. И в один прекрасный день, когда он уже подходил ко
дворцу своего отца, он вдруг увидел в поле шедшего за плугом
«Если и этот не счастлив,
крестьянина. Тот весело распевал.
то счастья вообще нет на земле»,— подумал принц и, подойдя к
пахарю, он спросил его: «Добрый человек, счастлив ли ты?»—
«Да»,— ответил тот. «И ты ничего не хочешь?»—«Ничего!»—
«И даже не хотел бы променять свою судьбу на судьбу коро-
ля?»— «Ни за что!»— « Ну, тогда продай мне свою рубашку».—
«Рубашку? Да у меня ее вовсе нет!»
Г лава XXV
МЕЖДУ ОГНЕМ И ВОДОЙ
Сказка Паганеля имела огромный успех. Ему даже аплоди-
ровали, но каждый остался при своем мнении. Ученый достиг
обычного результата всякого спора — он никого не убедил.
Но все же с ним согласились в том, что под ударами судьбы
не надо падать духом и что, если нет ни дворца, ни хижины,
надо довольствоваться и деревом.
188
Пока велись эти разговоры, наступил вечер. После такого
тревожного дня нужно было как следует выспаться. Постояльцы
омбу были не только утомлены борьбой с наводнением, но,
сверх того, измучены жгучей дневной жарой. Их крылатые
соседи уже скрылись в гуще листвы; мелодичные рулады хиль-
гуэрос, этих пампасских соловьев, мало-помалу затихали. Птицы
погружались в сон. Лучше всего было последовать их примеру.
Но прежде чем, по выражению Паганеля, «забиться в гнез-
дышко», Гленарван, Роберт й географ взобрались в свою «обсер-
ваторию», чтобы в последний раз осмотреть водную равнину.
Было около девяти часов вечера. Солнце только что скрылось,
и облака на горизонте еще пылали. Всю западную половину
неба заволокли клубы теплого пара. Обычно столь яркие, созвез-
дия Южного полушария смутно мерцали, будто скрытые мглис-
тым покровом. Все же их можно было распознать, и Паганель
познакомил Роберта и Гленарвана с яркими звездами около-
полярной зоны. Ученый показал им много созвездий, в том
числе Южный Крест — созвездие из четырех звезд первой и
второй величины, расположенных в виде роглба почти над самым
полюсом, созвездие Кентавра, в котором расположена самая
близкая к земле звезда — до нее всего восемь тысяч миллиардов
миль; две обширные туманности — облака Магеллана,— из кото-
рых более крупная в двести раз больше видимой поверхности
Луны; и, наконец, «черную дыру» — то место на небесном своде,
где как будто совершенно отсутствуют звезды.
Географ очень жалел о том, что на небе еще не появился
видимый на обоих полушариях Орион, но зато он рассказал
своим ученикам об одной любопытной легенде патагонской
«космографии». В глазах Поэтичных индейцев Орион — это
громадное лассо и три болас, брошенные рукой охотника, бро-
дящего по небесным прериям. Все эти созвездия, отражаясь в
зеркале вод, создавали как бы второе небо. Картина была поис-
тине восхитительна.
Пока Паганель вел ученые речи, небо на востоке омрачилось.
Густая, темная, резко очерченная туча постепенно поднималась,
гася звезды. Мрачная, зловещая, она вскоре заволокла половину
небесного свода. Казалось, что она движется сама собой, так как
не чувствовалось ни малейшего ветерка. Воздух был неподвижен.
Ни один листок на дереве не шевелился, ни малейшей ряби не
пробегало по поверхности вод. Даже дышать становилось труд-
но — точно колоссальный насос разредйл воздух. Атмосфера
была насыщена электричеством; каждое живое существо ощуща-
ло, как оно бежит по его нервам.
Гленарван, Паганель и Роберт почувствовали эти электри-
ческие волны.
189
— Надвигается гроза,— заметил Паганель.
— Ты не боишься грома?—спросил Гленарван мальчика.
— О, милорд!
— Ну, тем лучше: скоро будет гроза.
— И гроза сильная, судя по виду неба,— добавил Паганель.
— Меня беспокоит не столько гроза,— продолжал Гленар-
ван,— сколько ливень, который хлынет одновременно с ней.
Нас промочит до костей. Что бы вы ни говорили, Паганель,
а гнездом человек довольствоваться не может, и вы скоро в этом
убедитесь на самом себе.
— О, относясь философски...
— Философия не помешает вам вымокнуть.
— Нет, конечно, но она согревает.
— Однако давайте спустимся к нашим друзьям,— сказал
Гленарван,— и посоветуем им, вооружившись философией, как
можно плотнее завернуться в пончо, а главное, запастись терпе-
нием, ибо оно нам понадобится.
Гленарван в последний раз окинул взором грозное небо.
Оно было покрыто тучами; только на западе неясная полоса
еще чуть светилась сумеречным светом. Вода потемнела и тоже
напоминала огромную тучу, готовую слиться с тучей на небе.
Ничего не было видно. Ни проблеска света, ни звука. Тишина
становилась такой же глубокой, как темнота.
— Давайте же спускаться,— повторил Гленарван,— скоро
ударит гром.
Все трое соскользнули по гладким веткам вниз и с удивлени-
ем увидели какой-то странный полусвет, освещавший все вокруг.
Исходил он от несметного количества светящихся точек, но-
сившихся с жужжанием над водой.
— Что это, фосфоресценция?—спросил Гленарван географа.
— Нет,— ответил тот,— это светляки—живые и недорогие
алмазы, из которых дамы Буэнос-Айреса делают себе прекрасные
уборы.
— Как, эти летающие искры — насекомые?—воскликнул
Роберт.
— Да, мой милый.
Роберт поймал одного из светляков. Паганель не ошибся —
это было насекомое, похожее на шмеля, с дюйм длиной. Индейцы
зовут его «кукухо». Два пятнышка на щитке насекомого излу-
чали свет, позволявший даже читать в темноте.
Паганель поднес жучка к своим часам и разглядел, что они
показывают десять часов вечера.
Гленарван, подойдя к майору и трем морякам, стал отдавать
распоряжения на ночь. Нужно было приготовиться к грозе.
После первых раскатов грома, без сомнения, забушует ураган,
190
и омбу начнет сильно раскачиваться. Поэтому каждому было
предложено покрепче привязать себя к доставшейся ему постели
из ветвей. Если уж нельзя было избежать потоков с неба, то,
во всяком случае, надо было уберечься от земных вод и не упасть
в бурный поток, несшийся у подножия дерева.
Все пожелали друг другу спокойной ночи, не очень-то, правда,
на это надеясь, затем каждый улегся на свое висячее ложе,
завернулся в пончо й постарался заснуть.
Но приближение грозных явлений природы вызывает во
всяком живом существе какую-то смутную тревогу; побороть
ее не могут да^е самые сильные. Постояльцы омбу, взволнован-
ные, угнетенные, были не в состоянии сомкнуть глаз, и в один-
надцать часов первый отдаленный раскат грома застал всех их
еще бодрствующими. Гленарван пробрался на самый конец
горизонтальной ветви и высунул голову из листвы.
Даль темного неба уже разрезали блестящие молнии, отчет-
ливо отражаясь в водах разлившейся реки. Эти молнии разрыва-
ли тучи бесшумно, словно мягкую, пушистую ткань.
Увидев, что небо сливается с горизонтом в едином мраке,
Гленарван вернулся к стволу.
— Что скажете, Гленарван?—спросил его Паганель.
— Скажу, что начало — на славу, друзья мои, и если так
пойдет к дальше, то гроза будет страшнейшая.
— Тем лучше! — с восторгом вскричал Паганель.— Все рав-
но грозы не избежать, но пусть хоть будет чем полюбо-
ваться!
— Вот еще одна из ваших теорий, которая рассыплется с
треском,— заметил майор.
— Одна из лучших моих т
с Глеяарваном — гроза будет великолепная! Сейчас,
еорий, Мак-Наббс! Я согласен
когда я
пытался заснуть, мне припомнилось несколько случаев, которые
вселяют в меня надежды. Ведь мы как раз находимся в краю
великих электрических бурь. Я где-то читал, что в 1793 году как
раз здесь, в провинции Буэнос-Айрес, во время одной грозы
прогремело тридцать семь раскатов грома подряд. По наблюде-
нию моего коллеги Мартена де Мусси, это длилось целых
пятьдесят пять минут без перерыва.
— Он наблюдал с часами в руках?—спросил майор.
— С часами в руках. Единственное, что могло бы меня
встревожить, если бы тревога помогала избежать опасности,—
прибавил Паганель,— это то, что на всей этой равнине самый
возвышенный пункт — омбу, на котором мы с вами находимся.
Здесь был бы очень кстати громоотвод, ибо из всех деревьев
пампасов молния почему-то питает особую слабость именно к
омбу. А потом, вам, конечно, небезызвестно, друзья мои, что
191
ученые не рекомендуют укрываться во время грозы под дере-
вьями.
— Ну, нельзя сказать, чтобы совет этот был уместен,—
заявил майор.
— Надо признаться, Паганель, вы чрезвычайно удачно
выбрали момент, для того чтобы сообщить нам эти успокоитель-
ные сведения,— прибавил иронически Гленарван.
— Ба! Любое время хорошо для пополнения знаний...—
отозвался Паганель.— О, начинается!
Раскаты грома прервали этот неуместный разговор. Их сила
нарастала, а звук повышался. Приближаясь, они переходили
из низких тонов в средние (если заимствовать подходящее
сравнение из музыки). Небесные струны вибрировали все ча-
ще — звук стал нестерпимым. Все вокруг пылало. Невозможно
было определить среди этого огня, какому именно электрическо-
му разряду соответствовал нескончаемый грохот, эхо которого,
перекатываясь, уходило в бесконечную глубь неба.
То и дело сверкали молнии самой разной формы. Некоторые
свергались перпендикулярно и вспыхивали по пяти-шести раз
на одном и том же месте. Другие поразили бы любого ученого:
если Араго в своей любопытной статистике всего два раза
отмечал раздвоенную молнию, то здесь их было сразу сотни.
Некоторые молнии, бесконечно разветвляясь, загорались корал-
лообразными зигзагами, на темном небесном своде вырисовы-
вались как бы светящиеся деревья. Вскоре на северо-востоке
протянулась яркая фосфорическая полоса. Воспламеняя тучи,
словно какое-то горючее вещество, и отражаясь в бурных водах,
она мало-помалу охватила весь горизонт. Это молния отразилась
в воде, и омбу очутилось в центре огненной сферы.
Гленарван и его спутники глядели на это грозное зрелище
молча. Их слов все равно не было бы слышно... Порой беловатый,
точно призрачный свет на мгновение озарял то невозмутимое
лицо майора, то оживленное любопытством лицо Паганеля, то
энергичные черты лица Гленарвана, то растерянное личико
Роберта, то беспечные физиономии матросов.
Однако ни дождя, ни ветра еще не было. Но вскоре хляби
небесные разверзлись, и вертикальные, словно нити ткацкого
станка, струи соединили черное небо с водной равниной. Круп-
ные капли, ударяясь о поверхность огромного озера, отскакивали
тысячами брызг, озаренных молниями.
Может быть, этот ливень предвещал конец грозы, и путешест-
венники отделались лишь обильным душем? Нет! В разгар
электрической бури на конце главной, горизонтальной ветви
омбу вдруг появился окруженный черным дымом огненный
шар величиной с кулак. Этот шар, покружившись несколько
192
секунд на одном месте, разорвался, подобно бомбе, с таким
грохотом, что он перекрыл даже непрерывный оглушительный
гром. Запахло серой.
На миг все затихло, и в этот момент послышался крик
Тома Остина:
— Дерево загорелось!
Том Остин не ошибся. Мгновенно, словно фейерверк, пламя
охватило всю западную сторону омбу. Сучья, гнезда из сухой
травы и пористая кора были прекрасной пищей для огня. Под-
нявшийся в это время ветер еще больше раздул его. Надо было
спасаться. Гленарван и его спутники стали поспешно переби-
раться на восточную часть омбу, еще не охваченную огнем.
Взволнованные, растерянные, они молча, то протискиваясь, то
подтягиваясь на руках, карабкались по ветвям, гнувшимся под
их тяжестью. Пылающие ветви корчились, трещали, извиваясь
в огне, словно заживо сжигаемые змеи. Горящие головни падали
в воду и, бросая пламенные отблески, уносились по течению.
Пламя то поднималось до' самого неба, то, прибитое вниз разъя-
ренным ураганом, охватывало все дерево, словно туника. Гленар-
ван, Роберт, майор, Паганель, матросы были охвачены ужасом,
их душил густой дым, обжигал нестерпимый жар. Огонь yxse
добирался до них; ничто не могло ни потушить, ни даже при-
остановить его. Несчастные считали себя обреченными сгореть
заживо, подобно тем индусам, которых сжигают в утробе их
божества — истукана.
Наконец положение стало невыносимым. Из двух смертей
приходилось выбирать менее жестокую.
— В воду!—крикнул Гленарван.
Вильсон, которого уже касалось пламя, первый бросился в
воду, но вдруг оттуда раздался его отчаянный крик:
— Помогите! Помогите!
Остин стремительно кинулся к нему и помог ему вскарабкать-
ся обратно на ствол.
— Что такое?
— Кайманы! Кайманы!—крикнул Вильсон.
И в самом деле, вокруг омбу собрались пресмыкающиеся.
Их спины блестели, отражая огонь. По сплющенным хвостам,
головам, напоминающим наконечник копья, глазам навыкате,
широчайшим, заходящим за уши пастям Паганель сразу признал
в них свирепых американских аллигаторов, называемых в ис-
панских колониях кайманами. Их было штук десять. Они страш-
ными хвостами били по воде и грызли омбу длинными зубами.
Несчастные поняли, что гибель их неизбежна. Их ждал
ужасный конец: или сгореть заживо, или стать жертвой кайма-
нов. Майор проговорил своим спокойным голосом:
Жюлъ Верн
193
— Кажется, в самом деле это конец.
Бывают обстоятельства, при которых человек бессилен бо-
роться, когда неистовствующую стихию может побороть лишь
другая стихия. Гленарван блуждающими глазами смотрел на
ополчившиеся против них огонь и воду, не зная, откуда могло бы
прийти спасение.
Гроза, правда, уже начинала стихать, но в воздухе сконден-
сировалось значительное количество наэлектризованных, бурно
движущихся паров. К югу от омбу начал образовываться колос-
сальный смерч, как бы конус из тумана, вершиной вниз^ а
основанием вверх, он соединил грозовые тучи с бушевавшими
водами. Эта огромная воронка, бешено вращаясь, втягивала
потоки воздуха и подняла вверх целый водяной столб. Ги-
гантский смерч приближался и через несколько минут налетел
на омбу и охватил его со всех сторон. Дерево задрожало до
самых корней.
194
Гленарвану показалось, что кайманы набросились на омбу
и вырывают его из земли своими мощными челюстями. Путе-
шественники ухватились друг за друга: они почувствовали,
что могучее дерево уступает натиску и опрокидывается. Еще
миг — и пылающие ветви с пронзительным шипением погрузи-
лись в бурные воды. А смерч уже прошел и помчал дальше
свою разрушительную силу, как бы выкачивая за собой воду
озера до дна.
Рухнувшее омбу, гонимое ветром, понеслось по течению.
Кайманы обратились в бегство; лишь один из них полз по
вывороченным корням и с разинутой пастью подбирался к
людям. Мюльреди отломил горящую ветку и изо всех сил хватил
ею по спине хищника. Кайман упал в воду и, ударяя по ней
со страшной силой хвостом, исчез в бурном потоке.
Гленарван и его спутники, спасенные от этих хищных пре-
смыкающихся, перебрались на подветренную сторону дерева.
Полуобгоревшее омбу плыло среди ночного мрака, и языки
пламени, раздуваемые ураганом, выгибались, как огненные па-
руса.
Глава XXVI
АТЛАНТИЧЕСКИЙ ОКЕАН
Уже целых два часа неслось омбу по огромному озеру, а
берега все не было видно. Огонь, пожиравший дерево, мало-по-
малу угас. Главная опасность этого жуткого плавания миновала.
Майор сказал даже, что не удивится, если им удастся спастись.
Течение продолжало нести омбу в том же направлении: с
юго-запада на северо-восток. Темнота вновь стала непроницае-
мой; лишь изредка ее прорезывали запоздалые молнии. Паганель
тщетно старался разглядеть что-либо на горизонте. Гроза зати-
хала, тучи рассеивались. Крупные капли дождя сменились мел-
кой водяной пылью, мчавшейся по ветру. Омбу неслось по бурно-
му потоку с такой поразительной быстротой, словно под его
корой был скрыт какой-то мощный двигатель. Казалось, оно
будет нестись так еще не один день. Около трех часов утра
майор, однако, заметил, что корни омбу порой задевают за дно.
Том Остин с помощью отломанной ветки нащупал дно и устано-
вил, что оно поднимается. Действительно, минут через двадцать
омбу натолкнулось на что-то и сразу остановилось.
— Земля! Земля!—громко воскликнул Паганель.
Концы обгоревших ветвей наткнулись на какой-то выступ.
Никогда, кажется, ни одна мель не приносила столько радости
мореплавателям, как эта: ведь она была для них гаванью.
195
Роберт и Вильсон, первыми выскочившие на твердую землю,
уже кричали восторженно «ура», как вдруг послышался зна-
комый свист, раздался лошадиный топот, и из мрака показалась
высокая фигура индейца.
— Талькав!—воскликнул Роберт.
— Талькав!—подхватили в один голос все остальные.
— Amigos!1—отозвался патагонец.
Он ждал путешественников на том месте, куда их должно бы-
ло вынести течение, так же как оно вынесло туда и его самого.
Патагонец поднял Роберта и прижал его к груди. Экспансивный
географ бросился к нему на шею. Гленарван, майор и моряки,
радуясь, что снова видят своего верного проводника, крепко
и сердечно пожали ему руку. Затем патагонец отвел их в сарай
одной покинутой фермы, находившейся поблизости. Там пылал
большой костер, у которого они и обогрелись. На огне жарились
сочные куски дичи. Новоприбывшие съели их до последней
крошки. И когда они несколько пришли в себя, никому просто
не верилось, что им удалось спастись от стольких опасностей:
и от воды, и от огня, и от грозных аргентинских кайманов.
Талькав в нескольких словах рассказал Паганелю, как он
спасся, добавив, что обязан этим всецело своему неустрашимому
коню. Потом Паганель попытался разъяснить патагонцу новое
предложенное им толкование документа и поделился с ним теми
надеждами, которые это толкование сулило. Понял ли индеец
остроумные гипотезы ученого? Сомнительно. Но он видел, что
друзья его довольны и питают какие-то надежды, а большего
ему и не требовалось.
После такого дня «отдыха» на омбу отважным путешествен-
никам не терпелось снова двинуться в путь. К восьми часам
утра они уже были готовы выступить. Они находились намного
южнее всех ферм и саладеро, так что негде было раздобыть
какие-либо средства передвижения. Приходилось идти пешком.
Впрочем, предстояло пройти всего лишь миль сорок. Да и
Таука могла время от времени подвезти одного, а то и двух
утомленных пешеходов. За сутки с небольшим можно было
добраться до берегов Атлантического океана.
Оставив 'позади огромную лощину, еще всю затопленную
водой, путешественники двинулись по более возвышенной мест-
ности. Вокруг расстилался тот же однообразный аргентинский
Тапальке,
Туземные
подступах
к мысу Корьентес.
пейзаж; иногда, но так же редко, как около Тандиля и
встречались насажденные европейцами рощицы,
же деревья растут только по окраинам степей и на
1 Друзья!
196
Так прошел день. Близость океана стала чувствоваться уже
на следующий день, когда до него оставалось еще миль пят-
надцать. Виразон — ветер, который дует всегда только в конце
дня и в конце ночи,— пригибал к земле высокие травы. На тощей
земле росли редкие перелески низких мимоз и кусты акации.
Порой на пути встречались соленые озерца, блестевшие словно
куски стекла. Они затрудняли путь, так как их приходилось
обходить. А путники спешили, стремясь в тот же день добраться
до озера Лагуна-Саладо у Атлантического океана. Надо при-
знаться, что они изрядно устали, когда в восемь часов утра
увидели песчаные дюны вышиной саженей в двадцать, высившие-
ся у пенистой границы океана. Вскоре послышался и протяжный
рокот прилива.
— Океан!—крикнул Паганель.
— Да, океан!— подхватил Талькав.
И путешественники, казалось уже еле передвигавшие ноги,
с замечательным проворством взобрались на дюны. Но уже
стемнело. Нельзя было ничего разглядеть в безбрежном сумраке.
«Дункана» не было видно.
— А все же он здесь!—воскликнул Гленарван.— Он ожи-
дает нас, лавируя у этих берегов!
— Завтра мы его увидим,— отозвался Мак-Наббс.
Остин стал окликать невидимую яхту, но никакого ответа
не последовало. Дул свежий ветер, и море было довольно
бурным. Облака шли на запад, и брызги пенящихся валов до-
летали до верхушек дюн. Если бы «Дункан» даже и был на
условленном месте встречи, то вахтенный все равно не смог бы
ни услышать крик, ни ответить на него.
На этом берегу кораблям негде было укрыться: ни залива,
ни бухты, ни гавани. По всему берегу далеко в море уходили
длинные песчаные отмели. А такие отмели для судна опаснее,
чем выступающие из воды рифы. Они усиливают волнение,
и бури здесь особенно свирепы. Судно, попавшее в бурную
погоду на эти песчаные банки, обречено на верную гибель.
Естественно, что «Дункан» при этих условиях держался
вдали. Джон Мангле, всегда очень осторожный, несомненно,
не решился бы приблизиться к берегу. Таково было убеждение
Тома Остина: он уверял, что «Дункан» находится на расстоянии
не меньше пяти миль от берега.
Майор советовал своему нетерпеливому кузену покориться
необходимости. Раз никак нельзя рассеять мрак, зачем же по-
напрасну утомлять свои глаза, тщетно всматриваясь в темный
горизонт!
Высказав это, Мак-Наббс занялся устройством ночлега под
прикрытием дюн. Здесь за последним ужином этого путешествия
197
были съедены остатки провизии. Затем все, по примеру майора,
вырыли себе в песке ямы, улеглись в них, укрылись до под-
бородка огромным одеялом песков и заснули тяжелым сном.
Один Гленарван бодрствовал.
Дул сильный ветер, и океан все еще не успокаивался после
бури. Волны с громовым шумом разбивались у отмелей. Гленар-
вана мучила тревога: здесь ли «Дункан»? Ведь нельзя было
и думать, что корабль еще не дошел до установленного места
встречи. 14 октября Гленарван покинул бухту Талькауано и
12 ноября достиг берегов Атлантического океана. Если в эти
тридцать дней отряд пересек Чили, перевалил через Анды,
перебрался через пампасы и Аргентинскую равнину, то, ко-
нечно, за это время «Дункан» успел обогнуть мыс Горн и
достичь условленного места на противоположном берегу Аме-
риканского материка. Такую быстроходную яхту ничто не могло
задержать. Правда, недавно была буря, разыгрался сильный
шторм, но «Дункан» был хорошим судном, а его капитан —
хорошим моряком. И раз «Дункан» должен был прийти сюда,
значит, он и пришел.
Эти размышления не могли, однако, успокоить Гленарвана.
Когда сердце борется с рассудком, рассудок редко бывает по-
бедителем. А сердце Гленарвана тянулось к тем, кого он любил:
к Элен, Мери Грант, матросам «Дункана». Гленарван бродил
по пустынному берегу, на который набегали светившиеся фос-
форическим блеском волны. Он всматривался, прислушивался.
Порой ему казалось, что в море светится какой-то тусклый ого-
нек.
«Я не ошибаюсь,— думал он,— я видел свет судового фона-
ря — фонаря «Дункана». Ах, почему глаза мои не в силах
проникнуть сквозь этот мрак!»
И вдруг ему в голову пришла идея: Паганель уверял, что
он никталоп. Паганель видит ночью! И Гленарван пошел будить
Паганеля.
Ученый крепко спал в своей яме, как вдруг сильная рука
извлекла его из этого песчаного ложа.
— Кто это?— крикнул Паганель.
— Это я, Паганель.
— Кто вы?
— Гленарван. Идемте, мне нужны ваши глаза.
— Мои глаза?— переспросил Паганель, протирая их.
— Да, ваши глаза — чтобы разглядеть в этой тьме наш
«Дункан». Идемте же!
«Черт побери никталопию!» — сказал про себя географ,
впрочем очень довольный тем, что может быть полезен Глекар-
вану.
198
Паганель вылез из своей ямы, потянулся и, разминая затек-
шие члены, побрел вслед за Гленарваном на берег. Гленарван
попросил его вглядеться в темный морской горизонт. В течение
нескольких минут ученый добросовестно занимался созерцанием.
— Ну? Вы ничего не видите?—спросил наконец Гленарван.
— Ничего! Да тут и кошка ничего бы в двух шагах не уви-
дела.
— Иприте красный или зеленый свет, то есть фонари правого
или левого борта.
— Не вижу ни зеленого, ни красного. Все черно!—ответил
Паганель.
Глаза географа невольно смыкались. С полчаса он машиналь-
но ходил за своим нетерпеливым другом; время от времени его
голова падала на грудь, и он резким движением снова поднимал
ее. Он шел, как пьяный, не отвечая на вопросы и сам ничего не
говоря. Гленарван посмотрел на Паганеля — Паганель спал на
ходу. Тогда он взял ученого под руку, отвел его, не будя, к яме
и укутал песком.
На рассвете всех поднял на ноги крик Гленарвана:
— «Дункан»! «Дункан»!
— Ура, ура!—отозвались его спутники, бросаясь к берегу.
В самом деле, милях в пяти в открытом море виднелась
яхта. Убрав нижние паруса, она шла под малыми парами. Дым
из ее трубы терялся в утреннем тумане. Море было бурное, и
судно такого тоннажа, как яхта, не могло без риска подойти
к банкам.
Гленарван, вооружившись по/<зорной трубой Паганеля, сле-
дил за маневрами «Дункана». Джон Мангле, видимо, еще не
заметил своих пассажиров, Яхта продолжала идти левым галсом
под зарифленным марселем.
Но тут Талькав, зарядив свой карабин, выстрелил из него
по направлению яхты. Все стали прислушиваться, а главное —
вглядываться. Трижды, будя эхо в дюнах, прогремел карабин
индейца.
Наконец над бортом яхты появился белый дымок.
— Они увидели нас!—воскликнул Гленарван.— Это пушка
«Дункана»!
Еще несколько секунд — и глухой выстрел донесся до берега.
«Дункан» сделал поворот и, ускорив ход, направился к берегу.
Вскоре в подзорную трубу стало видно, как от борта яхты
отвалила шлюпка.
— Леди Элен не сможет сесть в шлюпку,— сказал Том
Остин,— море слишком бурное.
— Джон Мангле тоже,— отозвался Мак-Наббс, — ему нельзя
оставить судно.
199
— Сестра, сестра!— повторял Роберт, протягивая руки к
яхте, которая сильно качалась на волнах.
— Ах, как мне не терпится попасть на «Дункан»!— восклик-
нул Гленарван.
— Терпение, Эдуард,— сказал майор.— Через два часа вы
будете там.
Два часа! Но, конечно, шестивесельная шлюпка не могла
проплыть оба конца в более короткий срок. Гленарван подошел
к патагонцу, который, скрестив на груди руки, стоял рядом
со своей Таукой и спокойно смотрел на волнующийся океан.
Гленарван взял его за руку и, указывая на «Дункан», сказал:
— Едем с нами!
Индеец покачал тихонько головой.
— Едем, друг!—повторил Гленарван.
— Нет,— мягко ответил Талькав.— Здесь Таука, там пам-
пасы,— прибавил он, со страстной любовью протянув руки к
беспредельным степным просторам.
Гленарван понял, что индеец никогда не согласится покинуть
прерию, где покоится прах его предков. Он знал, какую бла-
гоговейную привязанность питают эти сыны пустыни к своему
родному краю. И он больше не настаивал — только крепко пожал
Талькаву руку. Не настаивал он и тогда, когда тот с улыбкой
отказался принять плату за свой труд, сказав:
— Из дружбы!
Взволнованный Гленарван ничего не смог ответить. Ему
очень хотелось оставить честному индейцу хоть что-нибудь на
память о друзьях-европейцах. Но у него ничего не было: и
оружие и лошади — все погибло во время наводнения. Спутники
его были не богаче. И вот, когда Гленарван ломал себе голову
над тем, как отблагодарить бескорыстного проводника, его вдруг
осенила счастливая мысль. Он вынул из своего бумажника
драгоценный медальон с прекрасным портретом кисти Лоуренса
и подал его индейцу.
— Моя жена,— пояснил он.
Талькав с нежностью посмотрел на портрет.
— Добрая и красивая! — сказал он просто.
Роберт, Паганель, майор, Том Остин, оба матроса один за
другим трогательно простились с Талькавом. Эти славные люди
были искренне огорчены разлукой с отважным, преданным
другом. Индеец их всех прижал поочередно к своей широкой
груди. Паганель подарил ему карту Южной Америки и обоих
океанов, на которую патагонец не раз посматривал с интересом.
Географ отдал то, что у него было самого драгоценного. Роберту
же было нечего дать, кроме ласк, и он с жаром излил их на своего
спасителя, не позабыв уделить часть их и Тауке.
200
Но к берегу уже подходила шлюпка с «Дункана». Проскольз-
нув между двумя отмелями, она врезалась в песок.
— Как моя жена?—спросил Гленарван.
— Как сестра?—крикнул Роберт.
— Леди Элен и мисс Г рант ожидают вас на яхте,— ответил
старший матрос.— Но надо спешить, милорд,— прибавил он,—
нельзя терять ни минуты: уже начался отлив.
Все в последний раз обняли индейца. Талькав проводил своих
друзей до шлюпки, уже спущенной на воду.
В тот миг, когда Роберт садился в шлюпку, индеец обнял
мальчика, с нежностью поглядел на него и сказал:
— Знай: теперь ты мужчина!
— Прощай, друг, прощай!—повторил Гленарван.
— Увидимся ли мы когда-нибудь!—воскликнул Паганель.
— Quien sabe!1—ответил Талькав, поднимая руку к небу.
Это были последние слова индейца. Их заглушил свист
ветра.
Шлюпка, уносимая отливом, уходила все дальше в откры-
тое море. Долго еще над пенившимися волнами вырисовывалась
неподвижная фигура Талькава, но мало-помалу она стала умень-
шаться и наконец совсем исчезла из глаз друзей, с которыми
его нечаянно свела судьба.
Час спустя Роберт первый взбежал по трапу на «Дункан»
и бросился на шею Мёри Грант под гремевшие кругом радостные
крики «ура».
Так закончился этот переход через Южную Америку, совер-
шенный строго по прямой линии. Ни горы, ни реки не могли
• заставить путешественников отклониться от намеченного пути,
и если этим благородным, отважным людям не пришлось бо-
роться с людской злобой, то стихии, не раз обрушиваясь на
них, подвергали их суровым испытаниям.
1 Кто знает!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава I
ВОЗВРАЩЕНИЕ НА «ДУНКАН»
В первые минуты все только радовались встрече. Гленарвану
не хотелось омрачать эту радость известием о неудаче поисков.
— Будем верить в успех, друзья мои! — воскликнул он.—
Будем верить! Капитана Гранта нет с нами, но мы совершенно
уверены, что разыщем его!
В словах Гленарвана звучала такая убежденность, что в серд-
цах пассажирок «Дункана» снова затеплилась надежда.
Действительно, пока шлюпка приближалась к яхте, леди
Элен я Мери Грант пережили немало волнений. Стоя на юте,
они пытались пересчитать сидевших в шлюпке. Девушка то
приходила в отчаяние, то, наоборот, воображала, что видит от-
ца. Сердце ее трепетало, она была не в силах вымолвить ни
202
одного слова и едва держалась на ногах. Леди Элен поддержи-
вала ее. Джон Мангле молча стоял подле Мери и пристально
вглядывался. Его глаза моряка, привыкшие различать отда-
ленные предметы, не видели капитана Гранта.
— Он там! Он с ними! Отец! — шептала девушка.
Однако по мере приближения шлюпки иллюзия рассеива-
лась. Когда же она была уже в одном кабельтове от яхты, то
не только леди Элен и Джон Мангле, но и Мери потеряла
всякую надежду. Ободряющие слова Гленарвана прозвучали
вовремя.
После первых поцелуев и объятий Гленарван рассказал леди
Элен, Мери Грант и Джону Манглсу обо всем, что случилось
с ними во время экспедиции, и, главное, о новом толковании
документа, которое предложил проницательный Жак Паганель.
Гленарван с большой похвалой отозвался о Роберте и заверил
Мери Грант, что она с полным правом может гордиться братом.
Он так описал мужество и са?лоотверженность мальчика в часы
опасности и так расхвалил Роберта, что, не спрячься тот в объя-
тиях сестры, он не знал бы, куда деваться от смущения.
— Не надо краснеть, Роберт,— сказал Джон Мангле,— ты
вел себя как достойный сын капитана Гранта.
Говоря это, он притянул к себе брата Мери и расцеловал
его в щеки, еще влажные от слез девушки.
Излишне упоминать о том, как сердечно были встречены
майор и Паганель и с каким чувством благодарности вспоминали
великодушного Талькава. Леди Элен очень сожалела, что не
могла пожать руку честному индейцу. Мак-Наббс после первых
же приветствий ушел к себе в каюту и принялся бриться как
ни в чем не бывало. Паганель же порхал от одного к другому,
собирая, подобно пчеле, мед похвал и улыбок. На радостях
географ выразил желание перецеловать весь экипаж «Дункана»,
и, утверждая, что леди Элен и Мери Грант тоже члены экипажа,
он начал с них и закончил мистером Олбинетом.
Стюард решил, что единственный способ, которым он может
о к благодарить ученого за любезность,— это объявить, что завт-
рак готов.
— Завтрак?—воскликнул географ.
— Да, господин Паганель.
—- Настоящий завтрак, на настоящем столе, с приборами
и салфетками?
— Конечно, господин Паганель!
— И нам не подадут ни сушеного мяса, ни крутых яиц,
ни филе страуса?
— О, сударь! — укоризненно промолвил уязвленный стюард.
— Я не хотел вас задеть, друг мой,— заметил, улыбаясь,
203
ученый,— но такова была наша обычная пища в течение целого
месяца, и обедали мы не сидя за столом, а лежа на земле или
восседая верхом на дереве. Поэтому-то завтрак, о котором вы
нам возвестили, и мог показаться мне сновидением, вымыслом,
химерой.
— Идемте же, господин Паганель, и убедимся в его реаль-
ности,— сказала леди Элен, не в силах удержаться от смеха.
— Позвольте предложить вам руку,— галантно обратился
к ней географ.
— Не будет ли каких-либо распоряжений относительно
«Дункана», милорд? — спросил Джон Мангле.
— После завтрака, дорогой Джон,— ответил Гленарван,—
мы обсудим сообща план нашей новой экспедиции.
Пассажиры яхты и молодой капитан спустились в кают-
компанию. Механику дан был приказ держать яхту под парами,
чтобы пуститься в путь по первому сигналу. К завтраку все
явились переодетыми, а майор даже свежевыбритым.
Завтраку мистера Олбинета была воздана заслуженная честь.
Его нашли чудесным и даже превосходящим великолепные пир-
шества в пампасах. Паганель по два раза накладывал себе каж-
дого блюда, уверяя, что он это делает «по рассеянности».
Это злополучное слово навело леди Элен на мысль спросить,
часто ли случалось милейшему французу впадать в его обычный
грех. Майор и Гленарван, улыбаясь, переглянулись, а Паганель
громко, от души расхохотался и тут же дал честное слово, что
не допустит больше ни одной оплошности за все путешествие.
Затем он в шутливом тоне рассказал о своей неудаче с испан-
ским языком и о глубоком изучении поэмы Камоэнса.
— Впрочем,— прибавил он,— нет худа без добра, и я не
сожалею о своей ошибке.
— Почему, мой достойный друг?—спросил майор.
— Да потому, что теперь я знаю не только испанский язык,
но и португальский. Я говорю на двух новых языках, вместо
одного.
— Право, я не подумал об этом,— ответил Мак-Наббс.—
Поздравляю вас, Паганель, ст всего сердца поздравляю!
Все зааплодировали ученому, который между тем, не теряя
даром времени, умудрялся одновременно разговаривать и есть.
Но он не заметил кое-чего, не ускользнувшего, однако, от Гле-
нарвана, а именно: того особенного внимания, какое оказывал
Джон Мангле своей соседке по столу, Мери Грант. Леди Элен,
слегка кивнув, дала понять мужу, что все «так и есть». Гленар-
ван с сердечной симпатией посмотрел на молодых людей, а затем
обратился к Джону Манглсу, но совсем по иному поводу.
— А как прошло ваше плавание, Джон? — спросил он.
204
— В наилучших условиях,— ответил капитан.—Только
я должен довести до вашего сведения, милорд, что мы не про-
ходили Магеллановым проливом.
— Ну вот! — воскликнул Паганель.— Вы, значит, обогнули
мыс Горн, а меня с вами не было!
— Повесьтесь!—сказал майор.
— Эгоист! —— отозвался географ.— Вы даете мне такой совет
лишь для того, чтобы получить мою веревку 1.
— Полноте, дорогой Паганель! — вмешался в их разговор
Гленарван.— Если не обладать даром вездесущности, нельзя
же быть сразу всюду. И раз вы странствовали по пампасам,
вы никак не могли в то же время огибать мыс Горн.
— Но это не мешает мне сожалеть об этом,— сказал ученый.
Возразить на это было нечего. Джон Мангле стал рассказы-
вать о переходе. По его словам, огибая американский берег,
он обследовал все западные архипелаги, но нигде не обнаружил
следов «Британии». У мыса Пилар, при входе в Магелланов
пролив, пришлось из-за противного ветра изменить маршрут
и пойти на юг. Яхта прошла мимо острова Десоласьон, до-
стигла 67° западной долготы, обогнула мыс Горн, прошла вдоль
Огненной Земли, затем через пролив Ле Мер и взяла курс
вдоль берегов Патагонии. Здесь, на широте мыса Корриентес,
ей пришлось выдержать сильнейшую бурю, ту самую, которая
с такой яростью обрушилась во время грозы на путешествен-
ников. Выдержала яхта этот шторм хорошо и уже три дня крей-
сировала в открытом море, когда выстрелы карабина дали знать
о прибытии ожидаемых с таким нетерпением путешественников.
Капитан «Дункана» прибавил, что было бы несправедливо не
упомянуть о редкой отваге, проявленной леди Гленарван и мисс
Грант. Буря их не испугала, и если они и беспокоились, то лишь
о своих друзьях, странствовавших в это время по равнинам
Аргентинской республики.
Этими словами Джон Мангле и закончил свой рассказ. Лорд
Гленарван поздравил его с удачным переходом, а затем обратил-
ся к Мери Грант.
—~ Дорогая мисс,— сказал он,— я вижу, что капитан Джон
воздает должное вашим достоинствам, и я очень рад, что вы
так хорошо чувствовали себя на борту его судна.
— Как же могло быть иначе? — ответила Мери, глядя на
леди Элен, а может быть, и на молодого капитана.
— О, моя сестра очень любит вас, мистер Джон! — восклик-
нул Роберт.— И я вас люблю!
— Я тебя тоже, дорогой мальчик,— ответил Джон Мангле.
1 Есть примета, будто веревка повешенного приносит удачу.
205
Молодой капитан был несколько смущен словами Роберта,
а Мери Грант слегка покраснела.
Джон Мангле поспеши.ч переменить тему разговора:
— Раз я кончил свой рассказ о переходе «Дункана», то,
быть может, вы, милорд, опишете нам подробности путешествия
по Америке и подвиги нашего юного героя?
Конечно, ничто не могло бы доставить большего удовольст-
вия леди Элен и мисс Грант. Лорд Гленарван не замедлил удов-
летворить их любопытство. Рассказывая, он как бы заново пе-
режил одно за другим все происшествия экспедиции от океана
до океана. Переход через Анды, землетрясение, исчезновение
Роберта, похищение его кондором, выстрел Талькава, напа
дение красных волков, самопожертвование мальчика, зна-
комство с сержантом Мануэлем, наводнение, убежище на омбу,
молния, пожар, кайманы, смерч и, наконец, ночь на берегу
Атлантического океана — все эти эпизоды, то страшные, то
веселые, попеременно вызывали ужас или смех слушателей.
Не раз, когда говорилось о Роберте, его сестра и леди Элен,
восхищаясь мальчиком, осыпали его ласками. Еще никогда не
доставалось ему столько похвал и поцелуев сразу.
Закончив, Эдуард Гленарван прибавил:
— А теперь, друзья мои, давайте подумаем о настоящем
дне. Прошлое позади, но будущее в наших руках. Займемся же
снова судьбой капитана Гарри Гранта.
Завтрак был окончен. Все перешли в салон леди Гленарван
и разместились вокруг стола, заваленного картами и планами.
— Дорогая Элен,— не теряя времени, начал Гленарван,—
взойдя на борт «Дункана», я сказал вам, что хотя с нами и нет
потерпевших крушение на «Британии», но надежды найти их
у нас больше, чем когда-либо раньше. После перехода через
Южную Америку мы уверились, причем совершенно точно,
в том, что катастрофа эта не произошла ни на тихоокеанском,
ни на атлантическом побережье. Отсюда естественно следует,
что мы ошиблись и что в документе имелась в виду не Патаго-
ния. К счастью, нашего друга Паганеля внезапно осенило вдох-
новение, и он понял, в чем была ошибка. Он доказал, что мы
шли по ложному пути, и истолковал документ так, что у нас
нет больше ни малейших сомнений в его подлинном смысле.
Я говорю о документе, который написан на французском языке,
и прошу Паганеля теперь же разъяснить вам его, чтобы ни у ко-
го не осталось ни тени недоверия.
Ученый исполнил просьбу Гленарвана. Он убедительно изло-
жил, что, по его мнению, означают обрывки слов: gonie и indi.
Он ясно вывел из слова austral слово «Австралия». Ок доказал,
что если судно капитана Гранта, покинув берега Перу, на пути
20г
в Европу потерпело аварию, его могло занести южными тече-
ниями Тихого океана к берегам Австралии. Гипотезы ученого
были так остроумны, а выводы так логичны, что заслужили
полное одобрение даже Джона Манглса, а он был очень строгий
судья в таких вопросах, и его нельзя было увлечь фантасти-
ческими планами. Когда Паганель кончил, Гленарван объявил,
что «Дункан» тотчас же направится в Австралию.
Однако майор попросил, прежде чем будет отдан приказ
взять курс на восток, разрешить ему высказать одно простое
соображение.
— Говорите, Мак-Наббс,—-сказал Гленарван.
— Цель моя,— начал майор,— не в том, чтобы поколебать
доводы моего друга Паганеля, еще менее собираюсь я опровер-
гать их. Доводы эти я нахожу серьезными, проницательными,
достойными всяческого внимания, и мы, несомненно, должны
на них опираться в наших будущих поисках. Но я хотел бы,
чтобы они были подвергнуты еще одной, последней проверке:
тогда они станут бесспорны и неопровержимы.
Никто не понимал, куда клонит осторожный Мак-Наббс,
и все слушали его с некоторым беспокойством.
— Продолжайте, майор,— сказал Паганель,— я готов от-
ветить на все ваши вопросы.
— И вам будет чрезвычайно легко это сделать,—- промолвил
майор.— Когда пять месяцев назад мы изучали в Фёрт-оф-Клайд
эти три документа, нам казалось, что другого толкования, чем
то, какое было предложено, быть не может. Крушение «Брита-
ни$» могло произойти только у берегов Патагонии. У нас не было
дг^же тени сомнения на этот счет.
— Совершенно верно,— заметил Гленарван.
— Позднее,— продолжал майор,— когда, на наше счастье,
Паганель по своей рассеянности попал на «Дункан», ему показа-
ли эти документы, и он безусловно одобрил наше намерение
производить поиски у берегов Америки.
— Правильно,— подтвердил географ.
— И, однако, мы ошиблись,— сказал майор.
— Мы ошиблись,— повторил Паганель.— Каждый человек
может ошибиться, но только безумец упорствует в своей ошибке.
— Не горячитесь, Паганель! Я вовсе не хочу сказать, что
мы должны продолжать поиски в Америке.
— Тогда чего же вы хотите?—спросил Гленарван.
— Хочу только, чтобы вы признали, что Австралия ка-
жется теперь единственно возможным местом крушения «Бри-
тании» с той же очевидностью, с которой еще недавно таким
местом казалась Америка.
— Охотно признаем,— ответил Паганель.
207
— Констатируя это,— продолжал майор,— я убеждаю вас
не давать воли своей фантазии и не доверять всем этим противо-
речивым «очевидностям». Как знать! Быть может, после Авст-
ралии какая-нибудь другая страна внушит вам такую же уверен-
ность, и если эти поиски снова окажутся неудачными, то не
станет ли «очевидным», что их надо возобновить еще в другом
месте ?
Гленарван и Паганель переглянулись: соображения майора
были поразительно верны.
— Итак,— продолжал Мак-Наббс,— раньше чем мы на-
правимся в Австралию, я хотел бы в последний раз* все про-
верить. Вот они, эти бумаги, вот карты. Давайте просмотрим
одно за другим все места, через которые проходит тридцать
седьмая параллель, и подумаем, нет ли другой страны, на кото-
рую указывал бы наш документ.
— Это будет нетрудно и недолго,— заявил Паганель,— так
как, на наше счастье, на этой широте лежит мало земель.
— Посмотрим,— сказал майор, разворачивая английскую
карту обоих полушарий, сделанную по Меркатору 1.
Карту разложили перед леди Элен, и все разместились
вокруг нее, чтобы следить за пояснениями Паганеля.
— Как я уже говорил вам,— начал географ,— тридцать седь-
мая параллель, пройдя через Южную Америку, пересекает
острова Тристан-да-Кунья. Я утверждаю, что ни одно слово
документа не может относиться к этим островам.
Тщательно рассмотрев документы, все признали, что Пага-
нель прав. Острова Тристан-да-Кунья были отвергнуты еди-
ногласно.
— Продолжим,— снова заговорил географ.— Выйдя из Ат-
лантического океана двумя градусами южнее мыса Доброй На-
дежды, мы попадаем в Индийский океан. Только одна группа
островов встречается на нашем пути — острова Амстердам. Про-
верим и эту возможность.
После основательной проверки острова Амстердам были тоже
отвергнуты: ни одно слово, полное или неполное, будь то
французское, немецкое или английское, не могло относиться к
этой группе островов Индийского океана.
— Теперь мы подходим к Австралии,— продолжал Пага-
нель.— Тридцать седьмая параллель вступает на этот материк
у мыса Бернулли 2 и покидает его в том месте, где находится
1 Меркатор (1512—1594)—нидерландский географ-картограф;
изобрел особый способ измерения больших расстояний на земной поверх-
ности. Географические проекции Меркатора особенно важны в навигации,
а в картографии употребляются и в настоящее время.
2 В настоящее время этот мыс именуется мысом Джаффа.
208
Туфоллд-Бей. Надеюсь, вы согласитесь со мной, что, не делая
никакого насилия над текстом документов, можно отнести не-
полное слово stra из английского документа и неполное слово
austral из французского документа к «Австралии»? Это так
очевидно, что даже не стоит обсуждения.
Все согласились с заключением Паганеля. Его предположе-
ние казалось всесторонне обоснованным.
— Пойдем дальше,— продолжал майор.
— Хорошо,— откликнулся географ,— путешествие нетруд-
ное. Покинув Туфоллд-Бей, мы пересекаем море на востоке
от Австралии и встречаем на пути Новую Зеландию. Но напом-
ню вам, что обрывок слова contin из французского документа
неопровержимо указывает на то, что тут говорится о континенте.
Стало быть, капитан Грант не мог найти пристанища на Новой
.Зеландии, ибо это не материк, а остров. Но пожалуйста —
анализируйте, сравнивайте, переворачивайте на все лады слова
и обрывки слов, а затем скажите, имеют ли они хоть малейшее
отношение к этой стране.
— Ни в каком случае,— ответил Джон Мангле, еще раз
рассмотрев документы и карту полушарий.
— Нет,— согласились с ним* остальные слушатели Паганеля
и даже сам майор,— о Новой Зеландии не может быть и речи.
— Дальше,— продолжал географ,— среди всего огромного
водного пространства между этим большим островом и берегом
Америки тридцать седьмая параллель проходит только через
один бесплодный пустынный островок.
— Как он называется?—спросил майор.
— Смотрите на карту. Это риф Мария-Тереза, но ни в одном
из трех документов я не вижу никаких следов этого названия.
— Никаких,— подтвердил Гленарван.
— А теперь, друзья мои,— закончил географ,— скажите:
не ясно ли, что наиболее вероятным, а точнее — совершенно
бесспорным является мой вывод о том, что в документе под-
разумевается именно Австралия?
— Несомненно,— единодушно ответили пассажиры и капи-
тан «Дункана».
— Скажите, Джон,— спросил тогда Гленарван капитана,—
достаточно ли у вас съестных припасов и угля?
— Да, милорд, я с избытком всем запасся в Талькауако.
К тому же мы легко сможем еще пополнить наш запас топлива
в Кейптауне.
— В таком случае дайте приказ к отплытию...
— Еще одно соображение...— перебил Гленарвана майор.
— Прошу вас, Мак-Наббс!
— Как ни много у нас шансов на успех в Австралии, но
209
не остановиться ли нам все же на день-два у островов Тристан-
да Кунья и Амстердам? Ведь это по пути. И тогда уж мы
окончательно убедимся в том, что у этих островов нет следов
крушения «Британии».
— Ну и недоверчив же этот майор!—воскликнул Пага-
нель.— Он стоит на своем!
—- Я стою главным образом за то, чтобы нам не пришлось
возвращаться назад в том случае, если Австралия не оправдает
наших надежд.
— Эта предосторожность кажется мне разумной,— заметил
Гленарван.
— Уж я-то, конечно, не стану вас отговаривать,— добавил
Паганель,— напротив!
— Тогда, Джон, отдайте приказ идти к островам Тристан-
да-Кунья,— распорядился Гленарван.
— Немедленно, милорд,— ответил капитан и отправился
210
на свой мостик, в то время как Роберт и Мери Грант горячо
благодарили лорда Гленарвана.
Вскоре «Дункан», держа курс на восток, уже рассекал своим
форштевнем болны Атлантического океана, удаляясь от аме-
риканских берегся.
Глава II
ТРИСТАН-ДА-КУНЬЯ
Если бы яхта шла вдоль экватора, то сто девяносто шесть
градусов, которые отделяют Австралию от Америки (или, вер-
нее сказать, мыс Бернулли от мыса Корриентес), составляли
бы путь в одиннадцать тысяч семьсот шестьдесят географических
миль. Но тридцать седьмая параллель вследствие формы зем-
211
ного шара короче экватора, и, следуя по ней, яхте предстояло
пройти всего лишь девять тысяч четыреста восемьдесят миль.
От американского берега до островов Тристан-да-Кунья две
тысячи сто миль. Это расстояние Джон Мангле надеялся пройти
в десять дней, если только его не задержат в пути восточные
ветры. Молодому капитану посчастливилось: к вечеру ветер
стал заметно спадать, а затем изменил направление. Море
успокоилось, и «Дункан» получил возможность проявить все
свои бесподобные качества.
Жизнь вернувшихся пассажиров на яхте пошла своим обыч-
ным ходом. Казалось, что они и не покидали судна на целый
месяц. Только теперь кругом них плескались волны уже не
Тихого, а Атлантического океана. Но ведь все волны, если не
считать некоторого различия в их оттенках, похожи друг на
друга. Стихии, подвергшие путешественников стольким грозным
испытаниям, теперь им благоприятствовали. Океан был спокоен,
дул попутный ветер, и паруса «Дункана», вздувшись под за-
падным бризом, помогали его неутомимо работавшей паровой
машине.
Благодаря всему этому переход совершился быстро и без
особых приключений. Путешественники ждали с твердой на-
деждой прибытия к австралийскому берегу. Они все больше
и больше верили в успех. О капитане Г ранте говорили так, будто
яхта шла за ним в какой-то заранее условленный порт. Уже бы-
ли приготовлены каюта для него и койки для его двух матросов.
Мери Г рант доставляло большую радость все устраивать и
украшать в каюте. Это помещение уступил мистер Олбинет, сам
же он перебрался к своей Супруге. Каюта, предназначенная для
капитана Гранта, находилась рядом со знаменитой каютой номер
шесть, заказанной Жаком Паганелем на пароходе «Шотландия».
Ученый-географ, запершись, проводил в ней почти целые дни.
Он с утра до вечера работал над трудом под заглавием «Чу-
десные впечатления географа в аргентинских пампасах». Часто
было слышно, как он взволнованно произносил свои изящные
периоды, прежде чем доверить их записной книжке. И, надо
признаться, восторженный ученый не раз изменял музе истории
Клио и обращался к божественной музе Каллиопе, вдохнови-
тельнице эпических поэм. Паганель и не скрывал того, что це-
ломудренные дочери Аполлона охотно покидают для него Парнас
или Геликон. Элен и майор поздравляли его с этими мифоло-
гическими посетительницами.
— Только смотрите, дорогой Паганель,— добавлял при
этом майор,— берегитесь рассеянности, и если вам придет фан-
тазия учиться языку австралийцев, то не вздумайте прибегнуть
к помощи китайской грамматики.
212
Итак, на яхте все шло прекрасно. Лорд и леди Гленарван
с интересом наблюдали за Джоном Манглсом и Мери Грант.
Супруги находили, что молодые люди ведут себя безупречно,
а раз Джон Мангле молчит, то лучше делать вид, что они
ничего не замечают.
— Что подумает капитан Грант! — сказал однажды жене
Гленарван.
— Он подумает, что Джон достоин Мери, и не ошибется,
дорогой Эдуард.
Между тем яхта быстро двигалась к цели. 16 ноября, через
пять дней после того, как скрылся из виду мыс Корриентес, по-
дул западный бриз, чрезвычайно редко благоприятствующий су-
дам, огибающим южную оконечность Африки: там постоянно
дуют юго-восточные ветры. «Дункан» распустил паруса и под
фоком, бизанью, марселем, брамселем и косыми парусами лег на
левый борт и понесся левым галсом так быстро, что винт почти
не успевал отталкиваться от ускользающих вод, рассекаемых его
форштевнем. Можно было подумать, что «Дункан» принимает
участие в состязании яхт Королевского яхт-клуба.
На следующий день океан оказался покрытым громадными
водорослями, делавшими его похожим на огромный пруд, за-
росший травами. Казалось, это еще одно Саргассово море, об-
разованное из обломков деревьев и растений с соседних мате-
риков. Впервые на такие скопления обратил внимание морепла-
вателей ученый Мори.
«Дункан» словно скользил по громадному лугу (Паганель
удачно сравнил его с пампасами), и ход яхты несколько за-
медлился.
Прошли еще одни сутки, и на рассвете с мачты послышался
голос наблюдателя.
— Земля! — крикнул он.
— Где? —спросил его Том Остин, стоявший в это время на
вахте.
— На подветренной стороне,— ответил матрос.
Не успел раздаться этот всегда волнующий крик: «Земля!»,
как палуба сразу наполнилась людьми. Вскоре из каюты выгля-
нула подзорная труба, и тотчас же вслед за ней появился Жак
Паганель. Ученый поспешно направил свой инструмент в ука-
занную сторону, но не увидел там ничего похожего на землю.
— Взгляните выше, в облака,— посоветовал ему Джон
Мангле.
— Верно,— сказал Паганель.— Там, правда, виднеется
что-то вроде остроконечной горной вершины.
— Это острова Тристан-да-Кунья,— объявил Джон Мангле.
— В таком случае, если только память мне не изменяет,—
213
продолжал ученый,— мы должны быть от острова Тристан
в восьмидесяти милях, ибо его вершина, поднимающаяся на
семь тысяч футов над уровнем моря, видна именно с такого
расстояния.
— Совершенно верно,— отозвался капитан Джон.
Прошло несколько часов, и на горизонте вполне отчетливо
вырисовалась группа островов с высокими крутыми берегами.
Коническая вершина острова Тристан выделялась темным си-
луэтом на фоне неба, озаренного лучами восходящего солнца.
Вскоре из скалистой массы архипелага выступил главный его
остров, расположенный как бы у вершины направленного на
северо-восток треугольника.
Тристан находится под 37°6' южной широты и 12° за-
падной долготы от Гринвичского меридиана. Этот маленький
архипелаг, затерянный в Атлантическом океане, дополняется
в восемнадцати милях к юго-западу островом Инаксессибл, а в
десяти милях к юго-востоку — островом Найтингейл. Около
полудня яхта прошла мимо двух известных морякам береговых
ориентиров: угловой скалы острова Инаксессибл, очень похожей
на лодку с поднятым парусом, и двух островков у северной
части острова Найтингейл, напоминающих развалины небольшой
крепости. В три часа «Дункан» вошел в бухту острова Тристан —
Фалмут, защищенную от западных ветров остроконечной
горой Хелп. Здесь дремало на якоре несколько китобойных
судов, занятых добычей тюленей и других морских животных,
которыми изобилуют эти берега.
Джон Мангле стал искать надежное место для стоянки «Дун-
кана», зная, что эта открытая гавань очень опасна для судов
при северном и северо-западном ветре. Именно в этой бухте
затонул в 1829 году английский бриг «Джулия» с командой и
грузом. «Дункан» бросил якорь на каменистое дно в полумиле
от берега, на глубине ста сорока футов. Для пассажиров яхты
тотчас была спущена большая шлюпка; они высадились на берег,
покрытый тонким темным песком — мельчайшими остатками
выветрившихся известковых скал.
Столицей всего архипелага Тристан-да-Кунья является не-
большой поселок, расположенный в глубине бухты, у широкого
шумного ручья. В нем до полусотни довольно опрятных домиков,
расположенных с той геометрической правильностью, которая,
по-видимому, является последним словом английской архитекту-
ры. За этим миниатюрным городком расстилается равнина в
полторы тысячи гектаров, заканчивающаяся огромными насы-
пями из застывшей лавы. А над этой плоской возвышенностью
поднимается конический пик в семь тысяч футов.
Лорд Гленарван был принят губернатором, подчиненным
214
Гранта и «Британии».
английским колониальным властям в Кейптауне, и тотчас же
осведомился у него относительно Гарри
Но это имя и название оказались совершенно неизвестными
ему. Острова Тристан-да-Кунья находятся в стороне от обычного
морского пути, и к берегам их редко подходят суда. После из-
вестного крушения английского судна «Блендон-Голл», разбив-
шегося в 1821 году о скалы острова Инаксессибл, еще два судна
потерпели крушение у берега главного острова: «Примоге» в
1845 году и трехмачтовый американский корабль «Филадель-
фия» в 1857 году. Этими тремя катастрофами и ограничивалась
местная статистика кораблекрушений.
В сущности, Гленарван и не рассчитывал получить здесь
какие-нибудь сведения, а расспрашивал губернатора только для
очистки совести.
Из тех же соображений он послал шлюпки вокруг острова,
окружность которого не превышает семнадцати миль. Если бы
остров был даже втрое больше, то и тогда на нем не могли бы
уместиться ни Лондон, ни Париж.
Пока производился этот осмотр, пассажиры «Дункана» про-
гуливались по поселку и его окрестностям. Население поселка
не достигало и ста пятидесяти человек. Все это были англичане
и американцы, женатые на негритянках и готтентотках, порази-
тельно безобразных. Дети от этих смешанных браков сочетают
грубоватые саксонские черты с черной кожей африканцев.
Путешественники были рады тому, что чувствуют под ногами
твердую почву. Побывав в поселке, они отправились на берег,
к которому прилегает единственная на этом острове обработан-
ная долина. Все остальное пространство острова покрыто кру-
тыми и бесплодными утесами из застывшей лавы. Среди них
живут тысячи огромных альбатросов и нескладных пингвинов.
Сначала путешественники осмотрели утесы вулканического
происхождения, а потом направились к долине. Вокруг них
журчали многочисленные проворные ручьи, питаемые вечными
снегами конусообразной горы. Пейзаж оживляли зеленые кусты,
на которых виднелось почти столько же птичек, сколько и цветов.
Среди зеленеющих пастбищ возвышалось одно-единственное
дерево футов в двадцать вышиной. Гигантский кустарник «туе-
се» с древовидным стеблем, «ацена» с колючими семенами,
могучие «ломарии» с переплетающимися стеблями, многолетние
кустарниковые растения «ануэрии», распространяющие кругом
одуряющий аромат, мхи, дикий сельдерей, папоротники — все
это составляло хотя не слишком разнообразную, но роскошную
флору. Чувствовалось, что над этим благодатным островом
нежно веет вечная весна.
В окрестностях поселка паслись стада быков и овец. Поля,
215
засеянные пшеницей, маисом, овощами, ввезенными сюда лет
сорок назад, примыкали вплотную к улицам столицы.
Паганель восторженно называл остров воспетой Фенелоном
Огигией, он предложил леди Гленарван отыскать грот и стать
новой Калипсо 1, сам же он желал лишь быть одной из нимф
у нее в услужении.
Так, любуясь природой и разговаривая, путешественники
долго гуляли и вернулись на яхту только с наступлением тем-
ноты.
Как раз в то время, когда Гленарван вернулся на борт, по-
дошли к «Дункану» и шлюпки. Они успели в несколько часов
объехать* кругом весь остров, но никакого следа «Британии» не
нашли. Таким образом, острова Трнстан-да-Кунья были окон-
чательно исключены из программы поисков.
Теперь «Дункан» мог свободно покинуть эти африканские
острова и продолжать свой путь на восток. Если он не отплыл
в тот же вечер, то только потому, что Гленарван разрешил
команде поохотиться на тюленей. Тюлени кишели в бухте
Фалмут. Когда-то в этих водах прекрасно себя чувствовали и
настоящие киты. Но на них столько охотились, что они почти
перевелись. Тюлени ще живут здесь целыми стадами. Команда
яхты решила всю ночь за ними охотиться, а на следующий день
заготовить запасы жира. Поэтому отплытие «Дункана» было
отложено на послезавтрашний день — 20 ноября.
За ужином Паганель сообщил своим спутникам интересные
сведения об островах Тристан-да-Кунья. Они узнали, что этот
архипелаг, открытый в 1506 году португальцем Тристаном-да-
Кунья, одним из спутников д’Альбукерка, в течение более ста*
лет не был исследован. Здешние острова считались, и не без
основания, приютом бурь и пользовались не лучшей репутацией,
чем Бермудские острова. Поэтому к ним подходили только
суда, заброшенные к их берегам бурями Атлантического океана.
В 1697 году, когда три голландских судна Индийской ком-
пании пристали к островам Тристан-да-Кунья, были определены
координаты этих островов, а в 1700 году великий астроном
Галлей внес в эти вычисления свои поправки. Между 1712 и
1767 годами ознакомились с архипелагом несколько французских
мореплавателей. Среди них — Лаперуз, которому было поручено
осмотреть острова во время знаменитого путешествия 1785 года.
Эти так редко посещаемые острова были необитаемы вплоть
1 Во время своих странствий герой древнегреческого эпоса Одиссей по-
пал на остров Огигию к нимфе Калипсо. Французский писатель Фенелон
(1651—1715) в прославленном романе «Приключения Телемаха» (его ге-
рой— сын Одиссея) дал описание легендарной Огигии.
216
до 1811 года, когда одному американцу, Джонатану Лемберту,
пришла мысль основать там колонию. В январе этого года он
высадился здесь с двумя товарищами, и они принялись за работу.
Английский губернатор мыса Доброй Надежды, узнав, что новые
колонисты преуспевают, предложил им протекторат Англии.
Джонатан принял это предложение и водрузил над своей хижи-
ной британский флаг. Казалось, Джонатану суждено было мирно
и безмятежно царствовать над «своими народами» — стариком
итальянцем и португальским мулатом, но однажды, исследуя
берега своей «империи», он утонул или был утоплен — это оста-
лось тайной. Настал 1816 год. Наполеон был заточен на остро-
ве Св. Елены, и Англия, дабы бдительнее охранять его, держала
один гарнизон на Тристан-да-Кунья, а другой — на острове
Вознесения. Гарнизон Тристан-да-Кунья состоял из артиллерий-
ской батареи, переведенной из Кейптауна, и из отряда готтенто-
тов. Он оставался здесь до самой смерти Наполеона, до 1821 го-
да, затем был возвращен обратно на мыс Доброй Надежды.
— Один только европеец,— добавил Паганель,— капрал,
шотландец...
— А, шотландец!— перебил его майор, которого всегда ин-
тересовали соотечественники.
— Звали его Уильям Гласс,— продолжал географ.— Так
вот, он остался на острове с женой и двумя готтентотами.
Вскоре к шотландцу присоединились два англичанина: один
матрос, а другой рыбак с берегов Темзы, служивший до этого
драгуном в аргентинской армии. Наконец, один из потерпевших
крушение в 1821 году на «Блендон-Голле» поселился вместе со
своей молодой женой на острове Тристан. Таким образом, на
этом острове в 1821 году жило шесть мужчин и две женщины.
В 1829 году население возросло: мужчин стало семь, женщин
шесть, а детей четырнадцать. В 1835 году число жителей достиг-
ло сорока, а в настоящее время оно утроилось.
— Так складывается нация,— сказал Гленарван.
— Скажу еще, чтобы дополнить историю Тристан-да-
Кунья,— продолжал Паганель,— эти острова, по-моему, не менее
острова Хуан-Фернандес имеют право считаться островами ро-
бинзонов. В самом деле, если на островах Хуан-Фернандес были
в разное время покинуты на произвол судьбы два моряка, то
такой же участи едва не подверглись на острове Тристан два
ученых. В 1793 году мой соотечественник, естествоиспытатель
Обер Дюпти-Туар, до того увлекся здесь собиранием растений,
что заблудился и смог добраться до своего корабля лишь в тот
момент, когда капитан уже отдал приказ поднять якорь. А в
1824 году один из ваших соотечественников, дорогой Гленарван,
искусный рисовальщик, по имени Огюст Эрл, был оставлен на
217
этом же самом острове и провел на нем целых восемь месяцев.
Капитан судна забыл о том, что Эрл находится на берегу, и,
подняв паруса, отплыл к мысу Доброй Надежды.
— Вот поистине рассеянный капитан! — воскликнул май-
ор.— Это, верно, был один из ваших родичей, Паганель?
— Если он и не был моим родичем, то, во всяком случае,
достоин этой чести,— заявил географ.
И этим его ответом разговор об островах Тристан-да-Кунья
был закончен.
Ночная охота команды «Дункана» оказалась удачной: убито
было пятьдесят крупных тюленей. Разрешив охоту, Гленарвах?
не мог запретить матросам использовать трофеи. Поэтому сле-
дующий день был посвящен вытапливанию тюленьего жира, а
также обработке кож этих ценных животных. Само собой разу-
меется, что и второй день стоянки в порту пассажиры «Дункана»
использовали для того, чтобы совершить новую прогулку в
глубь острова. Гленарван и майор захватили с собой ружья —
они собирались поохотиться на местную дичь.
Гуляя, путешественники дошли до самой подошвы горы.
Почва здесь была усеяна кусками лавовых шлаков, пористый
и черных, и другими обломками вулканического происхождения.
Гора возвышалась над нагромождением шатких скал. Происхож-
дение этого огромного конусообразного пика было бесспорно,
и английский капитан Кармайкел совершенно верно распознал
в нем потухший вулкан.
Охотники набрели на несколько кабанов. Пуля майора уложи-
ла на месте одного из них. Гленарван же удовольствовался тем,
что подстрелил несколько черных куропаток, из которых должно
было выйти превосходное рагу. На высоких горных площадках
часто мелькали козы. Еще на острове было много диких кошек:
гордых, сильных, отважных, страшных даже для собак. Они
быстро размножались и обещали в недалеком будущем стать
самыми опасными хищниками на острове.
В восемь часов вечера все вернулись на яхту, а ночью «Дун-
кан» навсегда покинул Тристан.
Глава III
ОСТРОВ АМСТЕРДАМ
Джон Мангле собирался запастись углем на мысе Доброй
Надежды, поэтому ему пришлось немного уклониться от три-
дцать седьмой параллели и подняться на два градуса к северу.
Здесь еще не начиналась зона пассатов, а дули сильные запад-
218
ные ветры, очень благоприятствовавшие ходу «Дункана». Менее
чем в шесть дней он прошел тысячу триста миль, то есть расстоя-
ние от Тристан-да-Кунья до южной оконечности Африки.
24 ноября в три часа дня показалась Столовая гора, а немного
погодя Джон заметил и гору Сигналов, поднимающуюся у входа
в залив. «Дункан» вошел туда около восьми часов вечера и стал
на якорь в порту Кейптаун.
Паганелю, члену Географического общества, было, конечно,
известно, что южную оконечность Африки впервые заметил
португальский адмирал Бартоломеу Диаш в 1486 году, а обо-
гнул ее только в 1497 году Васко да Гама. Да и как мог Паганель
этого не знать: ведь великий мореплаватель воспет в «Лузиадах»
Камоэнса! По этому поводу ученый сделал одно любопытное
замечание: если бы Диаш в 1486 году, за шесть лет до первого
путешествия Христофора Колумба, обогнул мыс Доброй Надеж-
ды, то открытие Америки могло бы быть отложено на совершен-
но неопределенное время. Ведь путь вдоль южной оконечности
Африки — самый короткий и прямой путь в Восточную Индию.
А великий генуэзский моряк, углубляясь на запад, как раз искал
ближайшего пути в «страну пряностей». И, если бы путь вокруг
мыса был уже найден, экспедиция Колумба не имела бы смысла,
и вероятно, он не предпринял бы ее.
Кейптаун, или Капштадт, основанный в 1652 году голландцем
Ван-Рибеком, расположен в глубине Столовой бухты. Это столи-
ца значительной колонии, которая окончательно стала англий-
ской после договоров 1815 года.
Пассажиры «Дункана» воспользовались стоянкой в порту,
чтобы осмотреть город. В их распоряжении было лишь двена-
дцать часов, так как капитану достаточно было одного дня для
возобновления запасов угля и он хотел сняться с якоря 26-го
утром.
Впрочем, больше времени им и не понадобилось, чтобы обой-
ти правильные квадраты шахматной доски, называемой Кейп-
тауном. 30 тысяч черных и белых жителей играют на ней роль
шахматных фигур: ферзей, королей, слонов и пешек. Так, во
всяком случае, рассказал про этот город Паганель. После того
как вы осмотрите замок, возвышающийся в юго-восточной части
города, дом и сад губернатора, биржу, музей, каменный крест,
водруженный здесь Бартоломеу Диашем в память своего откры-
тия, да еще выпьете стакан понтейского — лучшего из местных
вин, вам не останется ничего другого, как пуститься в дальней-
ший путь.
Так и сделали путешественники на рассвете следующего дня.
«Дункан» поднял стакселя, фок и брамсель и через несколько
часов уже обогнул тот знаменитый мыс Бурь, которому порту-
219
гальский король Иоанн II, оптимист, так неудачно дал название
Доброй Надежды. Отсюда до островов Амстердам — две тысячи
девятьсот миль. При хорошей погоде и благоприятном ветре
это расстояние можно пройти дней в десять. На море путешест-
венникам больше повезло, чем в пампасах: им не пришлось
жаловаться на неблагосклонность стихий. Ветер и вода, опол-
чившиеся против них на суше, теперь дружно помогали им дви-
гаться вперед.
— О море, море!—повторял Паганель.— Вот где простор
для человеческой деятельности! А корабль — настоящий про-
водник цивилизации! Если бы земная поверхность была одним
огромным материком, мы в девятнадцатом веке не знали бы
и тысячной его части. Взгляните, что происходит внутри обшир-
ных материков — на равнинах Центральной Азии, в пустынях
Африки, прериях Америки, на пространствах Австралии, в
ледяных полярных странах. Человек едва осмеливается проник-
нуть туда. Самый смелый отступает, самый отважный погибает.
Продвигаться там человеку невозможно: средства сообщения
недостаточны. Жара, болезни, ярость дикарей ставят непре-
одолимые препятствия... Двадцать миль пустыни больше разде-
ляют людей, чем пятьсот миль океана. Живущие на разных
берегах океана ближе друг к другу, чем живущие на разных
концах леса. Англия как бы граничит с Австралией. Но возьми-
те, например, Египет: он, кажется, на миллионы лье отдален от
Сенегала. Пекин как будто за тридевять земель от Петербурга...
Море в наше время более доступно, чем самая небольшая пусты-
ня, и только благодаря ему, как верно заметил один американ-
ский ученый, между пятью частями света установились род-
ственные узы.
Паганель говорил с жаром, и даже майор ничего не возра-
зил На этот гимн океану. И в самом деле, если бы для поисков
Гарри Гранта нужно было следовать вдоль тридцать седьмой
параллели все время по материку, то это предприятие оказалось
бы неосуществимым. Но к услугам отважных путешественников
было море, переносившее их из одной страны в другую.
6 декабря, на рассвете, над морскими волнами показалась
какая-то гора. Это был остров Амстердам, расположенный под
37° 51' южной широты. Конусообразная вершина была видна
в ясную погоду за пятьдесят миль. В восемь часов утра очерта-
ния этой горы, еще неясные, стали напоминать общий облик
Тенерифского пика.
— Значит, она похожа и на гору острова Тристан,— заметил
Гленарван.
— Основательный вывод,— отозвался Паганель.— Он выте-
кает из геометрографической аксиомы: два острова, похожие
220
на третий, похожи и друг на друга. Добавлю, что острова
Амстердам, так же как и острова Тристан-да-Кунья, были богаты
тюленями и робинзонами.
— Значит, везде есть робинзоны? — спросила леди Элен.
— Честное слово, мадам, я не много знаю островов, где не
бывало подобных приключений,— отозвался ученый,— сама
жизнь гораздо раньше вашего знаменитого соотечественника
Даниеля Дефо осуществила его бессмертный роман.
— Господин Паганель,— обратилась к нему Мери Грант,—
разрешите мне задать вам один вопрос.
— Хоть два, дорогая мисс. Обязуюсь на них ответить.
— Скагките, вас очень пугает мысль очутиться на необита-
емом острове?
— Меня? — воскликнул Паганель.
— Не вздумайте, друг мой, уверять, что это ваше заветное
желание,— сказал майор.
— Я этого не говорю,— ответил географ,— но, пожалуй,
подобное приключение пришлось бы мне по вкусу. Я бы начал
новую жизнь: стал бы охотиться, ловить рыбу, жил бы зимой
в пещере, а летом — на дереве, устроил бы склад для собранного
урожая... Словом, я занялся бы колонизацией моего острова.
— Один?
— Один, если бы так пришлось. А к тому же разве на земле
может быть полное одиночество? Как .будто нельзя выбрать
себе друга среди животных: приручить какого-нибудь козленка,
говорящего попугая, милую обезьянку. А если случай пошлет
Зам такого товарища, как верный Пятница, то чего же еще вам
нужно? Два друга на одном утесе — вот вам и счастье! Пред-
ставьте, например, майора и меня...
— Благодарю вас,— сказал Мак-Наббс,— у меня нет ни
малейшего желания разыгрывать роль Робинзона, я бы сыграл
ее очень плохо.
— Дорогой Паганель,— вмешалась леди Элен,— ваше вооб-
ражение опять уносит вас в мир фантазий. Но мне кажется,
что действительность очень отличается от мечтаний. Вы пред-
ставляете лишь тех вымышленных робинзонов, которых забот-
ливая судьба забрасывает на благодатные острова, где природа
балует их, словно любимых детей. Вы видите только хорошую
сторону вещей.
— Как, вы думаете, что нельзя быть счастливым на необи-
таемом острове?
— Думаю, что нет. Человек создан для жизни в обществе,
а не в одиночку. Одиночество порождает отчаяние. Это только
вопрос времени. Возможно, что сначала заботы об устройстве,
об удовлетворении жизненных потребностей .и могут отвлечь
221
мысли несчастного, только что спасшегося от морских волн,
и он, весь занятый настоящим, не будет думать о мрачном бу-
дущем. Но настанет время, когда он почувствует себя одиноким
вдали от людей, без всякой надежды увидеть родину, увидеть
тех, кого он любит. Что тогда должен будет он передумать,
перестрадать! Е1го островок — для него весь мир, все челове-
чество — он сам... И, когда настанет смерть, страшная смерть в
совершенном одиночестве, он будет чувствовать себя так, как
последний человек в последний день мира... Нет, господин Па-
ганель, поверьте мне, лучше не быть этим человеком!
Паганель, хотя не без сожаления, все же должен был согла-
ситься с доводами леди Элен. Разговор на тему о преимущест-
вах и тяготах одиночества продолжался вплоть до момента,
когда «Дункан» бросил якорь в миле от островов Амстердам.
Этот заброшенный в Индийском океане архипелаг состоит
из двух островов, расположенных приблизительно в тридцати
трех милях один от другого, как раз на долготе полуострова
Индостан. Северный остров называется островом Амстердам
или Сен-Пьер, а южный — островом Сен-Поль. Но надо сказать,
что и географы и мореплаватели часто смешивают их.
Острова были открыты в 1522 году спутником Магеллана
Эль-Кано, а много позднее их обследовал д’Антркасто, который
вел корабли «Эсперанс» и «Решерш» на поиски Лаперуза.
Мореплаватель Берроу, Ботан-Бопре в атласе д’Антркасто,
затем Хосбург, Пинпертон и другие географы все время, опи-
сывая остров Сен-Пьер, называли его Сен-Поль, и наоборот.
В 1859 году офицеры австрийского фрегата «Новара» во
время кругосветного путешествия избежали этой ошибки. Пага-
нель непременно хотел исправить ее.
Маленький остров Сен-Поль, расположенный к югу от остро-
ва Амстердам, необитаем и состоит из одной горы конической
формы — по-видимому, потухшего вулкана. Остров же Амстер-
дам, на который шлюпка высадила пассажиров «Дункана»,
имеет миль двенадцать в окружности. Население его состояло
из нескольких добровольных изгнанников, привыкших к своему
жалкому существованию. Это были сторожа рыболовных про-
мыслов, принадлежащих, так же как и самый остров, одному
коммерсанту с острова Реюньон, некоему Отовану. Этот власти-
тель, пока еще не признанный великими европейскими державами,
получает до восьмидесяти тысяч франков в год от ловли, за-
солки и вывоза рыбы «хейлодактилус», называемой на менее
научном языке треской.
Острову Амстердам было суждено стать и остаться француз-
ским владением. Сначала он принадлежал, по праву первого
поселившегося на нем, Камену, судовладельцу из Сен-Дени
222
на Бурбоне. Потом по какому-то международному соглашению
остров Амстердам был уступлен одному поляку, который за-
нялся его обработкой при помощи мадагаскарских рабов. Ну, а
поляки от французов недалеко ушли, и остров, попав в руки
Отована, снова стал французским.
Когда 6 декабря 1864 года «Дункан» бросил якорь у острова,
население его состояло из трех человек: одного француза и
двух мулатов. Все трое были служащими коммерсанта-собствен-
ника Отована. Паганель с радостью пожал руку соотечественни-
ку, почтенному господину Био, человеку весьма преклонных
лет. «Мудрый старец» радушно принял путешественников.
Этот день, когда ему довелось оказать гостеприимство любезным,
культурным европейцам, был для него счастливым. Ведь остров
Сен-Пьер обычно посещают лишь охотники на тюленей да изред-
ка китобои — люди грубые и неотесанные; такие гости ненамного
приятнее акул.
Био представил гостям своих подчиненных — двух мулатов.
Трое этих людей да несколько диких кабанов и множество
простодушных пингвинов — вот и все здешнее население. Домик,
где жили трое островитян, стоял в юго-западной части острова,
в глубине природной гавани, образовавшейся после обвала. Еще
задолго до «царствования» Отована I остров Сен-Пьер служил
убежищем для потерпевших кораблекрушение. Паганель очень
заинтересовал слушателей, назвав свой первый рассказ об этом:
«История двух шотландцев, покинутых на острове Амстердам».
Дело было в 1827 году. Английский корабль «Пальмира»,
проходя в виду этого острова, заметил поднимающийся кверху
дым. Капитан стал приближаться к берегу и вскоре увидел
двух людей, подававших сигналы бедствия. Он отправил за
этими людьми шлюпку, которая и доставила на корабль два-
дцатидвухлетнего Жака Пэна и сорокавосьмилетного Роберта
1 Грудфута. Эти двое несчастных были в ужасном виде. Они
прожили на острове восемнадцать месяцев в страшной нужде,
лишениях и муках: у них почти не было ни пищи, ни пресной
воды. Питались они ракушками, время от времени какой-нибудь
рыбой, пойманной на согнутый гвоздь, или мясом пойманного
кабаненка. Им случалось бывать по трое суток без пищи.
Подобно весталкам, они неусыпно охраняли костер, разведенный
при помощи последнего куска трута, и повсюду носили с собой,
как какую-нибудь драгоценность, горящий уголек. Пэн и Пруд-
фут были высажены на остров шхуной, охотившейся за тюленя-
ми. Оставили их здесь, по обычаю рыбаков, для того, чтобы они
в течение месяца топили жир тюленей и выделывали их кожи.
Шхуна за ними не вернулась. Пять месяцев спустя к острову
подошло английское судно «Хоуп», направлявшееся к Земле
223
Ван-Д имена \ Капитан его по какому-то необъяснимому, жесто-
кому капризу отказался взять шотландцев на свое судно. Он
отплыл, не оставив им ни куска сухаря, ни огнива. Несомненно,
эти двое несчастных погибли бы, если бы «Пальмира», проходив-
шая в виду острова, не подобрала их.
Второе приключение, занесенное в историю острова Амстер-
дам — если вообще у такого утеса может быть история,— это
приключение капитана Перона, на этот раз уже француза.
Началось оно и закончилось так же, как у тех двух шотланд-
цев: он добровольно остается на острове, ожидаемое судно не
появляется, наконец, через сорок месяцев к берегам острова по
воле ветра заносится иностранное судно. Но это приключение
отличается от первого тем, что во время пребывания капитана
Перона на острове разыгралась кровавая драма, удивительно
похожая на те вымышленные события, которые описал герой
Даниеля Дефо, вернувшийся на свой остров 1 2.
Капитан Перон высадился на берег с четырьмя матросами:
двумя англичанами и двумя французами. Он собирался охо-
титься в течение пятнадцати месяцев на морских львов. Охота
была очень удачной, но, когда по истечении пятнадцати месяцев
судно, которое должно было прийти за охотниками, не появилось,
а съестные припасы мало-помалу стали истощаться, вспыхнула
национальная рознь. Двое англичан взбунтовались против ка-
питана Перона, и он погиб бы, если бы не помощь его соотечест-
венников. С этого времени началось страшное, полное лишений
и мук существование: две враждующие партии днем и ночью
следили друг за другом, не расставались с оружием, нападали
друг на друга, выходя то победителями, то побежденными.
Конечно, в конце концов одна из партий покончила бы с другой.
Но, к счастью, какое-то английское судно наконец подобрало и
доставило на родину этих несчастных людей, которые враждо-
вали друг с другом на утесе в Индийском океане по такой
ничтожной причине.
Таковы были эти приключения. Дважды остров Амстердам
становился вторым отечеством для заброшенных на него моря-
ков, которых счастливый случай дважды спас от мук и от смер-
ти. Но с тех пор ни одно судно не потерпело крушения у его
берегов. Волны вынесли бы, конечно, на берег обломки такого
судна, а бывшие на нем люди добрались бы на шлюпках до
рыболовных промыслов господина Вио. А между тем за все
многолетнее пребывание здесь старый француз никогда еще
1 То есть к острову Тасмания.
2 Об этом рассказывается во второй части романа Дефо о Робинзоне
Крузо.
224
К стр. 213
не имел случая оказать гостеприимство жертвам моря. О «Бри-
тании» и капитане Гранте он ничего не знал. Очевидно, ка-
тастрофа эта не произошла ни у острова Амстердам, ни у острова
Сен-Поль, где часто бывают рыбаки и китобои.
Слова господина Вио не удивили и не огорчили Гленарвана.
Ведь он и его спутники искали на островах подтверждение не
тому, что там был капитан Грант, а тому, что его там не было.
Они хотели убедиться в отсутствии Гарри Гранта в этих точках
тридцать седьмой параллели, и только. Отплытие «Дункана»
было поэтому назначено на следующий же день.
Оставшееся до вечера время путешественники посвятили
осмотру острова. Он оказался привлекательным, но бедным
флорой и фауной. Описание его не смогло бы заполнить и
страницу записной книжки даже самого многословного естест-
воиспытателя. Млекопитающие, птицы и рыбы были здесь
представлены лишь несколькими дикими кабанами, тюленями,
белыми как снег чайками, альбатросами и окунями. Из-под
темной застывшей лавы били горячие ключи и железистые
источники, густые пары их клубились над вулканической почвой.
Температура воды некоторых источников была очень высокой,
Джон Мангле погрузил в один из них термометр Фаренгейта,
и он показал сто семьдесят шесть градусов \ Рыба, пойманная
в море вблизи, через пять минут становилась вареной в этой
почти кипящей воде. Увидев это, Паганель отказался от мысли
искупаться в источнике.
После долгой прогулки, уже в сумерках, путешественники
стали прощаться с почтенным господином Вио. Все горячо
пожелали ему счастья, какое только возможно на его пустынном
островке, а старик, в свою очередь, пожелал успеха экспедиции.
Скоро шлюпка с «Дункана» доставила путешественников на
корабль.
Глава IV
ПАРИ ЖАКА ПАГАНЕЛЯ И МАЙОРА
МАК-НАББСА
7 декабря, в три часа ночи, «Дункан» стоял под парами.
Заработала лебедка. Якорь был поднят с песчаного дна малень-
кого порта и водворен в свое гнездо на борту. Завертелся
винт, и яхта направилась в открытое море. Когда в восемь часов
утра пассажиры поднялись на палубу, остров Амстердам уже
1 То есть 80° по Цельсию.
8 Жюль Верн
225
исчезал в тумане на горизонте. Эта стоянка была последней на
пути по тридцать седьмой параллели до самых австралийских
берегов, а до них оставалось еще целых три тысячи миль.
При попутном западном ветре и благоприятной погоде «Дункан»
смог бы достигнуть Австралии дней в двенадцать.
Мери Грант и Роберт с волнением смотрели на волны, ве-
роятно, те же, что рассекала за несколько дней до своего
крушения «Британия». Где-нибудь здесь, быть может, капи-
тан Грант на потерявшем управление судне с остатками коман-
ды боролся со страшными бурями Индийского океана, сознавая,
что его корабль неудержимо несет к берегу. Джон Мангле
знакомил девушку по своим морским картам с течениями и
указывал их постоянное направление. Одно из этих течений
проходит через весь Индийский океан к Австралийскому мате-
рику и чувствуется даже в Тихом и Атлантическом океанах.
Поэтому, если бы «Британия», потеряв мачты и руль, оказалась
безоружной против натиска волн и ветра, она должна была быть
выброшена на берег и разбиться.
Одно оставалось непонятным: в последнем сообщении «Мо-
реходнои газеты» о капитане 1 ранте говорилось, что судно
вышло из Кальяо 30 мая 1862 года,— как же 7 июня, всего
через неделю после отплытия от берегов Перу, «Британия»
могла очутиться уже в Индийском океане? Но, когда об этом
спросили Паганеля, он нашел такое правдивое объяснение,
которое убедило даже самых несговорчивых. Это было вечером,
12 декабря, через шесть дней после того, как «Дункан» покинул
берега острова Амстердам.
Лорд и леди Гленарван, Мери и Роберт Грант, капитан
Джон, Мак-Наббс и Паганель беседовали в кают-компании.
По обыкновению, темой разговора была «Британия» — ведь все
мысли путешественников были сосредоточены на ней. На упомя-
нутое противоречие случайно натолкнулся Гленарван. Оно при-
вело всех в ужас: ведь могла рухнуть последняя твердая надеж-
да. Неожиданное замечание Гленарвана заставило Паганеля
быстро поднять голову; затем, ни слова не говоря, ученый на-
правился за документом. Вернувшись, он опять-таки молча
пожал плечами, словно ему было просто стыдно, что его могли
хотя бы на одно мгновение смутить «таким пустяком».
— Друг мой,— проговорил Гленарван,— дайте нам все же
какое-нибудь объяснение.
— Нет,— ответил Паганель,— я только задам один вопрос
капитану Джону.
— Я слушаю, господин Паганель,— сказал Джон Мангле.
— Может ли быстроходное судно сделать в один месяц
переход от Америки до Австралии?
226
— Может, если оно будет проходить двести миль в сутки.
— Разве такая скорость необычайна?
— Нисколько. Парусные суда часто идут и быстрее.
— Ну, так предположите, что морская вода смыла одну
цифру, и вместо «седьмого июня» читайте «семнадцатого июня?
или «двадцать седьмого июня», и все станет ясным.
— В самом деле,— сказала леди Элен,— с тридцать первого
мая до двадцать седьмого июня...
— ...капитан Грант мог пересечь Тихий океан и очутиться
в Индийском,— докончил за нее Паганель.
Вывод ученого всех обрадовал.
— Итак, еще одно место документа выяснено,— сказал Гле-
нарван,— и опять благодаря нашему ученому другу. Теперь нам
остается только добраться до Австралии и начать поиски сле-
дов «Британии» на западном побережье.
— Или на восточном,— добавил Джон Мангле.
— Да, вы правы, Джон: в документе нет указаний на то,
что катастрофа произошла именно у западных, а не у восточных
берегов. Значит, наши поиски должны быть направлены на
место пересечения обоих побережий тридцать седьмой парал-
лелью.
— Как, милорд, и это неясно?— спросила Мери.
— О нет, мисс!— поспешил ответить Джон Мангле, желая
рассеять беспокойство девушки.— Лорд Гленарван, конечно,
согласится с тем, что если б капитан Грант высадился на вос-
точном побережье Австралии, то он получил бы там помощь:
ведь все это побережье, можно сказать, английское — оно насе-
лено колонистами. Команда «Британии» встретила бы сооте-
чественников, не пройдя и десяти миль.
— Правильно, капитан Джон,— подтвердил Паганель,—
я присоединяюсь к вашему мнению. На восточном побережье,
в Туфоллд-Бей, в городе Иден, Гарри Грант нашел бы не только
приют в какой-нибудь английской колонии, но и корабль, на
котором он мог бы вернуться в Европу.
— Ав той части Австралии, куда мы плывем на «Дункане»,
потерпевшие крушение не могли бы найти такую помощь? —
спросила леди Элен.
— Нет, сударыня, ибо берега эти пустынны,— ответил Па-
ганель.— Никакие пути сообщения не соединяют их ни с Мель-
бурном, ни с Аделаидой. Если «Британия» разбилась о тамош-
ние береговые рифы, то спасшиеся с судна люди могли рассчи-
тывать на помощь не больше, чем на негостеприимных берегах
Африки.
— Что же стало с моим отцом за эти два года?— промолвила
девушка.
227
— Дорогая Мери,— отозвался Паганель,— ведь вы уверены,
не правда ли, в том, что капитану Гранту после кораблекруше-
ния удалось добраться до австралийского берега?
— Да, господин Паганель,— ответила девушка.
— Ну, так давайте зададим себе вопрос: что могло случиться
с капитаном Грантом? Тут могут быть только три гипотезы:
или Гарри Грант и его спутники добрались до английских ко-
лоний, или они попали в руки туземцев, или, наконец, заблуди-
лись в пустынных землях Австралии.
Паганель умолк, ища в глазах слушателей одобрения своих
заключений.
— Продолжайте, Паганель,— сказал Гленарван.
— Продолжаю,— согласился географ,— и начну с того, что
отброшу первую гипотезу. Гарри Грант, конечно, не добрался до
английских колоний, ибо, случись это с ним, он давным-давно,
целый и невредимый, вернулся бы к своим детям, в свой родной
город Данди.
— Бедный отец!—прошептала Мери Грант.— Уже целых
два года, как он разлучен с нами!..
— Не перебивай, сестрица, господина Паганеля!—остановил
ее Роберт.— Он сейчас нам скажет...
— Увы, нет, мой мальчик! Единственное, что я могу утвер-
ждать, это то, что капитан Грант в плену у австралийцев или...
— А эти туземцы,— перебила его леди Элен,— не...
— Успокойтесь, сударыня,— ответил ученый, поняв, чего
она опасалась,— эти туземцы, правда, дики и грубы и стоят
на самой низкой ступени развития, но они люди мирные, не
кровожадные, подобно своим соседям новозеландцам. Поверьте
мне, если потерпевшие крушение на «Британии» попали к ним
в плен, то жизни их не могла грозить никакая опасность. Все пу-
тешественники сходятся на том, что австралийцы не любят про-
ливать кровь и даже часто помогают отражать нападение дейст-
вительно жестоких беглых каторжников.
— Вы слышите, что говорит господин Паганель?—обрати-
лась к Мери Грант леди Элен.— Если ваш отец в плену у
туземцев — а в документе есть указания на это,— то мы найдем
его.
— А если он заблудился в этой огромной стране?—отозва-
лась молодая девушка, вопрошающе смотря на Паганеля.
- Ну и что же!—уверенно воскликнул географ.— Мы и
тогда разыщем его! Не правда ли, друзья мои?
— Конечно!—ответил Гленарван.— Но я не допускаю, что-
бы он мог заблудиться.
— Ия также,— заявил Паганель.
— А велика ли Австралия?—спросил Роберт.
228
— Австралия, мой мальчик, занимает около семисот семи-
десяти пяти миллионов гектаров земли, иными словами — это
четыре пятых Европы.
— Она так велика?—с удивлением проговорил майор.
— Да, Мак-Наббс, это совершенно точно. Как вы думаете,
имеет подобная страна право на название континента, которое
дается ей в документе?
— Конечно, Паганель.
— Я еще прибавлю,— продолжал ученый,— что число пу-
тешественников, исчезнувших в этой огромной стране, очень
невелико. Мне даже кажется, что, пожалуй, Лейххардт — единст-
венный, чья судьба неизвестна, да и то незадолго до моего отъез-
да мне сообщили в Географическом обществе, будто Мак-Ин-
тайр считает, что напал на его след.
— Разве не все области Австралии исследованы?—спросила
леди Гленарван.
— Далеко не все,— ответил Паганель.— Этот континент не
более известен, чем Центральная Африка, а надо сказать, что
недостатка в предприимчивых путешественниках тут не было.
С 1606 по 1862 год с полсотни человек занимались исследованием
Австралии — центральных областей и побережий.
— Полсотни?—с недоверчивым видом сказал майор.
— Да, Мак-Наббс, именно. Я имею в виду и мореплавателей,
которые пускались в опасные плавания вдоль необследованных
австралийских берегов, и путешественников, углублявшихся в
эту огромную страну.
— И все же полсотни — это преувеличение,— заявил майор.
— Так я докажу вам!—крикнул географ, неизменно при-
ходивший в возбуждение, когда ему противоречили.
— Докажите, Паганель!
— Если вы не доверяете моим словам, то я сейчас же, не
задумываясь, перечислю вам все эти пятьдесят имен.
— Ох уж эти мне ученые!— спокойно промолвил майор.—
Как они уверены в себе!
— Майор, хотите держать со мной пари? Ставлю свою
подзорную трубу фирмы «Секретан» против вашего карабина
«Пэрди-Моор и Диксон».
— Что ж, если это может доставить вам удовольствие,
Паганель!—ответил Мак-Наббс.
— Ну, майор,— воскликнул ученый,— больше вам не при-
дется убивать серн и лисиц из этого карабина! Разве только
я вам его одолжу, что, конечно, всегда сделаю охотно.
— Когда вам понадобится моя подзорная труба, Паганель,
она всегда будет к вашим услугам,— с серьезным видом ответил
на это майор.
229
— Так начнем!—воскликнул Паганель.— Милостивые гос-
пода, будьте нашими судьями, а ты, Роберт, считай имена.
Лорд и леди Гленарван, Мери и Роберт, майор и Джон
Мангле приготовились слушать географа. Их всех забавлял
этот спор. К тому же речь шла об Австралии, куда направлялся
«Дункан», и рассказ Паганеля был особенно кстати. Поэтому
его попросили немедленно начать эту демонстрацию удивитель-
ной памяти.
— Мнемозина,— воскликнул ученый,— богиня памяти, мать
целомудренных муз, вдохнови своего верного и горячего по-
клонника! Друзья мои, двести пятьдесят восемь лет назад
Австралия была неизвестна. Предполагали, правда, что где-то
на юге должен существовать большой материк. На двух картах
от 1550 года, сохранившихся в вашем Британском музее, дорогой
Гленарван, указана некая земля к югу от Азии под названием
Большая Ява Португальцев. Но карты эти очень неточны.
Вот почему я сразу перехожу к семнадцатому веку, а именно
к 1606 году, когда испанский мореплаватель Кирос открыл зем-
лю, которую и назвал Terra Austral del Espiritu Santo, что
значит «Южная Земля Святого Духа». Впрочем, некоторые пи-
сатели утверждали, что Кирос открыл вовсе не Австралию, а
Ново-Гебридские острова. Я не буду вдаваться в этот спорный
вопрос. Отметь, Роберт, Кироса, и перейдем к следующему.
— Один!—объявил мальчуган.
— В том же году Луис Ваэс Торрес, помощник Кироса по
командованию его эскадрой, обследовал дальше к югу новооткры-
тые земли. Но честь истинного открытия Австралии все же при-
надлежит голландцу Дирку Хартогу. Он высадился на западном
побережье Австралии под двадцать пятым градусом широты и
дал этому месту в честь своего корабля название Эндрахт.
За Хартогом идет целый ряд мореплавателей. В 1618 году один
из них, Цихен, открывает на северном побережье земли Арн-
хемленда и Ван-Димена. В 1619 году Якоб Эдел дает свое имя
части западного побережья. В 1622 году голландцы на корабле
«Лёвин» доходят до мыса, получившего имя этого судна.
В 1627 году Нейте и Витт — первый на западе, а второй на юге —
дополняют открытия своих предшественников. За ними следует
командующий эскадрой Карпентьер. Он доходит со своими
судами до огромного залива, поныне носящего название залива
Карпентария. Наконец, в 1642 году мореплаватель Тасман
огибает остров, который он, приняв его за часть материка, назы-
вает именем генерал-губернатора Батавии Ван-Димена. Потомки
справедливо пожелали переменить это название на Тасманию.
Таким образом, Австралийский материк обогнули со всех сторон.
Было выяснено, что он омывается водами Тихого и Индийского
230
океанов. В 1665 году этот громадный южный остров был назван
Новой Голландией. Но названию этому не суждено было сохра-
ниться за ним, ибо как раз в то время голландские мореплаватели
начали уже сходить со сцены. Сколько у нас уже имен?
— Десять,— отозвался мальчик.
— Хорошо, ставлю крестик и перехожу к англичанам.
В 1686 году корсар Уильям Дампир, один из самых знаменитых
флибустьеров 1 южных морей, пережив много славных приклю-
чений и невзгод, пристает на своем судне «Сигнит» к северо-
западному берегу Новой Голландии, под 16° 50'широты. Он во-
шел в сношения с туземцами и весьма подробно описал их нравы
и жизнь. В 1699 году тот же Уильям Дампир, но теперь уже не
пират, а командир одного из судов королевского флота — «Ро-
бак»,— посетил бухту, где некогда высадился Хартог. До сих
пор открытие Новой Голландии представляло интерес, так
сказать, чисто географический. Никому не приходило в голову
ее колонизировать, и в течение семидесяти лет, с 1699 по
1770 год, ни один мореплаватель не пристал к ее берегам. Но вот
появляется капитан Кук, и новый материк начинает вскоре засе-
ляться европейскими колонистами. Во время трех своих путеше-
ствий Кук высаживается в Новой Голландии. В первый раз —
тридцать первого марта 1770 года. Произведя в Таити удачные
наблюдения над прохождением Венеры через солнечный диск 2,
Кук направляет свое судно «Индевор» в западную часть Тихого
океана. Здесь он открывает Новую Зеландию, а затем плывет
к восточному побережью Австралии и становится на якорь в
одной из тамошних бухт. Бухта эта оказывается настолько бо-
гатой неизвестными растениями, что Кук дает ей название
Ботанической бухты. Она и поныне называется Ботани-Бей.
Сношения мореплавателя с местным населением малоинтересны.
Из Ботанической бухты Кук плывет к северу, и под шестна-
дцатым градусом широты, против мыса Трибьюлейшн, его судно
садится на коралловый риф в восьми лье от берега. Судну
грозит опасность пойти ко дну. Но Кук приказывает сбросить
в море пушки и съестные припасы, и в следующую же ночь
облегченное таким образом судно снимается с рифа приливом.
Надо заметить, что корабль не затонул при этом только потому,
что кусок коралла, застряв в пробоине, очень уменьшил течь.
Куку удается довести свое судно до маленькой бухты, в которую
1 Флибустьеры — морские разбойники в XVII веке. Сыграли
видную роль в борьбе Англии и Франции с Испанией за колонии. Грабили
преимущественно Испанию и ее колонии.
2 Прохождение Венеры через солнечный диск наблюдалось в 1769 году.
Это редкое явление представляло большой интерес для астрономов, помогая
точно рассчитать расстояние от Земли до Солнца. (П римеч. автора.)
231
впадает река, названная им Индевор. Здесь в течение трех
месяцев, пока длится починка судна, англичане пытаются за-
вязать сношения с туземцами, но это им не удается. По оконча-
нии починки корабль продолжает свой путь к северу. Кук хочет
узнать, существует ли пролив между Новой Гвинеей и Новой
Голландией. После многих опасностей мореплаватель видит
на юго-западе широкий морской простор. Значит, пролив су-
ществует! Кук проходит через него и высаживается на малень-
ком острове. Вступив от имени Англии во владение открытой
им землей, он дает ей чисто британское название: Новый Южный
Уэльс.
Три года спустя отважный моряк командует уже двумя
судами: «Адвенчер» и «Резольюшн». Капитан Фюрно на ко-
рабле «Адвенчер» обследует берега Земли Ван-Димена и воз-
вращается, думая, что она является частью Новой Голландии.
Только в 1777 году, во время своего третьего путешествия, Кук
сам посещает Землю Ван-Димена. Два его судна, «Резольюшн»
и «Дискавери», бросают якорь в бухте Адвенчер. Отсюда Кук
отправляется на Сандвичевы острова, которым суждено было
через несколько лет стать его могилой.
— Это был великий человек,— сказал Гленарван.
— Лучший из мореплавателей! После смерти Кука его
спутник Бенке подал английскому правительству мысль устроить
у Ботани-Бей исправительную колонию. Вслед за Куком к но-
вому материку устремились мореплаватели всех стран. В послед-
нем полученном от Лаперуза письме, написанном им в Ботани-
Бей седьмого февраля 1787 года, плывущий навстречу гибели
мореплаватель говорит о своем намерении обследовать залив
Карпентария, а также все побережье Новой Голландии до
Земли Ван-Димена. Лаперуз уходит в море и не возвращается.
В 1788 году капитан Филипп в Порт-Джексоне основывает
первую английскую колонию. В 1791 году Ванкувер совершает
большое морское путешествие вдоль южного побережья матери-
ка. В 1792 году д’Антркасто, посланный на поиски Лаперуза,
плывет вокруг всей Новой Голландии, причем на западе и юге
от нее открывает по пути ряд островов. В 1795 и 1797 годах
двое отважных молодых людей, Флиндерс и Басс, путешествуя
в лодке длиной в восемь футов, продолжают обследование юж-
ного побережья. В 1797 году Басс уже один проплывает между
Землей Ван-Димена и Новой Голландией по проливу, носящему
теперь его имя. В этом же году Фламинг, тот самый, который
открыл остров Амстердам, обследует на западном побережье
Новой Голландии реку Суон-Ривер \ где обитают прекрасные
1 Суон-Ривер — Лебяжья река.
232
черные лебеди. В 1801 году Флиндерс снова предпринимает
исследования. Его судно заходит в бухту Энкаунтер (под
35° 40'широты и 138° 58'долготы) и встречается с «Географом»
и «Натуралистом» — двумя французскими судами, которыми
командуют Боден и Амлен.
— Капитан Боден? — переспросил майор.
— Да. А что?—удивился географ.
— Да нет, ничего! Продолжайте, дорогой Паганель.
— Продолжим. К именам упомянутых мною мореплавателей
прибавлю имя капитана Кинга. Данные, добытые им во время
его путешествий, с 1817 по 1822 год, дополнили результаты пре-
дыдущих обследований субтропического побережья Новой Гол-
ландии.
— Господин Паганель, я записал уже двадцать четыре
имени,— предупредил Роберт.
— Хорошо!—отозвался географ.— Половина карабина
майора уже моя. Ну, а теперь, когда я покончил с мореплавате-
лями, перейдем к путешественникам по суше.
— Прекрасно, господин Паганель!—воскликнула леди
Элен.— Нельзя не признаться, что память у вас удивительная.
— Что очень странно,— прибавил Гленарван,— у человека
такого...
— ...такого рассеянного, вы хотите сказать?—не дал ему
договорить Паганель.— Но у меня память только на числа и
имена, ни на что больше.
— Двадцать четыре имени,— повторил Роберт.
— Ну, значит, двадцать пятый — лейтенант Даус. Он пус-
тился в путешествие в 1789 году, год спустя после основания
колонии в Порт-Джексоне. К этому времени берега нового ма-
терика были уже обследованы, но что таил он в себе, никому
еще не было известно. Длинная цепь гор вдоль восточного
побережья, казалось, преграждала всякий доступ внутрь страны.
Лейтенант Даус после девятидневного пути принужден был
вернуться в Порт-Джексон. В том же самом году капитан Тенч
тоже пробовал перевалить через эту высокую горную цепь и
так же безуспешно. Две эти неудачи на три года отбили у
других путешественников охоту браться за такое трудное дело.
В 1792 году полковник Паттерсон, отважный исследователь
Африки, снова попытался проникнуть внутрь материка, но и
он потерпел неудачу. В следующем году Хокинсу, простому
боцману английского флота, удалось пробраться на двадцать
миль дальше своих предшественников. В течение следующих
восемнадцати лет только двое — мореплаватель Басс и инженер
Барейе — пробовали пробраться внутрь материка, но так же
безуспешно, как и их предшественники. Наконец, в 1813 году,
233
был найден проход в горах, к западу от Сиднея. В 1815 году
губернатор Маккуори отважился перебраться через этот проход,
и по ту сторону Голубых гор им был заложен город Батерст.
После этого ряд путешественников обогащает географическую
науку новыми данными и способствует росту колоний. Начало
этому изучению кладет в 1819 году Тросби; затем Оксли углуб-
ляется на триста миль внутрь страны. За ними следуют Ховелл
и Юм. Эти двое путешественников отправились как раз из
Туфоллд-Бей, через который проходит тридцать седьмая парал-
лель. В 1829 и 1830 годах капитан Стерт обследует течения рек
Дарлинга и Муррея...
— Тридцать шесть,— сказал Роберт.
— Прекрасно! Я двигаюсь вперед,— ответил Паганель.—
Упомяну для полноты об Эйре и Лейххардте, обследовавших
часть страны в 1840 и 1841 годах; о путешествиях Стерта в
1845 году, братьев Грегори и Хелпмана в 1846 году по западной
части материка, Кеннеди в 1847 году по реке Виктория и в
1848 году по северной части Австралии, Грегори в 1852 году,
Остина в 1854 году. С 1855 по 1858 год братья Грегори зани-
мались изучением Австралийского материка, на этот раз его
северо-западной части. Бебидж прошел от озера Торренс до
озера Эйр. Упомяну, наконец, о путешественнике, знаменитом
в летописях Австралии, Стюарте, три раза отважно пересекшем
материк. Первая экспедиция Стюарта в глубь страны относится
к 1860 году. Когда-нибудь, если пожелаете, я расскажу вам,
каким образом Австралия была четырежды пересечена с юга
на север. Теперь же я ограничусь тем, что закончу этот длинный
перечень. Обращаясь ко времени от 1860 года до 1862 года,
я должен прибавить к этим именам имена братьев Демпстер,
Кларксона и Харпера, Бёрка и Уилса, Нейльсона, Уокера, Ланд-
сборо, Мак-Кинли, Хоуита...
— Пятьдесят шесть!— крикнул Роберт.
— Ладно! Майор, я выполнил свое обязательство с лихвой,—
сказал Паганель,— а ведь я еще не назвал ни Дюперре, ни
Бугенвиля, ни Фицроя, ни Стокса...
— Довольно!— проговорил Мак-Наббс, подавленный столь-
кими именами.
— ...ни Перу, ни Куа,— продолжал Паганель, не в силах
остановиться, как экспресс на полном ходу,— ни Беннета, ни
Кеннинга, ни Тьерри...
— Пощадите!
— ...ни Дикона, ни Стшелецкого, ни Рея, ни Уилкса, ни
Митчела...
— Остановитесь, Паганель!—вмешался хохотавший от души
Гленарван.
234
— Не добивайте злополучного Мак-Наббса! Будьте вели-
кодушны! Он признает себя побежденным.
— А его карабин?—с торжествующим видом спросил гео-
граф.
— Он ваш, Паганель,— ответил майор.— Признаться, мне
очень жаль его, но у вас такая память, что с ней можно выиграть
целый артиллерийский музей.
— Наверное, никто не знает больше об Австралии,— замети-
ла леди Элен.— Не забыть ни одного имени, ни одного самого
незначительного факта...
— Ну, положим, относительно незначительных фактов...—
сказал майор, покачав головой.
— Что такое ? Что вы хотите этим сказать, Мак-Наббс?-—
закричал Паганель.
— Я хочу сказать, что вам, быть может, неизвестны некото-
рые подробности, касающиеся открытия Австралии.
— Это невозможно,— с гордым видом заявил Пага-
нель.
— А если я укажу вам такое происшествие, которое вам
неизвестно, вернете ли вы мне мой карабин?
— Немедленно!
— Так, значит, по рукам?
— По рукам!
—- Прекрасно! Знаете ли вы, Паганель, почему Австралия
не принадлежит Франции?
— Но, мне кажется...
— Или, по крайней мере, известно ли вам, какое объяснение
дают этому англичане?
— Нет, майор,— с досадой ответил Паганель.
— Ну, так знайте же: Австралия не принадлежит Франции
просто потому, что капитан Боден, бывший, однако, далеко не
робкого десятка, так испугался в 1802 году кваканья австралий-
ских лягушек, что поспешил поднять якоря и сбежал оттуда
навсегда.
— Как,— воскликнул ученый,— это говорят в Англии?
Да ведь это злая шутка!
— Очень злая, согласен,— ответил майор,— но в Соединен-
ном Королевстве она считается историческим фактом.
— Это недостойно!— возмутился географ-патриот.— И об
этом могут говорить серьезно?
— Вынужден сознаться, что это так, дорогой Паганель,—
ответил среди общего хохота Гленарван.— Как, вы не знали
этой подробности?
— Совершенно не знал, Но я протестую. Сами же англичане
зовут нас лягушкоедами, а разве боятся того, что едят?
235
— Тем не менее, так говорят,— со скромной улыбкой отве-
тил майор.
Вот так знаменитый карабин «Пэрди-Моор и Диксон» и
остался во владении майора Мак-Наббса.
Глава V
ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН БУШУЕТ
Спустя два дня после этого пари Джон Мангле, определив,
как обычно, в полдень координаты, сообщил, что «Дункан»
находится под 113° 37'долготы. Пассажиры справились по карте
и с радостью убедились, что от мыса Джаффа их отделяет рас-
стояние меньше пяти градусов. Между этим мысом и мысом
д’Антркасто австралийский берег описывает дугу, которая стя-
гивается, как хордой, тридцать седьмой параллелью. Если бы
«Дункан» поднялся к экватору, он бы на той же долготе нашел
мыс Четем, который остался теперь в ста двадцати милях к
северу. Яхта плыла в той части Индийского океана, которая
омывает Австралийский материк. Можно было надеяться, что
дня через четыре на горизонте покажется мыс Бернулли.
До сих пор ходу яхты благоприятствовал западный ветер,
но в последние дни он мало-помалу стал слабеть, а 13 декабря и
совсем упал. Паруса неподвижно повисли вдоль мачт. Не будь
у «Дункана» мощной машины, он был бы скован океанским
штилем.
Такое состояние атмосферы могло продержаться неопреде-
ленно долгое время. Вечером Гленарван заговорил об этом с
Джоном Манглсом. Молодой капитан, видя, как быстро опо-
рожняются угольные ямы, казалось, был очень раздосадован
наступившим штилем. Он приказал поднять все паруса, чтобы
использовать даже самое ничтожное дуновение, но, выражаясь
по-матросски, «ветром и шапки наполнить нельзя было».
— Во всяком случае, нам не следует слишком жаловаться
на наше положение — штиль все же лучше противного ветра,—
заметил Гленарван.
— Вы правы, милорд,— ответил Джон Мангле,— но подоб-
ное затишье обычно наступает перед переменой погоды, а мы
плывем у границы муссонов \ дующих с октября по апрель
с северо-востока, и если они нас захватят, то это сильно
задержит нас в пути.
1 Муссоны — ветры, дующие с чрезвычайной силой в Индийском
океане. Их направление различно в зависимости от времени года, причем
летнее обычно противоположно зимнему. (77римеч. автора.)
236
— Ничего не поделаешь, Джон. Придется смириться с этой
помехой. В конце концов, ведь это будет только задержка.
— Конечно, если только не разыграется буря.
— Разве вы опасаетесь непогоды?—спросил Гленарван,
взглянув на совершенно безоблачное небо.
— Да,— ответил капитан,— но я говорю это только вам,
милорд. Я не хочу тревожить леди Гленарван и мисс Грант.
— Вы правы, Джон. Что же вас тревожит?
— Верные признаки надвигающейся бури. Не доверяйте,
милорд, виду неба. Он очень обманчив. Вот уже два дня,
как непрерывно падает барометр. В настоящий момент он стоит
на двадцати девяти дюймах 1. Это такое предупреждение, кото-
рым не приходится пренебрегать. Особенно же я опасаюсь
ярости южного океана — мне приходилось уже выдерживать
борьбу с ним. Водяные пары, конденсирующиеся над громадны-
ми ледниками Южного полюса, вызывают движение воздуха
страшной силы. Из столкновения экваториальных и полярных
ветров рождаются циклоны, торнадо и другие бури, бороться
с которыми для кораблей далеко не безопасно.
— Джон,— ответил Гленарван,— «Дункан» — прочное суд-
но, а капитан его — искусный моряк. И в бурю, приди она,
мы сумеем устоять.
Эти опасения Джону Манглсу подсказывал инстинкт моряка.
Он был, как говорят англичане, искусным знатоком погоды
weather-wise. Упорное падение барометра заставило молодого
капитана принять на своем судне все меры предосторожности.
Джон Мангле ждал сильнейшей бури: хотя небо еще и не пред-
вещало этого, но точный барометр не мог его обманывать.
Воздушные течения устремляются из мест с высоким давлением
в места с низким. И чем ближе друг от друга эти места, тем
скорее устанавливается единый уровень атмосферного давления,
но зато тем больше и скорость ветра.
Джон Мангле не покидал мостика всю ночь. Около одинна-
дцати часов южная сторона неба начала покрываться тучами.
Джон вызвал наверх всю команду и приказал спустить малые
паруса. Он оставил только фок, бизань, марсель и кливера.
В полночь ветер стал крепчать: скорость его достигла тридцати
шести футов в секунду. Скрип мачт, шум, производимый работой
команды, сухой треск парусов, скрип внутренних переборок
яхты — все это открыло пассажирам то, о чем они до сих пор
не подозревали. Паганель, Гленарван, Майор, Роберт появились
на палубе: одни из любопытства, другие — готовые принять
участие в работе. По небу, которое еще недавно было ясным
1 То есть около 73 см. Нормальная высота ртутного столба — 76 см.
237
и звездным, теперь неслись густые тучи, они выделялись на
фоне неба, словно пятна на шкуре леопарда.
— Ураган?—коротко спросил Гленарван Джона Манглса.
— Еще нет, но скоро будет,— ответил капитан.
Тут же он приказал взять марсель на нижние рифы. Матро-
сы, с трудом борясь с ветром, уменьшили поверхность паруса и
прикрепили свернутую часть его к спущенной рее. Джон Мангле
хотел сохранить большую парусность, чтобы яхта была устой-
чивее и ее меньше качало.
Приняв эти меры предосторожности, капитан отдал приказ
Остину и боцману готовиться к встрече урагана. Найтовы 1
шлюпок были удвоены. Укрепили боковые тали 2 пушек. Натя-
нули крепче ванты 3. Задраили люки. Джон Мангле, словно
офицер, стоящий над пробитой в укреплениях брешью, не поки-
дал подветренной стороны яхты и, стоя на мостике, пытался
разгадать, что сулит грозовое небо.
Барометр упал до двадцати шести дюймов: это исключитель-
но низкое давление. Штормгласс 4 показывал бурю.
Был час ночи. Леди Элен и Мери Грант, которых жестоко
качало в их каютах, отважились подняться на палубу. Ветер
дул уже со скоростью 84 футов в секунду. Он бешено свистел
в снастях. Металлические тросы, подобно струнам музыкального
инструмента, гудели, словно какой-то гигантский смычок за-
ставлял их вибрировать.
Блоки ударялись друг о друга. Снасти с шумом двигались по
своим шероховатым желобам. Паруса хлопали со звуком пу-
шечного выстрела. Чудовищные волны уже шли на приступ
яхты, а она, как бы смеясь над ними, взлетала, подобно морской
птице, на их пенившиеся гребни.
Завидев женщин, Джон быстро пошел им навстречу и по-
просил их вернуться к себе. Волны уже хлестали через борт
и каждую минуту могли прокатиться по палубе. Грохот разбу-
шевавшихся стихий был так оглушителен, что леди Элен еле
слышала слова молодого капитана.
— Опасности нет? — успела она задать ему вопрос в минуту
относительного затишья.
— Никакой, сударыня,— ответил Джон Мангле.— Но ни
вам, ни мисс Мери нельзя оставаться на палубе.
Леди Гленарван и Мери Грант не стали противиться этому
1 Найтовы — веревки, снасти на корабле.
2 Тали — подвижные блоки.
3 Ванты — снасти, удерживающие мачту.
4 Штормгласс — стеклянный сосуд, содержащий такой состав,
который меняет свой цвет в зависимости от направления ветра и атмос-
ферного давления. (Примеч. автора.)
238
приказу, больше похожему на просьбу, и вошли в кают-компа-
нию в ту самую минуту, когда волны с такой яростью ударили
в корму яхты, что задрожали стеклянные иллюминаторы. Ветер
все усиливался. Мачты согнулись под тяжестью парусов, и
яхта, казалось, приподнялась над волнами.
— Фок на гитовы!1 — крикнул Джон Мангле.— Спускай
марсель и кливера!
Матросы кинулись выполнять приказание. Были отданы
фалы 1, стянуты вниз гитовы, спущены кливера — с таким шу-
мом, который заглушил даже грохот бури. Из трубы «Дункана»
валили клубы черного дыма. Порой над водой показывались
лопасти быстро вращающегося винта.
Гленарван, майор, Паганель и Роберт с восхищением и ужасом
смотрели на борьбу «Дункана» с волнами. Вцепившись изо всех
сил в ванты, не в состоянии обменяться ни единым словом, они
глядели на буревестников: эти зловещие птицы стаями носились
кругом, как бы тешась неистовством стихии.
Вдруг пронзительный свист заглушил шум урагана. Пар со
страшной силой вырвался из клапанов котла. Резко прозвучал
сигнал тревоги. Яхту сильно накренило, и Вильсон, стоявший
у штурвала, был сбит с ног внезапным ударом румпеля. «Дун-
кан», потерявший управление, пошел поперек волны.
— Что случилось? — крикнул Джон Мангле, бросаясь на
палубу.
— Судно ложится набок! — ответил Том Остин.
— Руль сломался?
— К машине, к машине! — послышался голос механика.
Джон стремглав сбежал по трапу. Все машинное отделение
было заполнено густым паром. Поршни в цилиндрах бездейст-
вовали. Шатуны перестали вращать гребной вал. Механик, видя
полную неподвижность машины и боясь за целость котлов, вы-
пустил пар через пароотводную трубу.
— В чем дело?—спросил капитан.
— Винт погнулся или задел за что-тс.— ответил механик.—
Он не действует.
— Как, его невозможно высвободить?
— Невозможно.
О ремонте думать не приходилось, ясно было одно: винт
не работал и пар, не находя себе применения, вырывался через
предохранительные клапаны. Джон был вынужден снова при-
бегнуть к парусам и искать помощи у того самого ветра, кото-
рый сейчас был его опаснейшим врагом.
Капитан поднялся на палубу, в двух словах изложил Гле-
1 Гитовы, фалы — снасти для спуска и поднятия парусов.
239
нарвану положение дел и стал убеждать его отправиться вместе
с остальными пассажирами в кают-компанию. Гленарван выразил
желание остаться на палубе.
— Нет, милорд,— решительным тоном заявил Джон
Мангле,— я должен быть здесь один с моей командой. Идите
в кают-компанию. Палубу может залить водой, и тогда волны
беспощадно сметут вас.
— Но мы можем быть полезны...
— Уходите, уходите, милорд, так нужно! Бывают обстоя-
тельства, при которых я становлюсь хозяином судна. Уходите,
я требую этого!
Очевидно, положение было критическим, если Джон Мангле
позволил себе говорить таким повелительным тоном. Гленарван
понял, что ему надлежит подать пример послушания, и покинул
палубу, за ним последовали и его трое спутников. Они присо-
единились к женщинам, тревожно ожидавшим в кают-компании
развязки этой борьбы со стихиями.
— Джон — человек решительный,— сказал, входя в кают-
компанию, Гленарван.
— Да,— отозвался Паганель.— Наш капитан напомнил мне
боцмана из пьесы «Буря» вашего великого Шекспира. Он кричит
королю, плывущему на его корабле: «Убирайтесь! Этим ревущим
валам нет дела до королей! Марш по каютам! Молчать! Не
мешайте!» 1
Между тем Джон Мангле, не теряя ни минуты, пытался
вывести судно из того опасного положения, в котором оно очу-
тилось из-за неисправности винта. Он решил лечь в дрейф,
чтобы как можно меньше уклониться от курса. Важно было
сохранить хоть некоторые паруса и повернуть их так, чтобы
двигаться под углом к направлению ветра. Отдан был приказ по-
ставить марсель, взяв его на рифы, а также установить блинд.
«Дункан» был направлен под ветер.
Яхта, обладавшая блестящими мореходными качествами,
описала дугу, словно скаковая лошадь, почувствовавшая шпоры,
и понеслась бортом к ветру. Выдержат ли остальные паруса?
Пр’авда, они были сделаны из лучшего полотна, но какая ткань
сможет противостоять такому неистовому натиску!
Избранный капитаном маневр давал яхте существенные пре-
имущества: она подставляла волнам наиболее прочные части
своего корпуса и держалась нужного направления. Однако ей
грозила и немалая опасность, так как она могла попасть в один
из огромных провалов, зиявших между валами, и уже не вы-
рваться оттуда. Капитан не имел возможности выбирать и решил
1 Шекспир. «Буря», акт I, сцена I.
240
держаться такого положения, пока будут целы мачты и паруса.
Матросы были у него на глазах, готовые каждую минуту бро-
ситься исполнять его распоряжения. Джон Мангле, привязав
себя к вантам, наблюдал за разъяренным океаном.
Так прошла ночь. Надеялись, что буря стихнет с рассветом.
Напрасная надежда! Около восьми часов утра ветер еще уси-
лился: скорость его достигла ста восьми футов в секунду. Это
был ураган!
Джон Мангле молчал, но втайне трепетал за ейое судно и за
тех, кто был на нем. «Дункан» страшно накренился. Был мо-
мент, когда команда решила, что судно не поднимется. Матросы
с топорами в руках уже бросились рубить ванты фок-мачты,
как вдруг паруса сорвались с мачт и умчались, словно гигант-
ские альбатросы. «Дункан» выпрямился, но, не имея опоры и
управления, стал раскачиваться с такой силой, что мачты каждую
минуту грозили переломиться у самых оснований. Яхта не
могла долго противостоять подобной качке: все ее части рас-
шатывались; казалось, обшивка вот-вот не выдержит и волны
хлынут внутрь судна.
Джону Манглсу оставалось одно: поставить косой парус
и идти по ветру. Но на это потребовалось несколько часов
усилий: раз двадцать почти законченную работу приходилось
начинать сызнова. Только к трем часам пополудни удалось
наконец поставить парус. Под этим куском полотна подхвачен-
ный ветром «Дункан» помчался с невероятной быстротой. Буря
несла его к северо-востоку.
Нужно было во что бы то ни стало поддерживать наиболь-
шую быстроту хода яхты, ибо только это могло ее спасти. Порой,
опережая волны, «Дункан» разрезал их своим заостренным но-
сом и, подобно огромному киту, зарывался в воду, облитый
ею от носа до кормы. Иногда же скорость яхты совпадала со
скоростью волн. Тут руль переставал действовать, яхту начина-
ло кидать во все стороны, и она рисковала стать поперек волн.
Наконец, бывало и так, что ураган гнал волны быстрее «Дун-
кана». Тогда они перехлестывали через корму и с непреодо-
лимой силой сметали все с палубы. Весь день 15 декабря и сле-
дующая ночь прошли в тревожных колебаниях между надеждой
и отчаянием. Джон Мангле ни на минуту не покинул своего
поста и не притрагивался к пище. Его мучили опасения, но
он сохранял бесстрастное выражение лица. Он упорно силился
проникнуть взором в туман, застилавший горизонт на севере.
Действительно, молодой капитан имел основание бояться
за судно. «Дункан», отброшенный ураганом со своего пути,
несся к австралийскому берегу с неудержимой быстротой. Джон
Мангле инстинктивно чувствовал, что их несет какое-то необык-
241
новенно быстрое течение. Каждую минуту он ждал, что яхта
налетит на подводные скалы и разобьется вдребезги. Капитан
считал, что берег находится в каких-нибудь двенадцати милях
под ветром, а встреча с ним означала крушение, гибель судна.
В сто раз лучше необъятный океан. С ним еще можно бороться,
хотя бы и уступая ему, но когда буря выбрасывает судно на
берег, тогда конец.
Джон Мангле пошел к Гленарвану и поговорил с ним наеди-
не. Он не скрыл от него серьезности положения, рассказал об
опасности с хладнокровием моряка, готового ко всему, и в за-
ключение предупредил Гленарвана, что, быть может, он будет
вынужден выбросить «Дункан» на берег.
— Чтобы попытаться, если это будет возможно, спасти
тех, кто находится на нем,— добавил он.
— Поступайте, как найдете нужным, Джон,— ответил Гле-
нарван.
— А леди Гленарван? А мисс Грант?
— Я предупрежу их только в последнюю минуту, когда
исчезнет всякая надежда на то, что можно удержаться в море.
Уведомьте меня.
— Я уведомлю вас, милорд.
Гленарван вернулся к жене и Мери Грант. Обе они, хотя
и не знали, как велика опасность, все же чувствовали ее. Они
проявляли большое мужество, не уступая в этом своим спутни-
кам: Паганель увлекся весьма несвоевременными рассуждения-
ми о направлении воздушных течений, проводя интересные срав-
нения между бурями, циклонами и ураганами. Роберт слушал
его. Что касается майора, то он ждал конца с фатализмом
мусульманина.
Около одиннадцати часов ураган как будто начал стихать.
Влажный туман рассеялся, и Джон смог разглядеть милях
в шести под ветром какой-то плоский берег. «Дункан» несся
прямо к нему полным ходом. Чудовищные валы взлетали на
высоту более пятидесяти футов. Джон понял, что они разби-
ваются о какую-то твердую преграду, иначе они не смогли бы
так высоко подниматься.
— Здесь песчаные мели,— сказал он Остину.
— Вы правы,— ответил его помощник.
— Если бог не поможет нам найти проход между этими
мелями,— продолжал Джон Мангле,— мы погибли.
— Сейчас прилив высок, капитан. Быть может, нам и удаст-
ся пройти.
— Но взгляните, Остин, на ярость этих валов. Какое судно
в силах противостоять им?
Тем временем «Дункан» под косым парусом продолжал
242
нестись к берегу со страшной быстротой. Вскоре он был уже
милях в двух от мели. Туман ежеминутно заволакивал берег,
но все же Джону удалось разглядеть за пенившейся полосой
бурунов более спокойную полосу моря. Там «Дункан» был бы
в относительной безопасности. Но как добраться туда?
Капитан вызвал пассажиров на палубу. Он не хотел, чтобы
в час крушения они оказались запертыми в кают-компании. Гле-
нарван и его спутники увидали бушующее море. Мери Грант
побледнела.
— Джон,— тихо сказал Гленарван молодому капитану,-—
я попытаюсь спасти жену или погибну вместе с нею. Позаботь-
тесь о мисс Грант.
— Хорошо, милорд,— ответил Джон Мангле, поднося руку
Гленарвана к своим влажным от слез глазам.
«Дункан» находился всего в нескольких кабельтовых от края
мели. Прилив, конечно, помог бы яхте пройти через эти опасные
мели. Но громадные валы, то поднимавшие, то опускавшие судно,
должны были неминуемо ударить его килем о дно. Возможно
ли успокоить бушующий океан?
Вдруг Джона Манглса осенила блестящая мысль.
— Жир! — крикнул он.— Жир тащите, ребята, жир!
Вся команда сразу поняла смысл этих слов. Капитан решил
пустить в ход одно средство, которое иногда бывает спаситель-
ным.
Можно умерить ярость волн, покрыв их слоем жидкого жира.
Этот слой разливается на поверхности воды, и волны стихают.
Такое средство оказывает свое действие немедленно, но на очень
короткое время. Едва успеет судно пройти по такому искусствен-
но успокоенному морю, как волны уже начинают бушевать с еще
большей силой, и горе тому, кто отважился бы плыть вслед за
проскользнувшим таким образом судном Ч
Команда, силы которой удесятерились сознанием опасности,
быстро выкатила на палубу бочонки с тюленьим жиром. Матро-
сы вскрыли их ударами топоров и держали над водой у правого
и левого бортов.
— Готовься! — крикнул Джон Мангле, выжидавший бла-
гоприятного момента.
В двадцать секунд яхта достигла края отмели, где бурлили
и ревели волны. Пора! ,
— Выливай! — крикнул молодой капитан.
Бочонки были опрокинуты, и из них полились потоки жира.
Маслянистый слой мгновенно сгладил пенившуюся поверхность
1 Поэтому морской устав запрещает капитанам пускать в ход это
средство, если за ним следуют другие суда. (При меч. автора.)
243
моря. «Дункан» понесся по затихшим водам и скоро очутился
в спокойном заливе, по ту сторону грозных отмелей, а за его
кормой уже снова с неописуемой яростью бушевал освободив-
шийся от пут океан.
Глава VI
МЫС БЕРНУЛЛИ
Первой заботой Джона Манглса было стать на два якоря
на глубине тридцати пяти футов. Дно оказалось хорошим —
из твердого гравия — и прочно удерживало якоря. Значит, суд-
но не унесет в море, и оно не сядет на мель. После стольких
тревожных часов «Дункан» очутился в маленькой бухте, за-
щищенной от океанских ветров высокой дугообразной косой.
Гленарван пожал руку молодому капитану и сказал:
— Спасибо, Джон!
И Джон Мангле почувствовал себя щедро вознагражден-
ным этими двумя словами.
Гленарван сохранил в тайне пережитые им душевные муки:
ни леди Элен, ни Мери, ни Роберт даже и не подозревали,
насколько велика была опасность, от которой они только что
избавились.
Оставалось выяснить существенные вопросы: в какое место
побережья занесен «Дункан» этой страшной бурей? На сколько
отклонился он от тридцать седьмой параллели? На каком рас-
стоянии на юго-западе находится от него мыс Бернулли?
Это первое, что должен был определить Джон Мангле,
и он тотчас же занялся наблюдениями и вычислениями, резуль-
таты которых затем нанес на судовую карту.
Оказалось, что «Дункан» не особенно уклонился от своего
курса: всего на два градуса. Он находился под 136° 12' долготы
и 35°07' широты, у мыса Катастрофе на южном побережье
Австралии, в трехстах милях от мыса Бернулли.
Мыс Катастрофе, носящий такое зловещее название, распо-
ложен против мыса Борда на острове Кенгуру. Между этими
двумя мысами проходит пролив Инвестигейтор, который ведет
к двум довольно глубоким заливам: северный из них — залив
Спенсер, а южный — залив Сент-Винсент. На восточном берегу
этого последнего залива находится порт Аделаида, столица
провинции Южная Австралия. Аделаида основана в 1836 году,
ее население — сорок тысяч человек. Это довольно богатый го-
род, но жители его заняты только обработкой плодородной
земли, приносящей им богатые урожаи винограда, апельсинов
и других сельскохозяйственных продуктов. Крупных промыш-
244
ленных предприятий в городе нет. Поэтому там меньше инже-
неров, чем агрономов, и интерес к коммерции и технике невелик.
Можно ли отремонтировать «Дункан» на месте? Это надо
было выяснить. Джон Мангле, желая знать, каково поврежде-
ние винта, приказал водолазам спуститься за корму яхты, и те
доложили, что одна из лопастей винта погнулась и задевала за
ахтерштевень \ поэтому-то винт и не мог вращаться. Поврежде-
ние это было очень серьезным, для его починки требовалось
такое оборудование, которого, конечно, не найти в Аделаиде.
По зрелом размышлении Гленарван и капитан Джон приняли
такое решение: плыть на «Дункане» под парусами вдоль авст-
ралийского берега, разыскивая следы крушения «Британии»,
сделать остановку у мыса Бернулли, собрать там заключительные
сведения, затем продолжать плавание до Мельбурна, где повреж-
дения яхты легко исправят. А как только винт будет приведен
в порядок, «Дункан» закончит свои поиски у восточных берегов.
Этот план был одобрен. Джон Мангле решил сняться с якоря
при благоприятном ветре. Ждать пришлось недолго. К вечеру
ураган совершенно стих. Задул попутный юго-западный ветер.
Стали готовиться к отплытию, поставили новые паруса. В четы-
ре часа утра матросы взялись за лебедку. Высвободив якоря из
грунта, они подняли их наверх, и «Дункан» под фоком, марселем,
брамселем, кливерами, бизанью и крюйс-марселем пошел правым
галсом вдоль австралийских берегов.
Через два часа потеряли из виду мыс Катастрофе — яхта
плыла мимо пролива Инвестигейтор. Вечером обогнули мыс Бор-
да и прошли вдоль острова Кенгуру. Остров этот, самый боль-
шой из австралийских мелких островов, служит убежищем для
беглых ссыльных. Вид его очарователен. Бесконечные ковры зе-
леной растительности спускаются к прибрежным слоистым ска-
лам. По этим равнинам и лесам, как и в 1802 году — году откры-
тия острова, скачут неисчислимые стаи кенгуру.
На следующий день, в то время как «Дункан» лавировал
вдоль побережья, на остров были посланы шлюпки с коман-
дой — осмотреть крутые берега Кенгуру. Яхта находилась под
тридцать шестой параллелью, а Гленарван хотел, чтобы до
тридцать восьмой параллели не осталось ни одного неисследо-
ванного клочка земли.
18 декабря яхта, летя на всех парусах с быстротой настоящего
клипера, прошла вплотную вдоль берега бухты Энкаунтер, куда
попал в 1828 году путешественник Стерт, после того как открыл
Муррей — самую большую из рек Южной Австралии. Но берега
этой бухты совсем не походили на цветущие берега острова
1 Деревянная часть, которой оканчивается корма судна. (Примеч.
автора.)
245
Кенгуру. Они были мрачные: однообразие нарушалось иногда
каким-нибудь серым утесом или песчаным мысом,— словом,
все как на бесплодном побережье полярных земель.
Работа команды шлюпок во время плавания была тяжелая,
но никто не роптал. Моряков почти всегда сопровождали на
берег Гленарван, неразлучный с ним Паганель и юный Роберт.
Им хотелось собственными глазами увидеть останки «Британии».
Но самые тщательные их поиски ничего не обнаруживали. Авст-
ралийские берега остались так же немы, как и патагонские пре-
рии. Все же не следовало терять надежду до тех пор, пока не
будет достигнут тот пункт, который указан в документе.
Поиски в этих местах производились лишь как добавочная
мера предосторожности, на всякий случай. Ночью «Дункан»
дрейфовал, чтобы, по возможности, держаться на месте, а днем
на берегу производились самые тщательные поиски.
20 декабря путешественники поравнялись с мысом Бернул-
ли. Им не удалось найти на своем пути ни одного обломка «Бри-
тании». Но эта неудача ничего не доказывала. В самом деле,
ведь с момента катастрофы прошло целых два года, а за это
время море могло и даже должно было сорвать с подводных
камней, разбросать и уничтожить все обломки трехмачтового
судна. Да и туземцы, которые чуют кораблекрушения, как кор-
шуны труп, конечно, подобрали бы мельчайшие его обломки.
А Гарри Грант и его оба спутника, попав в плен в ту минуту,
когда волны выбросили их на берег, были, вне всякого сомнения,
уведены в глубь материка.
Но в таком случае теряла смысл одна из остроумных гипотез
Жака Паганеля. Пока речь шла об Аргентине, ученый был впра-
ве утверждать, что цифры документа относятся не к месту
кораблекрушения, а к местонахождению пленных. Конечно, в
пампасах большие реки с их многочисленными притоками легко
могли вынести в море драгоценный документ. Здесь же, в этой
части.Австралии, реки, пересекающие тридцать седьмую парал-
лель, немногочисленны. К тому же Рио-Колорадо и Рио-Негро
текут к морю через пустынные земли, негодные для жилья
и незаселенные. Главные же австралийские реки — Муррей,
Маррамбиджи, Дарлинг — либо впадают одна в другую, либо
несут свои воды в океан через такие устья, которые стали круп-
ными гаванями, оживленными портами. Как мало шансов за то,
чтобы хрупкая бутылка могла спуститься по течению рек, где
непрестанно движутся суда, и попасть в Индийский океан!
Неправдоподобность этого, конечно, не могла ускользнуть
от людей проницательных. Гипотеза Паганеля, допустимая в ус-
ловиях аргентинских провинций Патагонии, была бы нелогичной
в Австралии. Паганель согласился с этими соображениями —
246
их выдвинул майор Мак-Наббс. Стало очевидным, что коорди-
наты, указанные в документе, могли относиться только к месту
крушения и что, следовательно, бутылка была брошена у запад-
ного побережья Австралии, где разбилась «Британия».
Тем не менее, как основательно заметил Гленарван, это тол-
кование документа не исключило гипотезы о том, что капитан
Грант находится в плену. И сам он даже наводит на эту* мысль
следующей фразой своего документа: «где они попадут в плен
к жестоким туземцам». Поэтому искать пленных именно на три-
дцать седьмой, а не на какой-нибудь другой параллели оснований
больше не было.
Так был разрешен этот долго обсуждавшийся вопрос. Из
этого следовало, что, если только и у мыса Бернулли не найдет-
ся следов «Британии», Гленарвану ничего не останется, как
вернуться в Европу. Правда, его поиски окажутся бесплодными,
но все же он исполнил свой долг добросовестно и мужественно.
Конечно же, это чрезвычайно огорчило пассажиров «Дунка-
на», а Мери и Роберта привело в отчаяние. Когда дети капитана
Гранта подплывали к берегу вместе с лордом и леди Гленарван,
Джоном Манглсом, Мак-Наббсом и Паганелем, они думали, что
теперь уже вопрос о спасении их отца решается бесповоротно.
Бесповоротно, ибо во время предыдущего обсуждения Паганель
справедливо сказал, что потерпевшие крушение давным-давно
вернулись бы на родину в том случае, если бы их судно разби-
лось о подводные камни у восточного побережья.
— Надейтесь и уповайте на бога! Не теряйте надежды! —
повторяла леди Элен сидевшей подле нее Мери, в то время как
шлюпка шла к берегу.
— Да, мисс Мери,— сказал капитан Джон,— когда все че-
ловеческие средства исчерпаны, провидение внезапно указывает
людям новые пути.
- Да услышит вас бог, мистер Джон,— ответила Мери
Г рант.
Берег был уже близко — до него оставалось не больше одного
кабельтова. Он отлого спускался к воде у оконечности мыса,
вдававшегося на две мили в море. Шлюпка причалила в малень-
кой природной бухте, между двумя коралловыми отмелями — из
таких отмелей должно со временем вырасти целое заграждение
из рифов вокруг южного берега Австралии. Да и теперь они
уже были рифами, крайне опасными для кораблей, и вполне
возможно, что именно о них и разбилась «Британия».
Пассажиры яхты беспрепятственно высадились на совершенно
пустынный берег. Вдоль него тянулся ряд слоистых утесов
вышиной от шестидесяти до восьмидесяти футов. Нелегко было
бы без лестниц и крюков перелезть через эту природную кре-
247
постную стену. К счастью, Джон Мангле обнаружил в ней полу-
милей южнее брешь, образовавшуюся при обвале части стены.
Вероятно, море, особенно бурное во время равноденствия, бьет
волнами в это рыхлое заграждение из туфа и подмывает его.
Гленарван и его спутники углубились в этот проход и под-
нялись по довольно крутому склону на вершину утеса. Роберт,
словно котенок, первым вскарабкался на нее. Паганель был в
отчаянии, что двенадцатилетний мальчуган на своих детских
ножках опередил его, длинноногого сорокалетнего мужчину.
Но зато географ оставил далеко позади себя безмятежного
майора, которому это было совершенно безразлично.
Вскоре маленький отряд весь собрался на вершине утеса и
стал оттуда рассматривать расстилавшееся внизу пространство.
Это были обширные невозделанные земли, поросшие жалким
кустарником,— местность почти бесплодная. Гленарвану она
напомнила глены Шотландии, а Паганелю — бесплодные ланды
Бретани. Но если край этот казался необитаемым у побережья,
то несколько видневшихся вдали построек говорили уже о при-
сутствии человека,— и не дикаря, а цивилизованного труженика.
— Мельница! — крикнул Роберт.
И действительно, милях в трех вертелись в воздухе крылья
ветряной мельницы.
— Это действительно мельница,— отозвался Паганель,
посмотрев в свою подзорную трубу.— Вот маленькое сооружение,
столь же скромное, сколь и полезное. Вид его всегда радует мой
взор.
— Как похоже на колокольню,— сказала леди Элен.
— Да, сударыня, между ними еще одно сходство: и коло-
кольня и мельница дают пищу — одна для души, другая для
тела человека.
— Идем на мельницу,— сказал Гленарван.
Двинулись в путь.
Через полчаса ходьбы местность преобразилась. Голая земля
внезапно сменилась обработанной. Исчезли жалкие кустарники;
зеленая живая изгородь окружала, видимо, недавно распаханный
участок. Несколько быков и с полдюжины лошадей паслись
на лугах, обсаженных раскидистыми акациями — питомцами
обширных рассадников острова Кенгуру. Мало-помалу стали
показываться и поля; на них росли хлеба, местами уже начав-
шие золотиться. Поднимались стога сена, сложенные в виде
громадных ульев. Стали видны за новыми оградами фруктовые
деревья, прекрасный, достойный Горация 1 сад, сочетавший
1 Великий римский поэт Квинт Гораций Флакк (65—8 гг. до н. э.)
в «Науке поэзии» советовал «мешать полезное с приятным».
248
приятное с полезным. Затем сараи и другие службы, весьма
разумно расположенные. Наконец, путешественники увидели
простой, но уютный жилой дом; над ним, лаская его скользя-
щей тенью своих длинных крыльев, возвышалась островерхая
мельница.
На лай четырех собак, возвестивших о появлении чужих
людей, из дома вышел человек лет пятидесяти, с располагаю-
щей наружностью. За ним показались пять красивых, здоровых
молодцов, его сыновей, и высокая, крепкая женщина, их мать.
Картина была ясна: этот человек, со своими бравыми домо-
чадцами, среди новых построек, в этой почти девственной мест-
ности, представлял собой законченный тип колониста-ирландца,
который, устав от нищенской жизни на своей родине, отправился
искать достатка и счастья за моря.
Не успели путники представиться, как уже раздались сер-
дечные слова хозяина:
— Чужеземцы, милости просим в дом Падди О’Мура!
— Вы ирландец? — спросил Гленарван, пожимая руку ко-
лониста.
— Был им,— ответил Падди О’Мур,— а теперь я австралиец.
Кто бы вы ни были, господа, входите и будьте как дома.
Оставалось только воспользоваться без дальнейших цере-
моний этим радушным приглашением. Миссис О’Мур тотчас
же повела в дом леди Элен и Мери Грант, а сыновья колониста
помогли пришельцам снять их оружие.
В нижнем этаже дома, сложенного из толстых бревен, на-
ходилась большая, светлая, совсем новая горница. К стенам ее,
выкрашенным яркой краской, было приделано несколько де-
ревянных скамей. Тут же стояло с десяток табуреток, два ду-
бовых буфета с расставленной на них белой фаянсовой посудой
и блестящими оловянными жбанами, и широкий длинный стол,
за которым, пожалуй, и двадцати гостям было бы не тесно.
Вся обстановка как нельзя более соответствовала и этому прочно
построенному дому, и его крепким обитателям.
На столе уже стоял обед. Между ростбифом и жареной
бараньей ногой дымилась суповая миска; кругом были расстав-
лены большие тарелки с маслинами, виноградом и апельсинами;
тут было все необходимое и даже больше того. Хозяин и хозяйка
были так приветливы, стол так велик и так заманчиво уставлен
яствами, что не сесть за него казалось просто неучтивым. В это
время появились работники фермера; они были на равных правах
с хозяевами и обедали вместе с ними. Падди О’Мур указал
места, предназначенные для гостей.
— Я ждал вас,— сказал он просто Гленарвану.
— Ждали?—с удивлением переспросил тот.
249
— Я всегда жду пришельцев,— ответил ирландец.
Затем он торжественно произнес предобеденную молитву,
а его семья и слуги почтительно стояли у стола. Элен была
растрогана простотой нравов. Во взгляде мужа она прочитала,
что он разделяет ее чувства.
Обеду была воздана заслуженная честь. Завязался общий
оживленный разговор. Ведь у ирландцев и шотландцев много
общего. Узенькая река Твид больше отделяет Шотландию от
Англии, чем все двадцать лье Ирландского канала отделяют
древнюю Каледонию от зеленого Эрина 1.
Падди О’Мур рассказал свою историю. Это была типичная
история эмигранта, изгнанного нуждой со своей родины. Из тех,
кто уехал за счастьем на чужбину, многие находят лишь горести
и неудачи. Они пеняют на судьбу, забывая, что виноваты их
собственные пороки и лень. Кто смел, трудолюбив и рачителен —
тот добивается успеха.
Именно таков был Падди О’Мур. Он уехал из Дандолка,
где вместе с семьей умирал от голода, к берегам Австралии,
высадился в Аделаиде. Работе на шахте он предпочел нелегкий,
но дающий верный достаток труд земледельца, и через два ме-
сяца по прибытии он завел свое хозяйство, так процветающее
ныне.
Вся южная Австралия разделена на участки по восемьдесят
акров, которые правительство предоставляет колонистам. Хоро-
ший земледелец может на них прокормиться и даже накопить
кругленькую сумму фунтов в восемьдесят.
Падди О’Муру это удавалось. Ему помогли его агрономи-
ческие познания. На свои сбережения он выгодно приобрел но-
вые участки. Его семья и хозяйство процветали. Ирландский
крестьянин стал землевладельцем, и, хотя он работал всего
два года, у него было уже пятьсот акров распаханной земли
и пятьсот голов скота. В Европе он был рабом, здесь же стал
сам себе господином и независимым, как в самой свободной
стране.
Выслушав рассказ ирландского эмигранта, гости искренно
и сердечно поздравили его. Окончив свое повествование, Падди
О’Мур, без сомнения, ждал, что на его откровенность гости
ответят такой же откровенностью, однако никаких вопросов им
не задавал. Он был из тех сдержанных, скромных людей, ко-
торые говорят: «Вот кто я, а кто вы такие — об этом я вас не
спрашиваю». Гленарван и сам хотел рассказать ему о «Дункане»,
о том, что яхта стоит на якоре у мыса Бернулли, а также о по-
1 Каледония и Эрин — древние названия Шотландии и Ир-
ландии.
250
исках, которые он продолжал с такой неутомимой настойчи-
востью. Но, будучи человеком, который всегда прямо идет к це-
ли, он прежде всего спросил Падди О’Мура, не знает ли тот
чего-нибудь относительно крушения «Британии».
Оказалось, что ирландец ничего не слышал о таком судне.
Да и вообще за эти два года не случилось ни одного корабле-
крушения ни у самого мыса, ни в окрестностях его. Между тем
«Британия» потерпела крушение не более двух лет назад. Ир-
ландец с полной уверенностью утверждал, что никто не был
'выброшен на этой части западного побережья.
— А теперь, милорд,— прибавил он,— я спрошу, почему
это вас интересует.
т Гленарван рассказал колонисту историю документа,
рассказал о плавании «Дункана» и обо всех попытках отыскать
капитана Гранта. Не скрыл он и того, что после столь опре-
деленных заявлений Падди О’Мура приходится отказаться от
всякой надежды разыскать потерпевших крушение на «Брита-
нии».
Эти слова произвели удручающее впечатление на его спут-
ников. У Роберта и Мери заблестели слезы на глазах. Даже
Паганель не мог найти ни единого слова утешения и надежды.
Джон Мангле терзался мучительной скорбью.
Отчаяние начало овладевать мужественными, великодушны-
ми людьми, понапрасну приплывшими на «Дункане» к этим
далеким берегам, как вдруг кто-то произнес:
— Благодарите бога, милорд. Если капитан Грант жив, то
он в Австралии.
Глава VII
АЙРТОН
Невозможно представить себе удивление, вызванное этими
словами. Гленарван вскочил и, оттолкнув табурет, крикнул:
— Кто это сказал?
— Я,— ответил один из работников Падди О’Мура, си-
девший в конце стола.
— Ты, Айртон? — проговорил колонист, изумленный не
менее самого Гленарвана.
— Да, я,— отозвался взволнованным, но решительным го-
лосом Айртон,— такой же шотландец, как вы, милорд, и один
из потерпевших крушение на «Британии».
Впечатление, произведенное таким заявлением, было неопи-
суемо. Мери Грант, почти лишившись чувств от волнения и сча-
стья, склонилась на грудь леди Элен. Джон Мангле, Роберт,
251
Паганель вскочили со своих мест и бросились к тому, кого Падди
О’Мур только что назвал Айртоном.
Это был человек лет сорока пяти, с суровым лицом и бле-
стящими глазами, глубоко сидевшими под густыми бровями.
Несмотря на свою худобу, он, должно быть, обладал незауряд-
ной силой. Казалось, он весь состоял только из костей и нервов
и, как говорят шотландцы, «жалел время жир нагуливать».
Он был широк в плечах, среднего роста. Его решительная осанка,
умное и энергичное, хотя и резко очерченное лицо располагали
в его пользу. Внушаемое им чувство симпатии еще усиливалось
при виде запечатлевшихся на его лице следов недавно пережитых
тяжелых испытаний. Он, несомненно, много выстрадал, но про-
изводил впечатление человека, способного переносить страдания,
бороться с ними и преодолевать их.
Гленарван и его друзья почувствовали это с первого взгляда.
Личность Айртона внушала к себе уважение. Гленарван, выра-
жая общие чувства, засыпал его вопросами. Оба они, и Гле-
нарзан и Айртон, видимо, были взволнованы этой встречей,
поэтому вопросы Гленарвана вначале были довольно беспоря-
дочны.
— Вы один из потерпевших крушение на «Британии»? —
спросил Гленарван.
— Да, милорд, я был боцманом у капитана Гранта,— ответил
Айртон.
— Вы спаслись во время кораблекрушения вместе с ним?
— Нет, милорд, нет! В ту страшную минуту меня смыло
с палубы волной, и я был выброшен на берег.
— Стало быть, вы не из числа тех двух матросов, о которых
упоминается в документе?
— Нет. Я не подозревал о существовании этого документа.
Капитан бросил его в море, когда меня уже не было на судне.
— Но что же с капитаном... с капитаном?
— Я считал его утонувшим, исчезнувшим, погибшим вместе
со всей командой «Британии». Мне казалось, что спасся я один.
— Ведь вы сказали, что капитан Грант жив!
— Нет, я сказал: «Если капитан Грант жив...»
— И вы прибавили: «то он в Австралии».
— Да, он может быть только здесь.
— Вам, значит, неизвестно, где он?
— Неизвестно, милорд. Повторяю: я считал, что он утонул
в волнах или разбился о скалы. Это от вас я узнаю, что он,
может быть, еще жив.
— Но тогда что же вы знаете?
— Только одно, что если капитан Грант жив, то он в Авст-
ралии.
252
— 1 ак где же произошло крушение?—спросил майор
Мак-Наббс.
Этот вопрос, конечно, надо было задать с самого начала,
но Гленарван был так взволнован и так спешил узнать, где
капитан Грант, что не осведомился о месте гибели «Британии».
Разговор до сих пор велся сбивчиво, непоследовательно, скач-
ками, лишь слегка касаясь вопросов, а ,не углубляясь в них.
После же слов майора беседа приняла более деловой характер,
и вскоре слушателям стали совершенно отчетливо ясны все
подробности этой загадочной истории.
На вопрос Мак-Наббса Айртон ответил так:
— Когда меня смыло с бака, где я в это время спускал
парус, «Британия» мчалась к австралийскому берегу — до него
оставалось меньше двух кабельтовых. Крушение и произошло,
значит, у этого самого места.
— Под тридцать седьмым градусом?—спросил Джон
Мангле.
— Под тридцать седьмым,— подтвердил Айртон.
253
— На западном побережье?
— О нет, на восточном,— живо возразил боцман.
— А когда это случилось?
— В ночь на двадцать седьмое июня 1862 года.
— Так и есть! Все сходится! — крикнул Гленарван.
— Как видите, милорд, я имел основание сказать именно
так,— добавил Айртон,— если капитан Грант еще жив, то его
надо искать только на Австралийском материке, и нигде больше.
— И мы будем искать его, и найдем его, и спасем его, мой
друг! — воскликнул Паганель.— Ах, драгоценный документ,—
продолжал географ с бесподобной наивностью,— надо-таки
признаться, что ты попал в руки людей проницательных!
Но этих самодовольных слов Паганеля, конечно, никто не
слышал. Гленарван и леди Элен, Мери и Роберт — все обступили
Айртона и наперебой пожимали ему руку. Казалось, присутст-
вие этого человека служило верным залогом спасения капитана
Гранта. Если при крушении удалось уцелеть матросу, то почему
не мог спастись капитан? Айртон повторял, что, по всей веро-
ятности, капитан уцелел, как и он сам. Где именно капитан
находится, он, Айртон, сказать не может, но, без сомнения,
где-нибудь на этом же материке.
На бесчисленные вопросы, которыми его забрасывали, боц-
ман отвечал совершенно точно и ясно. Пока он говорил, мисс
Мери держала его руку в своих. Ведь это спутник ее отца,
один из матросов «Британии»! Он жил одной жизнью с Гарри
Грантом, скитался с ним по одним морям, преодолевал те же
опасности... И Мери, плача от радости, не могла оторвать глаз
от сурового лица боцмана.
До сих пор никому не приходило в голову, действительно
ли этот человек — тот боцман, за которого он себя выдает, и
можно ли вообще доверять его словам. Только майор и, пожа-
луй, Джон Мангле, которых не так-то легко было убедить,
колебались, заслуживают ли слова Айртона полного доверия.
Встреча с ним была так неожиданна, что действительно могла
внушить некоторое подозрение. Правда, Айртон говорил о со-
бытиях и числах, совершенно согласующихся с теми сведения-
ми, которые заключались в документе, и приводил при этом
разительные подробности. Но подробности, как бы они ни были
точны, все же не делают рассказа достоверным, ибо замечено,
что нередко за точностью подробностей скрывается ложь. Но
Мак-Наббс оставил при себе свои сомнения и промолчал.
Что же касается Джона Манглса, то, как только матрос за-
говорил с молодой девушкой о ее отце, все его подозрения рас-
сеялись, и он уверовал в то, что Айртон действительно товарищ
капитана Гранта. Выяснилось, что бывший боцман знал и Мери
254
и Роберта, так как видел их в Глазго перед отплытием «Брита-
нии». Он напомнил молодой девушке, как оба они с братом
были на прощальном завтраке, который капитан дал друзьям
на борту своего судна. На этом завтраке присутствовал шериф
города Мак-Интайр. Присматривать за Робертом — ему едва
минуло тогда десять лет — поручено было старшему матросу
Дику Тернеру, а мальчуган вырвался от него и взобрался на
бом-салинг.
— Правда, правда! — подтвердил Роберт.
Айртон припомнил много таких фактов, видимо не придавая
им того значения, которое они имели в глазах Джона Манглса.
И каждый раз, когда боцман останавливался, Мери с мольбой
говорила:
— Еще, еще расскажите нам, мистер Айртон, о нашем отце!
И он рассказывал о чем ей было угодно. Гленарвану хоте-
лось задать ему множество более полезных вопросов, но леди
Элен удерживала его, указывая ему взглядом, какая радость
для Мери этот разговор.
Айртон рассказал всю историю плавания «Британии» по Ти-
хому океану. Многое из того, что говорил он, было известно
Мери, так как вести с судна приходили вплоть до мая 1862 года.
За это время Гарри Грант побывал на‘многих островах Океании.
Он заходил на Ново-Гебридские острова, Новую Гвинею, Новую
Зеландию, Новую Каледонию. Но всюду оказывалось, что земли
уже захвачены, и часто без законных оснований. Местные же
английские власти чинили ему всяческие препятствия, будучи
предупреждены о его предприятии из метрополии. Все же капи-
тану Гранту удалось найти на западном берегу Гвинеи подхо-
дящие земли: ему казалось, что здесь нетрудно будет создать
шотландскую колонию и что она, несомненно, будет процветать.
И в самом деле, хороший порт по пути между Молуккскими и
Филиппинскими островами должен был привлечь немало судов,
особенно когда будет закончено прорытие Суэцкого канала
и этим упразднен морской путь вокруг мыса Доброй Надежды.
Гарри Грант был в Англии поборником начинания г-на де Лес-
сепса \ ставя международные интересы выше политического
соперничества.
По окончании обследования Новой Гвинеи «Британия» пошла
в Кальяо, чтобы возобновить запасы продовольствия и топлива.
30 мая она покинула этот порт и направилась в Европу через
Индийский океан, а затем вокруг мыса Доброй Надежды.
1 Ф. д е Лесс е п с — французский дипломат, по проекту которого
в 1855 году была организована Компания Суэцкого канала. Канал был
открыт в 1869 году.
255
Через три недели по выходе «Британии» в море страшная буря
лишила судно управления, и оно легло набок. Пришлось сру-
бить мачты. В трюме появилась течь, и справиться с ней не
удалось. Вскоре команда совершенно выбилась из сил. Выкачать
всю воду насосами было невозможно. Целую неделю «Британия»
была игрушкой урагана. Вода в трюме дошла до шести футов.
Судно мало-помалу погружалось. Шлюпки сорвал ураган.
Экипажу предстояла неминуемая гибель, как вдруг в ночь на
27 июня (Паганель угадал правильно) показалось восточное
побережье Австралии. Вскоре «Британию» выбросило со страш-
ной силой на берег. Айртон был подхвачен волной, упал в бур-
лящую воду и потерял сознание. Когда он пришел в себя, то
увидел, что он в плену у туземцев. Они увели его в глубь
материка. С тех пор он ничего не слышал о «Британии» и вполне
обоснованно предполагал, что она, разбившись о рифы Ту-
фоллд-Бей, погибла со всем экипажем и грузом.
Этим закончилась та часть рассказа, которая имела отноше-
ние к капитану Гранту. Не раз, пока говорил Айртон, слова его
прерывались горестными восклицаниями. Даже майор по спра-
ведливости не мог бы усомниться в правдивости боцмана.
Теперь следовало выслушать историю самого Айртона — она
представляла, пожалуй, еще больший интерес, чем даже история
«Британии». Ведь благодаря документу не было сомнения в
том, что капитан Грант с двумя матросами уцелел после круше-
ния, как и сам Айртон, и, следовательно, зная участь одного,
можно было с полным основанием судить об участи других.
Поэтому Айртона попросили рассказать о его приключениях.
Сделал он это очень просто и коротко.
Уцелевшего после крушения моряка, очутившегося в плену
у одного туземного племени, увели в глубь страны, в местность,
орошаемую рекой Дарлингом и отстоящую от тридцать седьмой
параллели миль на четыреста к северу. Жил он там в тяжелых
лишениях, потому что и само племя было нищее, но дурного
обращения он не видел. Долго тянулись эти два года тягостного
рабства. Но все же в сердце его жила надежда когда-нибудь вы-
рваться на волю. Он решил бежать и выжидал только удобного
случая, хотя знал, что ему будут угрожать бесчисленные опас-
ности.
В одну октябрьскую ночь 1864 года ему удалось обмануть
бдительность туземцев и скрыться в дебрях огромных лесов.
Целый месяц блуждал он по этим пустынным местам, питаясь
кореньями, папоротниками и мимозной смолой, ориентируясь
днем по солнцу, ночью по звездам, часто впадая в отчаяние.
Так перебрался он через болота, реки, горы — через всю необи-
таемую часть Австралийского материка, где побывали лишь
256
К стр. 278
немногие отважные путешественники. Наконец, истощенный,
почти умирающий, дотащился он до гостеприимной кровли
Падди О’Мура и здесь, поступив на работу, зажил счастливой
жизнью.
— Если Айртон доволен мной,— проговорил колонист-ир-
ландец, когда моряк кончил свой рассказ,— то должен сказать,
что и я доволен им. Человек он умный, храбрый, хороший работ-
ник, и если он захочет, то дом Падди О’Мура надолго будет его
домом.
Айртон поклонился ирландцу в знак благодарности и стал
ждать новых вопросов. Впрочем, ему казалось, что законное
любопытство его слушателей должно уже быть удовлетворено.
И в самом деле,, что мог он еще сказать, чего бы уже раз сто
не повторил!
Гленарван собирался было начать составление нового плана
действий, учитывая полученные от Айртона сведения, но тут
майор обратился к моряку с вопросом:
— Вы были боцманом на «Британии»?
— Да,— ответил, не задумываясь, Айртон и вслед за этим,
понимая, что вопрос Мак-Наббса был продиктован остатком
недоверия, прибавил: —У меня даже уцелел при крушении мой
судовой договор.
И он тут же отправился за этим документом. Отсутствовал
он менее минуты, но Падди О’Мур все же успел сказать Гле-
нарвану:
— Милорд, поверьте мне, Айртон — честный человек. За
два месяца его службы у меня я решительно ни в чем не могу
его упрекнуть. О том, что он пережил кораблекрушение и был
в плену, я знал от него и раньше. «Это надежный человек,
достойный вашего доверия.
Гленарван хотел ответить, что он и не думал сомневаться в
порядочности Айртона, но в эту минуту боцман вернулся и
подал Гленарвану заключенный по всем правилам договор. Под-
писан он был владельцем «Британии», капитаном Грантом.
Мери тотчас же узнала почерк отца. Документ устанавливал,
что «Том Айртон, матрос первого класса, был принят боцманом
на трехмачтовое судно «Британия». Итак, относительно личности
Айртона не могло быть больше никаких сомнений, ибо трудно
было допустить, чтобы документ, находившийся в его руках,
не принадлежал ему.
— А теперь,— сказал Гленарван,— прошу всех высказаться
и немедленно решим, что следует сделать. Ваши советы, Айртон,
для нас особенно ценны, и я буду вам за них очень признателен.
Подумав немного, Айртон ответил:
— Спасибо вам, милорд, за доверие, которое вы мне оказы-
9 Жюль Верн
257
ваете. Надеюсь, что я оправдаю его. Конечно, я кое-что знаю
об этом крае, о нравах туземцев, и если я смогу быть вам
полезен...
— Несомненно,— ответил Гленарван.
— Я думаю так же, как и вы,— продолжал Айртон,— что
капитан Грант и двое матросов спаслись после крушения, а раз
они при этом не добрались до английских владений и о них
нет никаких сведений, то я не сомневаюсь в том, что они, как
и я, попали в плен к какому-нибудь туземному племени.
— Вы, Айртон, повторяете те самые доводы, которые я уже
приводил,— сказал Паганель.— Очевидно, капитан Грант со
своими двумя матросами, как он и опасался, находится в плену
у туземцев. Но можем ли мы считать, что их, подобно вам,
увели на север от тридцать седьмой параллели?
— Вероятно, да, сэр,— ответил Айртон,— враждебные пле-
мена не очень-то любят жить по соседству с районами, под-
властными англичанам.
— Это осложнит наши поиски,— проговорил озабоченно
Гленарван.— Как найти следы пленников на таком огромном
материке?
Ответом на эти слова было продолжительное молчание.
Тщетно леди Элен обводила вопросительным взглядом сво-
их спутников. Даже Паганель, вопреки своему обыкновению,
оставался нем. Его всегдашняя изобретательность изменила
ему.
Джон Мангле в замешательстве расхаживал по зале больши-
ми шагами, словно по капитанскому мостику своего судна.
— А что бы вы предприняли, мистер Айртон? — обратилась
к моряку леди Элен.
— Я, сударыня, вернулся бы на «Дункан» и прямо отпра-
вился бы на то место, где произошло крушение,— с живостью
ответил Айртон.— А там я бы действовал сообразно с обстоя-
тельствами, а быть может, и с теми указаниями, которые бы
мог послать мне счастливый случай.
— Отлично,— сказал Гленарван,— но только придется по-
дождать, пока отремонтируют «Дункан».
— А, так у вас на судне есть повреждения? — спросил
Айртон.
— Да,— отозвался Джон Мангле.
— И серьезные?
— Нет, но для исправления нужно оборудование, которого
у нас нет на судне. У винта погнулась одна из лопастей, и
починить его смогут только в Мельбурне.
— Но разве нельзя идти под парусами?—спросил боцман.
— Можно. Но если подует встречный ветер, наш переход
258
до Туфоллд-Бей затянется надолго, а зайти в Мельбурн все
равно надо.
— Ну, так пусть «Дункан» идет в Мельбурн,— воскликнул
Паганель,— а мы и без него доберемся до бухты Туфоллд!
— Каким же образом? — поинтересовался Джон Мангле.
— Мы пересечем Австралию подобно тому, как пересекли
Южную Америку, придерживаясь тридцать седьмой параллели.
— А как же «Дункан»? —с какой-то особой настойчивостью
спросил Айртон.
— «Дункан» придет к нам или мы придем к нему. Это будет
зависеть от обстоятельств. Если во время нашего перехода
мы найдем капитана Гранта, то вместе с ним вернемся в Мель-
бурн. Если же мы продлим поиски до самого побережья, «Дун-
кан» явится туда за нами... Кто возражает против этого плана?
Вы, майор?
— Нет,— ответил Мак-Наббс,— если только переход через
Австралию возможен.
— Настолько возможен, что я предлагаю леди Гленарван
и мисс Грант присоединиться к нам,— ответил ученый.
— Вы серьезно говорите это, Паганель?—спросил Гленар-
ван.
— Вполне серьезно, дорогой лорд. Это переход в каких-
нибудь триста пятьдесят миль. Делая по двенадцати миль
в день, мы закончим его меньше чем за месяц, то есть за то
время, какое потребуется для ремонта «Дункана». Вот если бы
нужно было пересечь Австралийский материк севернее, там,
где он шире всего, где простираются его необозримые безводные
пустыни с нестерпимым зноем,— словом, проделать то, чего
не пытались еще осуществить самые смелые путешественники,
тогда другое дело. А тридцать седьмая параллель проходит
через провинцию Виктория, через английские владения, почти
везде заселенные, с дорогами, поездами. Такое путешествие мож-
но совершить даже в коляске, а еще лучше на телеге. Это все
равно что прогулка из Лондона в Эдинбург, не больше.
— А хищные звери? — заметил Гленарван, желая преду-
смотреть все заранее.
— В Австралии нет хищных зверей.
— А дикари?
— Дикарей под этой широтой нет, и, во всяком случае, они
не так свирепы, как новозеландцы.
— А каторжники?
— В южных провинциях Австралии их нет. Их много лишь
в восточных колониях. Провинция же Виктория не только не
принимает каторжников, но даже издала закон, не допускающий
на ее территорию людей, отбывших наказание в других про-
259
винциях. Еще в этом году власти провинции Виктория грозили
одной пароходной компании прекратить выдачу ей субсидии,
если та будет продолжать погрузку угля в портах западного
побережья, где разрешается проживать ссыльным... Удивитель-
но, что вы, англичанин, этого не знаете!
— Прежде всего я не англичанин,— ответил Гленарван.
— То, что сказал мистер Паганель, совершенно верно,—
заявил Падди О’Мур.— Не только провинция Виктория, но и
вся Южная Австралия, Квинсленд и даже Тасмания — все они
не допускают к себе бывших каторжников. С тех пор как я живу
на этой ферме, я не слыхал ни об одном из них.
— Я тоже никогда ни одного не встречал,— заметил Айр-
тон.
— Как видите, друзья мои,— продолжал Жак Паганель,—
в этих краях очень мало дикарей, совсем нет ни хищных зве-
рей, ни каторжников, а ведь немного мест найдется в Европе,
о которых можно было бы сказать то же самое... Итак, решено?
— Что скажете, Элен?—обратился к жене Гленарван.
— То, что готов сказать каждый из нас, дорогой Эдуард,—
ответила она, поворачиваясь к остальным путешественникам.—<
В дорогу! В дорогу!
Глава VIII
ОТЪЕЗД
Не в обычае Гленарвана было тратить много времени между
принятием решения и его выполнением. Как только предложение
Паганеля было одобрено, Гленарван тотчас распорядился как
можно скорее готовиться к путешествию. День отъезда был
назначен на послезавтра, 22 декабря.
Чего можно было ожидать от этого перехода через Австра-
лию? Раз было бесспорно, что капитан Грант здесь, экспедиция
могла дать существенные результаты. Она увеличивала бла-
гоприятные шансы.
Правда, никто не обольщал себя надеждой найти капитана
Гранта именно на тридцать седьмой параллели, которой было
решено в точности придерживаться, но можно было ожидать,
что обнаружатся какие-нибудь следы пребывания Гарри Гранта,
и, во всяком случае, параллель эта вела прямо к месту корабле-
крушения. А это было самым главным.
Если бы еще Айртон согласился присоединиться к путешест-
венникам и, указывая им дорогу в лесах провинции Виктория,
довел их до восточного побережья, это дало бы лишний шанс
260
на успех. Гленарван понимал это и потому, стремясь заполучить
в помощники бывшего спутника Гарри Гранта, спросил хозяина
дома, не будет ли тот недоволен, если он предложит Айртону
сопровождать их. Падди О’Мур заявил, что ничего не будет
иметь против этого, хотя и очень жалеет, что лишается такого
превосходного работника.
— Что ж, Айртон, согласны ли вы принять участие в наших
поисках потерпевших крушение на «Британии»?
Айртон не сразу ответил на этот вопрос. Казалось даже,
что несколько минут он колебался, но затем, подумав, сказал:
— Хорошо, милорд, я отправлюсь с вами, и если даже мне
не удастся навести вас на следы капитана Гранта, то все же
я доведу вас до того места, где разбилось его судно.
— Спасибо, Айртон,— промолвил Гленарван.
— Разрешите, милорд, задать вам один вопрос.
— Говорите, мой друг!
— Где встретитесь вы с «Дунканом»?
— В Мельбурне, если нам не понадобится пересекать всю
Австралию от берега до берега, или на восточном побережье,
если наши поиски приведут туда.
— А как же капитан...
— Капитан будет ждать моих распоряжений в порту Мель-
бурна.
— Что ж, милорд,— сказал Айртон,— рассчитывайте на
меня.
— Буду рассчитывать, Айртон,— ответил Гленарван.
Пассажиры «Дункана» горячо поблагодарили боцмана. Дети
капитана не знали, как выказать ему свою нежность. Все радо-
вались решению Айртона, за исключением ирландца, терявшего
умного и надежного помощника. Но Падди О’Мур понял, какое
значение придавал Гленарван участию боцмана в экспедиции, и
потому примирился с этой утратой. Гленарван поручил ирланд-
цу снабдить экспедицию средствами передвижения для путеше-
ствия через Австралию. Заключив эту сделку и условившись
с Айртоном, путешественники направились обратно на яхту.
Возвращались весело. Все изменилось, колебаниям не было
места. Теперь отважной экспедиции не придется вести вслепую
поиски вдоль тридцать седьмой параллели. Гарри Грант на-
ходится на этом материке, это несомненно, и сердца всех были
переполнены радостью, как обычно бывает, когда вслед за сом-
нениями является уверенность. Через два месяца — при бла-
гоприятных обстоятельствах — «Дункан» высадит Гарри Гранта
на берег Шотландии.
Когда Джон Мангле поддерживал предложение Паганеля
совершить переход через Австралию, он, конечно, надеялся,
261
что на этот раз и сам присоединится к пассажирам. Заведя
на эту тему разговор с Гленарваном, он привел всевозможные
доводы в пользу своего участия в экспедиции: говорил, как
он предан леди Элен и самому Гленарвану, как полезен он
будет при организации каравана и как бесполезно сейчас его
присутствие как капитана на «Дункане». Словом, Джон Мангле
привел, множество всяких соображений, за исключением самого
важного, которое и не понадобилось, чтобы убедить Гленарвана.
— Один только вопрос, Джон,— сказал Гленарван, выслу-
шав молодого капитана,— вполне ли вы доверяете своему по-
мощнику?
— Вполне,— ответил Джон Мангле.— Том Остин хороший
моряк. Он доведет «Дункан» до Мельбурна, умело произведет
ремонт, а затем приведет судно куда нужно, в назначенный день.
Том — человек долга и дисциплины. Он никогда не решится
отступить от приказа или выполнить его с опозданием. Вы мо-
жете положиться на него совершенно так же, как и на меня,
милорд.
— Решено, Джон, вы отправляетесь с нами,— сказал Гленар-
ван, а затем, улыбаясь, добавил:—Ведь лучше, чтобы вы при-
сутствовали, когда мы разыщем отца Мери Грант.
— О, милорд! — пробормотал Джон Мангле.
Это все, что смог произнести молодой капитан. Побледнев,
он сжал протянутую ему Гленарваном руку.
На следующий день Джон Мангле в сопровождении плотника
и матросов, несших съестные припасы, снова отправился в
усадьбу Падди О’Мура. Он должен был заняться вместе с ир-
ландцем организацией транспорта для экспедиции.
Вся семья колониста ждала его, готовая начать работать
по его указанию. Айртон тоже был здесь и не скупился на
советы, подсказанные опытом.
Падди с Айртоном сошлись на том, что женщинам следует
ехать в повозке, запряженной быками, а мужчинам — верхом
на лошадях. Ирландец взялся снабдить экспедицию как живот-
ными, так и повозкой. Повозка была длиной в двадцать футов,
с брезентовым верхом. Четыре колеса ее были сделаны из сплош-
ного дерева, без спиц, без ободов, без железных обручей —
словом, это были просто деревянные диски. Передний ход,
отстоявший на большом расстоянии от заднего, был прикреплен
довольно первобытным способом, так что сразу повернуть по-
возку было невозможно; к этому переднему ходу было приделано
длиннейшее, в тридцать пять футов, дышло; в него впрягались
три пары быков. Они тянули повозку, запряженные ярмом и
прикрепленным к нему железной чекой шейным кольцом. Нужна
была большая ловкость, чтобы управлять этой узкой, длинной
262
и валкой колымагой и править быками с помощью одной только
остроконечной палки. Но Айртон постиг это искусство на
здешней ирландской ферме, и Падди ручался за его ловкость.
Поэтому Айртону и были поручены обязанности возницы.
Повозка без всяких рессор была, конечно, малоудобна, но
приходилось принять ее такой, какова она есть. Джон Мангле,
не в силах изменить что-либо в топорном строении колымаги,
постарался устроить все поудобнее хотя бы внутри. Прежде
всего он разделил ее дощатой перегородкой на два отделения.
•Заднее предназначалось для хранения съестных припасов, бага-
жа и походной кухни мистера Олбинета, переднее же отделение
должно было всецело поступить в распоряжение путешественниц.
Плотник превратил его в уютную комнатку, с толстым ковром
на полу, туалетным столиком и двумя диванчиками для леди
Элен и Мери Грант. Ночью для защиты от холода можно было
опускать плотные кожаные занавеси. В крайнем случае и
мужчины могли укрыться там во время ливней, но обычно они
должны были ночевать в палатке. Джон Мангле умудрился
собрать в этом маленьком помещении все вещи, необходимые
для обеих женщин. Леди Элен и Мери Грант не пришлось
слишком жалеть о комфортабельных каютах на «Дункане».
С мужчинами дело было проще. Приготовили семь лошадей:
для лорда Гленарвана, Паганеля, Роберта Гранта, Мак-Наббса,
Джона Манглса и двух матросов — Вильсона и Мюльреди,
сопровождавших своего хозяина и в этой новой экспедиции.
Айртону предстояло занять место на кцзлах колымаги, а мистер
Олбинет, не прельщавшийся перспективой верховой езды, мог
прекрасно устроиться в багажном отделении. Лошади и быки
паслись на лугах фермы, и к моменту отъезда их легко можно
было собрать.
Дав указания плотнику и обо всем распорядившись, Джон
Мангле отправился обратно на «Дункан» вместе с ирландским
семейством, пожелавшим посетить лорда Гленарвана. Айртон
тоже решил присоединиться к ним. Около четырех часов по-
полудни Джон и его спутники уже были на борту «Дункана».
Гостей приняли с распростертыми объятиями. Гленарван
пригласил всех отобедать на яхте: он не захотел остаться в
долгу у гостеприимных австралийцев. Те с удовольствием приня-
ли его приглашение. Меблировка кают, обои, стенные ковры и
вся надводная часть яхты, отделанная кленом и палисандровым
деревом,— все это привело в восторг Падди О’Мура. Айртон
же, наоборот, отнесся- довольно равнодушно ко всей этой дорого-
стоящей роскоши.
Зато боцман «Британии» осмотрел яхту с точки зрения мо-
реплавателя. Он спустился до самого дна трюма, побывал там,
263
где помещается винт, и в машинном отделении, осведомился
о мощности машины, о том, сколько ей нужно топлива. Он обсле-
довал угольные ямы, запасы продовольствия и пороха. Он осо-
бенно заинтересовался запасами оружия и пушкой, поставлен-
ной на баке, ее дальнобойностью. Гленарван имел дело с опыт-
ным моряком. Он увидел это по тем специальным вопросам,
которые задавал Айртон. Боцман закончил свой обход осмот-
ром мачт и такелажа.
— Красивое у вас судно, милорд,— сказал он.
— Хорошее судно, это главное,— ответил Гленарван.
— А каков его тоннаж?
— Двести десять тонн.
— Кажется, я не очень ошибусь, если скажу, что «Дункан»,
идя полным ходом, легко делает пятнадцать узлов.
— Прибавьте еще два,— отозвался Джон Мангле,— и вы
не ошибетесь.
— Семнадцать! — воскликнул боцман.— Так, значит, ни
одно военное судно — даже из самых лучших — не угонится
за ним?
— Ни одно! — заявил капитан.— «Дункан» — настоящая
гоночная яхта, и он не даст обогнать себя.
— Даже под парусами?
— Даже под парусами.
— Ну тогда, милорд, и вы, капитан, примите поздравления
моряка, знающего цену хорошему судну.
— Рад слышать это, Айртон,— ответил Гленарван.—
Оставайтесь на нашем судне, и если вы захотите, оно станет
и вашим.
— Подумаю об этом, милорд,— просто ответил боцман.
Появившийся в эту минуту мистер Олбинет доложил, что
обед подан. Гленарван со своими гостями направился в кают-
компанию.
— Этот Айртон — умный малый,— заметил Паганель, обра-
щаясь к майору.
— Слишком умный,— тихо отозвался Мак-Наббс.
Майору, без всяких, впрочем, оснований, не нравилось лицо
боцмана и его манера держать себя.
Во время обеда Айртон, прекрасно знавший Австралийский
материк, рассказал о нем много интересных подробностей. Между
прочим, он спросил Гленарвана, сколько матросов берет он с
собой в экспедицию. Услыхав, что только двоих — Мюльреди
и Вильсона,— он, видимо, был удивлен и стал советовать Гле-
нарвану сформировать целый отряд из лучших матросов «Дун-
кана». Он даже настаивал на этом, что, кстати сказать, должно
было рассеять последние подозрения майора.
264
— Но ведь наше путешествие в Южную Австралию не пред-
ставляет никакой опасности? — проговорил Гленарван.
— Никакой,— поспешил подтвердить Айртон.
— Тогда надо оставить на судне как можно больше народа.
Люди понадобятся, чтобы вести «Дункан» под парусами в
Мельбурн, чтобы ремонтировать его. Очень важно, чтобы яхта
могла без опоздания прибыть в то место, которое ей будет
назначено. Поэтому не будем сокращать его команду.
Айртон, по-видимому, понял соображения Гленарвана и боль-
ше не настаивал.
Наступил вечер, и ирландцы распрощались с шотландцами.
Айртон и семья Падди О’Мура вернулись на ферму. Лошади и
повозка должны были быть готовы к следующему дню. Отъезд
назначили на восемь часов утра.
Леди Элен и Мери Грант занялись последними приготовле-
ниями. Сборы были недолгие, а главное, менее кропотливые,
чем сборы Жака Паганеля. Ученый до поздней ночи развинчивал
стекла своей подзорной трубы, вытирал их, затем снова свинчи-
вал. Поэтому утро застало его спящим. Майор зычным голосом
разбудил его.
Джон Мангле уже отправил багаж на ферму. Шлюпка ждала
путешественников; они быстро разместились в ней. Молодой
капитан отдавал последние распоряжения Тому Остину. Он осо-
бенно настаивал на том, чтобы его помощник ждал приказаний
Гленарвана в Мельбурне и, каковы бы они ни были, выполнил
их самым точным образом.
Старый моряк заверил Джона Манглса, что тот может на
него положиться. Затем от имени всей команды Том Остин
пожелал Гленарвану успеха в его экспедиции. Шлюпка отвалила
от трапа под громовое «ура» команды.
Через десять минут она пристала к берегу, а еще через
четверть часа путешественники были уже на ирландской
ферме.
Здесь все было готово. Леди Элен пришла в восторг от своего
жилища. Огромная повозка из массивных досок и с первобыт-
ными колесами очень понравилась ей. Шесть впряженных попар-
но быков своим патриархальным видом весьма подходили к ней.
Айртон, держа в руках заостренную длинную палку, ждал при-
казаний своего нового хозяина.
— Черт возьми,— воскликнул Паганель,— какой чудесный
экипаж! Ни одна почтовая карета в мире не сравнится с ней.
Я не знаю лучшего способа бродить по свету! Дом, который
трогается с места, движется, останавливается, когда вам забла-
горассудится,— чего можно пожелать лучшего? Это некогда
поняли сарматы и путешествовали только так.
265
— Господин Паганель,— обратилась к нему леди Элен,—
надеюсь, я буду иметь удовольствие видеть вас в моем салоне?
— Конечно, мадам! Почту за честь. Какой ваш приемный
день?
— Я буду дома для своих друзей ежедневно,— смеясь,
ответила леди Элен,— а вы...
— ...самый преданный из них, мадам,— галантно ответил
Паганель.
Этот обмен любезностями был прерван появлением семи
уже оседланных и взнузданных лошадей. Их привел один из
сыновей Падди О’Мура. Гленарван уплатил ирландцу-фермеру
за все, что было приобретено у него, и горячо поблагодарил его,
а это для честного колониста было не менее ценно, чем получен-
ные золотые гинеи.
Была дана команда к отъезду. Леди Элен и Мери заняли
места в своем купе, Айртон — на козлах, а мистер Олбинет —
в задней части повозки. Гленарван, майор, Паганель, Роберт,
Джон Мангле и оба матроса сели на лошадей. Все они были
вооружены карабинами и револьверами.
— С богом! — крикнул Падди О’Мур, а за ним хором вся
его семья.
Айртон издал особый возглас и тронул быков длинной пал-
кой. Повозка тронулась, доски ее затрещали, оси в ступицах
колес заскрипели, и вскоре гостеприимная ферма славного ир-
ландца скрылась за поворотом дороги.
Глава IX
ПРОВИНЦИЯ ВИКТОРИЯ
Было 22 декабря 1864 года. Декабрь, такой унылый и хму-
рый в Северном полушарии, должен был бы называться июнем
на Австралийском материке. Ведь с астрономической точки
зрения, здесь два дня назад наступило лето: начиная с 21-го,
когда солнце достигло тропика Козерога, оно с каждым днем
бывало над горизонтом на несколько минут меньше. Таким
образом, это новое путешествие Гленарвана должно было совер-
шиться в самое жаркое время года, под почти тропическими
лучами солнца.
Совокупность английских владений в этой части Тихого
океана носит название Австралазии. Сюда входят Новая Гол-
ландия, Тасмания, Новая Зеландия и несколько соседних остро-
вов. Сам же Австралийский материк делится на несколько об-
ширных колоний-провинций, очень отличающихся друг от друга
по величине и по природным богатствам. При взгляде на совре-
266
менную карту Австралии бросается в глаза прямолинейность
границ австралийских провинций — очевидно, англичане прово-
дили их чисто условно, нисколько не сообразуясь ни с рельефом,
ни с течением рек, ни с различием климата, ни с разноплемен-
ностью населения. Эти колонии примыкают друг к другу, как
кусочки мозаики правильной формы. Во всех этих прямых лини-
ях и углах чувствуется рука не столько географа, сколько гео-
метра. Природа берет свое только в пленительной неправиль-
ности очертаний берегов с их разнообразными изгибами, бухта-
ми, мысами, заливами.
Это сходство между картой Австралии и шахматной доской
вызвало заслуженные насмешки Жака Паганеля. Если бы Авст-
ралия была французской колонией, то уж французские географы
не проявили бы такой страсти к угольнику и рейсфедеру.
Обширный австралийский остров делится в настоящее время
на шесть колоний-провинций: Новый Южный Уэльс, столица —
Сидней; Квинсленд, столица — Брисбен; Виктория, столица —
Мельбурн; Южная Австралия, столица — Аделаида; Западная
Австралия, столица — Перт; и, наконец, Северная территория,
пока не имеющая столицы. Колонистами заселены лишь по-
бережья. Почти нет сколько-нибудь значительных городов
дальше двухсот миль в глубь страны. Центральная же часть
материка, равная по величине двум третям Европы, еще почти не
исследована.
К счастью, тридцать седьмая параллель не проходит через
эти беспредельные пустыни, через эти недоступные области,
уже стоившие науке стольких жертв. Гленарван не смог бы их
преодолеть. На его пути, проходившем только через юг Австра-
лии, лежали небольшая часть провинции Южная Австралия,
затем вся провинция Виктория и, наконец, вершина опрокину-
того треугольника, который представляет собой провинция
Новый Южный Уэльс.
От мыса Бернулли до границы провинции Виктория — около
шестидесяти двух миль. Это расстояние можно было свободно
покрыть в два дня, и Айртон рассчитывал к вечеру следующего
дня уже расположиться на ночлег в Апли, самом западном
городе Виктории.
Обычно в начале всякого путешествия и всадники и лошади
рвутся вперед. Воодушевление первых было только похвально,
но прыть вторых понадобилось умерить. Кому предстоит далекий
путь, тот должен беречь силы своей лошади. Поэтому было реше-
но проезжать в среднем не больше двадцати пяти — тридцати
миль в день. К тому же приходилось соразмерять бег лошадей
с медленным шагом быков — этих настоящих живых машин,
выигрывающих в силе то, что они теряют во времени.
267
Повозка с пассажирами и провиантом была ядром экспеди-
ции, ее движущейся крепостью. Всадники могли разъезжать
по сторонам, но не должны были слишком от нее удаляться.
Вообще, так как для всадников не было установлено никакого
определенного порядка езды, каждый мог до известной степени
действовать по своему усмотрению. Охотники рыскали по рав-
нине за дичью, любезные кавалеры беседовали с ехавшими в
повозке дамами, философы философствовали. Паганель, сов-
мещавший в себе все эти качества, должен был поспевать повсю-
ду разом.
Переезд через провинцию Южная Австралия оказался неин-
тересным. На протяжении нескольких миль низкие пыльные
холмы чередовались с пустошами, называемыми в этом краю
английским словом «bush», то есть просто «кустарник»; это
луга, поросшие кустами с остроконечными солоноватыми листья-
ми — излюбленным лакомством овец. Между столбами телеграф-
ной линии, недавно соединившей Аделаиду с побережьем, мирно
паслись овцы особой породы, встречающиеся только в Новой
Голландии.
Эти равнины удивительно напоминали однообразные арген-
тинские пампасы. Такой же ровный травяной покров, такая же
четкая линия горизонта. Мак-Наббс уверял, что они и не поки-
дали Южной Америки. Однако Паганель утверждал, что мест-
ность скоро должна измениться, и его спутники, полагаясь
на слова географа, стали ждать чего-то чудесного.
В три часа отряд очутился на одной из обширных безлесных
равнин, которые называют «москитными полями». Географ имел
удовольствие убедиться в правильности этого названия. И путе-
шественники, и их лошади очень страдали от непрекращавшихся
укусов этих назойливых насекомых. Избежать их невозможно,
но можно смягчить нашатырным спиртом из походной аптечки.
Долговязый Паганель, весь исколотый жалами беспощадных
москитов, выйдя из терпения, не мог удержаться от проклятий.
К вечеру несколько живых изгородей из акаций придали
равнине более веселый вид. Стали попадаться группы белых
камедных деревьев; появились недавно проложенные колеи и
растения, вывезенные из Европы: оливковые и лимонные дере-
вья, вечнозеленые дубы; наконец, потянулись аккуратные забо-
ры. В восемь часов вечера быки, подгоняемые палкой Айртона,
добрались до «станции» Ред-Гам. Станцией здесь называют
место, где разводится скот, главное богатство Австралии. Мест-
ные животноводы называются «скваттеры», то есть «сидящие
на земле» \ И в самом деле, первое, что делает усталый коло-
1 От английского глагола «to squat» — садиться.
268
нист после скитаний по необъятным равнинам,— он садится на
землю.
Станция Ред-Гам была невелика, но приняли здесь Гленар-
вана очень радушно. Под кровом этих уединенных жилищ
путешественника всегда ждет угощение, и в лице австралийского
колониста он всегда находит гостеприимного хозяина.
На следующий день Айртон запряг своих быков уже на
рассвете. Ему хотелось в тот же день добраться до границы
Виктории.
Местность постепенно становилась неровной. До горизонта
волнообразно тянулись холмики, усыпанные красным песком;
казалось, что на равнину наброшен огромный красный флаг,
складки которого раздуваются ветром. «Малли» — карликовые
эвкалипты — простирали свои темно-зеленые ветви над тучными
лугами, где бегало множество веселых тушканчиков. Дальше
замелькали обширные заросли кустарников и молодые камедные
деревца. Потом кусты стали еще гуще, деревья — выше,— это
начинались уже австралийские леса.
По мере приближения к границам Виктории пейзаж все более
изменялся. Путешественники почувствовали себя в новой стране.
Они неизменно двигались по прямой линии, и никакое препятст-
вие на пути: ни озеро, ни гора — не принуждало их превратить
эту линию в кривую или ломаную. Они неуклонно осуществляли
на практике геометрическую теорему: двигались по кратчайшему
пути между двумя точками. Не было ни усталости, ни труд-
ностей. Всадники соразмеряли свой марш с медленным шагом
быков, а эти спокойные животные хотя и не очень-то быстро
передвигались, зато никогда не останавливались в пути. Сделав,
таким образом, в два дня переход в шестьдесят миль, караван
прибыл 23 декабря вечером в Апли, ближайший к границе город
провинции Виктория, расположенный в округе Уиммера, под
сто сорок первым градусом долготы.
Айртон остановил повозку перед харчевней, носившей, за
неимением лучшей гостиницы, громкое название «Отель Коро-
ны». Был подан горячий ужин, состоявший исключительно из
баранины в разных видах. Путешественники много ели, но еще
больше разговаривали. Желая побольше узнать об особенностях
Австралийского материка, спутники Паганеля засыпали его
вопросами. Географ не заставил себя просить и охотно принялся
рассказывать о провинции Виктория, называемой также Счаст-
ливой Австралией.
— Неверное название! — заметил Паганель.— Было бы
ближе к истине назвать эту провинцию Богатой Австралией, ибо
о странах можно сказать, как и о людях: «Богатство не дает
счастья». Благодаря своим золотым приискам Австралия попала
269
в лапы свирепых хищников-авантюристов. Вы сами это увидите,
когда мы будем проезжать через золотоносные земли.
— Кажется, колония Виктория существует не так давно? —
спросила леди Элен.
— Да, она основана всего каких-нибудь тридцать лет назад,
а именно: шестого июня 1835 года, во вторник...
— ...в четверть восьмого вечера,— добавил майор, любивший
подтрунивать над точностью дат, приводимых географом.
— Ошибаетесь,— серьезно возразил географ.— В семь часов
и десять минут Бетман и Фолкнер основали поселение Порт-
Филлип у той самой бухты, где теперь раскинулся большой
город Мельбурн. В течение первых пятнадцати лет эта колония
входила в состав Нового Южного Уэльса и имела общую с ним
столицу Сидней, но в 1851 году она была объявлена независимой
и получила название «Виктория».
— И много изменилось с тех пор?—спросил Гленарван.
— Судите сами, мой друг,— ответил Паганель,— я приведу
вам цифры — новейшие статистические данные. А что бы ни
говорил Мак-Наббс, я ничего не знаю более красноречивого,
чем цифры.
— Ну давайте,— сказал майор.
— Начинаю. В 1836 году колония Порт-Филлип насчитывала
двести сорок четыре жителя, а в настоящее время население
провинции Виктория достигло пятисот пятидесяти тысяч чело-
век. Семь миллионов виноградных лоз приносят ей ежегодно
сто двадцать одну тысячу галлонов вина. Сто три тысячи лоша-
дей носятся по ее равнинам, и шестьсот семьдесят пять тысяч
двести семьдесят две головы рогатого скота пасется на ее бес-
предельных лугах.
— А свиньи здесь тоже есть? — поинтересовался Мак-
Наббс.
— Да, майор. С вашего позволения, их здесь семьдесят
девять тысяч шестьсот двадцать пять.
— А сколько овец, Паганель?
— Семь миллионов сто пятьдесят тысяч девятьсот сорок
три, Мак-Наббс!
— Считая и барана, которого мы в данную минуту едим,
Паганель?
— Нет, без него: ведь три четверти его мы уже уничтожили.
— Браво, господин Паганель! — весело смеялась леди
Элен.— Надо сознаться, что вы прекрасно подкованы в гео-
графии и, сколько бы ни старался наш кузен Мак-Наббс, ему
не удастся поставить вас в тупик.
— Что ж, это моя профессия — знать все это и при надоб-
ности сообщать вам. Поэтому можете поверить мне, если я
270
скажу, что в этой необыкновенной стране нам предстоит уви-
деть немало чудесного.
— Однако до сих пор...— начал Мак-Наббс, любивший под-
задорить географа.
— Да подождите же, нетерпеливый майор! — воскликнул
Паганель.— Вы едва успели перешагнуть через границу, д уже
ворчите. А я говорю, повторяю вам, клянусь вам, что этот
край — самый любопытный на всем земном шаре! Его возник-
новение, природа, растения, животные, климат, его грядущее
’ исчезновение — все это удивляло, удивляет и удивит всех уче-
ных мира. Представьте себе, друзья мои, материк, который,
образовываясь, поднимался из морских волн не своей централь-
ной частью, а краями, как какое-то гигантское кольцо; материк,
в середине которого есть, быть может, наполовину испарив-
шееся внутреннее море; где реки с каждым днем все больше и
больше высыхают; где нет влаги ни в воздухе, ни в почве;
где деревья ежегодно теряют не листья, а кору; где листья
обращены к солнцу не поверхностью, а ребром и не дают тени;
где растут огнестойкие леса; где каменные плиты тают от дождя;
где деревья низкорослы, а травы гигантской вышины; где жи-
вотные необычны; где у четвероногих имеются клювы, напри-
мер у ехидны и утконоса, что заставило ученых выделить их
в особый класс; где у прыгуна кенгуру лапы разной длины;
где у овец свиные головы; где лисицы порхают с дерева на
дерево; где лебеди черного цвета; где крысы вьют себе гнезда;
где птичка-шалашник строит целые беседки для своих крылатых
подруг; где вообще все птицы поражают разнообразием песен
и способностей: одна подражает бою часов, другая — щелканью
бича почтовой кареты, третья — точильщику, четвертая отбивает
секунды, точно маятник; есть такая, которая смеется утром,
на восходе солнца, и такая, которая плачет вечером, на закате.
Самая причудливая, самая нелогичная страна из всех когда-либо
существовавших! Земля парадоксальная, опровергающая законы
природы! Ученый-ботаник Гримар имел полное основание ска-
зать о ней: «Вот она, эта Австралия, какая-то пародия на миро-
вые законы или, вернее сказать, вызов, брошенный в лицо
остальному миру!»
Эта тирада, стремительно произносимая Паганелем, казалось,
никогда не кончится. Красноречивый секретарь Географического
общества уже не владел собой. Он несся все вперед и вперед,
отчаянно жестикулируя и при этом так размахивая вилкой,
что его соседям по столу положительно грозила опасность.
Наконец голос его был заглушен громом аплодисментов, и он
умолк.
Конечно, после этого перечисления особенностей Австралии
271
никому не пришло в голову задать географу еще какие-либо
вопросы. Только майор спросил-таки своим неизменно спокой-
ным голосом:
— И это все, Паганель?
— Нет, представьте, не все! — воскликнул с новым азартом
ученый.
— Как, в Австралии есть что-нибудь еще более удивитель-
ное?— спросила заинтригованная леди Элен.
— Да, ее климат: он еще необычнее, чем все, что в нем
растет и живет.
— Как? — раздалось со всех сторон.
— Я не говорю уж о том, как богат воздух Австралии кис-
лородом и беден азотом, не говорю об отсутствии влажных
ветров вследствие того, что пассаты дуют параллельно побере-
жью; и о том, что большинство болезней, начиная от тифа и
кончая корью и разными хроническими болезнями, здесь неиз-
вестны...
— Однако это немалое преимущество,— заметил Гленарван.
— Без сомнения, но, повторяю, я не это имею в виду,—
ответил Паганель.— Здесь климат обладает свойством... прямо-
таки неправдоподобным...
— Каким же?—спросил Джон Мангле.
— Вы ни за что мне не поверите...
— Поверим! — воскликнули заинтересованные слушатели.
— Так вот, он...
— Ну, что же?
— ...благотворно действует на нравственность!
— На нравственность?
— Да,— с убеждением ответил ученый.— Он благотворно
действует на нравственность. В Австралии металлы не ржавеют
на воздухе, то же происходит и с людьми. Сухой и чистый воз-
дух здесь быстро все выбеливает: и белье и души. В Англии
подметили это свойство здешнего климата, почему и решили
ссылать «бда людей для исправления.
— Как, в самом деле такое влияние чувствуется? —спросила
леди Гленарван.
— Да, и на животных и на людях.
— Вы не шутите, господин Паганель?
— Нет, не шучу. Австралийские лошади и рогатый скот
поразительно послушны. Вы сами в этом убедитесь.
— Не может быть!
— Но тем не менее это так. Преступники, переселенные в
эту живительную, оздоровляющую атмосферу, через несколько
лет духовно перерождаются. Это известно филантропам. В Авст-
ралии все люди делаются лучше.
272
— Но тогда каким же станете вы, господин Паганель, в
этой благодатной стране,— вы, и без того такой хороший? —
улыбаясь, сказала леди Элен.
— Стану превосходным, просто превосходным! — ответил
географ.
Глава X
РЕКА УИММЕРА
На следующий день, 24 декабря, двинулись в путь на заре.
Уже чувствовался зной, но терпимый. Дорога была почти ров-
ной -и удобной для лошадей. Пролегала она по довольно редкому
лесу. Вечером, после целого дня езды, отряд сделал привал на
берегу озера Бланш 1 с солоноватой и непригодной для питья
водой.
Жак Паганель принужден был согласиться, что это озеро
не более бело, чем Черное море черно, Красное море красно,
Желтая река желта, а Голубые горы голубого цвета. Впрочем,
из профессионального самолюбия географ попытался было спо-
рить, но его доводы не имели успеха.
Мистер Олбинет с обычной для него аккуратностью приго-
товил и подал ужин. Затем путешественники — одни в повозке,
другие в палатке — быстро уснули, невзирая на жалобный вой
динго, этих австралийских шакалов.
За озером Бланш раскинулась чудесная равнина, вся пест-
ревшая хризантемами. Проснувшись на следующее утро, Гле-
нарван и его спутники пришли в восторг от представшей перед
их взором великолепной картины.
Снова двинулись в путь. Местность была ровная, только
вдали виднелось несколько пригорков. Всюду до самого гори-
зонта зеленела и алела цветами беспредельная равнина. Голубые
цветы мелколистного льна красиво сочетались с ярко-красными
цветами медвежьих когтей. Солончаковую почву густо покрывали
серо-зеленые и красноватые цветы серебрянки, лебеды, свек-
ловичника. Растения эти очень полезны, так как из их золы
путем промывания добывается отличная сода. Паганель, кото-
рый, очутившись среди цветов, сейчас же сделался ботаником,
принялся называть все эти разновидности растений и, верный
своему пристрастию к цифрам, не упустил случая сообщить,
что австралийская флора включает четыре тысячи двести видов
растений, принадлежащих к ста двадцати семействам.
Быстро проехали еще с десяток миль, и вот повозка катится
1 Бланш (франц.) — белое.
273
среди рощиц высоких акаций, мимоз и белых камедных деревьев
с их разнообразными цветами. Растительное царство этих рав-
нин, богатых источниками, благодарно воздавало ароматами и
цветами за теплые лучи, которые изливало на него дневное све-
тило. Зато царство животных представлено было более скупо.
Лишь кое-где бродили по равнине эму, приблизиться к которым
оказалось невозможным. Майору все же удалось подстрелить
одну из очень редких и уже исчезающих птиц. Это был ябиру —
гигантский аист английских колонистов. Ростом он был пяти
футов, а клюв его, черный, широкий, конической формы, очень
заостренный на конце, имел восемнадцать дюймов длины. Ли-
лово-пурпурная окраска его головы составляла резкий контраст
с лоснящейся зеленой шеей, блестящей белой грудью и ярко-
красными длинными ногами. Казалось, что природа употребила
все цвета радуги на оперение ябиру.
Путешественники залюбовались птицей, и майор был бы,
конечно, героем дня, если бы юный Роберт, проехав несколько
миль дальше, не встретил и не подстрелил бесстрашно какое-то
бесформенное животное — нечто среднее между ежом и муравье-
дом, напоминавшее недоразвитое допотопное существо. Из его
сомкнутой пасти висел длинный, растягивавшийся липкий язык,
которым это животное вылавливало муравьев — свою главную
пищу.
— Это ехидна,— объяснил Паганель.— Случалось ли вам
когда-либо видеть подобное животное?
— Она отвратительна! — отозвался Гленарван.
— Отвратительна, но интересна,— заметил Паганель.— К то-
му же она встречается только в Австралии. В другой части света
ее не найти.
Понятно, Паганелю захотелось взять мерзкую ехидну с
собой, и он решил положить ее в багажное отделение, но тут
мистер Олбинет запротестовал с таким негодованием, что
ученый должен был отказаться от мысли сохранить для науки
этого представителя австралийской фауны.
В этот день путешественники достигли 141° 30'долготы.
До сих пор им в пути встречалось мало колонистов и скваттеров,
Местность казалась пустынной. Туземцев совсем не было видно,
так как дикие племена кочуют севернее, по бесконечным пусты-
ням, орошаемым притоками Дарлинга и Муррея.
Отряду Гленарвана встретилось интересное зрелище: одно
из тех колоссальных стад, которые предприимчивые торговцы
пригоняют с восточных гор в провинции Виктория и Южная
Австралия. Около четырех часов пополудни Джон Мангле ука-
зал своим спутникам на огромный столб пыли, поднимавшийся
в трех милях впереди. Никто не мог догадаться, что означало
274
это явление. Паганель склонен был видеть в нем какой-нибудь
метеор, и пылкая фантазия ученого уже подыскивала естествен-
ное объяснение, но Айртон, не дав географу углубиться в об*?
ласть догадок, заявил, что пыль эту поднимает двигающееся
стадо.
Боцман был прав. Густое облако пыли все приближалось.
Оттуда неслось мычание, ржание и блеяние. К этой пасторальной
симфонии примешивались также — в виде криков, свиста и
брани — человеческие голоса.
Из шумного облака появился человек. То был главный по-
гонщик этой четвероногой армии. Гленарван поехал к нему
навстречу, и они вскоре разговорились. Погонщик был в то
же время и владельцем части этого стада. Звался он Сэм
Мэчел и направлялся из восточных провинций к бухте Порт-
ленд.
Его стадо состояло из двенадцати тысяч семидёсяти
пяти голов: тысячи быков, одиннадцати тысяч овец и семидесяти
пяти лошадей. Весь этот скот, купленный худым на равнинах
у Голубых гор, перегонялся теперь на тучные пастбища Южной
Австралии, чтобы после откорма его можно было перепродать
с большим барышом. Сэм Мэчел, выгадывая по два фунта
стерлингов с быка и по полфунта с овцы, должен был выру-
чить кругленькую сумму в пятьдесят тысяч франков. Дело,
конечно, выгодное, но сколько надо было проявить терпения
и энергии, чтобы довести до места назначения это норовистое
стадо, сколько трудов приходилось положить на это! Да, не-
легко достается барыш, получаемый от этого сурового ремесла.
В то время, как стадо Сэма Мэчела продолжало двигаться
вперед через рощицы мимоз, сам он в немногих словах рассказал
свою историю. Леди Элен, Мери Грант и всадники сошли на
землю и, усевшись в тени большого камедного дерева, слушали
рассказ скотопромышленника. Сэм Мэчел был в пути уже семь
месяцев. В среднем он проходил ежедневно миль десять, и его
бесконечное путешествие должно было продлиться еще месяца
три. В трудном деле ему помогали тридцать погонщиков и
двадцать собак. Среди погонщиков было пять негров, умевших
замечательно отыскивать отбившихся от стада животных по
следам. За этой армией следовало шесть телег. Погонщики с
бичами в руках (рукоятка этих бичей была восемнадцати дюймов
длины, а ремень — девяти футов) пробирались между рядами
животных и восстанавливали то и дело нарушаемый строй, между
тем как легкая кавалерия в виде собак носилась по флангам.
Путешественников привел в восхищение царивший в стаде поря-
док. Различные породы животных шли отдельно, ибо дикие
6&1&И не станут пастись там, где прошли овцы. Поэтому быков
275
необходимо было гнать во главе армии. Разделенные на два
батальона, они выступали впереди. За ними под командой два-
дцати погонщиков следовали пять полков овец; взвод лошадей
шел в арьергарде. Сэм Мэчел обратил внимание своих слушате-
лей на то, что вожаками этой армии были не люди, не собаки,
а некоторые быки — смышленые «лидеры», авторитет которых
признавался их сородичами. Они с большой важностью шество-
вали впереди, инстинктивно выбирая лучшую дорогу и глубоко
убежденные в своем праве на всеобщее уважение. Стадо бес-
прекословно повиновалось им, и поэтому с ними приходилось
считаться. Если им заблагорассудилось сделать остановку,
надо было уступать их желанию; и тщетно было бы пытаться
после стоянки снова пуститься в путь до того, как они сами
подадут сигнал.
Скотопромышленник добавил еще несколько подробностей
к рассказу об этом походе, достойном того, чтобы сам Ксено-
фонт 1 если не возглавил, то хотя бы описал его. Пока армия
животных движется по равнине, все идет хорошо — без затруд-
нений, без усталости. Скот пасется тут же, по дороге, утоляет
жажду в многочисленных ручьях, ночью спит, днем идет, по-
слушный лаю собак. Но в обширных лесах материка, в зарослях
мимоз и эвкалиптов, трудности возрастают. Взводы, батальоны,
полки — все смешивается или рассыпается по сторонам, и надо
немало времени, чтобы снова всех собрать. Если, к несчастью,
потеряется один из быков-лидеров, его нужно во что бы то ни
стало разыскать, иначе все стадо может разбрестись; негры-
погонщики нередко тратят по нескольку дней на эти трудные
поиски. Когда идут сильные дожди, ленивые животные отказы-
ваются двигаться вперед, а во время сильных гроз обезумевший
от страха скот охватывает паника.
И все же благодаря энергии и расторопности скотопромыш-
леннику удавалось преодолевать все эти трудности. Он шел
вперед миля за милей. Равнины, леса, горы оставались позади.
Но на переправах через реки ему требовалось, кроме энергии
и расторопности, еще нечто большее: ничем не сокрушимое
терпение, которого должно было хватить не на часы, не на дни,
а на целые нежели. Каждая речка становилась преградой, но вов-
се не потому, что ее нельзя было преодолеть. Причина задержек
одна — упрямство стада, не желающего идти вброд: быки, хлеб-
нув воды, поворачивают назад; овцы в страхе разбегаются в
разные стороны. Надо ждать ночи, чтобы снова попытаться
загнать стадо в реку, но попытка не удается. Баранов бросают
1 Ксенофонт — греческий историограф (430—354 гг. до н. э.)
описал военный поход персидского царевича Кира Младшего.
276
в воду силой, но овцы не решаются следовать за ними. Пробуют
в течение нескольких дней томить скот жаждой, но и это ни к
чему не приводит. Переправляют на противоположный берег
ягнят в надежде, что матери, услышав их крики, бросятся к
ним. Но ягнята блеют, а матери не трогаются с места. Такое
положение длится иногда целый месяц, и скотопромышленник
не знает, что ему делать со своей блеющей, ржущей и мычащей
армией. Вдруг в один прекрасный день без всякой видимой
причины, словно по какому-то капризу, часть стада начинает
переходить реку, и тут возникает новая трудность — помешать
животным беспорядочно бросаться в воду, так как при этом они
сбиваются в кучу и многие, попав в стремнины, тонут.
Вот что рассказал путешественникам Сэм Мэчел. Во время
его рассказа большая часть стада прошла мимо в полном порядке,
и скотопромышленник должен был поторопиться снова встать
во главе своей армии и вести ее к лучшим пастбищам. Он про-
стился с Гленарваном и его спутниками. Все крепко пожали
ему руку. Затем он вскочил на прекрасного туземного коня,
которого держал под уздцы один из погонщиков, и через не-
сколько мгновений уже исчез в облаке пыли.
Повозка снова двинулась в путь и остановилась только ве-
чером у подошвы горы Толбот. На привале Паганель весьма
кстати напомнил о том, что было 25 декабря, день Рождества —
праздника, столь чтимого в английских семьях. Но и мистер
Олбинет не забыл этого: в палатке был сервирован вкусный
ужин, заслуживший искреннюю похвалу сотрапезников. И в са-
мом деле, Олбинет превзошел самого себя: он умудрился при-
готовить из своих запасов европейские блюда, которые не часто
можно получить в пустынях Австралии. На этом достоприме-
чательном ужине были поданы: оленья ветчина, солонина, коп-
ченая семга, пирог из ячменной и овсяной муки, чай в неогра-
ниченном количестве, виски в изобилии и несколько бутылок
портвейна. Как будто все это было в столовой замка Малькольм,
среди гор Шотландии.
Действительно, на пиршестве было все, начиная от имбирного
супа и кончая печеньем. Все же Паганель счел нужным еще
пополнить десерт плодами дикого апельсинового дерева, росшего
у подножия холмов. Надо признаться, апельсины эти были до-
вольно-таки безвкусны, а их зернышки, попав на зуб, обжигали
рот, словно кайенский перец. Географ же, видимо, из научной
добросовестности, так наелся этими апельсинами, что сжег себе
нёбо и оказался не в состоянии отвечать на многочисленные
вопросы майора об особенностях австралийских пустынь.
На следующий день, 26 декабря, не произошло ничего, о
чем стоило бы рассказать. Путешественники миновали истоки
277
реки Нортон, а позднее — наполовину пересохшую реку Макен-
зи. Погода стояла прекрасная, не слишком жаркая. Дул южный
ветер, приносящий здесь прохладу, как северный ветер в нашем
полушарии. Паганель обратил на это внимание своего юного
приятеля Роберта Гранта.
— Нам повезло,— прибавил он,— ибо в Южном полушарии
обычно жарче, чем в Северном.
— А почему?—спросил мальчик.
— Почему, Роберт? Разве ты никогда не слыхал, что Земля
зимой ближе к Солнцу?
— Слыхал, господин Паганель.
— И что зимой холодно только потому, что лучи солнца
падают более косо?
— Да, господин Паганель.
— Так вот, мой мальчик, по этой самой причине в Южном
полушарии жарче.
— Не понимаю,— с удивлением ответил Роберт.
— А вот подумай,— продолжал Паганель.— Когда у нас
там, в Европе, зима, то какое же время года здесь, в Австралии,
у антиподов?
— Лето,— сказал Роберт.
— Ну, и если в это время Земля как раз ближе к Солнцу...
Понимаешь?
— Понимаю.
— Значит, лето Южного полушария должно быть жарче
лета Северного полушария именно благодаря этой близости
к Солнцу.
— Теперь мне все ясно, господин Паганель.
— Итак, когда говорят, что Земля ближе к Солнцу зимой,
то это верно лишь по отношению к нам, живущим в северной
части земного шара.
— Вот это мне не приходило в голову,— промолвил Роберт.
— Ну так помни теперь, мой мальчик.
Роберт с большой охотой выслушал эту маленькую лекцию
по космографии, в дополнение к которой он узнал еще и о том,
что средняя температура в провинции Виктория составляет плюс
семьдесят четыре градуса по Фаренгейту (4-23,33° по Цель-
сию).
Вечером отряд сделал привал за озером Лонсдейл, в пяти
милях от него, между горой Драммонд, поднимавшейся на севере,
и горой Драйден, невысокая вершина которой вырисовывалась
на южной стороне небосклона.
На следующий день, в t одиннадцать часов утра, повозка
добралась до берегов реки Уиммеры, у сто сорок третьего ме-
ридиана.
278
Река эта, шириной в полмили, несла свои прозрачные воды
между высокими акациями и камедными деревьями. Великолеп-
ные мирты вздымали на пятнадцатифутовую высоту свои длин-
ные плакучие ветви, пестревшие красными цветами. Множество
птиц — иволги, зяблики, золотокрылые голуби, не говоря уж
о болтливых попугаях,— порхало среди зеленых ветвей. Внизу,
на воде, резвилась пара черных лебедей, пугливых и непри-
ступных. Но эти редкие птицы австралийских рек вскоре исчезли
за излучинами Уиммеры, причудливо орошавшей эту пленитель-
ную долину.
Между тем повозка остановилась на ковре из зеленых трав,
свисавших бахромой над быстрыми водами реки. Ни моста, ни
парома не было. А все же перебраться было необходимо. Айртон
стал искать удобного брода. В четверти мили вверх по течению
река показалась ему менее глубокой, и он решил, что в этом
месте можно будет перебраться на другой берег. Сделанные им
в нескольких местах измерения показали, что река здесь не глуб-
же трех футов. Значит, повозка могла без большого риска
пройти по такому неглубокому месту.
— Нет никакого другого способа переправиться на другой
берег? — обратился Гленарван к боцману.
— Другого нет, милорд,— ответил Айртон,— но эта пере-
права не кажется мне опасной. Как-нибудь переберемся.
— Леди Гленарван и мисс Грант должны выйти из повозки?
— Ни в коем случае. Мои быки крепки на ногу, и я берусь
вести их по верному пути.
— Что ж, Айртон,— сказал Гленарван.— Я полагаюсь на
вас.
Всадники окружили тяжелую повозку, и отряд смело вошел
в воду. Обычно, когда телеги пересекают реку вброд, к ним
прикрепляют кругом пустые бочки, чтобы поддержать их на
поверхности воды. Но здесь такого спасательного пояса не име-
лось, и надо было положиться на чутье быков и на осторож-
ность возницы. Айртон, сидя на козлах, правил; майор и оба
матроса, рассекая быстрое течение, пробирались в нескольких
саженях впереди. Гленарван и Джон Мангле держались по обеим
сторонам повозки, готовые прийти на помощь путешественницам.
Паганель и Роберт замыкали шествие.
Все шло хорошо до середины Уиммеры. Но здесь дно стало
опускаться и вода поднялась выше колес. Быки, отнесенные
течением от брода, могли потерять дно под ногами и потянуть за
собой качавшуюся повозку. Айртон отважно соскочил в воду и,
схватив быков за рога, заставил их вернуться к броду.
В эту минуту повозка неожиданно на что-то натолкнулась,
раздался сильный треск, и она сильно накренилась. Вода залила
279
ноги путешественницам. Несмотря на все усилия Гленарвана
и Джона, уцепившихся за дощатую стенку, повозку стало от-
носить течением. Минута была критическая.
К счастью, быки мощно рванулись вперед и потащили за
собой повозку. Дно начало подниматься, и вскоре животные
и люди, промокшие, но счастливые, очутились в безопасности
на другом берегу.
Однако у повозки оказался сломан передок, а у лошади
Гленарвана сбиты передние подковы.
Нужно было как можно скорее исправить эти повреждения.
Путешественники в замешательстве переглядывались, как вдруг
Айртон предложил съездить на станцию Блэк-Пойнт, нахо-
дившуюся в двадцати милях севернее, и привезти оттуда кузнеца.
— Поезжайте, конечно, поезжайте, дорогой мой Айртон,—
сказал Гленарван.— Сколько вам потребуется времени на оба
конца?
280
— Часов пятнадцать, не больше,— ответил Айртон.
— Ну так отправляйтесь же, а мы подождем вашего возвра-
щения и расположимся на берегу Уиммеры.
Несколько минут спустя боцман верхом на лошади Вильсона
уже скрылся за густой завесой мимоз.
Г лава XI
БЕРК И СТЮАРТ
Остаток дня прошел в разговорах и прогулках. Путешествен-
ники бродили по берегам Уиммеры, беседуя и восхищаясь кра-
сотой местности. При их приближении журавли пепельного
цвета и ибисы уносились с хриплыми криками, атласная птица
пряталась в верхних ветвях дикого фигового дерева, иволги
и чеканы-каменщики суетливо порхали между великолепными
стеблями лилейных растений, а зимородки прекращали свою
рыбную ловлю. Только более общительные попугаи — радужные,
маленькие розеллы с пунцовой головкой и желтой грудкой
и лори с красно-голубым оперением,— сидя на верхушках ’цве-
тущих камедных деревьев, продолжали свою оглушительную
болтовню.
Так, то отдыхая на траве у журчащих вод, то бродя по
рощицам мимоз, путешественники до самого заката солнца
любовались чудной природой. Ночь, наступившая после корот-
ких сумерек, застигла их в полумиле от лагеря. Они направи-
лись к нему, ориентируясь не по Полярной звезде, невидимой
в Южном полушарии, а по созвездию Южного Креста, сверкав-
шего на небосклоне на равном расстоянии от зенита и горизонта.
Мистер Олбинет уже накрыл в палатке стол. Все уселись за
ужин. Наибольший успех имело рагу из жареных попугаев,
ловко подстреленных Вильсоном и искусно приготовленных
стюардом.
Покончив с ужином, все стали искать предлога подольше
не ложиться спать в такую чудесную ночь. Леди Элен, к общему
удовольствию, попросила Паганеля рассказать о путешествен-
никах, исследовавших Австралию,— он уже давно обещал сде-
лать это.
Паганель не заставил себя просить. Его слушатели располо-
жились у подножия великолепной банксии, и вскоре дым сигар
поднялся до ее тонувшей в ночном мраке листвы.
Географ, полагаясь на свою неистощимую память, начал
рассказ:
— Друзья мои, вы должны помнить — и майор, вероятно,
281
этого не забыл — имена тех путешественников, о которых я го-
ворил вам на борту «Дункана». Из всех, кто стремился добраться
до центральной части Австралии, только четырем удалось прой-
ти этот материк с юга на север или с севера на юг. Бёрк это
сделал в 1860 и 1861 годах, Мак-Кинли — в 1861 и 1862 го-
дах, Ландсборо— в 1862-м, Стюарт также в 1862-м. О Мак-
Кинли и Ландсборо я упомяну лишь мимоходом. Первый из
них прошел от города Аделаида до залива Карпентария, а вто-
рой — от залива Карпентария до Мельбурна. Оба они были
посланы австралийскими организациями на поиски Бёрка; он
не возвращался, и ему уже не суждено было вернуться.
Бёрк и Стюарт — вот те два исследователя Австралии, о ко-
торых я сейчас без дальних предисловий начну рассказывать.
Двадцатого августа 1860 года Мельбурнское географическое
общество отправило экспедицию, во главе которой стоял Роберт
О’Хара Бёрк, отставной ирландский офицер, бывший полицей-
ский инспектор в Каслмейне. Его сопровождали одиннадцать
человек: Уильям Джон Уиле, выдающийся молодой топограф,
доктор Беклер, ботаник Грей, молодой военнослужащий индий-
ской армии Кинг, затем Ландельс, Браге и несколько сипаев 1.
Двадцать пять лошадей и столько же верблюдов везли на себе
путешественников, их багаж и съестные припасы на полтора
года.
Экспедиция направлялась на северное побережье, к заливу
Карпентария, но предварительно должна была исследовать бе-
рега реки Куперс-Крик. Беспрепятственно перебравшись через
реки Муррей и Дарлинг, экспедиция достигла поселения Менин-
дье на границе колоний. Здесь выяснилось, что такое большое ко-
личество багажа очень обременительно. Это затруднение, да еще
несколько резкий характер Бёрка внесли разлад в отряд. Дело
дошло до того, что Ландельс, ведавший верблюдами, отделился от
экспедиции и вместе с несколькими погонщиками-индусами
вернулся к берегам Дарлинга. Бёрк продолжал свой путь.
Продвигаясь вперед то по великолепным, обильно орошаемым
пастбищам, то по каменистым, безводным дорогам, он спустился
к реке Куперс-Крик. Двадцатого ноября, после трехмесячного
странствия, Бёрк устроил на берегах этой реки свой первый
склад провианта.
Здесь путешественники на некоторое время задержались
в поисках удобного пути на север,— пути, пролегающего вблизи
воды. С большими трудностями они добрались до пункта, на-
ходящегося на полпути между Мельбурном и заливом Карпен-
тария. Они устроили в этом месте сторожевой пост, обнесли его
1 Сипаи — наемные солдаты англо-индийской армии из местного
населения (индусов).
282
изгородью и дали ему название «форт Уиле». Здесь Берк
разделил свой отряд на две части. Одной группе, возглавляемой
Браге, предстояло оставаться во вновь созданном форте в те-
чение трех месяцев, а есЛи хватит провианта, то и дольше,
и ожидать возвращения другой. Эта вторая группа состояла
из самого Бёрка, Кинга, Грея и Уилса. Они взяли с собой
шесть верблюдов и съестных припасов на три месяца, а именно:
триста фунтов муки, пятьдесят фунтов риса, пятьдесят фунтов
овсяной муки, сто фунтов сушеного лошадиного мяса, сто фунтов
соленой свинины и сала, а также тридцать фунтов сухарей.
Взятых продуктов должно было хватить на путешествие в шесть-
сот лье в оба конца.
И вот эти четыре человека отправились в путь. С трудом
перебравшись через каменистую пустыню, они достигли реки
Эйр-Крик, крайней точки, до которой дошел в 1845 году Стюарт.
Отсюда, держась как можно ближе к сто сороковому меридиану,
они направились к северу.
Седьмого января они под палящим солнцем пересекли тропик.
Их часто морочили обманчивые миражи; они страдали от жажды;
но время от времени их освежали сильные грозы. Кое-где они
встречали кочующих туземцев, которые относились к ним до-
вольно радушно. В общем, надо сказать, путь их, не преграждае-
мый ни озерами, ни большими реками, ни горами, не представ-
лял особых трудностей.
Двенадцатого января на севере показалось несколько холмов
из песчаника, в их числе гора Форбса, а дальше пошли одна
за другой гранитные горные цепи. Здесь двигаться вперед стало
очень утомительно, животные еле плелись, порой совсем отка-
зываясь идти дальше. «Мы все еще среди горных цепей. Наших
верблюдов от страха бросает в пот»,— писал Бёрк в своем путе-
вом дневнике. Однако ж исследователям благодаря их энергии
удалось добраться сначала до берегов реки Тернер, а затем и до
верхнего течения реки Флиндерс, которую в 1841 году видел
Стокс. Неся свои воды в зарослях из пальм и эвкалиптов,
Флиндерс впадает в залив Карпентария.
Там уже сказывалась — множеством болотистых мест — бли-
зость океана. Один верблюд погиб в болоте, а остальные отка-
зались идти дальше. Кинг и Грей принуждены были остаться
с ними. Бёрк и Уиле продолжали вдвоем двигаться к северу,
и, преодолев трудности, о которых весьма смутно упоминается
в дорожном дневнике Бёрка, они достигли болотистого места,
заливаемого морским приливом. Но самого океана они так и не
увидели. Произошло это одиннадцатого февраля 1861 года...
— Значит, этим отважным людям не удалось продвинуться
дальше?—спросила леди Элен.
283
— Нет, сударыня,— ответил Паганель.— Болотистая почва
уходила из-под ног, и им оставалось только попытаться вернуть-
ся к своим спутникам, оставшимся в форте Уиле. Поистине
печальное возвращение. Слабые, изнуренные, едва передвигая
ноги, дотащились они до Грея и Кинга. Отсюда экспедиция,
спускаясь к югу по уже пройденной дороге, направилась к Ку-
перс-Крик. Нам не известны в точности все перипетии, опасно-
сти, муки этого путешествия, ибо в дорожном дневнике нет
соответствующих записей, но, несомненно, все это было ужасно.
В апреле в долину Куперс-Крик прибыли тольк’о трое:
Грей изнемог в пути и скончался. Четыре верблюда погибли.
Однако, доберись путешественники до форта Уиле, где ждал
их Браге со своим складом провианта, и они были бы спасены.
Они удвоили усилия и брели еще несколько дней. Двадцать
первого апреля показалась наконец ограда форта. Они входят —
и что же: в этот самый день, тщетно прождав пять месяцев,
Браге ушел из форта Уиле!..
— Ушел?—воскликнул Роберт.
— Да, ушел, по роковой игре случая... И, судя по остав-
ленной Браге записке, всего за каких-нибудь семь часов до их
появления. Нечего было и думать догнать его. Несчастные,
брошенные на произвол судьбы люди немного подкрепились
оставленными на складе продуктами. Но у них не было средств
передвижения, а до реки Дарлинг оставалось еще целых полто-
раста лье.
Тут Бёрку пришла в голову мысль идти к австралийским
поселениям, находящимся у подножия горы Хоплесс, в шести-
десяти лье от форта. И вот, несмотря на то, что Уиле был
против этого плана, трое путешественников пустились в путь.
Из двух еще уцелевших верблюдов один утонул в тинистом при-
токе Куперс-Крик, а другой был не в силах больше сделать ни
шагу; пришлось прикончить верблюда и питаться его мясом.
Вскоре припасы иссякли. Трем несчастным пришлось питаться
только «нарду» — съедобным водяным растением.
Отдалиться же от реки они не могли, так как в стороне от
нее нет воды, а нести запас ее они не могли. Хижина, в которой
они ночевали, сгорела вместе со всеми дорожными вещами. Они
были обречены на гибель. Оставалось лишь умереть.
Бёрк подозвал к себе Кинга и сказал ему: «Мне осталось
жить всего несколько часов. Вот мои часы и мой дневник. Когда
я умру, вложите в мою правую руку, пистолет и оставьте меня
так, не зарывая». Это было последнее, что сказал Бёрк. На
следующий день, в восемь часов утра, его не стало. Кинг, в стра-
хе и отчаянии, бросился искать туземцев. Вернувшись, он застал
мертвым и Уилса. Самого Кинга приютили туземцы. У них на-
284
шла его в сентябре экспедиция Хоуита, которая одновременно с
экспедициями Ландсборо и Мак-Кинли была послана разыски-
вать Бёрка. Так из четырех исследователей, предпринявших пе-
реход через Австралийский материк, уцелел лишь один...
Рассказ Паганеля произвел на всех слушателей тяжелое
впечатление. Каждый думал о капитане Гранте, который, быть
может, подобно Бёрку и его спутникам, бродил по этому роково-
му материку. Удалось ли потерпевшим кораблекрушение избе-
жать участи отважных исследователей? Это сопоставление было
так естественно, что слезы заблестели на глазах Мери Грант.
— Отец, бедный отец!..— прошептала она.
— Мисс Мери, мисс Мери! — воскликнул Джон Мангле.—
Чтобы подвергнуться всем этим бедам, нужно углубиться внутрь
материка, а капитан Грант, как Кинг, попал к туземцам и, как
Кинг, будет спасен. Ваш отец никогда не был в таких страшных
условиях.
— Никогда,— подтвердил Паганель.— И я еще раз говорю
вам, дорогая мисс Мери, что австралийцы очень гостеприимны.
— О, если бы это было так! — промолвила девушка.
— Ну, а Стюарт?—спросил Гленарван, желая отвлечь сво-
их товарищей от этих грустных мыслей.
— Стюарт? — отозвался ученый.— О, ему больше повезло,
и имя его внесено и прославлено в анналах австралийской исто-
рии. Еще в 1848 году Джон Мак-Доуэлл Стюарт, ваш соотечест-
венник, друзья мои, начал свои странствия по Австралии, при-
няв участие в путешествии Стерта в пустыню, простирающуюся
к северу от Аделаиды. В 1860 году Стюарт, в сопровождении
всего двух человек, тщетно пытался проникнуть в глубь Авст-
ралии. Но он не падал духом. Первого января 1861 года, во
главе одиннадцати смелых спутников, он двинулся в путь с
берегов Чамберс-Крик и остановился всего лишь в шестидесяти
лье от залива Карпентария. Пересечь весь этот опасный материк
он так и не смог — из-за недостатка съестных припасов пришлось
вернуться в Аделаиду.
Все же Стюарт отважился еще раз попытать счастья и орга-
низовал третью экспедицию. На этот раз ему суждено было
достигнуть цели, к которой он так пылко стремился.
Парламент Южной Австралии поддержал это начинание
и постановил выдать Стюарту пособие в две тысячи фунтов
стерлингов. Стюарт, обладая уже опытом исследователя, принял
все меры предосторожности. Друзья его: естествоиспытатель
Уотерхауз, Фринг, Кэкуик, его бывшие спутники; Вудфорд,
Олд и другие — всего десять человек — присоединились к нему.
Он взял с собой двадцать бурдюков из американской кожи,
вместимостью по семь галлонов каждый, и пятого апреля
285
1862 года экспедиция в полном составе уже находилась в бас-
сейне Ньюкасль-Уотерхаус, за восемнадцатым градусом широты,
в том самом пункте, дальше которого Стюарт не смог продви-
нуться в прошлый раз. Дальнейший путь экспедиции лежал
приблизительно вдоль сто тридцать первого меридиана, то есть
на семь градусов отклонялся на запад от маршрута Бёрка.
Базой этих новых исследований должен был служить бассейн
Ньюкасль-Уотерхаус. Стюарт тщетно старался пройти через гу-
стые леса на север и северо-восток. Также не удалось ему достичь
на западе реки Виктории: путь преграждала непроходимая чаща
кустарников. Тогда Стюарт решился перенести свой лагерь в дру-
гое место, и ему удалось раскинуть его немного севернее, среди
Говеровых болот. Отсюда, идя к востоку, он встретил на своем
пути среди равнин, поросших травой, реку Дейли и поднялся
по ее течению приблизительно миль на тридцать.
Места становились чудесными: роскошные пастбища обрадо-
вали и обогатили бы любого скваттера; эвкалипты изумляли
своей вышиной. Восхищенный Стюарт продолжал двигаться
вперед. Он достиг берегов реки Странгуэйс, притока реки Ропер,
открытой Лейххардтом. Эти реки несут свои воды среди велико-
лепных пальмовых рощ, достойных детищ этого тропического
края. Здесь жили туземные племена. Они радушно приняли
исследователей.
Отсюда экспедиция направилась к северо-западу, разыски-
вая среди песчаника и железистых горных пород истоки реки
Аделейд, впадающей в залив Ван-Димена. Ее русло проходит
по области Арнхемленда, среди пальм, бамбука, сосен и панда-
нусов. Река Аделейд делалась все шире, а берега ее становились
болотистыми. Чувствовалась близость моря.
Во вторник, двадцать второго июля, Стюарт разбил лагерь
среди болот Фришуотер. Его продвижение очень затрудняли
бесчисленные ручьи, и он решил послать троих из своих спут-
ников на поиски более удобных путей. На следующий день,
то огибая непроходимые озера, то увязая в топях, Стюарт
выбрался на более высокие места, поросшие травой. Там и здесь
виднелись рощицы камедных деревьев и каких-то деревьев
с волокнистой корой. Носились стаи ибисов, гусей, совершенно
диких водяных птиц. Туземцев не было, только вдалеке видне-
лись дымки их кочевий.
Двадцать четвертого июля, через девять месяцев после
выступления из Аделаиды, Стюарт, желая достигнуть в тот
же день берега океана, двинулся на север в восемь часов два-
дцать минут утра. Он проходил по холмистой местности, усеян-
ной железной рудой и обломками горных вулканических пород.
Деревья становились ниже, как всегда на берегу моря. Перед
286
глазами открылась широкая долина с наносной почвой, окайм-
ленная деревцами. Стюарт отчетливо слышал шум прибоя, но
ничего не говорил своим спутникам. Они вошли в заросли ди-
кого винограда. Стюарт сделал несколько шагов — и вот он
на берегу Индийского океана!
«Море, море!» — закричал изумленный Фринг.
Подбежали остальные, и путешественники приветствовали
Индийский океан троекратным продолжительным «ура».
Австралийский материк был пересечен в четвертый раз.
Выполняя обещание, данное губернатору сэру Ричарду Мак-
донеллу, Стюарт ступил в море и умыл лицо и руки соленой
водой. Вернувшись в долину, он вырезал на стволе дерева свои
инициалы: Д. М. Д. С. Лагерь раскинули у ручья. На следу-
ющий день Фринг отправился в разведку: надо было выяснить,
можно ли с юго-запада подойти к устью реки Аделейд. Почва
оказалась слишком болотистой для лошадей, и пришлось от-
казаться от этого намерения.
Тогда Стюарт выбрал на поляне высокое дерево, срубил
его нижние ветки, а на верхушке водрузил .австралийский флаг.
На коре дерева он вырезал следующие слова: «Ищи под землей
на один фут к югу».
И если какой-нибудь путешественник когда-либо разроет
землю в указанном месте, то он найдет там в жестяной коробке
документ, каждое слово которого врезалось в мою память:
«Великое исследование и переход с юга на север Австралии.
Исследователи, возглавляемые Джоном Мак-Доуэллом Стю-
артом, достигли этого места двадцать пятого июля 1862 года.
Перед тем они пересекли всю Австралию от Южного моря до
берегов Индийского океана, пройдя через центр материка. Они
покинули город Аделаиду двадцать шестого октября 1861 года,
а последний населенный пункт английских колоний в северном
направлении — двадцать первого января 1862 года. В память
этого счастливого события они водрузили здесь австралийский
флаг с начертанным на нем именем главы экспедиции. Все об-
стоит благополучно. Боже, храни королеву».
За этим следуют подписи
было увековечено это крупное событие, слух о котором прока-
тился по всему земному шару.
— А свиделись ли эти мужественные люди со своими друзья-
ми на юге?—спросила леди Элен.
— Да,— ответил Паганель,— до юга добрались все, но чего
им это стоило! Больше всех страдал Стюарт. Когда он двинулся
обратно в Аделаиду, здоровье его было очень расшатано цингой.
В начале сентября болезнь стала так прогрессировать, что
Стюарт уже потерял надежду когда-нибудь увидеть обитаемые
Стюарта и его спутников. Так
287
места; он был не в силах держаться в седле и двигался вперед,
лежа на носилках, подвешенных между двумя лошадьми. В кон-
це октября у него началось кровохарканье, совершенно его
истощившее. Пришлось убить одну из лошадей, чтобы сварить
ему бульон. Двадцать восьмого октября Стюарт чуть не умер,
но наступил спасительный кризис, и десятого декабря маленький
отряд в полном составе достиг первых поселений.
Семнадцатого декабря восхищенные жители Аделаиды встре-
чали Стюарта. Но здоровье его все же было подорвано, и вскоре,
получив от Географического общества большую золотую медаль,
он на судне «Инд» отплыл на родину — в Шотландию, где
мы можем по возвращении встретиться с ним 1.
— А после Стюарта никто не пытался делать новые откры-
тия?— спросила леди Элен.
— Как же,— ответил Паганель,— я не раз упоминал о Лейх-
хардте. Этот исследователь уже в 1844 году совершил замеча-
тельное путешествие на север Австралии. В 1848 году он органи-
зовал экспедицию на северо-восток Австралии. Вот уже семна-
дцать лет, как он исчез. В прошлом году ботаник доктор Мюллер
из Мельбурна организовал сбор средств на снаряжение поиско-
вой экспедиции. Нужная сумма была в короткое время собрана,
и отряд скваттеров во главе с Мак-Интайром покинул двадцать
первого июня 1864 года берега реки Пару. Сейчас, когда я
рассказываю вам об этой экспедиции, она, вероятно, уже далеко
углубилась внутрь страны. Пусть же поиски Лейххардта увен-
чаются успехом, и пусть мы сами, подобно этой экспедиции,
отыщем дорогих нам друзей!
Так закончил географ свое повествование. Час был поздний.
Поблагодарив Паганеля, слушатели разошлись. Несколько
минут спустя все уже мирно спали. Только птица-часы, спря-
тавшись в листве белого камедного дерева, равномерно отбивала
секунды этой безмятежной ночи.
Глава XII
ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА ИЗ МЕЛЬБУРНА
В САНДХЕРСТ
Майор с некоторым опасением отнесся к поездке Айртона
за кузнецом на станцию Блэк-Пойнт. Но он ни словом не обмол-
вился о своем недоверии к бывшему боцману, а ограничился
1 Жак Паганель действительно встретился по возвращении в Шот-
ландию со Стюартом, но недолго наслаждался обществом знаменитого
путешественника. Стюарт умер 5 июня 1866 года в скромном доме в Нот-
тингем-Хилле. (Примеч. автора.)
288
наблюдением за окрестностями реки. Спокойствие, царившее
над соседними лугами, ничем не нарушалось. Прошла короткая
ночь, и над горизонтом снова появилось солнце.
Что касается Гленарвана, то он боялся только одного: что
Айртон вернется один. Повозка без починки не сможет продол-
жать путь. Задержка могла затянуться на несколько дней,
а Гленарван, которому не терпелось поскорее добиться успеха,
не допускал никаких промедлений.
К счастью, Айртон не потратил времени и усилий даром
* Он явился на следующий день, на рассвете, в сопровождении
человека, назвавшегося кузнецом из Блэк-Пойнт. Это был рос-
лый, крепкий парень, но в лице его было что-то отталкиваю-
щее, зверское. Но, в сущности, это было не так уж важно, если
он знал свое ремесло. Во всяком случае, он был чрезвычайно
молчалив и даром слов не тратил.
— А он хороший кузнец? — спросил Джон Мангле боцмана.
— Я знаю его не больше вашего, капитан,— ответил Айр-
тон.— Посмотрим.
Кузнец принялся за работу. По тому, как он чинил повозку,
видно было, что он знает свое дело. Работал он проворно и с
незаурядной силой. Майор заметил вокруг кистей рук кузнеца
кольцо черноватой, запекшейся крови — следы недавних ран,
которые рукава грязной шерстяной рубахи плохо скрывали.
Мак-Наббс спросил кузнеца о происхождении этих, вероятно,
очень болезненных ссадин, но тот ему ничего не ответил, а мол-
ча продолжал работать.
Через два часа колымага была починена. Лошадь Гленарвана
кузнец подковал очень быстро, так как захватил с собой готовые
подковы. Подковы эти имели особенность, которая не усколь-
знула от майора: на их внутренней стороне был грубо вырезан
трилистник. Мак-Наббс указал на это Айртону.
— Это клеймо Блэк-Пойнта,— пояснил боцман.— Оно по-
могает находить след убежавших со стоянки лошадей и не сме-
шивать их с чужими.
Подковав лошадь, кузнец потребовал плату за свою работу
и ушел, не произнеся за все время и двух слов.
Полчаса спустя путешественники снова ехали вперед. Из-за
поднимавшихся по сторонам мимоз открывались обширные
пространства, вполне заслуживавшие свое местное название:
«open plain» — «открытая равнина». Среди кустов, высоких трав
и изгородей, за которыми паслись многочисленные стада, ва-
лялись обломки кварца и железистых горных пород. Нескольки-
ми милями дальше колеса повозки начали довольно глубоко
врезаться во влажный грунт. Здесь журчали извилистые ручьи,
полускрытые зарослями гигантских тростников. Позднее при-
10 Жюль Верн
289
шлось огибать обширные высыхающие соленые озера. Путе-
шествие совершалось без всяких затруднений, а также, надо
добавить, и без скуки.
Из-за тесноты «салона» леди Элен приглашала к себе в гости
всадников по одному, всех по очереди. Каждый отдыхал от вер-
ховой езды и приятно проводил время, беседуя с этой милой жен-
щиной. Леди Элен вместе с Мери с очаровательной любезностью
принимала гостей в своем передвижном доме. Конечно, не был
обойден этими приглашениями и Джон Мангле. Его несколько
серьезная беседа отнюдь не утомляла путешественниц. Даже
наоборот.
Двигаясь таким образом, отряд пересек почтовую дорогу
из Крауленда в Хоршем,— дорогу очень пыльную, по которой
мало кто ходит. Близ границы округа Толбот путешественники
проехали мимо ряда невысоких холмов, а вечером они разбили
лагерь в трех милях севернее Мэриборо. Шел мелкий дождь.
В любой другой стране он размыл бы почву, но здесь воздух
так поразительно впитывает сырость, что лагерь нисколько не
пострадал от дождя.
В течение следующего дня, 29 декабря, отряд двигался немно-
го медленнее, из-за того что ехать пришлось по гористой местно-
сти, напоминавшей Швейцарию в миниатюре. Надо было то
подниматься, то опускаться; трясло при этом довольно изрядно,
поэтому путешественники часть пути сделали пешком, что было
гораздо приятнее.
В одиннадцать часов подъехали к Карлсбруку, довольно
значительному городу. Айртон считал, что его надо объехать
стороной, чтобы не терять времени. Гленарван согласился с ним,
но Паганелю, жадному до всяких достопримечательностей, очень
хотелось побывать в Карлсбруке. Ему представили эту возмож-
ность, повозка же медленно продолжала свой путь.
Паганель, по своему обыкновению, взял с собой Роберта.
Пробыли они в Карлсбруке недолго, но этого времени оказалось
достаточно для ученого, чтобы составить себе точное представ-
ление об австралийских городах. В Карлсбруке имелись банк,
суд, рынок, школа, церковь и сотня совершенно схожих между
собой кирпичных домов. Все это было расположено по англий-
ской системе — правильным четырехугольником, пересеченным
параллельными улицами. Ничего не может быть проще, но
и скучнее этого. По мере того как город растет, улицы его
просто удлиняются, как штанишки подрастающего ребенка,
и первоначальная симметрия не нарушается.
В Карлсбруке царило большое оживление — любопытная
особенность всех таких лишь вчера народившихся городов. Ка-
жется, в Австралии города растут, как деревья под жарким
290
солнцем. Люди, озабоченные делами, бежали по улицам. Агенты
по пересылке золота толпились у транспортных контор. Дра-
гоценный металл под охраной местной полиции привозился
сюда с заводов Бендиго и с горы Александра. Все эти лю-
ди, охваченные жаждой наживы, настолько были погружены в
свои дела, что даже не заметили проезжавших мимо них иност-
ранцев.
Паганель и Роберт, осмотрев город за час, поехали
тщательно обработанными полями и вскоре догнали своих спут-
’ ников. За полями потянулись обширные луга с бесчисленными
стадами овец и разбросанными там и сям хижинами пасту-
хов. Затем вдруг, без всякого перехода, как это часто бывает
в Австралии, перед путниками раскинулась пустыня. Холмы
Симпсон и гора Таранговер отмечали южную границу округа
Лоддон под 144° долготы.
До сих пор экспедиция не встретила на своем пути ни одного
туземного племени. Гленарвану уже приходило в голову, что
в Австралии, пожалуй, так же не окажется австралийцев, как
в аргентинских пампасах не оказалось индейцев. Но Паганель
объяснил ему, что дикие племена кочуют главным образом по
равнине у реки Муррей, милях в ста на восток.
— Мы приближаемся к стране золота,— продолжал он.—
Не пройдет и двух дней, как мы окажемся в богатейшем районе
горы Александра. Туда в 1852 году устремилось множество
золотоискателей. Коренным жителям пришлось уйти в пустыни
Центральной Австралии. Мы с вами теперь — в цивилизованном
крае, хоть это и незаметно, и еще сегодня мы пересечем же-
лезную дорогу, соединяющую берега Муррея с морем. Но все
же должен признаться, друзья мои, что в Австралии железная
дорога мне кажется чем-то совершенно удивительным.
— Почему же, Паганель?—поинтересовался Гленарван.
— Почему? Да потому, что это неестественно! О, я знаю:
вы, англичане, привыкли заселять свои отдаленные владения,
вы провели телеграф в Новой Зеландии и даже устраиваете
там всемирные выставки, и для вас это в порядке вещей. Но
ум француза железная дорога приводит в замешательство и спу-
тывает все его представления об Австралии.
— Потому что вы смотрите в прошлое, а не в настоящее,—
заметил Джон Мангле.
— Согласен,— ответил Паганель.— Но свист паровоза,
мчащегося по пустыням; клубы его пара, обволакивающие ветви
мимоз и эвкалиптов; ехидны, утконосы и казуары, убегающие
от курьерских поездов; дикари, садящиеся в три тридцать в ско-
рый Мельбурн — Каслмейн,— все это не может не привести
в изумление любого человека, если только он не англичанин
291
и не американец. Из-за вашей железной дороги уходит поэзия
пустыни.
— Что из этого, зато приходит прогресс! — отозвался майор.
Громкий свисток паровоза прервал этот спор. Путешествен-
ники находились всего в какой-нибудь миле от железной дороги.
Паровоз, шедший малой скоростью с юга, остановился как раз
в том месте, где дорога, по которой ехала повозка, пересекала
железнодорожный путь.
Железнодорожная линия, как сказал Паганель, соединяла
столицу провинции Виктория с самой большой рекой Австра-
лии — Мурреем. Эта огромная река, открытая в 1828 году
Стертом \ берет свое начало в Австралийских Альпах, затем,
обогащенная водами притоков, Лаклан и Дарлинг, течет вдоль
всей северной границы провинции Виктория и впадает в залив
Энкаунтер, близ города Аделаиды. Муррей несет свои воды
по цветущим, плодородным местам, и благодаря хорошему же-
лезнодорожному сообщению с Мельбурном по его берегам вы-
растают все новые и новые фермы. Эта железнодорожная линия
эксплуатировалась на протяжении ста пяти миль, от Сандхор-
ста до Мельбурна, обслуживая также Кайнтон и Каслмейн.
Дальнейший ее участок, длиной в семьдесят миль, только еще
строился. Шла она в Эчуку, столицу провинции Риверина, лишь
в этом году основанную на берегах Муррея.
Тридцать седьмая параллель пересекла полотно железной
дороги в нескольких милях севернее Каслмейна, у Кемденского
моста, переброшенного через Лоддон, один из многочисленных
притоков Муррея.
К этому месту Айртон и направил свою повозку, а всадники
помчались туда галопом. Их любопытство привлекало множество
устремившихся к железнодорожному мосту людей. Жители со-
седних поселений покинули свои дома, пастухи бросили стада,
и все они запрудили подступы к полотну железной дороги.
Слышались крики:
— Сюда, сюда!
Видимо, это смятение было вызвано каким-то важным со-
бытием, быть может крупной катастрофой.
Гленарван и его спутники еще быстрее погнали своих лоша-
дей. Через несколько минут они уже были у Кемденского моста.
Здесь им сразу стала понятна причина скопления народа.
Произошла ужасающая катастрофа. Поезд не столкнулся
с другим, а сошел с рельсов и рухнул; это напоминало самые
крупные катастрофы на американских линиях. Река, через кото-
рую шла железная дорога, была завалена обломками вагонов
1 Река Муррей была открыта в 1824 году Г. Юмом и У. Ховеллом.
292
и паровоза. Мост ли не выдержал тяжести поезда, или поезд
сам сошел с рельсов, но из шести вагонов пять вместе с паро-
возом свалились в русло /коддона. Лишь последний вагон,
чудом уцелевший благодаря лопнувшей цепи, один стоял на
рельсах в каком-нибудь метре от пропасти. Внизу зловеще
громоздились почерневшие, погнутые оси, обломки вагонов,
исковерканные рельсы, обуглившиеся шпалы. Далеко кру-
гом валялись куски парового котла, разорвавшегося от удара.
Из этого скопления бесформенных обломков поднимались языки
пламени и клубы пара, смешанные с черным дымом. После
ужасного крушения — еще более ужасный пожар. Виднелись
кровавые останки, обуглившиеся, обезображенные трупы. Ник-
то не решался подумать о том, сколько жертв погребено под
этими обломками.
Гленарван, Паганель, майор, Джон Мангле, смешавшись
с толпой, прислушивались к тому, что говорилось вокруг. Все
старались найти объяснение катастрофе. Между тем уже нача-
лись спасательные работы.
— Должно быть, мост провалился,— говорил один.
293
— Какое Tai',! провалился,— возражали другие,— он и те-
перь целехонек! Видно, забыли перед проходом поезда свести
его, только и всего.
Действительно, мост был разводной, что требовалось для
прохода судов. Неужели железнодорожный сторож по непро-
стительной небрежности забыл свести мост и мчавшийся поезд
провалился в реку? Такая гипотеза казалась очень правдопо-
добной, ибо если обломки одной части моста и валялись под
разбитыми вагонами, то другая часть его, отведенная на про-
тивоположный берег, продолжала висеть на своих совершенно
неповрежденных цепях. Ясно, катастрофа произошла по вине
сторожа.
Крушение случилось ночью с экспрессом номер тридцать
семь, вышедшим из Мельбурна в одиннадцать часов сорок
пять минут вечера. Было около четверти четвертого утра, когда
этот поезд, выйдя за двадцать пять минут перед этим со станции
Каслмейн, рухнул с Кемденского моста. Пассажиры и служа-
щие последнего^ уцелевшего, вагона пытались было просить
помощи, но телеграф, столбы которого валялись на земле, не
работал. Поэтому каслмейнские власти прибыли на место кру-
шения только через три часа. И только в шесть часов утра
удалось начать спасательные работы под руководством главного
инспектора колонии мистера Митчела и отряда полисменов
во главе с полицейским офицером. Полисменам помогали ското-
воды со своими рабочими. Прежде всего стали тушить огонь,
с огромной быстротой пожиравший груды обломков. Несколько
изуродованных до неузнаваемости трупов лежало на откосах
насыпи. Однако пришлось отказаться от мысли извлечь из
такого пекла хотя бы одно живое существо. Огонь быстро
завершил смертоносную работу крушения. Из всех пассажиров
поезда — число их было неизвестно — уцелело лишь десять,
бывших в последнем вагоне. Управление железной дороги толь-
ко что послало за ними паровоз, который должен был доставить
их обратно в Каслмейн. Тем временем лорд Гленарван, пред-
ставившись инспектору, вступил в беседу с ним и полицейским
офицером. Офицер этот был худощавый, высокий, невозмутимо
хладнокровный человек. Если он и способен был что-то чувст-
вовать, то это, во всяком случае, не отражалось на его бесстраст-
ном лице. К крушению он относился как математик к задаче,
которую нужно было решить и определить неизвестное. Услы-
вана: «Какое великое не-
счастье!», он спокойно заметил:
— Больше чем несчастье, милорд.
— Больше? — воскликнул Гленарван, пораженный этой
фразой.— Что же может быть больше этого несчастья?
хав слова взволнованного Гленар
294
— Преступление,— спокойно ответил полицейский офицер.
Гленарван вопросительно поглядел на Митчела.
— Да, милорд,— отозвался главный инспектор,— из осмот-
ра места крушения мы вынесли убеждение, что причина ката-
строфы — преступление. Последний, багажный вагон разгра-
блен, а на уцелевших пассажиров напала шайка из пяти или
шести злоумышленников. Мост, очевидно, оказался разведен-
ным не по небрежности, а намеренно, и если сопоставить это
обстоятельство с исчезновением железнодорожного сторожа,
то можно сделать вывод, что этот негодяй был соучастником
преступления.
Услыхав такое заключение главного инспектора, полицей-
ский офицер покачал головой.
— Вы, я вижу, не согласны со мной,— сказал инспектор.
— Не согласен, поскольку речь идет о соучастии сторожа.
— Однако только при его соучастии можно допустить, что
это преступление совершено дикарями, бродящими по берегам
Муррея,— возразил инспектор.— Ведь без его содействия ту-
земцам, ничего не смыслящим в механизме моста, никогда бы
не развести его.
— Правильно.
— Далее,— продолжал Митчел,— показаниями одного капи-
тана установлено, что после прохождения его судна под Кем-
денским мостом в десять часов сорок минут вечера мост этот,
согласно правилам, был снова сведен.
— Совершенно верно.
— Поэтому соучастие железнодорожного сторожа мне пред-
ставляется безусловно доказанным.
Но полицейский офицер продолжал покачивать головой.
— Значит, вы не считаете, что преступление это совершили
дикари?—обратился к нему Гленарван.
— Ни в коем случае.
— Но тогда кто же?
В это время в полумиле вверх по течению Муррея раздался
гул голосов. Там собралась толпа. Она быстро увеличивалась,
а скоро все подошли к мосту. Посредине толпы шли два челове-
ка, несшие труп. То было уже окоченевшее тело железнодорож-
ного сторожа. Удар кинжалом поразил его в сердце. Убийцы,
оттащив тело своей жертвы подальше от Кемденского моста,
очевидно, стремились направить первые розыски полиции по
ложному пути.
Найденный труп в полной мере подтверждал слова поли-
цейского офицера: дикари были ни при чем.
— Люди, подстроившие крушение,— сказал офицер,—
давно знакомы с этой игрушкой.
295
С этими словами он показал ручные кандалы, сделанные
из двух железных колец, замыкавшихся замком.
— Вскоре,— прибавил он,— я буду иметь удовольствие
преподнести им этот браслет в виде новогоднего подарка.
— Так, значит, вы подозреваете...
— ...бесплатных пассажиров на судах ее величества.
— Что! Каторжников? — воскликнул Паганель, знавший,
что в австралийских колониях обозначает эта метафора.
— Я думал, что ссыльные не имеют права жительства в
провинции Виктория,— заметил Гленарван.
— Что из этого? — отозвался полицейский офицер.— Не
имея этого права, они тем не менее пользуются им. Некоторым из
этих молодчиков удается бежать, и вряд ли я ошибусь, если
скажу, что наши молодцы прибыли прямехонько с Пертской ка-
торги. Но, поверьте мне, они не замедлят туда вернуться.
Митчел кивнул в знак согласия. В эту минуту к переезду
через полотно железной дороги подъехала повозка. Гленарвану
хотелось избавить путешественниц от ужасного зрелища. Он
тотчас же простился с инспектором и знаком пригласил своих
спутников следовать за ним.
— Из-за этого все же нельзя прерывать наше путешествие,—
сказал он им.
Подъехав к повозке, Гленарван сказал леди Элен, что здесь
произошла железнодорожная катастрофа, умолчав при этом,
что вызвана она была преступлением. Не упомянул он также
и о шайке беглых каторжников: Гленарван собирался сообщить
об этом только Айртону. Маленький отряд пересек железную
дорогу в нескольких сотнях метров выше моста и продолжал
свой путь на восток.
Глава XIII
ПЕРВАЯ НАГРАДА ПО ГЕОГРАФИИ
На горизонте, милях в двух от железной дороги, вырисо-
вывались удлиненные профили нескольких холмов, замыкав-
ших равнину. Повозка вскоре попала в узкие, извилистые
ущелья. Ущелья эти вывели путешественников к прекрасным
местам, где, разбившись на маленькие рощицы, росли с поистине
тропической роскошью чудесные деревья. Самые замечательные
из них — казуарины — казалось, заимствовали у дуба его мо-
гучий ствол, у акации — пахучие стручки, у сосны — жесткость
сине-зеленых листьев. Сквозь их ветви выглядывали причуд-
ливые конусообразные вершины стройных, удивительно изящ-
296
ных банксий. Большие кусты с ниспадающими ветвями произво-
дили в этой чаще впечатление зеленых вод, льющихся из пе-
реполненных водоемов.
Восхищенные взоры блуждали среди всех этих чудес приро-
ды, не зная, на котором остановиться.
Маленький отряд на минуту задержался. Айртон, по при-
казанию леди Элен, остановил быков, и колеса повозки пере-
стали скрипеть по кварцевому песку. Между рощицами рассти-
лались длинные зеленые ковры. Какие-то холмики, располо-
женные рядами, разделяли их на квадраты, еще достаточно
отчетливые, и делали похожими на большую шахматную доску.
Паганель сразу понял назначение этих пустынных зеленых
луговин, так поэтично приспособленных для вечного покоя. Он
узнал четырехугольные могилы туземцев; ныне почти все они
заросли травой и потому так редко попадаются путешественнику
на австралийской земле.
— Это рощи смерти,— сказал он.
Действительно, перед глазами путешественников было клад-
бище туземцев, но оно дышало такой свежестью, было так те-
нисто, так уютно, так оживляли его стаи птиц, что не навевало
никаких грустных мыслей. Его можно было принять за райский
сад тех времен, когда на земле еще не властвовала смерть. Ка-
залось, все здесь сделано для жизни. Могилы, которые когда-то
содержались в безукоризненном порядке, теперь уже исчезали
под бурно нахлынувшими травами. Нашествие европейцев за-
ставило австралийцев далеко уйти от зеглель, где покоились их
предки, и было ясно, что продолжающаяся колонизация в бли-
жайшем же будущем отдаст эти кладбища под пастбища скоту.
Вот почему эти рощицы встречаются все реже и реже, и нога
равнодушного путешественника часто ступает по земле, под
которой скрыты останки не так давно еще жившего поколения.
Паганель и Роберт, опередив своих спутников, ехали по
тенистым аллейкам между могильными холмиками. Они раз-
говаривали, просвещая друг друга, ибо Паганель утверждал,
что ему очень много дают беседы с юным Грантом. Но не про-
ехали эти два друга и четверти мили, как Гленарван увидел,
что они остановились, затем сошли с лошадей и нагнулись к
земле. Судя по их выразительным жестам, они нашли что-то
чрезвычайно любопытное.
Айртон погнал быков, и повозка быстро нагнала обоих
друзей. Тотчас стало ясно, почему остановились и чем были
так удивлены Паганель и Роберт. Под тенью великолепной
банксии спал мирным сном мальчик-туземец лет восьми, одетый
в европейское платье. О том, что мальчуган — уроженец цент-
ральных областей Австралии, красноречиво говорили его кур-
297
чавые волосы, почти черная кожа, приплюснутый нос, толстые
губы и необычайно длинные руки; но смышленое лицо ребенка
доказывало, что образование продвинуло его развитие.
Леди Элен, заинтересовавшись, сошла с повозки, и вскоре
весь отряд окружил спавшего крепким сном мальчика.
— Бедное дитя! — проговорила Мери Грант.— Неужели он
заблудился?
— Мне думается,— сказала леди Элен,— что он пришел
издалека, чтобы посетить эти рощи смерти. Здесь, верно, по-
коятся те, кого он любил.
— Его нельзя так оставить,— заявил Роберт,— он ведь
совсем один и...
Но сострадательная фраза Роберта осталась незаконченной:
маленький австралиец, не просыпаясь, повернулся на другой
бок, и окружавшие его, к своему величайшему удивлению, уви-
дели прикрепленный к спине мальчика плакат, где было написано
по-английски:
«Толине. Должен быть доставлен в Эчуку под присмотром
железнодорожного носильщика Джеффри Смита. Уплачено
вперед».
— Узнаю англичан! — воскликнул Паганель.— Они отправ-
ляют ребенка, как какую-нибудь посылку, и пишут на нем
адрес, словно на конверте. Правда, мне говорили, что у них
так делается, но я не хотел этому верить.
— Бедняжка! — промолвила леди Элен.— Уж не был ли
он в том поезде, который сошел с рельсов? Быть может, ро-
дители его погибли, и он теперь один на свете?
— Не думаю, сударыня,— сказал Джон Мангле.— Этот
плакат, наоборот, указывает на то, что он путешествовал один.
— Он просыпается,— объявила Мери Грант.
Действительно, ребенок просыпался. Глаза его открылись,
потом закрылись от яркого дневного света. Леди Элен взяла
его за руку. Мальчуган поднялся и с удивлением стал рассмат-
ривать путешественников. В первую минуту на лице ребенка
отразился страх, но присутствие леди Элен успокоило его.
— Понимаешь ли ты по-английски, дружок? — обратилась
к нему молодая женщина.
— Понимаю и говорю,— ответил мальчик на языке путе-
шественников, но с сильным акцентом, напоминавшим тот, с
каким обыкновенно говорят по-английски французы.
— Как тебя зовут?—спросила леди Элен.
— Толине,— ответил маленький австралиец.
— А, Толине!—воскликнул Паганель.— Если я не ошиба-
юсь, на языке австралийцев это значит «древесная кора», не
так ли?
298
Толине утвердительно кивнул головой и снова принялся
рассматривать путешественниц.
— Откуда ты? — продолжала расспрашивать леди Элен.
— Я из Мельбурна и ехал в поезде.
— Ты был в том поезде, который сошел с рельсов на Кем-
денском мосту?—спросил Гленарван.
— Да, сэр.
— Ты путешествуешь один?
— Один. Преподобный отец Пэкстон поручил меня Джеф-
фри Смиту. К несчастью, бедный носилыцик погиб.
— А ты никого больше не знал в этом поезде?
— Никого, сэр, но детей оберегает сам бог.
Толине произнес эти слова проникновенным голосом. Когда
он говорил о боге, он становился серьезным, глаза его загора-
299
лись, и чувствовалось, что он взволнован всей душой. Религи-
озный пыл у такого маленького мальчика объяснялся просто.
Он был одним из детей туземцев, которых английские миссио-
неры окрестили и воспитали в суровом духе методистской церк-
ви. Сдержанные ответы, аккуратный темный костюм уже и
теперь придавали ему вид маленького священника.
Но куда же брел мальчуган через эти пустынные места
и почему покинул он Кемденский мост? Леди Элен спросила
его об этом.
— Я иду к моему племени в Лаклан,— пояснил Толине,—
мне хочется повидать родных.
— Они австралийцы?—спросил Джон Мангле.
— Австралийцы из Лаклана.
— И у тебя есть отец, мать?—спросил Роберт Грант.
— Да, брат,— ответил Толине, протягивая руку юному
Г ранту.
Роберт, растроганный этим обращением, тут же обнял ма-
ленького австралийца, и оба мальчика сразу стали друзьями.
Путешественников так заинтересовали ответы маленького
туземца, что скоро все сидели вокруг него и слушали. Солнце
уже склонялось за высокие деревья. Место казалось удобным
для стоянки, особенной надобности спешить не было, и поэтому
Гленарван распорядился остановиться на привал. Айртон рас-
пряг быков, стреножил их с помощью Мюльреди и Вильсона
и пустил пастись на свободе. Раскинули палатку. Олбинет
приготовил обед. Толине, хотя и был голоден, не сразу согла-
сился принять в нем участие. Сели за стол. Мальчуганов поса-
дили рядом. Роберт выбирал лучшие куски для своего нового
товарища, а маленький туземец принимал их с несколько сму-
щенным видом, но очень мило.
Разговор во время обеда не умолкал. Все с большим участием
отнеслись к ребенку и засыпали его вопросами. Путешествен-
никам хотелось узнать его историю. Она была очень несложна.
Прошлое Толине было совершенно таким же, как прошлое мно-
гих туземцев, отданных в раннем возрасте на попечение бла-
готворительных обществ колоний соседними туземными пле-
менами. Австралийцы — народ кроткий. Они не питают к ан-
глийским завоевателям такой ненависти, как новозеландцы и,
быть может, некоторые племена северной Австралии. Их нередко
можно видеть в больших городах: в Аделаиде, Сиднее, Мельбур-
не, где они прогуливаются в своих первобытных костюмах.
Они торгуют мелкими поделками, охотничьими и рыболовными
принадлежностями, оружием. Вожди некоторых племен предо-
ставляют своим детям возможность получить английское обра-
зование.
300
Так поступили и родители Толине, настоящие дикари об-
ширного Лакланского края, раскинувшегося по ту сторону Мур-
рея. За пять лет, проведенных мальчиком в Мельбурне, он
не видел никого из своих. Тем не менее неугасимое родственное
чувство жило в сердце Толине, и он не побоялся тяжелого
пути через пустыню, чтобы добраться до своего племени, быть
может уже рассеянного по всему материку Австралии. Он стре-
мился повидаться со своей семьей, быть может уже погибшей.
— А повидавшись с родными, ты снова вернешься в Мель-
бурн, дитя мое?—спросила у него леди Элен.
— Да, сударыня,— ответил Толине, с неподдельной неж-
ностью глядя на молодую женщину.
— А чем ты хочешь заняться, когда вырастешь?
— Хочу вырвать моих братьев из нищеты и невежества:
хочу дать им знания и веру. Я буду миссионером!
Слова эти, произнесенные с таким воодушевлением восьми-
летним австралийцелМ, других, более легкомысленных людей
могли бы насмешить, но вдумчивые шотландцы отнеслись к ним
с пониманием и уважением. Паганель был тронут до глубины
души и почувствовал подлинную симпатию к маленькому ту-
земцу. А надо признаться, что до сих пор этот дикарь, одетый
в европейское платье, был не очень по душе географу. Ведь он,
Паганель, явился в Австралию не для того, чтобы видеть ав-
стралийцев в сюртуке, ему хотелось видеть на них татуировку.
«Приличная» одежда мальчика спутывала все его представле-
ния о туземцах. Но восторженные слова Толине изменили мне-
ние ученого о нем, и он объявил себя поклонником маленького
австралийца.
Конец же разговора сделал почтенного географа лучшим
другом мальчика. Когда леди Элен спросила Толине, где он
учится, тот сообщил, что он ученик средней школы в Мельбурне,
во главе которой стоит преподобный отец Пэкстон.
— Что же тебе преподают в этой школе? — спросила леди
Элен.
— Мне преподают там Библию, математику, географию...
— О, географию! — воскликнул с живостью Паганель.
— Да, сэр,— ответил Толине.— Перед январскими кани-
кулами я даже получил первую награду по географии.
— Ты получил награду по географии, мой мальчик?
— Вот она, сэр,— проговорил Толине, вытаскивая из карма-
на книгу.
То была Библия в хорошем переплете. На оборотной стороне
первой страницы стояла надпись: «Средняя школа в Мельбурне.
Первая награда по географии ученику Толине из Лаклана».
Тут Паганель не выдержал. Подумать только: австралиец,
301
хорошо знающий географию! Он в восторге расцеловал Толине
в обе щеки, как, вероятно, поцеловал мальчика преподобный
Пэкстон в день раздачи наград. Ученый, однако, должен был
бы знать, что подобное явление — не редкость в австралийских
школах: юные туземцы очень способны к географии и с охотой
ею занимаются; зато математика им не дается.
Толине совершенно не понял, за что его целуют. Леди Элен
объяснила мальчику, что Паганель — знаменитый географ да
к тому же еще замечательный преподаватель географии.
— Преподаватель географии? — воскликнул Толине.—
О, сэр, спросите меня!
— Спросить тебя, мой мальчик?—повторил Паганель.—
Да с большим удовольствием! Я даже собирался сделать это
без твоего разрешения. Я не прочь узнать, как преподается
география в Мельбурнской средней школе.
— А что, Паганель, если Тол ине окажется Сильнее вас
в географии?—спросил Мак-Наббс.
— Ну уж извините, майор! — воскликнул ученый.— Силь-
нее секретаря Французского географического общества!..
Затем, поправив на носу очки, выпрямившись во весь свой
высокий рост, Паганель с важностью, подобающей преподава-
телю, начал экзамен:
— Ученик Толине, встаньте!
Толине, который и без того стоял, принял более почтитель-
ную позу и стал ожидать вопросов географа.
— Ученик Толине,— продолжал Паганель,— назовите мне
пять частей света.
— Океания, Азия, Африка, Америка и Европа.
— Прекрасно! Начнем же с Океании, раз мы в данный
момент в ней находимся. Скажите, как разделяется Океания?
— Она разделяется на Полинезию, Меланезию и Микроне-
зию. Главные ее острова следующие: Австралия, принадлежа-
щая англичанам; Новая Зеландия, принадлежащая англичанам;
Тасмания, принадлежащая англичанам; острова Чатем, Окленд,
Маккуори, Кермадек, Макин, Мараки и другие, также при-
надлежащие англичанам.
— Хорошо! — ответил Паганель.— А Новая Каледония,
Сандвичевы острова, Менданские острова, Паумоту?
— Эти острова находятся под протекторатом Великобри-
тании.
— Как под протекторатом Великобритании? — воскликнул
Паганель.— Мне кажется, что, наоборот, Франции...
— Франции?—с удивленным видом сказал мальчуган.
— Эге-ге!—сказал Паганель.— Так вот чему вас учат в
Мельбурнской средней школе!
302
— Да, господин учитель. А разве это неверно?
У Паганеля был полураздосадованный-полуудивленный
вид, доставлявший удовольствие майору.
Экзамен продолжался.
— Перейдем к Азии,— сказал географ.
— Азия,— сказал Толине,— огромная страна. Столица
ее — Калькутта. Главные города: Бомбей, Мадрас, Аден, Пегу,
Сингапур, Коломбо; острова: Лаккадивские, Мальдивские,
Чагос и многие другие. Все это принадлежит англичанам.
— Хорошо, хорошо, ученик Толине. А что вы знаете об
Африке?
— В Африке две главные колонии: на юге Капская со
столицей Капштадтом, а на западе английские владения с глав-
ным городом Сьерра-Леоне.
— Прекрасный ответ! — сказал Паганель, начавший уже
мириться с этой англо-фантастической географией.— Вижу, пре-
подавание у вас было поставлено как нельзя лучше. Что же
касается Алжира, Марокко, Египта, то они, конечно, стерты
с английских атласов. Ну, а теперь я с удовольствием послу-
шаю, что ты мне расскажешь об Америке.
— Америка делится на Северную и Южную,— начал Толи-
не.— В Северной англичанам принадлежит Канада, Новый
Браунсвик, Новая Шотландия, а также Соединенные Штаты,
которыми управляет губернатор Джонсон.
— Губернатор Джонсон?—воскликнул Паганель.— Этот
преемник великого Линкольна \ убитого обезумевшим фана-
тиком— сторонником рабовладельцев? Чудесно! Лучше этого
и придумать нельзя. Ну, а Южная Америка с Гвианой, с Фолк-
лендскими и Шетлендскими островами, Южной Георгией, Ямай-
кой, Тринидадом и так далее, и так далее — все это также при-
надлежит англичанам? Не стану с тобой спорить. А теперь,
Толине, мне хотелось бы знать твое мнение или, вернее, мне-
ние твоих преподавателей, о Европе.
— О Европе? — переспросил маленький австралиец, не
понимавший, почему так горячится географ.
— Да, о Е,вропе. Кому принадлегкит Европа?
— Европа принадлежит англичанам,— убежденным тоном
ответил мальчик.
— Я и сам так думал,— продолжал Паганель.— Но каким
образом? Вот что мне хотелось бы знать.
— Англичанам принадлежат Англия, Шотландия, Ирлан-
дия, Мальта, острова Джерси и Гернси, острова Ионические,
Гебридские...
1 Линкольн (1809—1865) —президент Соединенных Штатов,
боровшийся за отмену рабства.
303
— Молодец, молодец, Толине! — перебил его Паганель.—
Но ведь в Европе существуют и другие государства, о которых
ты забыл упомянуть, мой мальчик.
— Какие же, сэр?—спросил, не смущаясь, мальчуган.
— Испания, Россия, Австрия, Пруссия, Франция.
— Это провинции, а не государства,— сказал Толине.
— Это уж слишком! — крикнул Паганель, срывая с себя
очки.
— Конечно, провинции. Столица Испании — Гибралтар...
— Восхитительно! Чудесно! Бесподобно! Ну, а Франция?
Я ведь француз, и мне хотелось бы знать, кому я принадлежу.
— Франция? Это английская провинция,— ответил спокой-
но Толине.— Главный город Кале.
— Кале! — крикнул Паганель.— Как! Ты считаешь, что
Кале до сих пор принадлежит Англии?
— Конечно!
— И ты думаешь, что это главный город Франции?
— Да, сэр. И там живет губернатор лорд Наполеон...
Тут Паганель расхохотался. Мальчуган не знал, что и думать.
Его спрашивали, и он старался ответить как можно лучше.
Но курьезность его ответов не могла быть поставлена ему в вину:
он даже не подозревал о ней. Все же юный австралиец не ка-
зался смущенным и с серьезным видом ждал конца этого не-
понятного веселья.
— Вот видите,— смеясь, сказал майор.— Разве я не был
прав, когда говорил, что ученик Толине превзойдет вас?
— Несомненно, милый майор,— ответил географ.— Вот как
преподают географию в Мельбурне! Хороши учителя в этой
школе! Подумать только: Европа, Азия, Африка, Америка, Оке-
ания— все, весь мир принадлежит англичанам! Черт возьми!
При таком воспитании я понимаю, что туземцы подчиняются
англичанам... Ну, Толине, а как луна? Что она — тоже принад-
лежит англичанам?
— Будет принадлежать,— серьезно ответил мальчик.
Тут Паганель вскочил — он уже не мог усидеть на месте.
Его душил смех, и он отбежал чуть ли не на четверть мили
от лагеря, чтобы посмеяться вволю.
Между тем Гленарван разыскал в своей дорожной библи-
отечке «Краткий очерк географии» Самуэля Ричардсона. Эта
книга была очень популярна в Англии и давала более научные
сведения о земном шаре, чем мельбурнские преподаватели.
— Вот возьми, малыш,— сказал Гленарван маленькому
австралийцу.— У тебя не совсем верные сведения по географии,
и их полезно исправить. Дарю тебе эту книгу на память о нашей
встрече.
304
Толине молча взял книгу и стал внимательно ее рассматри-
вать, недоверчиво качая головой и не решаясь сунуть ее в карман.
Тем временем совсем стемнело. Было десять часов вечера.
Следовало подумать о сне: ведь на следующий день нужно было
вставать на рассвете. Роберт предложил своему другу Толине
половину постели, и маленький туземец улегся подле него.
Несколько минут спустя леди Элен и Мери Грант ушли в
свою повозку, мужчины улеглись в палатке, и только доносив-
шийся издали хохот Паганеля сливался с тихим стрекотом сорок.
На следующее утро, когда в шесть часов солнечный луч
разбудил наших путешественников, они уже не нашли рядом
с собой австралийского мальчика. Толине исчез. Стремился ли
он поскорее попасть в свой родной край или его обидели насмеш-
ки Паганеля, это так и осталось неизвестным. Но, когда леди
Элен проснулась, она нашла у себя на груди букет свежих
мимоз, а Паганель обнаружил в кармане своей куртки «Гео-
графию» Самуэля Ричардсона.
Глава XIV
ПРИИСКИ ГОРЫ АЛЕКСАНДРА
В 1814 году Родерик Мерчисон, ныне президент Королев-
ского географического общества в Лондоне, сравнив горную
цепь, которая тянется с севера на юг, заканчиваясь у южного
побережья Австралии, и Уральский хребет, ндшел, что между
ними существует замечательное сходство. А так как Уральский
хребет золотоносен, то геолог, естественно, предположил, что
этот драгоценный металл должен встречаться и в австралийских
горах. И он не ошибся. Действительно, два года спустя Мер-
чисону были присланы из Нового Южного Уэльса образцы
золота, и геолог побудил многих корнуэльских рабочих отпра-
виться в золотоносные районы Новой Голландии.
Первым нашел в Южной Австралии золотые самородки
Френсис Даттон. Золотые же россыпи были открыты Форбсом
и Смитом.
Как только разнесся слух об этих открытиях, в Южную Авст-
ралию со всех частей света устремились золотоискатели: англи-
чане, американцы, итальянцы, французы, немцы, китайцы. Од-
нако только 3 апреля 1851 года Харгрейвс открыл чрезвычайно
богатые месторождения золота и предложил указать это место
губернатору колонии Сидней Фицрою за незначительную сум-
му — в пятьсот фунтов стерлингов. Предложение это не было
принято губернатором, но слух об открытии Харгрейвса полу-
чил распространение, и золотоискатели наводнили Соммерхилл
305
и Ленис-Понд. Здесь был основан город Офир, который благо-
даря соседству с богатыми приисками скоро оправдал свое на-
звание \
До тех пор никто не интересовался провинцией Виктория,
а между тем ей суждено было превзойти все другие провинции
богатством своих залежей.
Несколько месяцев спустя, в августе 1851 года, в провинции
Виктория были найдены первые самородки золота, а затем
вскоре открылись и обширные прииски в ее четырех округах:
Балларат, Оуэнс, Бендиго и горы Александра. Все эти четыре
округа были очень богаты золотом. Но на берегах реки Оуэнс
обильные подпочвенные воды затрудняли добычу золота; в Бал-
ларате расчеты предпринимателей часто не оправдывались из-
за неравномерного его распределения, в Бендиго почва была
непригодна для работы старателей. Лишь у горы Александра
все условия благоприятствовали добыче золота, и оно, расцени-
ваясь по тысяче четыреста сорока одному франку за фунт, про-
давалось прибыльнее, чем где-либо на земном шаре.
Через это место проходила и тридцать седьмая параллель,
по которой следовала экспедиция в поисках Гарри Гранта.
Весь день 31 декабря путешественники ехали по сильно
пересеченной местности, что очень утомило и лошадей и быков.
Наконец под вечер показались округлые вершины горы Алек-
сандра. Путешественники расположились лагерем в узком ущелье
этой невысокой горной цепи и пустили быков и лошадей в путах
искать корм среди обломков кварца. Это еще не был район,
где разрабатывались золотые россыпи. Только на следующий
день, первый день нового, 1865 года, тяжелые колеса повозки
заскрипели по дорогам этого богатейшего края.
Жак Паганель и его спутники были довольны, что им удалось
увидеть на своем пути знаменитую гору, носившую на австра-
лийском языке название «Джебур». Сюда, к этой горе, стекались
целые орды авантюристов, воров и людей порядочных: и те,
кто вешает, и те, кого вешают. При первых слухах о «великом
открытии» в «золотом» 1851 году горожане, крестьяне, матросы
покинули свои дома, поля и корабли. Золотая горячка стала
эпидемией, заразной, как чума, и сколько от нее поумирало
людей, уже видевших себя богачами! Шли толки, будто расто-
чительная природа посеяла в Австралии на двадцати пяти гра-
дусах широты многие миллионы.
Ремесло золотоискателя затмило все прочие. Многие из
пришельцев, не выдержав тяжелого труда, погибали; другие,
наоборот, обогащались одним ударом заступа. О неудачниках
1 Офир — легендарная страна, богатая золотом.
306
умалчивалось, а о счастливцах гремела молва, разносившаяся
эхом по всем пяти частям света. Вскоре целые потоки авантю-
ристов разных сословий хлынули на побережье Австралии.
За последние четыре месяца 1852 года только в один Мельбурн
понаехало пятьдесят четыре тысячи эмигрантов — целая армия,
но армия без вождя, без дисциплины, армия, предвкушавшая
еще не состоявшуюся победу. Словом, понаехало пятьдесят четы-
ре тысячи самых зловредных хищников.
В первые годы этого безумного опьянения повсюду царил
неописуемый беспорядок. Но англичане, с их энергичностью,
быстро стали хозяевами положения. Из местных жителей была
набрана полиция, и многие из недавних воров теперь сами стали
блюстителями порядка. Все резко изменилось. Поэтому Гле-
нарван уже не застал жутких сцен, которые разыгрывались
здесь в 1852 году.
С тех пор протекло тринадцать лет, и теперь работы на
приисках велись методично и организованно. Однако золотые
россыпи начали иссякать. Усиленная разработка истощила их.
Да и как могли не иссякнуть эти богатства природы, когда
только с 1852 по 1858 год золотоискатели вырвали из недр
земли золота больше чем на шестьдесят три миллиона фунтов
стерлингов! Количество эмигрантов в связи с сокращением
добычи золота уменьшилось. Жаждущие наживы бросились в
места, еще не тронутые рукой человека. И теперь золотая ли-
хорадка забросила миллионы двуногих муравьев на недавно
открытые прииски в Отаго и Марлборо в Новой Зеландии 1.
К одиннадцати часам путешественники добрались до центра
разработок. Здесь поднимался настоящий город с заводами,
банками, церковью, казармой и газетными лавками. Были и
гостиницы, и фермы, и виллы, и даже один пользующийся
популярностью театр, где за вход берут десять шиллингов. Там
с большим успехом шла пьеса местного драматурга под назва-
нием «Френсис Обадия, или Счастливый золотоискатель».
В последней сцене герой, уже отчаявшись в успехе, вдруг находит
самородок невероятных размеров.
Гленарван, желая осмотреть обширные золотые прииски
горы Александра, отправил вперед повозку в сопровождении
Айртона и Мюльреди, обещая нагнать ее через несколько часов. * В
1 Но, возможно, те, кто покинул австралийские прииски, ошиблись.
Залежи золота еще далеко не исчерпаны. По последним сообщениям из
Австралии, площадь золотых россыпей в Виктории и Новом Южном Уэль-
се — пять миллионов гектаров, а приблизительный общий вес золото-
носного кварца—20,650 миллиарда килограммов. [Три современных
способах добычи работы хватит для ста тысяч рабочих на триста лет.
В целом золотые запасы Австралии оцениваются в 664 миллиарда 250 мил-
лионов франков. (Примеч. автора.)
307
План этот привел в восторг Паганеля, и он, по своему обык-
новению, взялся быть чичероне — проводником своих спутников.
По его совету первым делом отправились в банк. Улицы
были широкие, вымощенные и тщательно политые. Внимание
привлекали гигантские рекламы различных золотопромышлен-
ных компаний. Эти объединения рабочих рук и капитала пришли
на смену одиноким старателям. Слышался шум машин, промы-
вавших песок и измельчавших драгоценный кварц.
За постройками простирались золотые россыпи, иными сло-
вами — обширные земельные пространства, откуда добывалось
золото. Здесь работали рудокопы, нанятые и хорошо оплачи-
ваемые золотопромышленными компаниями. Немыслимо было
сосчитать все видневшиеся кругом ямы. Железные заступы
вспыхивали на солнце, точно молнии. Среди рудокопов были
люди самых различных национальностей. Но никто не ссорился.
Все одинаково спокойно выполняли свою обычную работу.
— Не следует, однако, думать,— сказал Паганель,— что
на австралийской земле совершенно перевелись искатели,
охваченные страстной жаждой найти золото. Конечно, большин-
ство продает свой труд разным компаниям. Да и что остается
делать этим людям, раз государство продало или сдало в аренду
все золотоносные земли компаниям? Но все же и человек, у ко-
торого ничего нет, который не может ни купить, ни арендовать
золотоносную землю, имеет возможность обогатиться.
— Какая же это возможность?—спросила леди Элен.
— Джампинг,— ответил Паганель.— Например, даже мы,
не имеющие никаких прав на здешние золотоносные земли, и то
могли бы разбогатеть, понятно, если нам уж очень посчастли-
вится.
— Но каким же образом? — поинтересовался майор.
— Благодаря джампингу, о котором я имел уже честь вам
говорить.
— А что такое джампинг? — спросил майор.
— Это соглашение, действующее среди рудокопов. Из-за
него, правда, происходят порой беспорядки и даже насилия,
но, однако, властям так и не удалось отменить его.
— Рассказывайте, Паганель,— сказал Мак-Наббс,— не то-
мите.
— Ну так слушайте. В силу этого соглашения любой участок
в центре приисков, где в течение суток не производится работа
(за исключением праздников), делается общим достоянием.
Каждый, кто захватит такой участок, может его разрабатывать
и стать богачом, если только счастье улыбнется ему. Итак, Ро-
берт, постарайся найти одну из таких брошенных ям, и она
станет твоей.
308
— Пожалуйста, не наводите моего брата на такие мысли
господин Паганель,— сказала Мери Грант.
— Я шучу, дорогая мисс, и Роберт прекрасно это понимает.
Он — рудокоп? Никогда! Пахать землю, переворачивать ее,
обрабатывать, засевать, а затем ждать за свои труды урожая —
вот это дело! Но рыться в земле, наподобие крота, вслепую,
стремясь вырвать оттуда крохи золота,— это жалкое ремесло,
и только отверженные и небом и людьми могут им заниматься.
Побывав в самом центре приисков и пройдя по земле, со-
стоявшей главным образом из кварца, глинистого сланца и песка,
когда-то содержавших в себе золото, путешественники подошли
к банку.
Это было большое здание, на крыше которого развевался
английский флаг. Гленарван обратился к главному инспектору
банка, и тот любезно согласился показать ему и его спутникам
свое учреждение. В этот банк компании сдают под расписку
золото, добытое из недр земли. Прошло время, когда скупщики
наживались на старателях, покупая у них золото по 53 шил-
линга за унцию и перепродавая в Мельбурне по 65. Правда,
в дороге скупщики подвергались опасности, и даже эскорт не
всегда спасал от нападений многочисленных грабителей с боль-
шой дороги.
Инспектор показал посетителям любопытные образцы золо-
та и сообщил им ряд интересных подробностей о различных
способах добывания этого металла.
Обычно золото встречается в двух видах: коренное и рассып-
ное. Его находят в руде либо смешанным с наносной землей,
либо заключенным в кварцевую оболочку. Поэтому при его
добывании, сообразуясь со свойствами почвы, производят либо
поверхностные, либо глубинные раскопки. Рассыпное золото
обычно встречается на дне рек и ручьев, долйн и оврагов и
располагается соответственно величине: сверху песчинки, за-
тем крупинки, в самом низу кусочки побольше. А коренное золо-
то из жил, обнаженных выветриванием, залегает в больших
количествах на одном месте, в так называемых «карманах». Ино-
гда в таких карманах лежит целое состояние.
У горы Александра золото большей частью встречается
в глинистых пластах и в расщелинах сланцевых скал. Здесь
попадаются целые гнезда самородков, и счастливцам не раз
удавалось находить их.
Осмотрев различные образцы золота, посетители прошлись
затем по минералогическому музею банка. Здесь были пред-
ставлены и классифицированы все породы, из которых состоит
почва Австралии, и к каждому образцу был прикреплен ярлы-
чок. Золото не единственное богатство этой страны: она по
309
справедливости может быть названа обширным ларцом, в
котором природа хранит свои драгоценности. Под стеклами
витрин блестели белые топазы, могущие соперничать с бра-
зильскими, гранаты-альмандины, зеленые эпидоты, рубины не-
обыкновенной красоты — ярко-красные и розовые, сапфиры —
бледно-голубые и темно-синие, так же высоко ценимые, как сап-
фиры Малабара и Тибета, блестящие рутилы и, наконец, ма-
ленький кристаллик алмаза, найденный в здешних местах.
В этой сияющей коллекции были представлены все драгоценные
камни, не было недостатка и в золоте для оправ, даже если
бы понадобилось оправить их все.
Поблагодарив инспектора за любезность, Гленарван про-
стился с ним, а затем продолжал со своими спутниками осмотр
золотых россыпей.
Как ни был Паганель равнодушен к благам сего мира,
однако он не отрывал глаз от земли. Он ничего не мог с собой
поделать, и даже шутки его спутников не помогали. Он ежеми-
нутно нагибался, поднимал то камешек, то кусок жильной
породы, то осколок кварца. Внимательно осмотрев, он отшвыри-
вал их с пренебрежением. И так в течение всей прогулки.
— Что с вами, Паганель? Потеряли вы что-нибудь?—спро-
сил его майор.
— Конечно, потерял,— ответил ученый,— в этой стране
золота и драгоценных камней если вы ничего не нашли, то,
значит, потеряли. Не знаю почему, но мне очень хотелось бы
увезти отсюда самородок в несколько унций или даже фунтов
в двадцать, не больше.
— А что бы вы стали делать с ним, мой почтенный друг? —
поинтересовался Гленарван.
— О, это не проблема! Я поднес бы его в дар моей роди-
не,— ответил Паганель,— положил бы его в государственный
банк Франции.
— И его приняли бы?
— Без сомнения, в виде облигаций железнодорожной ком-
пании.
Все поздравили Паганеля с его мыслью «облагодетельство-
вать» таким способом свою родину. Леди Элен пожелала ему
найти самый крупный самородок в мире.
Так, весело разговаривая, путешественники обошли большую
часть приисков. Всюду работы шли размеренно, но механически,
без воодушевления. После двухчасовой прогулки Паганель заме-
тил приличный трактир и предложил своим спутникам посидеть
там, пока не придет время догонять повозку. И так как в трак-
тире приятно освежиться, Паганель попросил трактирщика
принести какой-нибудь местный напиток.
310
Каждому из них принесли по стакану «коблера». Это, в сущ-
ности, грог навыворот. Вместо того чтобы в большой стакан
воды влить маленькую рюмку водки, здесь в большой стакан
водки вливают маленькую рюмку воды, затем кладут туда сахар
и пьют. Это было уж слишком по-австралийски, поэтому, к удив-
лению трактирщика, его посетители потребовали графин воды,
и коблер, разбавленный водой, превратился в британский грог.
Затем, естественно, заговорили о приисках и рудокопах.
Паганель, очень довольный всем виденным, однако, сказал, что
было бы интереснее побывать в этих местах в первые годы раз-
работки золотых приисков.
— Земля тогда,— пояснил он свою мысль,— была вся из-
решечена ямами, в которых кишело бесчисленное множество
трудолюбивых муравьев, да еще каких трудолюбивых! Однако
эмигранты переняли у муравьев их пыл в работе, но не их
рачительность. Золото бездумно тратили: его пропивали, про-
игрывали, и этот самый трактир, где мы сейчас находимся,
был, наверно, адом. Игра в кости заканчивалась поножовщиной.
Полиция была бессильна что-либо сделать. Не раз губернатор
колонии бывал принужден высылать регулярные войска для
усмирения расходившихся золотоискателей... Все же ему уда-
лось образумить их: он, хотя и не без труда, заставил ува-
жать право патента и, в общем, на здешних приисках было
меньше буйств и беспорядка, чем в Калифорнии.
— Значит, золотоискателем может быть каждый?—спро-
сила леди Элен.
— Да, сударыня. Для этого нет необходимости кончать
колледж, довольно двух крепких рук. Гонимые нуждой, аван-
тюристы являлись на прииски без гроша, богатые — с заступом,
бедные — только с ножом, но все они бросались копать землю
с такой бешеной страстью, с какой, конечно, они не занимались
бы ни одним честным ремеслом. А как выглядели в ту пору эти
золотоносные земли! Здесь были разбросаны палатки, брезен-
товые навесы, хижины, землянки, бараки из досок и ветвей.
В центре возвышалась палатка представителей власти, над ко-
торой развевался британский флаг. Вокруг нее располагались
синие тиковые палатки военных, а дальше — лавки менял, скуп-
щиков золота, торговцев — всех, кто спекулировал на этом
смешении богатства и бедности. Эти-то господа наживались на-
верняка. Посмотрели бы вы на длиннобородых золотоискателей
в красных шерстяных рубашках, живших здесь в грязи и
сырости! В воздухе стоял несмолкаемый гул от ударов заступов
и разносились зловонные испарения от валявшихся кругом тру-
пов животных. Над беднягами облаком стояла удушливая пыль.
Смертность была очень высокой, и, не будь местный климат
311
таким благодатным, их всех скосил бы тиф. И если бы все эти
авантюристы добивались успеха! Но страдания не вознаграж-
дались, и, если посчитать хорошенько, оказалось бы, что на од-
ного разбогатевшего золотоискателя приходится сто, двести,
а то и тысяча погибших в нужде и отчаянии.
— Не могли бы вы, Паганель, рассказать нам, как тогда
добывалось золото?—попросил Гленарван.
— Делалось это как нельзя более просто,— ответил гео-
граф.— Первые старатели промывали золото почти так же, как
это и теперь проделывается в некоторых местах в Севеннах, во
Франции. В настоящее время золотопромышленные компании
действуют иначе: они добираются до самых истоков золота, до
золотоносных жил, откуда происходят все самородки, чешуйки
и песчинки. Но первые золотоискатели довольствовались всего-
навсего промывкой золотоносных песков. Они рыли землю, бра-
ли те ее пласты, которые им казались наиболее богатыми золо-
том, а затем, промывая их, добывали драгоценный металл. Было
приспособление для промывки, вывезенное из Америки, которое
называли «люлькой». Это ящик длиной от пяти до шести футов,
нечто вроде открытого гроба, разделенного на два отделения.
В одном из этих отделений было несколько расположенных одно
над другим сит, причем внизу ставились более частые. Второе
отделение книзу суживалось. И вот на верхнее сито сыпали зо-
лотоносный песок, лили на него воду, а затем начинали качать
люльку. При этом на первом сите оставались камни, на следую-
щих — руда и песок. Разжиженная земля уходила с водой через
второе, суживающееся книзу отделение. Такова была машина,
которой тогда пользовались.
— Но и ее надо было иметь,— заметил Джон Мангле.
— Обыкновенно машину покупали у разбогатевших или
разорившихся золотоискателей или обходились без нее.
— А чем ее заменяли?—спросила Мери Грант.
— Железным листом, дорогая Мери, простым железным
листом. Землю веяли, как пшеницу, с той лишь разницей, что
вместо пшеничных зерен иногда попадались крупинки золота.
В первый год золотой лихорадки многие старатели разбогатели,
не тратясь ни на какое оборудование. Видите, друзья мои, то
было прибыльное время, хотя за сапоги и платили сто пятьдесят
франков, а стакан лимонада стоил десять шиллингов. Ведь кто
поспеет первым, тот всегда и в выигрыше. Золото было повсюду
в изобилии: и на поверхности земли, и на дне ручьев, и даже
на улицах Мельбурна — ведь и в щебне была золотая пыль.
И вот за время с двадцать шестого января по двадцать четвер-
тое февраля 1852 года из горы Александра было вывезено в
Мельбурн под охраной правительственных войск на восемь
312
миллионов двести тридцать восемь тысяч семьсот пятьдесят
франков драгоценного металла. Это составляет в среднем на
каждый день сто шестьдесят четыре тысячи семьсот двадцать
пять франков.
— Почти столько, сколько расходует в год на личные нужды
российский император!
— Бедняга! — пошутил майор.
— А известны случаи внезапного обогащения?—спросила
леди Элен.
— Их было несколько.
— И вы их знаете?—спросил Гленарван.
— Конечно, знаю,— ответил Паганель.— В 1852 году в ок-
руге Балларат был найден самородок весом в пятьсот семьде-
сят три унции, а в Гипсленде — весом в семьсот восемьдесят
две унции, и там же в 1861 году нашли слиток в восемьсот
тридцать четыре унции. Один такой удар заступа — и рента в
одиннадцать тысяч франков обеспечена!
— На сколько же увеличилась мировая добыча золота с тех
пор, как открыли эти россыпи?—спросил Джон Мангле.
— Увеличилась колоссально, дорогой Джон. В начале сто-
летия годовая добыча золота выражалась в сумме сорок семь
миллионов франков, а в настоящее время в Австралии, Европе,
Азии и Америке золота добывается на девятьсот миллионов,
почти на миллиард.
— Значит, возможно, господин Паганель, на том самом ме-
сте, где мы стоим с вами, прямо у нас под ногами скрыто
много золота?—промолвил Роберт.
— Да, мой милый, целые миллионы. Мы ходим по ним.
Но если мы топчем их, так это потому, что мы их презираем.
— Значит, Австралия — счастливая страна?
— Нет, Роберт,— ответил географ,— страны, богатые зо-
лотом, никогда не бывают счастливы. Они порождают лентяев,
а не сильных и трудолюбивых людей. Взгляни на Бразилию,
Мексику, Калифорнию, Австралию. Что представляют они собой
в девятнадцатом веке? Знай, мой мальчик: благоденствует не
страна золота, а страна железа.
Глава XV
«АВСТРАЛИЙСКАЯ И НОВОЗЕЛАНДСКАЯ
ГАЗЕТА»
2 января на восходе солнца путешественники покинули пре-
делы золотоносного района и графства Толбот. Копыта их ло-
313
шадей ступали теперь по пыльным тропам графства Далхоузи.
Несколько часов спустя отряд вброд перебрался через речки
Кальбоан и Кемпейс на 144° 35'и 144°45' долготы. Половина
расстояния, отделявшего путешественников от цели, была прой-
дена. Еще две недели такого же благополучного путешествия —
и маленький отряд достигнет берегов Туфоллд-Бей.
К тому же все чувствовали себя отлично. Слова Паганеля
о здоровом климате Австралии вполне оправдались. В воздухе
почти не ощущалось сырости, и жара была очень умеренной.
Лошади и быки, так же как и люди, нисколько не страдали.
Надо сказать, что после Кемденского моста в походном
строе отряда произошла некоторая перемена. Когда Айртон
узнал о том, что железнодорожная катастрофа была вызвана
преступлением, он посоветовал принять некоторые меры пре-
досторожности, в которых до сих пор не было надобности.
Теперь всадники не выпускали из виду повозку, а во время
привалов один из них должен был нести караул. Утром и вече-
ром тщательно осматривались ружья. Раз было известно, что
в окрестностях бродит шайка злоумышленников, то, хотя не-
посредственная опасность еще и не грозила, тем не менее сле-
довало держаться настороже. Излишне говорить о том, что это
делалось без ведома леди Элен и Мери: Гленарван не хотел
пугать их.
Такое решение было обоснованно. Неосторожность и даже
простая небрежность могли обойтись дорого. Впрочем, не один
Гленарван опасался злоумышленников — жители уединенных
городков и фермеры также принимали меры предосторожности
против нападения и всяких неожиданностей. Уже в сумерки
все дома запирались. Собаки, спущенные с цепи, заливались
лаем при приближении посторонних. У каждого из пастухов,
загонявших на ночь огромные стада, висел на луке седла кара-
бин. Такие чрезвычайные меры были вызваны известием о
преступлении, совершенном на Кемденском мосту. Многие ко-
лонисты, спавшие до тех пор с открытыми дверями и окнами,
теперь, как только смеркалось, запирались на все засовы.
Администрация провинции тоже проявила бдительность и
усердие. В окрестности были разосланы полицейские отряды
из туземцев. Телеграммы стали доставляться под охраной.
Раньше почтовая карета разъезжала по большим дорогам без
конвоя. Но вот когда отряд Гленарвана пересекал большую до-
рогу из Килмера в Хиткот, мимо него промчалась, поднимая
облака пыли, почтовая карета, и, как ни быстро неслась она,
Гленарван успел заметить блеснувшие карабины полисменов,
скакавших у ее дверец. Можно было подумать, что еще не кон-
чилась та мрачная пора, когда вслед за открытием золотых рос-
314
сыпей на Австралийский материк устремились подонки евро-
пейского общества.
Проехав с милю от Килморской дороги, повозка очутилась
в лесу с гигантскими деревьями. Впервые с тех пор, как путе-
шественники отправились в путь с мыса Бернулли, они очутились
в таком массиве, который покрывает пространство в несколько
градусов. У всех вырвался крик восхищения при виде эвкалип-
тов в двести футов вышины, с их губчатой корой толщиной до
пяти дюймов. На этих стволах двадцати футов в окружности,
изборожденных ручейками душистой смолы, не было видно ни
ветки, ни сука, ни случайного побега, ни даже изгиба. Выйдя
они из рук токаря, они и то нс могли бы быть ровнее. Было
похоже, что стоят сотни совершенно одинаковых колонн. А за-
вершались они на громадной высоте капителями из круто изог-
нутых ветвей, на концах которых росли симметричные листья
и крупные цветы, похожие на опрокинутые урны.
Под этим вечнозеленым куполом свободно циркулировал
воздух, высушивая почву. Деревья росли так далеко друг от
друга, что между ними, словно по просеке, могли свободно про-
ходить стада быков, проезжать всадники и телеги. Не то что
чаща колючих кустов или девственный лес, загроможденный
свалившимися стволами, опутанный цепкими лианами, через
которые только топор и огонь могут проложить дорогу пионерам.
Ковер травы у подножия деревьев, завеса зелени по их верши-
нам, длинные, уходящие вдаль ряды стройных стволов, мало
тени и прохлады и какой-то особенный свет, будто проходящий
через тонкую ткань, ровные освещенные полосы, четкая игра
отблесков на земле — все это создавало причудливую, изменчи-
вую картину. Австралийский лес совершенно не похож на лес
Нового Света. Эвкалипт, одна из бесчисленных разновидностей
семейства миртовых, занимает главное место среди древесных
пород Австралии. То, что тень его не густа и под его зелеными
сводами не бывает очень темно, объясняется любопытной ано-
малией в расположении листьев этого дерева. Все они обраще-
ны к солнцу не лицевой стороной, а ребром, и глаз видит эту
необычную листву только в профиль. Вот почему лучи солнца
проникают как будто через щели жалюзи.
Все заметили это и были удивлены: почему так странно
расположены листья? Понятно, этот вопрос был обращен к
Паганелю, и он ответил с готовностью человека, которого ничто
не может поставить в тупик.
— Меня удивляют не странности природы,-—сказал он,—
природа знает, что делает, но ботаники иногда не знают, что
говорят. Природа не ошиблась, дав этим деревьям такую свое-
образную листву, а вот люди неверно назвали их эвкалиптами.
315
— А что значит это слово? — спросила Мери Грант.
— По-гречески это значит: «Я хорошо покрываю». Ботаники
постарались скрыть свою ошибку, назвав растение греческим
словом, однако очевидно, что эвкалипт покрывает очень плохо.
— Вполне с вами согласен, дорогой Паганель,— отозвался
Гленарван.— А теперь объясните нам: почему листья растут
таким образом?
— По вполне естественной и легко понятной причине, друзья
мои. В здешней стране, где воздух сух, где дожди редки, где
земля иссушена, деревья не нуждаются ни в ветре, ни в солнце.
Недостаток влаги вызывает у деревьев недостаток соков. Отсю-
да эти узкие листья, которые стремятся найти способ защитить
себя от солнца и чрезмерных испарений. Вот причина, почему
эти листья подставляют солнечным лучам не лицевую сторону,
а ребро. Нет ничего умнее листа.
— И ничего более эгоистичного,— заметил майор.— Листья
эти думают только о себе, совершенно позабыв о путешествен-
никах.
Все в душе согласились с Мак-Наббсом, кроме Паганеля,—
тот, вытирая потный лоб, ликовал, что ему довелось ехать под
деревьями, не дающими тени. Такое расположение листвы весь-
ма досадно: переход через эти леса часто бывает очень про-
должителен и мучителен, так как ничто не защищает путников
от жгучих лучей солнца.
Весь день повозка катилась среди бесконечных рядов эвка-
липтов. Ни одно четвероногое, ни один человек не попался
навстречу. На вершинах деревьев обитали какаду, но на такой
высоте их едва было видно, и болтовня их превращалась в еле
уловимый ропот. Порой вдали между стволами мелькала стая
попугайчиков, оживляя все вокруг своим разноцветным опере-
нием. Но, в общем, в этом огромном храме зелени царила глу-
бокая тишина; ее нарушали лишь стук лошадиных копыт, не-
сколько беглых слов, которыми иногда перекидывались между
собой путешественники, скрип колес да порой окрик Айртона,
понукавшего ленивых быков.
Вечером разбили лагерь под эвкалиптами. На их стволах
видны были следы недавнего огня. Стволы этих гигантов по-
ходили на фабричные трубы, ибо огонь выжег их внутри до
самого верха. Они держались, в сущности, одной корой, но
держались, видимо, неплохо. Однако вредная привычка скват-
теров и туземцев разводить таким образом огонь постепенно
уничтожает эти великолепные деревья, и в конце концов они
исчезнут, подобно четырехсотлетним кедрам Ливана, погибаю-
щим от неосторожно разложенных лагерных костров.
Олбинет, по совету Паганеля, развел огонь для приготов-
316
ления ужина в одном из таких выжженных полых стволов. Тот-
час получилась сильная тяга: дым терялся высоко в темной
листве. Ночью из предосторожности Айртон, Мюльреди, Виль-
сон и Джон Мангле по очереди охраняли лагерь.
В продолжение всего дня 3 января тянулся этот бесконечный
лес из длинных симметричных рядов эвкалиптов. Казалось, ему
и конца не будет. Но к вечеру деревья стали редеть, и наконец
в небольшой долине показался строй домов.
— Симор! —воскликнул Паганель.— Это последний из горо-
дов провинции Виктория, который должен встретиться нам
на пути.
— Это действительно город? — полюбопытствовала леди
Элен.
— Это простой поселок, сударыня,— ответил Паганель,—
который только собирается стать городом.
— Найдем ли мы там приличную гостиницу?—спросил
Гленарван.
— Надеюсь, что да,— ответил географ.
— Тогда направимся в этот Симор. Думаю, что наши от-
важные путешественницы будут рады провести там ночь.
— Мы с Мери согласны, дорогой Эдуард,— сказала Элен,—
но при условии, что это не принесет лишних хлопот и не за-
держит нас.
— Нисколько,— сказал Гленарван.— К тому же и нашим
быкам надо отдохнуть. Завтра с рассветом мы снова двинемся
в путь.
Было девять часов вечера. Луна уже склонилась к горизон-
ту, и ее косые лучи тонули в тумане. Понемногу сгущался мрак.
Маленький отряд, с Паганелем во главе, вступил на широкие
улицы Симора. Географ, казалось, всегда прекрасно знал то,
что никогда ему не приходилось видеть. Как бы руководимый
инстинктом, он привел своих спутников прямо к гостинице «Се-
верная Британия».
Лошадей и быков поставили в конюшню, повозку — в сарай,
а путешественникам предоставили довольно удобные комнаты.
В десять часов вновь прибывшим был подан ужин, который мис-
тер Олбинет осмотрел с видом знатока. Паганель уже успел
обежать с Робертом весь город. Но о своей вечерней прогулке
он рассказал весьма лаконично: он ничего не видел.
Однако человек менее рассеянный обратил бы внимание
на то, что на улицах Симора чувствовалась какая-то тревога.
Там и здесь собирались люди, и эти группы мало-помалу уве-
личивались. Жители разговаривали у дверей домов, с явным
беспокойством расспрашивали о чем-то друг друга, читали вслух
вышедшие в этот день газеты, обсуждали их, спорили. Эти при-
317
знаки не могли ускользнуть от самого невнимательного наблю-
дателя. Но Паганель ничего не заметил.
Майор же, не побывав в городе, даже не переступив порога
гостиницы, почувствовал, что городок чем-то напуган. Погово-
рив десять минут со словоохотливым хозяином мистером Дик-
соном, он успел разузнать, в чем дело. Но ни слова не сказал
об этом.
Только когда по окончании ужина леди Гленарван, Мери
и Роберт Грант разошлись по комнатам, майор, задержав
остальных спутников, сказал им:
— Стали известны виновники крушения на Сандхерстской
железной дороге.
— И они арестованы?—живо спросил Айртон.
— Нет,— ответил Мак-Наббс, казалось не замечая поспеш-
ности боцмана (впрочем, вполне понятной при данных обстоя-
тельствах).
— Тем хуже,—заметил Айртон.
— Так кому же приписывают это преступление? — спросил
Гленарван.
— Вот читайте,— сказал майор, протягивая Гленарвану но-
мер «Австралийской и Новозеландской газеты»,—и вы убеди-
тесь в том, что главный инспектор не ошибался.
Гленарван прочитал вслух:
— «Сидней, второго января 1865 года. Наши читатели пом-
нят, что в ночь с двадцать девятого на тридцатое декабря
произошло крушение поезда у Кемденского моста, в пяти милях
от станции Каслмейн железной дороги Мельбурн — Сандхерст.
Ночной экспресс, вышедший из Мельбурна в одиннадцать часов
сорок пять минут вечера, идя полным ходом, свалился в реку
Лоддон. При прохождении поезда Кемденский мост оказался
разведенным. Многочисленные кражи, совершенные после этого
крушения, а также труп железнодорожного сторожа, найденный
в полумиле от Кемденского моста, доказали, Что крушение было
результатом преступного замысла. Действительно, расследова-
ние выяснило, что это является делом рук шайки каторжников,
бежавших полгода тому назад из Пертской исправительной
тюрьмы в Западной Австралии в то время, когда их собирались
переправить на остров Норфолк 1.
Шайка состоит из двадцати девяти человек. Главарь ее,
некий Бен Джойс, опаснейший преступник, несколько месяцев
тому назад приплывший в Австралию на каком-то судне и до
сих пор ускользавший от полиции.
1 Остров Норфолк помещается на востоке от Австралии, туда вы-
сылают рецидивистов и неисправимых преступников под особый надзор.
(Примеч. автора.)
318
Просим жителей городов, колонистов и скваттеров быть
настороже, а также доводить до сведения главного инспектора
данные, которые могут содействовать розыскам преступников.
Д. П. Митчел, главный инспектор».
Когда Гленарван окончил чтение этого сообщения, Мак-
Наббс, повернувшись к географу, сказал:
— Видите, Паганель, что и в Австралии могут быть ка-
торжники.
— Беглые — это неоспоримо,— отозвался ученый.— Отбыв-
шие наказание не имеют здесь права жительства.
— И все же они тут,— заметил Гленарван.— Но я полагаю,
что их присутствие не может изменить наши планы и прервать
путешествие. Что вы думаете, Джон, по этому поводу?
Джон Мангле ответил не сразу. Молодой капитан колебал-
ся: с одной стороны, он понимал, какое горе принесет Мери
и Роберту Грант прекращение поисков их отца, а с другой —
он боялся подвергнуть экспедицию опасности.
— Если бы с нами не было леди Гленарван и мисс Грант,
то меня очень мало бы тревожила эта шайка негодяев,—
промолвил он наконец.
Гленарван понял его и добавил:
— Само собою разумеется, что не может быть и речи о том,
чтобы отказаться от взятой нами на себя задачи, но, быть
может, учитывая, что с нами дамы, было бы благоразумнее
возвратиться сейчас в Мельбурн, оттуда пойти на «Дункане»
к восточному побережью и там возобновить поиски Гарри Гран-
та? Ваше мнение, Мак-Наббс?
— Раньше чем высказаться,— ответил майор,— я хотел бы
знать мнение Айртона.
Боцман взглянул на Гленарвана и ответил:
— Мы находимся в двухстах милях от Мельбурна, и мне
кажется, что если опасность в самом деле существует, то она
нам грозит на южной дороге не меньше, чем на восточной.
Обе они довольно пустынны, и одна стоит другой. К тому же
я не думаю, чтобы три десятка злоумышленников могли быть
страшны для восьми хорошо вооруженных и смелых людей.
В общем, по-моему, если нет лучшего предложения, надо идти
вперед.
— Вы правы, Айртон,— согласился Паганель.— Продолжая
наш путь, мы можем напасть на следы капитана Гранта, а
возвращаясь на юг, наоборот, уходить от них. Я тоже думаю,
как и вы, что храброму человеку не страшны какие-то беглые
каторжники!
Предложение продолжать путешествие поставили на голо-
сование, и оно было принято единогласно.
319
— Еще одно соображение, милорд,— сказал боцман, когда
все уже собрались разойтись.
— Говорите, Айртон.
— Не пора ли послать распоряжение «Дункану» держаться
вблизи берегов?
— Зачем? — вмешался Джон Мангле.— Когда мы добе-
ремся до Туфоллд-Бей, тогда и надо будет послать такое рас-
поряжение. А если какой-нибудь случай заставит нас направить-
ся в Мельбурн, нам придется пожалеть, что там нет «Дункана».
К тому же судно, должно быть, еще и не вышло из ремонта.
Поэтому я считаю, что лучше с этим обождать.
— Ну что ж,— согласился Айртон, не настаивая на своем
предложении.
На следующий день маленький отряд покинул Симор. Он
был хорошо вооружен и готов ко всяким неожиданностям. Через
полчаса путешественники снова очутились в эвкалиптовом лесу,
тянувшемся на восток. Гленарван предпочел бы ехать по откры-
тым местам. На равнине, конечно, труднее устроить нападение
или засаду, чем в густом лесу. Но выбора не было, и повозка
целый день пробиралась между однообразными гигантскими
деревьями. Вечером, проехав вдоль северной границы графст-
ва Энглси, путешественники пересекли сто сорок четвертый
меридиан и раскинули лагерь у границы округа Муррей.
Глава XVI,
В КОТОРОЙ МАЙОР УТВЕРЖДАЕТ,
ЧТО ЭТО ОБЕЗЬЯНЫ
На следующий день, 5 января, путешественники вступили
в обширный округ Муррей. Этот малообследованный, необита-
емый край простирался до высокой гряды Австралийских
Альп. Цивилизация еще не разделила его на отдельные граф-
ства. Вообще эта часть провинции малоизвестна и малопосе-
щаема. Когда-нибудь эти леса падут под ударами топора ле-
сопромышленника, а луга будут отданы стадам скваттеров, но
пока здешняя земля так же девственна и пустынна, как в те
времена, когда она поднялась со дна Индийского океана.
Все английские карты называют эту область следующими
словами: «Reserve for the blacks» — «Территория для черных».
Сюда англичане-колонисты грубо оттеснили туземцев. Австра-
лийской расе оставили на далеких равнинах и в непроходимых
лесах несколько определенных мест, где ей предстояло посте-
320
К стр. 316
пенное вымирание. Всякий белый, кто бы он ни был: колонист,
эмигрант, скваттер, лесопромышленник,— имеет право проник-
нуть в эти места, но черный не смеет выйти за их пределы.
Паганель завел беседу о важной проблеме туземных племен.
Не могло быть двух мнений: британская политика направлена
к уничтожению завоеванных народностей, к изгнанию их из тех
мест, где жили их предки. Такая пагубная политика проводи-
лась англичанами во всех их колониях, а в Австралии — более
чем где-либо. В первые времена колонизации ссыльные да
и сами колонисты смотрели на туземцев,как на диких зверей. Они
с ружьями охотились на них и, убивая их, доказывали, ссылаясь
на авторитет юристов, что раз австралиец вне закона, то и
убийство его не является преступлением. Сиднейские газеты
предложили даже радикальное средство избавиться от тузем-
ных племен озера Хантер, а именно: массовое отравление.
Итак, англичане, овладев страной, призвали на помощь коло-
низации убийство. Жестокости их были неописуемы. Они вели
себя в Австралии так же, как в Индии, где было истреблено
пять миллионов индусов; так же, как в Капской колонии, где
из миллиона готтентотов уцелело всего сто тысяч. Понятно, что
коренное австралийское население в результате таких жестоких
мер, а также пьянства, которое насаждается колонизаторами,
постепенно вырождается и вскоре под давлением смертоносной
цивилизации совершенно исчезнет. Правда, бывали губернаторы,
издававшие против кровожадных лесопромышленников поста-
новления, в силу которых белый, отрезавший нос или уши чер-
нокожему либо отрубивший у него мизинец, чтобы «прочищать
им трубку», подвергался нескольким ударам кнута. Тщетные
угрозы! Убийства совершались в огромных размерах, и целые
племена исчезали с лица земли. Пример тому — остров Земля
Ван-Димена. Здесь в начале XIX века было пять тысяч ту-
земцев, а в 1863 году их осталось всего семь человек. А недав-
но «Меркурий» сообщил о том, что в город Хобарт явился
последний из тасманцев.
Ни Гленарван, ни Джон Мангле, ни майор не пытались
возражать Паганелю. И будь они даже не шотландцами, а англи-
чанами, то и тогда они не смогли бы что-либо сказать в защи-
ту своих соотечественников: факты были очевидны, неопро-
вержимы.
— Лет пятьдесят назад,— добавил Паганель,— мы уже
встретили бы на пути не одно австралийское племя, а вот
теперь нам до сих пор не попался ни один туземец. Пройдет
столетие, и на этом материке совершенно исчезнет черная раса.
В самом деле, места, предоставленные чернокожим, выгляде-
ли совершенно заброшенными. Никаких следов кочевий или по-
1 1 Жюль Верн
321
селений. Равнины чередовались с лесами, и мало-помалу мест-
ность приняла дикий вид. Казалось даже, что в этот отдаленный
край не заглядывает ни одно живое существо — ни человек, ни
зверь. Вдруг Роберт, остановившись у группы эвкалиптов,
крикнул:
— Обезьяна! Смотрите, обезьяна!
Он показывал на черное существо, которое, скользя с ветки
на ветку, перебиралось с одной вершины на другую с такой изу-
мительной ловкостью, что можно было подумать, будто его
поддерживают в воздухе какие-то перепончатые крылья. Может
быть, в этом странном краю обезьяны летают, подобно тем ли-
сицам, которых природа снабдила крыльями летучей мыши?
Между тем повозка остановилась, и все стали следить за
животным. Оно постепенно скрылось в эвкалиптовой листве.
Однако вскоре оно стало спускаться с молниеносной быстротой
вниз по стволу, соскочило на землю и, пробежав немного, со
всевозможными ужимками и прыжками, ухватилось своими
длинными руками за гладкий ствол громадного камедного де-
рева. Путешественники недоумевали, как сможет это животное
вскарабкаться по прямому и скользкому стволу, обхватить ко-
торый оно не могло. Но тут в руках у обезьяны появилось нечто
вроде топора, и она, делая в стволе небольшие зарубки, добра-
лась по ним до верхушки дерева. Еще несколько секунд —
и обезьяна скрылась в густой листве.
— Что это за обезьяна? — спросил майор.
— Эта обезьяна — чистокровный австралиец! — ответил
Паганель.
Не успели спутники географа пожать плечами, как вблизи
послышались крики, что-то вроде: «Коо-э! Коо-э!» Айртон по-
гнал быков, и через каких-нибудь сто шагов путешественники
неожиданно очутились перед кочевьем туземцев.
Как печально было это зрелище! На голой земле раскину-
лось с десяток шалашей, «гуниос». Сделанные из кусков коры,
заходящих друг на друга наподобие черепицы, они защищали
своих жалких обитателей лишь с одной стороны. Эти существа,
доведенные до убожества, имели отталкивающий вид. Их было
человек тридцать — мужчин, женщин и детей. Одеты они были
в шкуры кенгуру, висевшие на них лохмотьями. Завидев по-
возку, они бросились было бежать, но несколько слов Айртона,
произнесенных на невнятном местном наречии, видимо, несколь-
ко успокоили их. Они вернулись назад, полудоверчиво-полу-
боязливо, как звери, которым протягивают лакомый кусок.
Эти туземцы, ростом до пяти футов и семи дюймов, с лох-
матыми головами, длинными руками и выпяченными животами,
не были черны: цвет их кожи напоминал застаревшую копоть.
322
Их волосатые тела были татуированы и испещрены шрамами от
надрезов, сделанных в знак траура при погребальных обрядах.
Трудно было себе представить более непривлекательную внеш-
ность: огромный рот, приплюснутый и словно раздавленный нос,
выдающаяся нижняя челюсть с белыми, торчащими вперед зу-
бами. Все это делало их похожими на животных.
— Роберт не ошибся,— сказал майор.— Это обезьяны, чисто-
кровные— это верно,— но обезьяны!
— Мак-Наббс,— сказала леди Элен,— значит, вы одобряете
тех, кто охотится на них, как на диких зверей? Но эти не-
счастные — люди.
— Люди! — воскликнул Мак-Наббс.— Скорее нечто среднее
между человеком и орангутангом. У них такой же покатый лоб,
как у обезьян.
В этом Мак-Наббс был прав. Лицевой угол австралийцев
очень острый и почти такой же, как у орангутангов: примерно
60—62°. Поэтому де Риенци не без оснований предложил счи-
тать эти племена особой расой, которую он назвал «питекомор-
фы», то есть обезьяноподобные люди.
Но леди Элен была еще более права, чем Мак-Наббс, счи-
тая, что и у этих находящихся на низшей стадии развития су-
ществ есть человеческая душа. Между австралийцами и зверя-
ми — целая пропасть. Паскаль 1 справедливо сказал, что чело-
век нигде не бывает зверем. Правда, он столь же мудро добав-
лял: «и ангелом тоже». Однако леди Элен и Мери Грант были
живым опровержением этой второй части высказывания великого
мыслителя. Милосердные женщины вышли из повозки, ласково
протянули руки изголодавшимся туземцам и предложили
им еду. Те с жадностью набросились на нее. Должно быть,
они приняли леди Элен за божество, тем более что, по их ве-
рованиям, белые были когда-то черными и побелели после
смерти.
Особенное сострадание возбудили в путницах женщины.
Ничто не может сравниться с положением австралийки. Приро-
да-мачеха отказала ей в малейшей привлекательности; это раба,
похищенная силой, не знавшая других свадебных подарков, кро-
ме ударов «вади» — палки — своего владыки. Выйдя замуж,
австралийская женщина преждевременно и поразительно быстро
стареет: ведь на нее падает вся тяжесть трудов кочевой жизни.
Во время переходов ей не только приходится тащить своих детей
в корзине из плетеного тростника, но и нести оружие и рыбо-
ловные снасти мужа, да еще запас растения phormium tenax,
1 Бле з Паскаль ( 1623—1662) — французский писатель-мора-
лист.
323
из которого она делает сети. Кроме того, ей надо еще добывать
пищу для семьи. Она охотится за ящерицами, опоссумами и зме-
ями, подчас взбираясь за ними до самых верхушек деревьев.
Она Же рубит дрова для очага и сдирает кору для постройки
шалашей. Как вьючное животное, она не знает, что такое покой,
и питается отвратительными объедками своего владыки-мужа.
Сейчас некоторые из этих несчастных женщин, быть может
давно не видевшие пищи, старались подманить к себе птиц се-
менами. Они лежали на раскаленной земле неподвижно, точно
мертвые, готовые ждать часами, пока какая-нибудь неиску-
шенная птичка не подлетит настолько близко, что ее можно
будет схватить. Никаких ловушек они не знали, и поистине надо
было быть австралийским пернатым, чтобы попасться им в
руки.
Между тем туземцы, успокоенные приветливостью путешест-
венников, окружили их, и приходилось оберегать запасы от рас-
хищения.
Они говорили с прищелкиванием языка, с присвистом. Их
речь напоминала крики животных. Но в голосе их подчас слы-
шались и мягкие, ласкающие нотки. Туземцы часто повторяли
слово «ноки», и по сопровождавшим его жестам можно было
легко понять, что оно означает «дай мне» и относится ко всему,
даже самым мелким вещам путешественников. Мистеру Олбине-
ту пришлось проявить немало энергии, чтобы отстоять багажное
отделение и особенно бывшие в нем съестные припасы экспе-
диции. Эти несчастные, изголодавшиеся люди бросали на повоз-
ку страшные взгляды и скалили острые зубы, быть может от-
ведавшие человеческого мяса. Большинство австралийских пле-
мен не людоеды, во всяком случае в мирное время, но почти
все дикари пожирают побежденных врагов.
Тем временем Гленарван, по просьбе жены, приказал раз-
дать туземцам кое-что из еды. Дикари, поняв, в чем дело, стали
так бурно выражать свой восторг, что это не могло не тронуть
самое черствое сердце. Они издавали крики, похожие на рев зве-
рей, когда сторож зоопарка приносит им пищу. Разумеется,
майор был неправ, но трудно отрицать, что эти племена близки
к животному состоянию.
Мистер Олбинет, будучи человеком благовоспитанным, хо-
тел сначала преподнести пищу женщинам. Но эти несчастные
создания не посмели приступить к еде раньше своих грозных
мужей. Те набросились на сухари и сушеное мясо, словно зве-
ри на добычу.
Слезы навернулись на глаза у Мери Грант при мысли о том,
что ее отец может быть пленником подобных дикарей. Она живо
представила себе, что должен был вынести такой человек, как
324
Гарри Грант, в плену у этих бродячих племен, как приходилось
ему страдать от нищеты, голода, дурного обращения! Джон
Мангле, с тревожной заботливостью наблюдавший за девушкой,
угадал ее мысли и, предупреждая ее желание, сам обратился к
боцману «Британии»:
— От таких ли дикарей вы убежали, Айртон?
— Да, капитан, все эти племена внутренней Австралии
похожи друг на друга. Только здесь вы видите лишь кучку
этих бедняг, а по берегам Дарлинга живут многолюдные племе-
на, подчиняющиеся вождям, которые держат их в страхе.
— Что же может делать европеец среди этих туземцев? —
спросил Джон Мангле.
— То, что делал я,— ответил Айртон,— он охотится с ними,
ловит рыбу, принимает участие в их битвах. С ним, как я уже
говорил, обращаются в зависимости от тех услуг, какие он ока-
зывает племени, и если европеец неглуп и храбр, то он зани-
мает видное положение в племени.
— Но все же он остается пленником?—спросила Мери
Г рант.
— Конечно, и с него не спускают глаз ни днем ни ночью.
— Тем не менее вам, Айртон, удалось же бежать,— вме-
шался в разговор майор.
— Да, мистер Мак-Наббс, удалось благодаря сражению,
происшедшему между моим племенем и соседним. Мне повезло.
Что ж! Я не жалею об этом. Но, повторись все это, я, кажется,
предпочел бы вечное рабство тем мукам, какие пришлось мне
испытать, пробираясь через пустыни материка. Дай бог, чтобы
капитан Грант не попытался спастись таким же образом!
— Да, конечно, нам следует желать, чтобы ваш отец, мисс
Грант, оставался в плену у туземного племени,— сказал Джон
Мангле.— Нам будет тогда гораздо легче найти его следы,
чем в том случае, если б он бродил по лесам.
— Вы все еще надеетесь?—спросила девушка.
— Я не перестаю надеяться на то что когда-нибудь увижу
вас счастливой, мисс Мери.
Взгляд влажных от слез глаз Мери Грант послужил благо-
дарностью молодому капитану.
В то время, как велся этот разговор, среди туземцев началось
какое-то необычайное движение: они громко кричали, бегали
туда и сюда, хватали свое оружие и, казалось, были охвачены
дикой яростью.
Гленарван не мог понять, что творится с дикарями, но тут
майор обратился к боцману:
— Скажите, Айртон, раз вы так долго прожили у австра-
лийцев, вы, верно, понимаете язык этих дикарей?
325
— He слишком хорошо,— ответил боцман,— ведь у каждого
племени свое особое наречие. Но все же я, кажется, догадываюсь,
в чем дело: желая отблагодарить милорда, дикари собираются
представить для него бой.
Он был прав. Туземцы без дальних слов набросились друг
на друга с яростью, так хорошо разыгранной, что, если бы не
предупреждение Айртона, это побоище можно было принять
всерьез. Действительно, по словам путешественников, австралий-
цы превосходные актеры; и в данном случае они проявили не-
дюжинный талант.
Все их оружие — и для нападения и для защиты — состоит из
палицы — дубины, способной проломить самый крепкий череп,—
и топора, вроде индейского томагавка, сделанного из куска
очень крепкого заостренного камня, зажатого между двумя
палками и прикрепленного к ним растительным клеем. Рукоятка
топора длиной футов в десять. Это грозное оружие в бою и
полезный инструмент в мирное время; он отсекает либо головы,
либо ветки, врубается то в людские тела, то в древесные стволы,
смотря по обстоятельствам.
Бойцы с воплями кидались друг на друга, исступленно
потрясая оружием. Одни падали, точно мертвые, другие изда-
вали победный крик. Женщины, особенно старухи, одержимые
духом войны, подстрекали бойцов, набрасывались на мнимые
трупы и делали вид, что терзают их, и эта разыгранная свире-
пость устрашала не меньше, чем натуральная. Леди Элен все
время боялась, как бы эта игра не превратилась в настоящий
бой. Впрочем, дети, принимавшие участие в сражении, воевали
по-настоящему. Мальчишки и особенно девочки, войдя в раж,
награждали друг друга полновесными тумаками.
Эта военная игра длилась уже минут десять, как вдруг
дикари сразу остановились. Оружие выпало из их рук. Глубокая
тишина сменила шум и сумятицу. Туземцы застыли, словно
действующие лица в живых картинах. Казалось, они окаменели.
Что же было причиной этой внезапной перемены, почему все
разом оцепенели? Скоро это выяснилось. Над вершинами ка-
медных деревьев появилась стая какаду. Птицы наполняли
воздух своей болтовней; ярко оперенные, они походили на ле-
тающую радугу. Появление этой разноцветной стаи и прервало
бой. Война сменялась более полезным занятием — охотой.
Один из туземцев, захватив какое-то оружие странной
формы, выкрашенное в красный цвет, покинул своих все еще
неподвижных товарищей и стал пробираться между деревьями
и кустами к стае какаду. Он двигался ползком, бесшумно, не
задевая ни одного листика, не сдвигая с места ни одного камешка.
Казалось, это скользит тень.
326
Подкравшись к птицам на достаточно близкое расстояние,
дикарь метнул свое оружие. Оно понеслось по горизонтальной
линии, футах в двух от земли. Пролетев так футов около сорока,
оно, не ударившись о землю, вдруг под прямым углом устреми-
лось вверх, поднялось на сто футов, сразило с дюжину птиц,
а затем, описывая параболу, вернулось назад и упало к ногам
охотника.
Гленарван и его спутники были поражены — они не вери-
ли своим глазам.
— Это бумеранг,— пояснил Айртон.
— Бумеранг! Австралийский бумеранг! — воскликнул Па-
ганель и мигом бросился поднимать это удивительное оружие,
чтобы, как ребенок, «посмотреть, что там внутри».
Действительно, можно было подумать, что внутри бумеранга
скрыт какой-то механизм, что какая-то внезапно отпущенная
пружина изменяет направление его полета. Но ничего подобного
не было. Бумеранг был сделан из целого изогнутого куска
твердого дерева длиной в тридцать — сорок дюймов. В середине
он был толщиной дюйма в три, а на концах заострялся. Его
вогнутая сторона была на полдюйма скошена, а края выпуклой —
остро отточены. Все это было столь же несложно, как и непо-
нятно.
327
— Так вот он, этот пресловутый бумеранг!— сказал Пага-
нель, тщательно осмотрев странное оружие.— Кусок дерева, и
ничего больше. Но почему же он, летя по горизонтали, вдруг
поднимается вверх, а затем возвращается к тому, кто его кинул?
Ни ученые, ни путешественники не могли до сих пор найти
объяснения этому явлению.
— Может быть, здесь происходит то же, что с обручем,
который можно так запустить, что он вернется назад? —сказал
Джон Мангле.
— Скорее это похоже на попятное движение бильярдного
шара, получившего удар кием в определенную точку,— добавил
Гленарван.
— Никоим образом,— ответил Паганель.— В обоих этих
случаях есть точка опоры, которая обусловливает обратное
действие: у обруча — земля, а у шара — поверхность бильярда.
Но здесь точки опоры нет: оружие не касается земли и тем не
менее оно поднимается на значительную высоту.
— Как же вы это объясняете, господин Паганель?—спро-
сила леди Элен.
— Я не объясняю, сударыня, а только еще раз констатирую
факт. По-видимому, тут все зависит от способа, которым кидают
бумеранг, и от его особой формы. А способ метания — это уже
тайна австралийцев.
— Во всяком случае, это очень ловко придумано... для
обезьян,— добавила леди Элен и взглянула на майора, который
с сомнением покачал головой.
Однако время шло, и Гленарван, считая, что не следует
больше задерживаться, хотел уже просить путешественниц
снова сесть в повозку, как вдруг прибежал какой-то дикарь и
возбужденно выкрикнул несколько слов.
— Вот как! — проговорил Айртон.— Они заметили казуаров.
— Что, будет охота? — заинтересовался Гленарван.
— О, надо непременно посмотреть! — воскликнул Пага-
нель.— Это, должно быть, любопытно. Быть может, снова пойдут
в дело бумеранги.
— А вы, Айртон, как думаете?—спросил Гленарван боц-
мана.
— Это не займет много времени, милорд,— ответил тот.
Туземцы между тем не теряли ни минуты. Ведь убить
нескольких казуаров — для них необыкновенная удача. Значит,
племя будет обеспечено пищей на несколько дней. Поэтому
охотники применяют все свое искусство, чтобы завладеть такой
добычей. Но как умудряются они настигать такое быстроногое
животное без собак и убивать его без ружей? Это было самое
интересное в зрелище, которое так жаждал увидеть Паганель.
328
Эму, или австралийский казуар 1, встречается на равнинах
Австралии все реже и реже. Это крупная птица в два с полови-
ной фута вышиной, у нее белое мясо, напоминающее мясо ин-
дейки. На голове у казуара роговой нарост, глаза его светло-
коричневые, клюв черный, загнутый вниз. На ногах по три паль-
ца, вооруженных могучими когтями. Крылья его, настоящие
культяпки, не могут служить для полета. Его перья, похожие
на шерсть, более темного цвета на шее и на груди. Если казуар
не летает, то зато бегает так быстро, что свободно обгонит самую
быструю скаковую лошадь. Захватить его можно только хит-
ростью, причем хитростью исключительной.
Вот почему на призыв дикаря тотчас же отозвался десяток
австралийцев. Они, словно отряд стрелков, рассыпались по
чудесной равнине, где кругом синели кусты дикого индиго.
Путешественники столпились на опушке мимозовой рощи.
При приближении туземцев несколько страусов поднялись
и отбежали на милю. Охотник племени, удостоверившись,
где находятся птицы, сделал знак товарищам, чтобы те не шли
дальше. Те растянулись на земле, а охотник вынул из сетки
две искусно сшитые вместе шкуры казуара и надел их на себя.
Затем он поднял над головой правую руку и стал подражать
походке страуса, разыскивающего себе пищу. Охотник направил-
ся к стае. Он то останавливался, как бы склевывая какие-то
семена, то поднимал вокруг себя ногами целые облака пыли.
Все это было выполнено безукоризненно. Невозможно было
более верно воспроизвести повадки казуара. К тому же охотник
настолько точно подражал его глухому ворчанию, что сами
птицы были обмануты. Вскоре дикарь оказался среди беспечной
стаи. Вдруг он взмахнул дубиной — и пять казуаров из шести
свалились подле него. Охота была успешно закончена.
Гленарван, путешественницы и весь отряд распрощались
с туземцами. Тех не очень огорчило расставание. Наверное,
удачная охота на казуаров заставила их забыть о том, как их
накормили. Не только сердце, но и желудок, обычно более от-
зывчивый у дикарей и зверей, не подсказал им благодарности.
Как бы то ни было, но в некоторых случаях туземцам нельзя
было отказать в удивительной сообразительности и ловкости.
— Теперь, дорогой Мак-Наббс,— сказала леди Элен,—
и вы должны признать, что австралийцы не обезьяны.
— Потому что они умело подражают повадкам зверей? Но
это только подтверждает мое мнение,— возразил майор.
1 Жюль Верн путает здесь двух разных птиц: казуара, который не
водится на юге Австралии, и страуса эму. Роговой нарост на голове,
о котором упоминает Ж. Верн, есть у казуаров, в остальном же его описание
подходит к эму.
329
— Шутка не ответ. Я хочу знать, майор, остаетесь ли вы
при своем прежнем мнении?
— Что ж, кузина, да или, вернее, нет. Не туземцы
обезьяны, а обезьяны — туземцы.
— То есть как?
— А вы припомните, что говорят негры об орангутангах.
— Что же они говорят?—спросила леди Элен.
— Они уверены,— ответил майор,— что обезьяны — такие
же черные люди, как они, но очень хитрые. «Он не разговарива-
ет, чтобы не работать»,— сказал один раздосадованный негр о
ручном орангутанге, которого его хозяин кормил задаром.
Глава XVII
СКОТОВОДЫ-МИЛЛИОНЕРЫ
После спокойно проведенной ночи под 146° 15 долготы
путешественники 6 января в семь часов утра снова тронулись
в путь, пересекая обширный округ Муррей. Они двигались
на восток, и следы копыт их лошадей и быков вытягивались
по равнине в совершенно прямую линию. Дважды они пересекли
следы скваттеров, направлявшихся на север, и все эти отпечатки
копыт, несомненно, смешались бы, если бы на пыльной земле
не выделялись следы *коня Гленарвана с клеймом станции
Блэк-Пойнт — двумя трилистниками.
Местами равнину бороздили извилистые, часто пересыхаю-
щие речки, по берегам которых рос самшит. Все они берут
начало на склонах гор Баффало, невысокая, но живописная
цепь которых волнисто вырисовывалась на горизонте.
Решено было к ночи добраться до этих гор и там располо-
житься лагерем. Айртон стал подгонять быков и к концу дня,
усталые после тридцати пяти миль пути, они дотащили повозку
до подножия гор. Здесь, под большими деревьями, раскинули
палатку. Наступила ночь. С ужином живо покончили: после
такого перехода больше хотелось спать, чем есть.
Паганелю первому пришлось нести дежурство, и с ружьем
на плече он прогуливался взад и вперед, чтобы не поддаваться
дремоте. Хотя луны и не было, но благодаря яркому сиянию
южных звезд ночь была светлая. Ученый развлекался чтением
великой книги неба, всегда открытой взорам и столь интересной
для тех, кто может ее понимать. Глубокую тишину уснувшей
природы нарушал лишь звон железных пут на ногах лошадей.
Паганель, предавшись своему астрономическому созерцанию,
был занят больше небесным, чем земным, как вдруг он был
330
выведен из задумчивости какими-то отдаленными звуками.
Географ стал внимательно прислушиваться, и, к его изумлению,
ему послышались звуки рояля; до его слуха донеслось несколько
трепетно-звучных аккордов. Ошибки быть не могло.
— Рояль в такой глуши! — пробормотал Паганель.— Никог-
да не поверю!
Действительно, это было более чем странно, и Паганель
предпочел уверить себя, что это какая-то удивительная австра-
лийская птица подражает звукам рояля, так же как некоторые
здешние птицы подражают звукам часов и точильной машины.
Но в эту минуту в вышине прозвучал ясный, чистый голос —
к пианисту присоединился певец. Паганель слушал не сдаваясь.
Но через несколько мгновений он был вынужден сознаться,
что слышит божественную арию «II mio tesoro tanto» из
«Дон-Жуана».
«Черт возьми! Как ни удивительны австралийские птицы,
но самый музыкальный попугай на свете не может же спеть
арию из оперы Моцарта!» — подумал географ.
Он дослушал до конца этот шедевр гениального композитора.
Впечатление от пленительной мелодии, раздававшейся в чистом,
прозрачном воздухе ночи, было неописуемо.
Паганель долго наслаждался этой невыразимой красотой,
но вот голос умолк, и кругом снова воцарилась тишина.
Когда Вильсон пришел сменить ученого, то застал его в
глубокой задумчивости. Паганель ничего не сказал матросу и,
решив сообщить завтра Гленарвану об этом странном явлении,
пошел спать в ^палатку.
На следующее утро весь лагерь был разбужен неожиданным
лаем собак. Гленарван вскочил на ноги. Два великолепных
длинноногих пойнтера, превосходные образцы легавых собак
английской породы, прыгая, резвились на опушке рощицы. При
приближении путешественников они скрылись среди деревьев
и принялись лаять еще громче.
— По-видимому, в Этих пустынных местах расположена
ферма,— сказал Гленарван,— раз есть охотничьи собаки, то
есть и охотники.
Паганель открыл было рот, чтобы поделиться своими ночны-
ми впечатлениями, но тут появилось двое молодых людей вер-
хом на великолепных, чистокровных лошадях, настоящих «гун-
терах». Оба джентльмена — они были одеты в изящные охот-
ничьи костюмы — остановились, увидев путников, расположив-
шихся табором, словно цыгане. Они, казалось, недоумевали,
что означает присутствие здесь вооруженных людей, но в эту
минуту заметили путешественниц, выходивших из повозки.
Всадники тотчас же спешились и со шляпами в руках на-
331
правились к женщинам. Лорд Гленарван пошел навстречу не-
знакомцам и назвал им свое имя и титул. Молодые люди
поклонились, и старший из них сказал:
— Милорд, не пожелают ли ваши дамы, а также и вы с
вашими спутниками отдохнуть у нас в доме?
— С кем я имею удовольствие говорить? —спросил Гленар-
ван.
— Майкл и Сэнди Патерсоны — владельцы скотоводческого
хозяйства Хотем. Вы уже на территории фермы, и отсюда до
нашего дома не больше четверти мили.
— Господа, я боюсь злоупотребить вашим столь любезно
предложенным гостеприимством...— начал Гленарван.
— Милорд,— ответил Майкл Патерсон,— принимая пригла-
шение скромных отшельников, вы окажете нам честь.
Гленарван поклонился в знак того, что приглашение принято.
— Сэр,— обратился Паганель к Майклу Патерсону,— на-
деюсь, вы не сочтете меня нескромным, если я спрошу: не вы
ли пели вчера божественную арию Моцарта?
— Я, сударь,— ответил джентльмен,— а мой брат Сэнди
аккомпанировал.
— Тогда, сэр, примите искренние поздравления француза,
пламенного поклонника музыки!—сказал Паганель, протягивая
руку молодому человеку.
Тот любезно пожал ее; затем он указал гостям дорогу,
которой надо было держаться. Лошадей поручили Айртону и
матросам. Беседуя и осматриваясь, путешественники направились
пешком к усадьбе в обществе молодых людей.
Хозяйство Патерсонов содержалось в образцово^ порядке,
как английские парки. Громадные луга, обнесенные серой огра-
дой, расстилались, насколько мог охватить глаз. Там паслись
тысячи быков и миллионы овец. Множество пастухов и еще
больше собак сторожили это шумное стадо. Мычание и блеяние
сливались с лаем собак и резким щелканьем бичей.
На востоке взгляд останавливали австралийские акации и
камедные деревья на опушке леса, над которым высилась вели-
чественная гора Хотем, поднимающаяся на семь с половиной
тысяч футов над уровнем моря. Во все стороны расходились
длинные аллеи вечнозеленых деревьев. Там и здесь виднелись
группы густых кустов вышиной футов в десять, похожих на
карликовые пальмы. Ветви их терялись в массе узких и длинных
листьев. Воздух был напоен благоуханием мятнолавровых
деревьев, усыпанных гроздьями белых, тонко пахнущих цветов.
Среди живописных групп туземных растений росли также
породы, вывезенные из Европы. При виде этих деревьев:
персиковых, апельсиновых, смоковниц, яблонь, груш и даже
332
дубов — у путешественников вырвалось громкое «ура». Идя под
тенью деревьев своей родины, они восхищались и порхавшими
между ветвей атласными птицами с шелковистым оперением, и
иволгами, словно одетыми в золото и черный бархат.
Здесь же путешественникам довелось впервые увидеть птицу,
хвост которой напоминает изящный инструмент Орфея — лиру.
Лирохвост носился среди древовидных папоротников, и когда
хвост его ударял по листьям, то казалось почти удивительным,
что при этом не раздаются гармонические аккорды. Паганелю
захотелось сыграть на этой лире.
Впрочем, лорд Гленарван был занят не только созерцанием
феерических чудес этого нежданного оазиса в пустынных австра-
лийских землях. Он слушал рассказ молодых джентльменов.
В цивилизованных английских1 поместьях всякий пришелец
прежде всего должен был бы сообщить хозяину, откуда он и куда
направляется. Здесь же, движимые какой-то тонкой деликат-
ностью, Майкл и Сэнди Патерсоны сочли своим долгом сначала
поведать путешественникам, которым предлагали гостеприим-
ство, о себе. И они рассказали свою историю.
Это была обычная история молодых англичан, умных, пред-
приимчивых и не считающих, что богатство избавляет от труда.
Майкл и Сэнди Патерсоны были сыновьями одного лондонского
банкира. Когда им исполнилось по 20 лет, глава семейства ска-
зал: «Вот, молодые люди, столько-то миллионов. Отправляйтесь
в какую-нибудь далекую колонию, заведите там хорошее хо-
зяйство, и пусть работа научит вас жить. Если дело пойдет на
лад — отлично. Если нет — не беда. Мы не будем сожалеть
о миллионах, которые ушли на то, чтобы сделать вас взрослыми
людьми». Юноши послушались. Местом для посева отцовских
средств они выбрали австралийскую колонию Виктория, и им
не пришлось раскаиваться. По прошествии трех лет их хозяйство
процветало.
В провинциях Виктория, Новый Южный Уэльс и Южная
Австралия насчитывается более трех тысяч ферм; на одних жи-
вут скваттеры, которые разводят скот, на других — поселенцы,
главное занятие которых земледелие. До прибытия двух юных
англичан самым крупным хозяйством такого рода была ферма
Джеймсона, чьи земли протянулись на сто километров по берегу
притока Дарлинга Пару.
Теперь же первой по величине и по размаху стала ферма
Хотем. Два молодых хозяина были и скваттерами и земледель-
цами одновременно. Они управляли своими огромными владения-
ми с редким умением и, что еще труднее, необыкновенно энер-
гично.
Ферма была расположена, как гости и сами видели, в отдале-
333
нии от главных городов, в йустынном, уединенном округе Мур-
рей. Она занимала пространство между 146 48г и 147°, то есть
участок длиной и шириной в 5 лье, который ограничивали горы
Баффало и гора Хотем. На севере по углам этого обширного
квадрата возвышалась слева гора Эбердин, справа — вершины
Хай-Барвен. Здесь протекало множество живописных извилис-
тых речушек и ручьев — притоков Овечьей реки, которая впадает
на севере в Муррей. На таких угодьях можно было с равным
успехом разводить скот и засевать землю. На десяти тысячах
лье прекрасно обработанной земли туземные культуры чередо-
вались с привозными, а на зеленых лугах паслись миллионы
голов скота. И недаром продукция фермы Хотем высоко цени-
лась на рынках Каслмейна и Мельбурна. Рассказ Майкла и
Сэнда Патерсонов об их хозяйстве подходил к концу, когдЗ
в конце широкой аллеи, по сторонам которой росли казуариновые
деревья, показался дом.
То был домик в швейцарском стиле, из кирпича и дерева,
прятавшийся в густых эмерофилис. Вокруг шла увешанная
китайскими фонариками веранда, напоминавшая галереи древ-
неримских зданий. Над окнами висели разноцветные маркизы,
казавшиеся огромными цветами. Трудно было себе представить
более уютный, ласкающий глаз, комфортабельный уголок. На лу-
жайках и среди рощиц, раскинутых вокруг дома, высились
бронзовые канделябры с изящными фонарями. С наступлением
темноты весь парк освещался белым газовым светом; Газ посту-
пал из резервуара, скрытого в чаще акаций и древовидных
папоротников.
Вблизи дома не было видно ни служб, ни конюшен, ни сара-
ев — ничего, что говорило бы о сельском хозяйстве. Все эти
строения — настоящий поселок более чем в двадцать домов и
хижин — находились в четверти мили от дома, в глубине малень-
кой долины. От хозяйского дома в поселок был проведен элект-
рический телеграф, по которому они могли мгновенно сооб-
щаться друг с другом. Сам же дом, удаленный от всякого шума,
казался затерянным среди чащи экзотических деревьев.
В конце казуариновой аллеи через журчащий ручей был
переброшен изящный железный мостик. Он вел в часть парка,
прилегавшую к дому.
Когда путешественники вместе с хозяевами перешли мостик,
их встретил внушительного вида управляющий. Двери хотем-
ского дома распахнулись, и гости вступили в великолепные
апартаменты, скрывавшиеся за этими скромными, увитыми
цветами кирпичными стенами.
Их глазам представилась роскошная обстановка, говорившая
о художественных склонностях хозяев. Из прихожей, увешан-
334
ной принадлежностями верховой езды и охоты, двери вели в
просторную гостиную в пять окон. Рояль, заваленный всевоз-
можными нотами, и старинными, и современными, мольберты
с начатыми полотнами, цоколи с мраморными статуями, несколь-
ко картин фламандских художников на стенах, гобелены с
мифологическими сюжетами, под ногами — мягкие, словно густая
трава, ковры, старинная люстра под потолком, расставленный
всюду драгоценный фарфор, дорогие, со вкусом подобранные
безделушки, тысяча разных изящных мелочей, которые так
странно было видеть в австралийском доме,— все это являло
прекрасное сочетание артистизма и комфорта. В этой сказочной
гостиной, казалось, было собрано все, что могло развеять печаль
добровольной ссылки и напомнить европейские обычаи. Можно
было подумать, что находишься в каком-нибудь княжеском
замке во Франции или в Англии.
Свет смягчался, проходя через полузатемкенную веранду и
тонкую ткань маркиз. Леди Элен, подойдя к одному из окон,
пришла в восторг. Дом был расположен над широкой долиной,
расстилавшейся на восток до самых гор. Луга сменялись лесами;
среди них проглядывали большие поляны, а вдали виднелась
группа плавно закругленных холмов. Все это представляло
неописуемую по красоте картину. Ни один уголок на земном
шаре не мог бы сравниться с этим, даже знаменитая Райская
долина в Норвегии, у Телемарка. Эта огромная панорама, пе-
ресекаемая полосами света и теней, то и дело изменялась по
прихоти солнца. Никакое воображение не могло бы нарисовать
ничего подобного, волшебное зрелшце восхищало взор.
Тем временем Сэнди Патерсон приказал дворецкому распо-
рядиться завтраком для гостей, и не прошло и четверти часа
после прибытия путешественников, как они уже садились за
роскошно сервированный стол. Поданные кушанья и вина были
выше всяких похвал, но гостям больше всего доставляла удо-
вольствие та радость, с которой молодые хозяева угощали их.
Узнав за завтраком о цели экспедиции, братья Патерсон горячо
заинтересовались поисками Гленарвана. Они укрепили надежды
детей капитана Гранта.
— Раз Гарри Грант не появлялся нигде на побережье, он,
очевидно, в руках туземцев,— сказал Майкл Патерсон.— Судя
по документу, капитан точно знал, где находится, и если он не
добрался до какой-нибудь английской колонии, то только пото-
му, что при высадке был захвачен в плен дикарями.
— Как раз это и случилось с его боцманом Айртоном,—
заметил Джон Мангле.
— А вам, господа, никогда не случалось слышать о гибели
«Британии»?—спросила леди Элен.
335
— Никогда, сударыня,— ответил Майкл.
— А как, по-вашему, должны были обращаться австралийцы
со своим пленником?
— Австралийцы не жестоки,— ответил молодой скваттер,—
и мисс Грант может не беспокоиться на этот счет. Известно
немало случаев, когда проявлялась мягкость характера здешних
дикарей. Некоторые европейцы подолгу жили среди них и не
имели повода жаловаться на жестокость.
— В числе их Кинг,— сказал Паганель,— единственный
уцелевший человек из всей экспедиции Бёрка.
— Не только этот отважный исследователь,— вмешался в
разговор Сэнди Патерсон,— но и английский солдат по имени
Бакли. Бакли дезертировал в 1803 году с берегов залива
Порт-Филлип, попал к туземцам и прожил с ними тридцать три
года.
— Ав одном из последних номеров «Австралийской газе-
ты»,— добавил Майкл Патерсон,— есть сообщение о том,
что какой-то Морилл вернулся на родину после шестнадцатилет-
него плена. История капитана Гранта, должно быть, похожа на
его историю, ибо этот Морилл был взят в плен туземцами и
уведен ими в глубь материка после крушения судна «Перуанка»
в 1846 году. Итак, мне кажется, вам не надо терять надежду.
Эти слова чрезвычайно обрадовали слушателей. Они под-
тверждали догадки Паганеля и Айртона.
Когда леди Элен и Мери Грант удалились из столовой,
мужчины заговорили о каторжниках. Патерсоны знали о катаст-
рофе на Кемденском мосту, но бродившая в окрестностях шайка
беглых каторжников не внушала им никакого беспокойства.
Уж конечно, злоумышленники не осмелились бы напасть на их
ферму, где жило больше сотни мужчин. К тому же трудно было
допустить, чтобы эти злодеи решили углубиться в пустыни,
прилегающие к реке Муррею,— им там совершенно нечего де-
лать — или рискнули бы приблизиться к колониям Нового
Южного Уэльса, дороги которых хорошо охранялись. Такого
же мнения придерживался Айртон.
Гленарван не мог не исполнить просьбу своих радушных
хозяев провести у них весь день. Эти двенадцать часов задержки
дали двенадцать часов отдыха как для путешественников, так
и для их лошадей и быков, поставленных в удобные стойла.
Итак, решено было остаться до следующего утра. Молодые
хозяева предложили гостям программу дня, которая была горячо
одобрена.
В полдень семь породистых коней нетерпеливо били копыта-
ми землю у крыльца дома. Дамам была подана коляска, запря-
женная четырьмя лошадьми, которыми возница искусно управ-
336
лял с помощью длинных вожжей. Всадники, вооруженные
превосходными охотничьими ружьями, скакали по обеим сторо-
нам экипажа. Доезжачие неслись верхом впереди, а своры собак
оглашали леса веселым лаем.
В течение четырех часов кавалькада объезжала аллеи и доро-
ги парка, по величине не уступавшего какому-нибудь маленько-
му германскому государству. Правда, здесь встречалось меньше
жителей, но зато все кругом кишело овцами. Дичи же было
столько, что даже целая армия загонщиков не могла бы выгнать
на охотников больше. Поэтому вскоре загремели один за другим
выстрелы, вспугивая мирных обитателей рощ и равнин. Юный
Роберт, охотившийся рядом с Мак-Наббсом, творил чудеса.
Отважный мальчуган, несмотря на наставления сестры, был
всегда впереди и стрелял первым. Но Джон Мангле взялся
наблюдать за Робертом, и Мери Грант успокоилась.
Во время этой облавы было убито несколько австралийских
животных, которых до сего времени сам Паганель знал только
по названию. Таких, например, как вомбат и бандикут.
Вомбат — это травоядное животное. Он роет норы, как сурок.
Ростом он с овцу, и мясо его превкусное. Бандикут — сумчатый
барсук — превосходит хитростью даже европейскую лису и мог
бы поучить ее искусству выкрадывать обитателей птичьих дво-
ров. Такое животное, довольно отталкивающего вида, фута в
полтора длиной, убил Паганель и из охотничьего самолюбия
нашел его прелестным.
— Очаровательное животное! — заявил географ.
Роберт ловко подстрелил одну виверру — зверька, похожего
на маленькую лису, чей черный с белыми пятнышками мех не
уступает куньему, и пару опоссумов, прятавшихся в густой
листве больших деревьев.
Но, конечно, самым интересным из всех этих охотничьих
подвигов была погоня за кенгуру. Около четырех часов дня
собаки вспугнули целое стадо этих любопытных сумчатых живот-
ных. Детеныши мигом вскочили в материнские сумки, и все
стадо гуськом помчалось прочь. До чего странно видеть огромные
скачки кенгуру! Их задние лапы вдвое длиннее передних и
распрямляются, словно пружины.
Во главе убегавшего стада несся самец футов в пять вышиной,
великолепный экземпляр кенгуру-великана. Погоня продолжа-
лась неустанно на протяжении четырех-пяти миль. Кенгуру не
проявляли признаков усталости, а собаки, опасавшиеся — и не
зря — могучих лап с острыми когтями, не очень-то старались
к ним приблизиться. Но наконец, выбившись из сил, стадо оста-
новилось, и кенгуру-великан, прислонясь к стволу дерева, при-
готовился к защите. Одна из собак в пылу погони подкатилась
337
к самцу, но в тот же миг взлетела на воздух и свалилась на
землю с распоротым брюхом. Конечно, и всей своре было бы
не под силу справиться с этими могучими животными. Приходи-
лось охотникам взяться за ружья — только пули могли прикон-
чить их.
В эту минуту Роберт едва не пал жертвой своей неосторож-
ности. Желая лучше прицелиться, мальчик так приблизился
к кенгуру, что тот бросился на него. Роберт упал, раздался
крик. Мери Грант, онемев от ужаса и едва не лишившись
сознания, протягивала руки к брату. Ни один из охотников не
решался стрелять, боясь попасть в мальчика, но тут Джон
Мангле, рискуя жизнью, бросился с раскрытым охотничьим
ножом на кенгуру и поразил его в сердце. Животное рухнуло,
Роберт поднялся на ноги, целый и невредимый. Миг — и сестра
прижимала его к своей груди.
— Спасибо, мистер Джон, спасибо! — сказала Мери Грант,
протягивая руку молодому капитану.
— Он был на моем попечении,— отозвался Джон Мангле,
пожимая дрожащую руку девушки.
Этим происшествием закончилась охота.
После смерти вожака стадо кенгуру разбежалось, а убитого
кенгуру-великана охотники увезли с собой.
Домой вернулись в шесть часов вечера. Охотников ожидал
великолепный обед. Гостям особенно понравился бульон из
хвоста кенгуру, приготовленный по-туземному.
После десерта из мороженого и шербета все перешли в
гостиную. Вечер был посвящен музыке. Леди Элен, прекрасная
пианистка, взялась аккомпанировать хозяевам. Майкл и Сэнди
Патерсоны с большим вкусом исполнили отрывки из новейших
партитур Гуно, ©елисьена Давида и даже из сочинений Рит^арда
Вагнера.
В одиннадцать часов подали чай. Приготовлен он был наилуч-
шим способом, по-английски. Но Паганель захотел попробовать
австралийского чая, и ему принесли жидкость, похожую на
чернила. Ничего удивительного—полфунта чая кипело в литре
воды в течение четырех часов! Паганель хоть и поморщился,
но объявил напиток превосходным.
В полночь гостей провели в прохладные удобные комнаты,
и они погрузились в сон после полного удовольствий дня.
На другой день, на рассвете, они простились с молодыми
скваттерами. Хозяева и гости благодарили друг друга и обе-
щали по возвращении в Европу встретиться в замке Малькольм.
Наконец повозка тронулась, обогнула гору Хотем, и вскоре
дом исчез из глаз путешественников, словно его и не было.
Но еще целых пять миль их лошади скакали по территории
338
огромной фермы. Только в девять часов последняя изгородь
осталась позади, и маленький отряд вступил на почти неизве-
данные земли провинции Виктория.
Глава XVIII
АВСТРАЛИЙСКИЕ АЛЬПЫ
Путь на юго-восток преграждала цепь Австралийских Альп.
Это подобие гигантских крепостных стен причудливо извивается
на протяжении тысячи пятисот миль и задерживает тучи на
высоте четырех тысяч футов.
Небо заволакивали облака, и зной, смягченный сгустивши-
мися парами, был не так жгуч, так что жара не особенно давала
себя чувствовать, но зато делалось труднее двигаться по все
более изрезанной местности. Стали появляться холмики, порос-
шие молодыми зелеными камедными деревьями. Дальше потя-
нулись высокие холмы, это уже были первые отроги Альп.
Дорога все время шла в гору, это особенно ясно было видно
по тем усилиям, которые делали быки. Их ярмо скрипело под
тяжестью громоздкой повозки, они громко пыхтели, мускулы
ног напрягались так, что, казалось, готовы были лопнуть.
Повозка трещала при неожиданных толчках, избежать которых
339
не удавалось даже ловкому Айртону. Путешественницы весело
с этим мирились.
Джон Мангле со своими двумя матросами, обследуя путь,
ехали в нескольких стах шагах впереди. Они выбирали удоб-
ный путь — так и хочется сказать: фарватер, так похожи были
все эти бугры на рифы, среди которых повозка искала проход.
Такое путешествие действительно напоминало плавание по
морским волнам. Задача была трудной, а подчас даже и опасной.
Не раз топору Вильсона приходилось прокладывать дорогу
среди густой чащи кустарников. Глинистая и влажная почва
словно ускользала из-под ног. Путь удлинялся частыми объез-
дами непреодолимых препятствий: высоких гранитных скал,
глубоких оврагов, не внушающих доверия озерков. Поэтому
за целый день едва преодолели полградуса. Вечером расположи-
лись лагерем у подошвы Альп, на берегу горной речки Кобонгры,
в маленькой долине, поросшей кустарником футов четырех
вышины, со светло-красными, веселящими взгляд листьями.
— Да, трудно будет перевалить,— проговорил Гленарван,
глядя на горную цепь, очертания которой уже начинали теряться
в надвигавшейся вечерней мгле.— Альпы! Одно название за-
ставляет призадуматься.
— Не надо понимать буквально, дорогой Гленарван,— ото-
звался Паганель.— Не думайте, что вам предстоит пройти через
целую Швейцарию. Правда, в Австралии есть, как в Европе,
Пиренеи и Альпы, но все это в миниатюре. Эти названия дока-
зывают только то, что фантазия географов ограниченна или
что количество собственных имен очень невелико.
— Так эти Австралийские Альпы...— начала леди Элен.
— ...карманные горы,— ответил Паганель.— Мы и не заме-
тим, как переберемся через них.
— Говорите за себя! —сказал майор.— Только рассеянный
человек может перевалить через горную цепь, не заметив этого:
— Рассеянный! — воскликнул географ.— Да я уже больше
не рассеян. Спросите у наших дам. Разве с тех пор, как я ступил
ногой на этот материк, я не держал своего слова? Бывал ли я
хоть раз рассеян? Можно ли упрекнуть меня в каком-нибудь
промахе?
— Ни в одном, господин Паганель! — заявила Мери
Грант.— Теперь вы самый совершенный из смертных!
— Даже слишком совершенный!—смеясь, добавила леди
Элен.— Ваша рассеянность шла вам.
— Не правда ли, сударыня,— отозвался Паганель,— ведь
если у меня не будет ни одного недостатка, я стану заурядным
человеком? Поэтому я в ближайшем же будущем постараюсь
совершить какой-нибудь крупный промах, который всех вас на-
340
смешит. Видите ли, когда я ничего не путаю, мне кажется, что
я изменяю своему призванию.
На следующий день, 9 января, вопреки уверениям самона-
деянного географа, маленький отряд с самого начала перехода
через Альпы стал испытывать большие трудности. Приходилось
идти на авось по узким, глубоким ущельям, которые могли
закончиться тупиком.
Айртон очутился бы в очень затруднительном положении,
если бы после часа тяжелого пути по горной дороге им неожидан-
но не встретился жалкий кабачок.
— Не думаю, черт побери, чтобы кабачок в подобном месте
мог обогатить своего хозяина! — воскликнул Паганель.— Какой
от него здесь толк?
— Хотя бы тот, что мы сможем в нем узнать дорогу,—
отозвался Гленарван.— Войдем!
Гленарван вместе с Айртоном вошел в кабачок. Хозяин
«Куста» — такое название было написано на вывеске — произ-
водил впечатление человека грубого. Лицо у него было непри-
ветливое и говорившее о том, что сам он является главным по-
требителем джина, бренди и виски своего трактира. Обычно
его единственными посетителями были путешествующие скват-
теры и пастухи, перегоняющие стада.
На вопросы кабатчик отвечал неохотно. Но все же по его
ответам Айртон смог сориентироваться.
Гленарван отблагодарил кабатчика за усердие несколькими
кронами и собирался было уже уходить, когда заметил наклеен-
ное на стене объявление колониальной полиции. В нем сообща-
лось о бегстве каторжников из Пертской тюрьмы и была оценена
голова Бена Джойса. Сто фунтов стерлингов полагалось за
его вы/^ачу.
— Несомненно, такого негодяя стоило бы повесить,— сказал
Гленарван боцману.
— А главное, недурно бы поймать его! — отозвался Айр-
тон.— Сто фунтов стерлингов —сумма немалая! Он ее не стоит.
— А этот кабатчик, хотя у него и висит объявление полиции,
признаться, внушает мне мало доверия,— добавил Гленарван.
— Мне тоже,— подтвердил Айртон.
Гленарван и боцман вернулись к повозке. Отсюда отряд
направился к тому месту, где дорога на Лакнау кончается и
начинается узкий извилистый проход, пересекающий наискось
горную цепь. Начали подниматься. Восхождение было трудным.
Не раз путешественницы выходили из повозки, а их спутники
спешивались. Приходилось поддерживать тяжелую повозку,
подталкивать ее, удерживать на опасных спусках, распрягать
быков на крутых поворотах, подкладывать клинья под колеса,
341
когда повозка начинала катиться назад. Не раз Айртон должен
был прибегать к помощи лошадей, и без того утомленных подъ-
емом. То ли из-за этой усталости, то ли из-за чего-то другого,
но в тот день одна из лошадей пала. Она вдруг рухнула на
землю, хотя ничто перед тем не предвещало такого несчастья.
Это была лошадь Мюльреди. Когда тот хотел поднять ее, она
оказалась мертвой.
Подошел Айртон и стал осматривать лежавшее на земле
животное. Видимо, он совершенно не мог понять причины его
мгновенной смерти.
— Должно быть, у этой лошади лопнул какой-нибудь со-
суд,— сказал Гленарван.
— Очевидно, так,— отозвался Айртон.
— Садись на мою лошадь, Мюльреди,— обратился Гле-
нарван к матросу,— а я поеду с леди Элен в повозке.
Мюльреди повиновался, и маленький отряд, бросив труп
лошади на съедение воронам, продолжал утомительный подъем.
Цепь Австралийских Альп в ширину невелика, не более
восьми миль. Поэтому если проход, которого придерживался
Айртон, действительно шел к восточному склону, то двумя
сутками позже маленький отряд должен был бы оказаться по
ту сторону хребта. А там уже до самого моря не могло встре-
титься никаких непреодолимых препятствий и трудных дорог.
Днем 10 января путешественники добрались до наивысшей
точки перевала, на высоте двух тысяч футов. Они очутились на
плоскогорье, откуда открывался обширный вид. На севере сияли
спокойные воды озера Омео, изобилующего водоплавающими
птицами, а за ним расстилались необъятные равнины Муррея.
К югу тянулись зеленеющие пространства Гипсленда — его
золотоносные земли, высокие леса. Этот край имел первобытный
вид. Здесь природа еще владычествовала над своими творения-
ми — над водами рек, над огромными деревьями, незнакомыми
с топором, и скваттеры, пока, правда, редко там встречавшиеся,
не решались вступать с ней в борьбу. Казалось, что Альпы
эти отделяют друг от друга две различных страны, одна из
которых сохранила первобытную дикость. Солнце заходило,
и его лучи, прорываясь сквозь мрачные облака, оживляли
краски округа Муррей. А Гипсленд, заслоненный горами, терял-
ся в смутной мгле, и во всей заальпийской области, казалось,
наступала преждевременная ночь. Зрители, стоявшие между
двумя резко отличавшимися друг от друга областями, живо
почувствовали этот контраст и с некоторым волнением смотрели
на простиравшийся перед ними почти неведомый край, через
который им предстояло пробираться до самой границы провин-
ции Виктория.
342
Здесь же, на плоскогорье, был разбит лагерь, а на следующее
утро начался спуск. Спускались довольно быстро. Вдруг на
путешественников обрушился страшный град и принудил их
забиться под скалы. Это были не градины, а настоящие куски
льда величиной с ладонь, летевшие из грозовых туч с такой
силой, словно они были выпущены из пращи. И несколько
основательных ушибов убедили Паганеля и Роберта в необхо-
димости поскорее укрыться. Повозка была продырявлена во
многих местах. Против ударов таких острых ледяшек не устояли
бы и крыши домов. Некоторые градины врезались даже в
стволы деревьев. Такой град мог убить, и пришлось переждать
его. На это ушел час, а затем маленький отряд снова двинулся
в путь по отлогим каменистым тропам, скользким от таявшего
града.
К вечеру повозка уже спускалась по последним уступам
Альп, меж огромных одиноких елей. Ее остов во многих
местах от сильной тряски разошелся, но все же крепко держался
на своих грубых деревянных колесах. Горный проход заканчи-
вался у равнин Гипсленда. Переход через Альпы был благо-
получно завершен, и отряд, как обычно, расположился на ночлег.
12-го с рассветом маленький отряд, охваченный неослабева-
ющи.м воодушевлением, снова двинулся в путь. Все стремились
как можно скорее достичь цели, то есть побережья Тихого
океана в том месте, где разбилась «Британия». Конечно, только
там можно было напасть на след потерпевших крушение, а не
здесь, в этом пустынном Гипсленде. И Айртон настаивал,
чтобы Гленарван поскорее отправил «Дункану» приказ идти к
восточному побережью, где яхта могла быть очень полезна при
поисках. По мнению боцмана, надо было воспользоваться доро-
гой из Лакнау в Мельбурн. Позднее послать нарочного будет
трудно, ибо дальше со столицей нет прямого сообщения.
Предложение боцмана казалось целесообразным, и Паганель
советовал прислушаться к нему: географ тоже думал, что яхта
могла бы быть очень полезна при подобных обстоятельствах и
что позднее миновав Лакнаускую дорогу, они не смогут уже
сообщаться с Мельбурном.
Гленарван был в нерешительности. Быть может, он и послал
бы приказ «Дункану», чего так настойчиво добивался Айртон,
если бы против этого плана энергично не восстал майор. Мак-
Наббс доказывал, что присутствие Айртона необходимо для
экспедиции: он ведь знал местность вблизи побережья, и если
отряд случайно нападет на следы Гарри Гранта, то боцман
лучше всякого другого сумеет повести отряд по этим следам;
наконец, только он, Айртон, сможет указать место крушения
«Британии». Словом, майор стоял за то, чтобы путешествие
343
продолжалось без изменений. Он нашел единомышленника в
лице Джона Манглса. Молодой капитан указал Гленарвану
на то, что его распоряжения легче будет переслать на «Дункан»
из Туфоллд-Бей морским путем, чем теперь с гонцом, которому
придется проехать верхом двести миль по дикому краю.
Майор и капитан одержали верх. Гленарван решил послать
гонца по прибытии в Туфоллд-Бей. Майору, наблюдавшему
за Айртоном, показалось, что у того был довольно разочарован-
ный вид. Но Мак-Наббс ни с кем не поделился своими наблю-
дениями, а, по обыкновению, оставил их при себе.
Равнины, простиравшиеся у подножия Австралийских Альп,
едва заметно понижались к востоку. Их монотонное однообразие
кое-где нарушали рощи мимоз, эвкалиптов и различных пород
камедных деревьев. Попадались кусты гастролобиум гранди-
флорум с ярко окрашенными цветами. Часто дорогу пересекали
небольшие горные речки, вернее, ручьи, берега которых густо
заросли мелким тростником и орхидеями. Их переходили вброд.
Вдали видно было, как убегали при приближении отряда стаи
дроф и эму, а через кусты прыгали кенгуру, как бумажные
чертики на резинке. Но всадники не помышляли об охоте, их
истомленным лошадям тоже было не до этого.
К тому же стояла удушливая жара. Воздух был насыщен
электричеством. И животные и люди испытывали на себе его
влияние. Сил хватало только на то, чтобы брести вперед.
Тишину нарушали лишь окрики Айртона, подгонявшего изму-
ченных быков.
С полудня до двух часов отряд ехал по любопытному лесу
из папоротников, который восхитил бы путников менее изну-
ренных. Эти древовидные растения были вышиной футов в
тридцать. Не только лошади, но и всадники, не нагибаясь,
проезжали под склоненными ветвями гигантских папоротников,
и порой колесико чьей-нибудь шпоры позвякивало, ударяясь
об их стволы. Под неподвижными зонтами зеленой листвы
царила прохлада, которая всех только порадовала. Паганель,
как всегда экспансивный, испустил несколько столь звучных
вздохов удовольствия, что вспугнул стаи какаду. Поднялся
оглушительный птичий гвалт.
Географ продолжал ликовать и восторженно вскрикивать,
как вдруг на глазах у своих спутников закачался и рухнул
вместе с лошадью на землю. Что с ним случилось: головокру-
жение или припадок удушья от жары?
Все бросились к нему.
— Паганель! Паганель! Что с вами? — крикнул Гленарван.
— Со мною то, что я остался без лошади, милый друг,—
ответил географ, высвобождая ноги из стремян.
344
— Как! Ваша лошадь...
— ...пала, словно пораженная молнией, так же, как лошадь
Мюльреди.
Гленарван, Джон Мангле и Вильсон осмотрели лошадь.
Паганель не ошибся: она внезапно околела.
— Странно! — проговорил Джон Мангле.
— Очень странно...— пробормотал майор.
Гленарвана очень озаботило это новое злоключение. Ведь
в таком пустынном крае негде взять лошадей. Так что если их
поражает какая-то эпидемия, то дальнейший путь экспедиции
окажется весьма затруднительным.
Еще до наступления вечера догадка об эпидемии подтвер-
дилась: издохла третья лошадь, на которой ехал Вильсон,
а за ней — что было, быть может, еще серьезнее — пал также
и один из быков. Оставалось только три быка и четыре ло-
шади.
Положение стало тяжелым. Всадники, лишившиеся лошадей,
могли, на худой конец, идти пешком. Немало скваттеров до
них пробиралось таким же образом через этот пустынный край.
Но если придется бросить повозку, как быть с путешественни-
цами? Смогут ли они пройти пешком оставшиеся до Туфоллд-
Бей сто двадцать миль?
Встревоженные, Гленарван и Джон Мангле осмотрели уце-
левших лошадей. Нельзя ли предотвратить новые жертвы?
При этом осмотре не было обнаружено не только признаков
какой-либо болезни, но и слабости. Лошади казались вполне
здоровыми и хорошо выносили утомительное путешествие.
Гленарван начал надеяться, что эта странная эпидемия огра-
ничится четырьмя павшими животными.
Так же думал и Айртон. Боцман признался, что он ровно
ничего не понимает в этом молниеносном падеже скота.
Снова тронулись в путь. То один, то другой пеший по очереди
садились отдохнуть в повозку. Вечером после небольшого пере-
хода, всего в десять миль, сделали привал и раскинули лагерь.
Ночь прошла благополучно в рощице из древовидных папорот-
ников, между которыми носились огромные летучие мыши, метко
названные летучими лисицами.
Следующий день, 13 января, начался хорошо. Несчастные
случаи не возобновлялись. Все чувствовали себя неплохо.
Лошади и быки бодро справлялись со своей работой. В «салоне»
леди Элен из-за притока посетителей было очень оживленно.
Мистер Олбинет усердно обносил всех прохладительными на-
питками, что было очень кстати при тридцатиградусной жаре.
Выпили целых полбочонка шотландского эля. Беркли и К° был
объявлен самым великим человеком Великобритании, более ве-
345
ликим, чем даже Веллингтон \ который никогда не изготовил
бы такого хорошего пива. Вот оно, шотландское тщеславие! Па-
ганель много выпил и ораторствовал еще больше и обо всем на
свете.
Так хорошо начавшийся день, казалось, должен был и за-
кончиться хорошо. Отряд прошел добрых пятнадцать миль по
довольно гористой местности с красноватой почвой. Можно
было надеяться, что в тот же вечер удастся расположиться
на берегу Сноуи-Ривер, крупной реки, впадающей на юге про-
винции Виктория в Тихий океан. Вскоре колеса повозки стали
прокладывать колеи в темной наносной почве обширных, порос-
ших буйными травами и кустами гастролобиума равнин.
Наступил вечер, и туман, четко выделявшийся на горизонте,
обозначил течение Сноуи-Ривер. Повозка продвинулась еще на
несколько миль. За небольшим холмом дорога круто поворачи-
вала в высокий лес. Айртон направил утомленных быков между
высокими стволами, погруженными во мрак, и уже миновал
опушку, как вдруг в какой-нибудь полумиле от реки повозка
завязла до ступиц.
— Осторожнее! — крикнул боцман ехавшим за ним всадни-
кам.
— Что случилось?—спросил Гленарван.
— Мы завязли в грязи,— ответил Айртон.
Он понукал быков криками и ударами заостренной палки,
но они увязли по колена и не могли сдвинуться с места.
— Остановимся здесь,— предложил Джон Мангле.
— Это лучшее, что мы можем сделать,— отозвался Айр-
тон,— завтра, при свете, нам легче будет выбраться.
— Привал! — крикнул Гленарван.
После коротких сумерек быстро наступила ночь, но прохлады
она не принесла. Воздух был насыщен душными парами. У го-
ризонта порой вспыхивали ослепительные молнии далекой
грозы.
Кое-как устроились на ночлег в увязшей колымаге и в па-
латке, раскинутой под темными сводами больших деревьев.
Если только не пойдет дождь, жаловаться не на что.
Айртону удалось, хотя и не без труда, высвободить быков
из трясины — они увязли в ней по брюхо. Боцман разместил
их на ночь вместе с лошадьми и взялся сам, никому не препо-
ручая, набрать им корму. Вообще он ухаживал за скотом очень
умело. Гленарван заметил, что в тот вечер он особенно старался,
и поблагодарил его, так как сохранить скот было теперь важ-
нее всего.
1 Веллингтон (1769—1852) — английский полководец, одер-
жавший решительную победу над Наполеоном в битве при Ватерлоо.
346
Пока Айртон возился со скотом, путешественники быстро
поужинали. Усталость и жара отбивали аппетит. Все нуждались
не в пище, а в отдыхе. Леди Элен и мисс Грант, пожелав
спокойной ночи своим спутникам, улеглись, как всегда, в повоз-
ке на своих диванчиках. Что же касается мужчин, то одни из
них устроились в палатке, а другие предпочли растянуться
под деревьями, на густой траве, что в этой здоровой местности
было совершенно безопасно.
Постепенно все заснули тяжелым сном. Небо заволакивалось
большими тучами, и делалось еще темней. Не чувствовалось
ни малейшего ветерка. Ночная тишина нарушалась лишь зауныв-
ным криком «морпука», напоминающим печальное кукование
европейской кукушки.
Около одиннадцати часов вечера, после нездорового сна,
тяжелого и утомительного, майор проснулся. Его взгляд с
удивлением остановился на каком-то неясном свете, мерцавшем
под деревьями. Как будто поблескивала водная гладь озера.
Мак-Наббс сначала принял это за начало распространявшегося
по земле пожара.
Он встал и направился к лесу. Велико было его удивление,
когда он увидел, что обширное пространство кругом было занято
фосфоресцирующими грибами. Их споры довольно сильно све-
тились в темноте.
Майор, не желая быть эгоистом, уже собирался разбудить
Пагаиеля, чтобы ученый мог собственными глазами увидеть это
редкое явление, как вдруг заметил нечто такое, что остано-
вило его.
Фосфорический свет освещал лес на полмили кругом, и
Мак-Наббсу показалось, что какие-то тени скользят у опушки.
Что это, обман зрения? Галлюцинация?
Майор бросился на землю и стал внимательно наблюдать.
Вскоре он ясно увидел несколько человек. То нагибаясь, то
выпрямляясь, они, казалось, искали на земле еще свежие следы.
Нужно было узнать, чего хотят эти люди.
Мак-Наббс не колебался. Не будя никого из своих спутни-
ков, точно дикарь в прериях, он исчез среди высоких трав.
Глава XIX
НЕОЖИДАННАЯ РАЗВЯЗКА
Ночь была ужасна. В два часа пошел проливной дождь,
ливший до утра. Палатка оказалась ненадежным убежищем.
Гленарвану и его спутникам пришлось приютиться в повозке.
О сне и думать было нечего. Пошли разговоры о том о сем.
347
Только майор, чьего недолгого отсутствия никто не заметил,
слушал молча. Страшный ливень не прекращался. Стали опа-
саться, что Сноуи-Ривер выйдет из берегов, а тогда повозка,
и так увязшая в трясине, очутилась бы в критическом положении.
Поэтому Мюльреди, Айртон и Джон Мангле не раз ходили
смотреть уровень воды в реке и возвращались, промокшие с
головы до ног.
Наконец стало светать. Дождь перестал, но солнечные лучи
не могли пробиться сквозь нависшие густые тучи. Кругом вид-
нелись большие лужи желтоватой воды, похожие на мутные,
грязные пруды. Из размытой почвы поднимались горячие испа-
рения и насыщали воздух нездоровой сыростью.
Гленарван решил прежде всего заняться повозкой. Он считал
это самым важным. Принялись осматривать эту тяжелую колы-
магу. Она застряла посреди большой котловины в вязкой глине.
Передний ход почти весь провалился в трясину, а задний — по
оси. Вытащить такую махину было делом нелегким даже для
соединенных усилий людей, быков и лошадей.
— Как бы то ни было, а надо спешить. Когда глина начнет
высыхать, станет еще труднее,— заметил Джон Мангле.
— Поспешим,— отозвался Айртон.
Гленарван, оба матроса, Джон Мангле и Айртон отправились
в лес, где ночевали быки и лошади. Это был мрачный лес из
высоких камедных деревьев. На большом расстоянии друг от
друга высились одни лишь давно засохшие деревья, у которых
отвалилась кора, как у пробковых дубов во время сбора пробки.
Наверху, футах в двухстах над землей, виднелись их жалкие
кроны с переплетающимися между собой обнаженными ветвями.
Ни одна птица не сидела на этих деревьях-скелетах, ни один
лист не дрожал на их сухих, стучащих, как кости, сучьях.
Такие мертвые леса, словно пораженные какой-то болезнью,
встречаются в Австралии нередко. Что послужило причиной
их гибели, неизвестно. Ни старики туземцы, ни их отцы, давно
погребенные в рощах смерти, не видели эти леса зелеными.
Идя под мертвыми деревьями, Гленарван смотрел на серое
небо, на фоне которого отчетливо вырисовывались, будто выре-
занные, мельчайшие их веточки. Айртон удивился, не найдя
лошадей и быков на том месте, куда он отвел их вчера вечером.
Не могли же спутанные животные забрести далеко!
Их стали искать по всему лесу, но безуспешно. Изумленный
Айртон вернулся на поросший великолепными мимозами берег
Сноуи-Ривер. Здесь он принялся громко звать быков привыч-
ным для них окликом, но они не появлялись. Боцман, казалось,
был очень встревожен; его спутники растерянно поглядывали
друг на друга.
348
Так в тщетных поисках прошел целый час, и Гленарван уже
собирался направиться к повозке, находившейся в доброй миле
оттуда, как вдруг он услышал ржание, а затем почти одновремен-
но раздалось и мычание.
— Вон они где! — крикнул Джон Мангле, пробираясь между
высокими кустами гастролобиума, которые свободно могли бы
скрыть и целое стадо.
Гленарван, Мюльреди и Айртон бросились вслед за ним
и оцепенели: два быка и три лошади, как и те, прежние, лежали
распростертые на земле, точно подкошенные. Трупы уже успели
остыть. Среди мимоз каркала стая тощих воронов, выжидая,
когда можно будет наброситься на добычу.
Гленарван и его спутники переглянулись. У Вильсона неволь-
но вырвалось крепкое словцо.
— Ничего не поделаешь, Вильсон,— сказал, едва сдержива-
ясь, Гленарван.— Айртон, уведите уцелевших быка и лошадь.
Теперь им вдвоем придется выручать нас.
— Если бы повозка не завязла в грязи,— сказал Джон
Мангле,— то бык и лошадь небольшими переходами, пожалуй,
и смогли бы дотащить ее до побережья. Значит, проклятую
колымагу нужно во что бы то ни стало высвободить.
— Попытаемся, Джон,— ответил Гленарван.— А теперь
вернемтесь в лагерь: там, наверное, все уже обеспокоены нашим
долгим отсутствием.
Айртон снял путы с быка, а Мюльреди — с лошади, и все,
держась извилистого берега реки, направились в лагерь.
Полчаса спустя Паганель, Мак-Наббс, леди Элен и мисс
Грант были посвящены во все происшедшее.
— Ей-богу, жаль, Айртон, что не пришлось подковать всех
лошадей после переправы через Уиммеру,— не выдержав, ска-
зал боцману майор.
— Почвхму, сэр?
— Да потому, что из всех наших лошадей уцелела только
та, которую подковал ваш кузнец.
— Совершенно верно,— подтвердил Джон Мангле.— Вот
странная случайность!
— Случайность, и только,— ответил боцман, пристально
глядя на майора.
Мак-Наббс крепко сжал губы, как бы не желая произнести
те слова, которые уже были готовы у него вырваться. Гленарван,
Мангле, леди Элен, казалось, ждали, чтобы майор высказал
до конца свою мысль, но он молча направился к повозке, кото-
рую осматривал Айртон.
— Что он хотел сказать?—спросил Гленарван Джона
Манглса.
349
— Не знаю,— ответил молодой капитан,— но майор не такой
человек, чтобы говорить зря.
— Конечно, Джон,— сказала леди Элен.— Мак-Наббс,
наверное, в чем-то подозревает Айртона.
— Подозревает? — пожимая плечами, переспросил Паганель.
— Но в чем же? — удивился Гленарван.— Неужели он счи-
тает Айртона способным убить наших лошадей и быков? С ка-
кой же целью? Разве интересы боцмана не совпадают с нашими?
— Вы правы, дорогой Эдуард,— сказала леди Элен,— к тому
же с самого начала путешествия боцман дал нам не одно бес-
спорное доказательство своей преданности.
— Без сомнения,— подтвердил Джон Мангле.— Но что же
тогда означают слова майора? Я хотел бы понять это.
— Не считает ли он его сообщником тех каторжников? —
необдуманно воскликнул Паганель.
— Каких каторжников? — спросила Мери Грант.
— Господин Паганель ошибся,— поспешно ответил Джон
Мангле.— Ему прекрасно известно, что в провинции Виктория
нет каторжников.
— Ах да, разумеется! — спохватился географ, охотно бы
взявший назад вырвавшиеся у него слова.— Как это я забыл?
Какие там каторжники — о них никто никогда и не слыхал в
Австралии! К тому же они не успеют высадиться здесь, как
моментально становятся честными людьми. Все климат, мисс
Мери! Знаете, благотворное влияние климата...
Бедный ученый, желая загладить свой промах, увяз не хуже
колымаги. Леди Элен не спускала с него глаз, и это лишало
его всякого хладнокровия. Но, не желая дольше смущать гео-
графа, леди Элен увела Мери в палатку, где Олбинет был занят
в это время приготовлением завтрака по всем правилам кули-
нарного искусства.
— Меня самого следовало бы сослать за это! —сконфужен-
но проговорил Паганель.
— Вот именно,—отозвался Гленарван.
Серьезный тон, каким это было сказано, еще более удручил
достойного географа, а Гленарван с Джоном Манглсом напра-
вились к повозке.
В эту минуту Айртон и оба матроса старались вытащить ее
из трясины. Бык и лошадь, запряженные бок о бок, напрягались
изо всех сил. Казалось, постромки вот-вот лопнут, а хомуты
разорвутся. Вильсон и Мюльреди силились сдвинуть колеса,,
а боцман подгонял животных криком и ударами. Тяжелая ко-
лымага не трогалась с места. Успевшая уже подсохнуть глина
держала ее, словно цемент.
Джон Мангле приказал полить глину водой, чтобы сделать
350
ее менее вязкой. Тщетно: увязшая махина по-прежнему была
неподвижна. После новых бесплодных усилий люди и скот
остановились. Ничего нельзя было поделать, разве что разобрать
повозку по частям. Но без инструментов и это было невозможно.
Один Айртон, который хотел во что бы то ни стало преодо-
леть это препятствие, собирался предпринять новую попытку,
но Гленарван остановил его.
— Довольно, Айртон, довольно! — сказал он.— Оставших-
ся быка и лошадь нам надо беречь. Раз уж приходится продол-
жать путешествие пешком, то одно из этих животных повезет
обеих женщин, а другое — провизию. Они еще смогут принести
нам большую пользу.
— Хорошо, милорд,— ответил боцман и стал выпрягать
измученных животных.
— А теперь, друзья мои,— продолжал Гленарван,— вернем-
тесь в лагерь. Обсудим наше положение, взвесим, на что наде-
яться и чего опасаться, а затем примем решение.
351
Путешественники подкрепились после тяжелой ночи вполне
сносным завтраком, и совещание началось. Все должны были
высказать свое мнение.
Прежде всего следовало самым точным образом определить
местонахождение лагеря. Паганель выполнил это возложенное
на него поручение с безупречной пунктуальностью. По словам
географа, экспедиция находилась на берегу Сноуи-Ривер, на три-
дцать седьмой параллели, под 147° 53'долготы 1.
— А какова точная долгота Туфоллд-Бей? — спросил Гле-
нарван.
— Она находится на сто пятидесятом градусе,— ответил
Паганель.
— Сколько же миль составляют эти два градуса семь минут?
— Семьдесят пять миль.
— А сколько до Мельбурна?
— Не меньше двухсот миль.
— Так,— сказал Гленарван.— Теперь, когда наше местопо-
ложение выяснено, что же мы будем делать?
Ответ был единодушным: идти к побережью, и как можно
скорее.
Леди Элен и Мери Грант готовы были делать по пять миль
ежедневно. Отважные женщины не боялись, если понадобится,
идти пешком от Сноуи-Ривер до самой Туфоллд-Бей.
— Вы надежный товарищ в путешествии, дорогая Элен,—
сказал жене Гленарван.— Но можем ли мы быть уверены, что,
придя в бухту, мы достанем все необходимое?
— Без сомнения,— сказал Паганель.— Иден — город, су-
ществующий не со вчерашнего дня, и между его портом и Мель-
бурнским должны часто курсировать суда. Но мне думается,
что в тридцати пяти милях отсюда, в Делегите, мы сможем не
только запастись съестными припасами, но добыть даже и
средства передвижения.
— А как с «Дунканом»?—спросил Айртон.— Вы не нахо-
дите уместным, милорд, вызвать его в Туфоллд-Бей?
— Ваше мнение, Джон?—спросил Гленарван.
— Мне кажется, милорд, не следует торопиться с этим,—
ответил, подумав, молодой капитан.— Вы всегда успеете отдать
приказ и вызвать Тома Остина к побережью.
— Совершенно верно,— добавил Паганель.
— Подумайте,— продолжал Джон Мангле,— ведь через
четыре-пять дней мы будем в Идене.
— Четыре-пять дней? —повторил Айртон, качая головой.—
Нет, капитан, положите на это дней пятнадцать, а то и все
1 Координаты реки указаны Ж. Верном неточно, Сноуи-Ривер не пере-
секает даже 148° долготы.
352
К стр. 422
двадцать, или вам придется потом жалеть о вашей ошибке.
— Пятнадцать или двадцать дней, чтобы покрыть семьдесят
пять миль?—воскликнул Гленарван.
— Никак не меньше, милорд. Ведь впереди — самая трудная
часть Виктории: пустынные места, где, по словам скваттеров,
нет никаких ферм, все заросло кустарником, дорог нет. При-
дется пробираться с топором или факелом в руках, и, поверьте,
вы не сможете идти быстрее.
Айртон сказал все это уверенным тоном. Все вопросительно
взглянули на Паганеля, и географ кивком головы подтвердил
слова боцмана.
— Пусть так,— сказал Джон Мангле.— Ну что ж, милорд,
вы пошлете распоряжение «Дункану» через пятнадцать дней.
— Надо прибавить,— продолжал Айртон,— что трудная
дорога — еще не самое главное. Ведь надо будет переправляться
через Сноуи-Ривер и, наверное, придется ожидать убыли воды.
— Ожидать?—воскликнул молодой капитан.— Да разве
нет брода?
— Не думаю,— ответил Айртон.— Сегодня утром я пытался
найти брод, но это мне так и не удалось. Редкая река бывает
такой бурной в это время года, но ничего не поделаешь.
— Значит, она широкая, эта Сноуи-Ривер? —спросила леди
Гленарван.
— Широкая и глубокая, сударыня, — ответил Айртон.—
Шириной она будет с милю, и течение ее стремительно. Даже
для хорошего пловца было бы рискованным делом попытаться
переплыть ее.
— Ну так что ж! — воскликнул ничем не смущавшийся
Роберт.— Срубим дерево, выдолбим его и поплывем. Вот и все!
— Молодец, сын капитана Гранта! — воскликнул Паганель.
— Конечно, он прав,— сказал Джон Мангле.— Нам ничего
другого не остается. И я считаю, что не стоит терять время на
бесполезные споры.
— Что скажете, Айртон? — обратился к боцману Гленарван.
— Боюсь, милорд, что если не подоспеет помощь, то мы
и через месяц все еще будем на Сноуи-Ривер.
— А есть у вас другой, лучший план? — с некоторой досадой
спросил Джон Мангле.
— Есть: если «Дункан» покинет Мельбурн и приплывет
к восточному побережью.
— Ай, опять «Дункан»! А почему, скажите, если яхта при-
дет в Туфоллд-Бей, нам легче будет добраться до этой бухты?
Айртон подумал немного и сказал довольно уклончиво:
— Не стану навязывать свое мнение. Я хочу только общего
блага и готов идти вперед, как только милорд прикажет.
1 2 Жюль Верн
353
Проговорив это, он скрестил руки на груди.
— Это не ответ, Айртон,— сказал Гленарван.— Познакомьте
нас с вашим планом, и мы обсудим его. Что вы предлагаете?
— Я считаю, что в нашем тяжелом положении не следует
рисковать и уходить с берегов Сноуи-Ривер,— начал спокойным
и уверенным тоном Айртон.— Мы должны ждать помощи здесь,
а получить ее мы сможем только от «Дункана». Остановимся на
этом месте, где много дичи, и пусть один из нас доставит
Тому Остину приказ идти в Туфоллд-Бей.
Все были несколько удивлены этим неожиданным предложе-
нием, а Джон Мангле отнесся к нему явно неодобрительно.
— Тем временем,— продолжал боцман,— или спадет вода
в Сноуи-Ривер, и мы сможем перебраться вброд, или мы успеем
соорудить лодку. Вот план, который я предлагаю вам, милорд.
— Хорошо, Айртон,— ответил Гленарван,— ваше предложе-
ние заслуживает серьезного обсуждения. Главный его недостаток
в том, что, поступив так, мы потеряем много времени, но зато
это избавит нас от изнурительной траты сил, а быть может, и
от настоящих опасностей... Что скажете, друзья мои?
— А ваше мнение, дорогой Мак-Наббс? — обратилась к
майору леди Элен.— С самого начала спора вы только слушаете,
а сами не проронили ни единого слова.
— Раз вы спрашиваете моего мнения,— ответил Мак-
Наббс,— я совершенно откровенно вам его выскажу. Мне ка-
жется, что Айртон сейчас говорил как человек умный и осторож-
ный, и я поддерживаю его предложение.
Никто не ожидал такого ответа, ибо до сих пор Мак-Наббс
всегда оспаривал мнение Айртона в этом вопросе. Самого
боцмана, видимо, это удивило — он бросил быстрый взгляд на
майора. Паганель, леди Элен и матросы были склонны поддер-
жать проект Айртона, слова же Мак-Наббса рассеяли их послед-
ние сомнения.
Гленарван объявил, что план Айртона в общих чертах принят.
— А теперь, Джон,— обратился Гленарван к молодому
капитану,— скажите: вы тоже находите благоразумным остаться
здесь, на берегу реки, в ожидании средств передвижения?
— Да,— ответил Джон Мангле,— если только нашему гонцу
удастся переправиться через Сноуи-Ривер, которую мы сами не
можем перейти.
Все посмотрели на боцмана. Тот улыбнулся с уверенным
видом.
— Гонец не будет переправляться через реку,— сказал он.
— Не будет? — удивился Джон Мангле.
— Он просто вернется на Лакнаускую дорогу и по ней от-
правится в Мельбурн.
354
— Пройти двести пятьдесят миль пешком!—воскликнул
молодой капитан.
— Нет, верхом,— возразил Айртон.— Ведь у нас есть одна
здоровая лошадь. На ней дня в четыре можно покрыть это
расстояние. Прибавьте еще два дня на переход «Дункана» в
Туфоллд-Бей, сутки, чтобы добраться до нашего лагеря. Значит,
через неделю гонец с отрядом матросов будет здесь.
Майор сопровождал одобрительными кивками слова Айрто-
на, что очень удивляло Джона Манглса. Итак, предложение
боцмана было принято единогласно, и оставалось только вы-
полнить этот действительно хорошо задуманный план.
— А теперь, друзья мои,— сказал Гленарван,— нам остает-
ся выбрать гонца. Он возьмет на себя поручение и трудное и
рискованное, не хочу скрывать этого. Кто из преданности това-
рищам рискнет отправиться с письмом?
Тотчас же вызвались Вильсон, Мюльреди, Джон Мангле,
Паганель и даже Роберт. Особенно настаивал Джон Мангле.
Но тут заговорил молчавший до этого времени Айртон:
— С вашего разрешения, поеду я, милорд. Я знаю этот край.
Не раз мне случалось скитаться по местам еще более диким и
опасным. Я смогу выпутаться из беды там, где другой погибнет.
Вот почему я в общих интересах прошу отправить в Мельбурн
именно меня. Вы дадите мне письмо к помощнику капитана яхты,
и я ручаюсь, что через шесть дней «Дункан» будет уже в бухте
Туфоллд-Бей.
— Хорошо сказано, Айртон!—ответил Гленарван.— Вы
человек умный и смелый и добьетесь своего!
Действительно, было очевидно, что Айртон сможет лучше,
чем кто-либо, справиться с этой трудной задачей. Все это поняли,
и никто не стал с ним спорить. Только Джон Мангле попытался
возразить, что Айртон нужен для отыскивания следов «Брита-
нии» и Гарри Гранта. Но на это майор заметил, что экспедиция
до возвращения боцмана никуда не тронется с берегов Сноуи-Ри-
вер, и потому не может быть и речи о возобновлении без него
этих важных поисков. Следовательно, отсутствие Айртона от-
нюдь не принесет никакого ущерба интересам капитана Гранта.
— Ну что ж, отправляйтесь, Айртон,— сказал Гленарван.—
Поторапливайтесь и возвращайтесь через Иден в наш лагерь
у Сноуи-Ривер.
В глазах боцмана сверкнуло торжество. Он быстро отвернул-
ся, но Джон Мангле успел уловить этот блеск. Молодой капи-
тан чувствовал, как инстинктивно растет его недоверие к Айр-
тону.
Боцман занялся приготовлениями к отъезду. Ему помогали
оба матроса: один седлал лошадь, другой готовил провизию.
355
Гленарван же в это время писал письмо Тому Остину. В нем
он приказывал помощнику капитана «Дункана» немедленно идти
в Туфоллд-Бей. Об Айртоне он говорил как о человеке, на
которого можно всецело положиться. По прибытии яхты на во-
сточное побережье Тому Остину предписывалось дать в распо-
ряжение Айртона отряд матросов с яхты. Гленарван как раз
дописывал это распоряжение, когда Мак-Наббс, следивший
глазами, спросил его каким-то особенным тоном, как он
пишет имя «Айртон».
— Да так, как оно произносится,— ответил Гленарван.
— Вы ошибаетесь,— спокойным тоном проговорил майор.—
Это имя произносится «Айртон», а пишется «Бен Джойс»!
Г лава XX
«ALAND! ZEALAND!»
Бен Джойс! Это имя произвело впечатление удара молнии.
Айртон резко выпрямился. В руках его блеснул револьвер.
Грянул выстрел. Гленарван упал, сраженный пулей. Снаружи
раздалась ружейная стрельба.
356
Джон Мангле и матросы, в первую минуту оцепеневшие от
неожиданности, хотели кинуться на Бена Джойса, но дерзкий
каторжник уже исчез и присоединился к своей шайке, рассеян-
ной по опушке леса.
Палатка была плохим прикрытием от пуль. Надо было отсту-
пать. Легко раненный Гленарван поднялся на ноги.
— К повозке! К повозке! — крикнул Джон Мангле, увлекая
за собой леди Элен и Мери Грант.
Вскоре женщины были в безопасности за толстыми дощаты-
ми стенками повозки.
Джон Мангле, майор, Паганель и матросы схватили свои
карабины и приготовились отражать нападение каторжников.
Гленарван и Роберт присоединились к женщинам, а Олбинет
поспешил занять место среди защитников.
Все эти события совершились с быстротой молнии. Джон
Мангле внимательно наблюдал за опушкой леса. Как только
Бен Джойс добрался до своей шайки, выстрелы сразу прекрати-
лись. После беспорядочной стрельбы наступила тишина. Только
кое-где среди камедных деревьев еще поднимались дымки от
выстрелов. Высокие кусты гастролобиума не шевелились. Не
было никаких признаков нападения.
357
Майор и Джон Мангле разведали все до самого леса. Никого
уже не было. Виднелись многочисленные следы, да кое-где ды-
мились не погасшие ещё запалы. Майор из осторожности затоп-
тал их, потому что одной искры было достаточно, чтобы вызвать
в высохшем лесу страшный пожар.
— Каторжники скрылись,— сказал Джон Мангле.
— Да,— отозвался майор,— и это, признаться, тревожит
меня. Я предпочел бы встретиться с ними лицом к лицу. Не
так страшен тигр на равнине, как змея среди высоких трав.
Обследуем-ка весь кустарник вокруг повозки.
Майор и Джон Мангле осмотрели все вокруг. От опушки ле-
са до Сноуи-Ривер им не попался ни один каторжник. Шайка
Бена Джойса как будто улетела, подобно стае хищных птиц.
Это исчезновение было слишком странно, чтобы путешествен-
ники могли почувствовать себя в безопасности. Поэтому реши-
ли держаться настороже. Повозка, эта настоящая увязшая в
глине крепость, сделалась центром лагеря. Двое часовых сме-
нялись каждый час.
Первой заботой леди Элен и Мери Грант было перевязать
рану Гленарвана. В ту минуту, когда муж упал, сраженный пулей
Бена Джойса, леди Элен в ужасе бросилась к нему. Потом,
овладев собой, храбрая женщина помогла раненому добраться
до повозки. Когда плечо Гленарвана обнажили, майор, исследо-
вав рану, убедился, что пуля не задела ни костей, ни муску-
лов. Рана сильно кровоточила, но Гленарван свободно двигал
пальцами и предплечьем — это успокоило его жену и друзей.
Тотчас была сделана перевязка, после чего Гленарван потребо-
вал, чтобы им более не занимались. Настало время прояснить
все, что случилось. Все путешественники, за исключением Мюль-
реди и Вильсона, стороживших снаружи, кое-как разместились
в повозке. Майора попросили дать объяснения.
Прежде чем начать свой рассказ, Мак-Наббс сообщил леди
Элен о том, что ей было неизвестно, то есть о бегстве шайки
каторжников из Пертской тюрьмы, об их появлении в провинции
Виктория и о том, что крушение поезда на Кемденском мосту
было делом их рук. Он вручил ей также номер «Австралийской
и Новозеландской газеты», купленный им в Симоре, и прибавил,
что полиция назначила сто фунтов стерлингов за голову Бена
Джойса — опасного разбойника, приобретшего благодаря совер-
шенным им в течение полутора лет преступлениям печальную
известность.
11о каким же образом удалось Мак-Наббсу узнать в боцма-
не Айртоне Бена Джойса? Это была тайна, которую всем хоте-
лось узнать, и майор рассказал следующее.
С первого же дня Мак-Наббс почувствовал инстинктивное
358
недоверие к Айртону. Два-три незначительных факта взгляд,
которым боцман обменялся с кузнецом у реки Уимм* ры; его
стремление по возможности объезжать города и поселения; та
настойчивость, с которой он добивался вызова «Дункана» на вос-
точное побережье; странная гибель бывших на его попечении
животных, наконец, какая-то неискренность в поведении боцма-
на — все это пробудило в майоре подозрения. Однако до собы-
тий прошлой ночи Мак-Наббс все же не мог определенно ска-
зать, в чем именно он подозревает Айртона.
В ту ночь, прокравшись среди высоких кустов, он добрался
в полумиле от лагеря до подозрительных теней, привлекших из-
дали его внимание. Фосфоресцирующие грибы бросали слабый
свет среди мрака. Три человека рассматривали на земле свежие
следы. Среди этих людей Мак-Наббс узнал кузнеца из Блэк-
Пойнта. «Это они»,— сказал один. «Да,— отозвался другой,—
вот и трилистники на подкове».— «След идет от самой Уимме-
ры».— «Все лошади подохли».— «Яд под рукой».— «Хватит на
целый кавалерийский полк».— «Да, полезное растение этот га-
стролобиум!»
— Тут они замолчали,— продолжал Мак-Наббс,— и пошли
прочь. Но того, что я услышал, было слишком мало, и я по-
шел за ними. Вскоре они снова заговорили. «Ну и ловкач же
этот Бен Джойс! — сказал кузнец.— Каков боцман, и как хитро
придумано кораблекрушение! Если его план удастся, мы бога-
чи! Этот Айртон — черт, а не человек».— «Нет, зови его Бе-
ном Джойсом, он заслужил это имя!» Затем негодяи ушли из
леса. Теперь я знал все и вернулся в лагерь, убежденный в том,
что Австралия влияет благотворно далеко не на всех каторжни-
ков, не во гнев будь сказано Паганелю.
Майор умолк. Его товарищи сидели молча в раздумье.
— Итак, Айртон завлек нас сюда, чтобы ограбить и
убить?—проговорил бледный от гнева Гленарван.
— Да! — ответил майор.
— И от самой Уиммеры его шайка идет по нашим следам,
ожидая удобного случая?
— Да.
— Так, значит, этот негодяй вовсе не матрос с «Британии»?
Значит, он украл у какого-то Айртона его имя и договор о най-
ме на судно?
Все посмотрели на Мак-Наббса: ведь ему тоже должны были
прийти в голову все эти мысли.
— Вот что можно точно сказать обо всей этой истории,—
ответил майор своим неизменно спокойным голосом.— Мне
кажется, что имя этого человека в самом деле Айртон. Бен
Джойс — это его кличка. Несомненно, что он знает Гарри Гран-
359
та и был боцманом на «Британии». То и другое доказывают под-
робности, о которых он упоминал, это подтверждает и разговор
каторжников, о котором я вам рассказал. Не будем же блуж-
дать среди бесполезных гипотез, а признаем бесспорным, что
Айртон и Бен Джойс — одно и то же лицо, то есть бывший
матрос «Британии», ставший главарем шайки беглых каторж-
ников.
Слова Мак-Наббса не вызвали никаких возражений.
— А теперь,— сказал Гленарван,— не объясните ли вы мне,
Мак-Наббс, каким образом и почему боцман Гарри Гранта по-
пал в Австралию?
— Каким образом? Не знаю,— ответил майор.— И полиция
заявляет, что она не более моего осведомлена об этом. Почему?
Это мне тоже неизвестно. Здесь тайна, которую раскроет только
будущее.
— Полиция даже не подозревает, что Айртон и Бен Джойс
одно и то же лицо,— заметил Джон Мангле.
— Вы правы, Джон,— ответил майор.— И эти сведения
могли бы помочь ее розыскам.
— Очевидно, этот негодяй проник на ферму Падди О’Мура
с преступной целью,— сказала леди Элен.
— Несомненно,— отозвался Мак-Наббс.— Он, видимо, под-
готовлял на ферме ирландца какое-то преступление, а тут
подвернулось нечто более заманчивое. Случай свел его с нами.
Он услышал рассказ Гленарвана, историю кораблекрушения и,
будучи человеком дерзким, тут же решил извлечь из этого Дела
пользу. Решено было организовать экспедицию. У Уиммеры он
вошел в сношения с одним из своих людей, кузнецом из Блэк-
Пойнта, и сделал приметными наши следы. Его банда шла за на-
ми. С помощью ядовитого растения Бен Джойс мало-помалу
уничтожил наших быков и лошадей. Наконец, когда приспело
время, он завел нас в болота у Сноуи-Ривер и предал в руки
беглых каторжников, которыми он заправляет.
Все стало ясно. Майор раскрыл все прошлое Бена Джойса,
и этот негодяй предстал таким, каким он был на самом деле:
дерзким и опасным преступником. Намерения его были теперь
вполне ясны, и они требовали от Гленарвана величайшей бди-
тельности. К счастью, разоблаченный разбойник был все же
менее страшен, чем предатель.
Но из этих окончательно проясненных обстоятельств вы-
текало одно важное следствие, о котором пока никто, кроме
Мери Грант, не подумал. В то время как другие обсуждали
прошлое, она думала о будущем.
Джону Манглсу первому бросились в глаза ее бледное лицо,
ее отчаяние. Он сразу понял, что должна была она переживать.
360
— Мисс Мери! Мисс Мери! Вы плачете? — воскликнул он.
— Ты плачешь, мое дитя?—обратилась к ней леди Элен.
— Отец, отец!..— прошептала девушка.
Она не в силах была продолжать. Но всех вдруг осенила
одна и та же мысль — всем стало ясно горе Мери, почему она
заплакала, почему вспомнила об отце.
Раскрытие предательства Айртона убивало всякую надежду
найти Гарри Гранта. Каторжник, для того чтобы завлечь Гле-
нарвана в глубь материка, придумал крушение у австралийского
побережья. Об этом определенно было упомянуто в разговоре
бандитов, подслушанном Мак-Наббсом. Никогда «Британия»
не разбивалась о подводные камни Туфоллд-Бей! Никогда Гар-
ри Грант не ступал ногой на Австралийский материк! Вот уже
второй раз ошибочное истолкование документа толкнуло искав-
ших «Британию» по ложному пути.
Подавленные горем детей капитана Гранта, их спутники
хранили молчание. Да и что можно было сказать им в утеше-
ние! Роберт плакал, прижавшись к сестре. Паганель с раздраже-
нием бормотал:
— А, злосчастный документ! Чуть не дюжина честных лю-
дей ломает головы по твоей милости!
И, негодуя сам на самого себя, почтенный географ колотил се-
бя кулаком по лбу, рискуя проломить череп.
Тем временем Гленарван пошел к Мюльреди и Вильсону,
стоявшим на страже. По всей долине между опушкой леса и
рекой царила полная тишина. На небе неподвижно теснились
густые тучи. В дремотно застывшем воздухе далеко разнесся
бы малейший звук, между тем ничего не было слышно. По-
видимому, Бен Джойс и его шайка удалились на порядочное
расстояние, иначе не веселились бы так на нижних ве*гках де-
ревьев стаи птиц, не объедали бы так мирно молодые побеги
несколько кенгуру, не высовывала бы доверчиво из кустов
свои головы пара страусов,— все говорило о том, что нигде
в мирной глуши нет людей.
— Вы ничего не видели и не слышали за последний час? —
спросил Гленарван матросов.
— Ничего, милорд,— ответил Вильсон.— Каторжники,
должно быть, за несколько миль отсюда.
— Как видно, их было слишком мало, чтобы напасть на
нас,— добавил Мюльреди.— Наверное, этот Бен Джойс отпра-
вился вербовать себе помощников среди других таких же бег-
лых каторжников, бродящих у подножия Альп.
— Видимо, так, Мюльреди,— согласился Гленарван.—
Эти негодяи — трусы. Они знают, что мы вооружены — и во-
оружены хорошо. Быть может, они ждут ночи, чтобы напасть
361
на нас. Когда станет темнеть, нужно будет усилить бдитель-
ность. Ах, если бы мы могли покинуть эту болотистую равнину
и продолжать путь к побережью! Но разлившиеся воды реки
преграждают нам дорогу. За плот, который переправил бы нас
на тот берег, я бы отдал столько золота, сколько он весит.
— А почему же вы не прикажете нам построить такой плот,
милорд?—спросил Вильсон.— Ведь деревьев здесь сколько
угодно.
— Верно, Вильсон,— ответил Гленарван,— но эта Сноуи-
Ривер не река, а непреодолимый поток.
Тут к Гленарвану подошли Джон Мангле, майор и Пага-
нель. Они как раз только что обследовали Сноуи-Ривер. После
последних дождей ее воды поднялись еще на один фут. Они
неслись со стремительностью, напоминавшей пороги американ-
ских рек. Конечно, немыслимо было пуститься по этой реву-
щей, клокочущей пучине, изрытой водоворотами. Джон Мангле
заявил, что переправа неосуществима.
— Все же нельзя сидеть здесь сложа руки,— прибавил он.—
То, что мы хотели сделать еще до предательства Айртона,
теперь, по-моему, еще более необходимо.
— Что вы хотите сказать, Джон?—спросил Гленарван.
— Я хочу сказать, что нам срочно необходима помощь, и,
раз нельзя идти в Туфоллд-Бей, надо идти в Мельбурн. У нас
осталась одна лошадь. Дайте мне ее, милорд, и я отправлюсь
в Мельбурн.
— Но это рискованная попытка, Джон,— сказал Гленар-
ван.— Не говоря уж обо всех опасностях этого путешествия в
двести миль, по незнакомому краю, учтите и то, что все до-
роги и тропы, вероятно, отрезаны сообщниками Бена Джойса.
— Знаю, милорд, но знаю и то, что дальше так продол-
жаться не может. Айртону, по его словам, требовалась неделя,
чтобы доставить сюда матросов с «Дункана»; я же берусь вер-
нуться с ними на берега Сноуи-Ривер через шесть дней. Так как
же, милорд? Каковы будут ваши приказания?
— Прежде чем Гленарван ответит,— сказал Паганель,—
позвольте мне сделать замечание. Ехать в Мельбурн надо, но
я против того, чтобы этим опасностям подвергался Джон Мангле.
Он капитан «Дункана» и поэтому не должен рисковать своей
жизнью. Вместо него поеду я.
— Хорошо сказано! — похвалил майор.— Но почему имен-
но вы, Паганель?
— А мы разве не можем? — в один голос воскликнули*
Мюльреди и Вильсон.
— Думаете, я испугаюсь проехать какие-нибудь двести
миль верхом?—сказал Мак-Наббс.
362
— Друзья мои,— заговорил Гленарван,— раз один из нас
должен поехать в Мельбурн, то давайте бросим жребий...
Паганель, пишите наши имена.
— Во всяком случае, не ваше, милорд,— заявил Джон
Мангле.
— Почему?—спросил Гленарван.
— Как вы можете покинуть леди Элен, да и рана ваша не
зажила еще.
— Гленарван, вам нельзя покидать экспедицию! — восклик-
нул Паганель.
— Конечно,— подтвердил Мак-Наббс.— Ваше место здесь,
Эдуард, вы не должны уезжать.
— Предстоят опасности,— возразил Гленарван,— и я ни-
кому не уступлю мою долю риска. Пишите, Паганель. Пусть
мое имя будет смешано с именами моих товарищей, и дай бог,
чтобы оно вышло первым.
Пришлось подчиниться воле Гленарвана. Его имя присоеди-
нили к другим. Стали тянуть жребий, и он пал на Мюльреди.
У отважного матроса вырвалось радостное «ура».
— Милорд, я готов пуститься в путь,— сказал он.
Гленарван пожал руку Мюльреди. Он направился к повоз-
ке, а майор и Джон Мангле остались на страже.
Леди Элен немедленно узнала о решении послать гонца в
Мельбурн, и о том, на кого пал жребий. У нее нашлись для
честного матроса слова, тронувшие его до глубины сердца. Все
знали Мюльреди как человека храброго, толкового, неутомимого,
и жребий поистине сделал наилучший выбор.
Отъезд Мюльреди был назначен на восемь часов вечера,
тотчас же после коротких сумерек. Вильсон взялся снарядить
лошадь.
Ему пришло в голову заменить на ее левой ноге изобли-
чительную подкову с трилистниками другой, снятой с одной
из павших ночью лошадей. Теперь, думалось ему, каторжники
не смогут ни распознать следы Мюльреди, ни гнаться за ним,
ведь у них нет лошадей.
Пока Вильсон седлал лошадь, Гленарван занялся письмом
Тому Остину, но он не мог писать из-за раненой руки и по-
просил это сделать Паганеля. Ученый, поглощенный какой-то
неотступной мыслью, казалось, не замечал ничего вокруг. Надо
сказать, что среди всех тревожных событий Паганель думал
только об одном: о неверно истолкованном документе. Он вся-
чески переставлял слова, стремясь извлечь из них новый смысл,
и с головой ушел в эту работу.
Конечно, он не расслышал просьбы, и Гленарван должен
был ее повторить.
363
— А, прекрасно! Я готов! — отозвался Паганель.
С этими словами он машинально взял свою записную книж-
ку, вырвал из нее листок, взял карандаш и приготовился писать.
Гленарван начал диктовать следующее:
— Приказываю Тому Остину немедленно выйти в море и
вести «Дункан».
Паганель дописывал это последнее слово, но тут его глаза
случайно остановились на валявшемся на земле номере «Австра-
лийской и Новозеландской газеты». Газета была сложена, и из
ее названия, по-английски, «Australian and New-Zealand
Gazette» виднелись только последние пять букв слова New-
Zealand. Карандаш Паганеля вдруг остановился: географ, по-
видимому, совершенно забыл и о Гленарване, и о его пись-
ме, и о том, что ему диктовали.
— Паганель!—окликнул его Гленарван.
— Ах! — воскликнул географ.
— Что с вами?—спросил майор.
— Ничего, ничего,— пробормотал Паганель. Потом он за-
шептал про себя: — Aland! Aland! Aland!
Он вскочил и схватил газету. Он тряс ее, стараясь удержать
слова, рвавшиеся из уст.
Леди Элен, Мери, Роберт, Гленарван с удивлением смотрели
на географа, не понимая причины его волнения.
Паганель словно внезапно сошел с ума. Но его нервное воз-
буждение длилось недолго. Ученый мало-помалу успокоился.
Радость, светившаяся в его глазах, угасла. Он сел на прежнее
место и сказал спокойно:
— Як вашим услугам, милорд.
Гленарван снова принялся диктовать письмо. В окончатель-
ном виде оно гласило: «Приказываю Тому Остину немедленно
выйти в море и вести «Дункан», придерживаясь тридцать седь-
мой параллели, к восточному побережью Австралии».
— Австралии?—переспросил Паганель.— Ах, да, Авст-
ралии!..
Закончив письмо, географ дал его Гленарвану. Тот кое-как
подписал — ему мешала его рана. Затем письмо было запеча-
тано, и Паганель еще дрожащей от волнения рукой написал на
конверте:
«Тому Остину, помощнику капитана яхты «Дункан», Мель-
бурн».
Вслед за этим он вышел из повозки, жестикулируя и повто-
ряя непонятные слова:
— Aland! Aland! Zealand!
Глава XXI
ЧЕТЫРЕ ТОМИТЕЛЬНЫХ ДНЯ
Остаток дня прошел без происшествий. Все приготовления
к отъезду Мюльреди были закончены. Честный матрос был
счастлив, что может доказать Гленарвану свою преданность.
К Паганелю вернулось хладнокровие, и он стал таким, как
обычно. Можно было догадаться, что он о чем-то непрерывно
думает, но решил скрывать это. Без сомнения, у него были на
то серьезные причины, ибо майор слышал, как он повторял,
словно борясь с собой:
— Нет, нет! Они мне не поверят! Да и зачем? Слишком
поздно!
Приняв такое решение, Паганель стал показывать Мюльреди
на карте путь, которого ему следовало держаться, чтобы достиг-
нуть Мельбурна. Все тропы на равнине вели к дороге на Лак-
нау. Она шла прямо на юг до самого побережья, где круто
поворачивала к Мельбурну. Географ советовал Мюльреди все
время держаться этого пути и не пытаться ехать напрямик по
малоизвестной местности. Все очень просто. Заблудиться Мюль-
реди не мог.
Опасны были только первые несколько миль от лагеря,
где, должно быть, засела шайка Бена Джойса. Главное — мино-
вать их, а там уже каторжники не смогут догнать Мюльреди,
и его важное поручение будет выполнено.
В шесть часов пообедали. Шел проливной дождь, защитить
от которого палатка не могла. Поэтому все забрались в повозку.
Вот это было надежное убежище. Затвердевшая глина сковала
повозку, и она прочно держалась, как форт на своем фундаменте.
Арсенал этой крепости, состоявший из семи карабинов и семи
револьверов, мог выдержать довольно долгую осаду, благо не
было недостатка ни в пулях, ни в провианте. А через шесть
дней «Дункан», возможно, уже бросит якорь в Туфоллд-Бей.
Еще сутки — и его команда появится на противоположном берегу
Сноуи-Ривер, и даже если переправа будет еще невозможна,
то шайка каторжников, во всяком случае, принуждена будет
отступить перед превосходящими силами. Но для этого прежде
всего нужно было, чтобы Мюльреди успешно выполнил опасное
поручение.
В восемь часов вечера совершенно стемнело. Настало время
ехать. Привели оседланную лошадь. Ее копыта, из осторожности
обернутые тряпками, беззвучно ступали по земле. Лошадь ка-
залась усталой, а ведь от твердости ее поступи и крепости ног
зависело общее спасение. Майор посоветовал Мюльреди щадить
365
лошадь, как только он будет вне досягаемости каторжников.
Лучше задержаться на полдня, но зато наверняка добраться до
цели.
Джон Мангле передал матросу револьвер, который сам
только что тщательно зарядил. Недурное оружие в руках
отважного человека, ибо шесть выстрелов один за другим за
несколько секунд могут расчистить дорогу, прегражденную
бандитами. Мюльреди вскочил в седло.
— Вот письмо, которое ты передашь Тому Остину,— сказал
Гленарван.— Пусть не теряет ни часа! Пусть плывет в Туфоллд-
Бей, и если нас там не окажется, если мы не сможем перепра-
виться через Сноуи-Ривер, то пусть немедленно спешит сюда.
А теперь — в путь, мой честный матрос, да хранит тебя бог!
Гленарван, Элен и Мери Грант — все пожали руку Мюльре-
ди. Такой отъезд темной дождливой ночью в полный опасностей
путь через огромные неизведанные дебри смутил бы человека,
менее крепкого духом, чем отважный матрос.
— Прощайте, милорд,— произнес он спокойно и быстро ис-
чез на тропе, шедшей вдоль опушки леса.
К этому времени порывы ветра усилились. Сухие ветви
эвкалиптов с глухим стуком ударялись друг о друга. Порой
было слышно, как они, отломившись, падали на размокшую
землю. Не одно гигантское дерево, высохшее, но все еще стояв-
шее, повалилось в эту бурную ночь. Среди треска деревьев и рева
Сноуи-Ривер раздавались завывания ветра. Густые тучи, гони-
мые к востоку, неслись так низко над землей, что казались клу-
бами пара. Беспросветный мрак делал еще страшнее эту и без
того страшную ночь.
После отъезда Мюльреди путешественники укрылись в по-
возке. Леди Элен, Мери Грант, Гленарван и Паганель размести-
лись в переднем отделении. Оно из предосторожности было
наглухо закрыто. В заднем отделении устроились Олбинет,
Вильсон и Роберт. Майор и Джон Мангле несли дозор снаружи.
Это было необходимо, так как каторжники могли воспользовать-
ся возможностью легкого нападения.
Оба эти верных стража стояли на своем посту, стоиче-
ски перенося хлеставший им в лицо дождь и порывы ветра.
Они силились проникнуть взором в таившую опасность тем-
ноту, ибо из-за воя бури, треска сучьев, шума валившихся де-
ревьев, рева бушевавших вод расслышать что-либо было невоз-
можно.
Однако в оглушительном шуме порой на короткое время на-
ступало затишье. Ветер приостанавливался, словно для того,
чтобы перевести дух. Одна лишь Сноуи-Ривер бурлила среди
неподвижных камышей и черной завесы камедных деревьев.
366
В такие минуты тишина казалась особенно глубокой. Тогда
майор и Джон Мангле внимательно прислушивались.
В один из моментов затишья до них донесся пронзительный
свист. Джон Мангле поспешно подошел к майору.
— Слыхали? — спросил он его.
— Да,— ответил Мак-Наббс.— Но кто это: человек или
животное?
— Человек,— ответил Джон Мангле.
Оба стали слушать. Вдруг снова послышался тот же непонят-
ный свист, а вслед за ним — звук, похожий на выстрел. Но в
этот миг буря завыла с новой силой и почти заглушила его.
Мак-Наббс и Джон Мангле перестали слышать друг друга.
Они подошли к повозке с подветренной стороны.
В тот же миг кожаные занавеси приподнялись, и из повозки
вышел Гленарван. Он тоже слышал зловещий свист и выстрел,
отдавшийся эхом под брезентовым навесом.
— С какой стороны это послышалось? — спросил он.
— Оттуда,— Джон Мангле указал рукой в сторону темной
тропы, по которой поехал Мюльреди.
— С какого расстояния?
— Звуки донес ветер. Это было, наверное, милях в трех
от нас,— ответил Джон Мангле.
— Идем!—сказал Гленарван, вскидывая на плечо карабин.
— Нельзя! — отозвался майор.— Это западня, подстроен-
ная, чтобы увести нас подальше от повозки.
— А что, если негодяи убили Мюльреди? — настаивал, схва-
тив за руку Мак-Наббса, Гленарван.
— Об этом мы узнаем завтра,— хладнокровно ответил май-
ор, твердо решивший удержать Гленарвана от бесполезной
неосторожности.
— Вам нельзя покидать лагерь, милорд,— сказал Джон,—
пойду я один.
— И вы не пойдете! — твердо возразил Мак-Наббс.— Неу-
жели вы хотите, чтобы нас перебили поодиночке, хотите осла-
бить наши силы, хотите, чтобы мы оказались в руках этих
злодеев? Если Мюльреди стал их жертвой, зачем же прибавлять
к этому несчастью еще новое? Мюльреди отправился потому,
что на него пал жребий. Пади жребий на меня, отправился бы
не он, а я, и не просил бы и не ждал бы никакой помощи.
Майор был совершенно прав, удерживая Гленарвана и Джона
Манглса. Было бы безумием, притом совершенно бесполезным,
идти на поиски матроса в такую темную ночь, в лес, где засели
каторжники. В небольшом отряде Гленарвана слишком мало
людей, чтобы рисковать еще чьей-нибудь жизнью.
Однако Гленарван, видимо, не хотел согласиться с этими
367
доводами. Рука его нервно сжимала карабин. Он ходил взад
и вперед у повозки, прислушивался к малейшему шороху,
вглядывался в зловещий мрак. Его терзала мысль, что один из
близких ему людей где-то лежит, смертельно раненный, беспо-
мощный, тщетно зовя тех, для кого он рисковал жизнью.
Мак-Наббс далеко не был уверен, что ему удастся удержать
Гленарвана и что, повинуясь чувству, он не бросится под выстре-
лы Бена Джойса.
— Эдуард,— сказал он,— успокойтесь. Послушайте друга.
Подумайте о леди Элен, о Мери Грант, обо всех, кто останется
здесь. И куда вы пойдете? Где искать Мюльреди? Если на
него напали, то не ближе, чем в двух милях отсюда. На какой
дороге? По какой тропе идти?
В эту минуту, как бы в ответ на слова майора, раздался
откуда прозвучал
отчаянный крик.
— Слушайте! — сказал Гленарван.
Крик послышался с той же стороны,
выстрел, на расстоянии какой-нибудь четверти мили. Гленарван,
оттолкнув Мак-Наббса, уже бежал по тропе, но тут шагах в
трехстах от повозки кто-то позвал:
— Помогите! Помогите!
Голос был жалобный, полный боли. Джон Мангле и майор
бросились туда, откуда он донесся. Через несколько минут они
увидели, что вдоль опушки леса ползет и тяжело стонет человек.
То был Мюльреди, раненый, умирающий, может быть, при
последнем издыхании. Когда товарищи подняли его с земли,
они почувствовали, что руки их в крови.
Ливень все усиливался, ураган неистовствовал в вершинах
мертвых деревьев. Борясь с яростными порывами ветра, Гле-
нарван, Джон Мангле и майор понесли Мюльреди к повозке.
Когда они вошли, все встали; Паганель, Олбинет, Роберт и
Вильсон ушли из повозки, а леди Элен уступила бедному Мюль-
реди свое отделение. Майор снял с матроса промокшую от
крови и дождя куртку и обнаружил у него в правом боку рану,
нанесенную кинжалом. Мак-Наббс умелой рукой перевязал ее.
Сказать, были ли задеты главные органы, он не мог. Из раны,
то усиливаясь, то ослабевая, струилась алая кровь. Бледность
и слабость раненого говорили о серьезности ранения. Обмыв
рану свежей водой, майор наложил на нее плотный тампон из
трута и нескольких слоев корпии, а затем туго забинтовал.
Ему удалось остановить кровотечение. Мюльреди уложили на
здоровый бок, приподняв голову и грудь, и леди Элен дала ему
выпить несколько глотков воды.
Через четверть часа раненый наконец зашевелил’ся, глаза
его приоткрылись, и он стал шептать какие-то бессвязные слова.
368
Майор нагнулся к нему и расслышал, как он несколько раз
пробормотал:
— Милорд... письмо... Бен Джойс...
Майор повторил вслух эти слова и вопросительно взглянул
на своих товарищей. Что силился сказать Мюльреди? Видимо,
Бен Джойс напал на матроса. Но только ли затем, чтобы поме-
шать ему добраться до «Дункана»? Письмо... Гленарван осмот-
рел карманы Мюльреди. Письма, адресованного Тому Остину,
там не оказалось!
Ночь прошла в мучительном беспокойстве. Боялись, что
раненый умрет. У него был сильнейший жар. Леди Элен и Мери
Грант, сестры милосердия, не отходили от Мюльреди. Ни за
одним больным не ухаживали так заботливо и с таким сочувст-
вием.
Рассвело. Дождь перестал, но тяжелые тучи еще ползли по
небу. На земле валялись обломанные сучья. Размокшая глина
стала жидкой, и хотя повозка уже не могла увязнуть глубже,
но подойти к ней стало труднее.
Джон Мангле, Паганель и Гленарван отправились на рассве-
те обследовать окрестности лагеря. Они пошли по тропе, где
еще виднелись пятна крови. Никаких следов Бена Джойса и
его шайки не было. Они дошли до того места, где произошло
нападение. Там лежали два трупа — бандиты, которых застрелил
Мюльреди. Один из них был кузнец из Блэк-Пойнта. Смерть
страшно исказила его лицо. На этом Гленарван прекратил раз-
ведку — далеко отходить от лагеря было неблагоразумно.
Озабоченный серьезностью положения, он пошел назад к
повозке.
— Нечего и думать об отправке нового гонца в Мельбурн,—
сказал он.
— Однако это необходимо, милорд,— отозвался Джон
Мангле,— и я попытаюсь пробраться там, где это не удалось
моему матросу.
— Нет, Джон, у вас даже нет лошади для этого пути в
двести миль.
Действительно, лошадь Мюльреди, единственная оставшаяся
у путешественников, не вернулась. Убили ее, или она заблу-
дилась в чаще, или ее захватили каторжники?
— Во всяком случае,— сказал Гленарван,— расставаться
мы больше не будем. Подождем здесь неделю, две недели, пока
спадет вода в Сноуи-Ривер. А тогда, делая небольшие переходы,
мы доберемся до Туфоллд-Бей и оттуда более безопасным пу-
тем пошлем «Дункану» приказ идти к восточному побережью.
— Это единственное, что нам остается сделать,— согласился
Паганель.
369
— Итак, друзья,— продолжал Гленарван,— будем держать-
ся все вместе. Слишком велик риск пускаться в одиночку в дебри,
где бродят разбойники.
Гленарван был прав и в том, что отказался посылать кого-
нибудь одного, и в том, что решил терпеливо выжидать на берегу
Сноуи-Ривер спада воды. Ведь до Делегита, первого погранично-
го городка провинции Новый Южный Уэльс, было всего миль
тридцать пять. Там они, конечно, найдут средства передвижения,
чтобы добраться до Туфоллд-Бей, и смогут отправить оттуда
в Мельбурн по телеграфу приказ «Дункану». Эти решения были
разумны, но запоздалы. Если бы Гленарван не послал Мюль-
реди по дороге на Лакнау, скольких бед можно было бы избе-
жать, не говоря уже о тяжелейшей ране матроса!
Вернувшись в лагерь, Гленарван застал своих товарищей
менее удрученными. Казалось, у них затеплилась надежда.
— Ему лучше! Ему лучше! — крикнул Роберт, бросаясь к
Гленарвану.
— Мюльреди лучше?
— Да, Эдуард,— ответила леди Элен.— У него был кризис.
Наш матрос будет жить!
— Где Мак-Наббс?—спросил Гленарван.
— Он у него. Мюльреди захотел с ним поговорить. Не надо
им мешать.
Действительно, час назад раненый очнулся от забытья, жар
уменьшился. Придя в себя, Мюльреди тотчас же попросил по-
звать Гленарвана, а если его нет, то майора. Мак-Наббс, видя,
как раненый слаб, запретил было ему всякие разговоры. Но
Мюльреди так упорно настаивал, что майору пришлось сдаться.
Когда Гленарван вернулся, разговор длился уже несколько
минут. Оставалось только ждать, что скажет майор. Вскоре
кожаные занавески раздвинулись, и показался Мак-Наббс.
Он прошел в раскинутую под камедным деревом палатку, где
ждали его друзья. Лицо майора, обычно бесстрастное, теперь
казалось сумрачным и озабоченным. Когда глаза его останови-
лись на леди Элен, на Мери Грант, в них отразилась глубокая
грусть.
Гленарван стал расспрашивать майора. Вот что Мак-Наббс
узнал от раненого.
Покинув лагерь, Мюльреди поехал по тропе, указанной ему
Паганелем. Он спешил, насколько это было возможно в темноте.
Он проехал, как он думает, уже мили две, как вдруг несколько
человек — кажется, пятеро — бросились наперерез лошади.
Она встала на дыбы. Мюльреди выхватил револьвер и стал
стрелять. Ему показалось, что двое из нападавших упали. При
вспышке выстрелов он узнал Бена Джойса. Больше ничего
370
Мюльреди не видел. Он не успел расстрелять всех зарядов.
Сильный удар в правый бок сбросил его с седла. Однако он
еще не потерял сознания. Убийцы сочли его мертвым. Он по-
чувствовал, что его обыскивают. Затем он услышал, как один
из разбойников сказал: «Нашел письмо!» — «Давай его сюда,—
отозвался Бен Джойс.— Теперь «Дункан» наш!»
Здесь у Гленарвана невольно вырвался крик. Мак-Наббс
продолжал:
— «А теперь поймайте лошадь,— сказал Бен Джойс.—
Через четыре дня я буду на «Дункане», через шесть — в Ту-
фоллд-Бей. Там встретимся. Отряд Гленарвана будет еще вяз-
нуть здесь, в болотах у Сноуи-Ривер. Вы же переходите реку
через Кемпльпирский мост, добирайтесь до моря и ждите меня.
Я найду способ привести вас на яхту. Когда же мы побросаем
команду в море, то с таким судном, как «Дункан», станем
хозяевами Индийского океана».— «Ура Бену Джойсу!» — крик-
нули каторжники. Привели лошадь Мюльреди, и Бен Джойс
ускакал на ней по направлению к дороге на Лакнау, а его
шайка направилась к реке. Мюльреди же, хотя и тяжело ранен-
ный, нашел в себе силы дотащиться до того места, где мы нашли
его почти умирающим. Вот что рассказал мне Мюльреди,—
закончил Мак-Наббс.— Теперь вы понимаете, почему отважный
матрос так спешил сообщить все это нам?
Рассказ майора привел в ужас Гленарвана и его спутников.
— Пираты! Пираты! — воскликнул Гленарван.— Они пе-
ребьют мою команду и завладеют «Дунканом»!
— Конечно,— отозвался Мак-Наббс,— ведь Бен Джойс
захватит экипаж врасплох, и тогда...
— Значит, надо опередить этих негодяев!—сказал Пага-
нель.
— Но как же мы переправимся через реку?—спросил
Вильсон.
— Так же, как и они,— ответил Гленарван,— каторжники
перейдут через Кемпльпирский мост, то же самое сделаем и
мы.
— А как быть с Мюльреди?—спросила леди Элен.
— Мы понесем его! Будем сменяться!.. Не могу же я допус-
тить, чтобы моя беззащитная команда попала в лапы шайки Бе-
на Джойса!
План перейти реку через Кемпльпирский мост был осущест-
вим, но, конечно, рискован. Каторжники могли засесть у моста
и оборонять его. Их оказалось бы человек тридцать против
семи мужчин отряда. Но бывают минуты, когда не до расчетов
и, несмотря ни на что, надо идти вперед.
— Милорд,— обратился к Гленарвану Джон Мангле,—
371
прежде чем решиться испробовать последний шанс и рискнуть
перейти через этот мост, стоит сначала все разведать. Я беру
это на себя.
— Яс вами, Джон,— заявил Паганель.
Джон согласился, и оба они стали тотчас же собираться.
Надо было идти вниз по течению, пока они не найдут мост,
о котором говорил Бен Джойс, и, конечно, соблюдать осторож-
ность, чтобы не попасться на глаза каторжникам, вероятно
наблюдавшим за берегами реки.
Итак, два отважных путешественника, хорошо вооруженные
и снабженные пищей, пустились вперед, пробираясь среди
высокого тростника, росшего по берегам.
Их ждали весь день, но наступил вечер, а они все не возвра-
щались. В лагере начали беспокоиться.
Наконец около одиннадцати часов Вильсон возвестил об
их приближении. Паганель и Джон Мангле вернулись, крайне
утомленные десятимильным переходом.
— Ну, что этот мост? Он существует?—бросившись им
навстречу, спросил Гленарван.
— Да, мост из лиан,— сказал Джон Мангле.— Каторжники
действительно прошли -через него, но...
— Но что?—допрашивал Гленарван, предчувствуя новую
беду.
— Они сожгли его за собой! — ответил Паганель.
Глаза XXII
ИДЕН
Предаваться отчаянию было некогда, надо было действовать.
Кемпльпирский мост сожжен, но необходимо, во что бы то ни
стало переправиться через Сноуи-Ривер и добраться до Ту-
фоллд-Бей раньше шайки Бена Джойса. Вот почему, не теряя
времени на бесполезные разговоры, Гленарван и Джон Мангле
на следующий же день, 16 января, отправились к реке, чтобы
найти какой-нибудь способ переправы.
Бурные, вздувшиеся от дождей воды все не убывали. Они
клубились с неописуемой яростью. Пуститься по ним значило
бы обречь себя на верную гибель. Гленарван, опустив голову,
скрестив на груди руки, неподвижно стоял на берегу.
— Хотите, я попытаюсь вплавь перебраться на тот берег? —
предложил Джон Мангле.
— Нет, Джон,— ответил Гленарван, удерживая за руку
отважного молодого человека,— подождем еще!
Они вернулись в лагерь. День прошел в томительном бес-
372
покойстве. Раз десять Гленарван приходил на берег Сноуи-
Ривер. Он пытался изобрести какой-нибудь смелый способ пере-
правы. Тщетно. Даже если бы меж берегов реки неслись потоки
лавы, и тогда она была бы не более неприступна.
В эти долгие часы вынужденного бездействия леди Элен,
следуя советам майора, старательно и толково ухаживала за
раненым Мюльреди. Матрос чувствовал, что он возвращается
к жизни. Теперь Мак-Наббс смело мог утверждать, что у ра-
неного не были затронуты главные органы. Видимо, слабость
его объяснялась лишь большой потерей крови. А раз кровоте-
чение остановлено и рана затягивалась, для полного выздоров-
ления нужны были только время и покой. Леди Элен настояла,
чтобыМюльреди оставался в первом, лучшем отделении повозки.
Честному матросу было совестно. Он все думал, что из-за
него может задержаться весь отряд, и добился обещания, что
если будет найден способ переправы, то его оставят в лагере
под присмотром Вильсона.
К несчастью, не удалось переправиться ни в тот день, ни
на следующий, 17 января. Такая задержка приводила Гленарвана
в отчаяние. Напрасно леди Элен и майор пытались его успокоить
и уговорить терпеливо выждать. Выжидать, когда Бен Джойс,
быть может, уже всходит в эту минуту на палубу яхты! Когда
«Дункан», быть может, уже разводит пары и снимается с якоря,
чтобы направиться к роковому для него восточному побережью!
Джон Мангле переживал те же муки, что и Гленарван.
Поэтому, стремясь во что бы то ни стало преодолеть ставшее
на пути препятствие, молодой капитан соорудил из больших
кусков коры камедных деревьев нечто вроде пироги. Из этих
легких пластов, скрепленных деревянными перекладинами, по-
лучилась хрупкая лодка.
Днем 18 января капитан и матрос приступили к испытанию
суденышка. Они проявили чудеса сноровки, силы, ловкости,
отваги. Но, как только пирогу подхватило течение, она пере-
вернулась, и храбрецы едва не поплатились жизнью за свою
попытку. Пирога же, закрутившись в водовороте, исчезла. Джону
Манглсу и Вильсону не удалось проплыть и десяти саженей по
разлившейся на целую милю после дождей и таяния снегов реке.
Дни 19 и 20 января не принесли ничего утешительного.
Майор и Гленарван поднялись вверх по течению на целых пять
миль, но брода не нашли. Река всюду мчалась с той же бурной
стремительностью: ведь в нее вливались все воды горных ручьев
и речек южного склона Австралийских Альп.
Приходилось отказаться от надежды спасти «Дункан». Со
времени отъезда Бена Джойса прошло пять дней. Яхта, наверное,
уже была у восточного побережья и в руках каторжников!
373
Однако такое положение вещей не могло длиться бесконечно.
Чем сильнее наводнение, тем быстрее оно кончается. 21-го утром
Паганель заметил, что вода в Сноуи-Ривер начала спадать. Гео-
граф сообщил об этом Гленарвану.
— Э, не все ли теперь равно! — ответил тот.— Слишком
поздно!
— Это не основание, чтобы оставаться здесь,— заметил
Мак-Наббс.
— Конечно,— отозвался Джон Мангле.— Быть может, завт-
ра можно будет переправиться.
— Спасет ли это мою несчастную команду? — воскликнул
Гленарван.
—т- Прошу вас, милорд, выслушайте меня,— сказал молодой
капитан.— Я хорошо знаю Тома Остина. Он, конечно, выполнит
приказ и уйдет в море, как только это станет возможным. Но
откуда нам известно, вышла ли яхта из ремонта ко времени
прибытия в Мельбурн Бена Джойса... А что, если нет? Что,
если Остину пришлось на день, на два задержаться?
— Ты прав, Джон,— согласился Гленарван,— нужно до-
браться до Туфоллд-Бей. Мы ведь всего в тридцати пяти милях
от Делегита!
— А там,— сказал Паганель,— мы найдем быстрый транс-
порт. Как знать: быть может, мы еще успеем предупредить
беду!
— Так в путь!—крикнул Гленарван.
Не теряя времени, Джон Мангле и Вильсон принялись
строить большой плот. Они уже убедились на опыте, что куски
коры не могут выдержать сильного течения. И потому Джон
Мангле срубил несколько камедных деревьев, из которых они
и сбили грубый, но прочный плот. Работы с этим плотом было
немало, и он был закончен лишь на следующий день.
К этому времени вода значительно понизилась. Бурный
поток опять становился рекой, правда очень быстрой, но все
же рекой. Джон надеялся, что, умело управляя и лавируя, он
доведет плот до противоположного берега.
В половине первого на плот погрузили столько провизии,
сколько каждый мог унести с собой на два дня. Остальное бро-
сили вместе с повозкой и палаткой. Мюльреди настолько опра-
вился, что его можно было взять с собой. Он быстро выздорав-
ливал.
В час дня все взобрались на плот, пришвартованный к бере-
гу. Джон Мангле установил на правой стороне нечто вроде весла,
чтобы бороться с течением и не дать плоту отклоняться от нуж-
ного направления. Править веслом капитан поручил Вильсону.
Сам же он рассчитывал, стоя сзади, управлять с помощью грубо
374
сделанного кормового весла. Леди Элен, Мери Грант и Мюль-
реди разместились посередине плота. Гленарван, майор, Пага-
нель и Роберт — вокруг них, чтобы, если понадобится, немедлен-
но прийти им на помощь.
— Все готово, Вильсон? — спросил капитан.
— Все, капитан,— ответил Вильсон, взявшись мощной ру-
кой за весло.
— Будь начеку! Смотри, чтобы нас не относило течением!
Джон Мангле отчалил и, оттолкнув плот от берега, пустил
его по волнам. Первые саженей пятнадцать все шло хорошо.
Вильсон успешно боролся с течением. Но вскоре плот попал
в водовороты и завертелся так, что даже два весла не могли
удержать его, как ни напрягали силы Джон Мангле и Вильсон.
Приходилось покориться. Не было никакого способа оста-
новить вращение плота. Его вертело с головокружительной
быстротой и уносило по течению. Джон Мангле, бледный, со
375
сжатыми губами, стоял, не отрывая глаз от водоворотов. По-
степенно плот вынесло на середину реки. Он находился полу-
милей ниже того места, откуда отчалил. Здесь течение было
еще сильнее, но так как оно разбивало водовороты, то плот
стал несколько более устойчивым.
Джон и Вильсон снова взялись за весла, и им удалось за-
ставить плот двигаться к противоположному берегу, наискось
перерезая реку.
Они были уже саженях в пятидесяти от берега, как вдруг
весло Вильсона сломалось. Их понесло по течению. Джон, рискуя
сломать и свое весло, изо всех сил пытался удержать плот.
Вильсон, с окровавленными руками, бросился помогать капитану.
Наконец они победили, и после почти часа переправы плот
ткнулся в крутой берег. Удар был силен: веревки лопнули,
бревна разошлись, и на плот, бурля, ворвалась вода. Путе-
шественники едва успели уцепиться за свисавшие над водой ку-
сты и вытащить на берег промокших женщин и Мюльреди. Все
уцелели, но большая часть провизии и все оружие, кроме кара-
бина майора, были унесены течением вместе с обломками плота.
Итак, после переправы маленький отряд очутился почти
с пустыми руками в тридцати пяти милях от Делегита, в пус-
тынном, неведомом краю. Здесь не встретишь ни колонистов,
ни скваттеров, разве что свирепых грабителей.
Решили сразу пуститься в дорогу. Мюльреди, понимая, что
он будет обузой, просил, чтобы его оставили здесь, где он
один подождет помощи из Делегита.
Гленарван отказал ему. Они могли попасть в Делегит только
через три дня, а на побережье — через пять, то есть не раньше
26 января. «Дункан» же должен был выйти из Мельбурна
16-го. Что значили при этом какие-то несколько часов про-
медления!
— Нет, друг мой,— сказал Гленарван,— я тебя не брошу.
Мы сделаем носилки и по очереди будем нести тебя.
Носилки сделали из крепких ветвей эвкалипта, и Мюльреди
волей-неволей пришлось улечься на них. Гленарван захотел
первым нести своего матроса. Он взялся за носилки с одной
стороны, Вильсон — с другой, и отряд двинулся в путь.
Как печально было это зрелище! Как плохо кончалось так
хорошо начатое путешествие! Теперь шли не на поиски Гарри
Гранта. Материк, где его не было и никогда не бывало, грозил
стать роковым для тех, кто искал его следы. И если даже его
отважные соотечественники достигнут побережья, они уже не
найдут там «Дункана», на котором могли бы вернуться на
родину!
В тягостном молчании прошел первый день пути. У носилок
376
сменялись каждые десять минут, и, хотя утомление усугублялось
жарой, никто не жаловался.
Вечером, пройдя пять миль, остановились в роще камедных
деревьев. Поужинали тем, что уцелело после крушения плота.
В дальнейшем можно было рассчитывать только на карабин
майора.
Ночь провели плохо, к тому же шел дождь. Путешествен-
ники едва дождались рассвета. Снова двинулись в путь. Майору
не удалось ничего подстрелить: этот злосчастный край был хуже
любой пустыни — сюда не забегали и звери.
К счастью, Роберт наткнулся на гнездо дрофы, в котором
оказалось двенадцать крупных яиц. Олбинет испек их в горячей
золе. Эти печеные яйца да несколько сорванных в овраге стеблей
портулака составили весь завтрак 22 января.
Дорога стала невероятно трудной. Песчаные равнины были
покрыты колючей травой спинифекс, называемой в Мельбурне
«дикобраз». Она рвала в клочья одежду и до крови царапала
ноги. Тем не менее отважные женщины, не жалуясь, шли впе-
ред, подавая пример своим спутникам, подбадривая то одного,
то другого словом или взглядом.
Вечером остановились на привал у подножия горы Булла-
Булла, на берегу горной речки Юнгалы. Ужин был бы совсем
плох, если бы Мак-Наббсу не удалось наконец подстрелить
крупную крысу leporillus conditor, очень ценимую за вкусное
мясо. Олбинет зажарил ее. При всех ее достоинствах она все
же была не с барана величиной. Пришлось довольствоваться
и этим. Все косточки были обглоданы.
23 января путешественники, утомленные, но по-прежнему
полные решимости, снова зашагали вперед. Обогнув подножие
горы, они очутились на обширных лугах, поросших травой,
похожей на китовый ус. Это было какое-то нагромождение ко-
лючек, какая-то живая стена острых штыков; приходилось про-
кладывать дорогу то топором, то огнем.
В то утро и не заводили речь о завтраке. Эта усеянная
осколками кварца земля была воплощением бесплодия. Помимо
голода, путешественников жестоко мучила жажда, и эти муки
еще усиливались страшной жарой. За час едва проходили пол-
мили. Продлись эти лишения до вечера, путешественники
уже не имели бы сил держаться на ногах, а упав, уже не вста-
ли бы.
Но само провидение приходит на помощь людям, когда они,
обессиленные, ждут скорой гибели. Напоило путешественников
похожее на кораллы растение цефалот, цветы которого, как
ковшики, были наполнены бесценной влагой. Все напились и по-
чувствовали, что к ним вернулись силы. Накормило же их рас-
377
тение, к которому прибегают туземцы, когда не могут добыть
ни дичи, ни насекомых, ни змей. Открыл его в пересохшем ручье
горной речки Паганель. Ученый не раз читал о замечательных
свойствах этого растения в статьях одного из своих коллег по
Географическому обществу. ,
То было нарду — тайнобрачное растение, то самое, которое
поддерживало жизнь Бёрка и Кинга в пустынях Центральной
Австралии. Под его листьями, похожими на листья клевера,
виднелись сухие споры величиной с чечевицу. Их растерли
между двумя камнями — получилось нечто вроде муки. Из нее
испекли грубый хлеб, и он позволил путешественникам утолить
муки голода. В этом месте нарду росло в изобилии, и Олбинет
собрал его столько, что путешественникам была обеспечена пища
на несколько дней.
На следующий день Мюльреди оказался уже в силах пройти
часть дороги пешком. Его рана совершенно зажила. До города
Делегита оставалось не более десяти миль. В тот вечер остано-
вились под 149° долготы, на самой границе провинции Новый
Южный Уэльс.
Уже несколько часов шел мелкий дождик. Укрыться было
негде, но и тут отряду повезло: Джон Мангле отыскал хижи-
ну, заброшенную и ветхую, в которой когда-то ночевали пиль-
щики.
Пришлось довольствоваться этим жалким шалашом из веток и
соломы. Вильсон пошел набрать валявшегося кругом хворосту,
чтобы развести костер и испечь хлеб из нарду. Но разжечь этот
хворост ему так и не удалось. Это оказалось то самое огнестой-
кое дерево, о котором упоминал Паганель, перечисляя чудеса
Австралии.
Пришлось обойтись без костра, а следовательно, и без хлеба,
и спать в сырой одежде.
Прятавшиеся в верхушках деревьев птицы не переставали
весело щебетать, словно издеваясь над несчастными путешест-
венниками.
Все же мучения отряда Гленарвана приближались к концу.
Да и пора было. Молодые женщины делали героические усилия,
но слабели с каждым часом. Они уже не шли, а брели.
На следующий день вышли на рассвете. В одиннадцать ча-
сов утра показался наконец Делегит — городок графства Уэлси,
находящийся в пятидесяти милях от Туфоллд-Бей.
В Делегите быстро нашлись средства передвижения. Гле-
нарван приободрился при мысли, что он уже недалек от океана.
Быть может, в самом деле что-нибудь задержало «Дункан»,
и он опередит приход яхты! Ведь уже через сутки он доберется
до Туфоллд-Бей.
378
В полдень, после сытного завтрака, путешественники сели
в почтовую карету, и пять сильных лошадей умчали их из Де-
легита.
Кучер и форейторы, ожидая обещанного щедрого вознаграж-
дения, гнали лошадей во весь дух, благо дорога была хорошей.
Они проворно перепрягали их на почтовых станциях, отстояв-
ших на десять миль одна от другой. Казалось, нетерпение,
пожиравшее Гленарвана, передалось и его возницам.
Так, делая по шести миль в час, неслись весь день и всю
ночь. Назавтра, при первых проблесках зари, глухой рокот
волн возвестил о близости океана. Надо было обогнуть бухту,
чтобы доехать до того места берега у тридцать седьмой парал-
лели, где . Том Остин должен был ждать путешественников.
Когда перед ними развернулось море, все взоры устремились
вдаль, ища «Дункан». Вдруг яхта каким-то чудом лавирует
здесь, подобно тому, как месяц назад она лавировала у мыса
Корриентес, близ аргентинских берегов!
Но ничего не было видно. Лишь вода и небо, сливавшиеся
у горизонта. Ни один парус не оживлял бесконечного океана.
Оставалась еще одна надежда: быть может, Том Остин бросил
якорь в Туфоллд-Бей — море было бурно, и лавировать у
открытых берегов небезопасно.
— В Иден! — приказал Гленарван.
Почтовая карета свернула направо и понеслась по дороге
вдоль берега* бухты к маленькому городку Иден. До него было
пять миль.
Кучер остановился невдалеке от маяка, указывавшего вход
в порт. На рейде стояло на якоре несколько судов, но ни на
одном из них не развевался флаг Малькольма.
Гленарван, Джон Мангле и Паганель, выпрыгнув из кареты,
побежали на таможню. Они расспросили служащих и справи-
лись по книге о судах, прибывших в порт за последние дни.
Оказалось, что за всю неделю ни одно новое судно не вхо-
дило в порт.
— Может быть, «Дункан» еще не вышел из Мельбурна? —
воскликнул Гленарван, цепляясь за последнюю надежду.—
Вдруг мы прибыли раньше него?
Джон Мангле покачал головой. Капитан знал своего помощ-
ника. Том Остин ни в коем случае не мог бы медлить десять
дней с выполнением приказа.
— Я хочу убедиться,— сказал Гленарван.— Уверенность
лучше, чем сомнение.
Четверть часа спустя была послана телеграмма судовому
маклеру в Мельбурн.
379
Затем Гленарван приказал кучеру ехать в гостиницу «Викто-
рия».
В два часа дня лорду Гленарвану была вручена ответная
телеграмма следующего содержания:
ЛОРДУ ГЛЕНАРВАНУ, ИДЕН, ТУФОЛЛД-БЕЙ. «ДУНКАН» УШЕЛ В МОРЕ 18-го
ТЕКУЩЕГО МЕСЯЦА В НЕИЗВЕСТНОМ НАПРАВЛЕНИИ.
Дж. Эндрю, судовой маклер.
Телеграмма выпала из рук Гленарвана.
Никаких сомнений! Мирная шотландская яхта попала в руки
Бена Джойса и стала пиратским судном.
Так закончился этот переход через Австралию, начало ко-
торого было столь обнадеживающим. Следы капитана Гранта и
его матросов были, кажется, безвозвратно потеряны. Эта неуда-
ча стоила жизни всей команде «Дункана». Лорд Гленарван по-
терпел поражение, и этого отважного человека, которого недавно
в пампасах не заставили отступить все стихии, здесь, в Австра-
лии, победила человеческая низость.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава I
«МАККУОРИ»
Если когда-нибудь разыскивавшие капитана Г ранта должны
были отчаяться увидеть его, то не в эти ли дни, когда рухнуло
все сразу? В какую часть света снаряжать новую экспедицию?
Каким образом достигнуть новых земель? Ведь «Дункана»
больше не существовало, и даже нельзя было немедленно вер-
нуться на родину. Итак, предприятие великодушных шотланд-
цев потерпело неудачу. Неудача! Печальное слово, которое не
находит отклика в душе мужественного человека. И все же
Гленарван был вынужден сознаться в бессилии продолжать это
самоотверженное дело.
В столь тяжелой обстановке Мери Грант имела мужество
не упоминать имени отца. Она сдерживала свои душевные му-
381
ки, думая о несчастной погибшей команде «Дункана». Теперь
она утешала леди Элен, прежде утешавшую ее. Мери первая
заговорила о возвращении в Шотландию. Джон Мангле, видя,
с каким мужеством девушка безропотно покоряется своей судь-
бе, восхищался ею. Он хотел сказать, что капитана Гранта еще
можно найти, но Мери взглядом остановила его, а через неко-
торое время сказала ему:
— Нет, мистер Джон, теперь нужно думать о тех, кто жерт-
вовал собой. Лорду Гленарвану необходимо возвращаться в
Европу.
— Вы правы, мисс Мери,— ответил Джон Мангле,— это
необходимо. Необходимо также, чтобы английские власти были
уведомлены о судьбе «Дункана». Но не теряйте надежды. Я не
брошу начатых нами поисков — буду продолжать их один. Или
я найду капитана Гранта, или погибну сам!
Обязательство, которое брал на себя Джон Мангле, было
нешуточное. Мери приняла его и протянула руку молодому ка-
питану, как бы желая скрепить этот договор. Джон самоотвер-
женно ставил на карту свою жизнь, и Мери отвечала ему бес-
конечной благодарностью.
В этот день было окончательно решено вернуться на родину.
Решили без промедления добираться до Мельбурна. На следую-
щее утро Джон Мангле отправился узнать, какие корабли от-
плывают туда. Молодой капитан полагал, что между Иденом
и столицей провинции Виктория постоянное сообщение.
Однако его ожидания не оправдались: суда ходили редко.
Три или четыре судна, стоявшие на якоре в порту, составляли
весь местный торговый флот. И ни одно из них не шло ни
в Мельбурн, ни в Сидней, ни в Пойнт-де-Галл. А только из
этих трех портов и можно было отплыть в Англию. Пароходы
морской компании связывали их с метрополией.
Что тут было делать? Ждать подходящего судна? Но можно
было задержаться надолго, ибо Туфоллд-Бей не так часто
посещают суда. Сколько их проходит в открытом море, не захо-
дя в бухту!
Все обсудив и обдумав, Гленарван уже решил было ехать
в Сидней сухим путем, как вдруг Паганель сделал неожиданное
предложение.
Географ также побывал в Туфоллд-Бей и узнал, что там не
было судов, идущих на Мельбурн и Сидней. Но один бриг,
стоявший на рейде, готовился к отплытию в Окленд, столицу
Те-Ика-а-Мауи, Северного острова Новой Зеландии. Паганель
предлагал зафрахтовать этот бриг и плыть на нем в Окленд,
откуда легко будет вернуться в Европу, так как порт этот свя-
зан с ней регулярными рейсами.
382
Это предложение заслуживало внимания. К тому же Пага-
нель, вопреки своему обыкновению, не стал приводить бесчислен-
ные доводы в его пользу. Он только изложил суть дела и приба-
вил, что переход займет не более пяти-шести дней. Действитель-
но, от Австралии до Новой Зеландии не больше тысячи миль.
По какому-то странному совпадению, Окленд находился на
той самой тридцать седьмой параллели, которой от самой Арау-
кании так упорно придерживались путешественники. Конечно,
географ, не рискуя быть обвиненным в эгоизме, мог бы при-
бегнуть к этому выгодному для него доводу. Ведь попутно это
давало ему возможность посетить берега Новой Зеландии.
Однако Паганель не воспользовался таким полезным аргу-
ментом. После двух неудач он не отважился предложить еще
новое, третье толкование документа. Да это было и невозможно.
Ведь в документе определенно сказано, что капитан1 Грант на-
шел убежище на континенте, а не на острове. Новая Зелан-
дия — только остров. Это было бесспорно. Во всяком случае,
по этой ли причине или по иной, но, предлагая отправиться в
Окленд, Паганель не упоминал ни словом, ни делом о новых
поисках. Он только заметил, что между этим городом и Вели-
кобританией имеется регулярное сообщение, чем легко можно
будет воспользоваться.
Джон Мангле поддержал предложение Паганеля. Он сове-
товал принять его, потому что неизвестно, сколько пришлось
бы ждать в Туфоллд-Бей подходящего судна. Он счел нужным
побывать на бриге, о котором говорил географ. И вот Гленар-
ван, майор, Паганель, Роберт и молодой капитан сели в лодку
и в несколько взмахов весел подплыли к судну, стоявшему на
якоре в двух кабельтовых от берега.
Это был бриг вместимостью в двести пятьдесят тонн, но-
сивший название «Маккуори». Он совершал рейсы между раз-
личными портами Австралии и Новой Зеландии. Капитан, или,
вернее сказать, хозяин брига, принял посетителей довольно гру-
бо. Они тотчас же увидели, что имеют дело с человеком невоспи-
танным, мало чем отличающимся от своих пяти матросов. У него
была толстая красная физиономия, грубые руки, приплюснутый
нос, вытекший глаз, рот в табаке; все это да еще и зверский
вид в придачу делало Уилла Холли малоприятным человеком.
Но выбора не было, и вообще для перехода в несколько дней
можно быть и не особенно требовательным.
— Эй, вы там! Что вам нужно?—крикнул Уилл Холли
незнакомцам, всходившим на палубу его брига.
— Вы капитан?—спросил Джон Мангле.
— Я,— ответил Холли.— Что дальше?
— Скажите, «Маккуори» идет с грузом в Окленд?
383
— Да! Что дальше?
— Что он везет?
— Все, что продается и покупается. Что дальше?
— Когда он отчаливает?
— Завтра в полдень, с отливом. Что дальше?
— Взяли бы вы пассажиров?
— Смотря каких, и притом если они согласятся есть из
общего судового котла.
— У них будет своя провизия.
— Дальше!
— Дальше?
— Да. Сколько их?
— Девять, из них две дамы.
— У меня нет кают.
— Они удовольствуются предоставленной им рубкой.
— Что дальше?
— Вы согласны? — спросил Джон Мангле, которого нисколь-
ко не смущали повадки капитана.
— Подумать надо,— пробурчал хозяин «Маккуори».
Уилл Холли прошелся раза два по палубе, стуча своими
грубыми, подбитыми гвоздями сапожищами, а затем, круто
остановившись перед Джоном Манглсом, бросил:
384
— Сколько даете?
— Сколько хотите?—спросил Джон.
— Пятьдесят фунтов.
Гленарван кивнул в знак согласия.
— Ладно,— ответил Джон Мангле,— идет: пятьдесят
фунтов.
— Только за проезд!
— Только.
— Харчи свои!
— Свои.
— Уговорились. Дальше! — буркнул Холли.
— Что еще?
— Задаток.
— Вот вам половина — двадцать пять фунтов,— сказал
Джон Мангле, отсчитывая хозяину брига деньги.,
Холли засунул их в карман, не найдя нужным поблаго-
дарить.
— Быть завтра на судне! До полудня. Будете, нет ли —
снимаюсь с якоря.
— Будем.
Закончив переговоры, Гленарван, майор, Роберт, Паганель
и Джон Мангле покинули судно, причем Уилл Холли не собла-
говолил даже пальцем прикоснуться к своей клеенчатой шляпе,
покрывавшей его рыжие всклокоченные волосы.
— Какой грубиян! — вырвалось у Джона Манглса.
— А мне он по вкусу,— возразил Паганель.— Настоящий
морской волк!
— Скорее — медведь,— отозвался майор.
— Ия думаю, что этот медведь торговал в свое время раба-
ми,— прибавил Джон Мангле.
— Не все ли равно?—отозвался Гленарван.— Важно лишь
то, что он капитан «Маккуори», а «Маккуори» идет в Новую
Зеландию. От Туфоллд-Бей до Окленда мы будем видеть его
мельком, а после Окленда и совсем больше не увидим.
Леди Элен и Мери Грант были рады узнать, что отъезд
назначен на завтра. Гленарван предупредил их, что на «Мак-
куори» у них не будет таких удобств, как на «Дункане». Но
после всех испытаний такой пустяк не мог смутить женщин.
Олбинету было поручено позаботиться о провизии. Бедняга
оплакивал свою несчастную жену, которая осталась на яхте и,
значит, сделалась жертвой свирепых каторжников вместе со
всем экипажем. Однако Олбинет выполнил обязанности стюар-
да с обычным усердием, и «харчи», припасенные им, состояли
из отборных продуктов, каких на бриге не водилось. В несколько
часов закупки были окончены.
1 3 Жюль Верн
385
В это время майор получил деньги по чекам Гленарвана на
Мельбурнский объединенный банк. Он не желал остаться без
денег. Без оружия и патронов тоже. Поэтому он обновил свой
арсенал. Что же касается Паганеля, то ему удалось добыть
прекрасную карту Новой Зеландии, составленную Джонсоном.
Мюльреди совсем поправился. Рана, которая угрожала его
жизни, теперь почти не чувствовалась. Морской переход должен
был окончательно восстановить его силы. Он рассчитывал поле-
читься ветрами Тихого океана. Вильсону было поручено подго-
товить на «Маккуори» помещения для пассажиров. После его
щетки и метлы рубка брига стала неузнаваемой. Уилл Холли
пожимал плечами, но предоставлял ему действовать по его
усмотрению. Гленарван с его спутниками и спутницами не инте-
ресовал капитана. Он даже не знал имен своих пассажиров и
не спрашивал их. Эта прибавка к грузу дала ему лишних
пятьдесят фунтов стерлингов — вот и все. В его глазах более
заслуживали внимания двести тонн дубленой кожи, до отказа
переполнившей его трюм. На первом месте кожа, люди — на вто-
ром. Он был, прежде всего, торговцем. Но все же его считали
дозольно опытным моряком, хорошо знающим здешние моря,
столь опасные из-за коралловых рифов.
Гленарван задумал использовать последние часы дня накану-
не отплытия для того, чтобы еще раз побывать на побережье под
тридцать седьмой параллелью. У него были на это две причины.
Ему хотелось еще раз осмотреть место, где могло быть крушение
«Британии». Ведь Айртон действительно был боцманом на ней,
и она действительно могла разбиться у этой части побережья
Австралии — не западного, а восточного. Было бы легкомыслен-
но, навсегда покидая страну, не обследовать это место. Затем,
если даже «Британии» там никогда не было, то уж «Дункан»
попал в руки каторжников именно у этого берега. Быть может,
завязался бой. Разве нельзя было надеяться найти там следы
борьбы, последнего сопротивления? Если команда погибла в
море, разве не могли волны выбросить на берег трупы?
И Гленарван вместе с Джоном Манглсом отправился на раз-
ведку. Хозяин гостиницы «Виктория» предоставил в их распо-
ряжение двух верховых лошадей, и они снова пустились на
север по дороге, огибавшей Туфоллд-Бей.
Печальной была эта разведка. Гленарван и капитан Джон
Мангле ехали молча, но каждый понимал другого. Одни и те
же мысли, а стало быть, одни и те же тревоги мучили их
обоих. Они всматривались в утесы, подточенные морем. Им не
о чем было спрашивать друг друга и нечего отвечать. Положась
на усердие и сообразительность Джона Манглса, можно смело
утверждать, что весь берег был исследован самым тщательным
386
образом. Не были пропущены ни одна бухточка, ни один покатый
пляж, ни одна песчаная отмель, куда прилив Тихого океана,
правда не очень сильный, мог выбросить обломки корабля.
Но не нашлось решительно ничего такого, что дало бы основание
начать в этих местах новые поиски. След «Британии» снова поте-
рян.
Не нашли и следов «Дункана». Вся эта часть австралийского
побережья была пустынна. Однако Джон Мангле наткнулся не-
вдалеке от берега на несомненные следы какого-то лагеря:
обуглившиеся поленья недавнего костра. Может быть, тут не-
сколько дней назад кочевало какое-нибудь туземное племя?
Нет, Гленарвану бросилось в глаза нечто безусловно свиде-
тельствовавшее о том, что здесь были каторжники.
Это была брошенная под деревом желто-серая изношенная,
заплатанная куртка. На зловещих лохмотьях виднелся номер
узника Пертской исправительной тюрьмы. Каторжника уже
не было, но мерзкое тряпье говорило о его недавнем присутст-
вии. Эта ливрея каторги, побывав на плечах какого-то негодяя,
теперь догнивала на пустынном побережье.
— Видишь, Джон,— сказал Гленарван,— каторжники до-
брались сюда. А вот где-то наши бедные товарищи с «Дункана»?
— Да,— ответил молодой капитан глухим голосом,— ясно,
что их не высадили и они погибли!..
— Презренные негодяи! Попадись они только в мои руки,
я отомщу им за свою команду! — воскликнул Гленарван.
Горе сделало черты лица Гленарвана более жесткими. Не-
сколько минут он не отрывал взора от горизонта, будто надеясь
увидеть затерявшееся в беспредельных пространствах океана
‘судно. Мало-помалу гнев потух в глазах Гленарвана. Он пришел
в себя и, не прибавив ни слова, ни жеста, во весь опор поскакал
обратно в Иден.
Оставалось выполнить еще одну формальность — заявить
обо всем случившемся в полицию. Это было сделано в тот же
вечер. Чиновник Томас Бенке, составляя протокол, едва мог
скрыть свое удовольствие. Бенке просто был в восторге, узнав,
что Бен Джойс со своей шайкой убрался прочь. И этот восторг
разделял с ним весь город. Правда, каторжники покинули Авст-
ралию, совершив еще новое преступление, но все же они ее по-
кинули. Важная новость была немедленно передана по телегра-
фу властям в Мельбурн и Сидней. Гленарван, покончив с этим
делом, вернулся в гостиницу «Виктория». Грустно провели
путешественники свой последний вечер в Австралии. Мысли
их невольно блуждали по стране, принесшей им столько несчас-
тий. Вспоминались те, казалось бы, основательные надежды,
которые засияли им у мыса Бернулли и которые так жестоко
387
разбились в Туфоллд-Бей. Паганель был в каком-то лихора-
дочно-возбужденном состоянии. Джон Мангле, наблюдавший
за ним с самого происшествия на Сноуи-Ривер, чувствовал, что
географ что-то и хочет и не хочет сказать. Много раз он осаждал
его вопросами, но так ничего и не добился. Все же в этот вечер,
провожая ученого в его комнату, Джон спросил, почему он сегод-
ня так нервничает.
— Джон, друг мой,— ответил уклончиво географ,— мои нер-
вы в том же состоянии, как и всегда.
— Господин Паганель,— не отступал Джон,— у вас есть
секрет, и он вас мучит!
— Но что же я могу с этим поделать? —крикнул, отчаянно
всплеснув руками, географ.
— О чем вы говорите?
— О своей радости — с одной стороны, и отчаянии — с дру-
гой.
— Вы одновременно и радуетесь и приходите в отчаяние?
— Да, я и радуюсь и в отчаянии, что попаду в Новую
Зеландию.
— Нет ли у вас каких-нибудь новых соображений?—с
живостью спросил Джон Мангле.— Уж не напали ли вы опять
на следы капитана Гранта?
— Нет, друг Джон! Из Новой Зеландии не возвращаются.
Однако ж... Словом, вы знаете человеческую натуру: пока
дышишь — надеешься. И мой девиз: «spiro — spero»1, лучший
девиз на свете!
Г лава II
ПРОШЛОЕ ТОЙ СТРАНЫ, КУДА
НАПРАВЛЯЮТСЯ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ
На следующий день, 27 января, пассажиры брига «Мак-
куори» расположились в его тесной рубке. Уилл Холли, конечно,
не предложил женщинам своей каюты, но об этом жалеть не
приходилось, ибо эта берлога была достойна медведя, который
в ней жил.
В половине первого дня, при наступлении отлива, стали
сниматься с якоря. Лишь с большим трудом удалось оторвать
его ото дна. С юго-запада дул умеренный ветер. Стали ставить
паруса. Пятеро матросов брига не торопились. Вильсон хотел
было помочь команде, но Холли остановил его, грубо сказав,
1 «Пока дышу — надеюсь» (лат.).
388
чтобы он не вмешивался не в свое дело. Он, Холли, привык
сам со всем справляться и не просит ни помощи, ни советов.
Последнее относилось к Джону Манглсу. Молодой капитан,
видя, до чего неискусно орудуют матросы снастями, не мог
порой не улыбаться. Джон понял намек Холли и решил, что
вмешается, хотя бы и непрошеным, лишь в том случае, если
судну из-за неловкости команды будет грозить опасность.
Наконец пятеро матросов, понукаемые бранными окриками
хозяина, все-таки подняли все паруса. «Маккуори» под нижними
парусами, марселями, брамселями, бизанью и кливерами вышел
левым галсом в открытое море. Но несмотря на обилие парусов,
бриг едва двигался. Со своим слишком закругленным носом,
широким дном и тяжелой кормой «Маккуори» был неуклю-
жим— вот уж настоящая калоша!
Пришлось с этим мириться. К счастью, как ни плохо шел
«Маккуори», а через пять, самое большее шесть дней он все
же должен был бросить якорь на рейде Окленда.
В семь часов вечера скрылись из виду берега Австралии
и маяк иденского порта. Море было довольно бурным, и бриг
сильно качало. Он тяжело зарывался в волны. От такой качки
пассажирам в рубке приходилось плохо. Но выйти на палубу
было невозможно из-за сильного ливня. Они оказались в вы-
нужденном заключении. Каждый погрузился в свои думы.
Говорили мало. Только леди Элен и Мери Грант иногда обме-
нивались несколькими словами. Гленарвану не сиделось, и он
расхаживал из угла в угол. Майор же не двигался с места.
Джон Мангле, а с ним и Роберт время от времени выходили
на палубу понаблюдать за морем. Ну, а Паганель бормотал
в своем углу какие-то непонятные бессвязные слова.
О чем думал почтенный географ? О Новой Зеландии, куда
влекла его судьба. Паганель перебирал в уме ее историю, и
перед его глазами воскресало прошлое этой мрачной страны.
Но случалось ли за всю историю что-нибудь, что позволило
бы первооткрывателям этих островов видеть в них материк?
А современный географ и моряк — могли ли они назвать их
материком? Как видим, Паганель опять и опять возвращался
к толкованию письма капитана Г ранта. Это была просто одержи-
мость, навязчивая идея. После Патагонии, после Австралии
его воображение, подстегнутое каким-то словом, уцепилось за
Новую Зеландию. Но вот одно, только одно смущало его.
— Contin... contin...— повторял он.— Ведь это же значит
continent — материк.
И он стал припоминать мореплавателей, обследовавших
эти два больших острова южных морей.
13 декабря 1642 года голландец Тасман, открыв Землю
389
Ван-Димена, подошел к неведомым до того берегам Новой
Зеландии. В течение нескольких дней он плыл вдоль этих
берегов, а 17 декабря его суда вошли в просторную бухту, в
глубине которой виднелся узкий пролив, разделявший два
острова.
Северный из них был остров Те-Ика-а-Мауи, что значило
по- зеландски «рыба мауи». Южный остров носил название
Te-Вахи пунаму, то есть «страна зеленого камня». Абель Тасман
послал на берег шлюпки, и они вернулись в сопровождении
двух пирог с кричащими туземцами. Дикари эти были среднего
роста, с коричневой или желтой кожей, тощие, с резкими го-
лосами; их черные волосы, связанные на японский лад, были
увенчаны большим белым пером.
Эта первая встреча европейцев с туземцами, казалось, обе-
щала прочные дружеские отношения. Но на следующий же
день, когда одна из шлюпок разыскивала новую стоянку, побли-
же к берегу, на нее набросилось множество туземцев на семи
пирогах. Шлюпка накренилась и наполнилась водой. Командо-
вавшего шлюпкой боцмана ударили грубо отточенной пикой в
шею. Он свалился в море. Из шести матросов четверо было уби-
то. Двоим остальным и раненому боцману удалось доплыть до
своих судов и спастись.
После этого зловещего происшествия Тасман стал немедленно
сниматься с якоря. Туземцам он отомстил лишь несколькими
мушкетными выстрелами, которые, по всей вероятности, в них
не попали. Тасман ушел из этой бухты, за которой осталось
название бухты Убийц, поплыл вдоль западного побережья и
5 января бросил якорь у северной оконечности острова. Но здесь
сильный прибой, а также враждебное отношение дикарей не
дали ему запастись водой, и он окончательно покинул эту страну,
дав ей название Земля Штатов — в честь голландских Гене-
ральных Штатов.
Голландский мореплаватель назвал так эти земли потому,
что воображал, что они граничат с островами того же имени,
открытыми к востоку от Огненной Земли, у южной оконечности
Америки, и считал, что он открыл Великий южный материк.
«Моряк семнадцатого века еще мог назвать эту землю матери-
ком, но не моряк девятнадцатого! — твердил себе Паганель.—
Нет! Тут есть что-то для меня непонятное!»
В течение более чем ста лет никто не вспоминал о сделанном
Тасманом открытии. Новая Зеландия словно и не существовала,
когда к ней пристал под 35° 37' широты французский морепла-
ватель Сюрвиль. Сначала он не имел оснований жаловаться на
туземцев. Но вот подул сильный ветер, на море разыгралась
буря, и лодка, перевозившая больных матросов, была выброшена
390
на берег бухты Приют. Здесь туземный вождь Наги-Нуи пре-
красно принял французов и даже угощал их в своей собственной
хижине. Все шло хорошо, пока не была украдена одна из шлю-
пок Сюрвиля. Сюрвиль тщетно требовал возвращения ее и ре-
шил в наказание за воровство спалить всю деревню. Эта ужа-
сная и несправедливая месть, несомненно, сыграла роль в тех
кровавых расправах, которые потом имели место в Новой Зелан-
дии.
6 октября 1769 года у этих берегов появился капитан Кук.
Он поставил на якорь судно «Индевор» в бухте Тауэ-Роа и
пытался завоевать расположение туземцев. Но чтобы общаться
с людьми, надо было захватить их. И Кук, не колеблясь,
взял в плен двух или трех туземцев, чтобы, так сказать, на-
сильно оказать им благодеяния. Осыпав подарками пленных,
Кук отправил их на берег. Вскоре множество туземцев, соблаз-
ненных их рассказами, добровольно явились на судно и обме-
нялись товарами с европейцами. Через несколько дней Кук
отправился в большую бухту Хаукс-Бей на восточном берегу
Северного острова. Здесь его встретили воинственные туземцы
с криками и угрозами. Их пыл зашел так далеко, что пришлось
усмирить его пушечным залпом.
20 октября «Индевор» стал на якоре в бухте Токо-Малу.
На берегу ее обитало мирное племя в двести человек. Ботаники,
бывшие на судне, произвели в этой местности полезные иссле-
дования, причем туземцы переправляли их на берег на своих
пирогах. Кук посетил два селения, обнесенных частоколами,
брустверами и двойными рвами, которые говорили об умении
туземцев строить оборонительные сооружения. Главное их укреп-
ление возвышалось на скале, которая во время сильных приливов
делалась настоящим островом. И не просто островом: волны
не только окружали ее, но даже с ревом прорывались сквозь
естественную арку в шестьдесят футов вышиной, на которой
держалась эта неприступная крепость.
Кук пробыл в Новой Зеландии пять месяцев. 31 марта он
покинул ее, собрав много растений, образцов утвари, этногра-
фических сведений и дав свое имя проливу, разделяющему два
острова. Ему предстояло еще вернуться сюда во время поздней-
ших путешествий.
И действительно, в 1773 году мореплаватель снова появился
в Хаукс-Бей. На этот раз он стал свидетелем каннибализма.
Но, надо сказать, что его товарищи сами подстрекали дикарей.
Офицеры нашли на берегу останки убитого молодого туземца,
принесли их на судно, «сварили» и предложили дикарям, которые
жадно набросились на эту пищу. Какая гнусная прихоть —
готовить людоедское угощение!
391
Во время своего третьего путешествия Кук снова посетил
эти места, к которым он питал особое пристрастие. Мореплава-
тель непременно захотел закончить здесь гидрографические
съемки. Навсегда покинул он Новую Зеландию 25 февраля
1777 года.
В 1791 году Ванкувер в течение двадцати дней стоял на
якоре в Бей-оф-Айлендс. Но он ничего не внес нового в естество-
знание и географию. В 1793 году д’Антркасто сделал на протя-
жении двадцати пяти миль съемку северного побережья Те-Ика-
а-Мауи. Капитаны торгового флота Хаузен и Дальримп, а
позднее Баден, Ричардсон, Муди появлялись ненадолго у этих
островов. Доктор Севедж за пять недель собрал в Новой Зелан-
дии немало интересных сведений о нравах ее обитателей.
В 1805 году племянник вождя Ранги-Ху, смышленый Дуа-
Тара, отправился в море на судне «Арго» под командой капитана
Бадена, которое стояло тогда в Бей-оф-Айлендс.
Быть может, приключения Дуа-Тара послужат в будущем
сюжетом героической поэмы для какого-нибудь новозеландского
Гомера. Приключения эти изобиловали бедами, несправедли-
востями и дурным обращением. Вероломство, заключение, побои,
ранения — вот что пришлось испытать бедному дикарю за
его верную службу. Какое представление должен был получить
он о людях, считавших себя цивилизованными!
Дуа-Тара привезли в Лондон и сделали матросом последнего
разряда, предметом издевательств для всей команды. Несчаст-
ный юноша не перенес бы таких мук, если бы не преподобный
Марсден. Этот миссионер увидел в юном дикаре сметливость,
отвагу, необыкновенную кротость и приветливость и заинтере-
совался им. Он добыл для родины своего любимца несколько
мешков зерна и орудия для обработки земли, но все это у бедняги
было украдено. Злоключения и муки снова обрушились на
несчастного Дуа-Тара, и только в 1814 году ему удалось вер-
нуться в страну предков. Но как раз тогда, когда после стольких
превратностей судьбы он собирался изменить жестокие обычаи
своей родины, его в возрасте двадцати восьми лет настигла
смерть. Несомненно, это непоправимое несчастье на долгие годы
задержало культурное развитие Новой Зеландии. Ничто не мо-
жет заменить умного, хорошего человека, в сердце которого
сочетаются любовь к добру и любовь к родине!
До 1816 года Новой Зеландией никто не интересовался.
В этом году Томсон, в 1817 году Николас, в 1819 году Марсден
обследовали различные местности обоих островов, а в 1820 году
Ричард Крюйс, капитан 84-го пехотного полка, пробыл на остро-
вах десять месяцев и собрал за это время много ценных матери-
алов о нравах туземцев.
392
В 1824 году Дюперре, командир судна «Кокий», простоял
пятнадцать дней на якоре в Бей-оф-Айлендс и встретил самое
дружелюбное отношение со стороны туземцев.
После него, в 1827 году, английскому китобойному судну
«Меркурий» пришлось обороняться от туземцев. А в том же
самом году капитан Диллон во время двух своих стоянок
был встречен туземным населением чрезвычайно гостеприимно.
В марте 1827 года командир судна «Астролейб», знаменитый
Дюмон-Дюрвиль, не имея при себе никакого оружия, смог
благополучно провести несколько дней на берегу, среди ново-
зеландцев. Он обменялся с ними подарками, слушал их пение,
спал в их хижинах и спокойно выполнил свои интересные работы
по съемкам, результатом которых были столь полезные для
флота карты.
На следующий год английский бриг «Хоус», которым коман-
довал Джон Джеймс, сделал стоянку в Бей-оф-Айлендс, напра-
вился к Восточному мысу. Здесь англичанам много пришлось
вытерпеть от вероломного вождя по имени Энараро. Некоторые
из спутников Джона Джеймса погибли ужасной смертью.
Из этих противоречивых происшествий, из этой смены кро-
тости и жестокости следует сделать тот вывод, что часто жесто-
кость новозеландцев была лишь местью. Хорошее или дурное
отношение туземцев зависело от того, хороши или дурны были
капитаны. Конечно, бывали и нападения ничем не оправданные,
но большей частью они являлись местью, вызываемой самими
европейцами. Наказаны же бывали, к несчастью, те люди, кото-
рые этого не заслуживали.
После Дюрвиля этнография Новой Зеландии была допол-
нена отважным исследователем, двадцать раз объехавшим весь
земной шар, бродягой, цыганом от науки,— английским ученым
Ирлем. Он побывал в неисследованных дотоле местностях обоих
островов, причем хотя сам и не имел оснований жаловаться на
туземцев, но не раз был свидетелем того, как они лакомились
человеческим мясом. Новозеландцы с отвратительной алчностью
пожирали друг друга.
Те же сцены людоедства наблюдал в 1831 году во время
стоянки в Бей-оф-Айлендс и капитан Лаплас. Бои туземцев
между собой стали несравненно грозней, ибо дикари уже выучи-
лись владеть с удивительным искусством огнестрельным оружи-
ем. Поэтому когда-то цветущие, густо населенные местности
острова Те-Ика-а-Мауи превратились в настоящие пустыни.
Целые племена исчезли, как исчезает стадо овец, которых
жарят и поедают. Тщетно пытались миссионеры победить эти
кровавые инстинкты. Начиная с 1808 года миссионерское общест-
во посылало своих самых искусных агентов — такое название
593
им весьма подходит — в главные поселения Северного острова.
Но дикость новозеландцев пресекла все попытки основать мис-
сии. Только Марсден, покровитель Дуа-Тара, Холл и Кинг
высадились в 1814 году в Бей-оф-Айлендс и купили у местных
вождей участок в двести акров за дюжину железных топоров.
Там разместилась миссия англиканского общества.
Первые шаги были трудными. Но все же туземцы не лишили
жизни миссионеров. Они приняли их заботу и их учение.
Смягчились даже самые суровые. В сердцах, прежде чуждых
человечности, пробудилась благодарность. Однажды, в 1824 го-
ду, новозеландцы даже защитили своих священников от грубости
матросов, которые оскорбляли миссионеров и угрожали им.
Итак, через некоторое время миссии добились успехов, не-
смотря на разлагающее влияние, которое оказывали на население
каторжники, бежавшие из Порт-Джексона. В 1831 году миссио-
нерская газета писала о двух значительных миссиях: одна из
них в Киди-Киди, на берегу канала, ведущего в Бей-оф-Айлендс,
а другая — в Паи-Хиа, на берегу реки Кава-Кава. Под руко-
водством миссионеров туземцы прокладывали дороги, прорубали
просеки в огромных лесах, перекидывали мосты через реки.
Все миссионеры поочередно отправлялись проповедовать бла-
гую веру в глухие племена, строя из тростника и коры часовни,
школы для детей; и над крышей этих простых сооружений
развевался флаг миссии с изображением креста и словами «Рон-
го-Паи», то есть «Евангелие» по-новозеландски.
По существу, влияние миссионеров не распространилось
дальше ближайших селений. Вне его остались все кочующие
племена. Только христиане отказались от людоедства, да и
тех не следовало подвергать слишком сильному искушению.
Кровавый инстинкт еще не умер в них.
В этих диких местах не прекращается война. Новозеландцы
не похожи на забитых австралийцев, которые убегают перед
нашествием европейцев,— они сопротивляются, защищаются,
ненавидят захватчиков. В данное время эта неукротимая нена-
висть побуждает их набрасываться на английских эмигрантов.
Будущее этих больших островов в руках случая. Их ждет или
быстрая цивилизация, или века дремучего варварства — в зави-
симости от того, кто победит в войне.
Так Паганель, горя нетерпением поскорее добраться до
Новой Зеландии, восстанавливал в своей памяти ее историю.
Но увы, ничто в ней не давало ему права называть эти два
острова континентом. И если некоторые слова документа снова
воспламеняли воображение нашего географа, то два злополучных
слога «кон-ти» упорно останавливали его на пути к новой
расшифровке.
Г лава III
НОВОЗЕЛАНДСКИЕ ИЗБИЕНИЯ
За четыре дня плавания «Маккуори» не прошел еще и двух
третей пути от Австралии до Новой Зеландии. Уилла Холли
мало заботило управление судном, сам он ничего не делал.
Показывался он редко, и пассажиры на это отнюдь не жалова-
лись. Никто ничего не имел бы против того, чтобы он проводил
время у себя в каюте, но грубиян-хозяин ежедневно напивался
джином и бренди. Команда охотно следовала его примеру, и
никогда ни одно судно не плыло так, как «Маккуори» из Ту-
фоллд-Бей, положившись только на милость судьбы.
Эта непростительная беспечность заставила Джона Манглса
быть настороже. Не раз Мюльреди и Вильсон бросались выправ-
лять руль, когда бриг заносило и он готов был лечь набок.
Подчас Уилл Холли обрушивался за это на обоих матросов со.
страшной бранью. Те были не склонны терпеть, и им очень
хотелось скрутить пьяницу и засадить его на дно трюма до
конца перехода. Но Джон Мангле, правда не без труда, сдер-
живал справедливое негодование своих матросов.
Разумеется, положение судна не могло не заботить молодого
капитана. Но, не желая тревожить Гленарвана, он поделился
своими опасениями лишь с майором и Паганелем. Мак-Наббс
дал ему тот же совет, что Мюльреди и Вильсон, только в других
выражениях.
— Если вам это кажется нужным, Джон,— сказал майор,—
вы должны без колебаний взять на себя командование, или —
если хотите — руководство судном. Когда мы высадимся в Ок-
ленде, этот пьяница снова станет хозяином своего брига и тогда
сможет переворачиваться, сколько душе его будет угодно.
— Конечно, мистер Мак-Наббс, я так. и поступлю, когда
это будет безусловно необходимо,— ответил Джон Мангле.—
Пока мы в открытом море, достаточно одного надзора. Ни я,
ни мои матросы не покидаем палубы. Но если этот Уилл Холли
не протрезвится при приближении к берегу, я, признаться,
окажусь в очень затруднительном положении.
— Разве вы не сможете взять верный курс? — спросил Па-
ганель.
— Это будет не так-то легко сделать,— ответил Джон.—
Трудно поверить, но, представьте, на этом судне нет морской
ка рты.
—а Неужели?
— Это действительно так. «Маккуори» совершает каботаж-
ное плавание только между Иденом и Оклендом, и Уилл Холли
так изучил эти места, что* ему не нужны вычисления.
395
— Он, вероятно, думает, что бриг сам знает дорогу и идет
куда надо,— сказал Паганель.
— Ох, что-то я не верю в суда, которые идут сами собой,—
отозвался Джон Мангле.— И если вблизи берегов Уилл Холли
будет пьян, нам придется нелегко.
— Будем надеяться, что, подходя к земле, он образумится,—
сказал Паганель.
— Значит, если понадобится, вы не сможете ввести «Мак-
куори» в Оклендский порт?—спросил Мак-Наббс.
— Без карты побережья это невозможно. Тамошние берега
чрезвычайно опасны. Это цепь неправильных и причудливых
фиордов, напоминающих фиорды Норвегии. Там много рифов,
и, чтобы избежать их, нужен большой опыт. Даже самое креп-
кое судно неминуемо разобьется вдребезги, если его киль на-
ткнется на одну из этих подводных скал.
— И тогда экипажу останется только искать спасения на
берегу, не так ли?—спросил майор.
— Да, мистер Мак-Наббс, если позволит погода.
— Рискованный выход,— отозвался Паганель.— Ведь берега
Новой Зеландии отнюдь не гостеприимны: на суше грозит
не меньшая опасность, чем на море!
— Вы имеете в виду маори, господин Паганель? — спросил
Джон Мангле.
— Да, друг мой. Среди моряков, плавающих по океану,
их репутация установлена -прочно. Это не робкие австралийцы,
а смышленое, кровожадное племя, людоеды, от которых ждать
пощады не приходится.
— Итак, если б капитан Грант потерпел крушение у берегов
Новой Зеландии, вы бы не посоветовали устремиться туда на
его поиски? — спросил майор.
— К берегам — да,— ответил географ,— так как там, быть
может, удалось бы найти следы «Британии», но идти вглубь —
нет, это было бы бесполезно. Каждый европеец, который осме-
ливается проникнуть в этот край, попадает в руки маори, а
пленники их обречены на верную гибель. Я побуждал моих
друзей пересечь пампасы, пересечь Австралию, но никогда не
увлек бы их по тропам Новой Зеландии. Да сохранит нас судьба
от этих свирепых туземцев!
Опасения Паганеля были более чем обоснованны. Новая
Зеландия пользуется ужасной славой: почти все исследования
ее связаны с кровавыми событиями.
Список погибших мученической смертью мореплавателей
очень велик. Эта кровавая летопись каннибализма начинается с
пяти матросов Абеля Тасмана, убитых и съеденных туземцами.
Та же судьба постигла весь экипаж капитана Тукнея.
Были
396
съедены дикарями и пять рыболовов с судна «Сидней-Ков»,
захваченных в восточной части пролива Фово. Следует еще
упомянуть о четырех матросах со шхуны «Бразерс», убитых в
гавани Молине, о нескольких солдатах генерала Гейтса, о трех
дезертирах с судна «Матильда» и, наконец, назвать имя пе-
чально знаменитого капитана Мариона Дюфрена.
11 мая 1772 года, после первого путешествия Кука, француз-
ский капитан Марион привел в Бей-оф-Айлендс свои суда:
«Маскарен», которым командовал он сам, и «Маркиз де Кастри»
под командой его помощника капитана Крозе. Лицемерные
новозеландцы встретили вновь прибывших очень радушно. Они
даже разыграли робость, и, чтобы приручить их, пришлось де-
лать им подарки, оказывать всякие услуги, все время дружески
общаться с ними.
Их вождь, смышленый Такури, по словам Дюмон-Дюрвиля,
принадлежал к племени нга-рауру и был родственником туземца,
за. два года перед этим предательски увезенного Сюрвилем.
Уроженец страны, где долг чести требует от каждого маори
мстить за оскорбление кровью, Такури, конечно, не мог простить
обиду, нанесенную его племени. Он терпеливо ждал появления
какого-нибудь европейского судна, обдумал свою месть и при-
вел ее в исполнение с ужасающим хладнокровием.
Притворившись сначала, что он боится французов, Такури
всеми средствами постарался внушить им ложную уверенность
в безопасности. Часто он со своими товарищами ночевал на ко-
раблях. Они привозили отборную рыбу. Их сопровождали же-
ны и дочери. Вскоре дикари узнали имена офицеров и стали
приглашать их к себе в поселения. Марион и Крозе, подкуплен-
ные такими знаками дружелюбия, объехали весь берег, где жили
четыре тысячи человек. Туземцы выбегали навстречу французам
без всякого оружия и старались вызвать полное доверие к себе.
Капитан Марион стал на якорь в Бей-оф-Айлендс с целью
заменить на судне «Маркиз де Кастри» мачты, очень пострадав-
шие от последних бурь. И вот, осмотрев окрестности, он 23 мая
наткнулся на чудесный кедровый лес в двух лье от берега и
рядом с бухтой, расположенной в лье от стоянки кораблей.
В этом лесу был разбит лагерь, и две трети матросов, вооружив-
шись топорами и другими инструментами, принялись рубить кед-
ры и расширять дорогу к бухте. Было и еще два лагеря: один —
на островке Моту-Аро, посреди бухты, сюда перевезли всех боль-
ных с кораблей, а также судовых кузнецов и бондарей; дру-
гой — на берегу океана, в полутора лье от судов; этот послед-
ний лагерь сообщался с лагерем плотников. Во всех трех пунк-
тах морякам помогали в их работах сильные и услужливые
дикари.
397
До сих пор капитан Марион все же считал необходимым при-
нимать некоторые меры предосторожности. Так, дикарям
было запрещено появляться на судах с оружием, а шлюпки
ходили на берег не иначе, как с хорошо вооруженной командой.
Однако туземцы своим обращением ввели в заблуждение и Ма-
риона и даже самых недоверчивых его офицеров, и глава экспе-
диции приказал разоружить шлюпки. Капитан Крозе все же
убеждал Мариона отменить такой приказ, но ему не удалось
этого добиться.
Тут предупредительность и преданность новозеландцев еще
более возросли. Вожди их были с французскими офицерами в
самой нежной дружбе. Не раз Такури привозил на корабль
своего сына и оставлял его там ночевать. 8 июня, во время тор-
жественного визита Мариона, туземцы провозгласили француз-
ского капитана «великим вождем» всего края и в знак почтения
украсили его волосы четырьмя белыми перьями.
Так прошло тридцать три дня со времени прихода судов в
Бей-оф-Айлендс. Работа над мачтами продвигалась вперед,
запас пресной воды пополнялся из источников островка Моту-
Аро. Капитан Крозе лично командовал плотниками, и казалось,
все позволяло рассчитывать на удачное завершение работ.
12 июня катер командира был приготовлен для рыбной лов-
ли близ деревни, где жил Такури. Вместе с Марионом на катер
сели два офицера — Водрикур и Леу, один волонтер, каптенар-
мус и двенадцать матросов. Их сопровождали пять туземных
вождей во главе с Такури. Ничто не предвещало той ужасной
участи, которая ожидала шестнадцать европейцев из семнадцати.
Катер отвалил от борта, поплыл к берегу и вскоре скрылся
из виду.
Вечером капитан Марисн не вернулся ночевать на судно.
Это не возбудило ни в ком беспокойства. Решили, что капитан
пожелал посетить лагерь в лесу и там остался на ночь.
На следующее утро, в пять часов, шлюпка с судна «Маркиз
де Кастри» отправилась, как обычно, за пресной водой на ост-
ровок Моту-Аро. Она благополучно вернулась обратно.
В девять часов вахтенный с «Маскарена» заметил в море плы-
вущего к кораблям почти обессилевшего человека. На помощь
ему была послана шлюпка, которая и доставила его на борт.
Это был Тюрнер, гребец с катера капитана Мариона. В боку
у него было две раны, нанесенных копьем. Из семнадцати чело-
век, покинувших накануне судно, вернулся он один.
Тюрнера засыпали вопросами, и вскоре стали известны все
подробности ужасной драмы.
Катер несчастного Мариона пристал к берегу в семь часов
утра. Дикари с веселым видом выскочили навстречу гостям и
398
на плечах вынесли на берег офицеров и матросов, которые не
пожелали замочить себе ноги.
На берегу французы разошлись в разные стероны. Тут-то
дикари, вооруженные копьями и дубинами, набросились на них
по десятку на одного и прикончили. Раненому Тюрнеру удалось
ускользнуть от врагов и спрятаться в чаще. Сидя там, он был
свидетелем страшных сцен. Дикари сдирали с мертвых одежду,
вспарывали им животы, рубили их на куски. Никем не замечен-
ный, Тюрнер бросился в море и, почти умирающий, был подо-
бран шлюпкой с «Маскарена».
Все это привело в ужас команды обоих судов. Раздались
призывы к мести. Но, прежде чем мстить за мертвых, надо бы-
ло спасать живых. Ведь на берегу находилось три лагеря, и их
окружали тысячи кровожадных дикарей-людоедов, которые уже
вошли во вкус.
Капитана Крозе на судне не было: он ночевал в лагере,
в лесу, поэтому необходимые меры поспешил принять старший
офицер Дюклемер. Он отправил с «Маскарена» шлюпку с офи-
цером и отрядом солдат. Этому офицеру был отдан приказ в пер-
вую очередь спасти плотников. Он отправился, проплыл вдоль
берега, увидел разбитый катер капитана Мариона и высадился
на берег.
Капитан Крозе, которого, как сказано, не было на судне,
ничего не знал о резне, как вдруг около двух часов пополудни
он увидел приближающийся отряд. Предчувствуя что-то недоб-
рое, Крозе поспешил ему навстречу и узнал, что произошло.
Не желая лишать бодрости духа всех работников, Крозе запре-
тил сообщать им об этом.
Между тем толпы туземцев заняли все окрестные возвы-
шенности. Капитан Крозе велел взять самые важные инструмен-
ты, остальные зарыть, поджечь навесы и затем стал отступать,
уводя шестьдесят человек.
Туземцы шли за ними, выкрикивая: «Такури мате Мари-
он!» 1 Они надеялись запугать матросов известием о гибели
их командира. Матросы, охваченные бешенством, хотели было
броситься на дикарей. Капитану Крозе с трудом удалось удер-
жать их.
Прошли два лье. Отряд добрался до берега, и, соединившись
с матросами из второго лагеря, все разместились по шлюпкам.
Все это время тысячи дикарей сидели на земле и не двигались.
Но, как только лодки вышли в море, вслед полетели камни.
Тут четыре матроса, хорошие стрелки, открыли огонь и уложи-
1 «Такури убил Мариона!»
399
ли одного за другим всех вождей, к великому изумлению ди-
карей, не имевших понятия об огнестрельном оружии.
Капитан Крозе, вернувшись на «Маскарен», тотчас же по-
слал шлюпку на островок Моту-Аро. Под охраной отряда сол-
дат бывшие на островке больные провели там еще одну ночь,
а утром были водворены на суда.
На другой день сторожевой пост Моту-Аро был усилен еще
одним отрядом. Надо было очистить островок от орд туземцев
и заполнить резервуары водой. В поселении на Моту-Аро на-
считывалось триста жителей. Французы напали на них. Шесте-
рых вождей они убили, остальных дикарей обратили в бегство
штыками, а деревню сожгли.
Однако «Маркиз де Кастри» не мог выйти в море без мачт,
и Крозе, вынужденный отказаться от кедровых стволов, рас-
порядился починить старые мачты. Снабжение судов пресной
водой продолжалось. Так прошел месяц. Дикари не раз делали
попытки вернуть Моту-Аро, но добиться этого не могли. Как
только показывались пироги, пушечные выстрелы превращали
их в щепы.
Наконец работы были закончены. Оставалось узнать, не
спасся ли кто-нибудь из шестнадцати жертв, и отомстить за
всех остальных. Шлюпка с отрядом офицеров и солдат напра-
вилась к деревне, где жил Такури. При приближении шлюпки
этот вероломный и трусливый вождь, одетый в шинель команди-
ра Мариона, убежал. Хижины поселка были тщательно обыска-
ны. В хижине самого Такури оказался череп недавно изжарен-
ного человека. На нем еще виднелись следы зубов людоеда.
Тут же висела человеческая ляжка, насаженная на деревянный
прут. Нашли сорочку Мариона с окровавленным воротником,
одежду и пистолеты юного Водрикура, оружие с катера и много
изодранной одежды. Подальше, в другом поселке, наткнулись
на вычищенные и сваренные человеческие внутренности.
Все эти неопровержимые доказательства убийства и людо-
едства были собраны. Человеческие останки почтили погребе-
нием. А затем поселения Такури и его соучастника Пики-Оре
были преданы пламени. 14 июля 1772 года оба судна покинули
эти роковые места.
Таково было ужасное событие, помнить о котором должен
каждый путешественник, вступающий на берега Новой Зелан-
дии. Неблагоразумен капитан, который не учтет подобного
предупреждения. Новозеландцы и поныне вероломны и падки
на человеческое мясо. В этом убедился и Кук во время своего
второго путешествия, в 1773 году.
Шлюпка одного из его кораблей, посланная 17 декабря на
новозеландский берег за образцами диких трав, так и не вер-
400
нулась. На шлюпке находился мичман с девятью матросами.
Капитан Фюрно, обеспокоенный, послал на ее розыски лейте-
нанта Берни. Тот, высадившись на месте, где пристала шлюпка,
увидел, по его словам, «ужасную картину зверства и варварст-
ва, о которой нельзя говорить без содрогания. Кругом валялись
разбросанные на песке головы, внутренности, легкие наших то-
варищей, и здесь же несколько собак доедали другие такие же
останки».
Чтобы закончить этот кровавый перечень, следует добавить
к нему нападение, произведенное в 1815 году новозеландцами
на судно «Бразерс», а также гибель в 1820 году всей команды
судна «Бойд» под командой капитана Томсона. Наконец,
1 марта 1829 года вождь Энараро разграбил судно «Хоус»,
пришедшее из Сиднея. Орда его людоедов убила несколько
матросов, трупы которых затем зажарила и съела.
Вот какой была та Новая Зеландия, куда шел бриг «Мак-
куори» со своей тупоумной командой, возглавляемой капитаном-
пьяницей.
Глава IV
ПОДВОДНЫЕ СКАЛЫ
Между тем утомительный переход продолжался. 2 февра-
ля, через шесть дней после отплытия, «Маккуори» еще не достиг
оклендского побережья. Ветер был благоприятный — юго-за-
падный. Но бригу мешали встречные течения, и он едва дви-
гался вперед. Море было бурное. «Маккуори» сильно качало,
весь остов его трещал; судно зарывалось в волны и с трудом
поднималось. Плохо натянутые ванты, бакштаги и штаги не-
достаточно крепко держали мачты, а сильная качка расшаты-
вала их.
К счастью еще, Уилл Холли, вообще не любивший торо-
питься, не ставил много парусов, а то мачты неизбежно сло-
мались бы. Джон Мангле не терял надежды, что эта жалкая
посудина дотащится без особых злоключений до гавани, но ему
было тяжело видеть, в каких плохих условиях находятся на
бриге его спутники.
Однако ни леди Элен, ни Мери Грант ни на что не жало-
вались, хотя непрекращающийся дождь и заставлял их сидеть
в рубке. Там было душно и очень ощущалась качка. Поэтому,
не обращая внимания на дождь, они часто выходили на палубу,
и только налетавший шквал заставлял их спускаться в тесную
рубку, более годную для перевозки товаров, чем пассажиров,
а тем более женщин.
401
Друзья старались как-нибудь развлечь их. Паганель пробо-
вал было заинтересовать их своими рассказами, но это ему плохо
удавалось. Печальное возвращение всех угнетало. И если прежде
речи" географа о пампасах, об Австралии слушались с интере-
сом, то все его замечания и размышления о Новой Зеландии
принимались холодно и равнодушно. Ведь путешественники плы-
ли в этот мрачный край без воодушевления, без вдохновляющей
цели, не по своему желанию, а по злому капризу судьбы.
Из всех пассажиров «Маккуори» наибольшего сожаления
заслуживал лорд Гленарван. Он редко бывал в рубке: ему не
сиделось на месте. По природе нервный и легко возбуждаю-
щийся, он не мог примириться с этим заключением в тесной
каюте. Весь день и часть ночи проводил он на палубе и, не
обращая внимания ни на волны, хлеставшие по ней, ни на потоки
дождя, то стоял, опершись на поручни, то лихорадочно расха-
живал взад и вперед. И все время смотрел на море. Когда на
короткое время рассеивался туман, Гленарван не отрывал глаз
от подзорной трубы. Казалось, он вопрошал эти немые волны;
ему хотелось взмахом руки разорвать эту завесу тумана, это
скопление паров, застилавшее горизонт. Он никак не мог при-
мириться, и лицо его выражало глубокое страдание. Это был
энергичный человек, до сей поры удачливый и сильный, кото-
рому вдруг изменили сила и удача.
Джон Мангле не покидал Гленарвана и вместе с ним пере-
носил ненастье. В тот день Гленарван особенно настойчиво
вглядывался в прорывы дымки у горизонта.
— Вы ищете землю, милорд?—спросил Джон Мангле.
Гленарван отрицательно покачал головой.
— Все же вам не терпится, наверно, сойти с этого брига,—
продолжал молодой капитан.— Мы должны были увидеть огни
оклендского порта еще тридцать шесть часов назад.
Гленарван ничего не ответил. Он продолжал смотреть в
подзорную трубу на горизонт, в ту сторону, откуда дул ветер.
— Земля не там,— заметил Джон Мангле.— Смотрите
направо, милорд.
— Зачем, Джон?—сказал Гленарван.— Я ищу не землю.
— А что же, милорд?
— Мою яхту! Мой «Дункан»! — гневно ответил Гленар-
ван.— Ведь он должен плавать здесь, в этих водах, занимаясь
гнусным пиратским ремеслом. Говорю тебе, Джон, он здесь,
на пути судов между Австралией и Новой Зеландией. У меня
предчувствие, что мы с ним встретимся.
— Да избавит нас бог от этой встречи, милорд!
— Почему, Джон?
— забываете, милорд, в каком мы теперь положении.
402
На этом бриге, если «Дункан» погонится за нами, мы не в си-
лах уйти от него.
— Уйти, Джон?
— Да, милорд. Мы тщетно пытались бы это сделать! Мы
были бы захвачены и оказались бы во власти этих негодяев,
а Бен Джойс показал уже, что он не отступит перед преступ-
лением. Дело не в нашей жизни — мы защищались бы до по-
следнего вздоха. Но подумайте, милорд, о наших спутницах!
— Бедные женщины!—прошептал Гленарван.— У меня
разрывается сердце, Джон, и порой я прихожу в отчаяние. Мне
кажется, что нас ждут новые беды, что судьба против нас, и
мне делается Страшно.
— Вам, милорд?
— Не за себя, Джон, но за тех, кого я люблю и кого лю-
бишь ты.
— Успокойтесь, милорд,— ответил молодой капитан.—
Бояться нечего. «Маккуори» идет неважно, но все же идет.
Уилл Холли — тупоумная скотина, но ведь я здесь, и если мне
покажется, что подходить к берегу рискованно, я поверну судно
обратно в море. Но боже нас сохрани очутиться бок о бок
с «Дунканом», милорд, поэтому заметить его важно лишь для
того, чтобы успеть избежать встречи, уйти.
Джон Мангле был прав: встреча с «Дунканом» оказалась
бы роковой для «Маккуори». Пираты были страшны в этих
водах, где они могли свободно разбойничать. К счастью, яхта
не появилась; наступила шестая ночь со времени отплытия из
Туфоллд-Бей, а опасения Джона Манглса не оправдались.
Но эта ночь обещала быть ужасной. В семь часов стемнело
почти внезапно. Небо стало грозным. Инстинкт моряка заго-
ворил даже в пьяном Уилле Холли. Протирая глаза и тряся
огромной рыжей гривой, капитан вышел из каюты, с силой
втянул в себя воздух — как выпивают для отрезвления ста-
кан воды — и принялся осматривать паруса. Ветер свежел’ и,
повернув на четверть румба к западу, нес бриг к новозеланд-
скому побережью.
Уилл Холли с грубой бранью накинулся на матросов, велел
им убрать на ночь брамсели. Джон Мангле одобрил про себя
распоряжение капитана. Он решил не вступать ни в какие раз-
говоры с этим .грубияном. Но ни молодой капитан, ни Гленар-
ван не ушли с палубы. Два часа спустя ветер еще усилился,
и Уилл Холли приказал взять на рифы марсели. С этой рабо-
той трудно было бы справиться команде из пяти человек, если
бы на «Маккуори» не имелось двойного рея американской сис-
темы. Достаточно было опустить верхний рей, чтобы марсе-
ли сократились до минимальной величины.
403
Прошло еще два часа. Море разбушевалось. Волны так
резко били в бриг, как будто его киль натыкался на рифы.
Это было не так, просто тяжелый корпус брига с трудом под-
нимался на гребни, и потому его захлестывали надвигавшиеся
сзади волны. Шлюпка, висевшая над левым бортом, была смыта.
Джон Мангле тревожился. Всякому другому судну были бы
нипочем эти, в сущности, не такие уж страшные волны, но с
тяжеловесным «Маккуори» можно было опасаться пойти ко
дну, ибо каждый раз, когда он зарывался в волны, на палубу
обрушивалось столько воды, что она не успевала схлынуть
через шпигаты 1 и угрожала затопить бриг. Было бы благора-
зумно прорубить топорами фальшборты, но Уилл Холли не со-
гласился принять такую меру предосторожности. Впрочем, «Мак-
куори» грозила еще большая опасность, и предотвратить ее
уже не было времени.
Около половины двенадцатого ночи до Джона Манглса и
1 Шпигаты — желоба для стока воды.
404
Вильсона, стоявших у борта с подветренной стороны, вдруг
донесся какой-то необычный шум. Оба опытные моряки, они
насторожились. Джон схватил матроса за руку.
— Прибой!—сказал он.
— Да,— отозвался Вильсон,— это волны разбиваются о
рифы.
— Не более чем в двух кабельтовых?
— Не больше! Там земля!
Джон перегнулся через борт, посмотрел на темные волны и
крикнул:
— Лот, Вильсон, лот!
Хозяин «Маккуори», стоявший на носу, по-видимому, не
сознавал своего положения. Вильсон схватил свернутый лот
и бросил его в воду. Веревка заскользила между его пальцев.
У третьего узла лот остановился.
— Три сажени! 1—крикнул Вильсон.
— Капитан, мы у рифа! — воскликнул Джон, подбегая к
Уиллу Холли.
Заметил ли Джон Мангле, как Холли пожал плечами, но
только молодой капитан кинулся к штурвалу, повернул рум-
пель, а Вильсон, бросив лот, стал подтягивать марсель, чтобы
привести бриг к ветру. Вахтенный матрос, которого Джон
Мангле с силой оттолкнул, был озадачен этим внезапным на-
падением.
— Трави! Трави! — кричал молодой капитан, поворачивая
бриг таким образом, чтобы уйти от подводных скал.
С полминуты судно шло, почти касаясь рифов правым бор-
том, и даже в темноте Джон разглядел футах в тридцати от
«Маккуори» белые гребни ревущих волн. Тут Уилл Холли,
оценив наконец грозящую судну опасность, потерял голову.
Еле протрезвившиеся матросы никак не могли понять, чего
требует капитан. Несвязная речь, противоречивые приказания —
видно, у этого тупоголового пьяницы совсем не было хладно-
кровия. Холли был поражен: он считал, что земля от него еще
в тридцати — сорока милях, а она оказалась в каких-нибудь вось-
ми. Судно отнесло течением в сторону от его обычного пути, и
жалкий капитан растерялся.
Благодаря быстро произведенному Джоном Манглсом ма-
невру «Маккуори» избежал подводных скал. Но Джон Мангле
не знал, что его ждет. Быть может, рифы окружали его со всех
сторон? Ветер нес бриг прямо к востоку, и каждую минуту можно
было наткнуться на риф.
В самом деле, вскоре шум прибоя стал нарастать справа.
1 Около восьми метров.
405
Снова Джон Мангле повернул румпель до отказа. Перед форш-
тевнем судна бурлил один бурун за другим. Надо было во что
бы то ни стало выйти в открытое море. Но удастся ли так
круто развернуть такое неустойчивое судно под зарифленными
парусами? Шансов на успех немного, но все же надо было от-
важиться на этот маневр.
— Румпель вниз! До отказа!—крикнул Джон Мангле
Вильсону.
«Маккуори» стал приближаться к новой полосе подводных
скал. Кипели буруны. Наступила минута мучительного ожида-
ния. Волны светились от пены, будто вспыхивая фосфорическим
светом. Море ревело, словно морские чудовища из античной
мифологии. Вильсон и Мюльреди, нагнувшись, изо всех сил
налегали на штурвал.
Вдруг — страшный толчок. «Маккуори» наткнулся на риф.
Штаги лопнули, и фок-мачта потеряла устойчивость. Удастся
ли развернуть судно без других аварий?
Нет, не удалось: на какой-то миг ветер спал и бриг снова
снесло. Маневр сорвался. Нахлынувший вал подхватил судно,
поднял и со страшной силой швырнул на скалы. Фок-мачта
со всей оснасткой рухнула. Бриг дважды ударился килем о
скалы и, накренившись на правый борт на тридцать градусов,
замер.
Стекла в рубке разлетелись вдребезги. Пассажиры бросились
на палубу. Но по ней перекатывались волны, и оставаться там
было опасно. Джон Мангле, зная, что судно основательно
увязло в песке, попросил их вернуться в рубку.
— Говорите правду, Джон,— хладнокровно обратился к мо-
лодому капитану Гленарван.
— Правда, милорд, такова: ко дну мы не пойдем. Будет ли
судно разбито волнами, это другой вопрос, но у нас есть время.
— Теперь полночь?
— Надо подождать, пока рассветет.
— Нельзя ли спустить шлюпку?
— При такой волне и в темноте это немыслимо. И в какую
сторону плыть к берегу?
— Хорошо, Джон, останемся здесь до утра.
В это время Уилл Холли бегал словно сумасшедший по
палубе своего брига. Его матросы, выйдя из остолбенения,
высадили дно у бочонка с водкой и принялись распивать его.
Джон предвидел, что скоро начнется пьяный дебош. Рассчиты-
вать, что капитан сможет удержать свою команду, не приходи-
лось. Этот ничтожный человек рвал на себе волосы и ломал
руки. Он думал только о своем грузе, который не был застра-
хован.
406
— Я разорен! Я погиб! — кричал он, перебегая от одного
борта к другому.
Джон Мангле не стал его утешать. Он велел спутникам
достать оружие, и все приготовились дать отпор матросам,
которые пили водку и страшно ругались.
— Пусть только кто-нибудь из этих мерзавцев приблизится
к рубке — я убью его как собаку,— спокойно заявил майор.
Матросы, должно быть, поняли, что с ними церемониться
не станут, и, увидев, что пытаться грабить их бесполезно, куда-то
исчезли. Джона Манглса эти пьяницы больше не заботили.
Он с нетерпением ждал рассвета.
Бриг оставался совершенно неподвижным. Ветер стихал.
Море мало-помалу успокаивалось. Видимо, корпус судна мог
продержаться еще несколько часов. С восходом солнца Джон
Мангле рассчитывал разглядеть берег. Если пристать будет
нетрудно, то ялик — последняя лодка на судне — перевезет на
берег и команду и пассажиров. Придется сделать не меньше
трех рейсов, ибо в ялик помещалось всего четыре человека.
Ведь шлюпку, как было сказано, снесло волной.
Обдумывая это опасное положение, Джон Мангле, опершись
о борт, прислушивался к шуму клокочущих бурунов. Он ста-
рался разглядеть что-нибудь в беспросветном мраке и разду-
мывал, на каком расстоянии могла находиться эта столь желан-
ная, но страшная земля. Буруны часто тянутся на несколько миль
от берега. Сможет ли легкая, хрупкая лодка выдержать такой
переход?
В то время как Джон Мангле, нетерпеливо ожидая, когда
просветлеет небо, думал обо всем этом, женщины, положив-
шись во всем на него, спали на своих койках. Неподвижность
судна дала им несколько часов отдыха. Гленарван, Джон Мангле
и их спутники, не слыша больше криков мертвецки пьяной
команды, также решили немного поспать. В час ночи на «Маккуо-
ри», дремавшем на своем песчаном ложе, воцарилась полная
тишина.
Около четырех часов утра на востоке показались первые
проблески зари. Облака посветлели в бледных лучах рассвета.
Джон Мангле снова поднялся на палубу. Туманная завеса за-
стилала горизонт. Какие-то неясные очертания будто реяли
на некоторой высоте в утренней дымке. Легкая зыбь колыхала
море, и волны терялись в клубах тумана.
Джон Мангле стал ждать. Мало-помалу делалось светлее,
восток загорался алым светом. Туман медленно поднимался.
Стали видны выступающие из воды черные скалы. Затем за
полоской пены проступила черта, а высоко над нею загорелся,
словно маяк, яркий свет — это еще невидимое солнце осветило
407
остроконечную вершину горы. Земля была там, милях в девяти.
— Земля! — крикнул Джон Мангле.
Его спутники, разбуженные этим криком, выбежали на па-
лубу брига и молча устремили глаза на побережье, видневшееся
у горизонта. Гостеприимное или пагубное, оно должно было
дать им приют.
— Где Уилл Холли?—спросил Гленарван.
— Не знаю, милорд,— ответил Джон Мангле.
— А его матросы?
— Скрылись, как и он.
— И, вероятно, как и он, мертвецки пьяны,— добавил
Мак-Наббс.
— Разыщите их,— сказал Гленарван.— Нельзя же их
бросить на этом судне.
Мюльреди и Вильсон спустились в кубрик и тут же верну-
лись обратно. Там никого не оказалось. Затем они тщательно
осмотрели все судно, до самого трюма, но ни Уилла Холли,
ни его матросов нигде не обнаружили.
— Как, никого?—сказал Гленарван.
— Не упали ли они в море? — спросил Паганель.
— Все возможно,— отозвался Джон Мангле, очень озабо-
ченный этим исчезновением. Затем, направляясь на корму, он
крикнул:—К ялику!
Вильсон и Мюльреди последовали за ним, чтобы спустить
на воду ялик, но его не было — он исчез.
Глава V
МАТРОСЫ ПОНЕВОЛЕ
Уилл Холли ночью сбежал вместе со своей командой на
единственной лодке брига. В этом не могло быть ни малейшего
сомнения. Капитан, обязанный оставить судно последним, по-
кинул его первым.
— Эти мерзавцы сбежали,— сказал Джон Мангле.— Что ж,
тем лучше, милорд, они избавили нас от многих неприятных
сцен.
— Ия того же мнения,— согласился Гленарван.—-К тому
же, Джон, на судне ведь есть и капитан, и матросы, если не
умелые, то, во всяком случае, храбрые, твои товарищи. Прика-
зывай, мы готовы повиноваться!
Майор, Паганель, Роберт, Вильсон, Мюльреди и даже Олби-
нет встретили рукоплесканиями слова Гленарвана и, выстроив-
шись на палубе, стали ждать распоряжений Джона Манглса.
408
— и чего же нам начать г—спросил гленарван.
Молодой капитан бросил взгляд на море, затем на поломан-
ные мачты брига и, подумав немного, сказал:
— Есть два способа выйти из положения: или снять с ри-
фов бриг и снова выйти в море, или добраться до побережья
на плоту — построить его будет нетрудно.
— Если бриг можно снять с рифов, снимем его,— ответил
Гленарван.— Это лучший выход, не правда ли?
— Да, милорд, ведь на суше мы бы очутились без всяких
средств передвижения.
— Будем держаться подальше от берега,— заметил Пага-
нель,— лучше опасаться Новой Зеландии.
— Да к тому же из-за беспечности Холли мы значительно
отклонились от курса,— прибавил Джон Мангле.— Нас, оче-
видно, отнесло к югу. В полдень я определю наши координаты,
и если, как я предполагаю, мы находимся южнее Окленда, то я
попытаюсь достигнуть его, плывя вдоль берегов.
— Но ведь бриг поврежден. Как же быть? —спросила леди
Элен.
— Я не думаю, чтобы эти повреждения были серьезны,—
ответил Джон Мангле.— Я заменю сломанную фок-мачту вре-
менной, и «Маккуори» пойдет, куда мы пожелаем, правда, мед-
ленно, но все же пойдет. Если же, на наше несчастье, корпус
брига проломлен или вообще нельзя будет снять его с рифов,
тогда придется покориться необходимости и добираться до бе-
рега на плоту, а там идти пешком в Окленд.
— В первую очередь надо осмотреть судно,— сказал
майор.
Гленарван, Джон Мангле и Мюльреди спустились в трюм.
Здесь было беспорядочно навалено тонн двести дубленой кожи.
С помощью укрепленных талей можно было перемещать
тюки с кожей без особого труда. Чтобы облегчить судно, Джон
Мангле распорядился немедленно выбросить часть тюков в море.
После трех часов тяжелой работы дно трюма было расчи-
щено, и его осмотрели. Выяснилось, что два шва обшивки ле-
вого борта разошлись. Так как «Маккуори» лег на правый
борт, то левый, поврежденный, был над водой. Только поэтому
трюм не затопило. Вильсон законопатил швы паклей, а потом
аккуратно забил их медным листом. Лот показал, что воды в
трюме меньше двух футов. Эту воду легко можно было выка-
чать насосами и тем облегчить судно.
Осмотр корпуса показал Джону Манглсу, что, сев на рифы,
«Маккуори» мало пострадал. Конечно, когда бриг снимется,
часть фальшкиля, увязнув в песке, может остаться в нем, но
это не опасно.
409
После проверки внутренних частей судна Вильсон нырнул
в воду, чтобы выяснить положение «Маккуори» на мели. Ока-
залось, что бриг, обращенный носом на северо-запад, сел на
песчано-илистую мель, очень круто опускающуюся в море. Низ
форштевня и две трети киля глубоко застряли в песке. Осталь-
ная же часть до ахтерштевня была в воде, глубина которой в
этом месте доходила до пяти саженей. Так что руль не увяз
и мог действовать свободно. Какая удача: значит, можно вос-
пользоваться им, как только понадобится!
В Тихом океане прилив не особенно силен, но все же Джон
Мангле рассчитывал на него, чтобы снять с мели «Маккуори».
Бриг стал на мель приблизительно за час до начала отлива.
С понижением воды бриг все больше и больше кренился на
правый борт. В шесть часов утра, когда отлив кончился, этот
крен достиг своего максимума, а подпирать бриг так и не
пришлось. Поэтому удалось сохранить реи и шесты, из кото-
рых Джон Мангле собирался сделать временную мачту и по-
ставить на носу брига.
Оставалось подготовить все для снятия «Маккуори» с мели.
Работа долгая и утомительная. Было, конечно, немыслимо за-
кончить ее к приливу, то есть к двенадцати с четвертью часам
дня. Можно было только посмотреть, что станет при подъеме
воды со свободной частью брига, а решающее усилие будет сде-
лано при следующем приливе.
— За дело! — скомандовал Джон Мангле.
Новоиспеченные матросы были наготове. Джон Мангле
начал с того, что распорядился убрать паруса. Майор, Роберт
и Паганель под руководством Вильсона взобрались на марс 1.
Надутый ветром грот-марсель помешал бы подъему судна. Надо
было его убрать, и это кое-как было сделано. Затем после упор-
ной и тяжелой для неумелых рук работы справились и с грот-
брам-реем. Юный Роберт, проворный, как кошка, и отважный,
как юнга, оказался очень полезным в этой нелегкой операции.
Затем надо было бросить якорь, а то и два за корму, про-
тив киля. Эти якоря должны были во время прилива стащить
с мели «Маккуори». Такая операция — дело нетрудное, когда
есть шлюпка. Тогда якорь подвозят к заранее назначенному
месту и там бросают. Но лодки не было, и надо было чем-то
ее заменить.
Гленарван был достаточно сведущ в морском деле, чтобы
понять, зачем все это нужно. Чтобы снять судно, севшее на
мель во время отлива, необходимо бросить якорь.
1 Марс — площадка на верху мачты.
410
— Но как же это сделать без лодки?—спросил он Джона
Манглса.
— Соорудим что-нибудь из обломков фок-мачты и пустых
бочонков,— ответил капитан.— Дело будет трудное, но не
невозможное, ибо якоря «Маккуори» невелики. А если они
будут заброшены и не сорвутся, я надеюсь на успех.
— Что ж, тогда не будем терять времени, Джон.
Все, и матросы и пассажиры, были вызваны на палубу,
й каждый принялся за работу. Топорами перерубили снасти,
еще удерживавшие фок-мачту. Мачта была сломана у верха,
так что марс легко удалось снять. Из этой площадки Джон
Мангле собирался сделать плот. Ее укрепили на пустых бочон-
ках так, чтобы она смогла выдержать тяжесть якорей. К этому
плоту приделали для управления кормовое весло. Впрочем,
отлив и так должен был отнести плот за корму, а оттуда, за-
бросив якорь, легко было вернуться на судно, держась за про-
тянутый с него канат.
В полдень, когда плот был наполовину готов, Джон Мангле
поручил Гленарвану руководить работами и занялся определе-
нием местонахождения брига. Знать это было чрезвычайно
важно. К счастью, Джон Мангле нашел в каюте Уилла Холли
справочник Гринвичской обсерватории и секстант, очень гряз-
ный, но вполне годный для работы. Молодой капитан вычистил
его и принес на палубу.
С помощью системы подвижных зеркал, этот инструмент
совмещает с горизонтом изображение солнца в момент, когда
оно находится на наибольшей высоте над землей, то есть в
полдень. Конечно, для этого нужно визировать через линзу
секстанта только настоящий горизонт, то есть линию слияния
воды и неба,. Поэтому полоса земли, которая заслоняла эту ли-
нию на севере, мешала наблюдениям.
В таких случаях настоящий горизонт заменяют искусствен-
ным. Обычно им служит плоский сосуд с ртутью, и визируют
отраженное в ней солнце. Ведь ртуть представляет собой иде-
ально горизонтальное зеркало.
У Джона не было ртути, но он вышел из положения, ис-
пользовав кюветку, наполненную дегтем, с поверхности кото-
рого солнце отражалось достаточно четко. К счастью, долгота
была известна — ведь судно находилось у западного берега
Новой Зеландии,— к счастью, потому что хронометра, чтобы
ее определить, не было.
Джон Мангле не знал только широту, а для ее вычисления
у него было все, что нужно.
С помощью секстанта он измерил высоту солнца в полдень
над горизонтом — 68° 30'. Расстояние от солнца до зенита
411
равнялось, следовательно, 21° 30', так как в сумме эти два числа
должны были составить 90°. Справочник указывал, что в тот
день, 3 февраля, солнечное склонение равнялось 16° 30'. Сложив
эту цифру с расстоянием до зенита — 21° 30', Джон получил
искомую широту: 38°. Итак, координаты «Маккуори» были та-
ковы: 171° долготы и 38° широты, не считая незначительной
погрешности в вычислении из-за несовершенства приборов.
Справившись по карте, купленной Паганелем в Идене, Джон
Мангле убедился, что авария произошла у входа в бухту Аотеа,
севернее мыса Кахуа, у берегов провинции Окленд. Город
Окленд находится на тридцать седьмой параллели, значит,
«Маккуори» отнесло на один градус к югу. Теперь, для того
чтобы попасть в столицу Новой Зеландии, ему нужно было
подняться на градус к северу.
— Переход в какие-нибудь двадцать пять миль. Пустяк,—
сказал Гленарван.
— Двадцать пять миль по морю — пустяк, а по суше —
долгий и трудный путь,— возразил Паганель.
— Поэтому сделаем все, что в человеческих силах, чтобы
снять «Маккуори» с мели,— сказал Джон Мангле.
Снова принялись за работу. В четверть первого прилив
достиг высшей точки, но Джон Мангле не смог этим восполь-
зоваться, ибо якоря еще не были заброшены. Все же они с не-
которым волнением наблюдали за тем, что делается с «Мак-
куори». Не всплывет ли бриг благодаря приливу? Это должно
было решиться в течение пяти минут.
Стали ждать. Раздался треск: это подводная часть судна
хотя и не поднялась, но все же поколебалась. Бриг не сдвинул-
ся, но Джон Мангле возложил надежды на следующий прилив.
Работа кипела. К двум часам плот был готов. На пего по-
грузили малый якорь. Джон Мангле и Вильсон поместились
на плоту, предварительно прикрепив к корме судна перлинь 1.
Отлив отнес их на полкабельтова; здесь они бросили якорь на
глубине семидесяти футов. Якорь хорошо держал, и плот вер-
нулся к бригу.
Остался второй, большой якорь. Спустить его оказалось
труднее. Но затем плот снова понесло отливом, и вскоре второй
якорь был брошен позади первого, на глубине ста футов. По-
кончив с этим, Джон Мангле и Вильсон, подтягиваясь на канате,
вернулись к «Маккуори».
Канат и перлинь накрутили на брашпиль 2, и все стали ждать
нового прилива, который должен был начаться в час ночи.
Было еще только шесть часов вечера.
1 Перлинь — корабельный пеньковый канат.
2 Брашпиль — ворот для поднятия тяжестей, особенно якорей.
412
Джон Мангле похвалил своих матросов, а Паганелю даже
внушил, что если он будет всегда храбр и усерден, то может
когда-нибудь стать и боцманом.
Тем временем мистер Олбинет, трудившийся вместе со все-
ми, вернулся на кухню. Он приготовил сытный обед, который
пришелся как нельзя более кстати. Все насытились и почув-
ствовали себя в силах продолжать работу.
После обеда Джон Мангле принял последние меры, которые
должны были обеспечйть успех задуманного плана. Когда
снимают с мели судно, нельзя допустить ни малейшей оплош-
ности. Подчас все срывается, и киль не покидает своего песча-
ного ложа из-за самой незначительной перегрузки.
Джон Мангле уже распорядился выбросить в море большую
часть груза для облегчения брига. Теперь же остальные тюки
с кожей, тяжелые шесты, запасные реи, несколько бочек с бал-
ластом были помещены на корму, для того чтобы она своей тя-
жестью помогла подняться форштевню. Вильсон и Мюльреди
вкатили на корму еще несколько бочонков, которые они затем
наполнили водой. Эти последние работы были закончены только
к полуночи. Вся команда устала до изнеможения, а это было
особенно плохо, ибо вскоре должны были понадобиться все ее
силы. Это заставило Джона Манглса принять новое решение.
К этому времени заштилело. Легкая зыбь едва морщила
поверхность моря. Всматриваясь в горизонт, Джон Мангле
заметил, что юго-западный ветер меняется на северо-западный.
Моряк распознал это по особому расположению облаков и их
окраске. Вильсон и Мюльреди разделяли мнение капитана.
Джон Мангле поделился своими наблюдениями с Гленар-
ваном и предложил ему отложить подъем брига на завтра.
— Вот мои доводы,— сказал капитан.— Прежде всего, мы
очень утомлены, а между тем, чтобы высвободить «Маккуори»,
нужны все наши силы. Затем, если даже нам удастся снять
бриг с мели, то как вести его среди подводных скал в такую
темную ночь? Лучше действовать днем. У меня есть и еще одно
основание не спешить: нам на помощь может прийти ветер, и я
этим воспользуюсь. Мне хотелось бы, чтобы в тот момент, когда
прилив поднимет эту старую калошу, ветер дал ей задний ход.
А завтра, если я не ошибаюсь, задует северо-западный ветер.
Мы поставим паруса на грот-мачту, и они помогут поднять
бриг.
Эти доводы были настолько убедительны, что даже Гле-
нарван и Паганель, которым особенно не терпелось, сдались,
и подъем «Маккуори» был отложен на завтра.
Ночь прошла благополучно. Установили вахту: главным
образом для наблюдения за якорями. Настал день. Пред-
413
сказания Джона Манглса сбывались: начинал дуть северо-
западный ветер, все свежевший. Это сильно помогало. Весь
экипаж был вызван на палубу. Роберт, Вильсон и Мюльреди,
сидя на верху грот-мачты, а майор, Гленарван и Паганель —
на палубе, были готовы поставить в нужный момент паруса.
Закрепили грот-марса-реи. Грот и грот-марсель взяли на ги-
товы 1.
Было девять часов утра. До полного прилива оставалось
еще четыре часа. Они не прошли даром. Джон Мангле исполь-
зовал это время для того, чтобы заменить сломанную фок-мачту
временной. Это давало ему возможность уйти из этих опасных
мест, как только «Маккуори» будет снят с мели. Команда снова
напрягла все силы, и еще до полудня фока-рей был прочно
укреплен на носу брига вместо мачты. Леди Элен и Мери
Грант оказали большую помощь, приладив запасной парус. Они
очень радовались тому, что помогли общему спасению. Когда
оснастка «Маккуори» была закончена, он хотя и имел не осо-
бенно элегантный вид, но все же мог идти, правда, не удаляясь
от берега.
Вода прибывала, по морю пошли небольшие волны. Черные
верхушки скал мало-помалу исчезли среди бурунов, точно мор-
ские животные, прячущиеся в родной стихии. Близился реши-
тельный момент. Путешественники ждали его с лихорадочным
нетерпением. Никто не говорил ни слова. Все глядели на Джо-
на, ожидая его приказаний.
Молодой капитан, перегнувшись через борт на корме, наблю-
дал за приливом. Он с беспокойством поглядывал на сильно
натянутые канат и перлинь якорей.
В час дня прилив достиг наивысшего подъема. Наступил
короткий момент, когда вода не прибывает и не убывает. Надо
было действовать без промедления. Поставили грот и грот-
марсель, и оба паруса надулись ветром.
— К брашпилю! — крикнул Джон Мангле.
Это был лежачий ворот с качалками, как у пожарных на-
сосов. Гленарван, Мюльреди и Роберт с одной стороны, Пага-
нель, майор, Олбипет — с другой навалились на качалки, при-
водившие брашпиль в движение. Джон Мангле и Вильсон,
схватив шесты, присоединили свои усилия к усилиям товарищей.
—• Смелей! Смелей!—кричал молодой капитан.— Дружно,
все сразу!
Брашпиль сильно натянул канат и перлинь. Якоря держались
крепко. Надо было торопиться. Через несколько минут должен
был начаться отлив. Команда удвоила усилия. Свежий ветер
1 Гитов — снасть для уборки парусов.
414
надувал паруса. Корпус брига затрясся. Казалось, вот-вот он
приподнимется. Казалось, подтолкни его еще одной рукой —
и он вырвется из песка.
— Элен! Мери!—крикнул Гленарван.
Молодые женщины бросились помогать товарищам. Браш-
пиль лязгнул в последний раз. Вот и все. Бриг не двинулся.
Операция не удалась. Начинался отлив. Стало ясно, что такой
небольшой команде даже с помощью ветра и волн не снять суд-
на с мели.
Г лава VI,
В КОТОРОЙ ТЕОРЕТИЧЕСКИ
РАССМАТРИВАЕТСЯ ЛЮДОЕДСТВО
Итак, первый способ спасения, испробованный Джоном
Манглсом, не удался. Надо было не медля прибегнуть ко
второму. Было совершенно ясно, что поднять «Маккуори» не-
возможно; ясно и то, что единственный выход — это покинуть
бриг. Ждать на нем маловероятной помощи было бы не только
неосторожно, но просто безумно. Пока появится этот спаситель-
ный корабль, «Маккуори» успеет обратиться в щепки. Стоит
только разыграться буре или просто подуть свежему ветру с
открытого моря, и волны потащат по песку злосчастный бриг,
разобьют, растерзают и размечут его обломки. Джон Мангле
хотел добраться до суши раньше этой неминуемой гибели судна.
И он предложил построить такой крепкий плот, чтобы на нем
можно было перевезти на берег Новой Зеландии пассажиров
и достаточное количество съестных припасов.
Обсуждать было некогда, и принялись за дело. Закипела ра-
бота, и до наступления темноты было немало сделано. Около
восьми часов вечера, после ужина, в то время как леди
Элен и Мери Грант лежали в рубке, Паганель и все осталь-
ные расхаживали по палубе, обсуждая положение. Роберт не
захотел идти спать. Храбрый мальчуган слушал, готовый ока-
зать какую угодно услугу, пойти на любое самое опасное дело.
Паганель спросил капитана, не может ли плот, вместо того
чтобы высадить пассажиров на берег, проплыть с ними вдоль
побережья до Окленда. Джон Мангле ответил, что такое пла-
вание на ненадежном плоту невозможно.
— А на ялике брига можно было бы решиться на то, что
нельзя сделать на плоту?
— Но только в крайнем случае,—г- ответил Джон Мангле,—
и лишь при условии, что мы шли бы на нем днем, а ночью
стояли на якоре.
415
— Так, значит, подлецы, которые нас бросили...
— Ах, эти! — сказал Джон Мангле.— Они были совсем
пьяны, и я боюсь, что в такую непроглядную ночь они попла-
тились жизнью за свой низкий поступок.
— Тем хуже для них,— отозвался Паганель,— но тем хуже
и для нас, ибо ялик был бы нам очень полезен.
— Что делать, Паганель! — вмешался в разговор Гленар-
ван.— Плот доставит нас на сушу.
— Этого-то мне и хотелось бы избежать,— сказал географ.
— Как,— воскликнул Гленарван,— нас ли, закаленных в
странствиях по пампасам, может испугать путешествие в каких-
нибудь двадцать миль.
— Друзья мои,— ответил Паганель,— я не сомневаюсь ни
в нашей отваге, ни в мужестве наших спутниц. Двадцать миль —
это, конечно, сущий пустяк, но не в Новой Зеландии. Надеюсь,
вы не заподозрите меня в малодушии — ведь я первый уговари-
вал вас пересечь Америку, пересечь Австралию. Но тут я еще
раз повторяю: лучше все, что угодно, чем путешествие по этой
вероломной стране.
— Разве лучше верная гибель на разбитом судне? —возра-
зил Джон Мангле.
— Что же такого страшного для нас в Новой Зеландии? —
спросил Гленарван.
— Дикари,— ответил Паганель.
— Дикари?—повторил Гленарван.— Но разве мы не
можем избежать встречи с ними, держась берега? И вообще,
что могут несколько жалких дикарей сделать с десятком евро-
пейцев, хорошо вооруженных и готовых защищаться.
— Это вовсе не жалкие дикари,— отвечал, качая головой,
Паганель.— Новозеландцы объединены в грозные племена,
борющиеся против английского владычества. Они сражаются
с захватчиками, часто побеждают их, а победив, всегда съедают!
— Так это людоеды! Людоеды! — крикнул Роберт, а затем
прошептал еле слышно:—Сестра... леди Элен...
— Не бойся, мой мальчик,— сказал, желая успокоить его,
Гленарван.— Наш друг Паганель преувеличивает.
— Я ничего не преувеличиваю,— возразил географ.— Ро-
берт уже не раз показал себя мужчиной, и я говорю с ним
как с мужчиной, не скрывая правды. Новозеландцы самые же-
стокие, если не сказать самые убежденные, из всех людоедов.
Они пожирают всех, кто им попадается. Для них война — всего
лишь охота за вкусной дичью, которая называется человеком,
и, надо признать, такая война не лишена смысла. Европейцы
убивают врагов и зарывают их в землю. Дикари убивают вра-
гов и поедают их, а, как сказал мой соотечественник Туснель,
416
не так жестоко зажарить врага, как убить его, когда он не
хочет умирать.
— Это спорный вопрос, Паганель,— сказал майор,— но
сейчас не время для дискуссий. Есть ли логика или нет в том,
чтобы быть съеденным, нам этого не хочется. Но как же
христианство еще не победило эти людоедские нравы?
— Так вы думаете, что все новозеландцы христиане? —
возразил Паганель.— Таких очень немного, и миссионеры слиш-
ком часто становятся жертвами дикарей. В прошлом году был
зверски замучен преподобный Уокнер. Маори повесили его.
Их женщины выкололи ему глаза. Его кровь выпили, мозг —
съели. И это убийство произошло в 1864 году, в Опотики,
в нескольких лье от Окленда, буквально под носом у англий-
ских властей. Нужны века, друзья мои, чтобы изменить нату-
ру целой расы. Маори еще долго будут такими, какими были
всегда. Вся их история полна кровавых расправ. Сколько мо-
ряков они растерзали и сожрали: от матросов Тасмана до
экипажа судна «Хоус»! И дело не в том, что им понравилось
мясо белых. Задолго до прибытия европейцев новозеландцы
убивали друг друга, потакая своему чревоугодию. Многие
путешественники, жившие среди них, присутствовали при кан-
нибальских трапезах, участникам которых просто хотелось
поесть лакомого кушанья, такого, как мясо женщины или ре-
бенка!
— Ба! — сказал майор.— Не рождено ли большинство этих
рассказав воображением путешественников? Приятно вернуться
из опасных стран, едва избежав участи попасть в желудки
людоедов.
— Я допускаю, что в этих свидетельствах есть известная
доля преувеличения,— ответил Паганель,— но ведь обо всем
этом рассказывали люди, достойные доверия, как, например,
Марсден, капитаны Дюмон-Дюрвиль, Лаплас и многие дру-
гие, и я верю их рассказам, не могу им не верить. Новозеланд-
цы по природе жестоки. Когда у них умирает вождь, они
совершают человеческие жертвоприношения. Считается, что
жертвы смягчают гнев умершего, иначе этот гнев мог бы обру-
шиться на живых. Заодно вождь получает и слуг для «того све-
та». Но так как, принося в жертву этих слуг, новозеландцы затем
пожирают их, то есть основание считать, что делается это скорее
из желания поесть человеческого мяса, чем из суеверия.
— Однако,— сказал Джон Мангле,— я думаю, что людо-
едство обусловлено и религией. Поэтому, если изменится ре-
лигия, изменятся и нравы.
— Что ж, друг мой Джон,— ответил Паганель,— вы затро-
нули серьезный вопрос о происхождении людоедства. Религия
14 Жюль Верн 417
ли, голод ли побуждает людей пожирать друг друга? Теперь
этот спор был бы праздным. Пока не решен вопрос, почему
существует каннибализм, но он существует — вот важный факт,
который оправдывает нашу тревогу.
Паганель был прав. Людоедство в Новой Зеландии стало
таким же хроническим явлением, как и на островах Фиджи или
Торресова пролива. Суеверие, несомненно, играет известную
роль в этих гнусных обычаях, но все же людоедство существует
главным образом потому, что бывают времена, когда дичь в
этих местах редка, а голод силен. Дикари начали есть челове-
ческое мясо, чтобы утолить голод. В дальнейшем их жрецы
утвердили и освятили этот чудовищный обычай. Потребность
стала обрядом — вот и все.
К тому же, с точки зрения маори, нет ничего более естест-
венного, чем поедать друг друга. Миссионеры часто говорили
с ними о каннибализме. Спрашивали, почему они поедают своих
братьев. На это вожди отвечали, что рыбы едят рыб, собаки —
людей, люди — собак и что собаки едят друг друга. В их ми-
фологии есть даже легенда о том, как один бог съел другого.
Исходя из таких примеров, как устоять от соблазна пожирать
себе подобных? Притом новозеландцы утверждают, что, пожи-
рая врага, они уничтожают его духовную сущность, и таким об-
разом к ним переходит его душа, сила, доблесть, ибо все это,
главным образом, заключено в его мозгу. Вот почему мозг и
считается на пиршествах людоедов лучшим и почетным блюдом.
Однако Паганель настаивал, и не без оснований, на том, что
прихоть и, главное, голод толкали на людоедство не только но-
возеландцев, но и первобытных жителей Европы.
— Да,— прибавил Паганель,— людоедство свирепствовало
среди предков самых цивилизованных народов, и не посчитайте,
друзья мои, за личную обиду, если я скажу вам, что особенно
оно было развито у шотландцев.
— В самом деле? — сказал Мак-Наббс.
— Да, майор,— подтвердил Паганель.— Если вы прочтете
некоторые отрывки из летописей Шотландии, вы увидите,
каковы были ваши праотцы, и, даже не углубляясь в доистори-
ческие времена, можно указать, что в царствование Елизаветы,
в то самое время, когда Шекспир создавал своего Шейлока,
шотландский разбойник Сони Бин был казнен за людоедство.
Что побудило его есть человеческое мясо? Религия? Нет, голод.
— Голод? — спросил Джон Мангле.
— Да, голод,— повторил Паганель,— а точнее, та потреб-
ность пополнять в организме запас азота, содержащегося в жи-
вотной пище, которую испытывают все плотоядные. Корнепло-
ды, крахмалистые овощи полезны для работы легких. Но чтобы
418
быть сильным, надо питаться мясом, в котором есть все, что
нужно для укрепления мышц. До тех пор, пока маори не всту-
пят в вегетарианское общество, они будут есть мясо, причем
человеческое мясо.
— А почему не мясо животных?—спросил Гленарван.
— Потому что животных у них нет,— ответил Паганель,—
и это надо знать: не для того, чтобы оправдывать новозеланд-
цев, но чтобы объяснить их людоедство. В этом негостеприим-
ном крае редки не только четвероногие, но и птицы. Поэтому-то
маори во все времена и питались человеческим мясом. У них
даже существует сезон людоедства, как охотничий сезон в циви-
лизованных странах. Тут начинаются у новозеландцев великие
охоты, иначе говоря — великие войны, после которых целые
племена попадают на стол победителей.
— Так по-вашему, Паганель, людоедство в Новой Зеландии
переведется лишь тогда, когда на ее лугах будут пастись стада
овец, быков и свиней?—заметил Гленарван.
— Очевидно, так, дорогой лорд. Но еще и потом понадобят-
ся годы, чтобы маори отвыкли от мяса своих соплеменников,
которое они предпочитают всякому другому, ибо не скоро сыно-
вьям перестанет нравиться то, что нравилось отцам. Если верить
дикарям, мясо новозеландцев похоже на свинину, но более аро-
матно. До мяса же европейцев они не очень охочи, потому что
белые добавляют в пищу соль, и это придает их мясу особый
привкус, который гурманам не по нраву.
— Они разборчивы!—сказал майор.— Ну, а как они едят
это мясо — и белых и чернокожих — сырым или жареным?
— Да зачем вам это нужно знать, мистер Мак-Наббс? —
воскликнул Роберт.
— А как же, мой мальчик!—серьезным тоном ответил
майор.— Ведь если мне придется кончить свои дни в пасти
у людоеда, я предпочитаю быть зажаренным.
— Почему?
— Для уверенности в том, что меня не съедят живым.
— Да, но зато вас станут поджаривать живым, майор! —
озадачил его географ.
— Действительно, выбор не из легких,— ответил майор.
— Как бы то ни было, узнайте, к вашему удовольствию,
Мак-Наббс, что новозеландцы употребляют человеческое мясо
только в жареном или копченом виде. Это люди благовоспи-
танные, знатоки кулинарного искусства. Но мне отвратительна
сама мысль быть съеденным! Окончить жизнь в желудке дика-
ря! Тьфу!
— Словом, из всего этого ясно, что не следует попадать им
в руки,— заключил Джон Мангле.— Будем все жё надеяться,
419
что когда-нибудь христианство уничтожит эти чудовищные
обычаи.
— Да, остается только надеяться,— ответил Паганель,— но,
поверьте, дикарь, раз отведавший человеческого мяса, не так
легко откажется от него. Судите сами по двум примерам.
— Каким же, Паганель? — спросил Гленарван.
— О первом сообщается в записках иезуитского миссионер-
ского общества в Бразилии. Как-то раз один португальский
миссионер повстречал больную старуху-бразилианку. Ей оста-
валось жить считанные дни. Иезуит открыл ей истины христи-
анства, и старуха приняла их, не прекословя. Оделив ее пищей
духовной, иезуит подумал и о телесной пище и предложил каю-
щейся грешнице несколько европейских блюд. «Ох,— просто-
нала в ответ старуха,— мой желудок не принимает никакой пи-
щи. Вот только одного мне хотелось бы поесть, но этого никто
мне здесь не достанет».— «Что же это?» — спросил иезуит.
«Ах, сынок, это детская ручка! Я бы, кажется, с удовольствием
обсосала косточки!»
— Неужели это так вкусно? — спросил Роберт.
— Вторая история ответит на твой вопрос, мой мальчик,—
продолжал Паганель.— Один миссионер говорил в упрек людо-
еду, что есть человеческое мясо отвратительно и противно бо-
жеским законам. «Да, должно быть, и невкусно!» — прибавил
он. «О, отец мой!—ответил дикарь, с вожделением погляды-
вая на миссионера.— Скажите, что не велит бог, но не говорите,
что это не вкусно! Если бы вы попробовали!..»
Глава VII
ВЫСАДКА НА ЗЕМЛЮ, ОТ КОТОРОЙ
ЛУЧШЕ БЫ ДЕРЖАТЬСЯ ПОДАЛЬШЕ
Все, что говорил Паганель, было бесспорно. Несомненно,
новозеландцы жестоки, и высаживаться на их побережье опасно.
Но будь эта опасность в сто раз большей, все же приходилось
идти ей навстречу. Джон Мангле сознавал всю необходимость
безотлагательно покинуть судно, обреченное на скорую гибель.
Выбирая из двух опасностей — одной неизбежной, а другой
только вероятной,— колебаться не приходилось. Трудно было
рассчитывать на то, что путешественников может подобрать
какое-нибудь судно: «Маккуори» был в стороне от пути судов,
идущих в Новую Зеландию. Они обычно проходят или севернее,
в Окленд, или южнее, в Нью-Плимут. А бриг застрял как раз
между этими двумя пунктами, против пустынных берегов
420
Те-Ика-а-Мауи. А это опасные, редко посещаемые берега. Суда
избегают их, и, если ветер заносит их сюда, они стараются как
можно скорее уйти из этих мест.
— Когда мы двинемся?—спросил Гленарван.
— Завтра в десять часов,— ответил Джон Мангле,— в это
время начнется прилив, и он понесет нас к берегу.
Сооружение плота было закончено на следующий день,
5 февраля, к восьми часам утра. Джон Мангле приложил все
усилия, чтобы оборудовать его как можно лучше. Марс, на
котором перевозили якоря, конечно, не мог доставить на берег
людей и съестные припасы. Нужно было более солидное соору-
жение, способное выдержать плавание в девять миль. Такой
плот можно было построить только из мачт.
Вильсон и Мюльреди принялись за работу. Они перерубили
такелаж, и грот-мачта с треском упала под ударами топора на
правый борт. «Маккуори» без мачт стал похож на понтон.
Нижняя часть мачты, грот-стеньга и грот-брам-стеньга были
распилены и разъединены. Теперь главные части плота уже
были спущены на воду. Их присоединили к обломкам фок-мачты.
Все эти длинные шесты крепко-накрепко связали канатами,
а между ними Джон Мангле распорядился укрепить полдюжины
пустых бочек — они должны были приподнять плот над водой.
На этом прочном фундаменте Вильсон сделал из решетчатых
люков нечто вроде пола. Благодаря этому вода могла прокаты-
ваться по плоту, не задерживаясь на нем. К тому же крепко
привязанные вокруг плота пустые бочки из-под воды образовали
как бы борт для защиты от больших волн.
В то утро Джон Мангле, увидев, что дует попутный ветер,
распорядился установить посередине плота грот-брам-рей вместо
мачты. Его укрепили вантами и подняли на него парус. У задней
части плота было установлено большое весло с широкой ло-
пастью — для управления.
Столь тщательно и обдуманно построенный плот должен
был выдержать удары волн. Но если ветер изменится, возможно
ли будет управлять плотом, достигнет ли он берега? Этого никто
не знал.
В девять часов на плот погрузили столько провизии, что
ее хватило бы до самого Окленда, ибо в этом бесплодном
краю нельзя было рассчитывать достать что-либо съестное.
Из припасов, купленных Олбинетом для путешествия на
«Маккуори», осталось лишь некоторое количество мясных кон-
сервов. Этого, конечно, было мало. Пришлось взять и запасы
грубой пищи с брига: морские сухари далеко не лучшего ка-
чества и два бочонка соленой рыбы. Стюарда это очень огорчило.
Продукты поместили в герметически закупоренные, непро-
421
ницаемые для морской воды ящики, которые спустили на плот
и прикрепили к основанию мачты толстыми найтовами. Ружья
и боевые припасы уложили в безопасное сухое место. К счастью,
путешественники были хорошо вооружены карабинами и ре-
вольверами.
Погрузили и небольшой якорь на тот случай, если не удастся
добраться до берега за один прилив и придется в ожидании
следующего стоять на якоре в море.
В десять часов начался прилив. Дул слабый северо-запад-
ный ветер. По морю шла легкая зыбь.
— Все готово? — спросил Джон Мангле.
—» Все готово, капитан,— ответил Вильсон.
— На посадку! — крикнул Джон Мангле.
Леди Элен и Мери Грант спустились на плот по грубой
веревочной лестнице и сели около мачты на ящики со съест-
ными припасами. Их спутники разместились вокруг них. Вильсон
взялся за руль. Джон Мангле стал у паруса. Мюльреди пере-
рубил канат, которым плот был привязан к бригу. Поставили
парус, и плот, движимый силой прилива и ветра, двинулся к
берегу.
До него было девять миль. Расстояние незначительное,
на шлюпке с хорошими гребцами его можно было пройти в
каких-нибудь три часа. На плоту, конечно, это должно было
занять больше времени. Правда, если бы ветер продержался,
можно было бы доплыть за один прилив. Но если он спадет,
то отлив повлечет плот обратно в море, и тогда придется бросить
якорь и дожидаться следующего прилива. Положение было не
из легких, и это очень беспокоило Джона Манглса.
Но все же он верил в успех. Ветер свежел. Так как прилив
начался в десять часов, то необходимо было добраться до берега
не позже трех часов дня, иначе придется бросить якорь, или
отлив унесет плот.
Вначале все шло хорошо. Черные верхушки рифов и желтые
песчаные мели мало-помалу исчезали под волнами усиливав-
шегося прилива. Нужно было напряженное внимание и большое
искусство, чтобы избегать этих прячущихся под водой скал и
править плотом, который плохо слушался руля и легко уклонял-
ся в сторону.
В двенадцать часов плот был еще в пяти милях от земли.
Погода была ясной, и уже можно было разглядеть рельеф
берега. На северо-востоке вырисовывалась гора странного вида.
Ее очертания были похожи на запрокинутую голову кривляю-
щейся обезьяны. То была гора Пиронгиа высотой в две тысячи
пятьсот футов, расположенная, судя по карте, у тридцать восьмой
параллели.
422
В половине первого Паганель обратил внимание своих спут-
ников на то, что все подводные скалы исчезли под волнами.
— Кроме одной,— отозвалась леди Элен.
— Какой?—спросил Паганель.
— Вон той,— ответила леди Элен, показывая на черную
точку в миле от плота.
— Верно,— согласился географ,— постараемся же точно
определить положение этой скалы, чтобы не наткнуться на нее:
ведь прилив скоро скроет ее.
— Она находится прямо по линии северного гребня горы,—
сказал Джон Мангле.— Смотри. Вильсон, обходи ее.
— Есть, капитан! — ответил матрос, наваливаясь всей тя-
жестью на большое* рулевое весло.
За полчаса прошли еще полмили. Но странно: черная точка
все еще виднелась среди волн. Джон Мангле внимательно
вглядывался в нее и, чтобы лучше рассмотреть, попросил у
Паганеля его подзорную трубу. Поглядев в нее, молодой капитан
сказал:
— Это вовсе не скала, это какой-то предмет, качающийся
на волнах.
— Не обломок ли мачты с «Маккуори»? — спросила леди
Элен.
— Нет,— ответил Гленарван,— ни один обломок не мог
уплыть так далеко от судна.
— Постойте! — крикнул Джон Мангле.— Я узнаю его! Это
ялик!
— Ялик с брига?—спросил Гленарван.
— Да, милорд, он самый, опрокинутый вверх дном.
— Несчастные! — воскликнула леди Элен.— Они погибли!
— Да, погибли,— подтвердил Джон Мангле.— И они неми-
нуемо должны были погибнуть, ибо в бурном море, беспросвет-
ной ночью, среди этих рифов они шли на верную смерть.
— Да простит их бог! — прошептала Мери Грант.
Несколько минут путешественники молчали. Они глядели
на приближавшийся утлый челн. Очевидно, он перевернулся
в четырех милях от берега, и, разумеется, ни один из плывших
в нем не спасся.
— Но ялик, пожалуй, может нам пригодиться,— сказал Гле-
нарван.
— Конечно,— ответил Джон Мангле.— Правь к нему,
Вильсон.
Матрос выполнил приказание капитана, но ветер спадал,
и плот добрался до опрокинутого ялика лишь к двум часам.
Мюльреди, стоявший на передней части плота, ловко под-
тянул ялик к борту.
423
— Пустой?—спросил Джон Мангле.
— Да, капитан,— ответил матрос.— Ялик пуст и пробит.
Значит, нам он не годится.
— Ис ним ничего нельзя сделать?—спросил Мак-Наббс.
— Ничего,— ответил Джон Мангле.— Это обломок, годный
только на дрова.
— Жаль,— сказал Паганель.— На ялике мы могли бы до-
браться до Окленда.
— Что делать, господин Паганель,— отозвался Джон
Мангле.— Впрочем, на таких волнах я все же предпочитаю
наш плот этой легкой лодке. Достаточно слабого удара, чтобы
разбить ее. Что ж, милорд, нам здесь больше нечего делать.
— Едем дальше, Джон,— сказал Гленарван.
— Правь прямо к берегу, Вильсон! — приказал капитан.
Прилив должен был держаться еще с час. За это Время
удалось пройти две мили. Но тут ветер почти совсем спал;
казалось даже, что он начинает дуть с берега. Плот остановился.
А вскоре отлив стал сносить его в открытое море. Нельзя было
терять ни секунды.
— Отдать якорь! — крикнул Джон Мангле.
Мюльреди, бывший наготове, бросил якорь на глубине в
тридцать пять футов. Плот отнесло назад еще немного, а затем
перлинь туго натянулся, и плот застыл, обращенный передней
частью к берегу. Убрали парус, приготовились к довольно дол-
гой стоянке. Следующий прилив должен был начаться в девять
часов вечера, а так как Джон Мангле не хотел идти на плоту
ночью, предстояло простоять на якоре до пяти часов утра.
Плот был меньше чем в трех милях от берега.
На море было довольно сильное волнение, и казалось, валы
катились к берегу. И Гленарван, узнав, что предстоит провести
на плоту всю ночь, спросил Джона Манглса, почему он не
воспользуется этими валами, чтобы приблизиться к берегу.
— Вас вводит в заблуждение оптический обман, милорд,—
ответил ему капитан.— Зыбь не движется вперед, хотя так
кажется. Это просто колебания воды. Бросьте в волны деревяш-
ку, и увидите, что ее никуда не унесет, пока не начнется отлив.
Нам остается только запастись терпением и ждать.
— И пообедать,— добавил майор.
Олбинет достал из ящика с провизией несколько кусков
сушеного мяса и дюжину сухарей. Стюард был смущен скудным
меню, которое приходилось предлагать господам. Но все ели
охотно, не исключая путешественниц, хотя качка совсем не
прибавляла им аппетита.
Волны ударяли в плот, якорный канат натягивался до от-
каза, и эти резкие толчки были очень утомительны. Плот то
424
и дело сотрясали короткие порывистые волны — не хуже, чем
подводные рифы. Подчас казалось, что он и на самом деле
бьется о камни. Перлинь сильно дергало, и молодой капитан
травил его каждые полчаса. Без этой предосторожности канат
неизбежно лопнул бы, и плот унесло бы в открытое море.
Легко понять опасения Джона Манглса. Лопни трос, со-
рвись якорь — в обоих случаях положение оказалось бы от-
чаянное.
Приближалась ночь. Кроваво-красный диск солнца, вытяну-
тый из-за преломления света, вот-вот должен был исчезнуть
за горизонтом. Далеко на западе вода блестела и сверкала,
словно расплавленное серебро. Там ничего не было видно,
кроме неба и моря, да еще остова «Маккуори», неподвижно
стоявшего на мели.
Сумерки длились всего несколько минут, и скоро берега,
замыкавшие горизонт на севере и на востоке, потонули во
мраке.
Как тоскливо было потерпевшим крушение путешественни-
кам на тесном плоту, среди ночи! Одни забылись в тяжелой
дремоте, нагонявшей тревожные сны, другие всю ночь не могли
сомкнуть глаз. Все встретили рассвет, разбитые усталостью.
С началом прилива снова подул ветер с моря. Было шесть
часов утра. Время не ждало. Джон Мангле приготовил все к
отплытию. Он приказал поднять якорь. Но толчки натянутого
перлиня загнали лапы якоря глубоко в песок. Без брашпиля,
даже блоками, поставленными Вильсоном, оказалось невозмож-
ным вытащить его.
Полчаса прошло в тщетных попытках. Наконец Джон
Мангле, которому не терпелось отплыть, велел перерубить канат.
Лишаясь якоря, молодой капитан исключил возможность стоян-
ки в том случае, если бы прилив и на этот раз не донес их
до берега. Но Джон Мангле не хотел больше задерживаться,
и удар топора предал плот на волю ветра и волн. Скорость
течения была около двух узлов.
Поставили парус, и плот медленно понесло к земле, которая
вырисовывалась еще неясно, какой-то серой массой на фоне рас-
светного неба.
Искусно обойденные рифы остались позади. Но при пере-
менчивом ветре с моря плот двигался так медленно, что, каза-
лось, совсем не приближался к берегу. Сколько трудностей,
чтобы добраться до страны, которая грозила такими опасно-
стями!
Все же в девять часов до земли оставалось уже меньше мили.
Волны разбивались о крутые берега. Нужно было найти место
для высадки. Ветер все слабел и слабел и наконец совсем спал.
425
Парус повис и только отягощал мачту. Джон приказал спустить
его. Теперь только один прилив нес плот к берегу, и управлять
им больше было нельзя. А тут еще ход замедляли огромные
морские Водоросли.
В десять часов Джон убедился, что они почти не двигаются
с места, а до берега еще добрых три кабельтовых. Стать на
якорь нельзя. Неужели их отнесет отливом в открытое море?
Джон Мангле в тревоге, судорожно стиснув руки, мрачно
глядел на недоступную землю.
К счастью — теперь это действительно было счастьем,—
вдруг сильный толчок сотряс плот. Он остановился. Это плот
выплыл на мелководье и уткнулся в песчаное дно в двухстах
футах от берега.
Глава VIII
НАСТОЯЩЕЕ ТОЙ СТРАНЫ,
КУДА ПОПАЛИ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ
Гленарван, Роберт, Вильсон, Мюльреди бросились в воду.
Плот привязали канатами к ближайшим скалам. Женщин пере-
несли на берег, передавая их с рук на руки, и они не замочили
даже подола платья. И вот все путешественники, с оружием и
съестными припасами, окончательно высадились на зловещий
берег Новой Зеландии.
Гленарвану хотелось немедленно двинуться вдоль побережья
к Окленду. Но с самого утра небо стали заволакивать густые
тучи, а после высадки на берег, около одиннадцати часов утра,
начался ливень. Пуститься в дорогу было невозможно. Пришлось
искать убежища.
Вильсон очень удачно нашел пещеру, выдолбленную морем
в базальтовых скалах. Путешественники приютились в ней
вместе с оружием и провизией. В пещере оказалось множество
сухих водорослей, когда-то занесенных сюда морскими волнами.
Это были готовые постели, которыми и пришлось удовольство-
ваться. У входа в пещеру собрали кое-какой хворост, развели
костер, и каждый стал обсушиваться.
Джон Мангле надеялся, что чем сильнее ливень, тем скорее
он должен прекратиться. Он ошибся. Прошло несколько часов,
а дождь все хлестал. Около полудня сильный ветер еще увели-
чил непогоду. Такая помеха могла кого угодно вывести из себя.
Но что же было делать? Пуститься' в дорогу в такую грозу
пешком было бы безумием. К тому же путь до Окленда должен
был занять несколько суток, и задержка в полдня не имела
особого значения, если, конечно, не появятся туземцы.
426
Во время этой вынужденной остановки зашел разговор о
войне, происходившей тогда в Новой Зеландии. Но, чтобы
понять и оценить, насколько серьезно было положение к мо-
менту высадки потерпевших крушение на «Маккуори», надо
знать всю историю той кровавой борьбы, которая разыгралась
на острове Те-Ика-а-Мауи.
После появления Абеля Тасмана в проливе Кука в декабре
1642 года здешние берега часто посещались европейскими суда-
ми, но это не мешало новозеландцам пользоваться полной сво-
бодой на своих независимых островах. Ни одно из европейских
государств еще не помышляло о захвате этого архипелага, так
выгодно расположенного в Тихом океане. Только обосновавшиеся
кое-где миссионеры приобщали эту девственную страну к циви-
лизации христианских стран. Некоторые из них, особенно англи-
канские, старались приучить новозеландских вождей к мысли
о том, что им необходимо склониться под игом Англии. И ловко
одураченные вожди подписали письмо к королеве Виктории, в
котором просили ее покровительства. Но наиболее дальновидные
понимали глупость такого шага, и один из них, поставив под
этим посланием отпечаток своей татуировки, пророчески сказал:
«Мы потеряли родину. Отныне она не наша. Скоро ее захватят
иноземцы, и мы станем их рабами».
Вождь был прав. 29 января 1849 года в Бей-оф-Айлендс на
севере Те-Ика-а-Мауи появился английский корвет «Герольд».
Капитан корвета Гобсон высадился у селения Коророрека.
Туземцев собрали в протестантскую церковь. Здесь капитан
прочел им привезенные от английской королевы грамоты.
5 января 1841 года английский резидент капитан Гобсон
вызвал к себе в селение Пайя главных вождей новозеландцев.
Он старался убедить вождей подчиниться английской королеве,
говоря, что она послала войска и корабли для их защиты, что
у них останутся неприкосновенные права и полная свобода. Но их
земли будут принадлежать королеве Виктории, которой они и
должны продать их.
Большинство вождей, найдя цену королевского покровитель-
ства слишком высокой, отказались от него. Но посулы и подарки
оказали большее действие на дикарей, чем громкие слова капи-
тана Гобсона, и сделка состоялась.
Что же произошло в Новой Зеландии со знаменательного
1840 года по тот день, когда «Дункан» вышел из залива Клайд?
Все это знал Жак Паганель и готов был сообщить своим
друзьям.
— Сударыня,— обратился он к леди Элен,— я повторяю
то, что мне уже приходилось говорить, а именно: что новозе-
ландцы— народ отважный. Уступив в какой-то момент притя-
427
заниям Англии, они скоро стали защищать каждую пядь земли.
Маорийские племена похожи на шотландские кланы. Каждое из
них — целый род, подчиняющийся одному вождю, который
не терпит ослушания.
Мужчины Новой Зеландии — люди гордые и храбрые.
Одни из них высокого роста, с гладкими волосами, похожи на
мальтийцев или багдадских евреев — это высшая раса; другие
меньше ростом, коренастые, напоминают мулатов, но все они
сильные и воинственные. Некогда был у них знаменитый вождь
по имени Хихи. Не удивительно, что на острове Те-Ика-а-Мауи
война с англичанами тянется без конца. Ведь здесь обитает
неустрашимое племя ваикато, которое вождь Уильям Томсон 1
увлекает на защиту родной земли.
— Но разве англичанам принадлежат главные пункты Новой
Зеландии?-—спросил Джон Мангле.
— Конечно, дорогой Джон,— ответил Паганель.— С тех
пор как капитан Гобсон захватил Новую Зеландию и стал ее
губернатором, на островах возникло к 1862 году девять колоний,
и все они занимают самые удобные места. Из этих колоний
образовалось девять провинций: четыре на северном острове —
Окленд, Таранаки, Уэллингтон, Гаукс-Бей,— и пять на южном
острове — Нельсон, Малборо, Кентербери, Отаго и Вестланд.
Тридцатого июня 1864 года в этих провинциях насчитывалось
сто восемьдесят тысяч триста сорок шесть жителей. Повсюду
выросли важные торговые города. Когда мы доберемся до
Окленда, вас, я уверен, поразит расположение этого южного
Коринфа. Он господствует над узким перешейком, переброшен-
ным, точно мост, через воды Тихого океана. В городе уже две-
надцать тысяч жителей. На западном побережье вырос Нью-
Плимут, на восточном — Агугири, на южном — Уэллингтон;
это все цветущие города с оживленной торговлей. И на Южном
острове — Те-Вахи-пуна-му— трудно сказать, какой город луч-
ше: утопающий в садах Нельсон, прославленный своими винами,
как во Франции — Монпелье; Пиктон, расположенный у пролива
Кука; или Крайстчерч, Инверкаргилл и Данидин — города бо-
гатой провинции Отаго, куда стекаются искатели золота со всего
света. И заметьте, это не просто скопления хижин, населенных
семействами дикарей, но настоящие города с портами, соборами,
банками, доками, ботаническими садами, музеями, обществами
акклиматизации, газетами, больницами, благотворительными
обществами, философскими институтами, масонскими ложами,
клубами, обществами хорового пения, с театрами, дворцами,
построенными для всемирной выставки, точь-в-точь как в Пари-
1 Маорийское имя этого вождя — Вирему Тамихана.
428
же или Лондоне. И если память не изменяет мне, в текущем,
1865 году, быть может, даже в то время, когда я все это вам рас-
сказываю, промышленные изделия всего земного шара выстав-
лены здесь, в этой стране.
— Как, несмотря на войну с туземцами?—спросила леди
Элен.
— Что такое какая-то война для англичан! — ответил Пага-
нель.— Они и сражаются и устраивают выставки в одно и то
же время. Их это нисколько не смущает. Они даже строят под
выстрелами новозеландцев железные дороги. В провинции
Окленд две железнодорожных линии ходят через опорные пунк-
ты повстанцев. Я готов биться об заклад, что железнодорожники
отстреливаются с паровозов.
— И на каком же сейчас этапе эта бесконечная война? —
спросил Джон Мангле.
— Вот уже шесть месяцев, как мы покинули Европу, и я,
конечно, не могу знать, что случилось после нашего отплытия,—
ответил Паганель,— за исключением разве нескольких происше-
ствий, о которых я прочитал в газетах Мериборо и Симура,
еще когда мы были в Австралии. Тогда, помнится, шли бои на
Т е-Ика-а-Мау и.
— А когда началась война?—спросила Мери Грант.
— Вы, дорогая мисс Грант, верно, хотели сказать: «когда
возобновилась»,— ответил Паганель,— ибо первое восстание
было в 1845 году. Так вот: возобновилась война в конце 1863 го-
да. Но маори задолго до этого начали готовиться к свержению
английского владычества, Туземная национальная партия вела
деятельную пропаганду за то, чтобы избрать правителем одного
из маорийских вождей, Потатау. Она хотела сделать этого ста-
рого вождя королем, а его селение, лежащее между реками
Уаикато и Уайпа — столицей нового государства. У самого ста-
рого Потатау было больше хитрости, чем храбрости, но его
премьер-министром был умный и энергичный человек из пле-
мени игати-хауа, которое обитало на Оклендском перешейке
до захвата его иноземцами. Этот министр, по имени Уильям
Томсон, стал вдохновителем освободительной войны. Он очень
умело сформировал из маори боевые отряды. Под его влиянием
один вождь из Таранаки объединил несколько разрозненных
племен. Другой вождь, из провинции Уаикато, основал Земель-
ную лигу, которая убеждала туземцев не продавать своих
земель английскому правительству. Перед началом переворота,
как и в цивилизованных странах, дали несколько пиров. Англий-
ские газеты начали указывать на эти тревожные симптомы;
правительство было не на шутку обеспокоено действиями Зе-
мельной лиги. Словом, умы возбуждены, бомба готова взорвать-
429
ся. Не хватало только искры, вернее, столкновения интересов,
чтобы высечь ее.
— И это столкновение?..— спросил Гленарван.
— ... произошло в 1860 году,— отвечал Паганель,— в про-
винции Таранаки, на юго-западном побережье острова Те-Ика-
а-Мауи. У одного туземца было шестьсот акров земли близ
Нью-Плимута. Он продал их английскому правительству. Когда
землемеры явились вымерять проданный участок, вождь Кинги
стал протестовать, а в марте этого года он выстроил на спорных
шестистах акрах лагерь, огороженный высоким частоколом.
Через несколько дней полковник Голд со своим отрядом взял
укрепление приступом. В тот же день прогремел первый выстрел
национальной войны.
— А многочисленны ли маори?—спросил Джон Мангле.
— За последние сто лет их стало меньше,— ответил гео-
граф.— В 1769 году Кук определял их число в четыреста тысяч
человек. А в 1845 году, по переписи туземного протектората,
маорийское население уменьшилось до ста девяти тысяч. Болез-
ни, водка и войны «за просвещение» сократили его, но и сейчас
на обоих островах все же насчитывается девяносто тысяч тузем-
цев, в том числе тридцать тысяч воинов, которые еще долго
будут наносить поражения европейским войскам.
— И что же, до сих пор восстание шло успешно? —спросила
леди Элен.
— Да. И самих англичан не раз приводила в восхищение
отвага новозеландцев. Они ведут партизанскую войну, совер-
шают налеты, нападают на небольшие подразделения регуляр-
ных войск, грабят усадьбы английских поселенцев. Генералу
Камерону пришлось туго в этой войне: опасность таилась за
каждым кустом. В 1863 году после долгой борьбы не на жизнь,
а на смерть маори занимали у верховий реки Уаикато, в конце
цепи крутых холмов, сильную укрепленную позицию, защищен-
ную тремя оборонительными линиями. Местные пророки при-
зывали все население на защиту своей земли, обещая полную
победу над «пакекас», то есть белыми. Туземцам противостояли
три тысячи английских солдат под командой генерала Камерона;
они беспощадно расправлялись с маори, после того как те
зверски убили капитана Спрента. Происходили кровопролитные
сражения. Иные длились по двенадцать часов, а маори все не
отступали под пушечными выстрелами европейцев. Ядром этой
свободолюбивой армии было свирепое племя ваикато во главе
с Уильямом Томсоном. Этот туземный полководец сначала
командовал двумя с половиной тысячами воинов, потом восемью
тысячами, когда к нему присоединились со своими подданными
два грозных вождя — Хонги и Хеке. Женщины самоотверженно
430
помогали мужчинам в этой освободительной войне. Но сила
не всегда на стороне справедливости. После жестоких боев
генерал Камерон все же завоевал округ Уаикато, правда, пустой
и обезлюдевший, ибо маори покинули его. Во время этой войны
совершались удивительные подвиги. Четыреста маори, осажден-
ные в крепости Оракау тысячей англичан под командованием
бригадного генерала Кери, без воды и пищи, отказались сдаться.
Наконец, среди бела дня, осажденные проложили себе путь
оружием сквозь ряды сорокового полка и скрылись в болотах.
— Но с покорением округа Уаикато эта кровавая война
окончилась? — спросил Джон Мангле.
— Нет, друг мой,— ответил Паганель.— Англичане решили
идти на провинцию Таранаки и осадить там крепость Матантава,
где засел Уильям Томсон. Но без больших потерь взять ее
им не удастся. Перед самым отъездом из Парижа я прочитал
в газетах, что племя тауранга изъявило покорность генералу
и губернатору и что туземцам оставили три четверти земель.
Говорилось, что и главный вождь восстания, Уильям Томсон,
также собирается сдаться. Однако австралийские газеты не
только не подтвердили эти слухи, но сообщили обратное. Так
что, возможно, новозеландцы с новой энергией готовятся к
сопротивлению.
— И по вашему мнению, Паганель,— спросил Гленарван,—
арена этой борьбы — Таранаки и Оклендская провинция?
— Думаю, что да.
— Та самая, куда мы заброшены крушением «Маккуори»?
— Вот именно! Мы высадились всего в нескольких милях
севернее гавани Кафиа, где и сейчас, должно быть, развевается
национальный флаг маори.
— Тогда будет благоразурднее идти на север,— сказал Гле-
нарван.
— Конечно,— согласился Паганель.— Новозеландцы нена-
видят европейцев, особенно англичан. Поэтому постараемся не
попасть им в руки.
— Быть может, мы встретим какой-нибудь отряд английских
войск,— сказала леди Элен.— Это было бы большой удачей.
— Возможно,— ответил географ,— но я на это не надеюсь.
Отдельные английские отряды не особенно охотно появляются
в здешних местах, где за каждым деревом, каждым кустиком
прячется искусный стрелок. Вот почему я не рассчитываю на
конвой из солдат сорокового полка. Но на западном побережье,
вдоль которого лежит наш путь в Окленд, находится несколько
миссий, и мы сможем там остановиться. Хорошо бы нам попасть
на дорогу, по которой шел вдоль реки Уаикато Хохштеттер.
— Кто он — путешественник?—спросил Роберт Грант.
431
— Да, мой мальчик, это член научной экспедиции, совершив-
шей кругосветное путешествие на австрийском фрегате «Новара»
в 1858 году.
— Господин Паганель,— не унимался Роберт, глаза которого
загорались при мысли о великих географических экспедициях,—
в Новой Зеландии тоже были знаменитые путешественники,
как Бёрк и Стюарт в Австралии?
— Их было несколько, мой мальчик, например: доктор Хукер,
профессор Бризар, естествоиспытатели Диффенбах и Юлиус
Гаст. Но хотя некоторые из них поплатились жизнью за свою
страсть к приключениям, они не так знамениты, как путешествен-
ники по Австралии и Африке.
— А вы знаете что-нибудь о них?—спросил юный Грант.
— Еще бы! И так как я вижу, дружок, что ты горишь не-
терпением узнать столько же, я все расскажу тебе.
— Спасибо, господин Паганель, я вас слушаю.
— И мы тоже слушаем,— сказала леди Элен.— Уже не в
первый раз мы набираемся знаний благодаря плохой погоде.
Господин Паганель, рассказывайте нам всем.
— К вашим услугам, сударыня,— ответил географ.— Но рас-
сказ не будет длинным. Ведь это не то, что отважные исследо-
ватели, которые, не щадя сил, пробирались через Австралию,
настоящий лабиринт Минотавра \ Новая Зеландия слишком
мала, чтобы быть недоступной для человека. Поэтому мои герои,
собственно говоря, не путешественники, а просто туристы, став-
шие жертвой обыкновенных несчастных случаев.
— Назовите их,— попросила Мери Грант.
— Геометр Уиткомб и Чарльтон Ховит. Это он нашел остан-
ки Бёрка, погибшего во время памятной экспедиции, о которой
я вам рассказывал на берегу Уиммеры. Уиткомб и Ховит были
во главе двух экспедиций на остров Те-Вахи-пуна-му. Оба они
в начале 1863 года отправились из Крайстчёрча с целью найти
проходы в горах на севере провинции Кентербери. Ховит,
перевалив через горную цепь у северной границы провинции,
устроил свою штаб-квартиру на берегах озера Браннер. Уиткомб
же нашел в долине реки Ракаиа проход к восточному склону
горы Тиндаль. У Уиткомба был спутник, Джекоб Лаупер,
впоследствии опубликовавший в газете «Литтлтон Таймс» рас-
сказ об этом путешествии и о катастрофе, которой оно заверши-
лось. Насколько помню, эти два исследователя находились
двадцать второго апреля 1863 года у ледника, где берут начало
истоки реки Ракаиа. Отсюда они поднялись на вершину горы и
1 Минотавр — в греческой мифологии чудовище с телом челове-
ка и головой быка; он жил в лабиринте на острове Минос.
432
стали разыскивать новые горные проходы. На следующий день
Уиткомб и Лаупер, измученные усталостью и холодом, сделали
привал на снегу на высоте четырех тысяч футов над уровнем
моря. Семь дней бродили они среди гор, по ущельям, замкнутым
со всех сторон отвесными скалами. Часто дождь мешал им раз-
вести огонь, случалось и голодать. Их сахар превратился в сироп,
сухари — в мокрое тесто; одежда их была насквозь промочена
дождем; их терзали насекомые. В удачные дни они проходили
по три мили, но бывали и такие, когда они продвигались всего
на каких-нибудь двести ярдов. Наконец двадцать девятого
апреля они набрели на маорийскую хижину; в огороде нашлось
немного картофеля. Это был последний раз, когда друзья ели
вместе. Вечером они добрались до морского берега близ устья
реки Тарамакау. Надо было переправиться на правый берег,
чтобы потом идти на север, к реке Грей. Тарамакау — широкая
и глубокая река. После долгих поисков Лаупер наткнулся на
два продырявленных челнока. Он починил их, как смог, а
затем связал вместе. Оба путешественника сели в челноки
и стали переправляться. Едва успели они добраться до середины
реки, как челноки наполнились водой. Уиткомб вернулся вплавь
к левому берегу. Джекоб Лаупер не умел плавать и потому
уцепился за свой челнок. Это спасло его, но все же ему пришлось
пережить немало злоключений. Несчастного понесло к бурунам.
Одна волна накрыла его, другая снова выбросила на поверхность.
Его ударило о скалы. Наступила непроглядная ночь. Дождь лил
как из ведра. Окровавленного, промокшего Лаупера носило
несколько часов по волнам. Наконец челнок ударился о берег,
и Лаупер, без сознания, очутился на земле. Придя в себя на
рассвете, он дополз до ручья и скоро убедился, что его отнесло
на целую милю от того места, где они пытались переправиться
через реку. Он встал, пошел вдоль берега и вскоре набрел
на несчастного Уиткомба — тот был мертв и увяз головой и
туловищем в тине. Лаупер руками вырыл в песке яму и похоро-
нил труп товарища. Два дня спустя умирающего от голода
Лаупера приютили какие-то гостеприимные маори — бывают
среди них и такие,— а четвертого мая он добрался до лагеря
Чарльтона Ховита на берегу озера Браннер. А через полтора
месяца и сам Ховит погиб так же, как Уиткомб.
— Да,— сказал Джон Мангле,— это какая-то цепь несчас-
тий. Кажется, путешественники связаны какой-то нитью, и когда
она рвется, то они погибают один за другим.
— Вы правы, друг Джон,— ответил Паганель.— Мне тоже
это часто приходило в голову. В силу какого совпадения Ховит
окончил свою жизнь почти при таких же обстоятельствах, что
и Уиткомб? Что тут скажешь? Чарльтон Ховит выполнил зада-
433
НИС Уай да, начальника правительственных работ,— наметить
трассу проезжей дороги от равнины Хурунуи до устья реки
Тарамакау. Ховит тронулся в путь первого января 1863 года
с пятью спутниками. Он очень удачно справился с поручением:
была проложена дорога длиной в сорок миль, до самой реки
Тарамакау, но переправиться через нее оказалось невозможным.
Ховит вернулся в Крайстчёрч. Несмотря на то что надвигалась
зима, он испросил разрешения продолжать работы. Мистер
Уайд дал согласие. Ховит, запасшись всем необходимым, от-
правился обратно в свой лагерь, намереваясь провести там
зимний сезон. В ту пору и пришел в лагерь Джекоб Лаупер.
Двадцать седьмого июня Ховит с двумя рабочими, Робертом
Литлом и Генри Мюлисом, покинул лагерь. Они отплыли в
лодке на противоположную сторону озера Браннер. И с тех
пор исчезли бесследно. Легкую плоскодонку, на которой они
плыли, нашли опрокинутой на берегу. Их тщетно разыскивали
целых два месяца. Очевидно, эти несчастные, никто из которых
не умел плавать, утонули в озере.
— А может быть, они остались целы и невредимы и попали
к какому-нибудь новозеландскому племени,— сказала леди
Элен.— Во всяком случае, их смерть не так уж несомненна.
— Увы, сударыня, нет,— ответил Паганель,— в августе
1865 года прошло уже больше года, а эти люди еще не верну-
лись...— И географ шепотом закончил:—А кто не вернулся
из Новой Зеландии за год, тот погиб безвозвратно.
Глава IX
ТРИДЦАТЬ МИЛЬ К СЕВЕРУ
7 февраля, в шесть часов утра, Гленарван повел свой отряд
в путь. Дождь прекратился еще ночью. Сероватые тучи, завола-
кивавшие все небо на высоте трех миль, задерживали солнечные
лучи. Жары не чувствовалось, и дневной переход обещал быть
не слишком тяжелым.
Паганель определил по карте расстояние от мыса Кафиа
до Окленда: оно составляло восемьдесят миль, что означало во-
семь дней пути, по десяти миль в сутки. Но, вместо того чтобы
идти вдоль извилистого морского побережья, географ предпочел
направиться к селению Нгаруавахиа, расположенному в тридцати
милях при слиянии двух рек — Уаикато и Уайпы. Здесь проходи-
ла почтовая дорога, вернее, тропа, доступная для повозок,
которая пересекает большую часть острова — от бухты Хока
до Окленда. По ней можно было бы добраться до Друри и там
434
хорошенько отдохнуть в превосходной гостинице, которую очень
хвалит естествоиспытатель Хохштеттер.
Распределив между собой груз, путешественники двинулись
по берегу бухты Аотеа. Из осторожности все держались вместе,
и мужчины, сжимая заряженные карабины, настороженно огля-
дывали холмистую равнину, расстилавшуюся к востоку. Пага-
нель, со своей превосходной картой в руках, находил особое
удовольствие в том, чтобы отмечать точность малейших подроб-
ностей.
Часть дня маленький отряд шел по истертым в песок облом-
кам двустворчатых раковин и крабьих панцирей, смешанных,
главным образом, с окислами железа. Стоит поднести к такой
почве магнит, как он тотчас покрывается блестящими кристал-
ликами.
На берегу, у края прилива, резвились, даже и не думая
убегать, несколько тюленей. Эти морские животные, с круглой
головой, широким покатым лбом, выразительными глазами,
имели очень добродушный вид. Глядя на них, можно было
понять, почему легенда опоэтизировала этих любопытных оби-
тателей моря, сделав из них, даже несмотря на их далеко не гар-
моничное ворчание, обольстительниц-сирен. Тюлени эти водятся
в большом количестве у берегов Новой Зеландии, на них ве-
дется охота, весьма выгодная, так как их жир и шкуры высоко
ценятся.
Среди тюленей выделялись три или четыре морских слона.
Они были серо-голубого цвета, длиной футов в двадцать. Эти
огромные животные, лениво раскинувшись на толстом слое
гигантских водорослей — ламинарий, раздували «хобот» и смеш-
но поводили длинными, жесткими, загнутыми усами, напоминав-
шими пробочник или подвитые усы какого-нибудь щеголя.
Роберту доставляло большое удовольствие наблюдать за
этими интересными существами.
— Вот это да! — вдруг воскликнул удивленный мальчуган.—
Тюлени едят гальку!
В самом деле, некоторые животные с жадностью глотали
валявшиеся на берегу камешки.
— Еще бы! Это известно,— ответил Паганель.— То, что
тюлени не брезгуют береговой галькой — бесспорный факт.
— Странная пища, и переварить ее трудно,— заметил
Роберт.
— Они не питаются камнями, а глотают их, мой мальчик,
для того, чтобы нагрузить себя балластом. Это их способ увели-
чивать вес, чтобы легче опускаться на дно. Вернувшись на
берег, они просто-напросто выплюнут камни. Ты сейчас увидишь,
как вот эти нырнут в воду.
435
Действительно, вскоре с полдюжины тюленей, видимо доста-
точно нагрузив себя балластом, тяжело поползли по берегу
и исчезли под водой. Но Гленарван не мог терять драгоценное
время и ждать их возвращения, чтобы понаблюдать за тем,
как они станут разгружаться, и, к большому сожалению Пагане-
ля, отряд снова зашагал вперед.
В десять часов остановились позавтракать под большими
базальтовыми скалами, возвышавшимися у самого моря. Здесь
на отмели нашли множество устриц. Они были мелкие и мало-
приятные на вкус. Но, по совету Паганеля, Олбинет зажарил
их на раскаленных углях, и получилось так вкусно, что за
завтраком ели дюжину за дюжиной.
Передохнув, путешественники снова двинулись вдоль берега
бухты. На вершинах зубчатых скал ютилось множество морских
птиц: фрегаты, глупыши, чайки, огромные альбатросы, непод-
вижно сидевшие на остроконечных верхушках утесов. К четырем
часам дня без особенного напряжения и усталости прошли де-
сять миль. Женщины готовы были идти до самой ночи. Пора
было изменять направление пути и, обогнув подножия виднев-
шихся на севере гор, углубиться в долину реки Уайпы.
Вдали простирались бесконечные луга, идти по которым,
казалось, будет нетрудно. Но, приблизившись к этому морю
зелени, путешественники были сильно разочарованы. Вместо
луга они увидели поросль кустарников с белыми цветами, среди
которых виднелось бесчисленное множество высоких папорот-
ников, очень распространенных в Новой Зеландии. Пришлось
прокладывать дорогу между этими волокнистыми стеблями,
что было не так-то легко. Все же к восьми часам вечера первые
отроги горной цепи Хакарихоата остались позади, и путешествен-
ники остановились на привал.
После перехода в четырнадцать миль можно было подумать
и об отдыхе. За неимением повозки и палатки пришлось просто
улечься у подножия великолепных новозеландских сосен каури.
К счастью, в одеялах недостатка не было, и из них устроили
постели.
Гленарван принял все меры предосторожности на ночь.
Мужчины, с оружием наготове, должны были по двое нести
стражу до самого утра. Костров не разводили. Эта преграда
из пламени хороша от хищных зверей, но ведь в Новой Зелан-
дии не водится ни тигров, ни львов, ни медведей — ни одного
свирепого зверя, но зато сами новозеландцы были им достойной
заменой. Так что огонь мог бы только привлечь этих двуногих
хищников.
В общем, ночь прошла благополучно, если не считать доволь-
но неприятных укусов кустарниковых мух — «нгаму» на тузем-
436
ном наречии — да еще того, что какое-то отважное семейство
крыс исправно грызло всю ночь мешки со съестными припасами.
На следующее утро, 8 февраля, Паганель проснулся в более
спокойном настроении и почти примиренным с Новой Зеланди-
ей. Маори, которых географ особенно опасался, не появлялись.
Даже во сне кровожадные людоеды не потревожили его покоя.
Такой радостью он поделился с Гленарваном.
— Мне кажется, что мы благополучно закончим эту малень-
кую прогулку,— добавил он.— Сегодня к ночи мы доберемся
до слияния Уайпы и Уаикато, а там, на дороге в Окленд, нам
уже почти нечего бояться встречи с туземцами.
— Сколько же предстоит пройти до этого места? —спросил
Гленарван.
— Пятнадцать миль — почти столько же, сколько мы сдела-
ли за вчерашний день.
— Но мы сильно задержимся, если этот несносный кустар-
ник так и будет мешаться на пути,— заметил Гленарван.
— Нет,— отозвался географ,— мы теперь пойдем по берегу
Уайпы, где нет никаких препятствий, так что будет легче.
— Так в дорогу!—ответил Гленарван, видя, что женщины
уже готовы.
В первые часы пути густой кустарник продолжал замедлять
переход. Конечно, не только повозке, но и лошади не проехать
было бы там, где они пробирались. Так что жалеть об австралий-
ской повозке не приходилось. Пока через эти заросли не проло-
жат проезжие дороги, Новая Зеландия будет доступна одним
пешеходам. Можно сказать, что бесчисленные разновидности
здешних папоротников с не меньшим упорством, чем сами маори,
защищают родную землю.
Поэтому равнину, где горная цепь Хакарихоата переходит
в холмы, маленький отряд пересекал с большим трудом. Тем не
менее путешественники еще до полудня добрались до реки
Уайпы и отсюда уже без затруднений направились по ее круто-
му берегу к северу.
Шли по чудесной долине, пересеченной небольшими речками
со свежей, чистой водой — они, весело журча, бежали среди
кустарников. По словам ботаника Хукера, в Новой Зеландии
насчитывается до двух тысяч видов растений, из которых
пятьсот принадлежат исключительно ей. Цветы здесь редки и
однообразны по краскам. Почти не встречается однолетних
растений, но в изобилии растут папоротники, злаки и зонтичные.
В некотором отдалении от берега, над темной зеленью виднелись
иногда высокие деревья: метросидерос с ярко-красными цветами,
норфолкские сосны, туи с вертикально прижатыми ветвями
и разновидность кипарисов — риму, не менее печальные, чем
437
их европейские родичи. Стволы деревьев утопали в зеленом
море папоротников.
Между ветвей больших деревьев и над кустами порхали кака-
ду, зеленые с красной полоской на шее какарири, таупо с вели-
колепными черными бакенбардами и, наконец, кеа, названные
естествоиспытателями «попугай-нестор»: они величиной с утку,
рыжие, с яркой подпушкой крыльев.
Майор и Роберт смогли, не отдаляясь от товарищей, под-
стрелить несколько прятавшихся в кустах болотных куликов и
куропаток. Олбинет тут же на ходу ощипал их.
Ну, а Паганель, равнодушный к гастрономическим свойствам
дичи, жаждал раздобыть какую-нибудь птицу, встречающуюся
лишь в Новой Зеландии. Любознательность естествоиспытателя
заглушала в нем аппетит путешественника. Географу вспомни-
лись описания местной птицы «туи». Туземцы зовут ее то «пе-
ресмешник» — за беспрестанное, словно насмешливое, воркова-
ние, то «кюре» — за оперение, совершенно черное, с белыми
перьями на шее, напоминающее сутану.
— Туи так жиреет зимой, что из-за этого даже хворает.
Она уже не может летать,— рассказывал Паганель майору.™
Чтобы избавиться от жира и стать легче, она рвет себе грудь
клюзом. Не кажется ли это вам странным, Мак-Наббс?
— Настолько странным,— ответил майор,— что я не верю
ни единому слову.
К большому сожалению географа, ему не удалось достать ни
одного экземпляра туи, чтобы показать недоверчивому майору
ее истерзанную, окровавленную грудь.
Больше повезло Паганелю с другим, тоже причудливым
животным, которое, спасаясь от преследований человека, собаки
и кошки, бежало в необитаемые районы и теперь мало-помалу
исчезает из новозеландской фауны. Роберт, шаривший повсюду,
как настоящая ищейка, наткнулся на гнездо в переплетении кор-
ней, где сидели две курицы без крыльев и хвоста. У них было
пышное белое оперение, длинный, как у бекаса, клюв, а на
ногах — по четыре пальца. Казалось, эти странные животные
представляют собой переходную ступень от яйцекладущих к
млекопитающим.
Это был новозеландский киви, который одинаково охотно
питается личинками, червяками, насекомыми и семенами. Во-
дитс£ он исключительно в Новой Зеландии. В зоологических
садах Европы их едва удалось акклиматизировать. Неуклюжий
вид, комичные движения всегда привлекали к киви внимание
путешественников, и Академия наук даже поручила Дюмон-
Дюрвилю, отправлявшемуся исследовать острова Океании,
привезти экземпляр этой странной птицы. Но, несмотря на
438
обещанную туземцам награду, ему так и не удалось раздобыть
живого киви.
Паганель, в восторге от счастливой находки, связал вместе
своих курочек и бодро понес, заранее радуясь тому, что пода-
рит их Парижскому зоологическому саду. И перед увлекающим-
ся географом уже рисовалась заманчивая надпись: «Дар Жака
Паганеля», красующаяся на самой лучшей клетке.
Тем временем маленький отряд без устали двигался вперед
по берегу Уайпы. Местность была пустынная. Кругом не было
видно никаких следов туземцев, никакой тропинки, указываю-
щей на присутствие человека в этих равнинах. Воды реки стру-
ились то меж высоких кустов, то по длинным песчаным отмелям.
Тогда взору открывалась равнина, замыкавшаяся на востоке
невысокой горной цепью. Странные, нелепые в далекой дымке
очертания этих гор напоминали гигантских допотопных живот-
ных. Как будто вдруг окаменело целое стадо колоссальных
китов. Такое хаотически-причудливое нагромождение говорило
о вулканической деятельности. Действительно, Новая Зелан-
дия — сравнительно недавний продукт работы подземных сил.
Подъем этих островов продолжается и теперь. Некоторые точки
за двадцать лет поднялись над уровнем моря на целых шесть
футов. Огонь до сих пор не утих в недрах Новой Зеландии,
он сотрясает ее и вырывается во многих местах через гейзеры
и вулканы.
К четырем часам дня бодрым шагом прошли девять миль.
Судя по карте, с которой то и дело справлялся Паганель, до
слияния Уайпы и Уаикато осталось меньше пяти миль. Там
проходит дорога на Окленд, там отряд и заночует. Пятьдесят
миль до Окленда будут пройдены за два-три дня, а если по-
счастливится встретить почтовый дилижанс, который раза два
в месяц ходит между бухтой Хока и Оклендом, то и за восемь
часов.
— Итак, нам придется, как видно, еще раз ночевать под
открытым небом,— сказал Гленарван.
— Да,— отозвался Паганель,— но надеюсь, что это будет
в последний раз.
— Тем лучше, так как эти ночевки — тяжелое испытание
для леди Элен и Мери Грант.
— И они переносят их, не жалуясь,— заметил Джон
Мангле.— Но, если я верно понял вас, господин Паганель, вы
упоминали о каком-то поселении, расположенном близ слияния
этих двух рек.
— Да,— ответил географ,— оно значится на карте Джонсо-
на. Это Нгаруавахиа, милях в двух ниже места слияния.
— Так разве нельзя там устроиться на ночь? Мне кажется,
439
наши спутницы, не колеблясь, предпочтут пройти две лишние
мили, чтобы отдохнуть в более или менее приличной гостинице.
— В гостинице! — воскликнул Паганель.— Гостиница в мао-
рийском селении! В нем нет и постоялого двора, нет даже
кабака! Это всего-навсего кучка туземных хижин, и, по-моему,
нужно не искать там приюта, а, наоборот, держаться как можно
дальше.
— Все ваши страхи, Паганель!—сказал Гленарван.
— Дорогой мой лорд, недоверие здесь лучше доверия. Не-
известно, в каких отношениях состоят сейчас маори с англича-
нами: подавлено ли восстание или одержало верх. Быть может,
мы попали сюда в разгар войны. Не будем скромничать, люди,
подобные нам,— неплохая добыча для дикарей, и мне совсем
не улыбается испробовать новозеландское гостеприимство.
Поэтому я нахожу благоразумным держаться подальше от этого
поселения, обойти его и стараться избежать встречи с туземца-
ми. Вот когда мы доберемся до Друри, другое дело: там наши
отважные спутницы смогут вволю отдохнуть от утомительного
пути.
Мнение географа восторжествовало. Леди Элен предпочла
провести еще одну ночь под открытым небом, чем подвергать
опасности своих товарищей. Ни она, ни Мери Грант не попро-
сили сделать остановки и снова зашагали вдоль берега реки.
Через два часа с гор стали спускаться вечерние тени. Скло-
нившееся к горизонту солнце вдруг пробилось из-за туч, и лучи
его озарили красным светом далекие вершины восточных гор.
Это было как бы его кратким прощальным приветом путешест-
венникам.
Все ускорили шаг, ибо знали, как коротки сумерки под этой
широтой и как быстро здесь наступает ночь. Надо было не-
пременно добраться до слияния рек, прежде чем сгустится
мрак. Но Как раз в это время все кругом заволокло густым
туманом, и держаться верного направления стало очень трудно.
К счастью, слух заменил ставшие бесполезными глаза. Вско-
ре усилившийся рокот воды оповестил о том, что неподалеку
сливаются реки. В восемь часов вечера маленький отряд достиг
наконец того места, где Уайпа с ревом вливается в русло Уаикато.
— Это Уаикато,— воскликнул Паганель,— и дорога в Ок-
ленд идет по ее правому берегу!
— Реку мы увидим завтра, а теперь давайте устраиваться
на ночлег,— предложил майор.— Мне кажется, что вон там, где
тень гуще, есть рощица, которая выросла как будто нарочно,
чтобы приютить нас. Поужинаем и ляжем спать.
— Поужинаем,— сказал Паганель,— но только сухарями
и сухим мясом, не разводя огня. Мы явились сюда инкогнито,
440
постараемся так же и уйти, благо из-за тумана нас не видно.
Вблизи действительно оказалась рощица. Добравшись до
нее, путники, помня строгий наказ географа, бесшумно закончи-
ли холодный ужин и вскоре, утомленные переходом в пятна-
дцать миль, погрузились в глубокий сон.
Глава X
НАЦИОНАЛЬНАЯ РЕКА
На следующее утро, на рассвете, плотный туман тяжело сте-
лился над рекой. Часть паров, насыщавших воздух, сгустилась
от ночной прохлады и покрыла густым облаком поверхность
воды. Однако лучи солнца вскоре проникли сквозь эти клубы,
и они растаяли под взором сияющего светила. Затуманенные
берега очистились, и Уаикато предстала во всей своей утренней
красе.
Узкая длинная коса, поросшая кустарником, заканчивалась
острым мысом у слияния двух рек. Струи более бурной Уайпы
на целых четверть мили оттесняли воды Уаикато, не сливаясь
с ними. Но могучая, спокойная река все же брала верх над не-
истовым потоком, поглощала его и мирно увлекала к Тихому
океану.
Когда туман рассеялся, показалась пирога, поднимавшаяся
вверх по течению Уаикато. Это была лодка в семьдесят футов
длины, пять футов ширины и три фута глубины, целиком выдол-
бленная из местной сосны «кахикатеу» и напоминающая венеци-
анскую гондолу своим приподнятым носом. Дно ее было устлано
сухим папоротником. Пирога быстро неслась на восьми веслах;
сзади сидел человек, управлявший кормовым веслом. Это был
туземец высокого роста, лет сорока пяти, широкогрудый, мус-
кулистый, с сильными руками и ногами. Выпуклый лоб, избо-
рожденный глубокими морщинами, свирепый взгляд, мрачное
выражение лица придавали ему грозный вид.
То был один из верховных вождей маори. Это видно было
по искусной татуировке его лица и тела. От ноздрей его орли-
ного носа шли спиралью две черные линии: обведя его желтые
глаза, они соединялись на лбу, а затем терялись в пышных
волосах. Вокруг рта с блестящими зубами, а также по подбород-
ку тянулись разноцветные линии, ровными завитками спускав-
шиеся на могучую грудь туземца.
Эта татуировка — моко — у новозеландцев является знаком
отличия. Такой почетной росписи достоин только тот, кто от-
личился в нескольких сражениях. Рабы и люди низкого проис-
441
хождения не могут притязать на моко. -Знаменитые вожди
узнаются по законченности, точности и характеру рисунка; на их
телах часто изображаются животные. Некоторые из туземных
вождей до пяти раз подвергают себя мучительной процедуре
моко. Чем более знаменит в Новой Зеландии человек, тем больше
он раскрашен.
Дюмон-Дюрвиль рассказывает любопытные подробности об
этом обычае. Он справедливо заметил, что моко заменяет здесь
гербы, которыми так кичатся некоторые высокородные семейст-
ва в Европе. Но он показывает и разницу между этими зна-
ками отличия: ведь у европейцев герб чаще всего говорит о за-
слугах того, кто первым сумел его добиться, не доказывая
никаких заслуг его потомков, а личный герб новозеландцев
достоверно свидетельствует, что тот, кто носит его, по ‘праву
доказал свою исключительную отвагу.
Надо добавить, что татуировка маори, кроме внушаемого
ею почтения, несомненно, и полезна. Она утолщает кожу и де-
лает ее менее чувствительной к перемене погоды и к беспрес-
танным укусам москитов.
Высокое положение вождя, правившего лодкой, не внушало
сомнений. Острая кость альбатроса, употребляемая маорий-
скими татуировщиками, пять раз глубоко бороздила узорами
его гордое лицо. На вожде был плащ, сотканный из растения
формиум и отделанный собачьими шкурами, и набедренная по-
вязка, носившая следы крови недавних сражений. На растяну-
тых мочках его ушей висели подвески из нефрита; шею укра-
шали ожерелья из «пунаму» — камешков, почитаемых суеверны-
ми новозеландцами священными. Рядом с вождем лежало ан-
глийское ружье, а также «пату-пату» — нечто вроде топора
с двойным острием изумрудного цвета, восемнадцати дюймов
длины.
Девять более низких по положению, но вооруженных и су-
ровых воинов и некоторые из них, казалось, страдали от
недавно полученных ран, совершенно неподвижно сидели подле
вождя, завернувшись в свои плащи из формиума. Три свире-
пые собаки лежали у их ног. Восемь сидевших впереди греб-
цов были, по-видимому, рабами или слугами вождя. Гребли они
с большой силой, и пирога, плывя против течения, правда, не
очень стремительного, двигалась довольно быстро.
Посредине пироги, со связанными ногами, но свободными
руками, сидели, прижавшись друг к другу, десять пленных
европейцев. То были Гленарван, леди Элен, Мери Грант, Ро-
берт, Паганель, майор, Джон Мангле, стюард и два матроса.
Накануне вечером весь отряд, обманутый густым туманом,
расположился на ночлег прямо посреди большого лагеря тузем-
442
цев. Около полуночи спавших путешественников застигли врас-
плох, взяли в плен и перенесли в пирогу. Пока маори ничего
дурного им не сделали, а сопротивляться теперь уже было
бесполезно, ибо все оружие и патроны очутились в руках ди-
карей и те тотчас же пристрелили бы пленников из их же
собственных ружей.
Из английских слов, проскальзывающих в разговорах ту-
земцев, пленники вскоре узнали, что маори, разбитые англий-
скими войсками, пробираются к верховьям Уаикато. Их вождь,
оказав упорное сопротивление 42-му полку и потеряв в сраже-
ниях своих лучших бойцов, теперь возвращался, чтобы при-
звать к оружию прибрежные племена и с новым войском идти
на соединение с неукротимым Уильямом Томсоном, по-преж-
нему ведущим борьбу с завоевателями. Вождь носил зловещее
имя Каи-Куму, что на туземном языке значит: «тот, кто съедает
тело своего врага». Он был отважен, смел, но его жестокость
не уступала его доблести. Ждать пощады от такого человека
не приходилось. Имя его было хорошо известно английским
солдатам, и за его голову губернатор Новой Зеландии недавно
назначил денежную награду.
Этот страшный удар обрушился на Гленарвана как раз в то
время, когда он был совсем близко от желанного Окленда,
откуда мог бы вернуться в Европу.
Между тем, видя его холодное, спокойное лицо, никто не
не догадался бы о переживаемых им муках. Гленарван не падал
духом при тяжелых обстоятельствах. Он чувствовал, что должен
быть поддержкой, примером для своей жены и спутников и го-
тов был, если потребуется, ради общего спасения умереть пер-
вым. Пред лицом грозной опасности этот мужественный чело-
век ни на одно мгновение не раскаялся в своем великодушном
порыве, увлекшем его в дикие края.
Спутники Гленарвана были достойны его. Они разделяли
его благородные мысли, и, глядя на их гордые, спокойные
лица, никто бы не сказал, что они плывут навстречу смерти.
По совету Гленарвана и общему согласию, они выказывали пе-
ред туземцами полнейшее равнодушие ко всему происходящему.
Это был единственный способ внушить этому суровому племени
уважение к себе. У дикарей вообще, а у маори в особенности
развито чувство достоинства, никогда их не покидающее. Они
уважают того, кто заслуживает уважения хладнокровием и му-
жеством. Гленарван знал, что, ведя себя подобным образом,
он и его товарищи избавятся от грубого обращения со стороны
новозеландцев.
За все время пути маори, малоразговорчивые, как все ди-
кари, едва перекинулись между собой несколькими словами, но
443
даже из них Гленарван мог заключить, что английский язык
был им хорошо знаком. Он решил расспросить новозеландского
вождя о той участи, которую он им готовил.
— Куда ты везешь нас, вождь?—спросил он Каи-Куму
голосом, в котором не слышалось ни малейшего страха.
Вождь холодно посмотрел на него и ничего не ответил.
— Что ты собираешься делать с нами?—снова спросил
Гленарван.
Глаза Каи-Куму блеснули, и он с важностью ответил:
— Обменять тебя, если твои захотят взять тебя. Убить,
если они откажутся.
Гленарван не стал больше задавать вопросов, но в сердце
его вновь затеплилась надежда. Наверное, какие-нибудь мао-
рийские вожди попали в руки англичан, и туземцы хотели
попытаться выменять их. Значит, какие-то шансы на спасение
оставались и положение было не таким уж отчаянным.
Тем временем лодка быстро шла вверх по реке. Паганель,
чья подвижная натура легко переходила от одной крайности
к другой, снова воспрянул духом. Ему уже казалось, что маори
избавили их от необходимости самим добираться до английских
аванпостов и что все к лучшему. Примирившись со своей судь-
бой, географ принялся прослеживать на карте тот путь, которым
Уаикато несла свои воды по равнинам и долинам.
Леди Элен и Мери Грант, подавляя свой ужас, вполголоса
разговаривали с Гленарваном, и самый опытный физиономист
не прочел бы на лицах женщин их душевного смятения.
Уаикато — это как бы национальная река Новой Зеландии.
Маори гордятся ею так же, как немцы своим Рейном, а славя-
не — Дунаем. Река эта орошает на протяжении двухсот миль
самые плодородные и красивые местности Северного остро-
ва— от провинции Уэллингтон до провинции Окленд. Она
дала свое имя всем прибрежным туземным племенам, неукроти-
мым и неукрощенным, которые поднялись, как один человек,
против захватчиков. На Уаикато почти не видно иноземных
судов. Одни пироги островитян рассекают своими высокими
носами ее волны. Редкий путешественник отваживается плыть
меж ее священных берегов. А в верховья реки доступ нече-
стивым европейцам, по-видимому, и вовсе прегражден.
Паганель знал, как чтят туземцы эту великую новозеланд-
скую реку. Ему также было известно, что ни один естествоиспы-
татель не поднимался по Уаикато выше ее слияния с Уайпой.
Куда же заблагорассудится Каи-Куму увезти своих пленников?
Этого географ не смог бы угадать, если б часто повторяемое
вождем и его воинами слово «Таупо» не привлекло его внима-
ния. Справившись по карте, он увидел, что название это отно-
444
сится к интереснейшему с точки зрения географии озеру, рас-
положенному в самой гористой части острова, на юге провин-
ции Окленд. Уаикато берет в нем начало. Длина реки от ее
слияния с Уайпой до этого озера — примерно сто двадцать
миль.
Паганель, обратившись к Джону Манглсу по-французски,
чтобы не поняли дикари, попросил его определить скорость
лодки. Молодой капитан оценил ее примерно в три мили в час.
— В таком случае,— сказал географ,— если мы будем оста-
навливаться на ночь, наше путешествие до озера продлится дня
четыре.
— Но где же расположены английские посты?—спросил
Гленарван.
— Трудно сказать,— ответил Паганель.— Впрочем, воен-
ные действия, должно быть, сосредоточились в провинции Тара-
наки, поэтому, по всей вероятности, войска сгруппированы по
ту сторону озера, за горами, там, где находится очаг восстания.
— Дай бог, чтобы это было так! — сказала леди Элен.
Гленарван с грустью посмотрел на свою молодую жену и на
Мери Грант. Несчастные женщины были во власти свирепых
туземцев; их увозили в дикий край, где некому было прийти
им на помощь. Но, заметив устремленный на него взгляд
Каи-Куму, Гленарван из осторожности, боясь, как бы вождь
не догадался о том, что одна из пленниц — его жена, подавил
свое волнение и стал с самым равнодушным видом рассматри-
вать берега реки.
Пирога прошла, не остановившись, мимо бывшей столицы
короля Потатау, расположенной в полумиле от слияния рек.
Больше ни одна пирога не бороздила вод Уаикато. Разрушенные
хижины, то и дело видневшиеся по берегам, свидетельствовали
о недавних ужасах войны. Прибрежные поселения казались
брошенными, берега были пустынны. Только водяные птицы
вносили жизнь в эти печальные, безлюдные места. Взвивалась
в воздух и исчезала «тапарунга» — длинноногая птица с чер-
ными крыльями, белым животом и красным клювом. Цапли
трех видов: серые «матуку», красавцы «котуку» — белые, с
желтым клювом и черными ногами, и еще другие, похожие на
глупую выпь,— спокойно смотрели на проплывавшую пирогу.
Где высокие отлогие берега указывали на глубокое место, зи-
мородки— «котаре» на языке маори — подстерегали крошечных
угрей, которые кишат в новозеландских реках. В кустах над
водой охорашивались при первых лучах солнца гордецы удоды
и султанские куры. Весь этот мирок пернатых наслаждался
свободой, которую не стесняли люди, изгнанные или уничто-
женные войной.
445
Здесь, в нижнем течении, Уаикато широко разлилась среди
равнин, но ближе к верховью холмы, а затем горы суживают
долину, где проходит ее русло. В десяти милях от слияния рек,
согласно карте Паганеля, на левом берегу должно было нахо-
диться поселение Кири-Кирироа, которое там и оказалось.
Каи-Куму не сделал здесь остановки. Он велел дать пленникам
их собственные съестные припасы, захваченные маори во время
ночного нападения. Что же касается самого вождя, его воинов
и рабов, то они довольствовались своей обычной пищей —
съедобным папоротником, печеными кореньями и картофелем
«капанас», в изобилии разводимым на обоих островах. Ничего
мясного за трапезой маори не было, и, видимо, сушеное мясо,
которое ели пленники, нисколько их не прельщало.
В три часа дня на правом берегу реки показались отроги
горной цепи Покароа, походившие на разрушенные крепостные
стены. На некоторых вершинах виднелись развалины «па» —
укреплений, когда-то воздвигнутых туземцами на неприступ-
ных местах. Они были похожи на огромные орлиные гнезда.
Солнце уже скрывалось за горизонтом, когда пирога при-
чалила к крутому берегу, усыпанному пемзой, камнями вулка-
нического происхождения, нанесенными сюда водами Уаикато.
Здесь росло несколько деревьев, и это место показалось маори
удобным, чтобы разбить лагерь.
Каи-Куму приказал высадить пленников на землю. Мужчи-
нам связали руки, женщин по-прежнему оставили свободными.
Всех их поместили в центре лагеря, а вокруг разложили столько
костров, что из них образовался непреодолимый огненный
барьер.
До того как Каи-Куму сообщил пленникам свое намерение
обменять их, Гленарван и Джон Мангле обсуждали способы
бегства. Пока они плыли в пироге, это было невозможно, но
они надеялись попытать счастья на берегу во время привала,
рассчитывая, что темнота облегчит побег.
Но после разговора Гленарвана с новозеландским вождем
решили, что разумнее отказаться от подобных попыток. Надо
было запастись терпением. Так будет вернее. Ведь обмен пред-
ставлял больше шансов на спасение, чем рукопашная схватка
или бегство через неведомый край. Конечно, многие обстоя-
тельства могут задержать обмен или даже помешать ему, но
все же лучше подождать исхода переговоров. И в самом деле,
в силах ли десять безоружных людей справиться с тридцатью
вооруженными дикарями? К тому же Гленарван предполагал —
и он не ошибся,— что какой-то видный вождь племени Каи-Куму
был захвачен в плен и что соплеменники хотят во что бы то
ни стало освободить его.
446
На следующий день пирога понеслась по реке вверх с
еще большей быстротой. В десять часов она остановилась не-
надолго у впадения в Уаикато маленькой речки, извивавшейся
по равнинам Правого берега,— Похайвены. Здесь к пироге
Каи-Куму подплыла другая, с десятью туземцами. Воины не-
брежно обменялись приветствиями: «Айре-маи-ра»,— что
означает пожелание доброго здравия, и обе пироги пошли дальше
рядом. Вновь прибывшие маори, видимо, недавно сражались
с английскими войсками. Об этом говорило окровавленное ору-
жие и их одежда, вся в клочьях, не скрывавшая ран, из кото-
рых еще сочилась кровь. Воины были мрачны, молчаливы. Со
свойственной всем дикарям сдержанностью они сделали вид,
что не обращают внимания на европейцев.
В полдень на западе стали вырисовываться вершины Маун-
гатотари. Долина Уаикато сузилась, и могучая река, стиснутая
крутыми берегами, бушевала, словно горный поток. Но гребцы
с удвоенной силой налегли на весла, запели в такт их ударам
какую-то песню, и пирога быстро помчалась по пенящимся
волнам. Стремнина осталась позади, и Уаикато по-прежнему
плавно понесла свои воды между извилистыми берегами.
Под вечер Каи-Куму приказал пристать у крутого берега,
к которому отвесно спускались первые отроги гор. Там уже
расположились человек двадцать туземцев, высадившихся из
своих пирог. Под деревьями пылали костры. Какой-то вождь,
равный Каи-Куму, не спеша подошел к нему и дружески его
приветствовал, проделав «шонги», то есть потеревшись носом
об его нос. Пленников снова поместили посредине лагеря и
бдительно сторожили всю ночь.
На следующее утро долгий путь вверх по течению Уаикато
продолжался. Из мелких притоков реки появлялись новые
пироги. На них было около шестидесяти воинов. Все, видимо,
участники последнего восстания, которые, более или менее
пострадав от английских пуль, возвращались теперь к себе в
горы. Время от времени из этих шедших одна за другой пирог
раздавалось пение. Кто-нибудь из воинов затягивал патриоти-
ческую песнь, гимн, призывавший маори на борьбу за незави-
симость:
Папа ративати тиди
И дунга нэи...
Голос певца, полный и звучный, будил эхо в горах. После
каждой строфы туземцы, ударяя себя в грудь, точно в барабан,
хором подхватывали воинственный припев. Гребцы вновь нале-
гали на весла, и пироги, преодолевая течение, летели по водной
поверхности.
447
В тот день на Уаикато можно было наблюдать одно любо-
пытное явление. Около четырех часов пополудни пирога, управ-
ляемая твердой рукой Каи-Куму, смело, не убавляя хода, вошла
в узкое ущелье. Буруны с яростью разбивались о многочислен-
ные, опасные для плывущих лодок островки. Перевернись здесь
пирога, это была бы верная гибель, ибо спасения искать было
негде. Всякий, кто ступил бы на кипящую тину берегов, неминуе-
мо погиб бы.
Дело в том, что Уаикато текла здесь среди горячих источ-
ников, издавна привлекавших внимание путешественников.
Окись железа окрашивала в ярко-красный цвет ил берегов;
на них нельзя было найти и сажени твердой земли. Воздух
был насыщен едким запахом серы. Туземцы легко переносили
его, зато пленники очень страдали от удушливых испарений,
которые поднимались из расщелин почвы или прорывались
наружу пузырями, лопавшимися под напором подземных газов.
Но если обонянию трудно было освоиться с серными испарения-
ми, то зато взор мог лишь восхищаться величественным зре-
лищем.
Пироги нырнули в густое облако паров. Их ослепительно
448
белые завитки вздымались, как купол, над рекой. По берегам
сотни гейзеров выбрасывали то облака пара, то столбы воды,
создавая причудливые сочетания, словно струи и каскады фон-
тана, созданного человеческой рукой. Казалось, их ритмом
управляет какой-то скрытый механизм. Вода и пар, смешиваясь
в воздухе, переливались на солнце всеми цветами радуги.
В этом месте река течет по зыбкому ложу, непрерывно
кипящему под действием подземного огня. Немного восточнее,
в стороне озера Роторуа, ревут горячие ключи и дымящиеся
водопады Ротомахана и Тетарата, виденные некоторыми от-
важными путешественниками. Вся эта местность изрыта гейзе-
рами, кратерами и сопками. Через них пробивается тот избыток
газа, который не находит себе выхода через клапаны Тонгариро
и Тараверы — двух действующих вулканов Новой Зеландии.
Две мили пироги плыли под сводом серных испарений,
клубившихся над водой. Наконец это серное облако рассеялось,
и струи чистого воздуха, освеженные речной влагой, принесли
облегчение задыхавшимся пленникам. Район серных источников
остался позади.
До конца дня пироги, благодаря могучим усилиям гребцов,
1 5 Жюль Верн
449
преодолели еще две стремнины — Гипапатуа и Таматеа. Вечером
Каи-Куму остановился на привал в ста милях от слияния Уайпы
и Уаикато. Обогнув озеро с востока, река теперь обрушивалась
в него на юге огромным фонтаном.
На следующий день на правом берегу реки показалась гора.
Жак Паганель, справляясь по карте, узнал, что это гора Таубара
высотою в три тысячи футов.
В полдень вся вереница пирог вплыла через один из рукавов
реки в озеро Таупо. У берега озера развевался на крыше
одной хижины обрывок материи. Туземцы восторженно при-
ветствовали его — то был их национальный флаг.
Глава XI
ОЗЕРО ТАУПО
В доисторические времена в центре острова вследствие об-
вала пещер образовалась бездонная пропасть длиной в двадцать
пять миль и шириной в двадцать. Воды, стекавшие с окрест-
ных гор в эту огромную впадину, превратили ее в озеро, в озеро-
бездну, ибо до сих пор ни один лот не смог измерить его глу-
бину.
Это необычное озеро, носящее название Таупо, лежит на
высоте тысячи двухсот пятидесяти футов над уровнем моря и
окружено горами высотой в две тысячи четыреста футов. На за-
паде поднимаются громадные остроконечные скалы; на севере
виднеется несколько отдаленных вершин, поросших невысоким
лесом, на востоке берег широкий и отлогий, здесь проходит
дорога и меж зеленых кустов проблескивают пемзовые камни;
на юге лес, за которым высятся конические вершины вулканов.
Таков величественный ландшафт, окаймляющий это огромное
водное пространство, где свирепствуют бури, не уступающие
по своей ярости океанским циклонам.
Вся эта местность кипит и клокочет, словно колоссальный
котел, подвешенный над подземным огнем. Земля дрожит, и
кора ее, как слишком поднявшийся в печи пирог, дает во многих
местах глубокие трещины, откуда вырывается горячий пар.
Без сомнения, все это плоскогорье рухнуло бы в пылающее под
ним подземное горнило, если бы скопившиеся пары не находили
себе выхода на расстоянии двадцати миль от озера через кра-
теры вулкана Тонгариро.
Этот увенчанный снегом, дымом и огнем вулкан, возвышаю-
щийся над мелкими сгнедышащи?4и сопками, отлично виден с
северного берега озера. Тонгариро состоит из нескольких вул-
450
канических конусов. Позади него среди равнины одиноко подни-
мается другой вулкан, Руапеху, коническая вершина которого
теряется среди облаков на высоте девяти тысяч футов. Нога
смертного еще никогда не ступала на его неприступную вершину,
человеческий взор еще не проникал в глубину его кратера. А бо-
лее доступные вершины Тонгариро за последние двадцать лет
были измерены трижды Бидвиллом, Дизоном и совсем недавно
Хохштеттером.
С этими вулканами связано немало легенд, и в другое время
Паганель, конечно, не преминул бы сообщить их своим това-
рищам. Он рассказал бы о ссоре двух бывших друзей и соседей,
Тонгариро и Таранаки, из-за женщины. Тонгариро, вспыль-
чивый, как всякий вулкан, вышел из себя и поколотил Тара-
наки.
Тот, избитый и униженный, убежал по доливе Вангани, обро-
нил дорогой две скалы и, наконец, добрался до берега моря, где
и стоит одиноко под именем Монт-Эгмонт.
Но географ не был склонен рассказывать, а его друзья —
слушать. Они молча разглядывали северо-восточный берег озера
Таупо, куда привела их жестокая судьба. Миссии, учрежденной
преподобным Грасом в Пукава, на западном берегу озера,
больше не существовало. Война заставила проповедника бежать
подальше от этого очага восстания. Пленники были одни во
власти жаждущих мести маори и как раз в той дикой части
острова, куда христианство так и не проникло.
Каи-Куму пересек бухточку, обогнул острый мыс, вдающийся
далеко в озеро, и причалил к восточному берегу, у подошвы
первых отрогов горы Манга вышиной более чем в две тысячи
футов. Здесь раскинулись поля формиума, ценного новозеланд-
ского льна. У туземцев он зовется «харакеке». В этом полез-
ном растении ничего не пропадает даром. Его цветы дают
превосходный мед; из стеблей получают клейкое вещество, за-
меняющее воск и крахмал; еще больше пользы извлекают из
листьев формиума: свежие служат бумагой, сушеные — трутом,
из резаных делают веревки, канаты и сети, из их расчесанных
волокон ткут одеяла, циновки, плащи и набедренные повязки;
в окрашенную в красный или черный цвет ткань из формиума
наряжаются маорийские щеголи.
Это драгоценное растение встречается повсюду на обоих
островах: и на морском побережье, и по берегам озер и рек.
Вот и здесь дикорастущими кустами формиума были покрыты
целые поля.
Его красно-коричневые цветы, напоминающие цветы ага-
вы, во множестве выглядывали из зеленой гущи длинных и
острых, как клинки, листьев. Красивые птицы нектарии, завсе-
451
гдатаи полей формиума, стаями носились над кустами и на-
слаждались медовым цветочным соком. В водах озера плеска-
лись пестрые, черно-серо-зеленые утки, легко прирученные
людьми.
В четверти мили на крутом утесе виднелась неприступная
па — крепость маори. Пленники были один за другим высажены
из пироги, и воины, развязав им руки и ноги, повели их в
крепость. Тропинка шла сначала по полям формиума, а затем —
через пышно разросшуюся рощицу. Здесь были и вечнозеленые
«кайкатеа» с красными ягодами, и австралийские драцены, назы-
ваемые туземцами «ти», чьи вершины заменяют здесь пальмы,
и «гуюс», из которых добывают черную краску для материи.
При приближении людей ввысь взвились и умчались прочь
крупные голуби с оперением, отливающим металлом, курклюши
пепельного цвета и целые стаи скворцов с красноватым хо-
холком.
Сделав довольно большой крюк, Гленарван, леди Элен,
Мери Грант и их спутники вошли в па. Наружным укреплением
крепости был частокол из крепких столбов футов в пятнадцать
вышины; второй пояс укреплений состоял из такого же часто-
кола и ивовой ограды с проделанными в ней бойницами. Внутри
виднелись различные маорийские постройки и около сорока
симметрично расположенных хижин.
Ужасное впечатление произвели на пленников мертвые голо-
вы, которыми были украшены шесты второго частокола. Леди
Элен и Мери отвернулись скорее с отвращением, чем со страхом.
Эти головы принадлежали павшим в боях неприятельским вож-
дям, тела которых съели победители. Паганель определил это
по пустым глазным впадинам. Действительно, глаза вражеских
вождей съедаются, а головы препарируются особым образом:
удаляют мозг и кожу, носы укрепляют палочками, ноздри наби-
вают формиумом, рты и веки сшивают; а затем тридцать часов
коптят. Таким образом головы навсегда сохраняются и служат
трофеями победителей.
Маори часто сохраняют и головы своих вождей, но в таком
случае открытые глаза смотрят из своих орбит. Новозеландцы
гордятся этими останками, показывают их восхищенным моло-
дым воинам и устраивают пышные церемонии в их честь.
Но жуткая выставка Каи-Куму состояла только из вражеских
голов и, уж наверное, не один из безглазых черепов, украшавших
коллекцию вождя маори, принадлежал англичанину.
Жилище Каи-Куму возвышалось в глубине па, среди несколь-
ких других хижин, где жили туземцы не столь высокого
происхождения. За ним была большая площадка — европейцы,
пожалуй, назвали бы ее военным плацем. Жилище вождя было
452
построено из кольев, оплетенных ветвями, а внутри обито
циновками из формиума. Оно имело двадцать футов в длину,
пятнадцать — в ширину, десять — в вышину, то есть заключало
в себе три тысячи кубических футов. Новозеландскому вождю
было достаточно такого помещения.
В постройке имелось лишь одно отверстие, служившее две-
рью. Оно было завешено плотной циновкой. Крыша выдавалась
навесом, на котором собиралась дождевая вода. На концах
стропил было вырезано несколько фигур. На портале красова-
лись резные изображения веток, листьев, символических фигур
чудовищ — любопытный орнамент, рожденный резцом тузем-
ных мастеров. Внутри земляной утрамбованный пол приподни-
мался на полфута, плетенки из тростника и матрацы из сухого
папоротника, покрытые циновками из тонких и гибких листьев
тифы, заменяли кровати. Яма в полу, обложенная камнями,
служила очагом, а дыра в крыше — трубой. Когда густой дым
наполнял всю хижину, он в конце концов выходил через это
отверстие, успев изрядно закоптить стены. Рядом с хижиной
Каи-Куму находились склады, в которых хранились запасы
вождя: его урожай формиума, бататов, съедобного папоротни-
ка — таро — и печи, где все это готовилось на раскаленных
камнях. Еще подальше в небольших загородках стояли свиньи
и козы, эти редко встречающиеся здесь потомки акклиматизи-
рованных когда-то капитаном Куком полезных животных. Соба-
ки рыскали в поисках скудной еды. Как видно, маори не слишком
заботились об этих животных, хотя и питались их мясом.
Гленарван и его спутники оглядели эту картину. Они дожи-
дались у какой-то пустой хижины решения вождя, а пока их
осыпала бранью целая толпа старух. Эти ведьмы обступили
их, сжав кулаки, выли и угрожали. Из нескольких английских
слов, сорвавшихся с их толстых губ, было ясно, что они требуют
мести сию же минуту.
Среди этих воплей и угроз леди Элен оставалась с виду
спокойной, не показывая, каково у нее и!а душе. Боясь лишить
мужа хладнокровия, она делала героические усилия, чтобы дер-
жать себя в руках. Бедняжка Мери была близка к обмороку.
Джон Мангле поддерживал ее, готовый защитить ее ценой
собственной жизни. Остальные относились к этому извержению
брани и угроз по-разному: кто, подобно майору, оставался
равнодушным, а кто, как Паганель, все более раздражался.
Желая избавить леди Элен от этих старых мегер, Гленарван
направился к Каи-Куму и, указывая на отвратительную толпу,
сказал:
— Прогони их.
Маорийский вождь пристально поглядел на своего пленника,
453
не удостоив его ответом, затем жестом приказал орущим ста-
рухам замолчать. Гленарван наклонил голову в знак благодар-
ности и не спеша вернулся к своим.
К этому времени в па собралось человек сто новозеландцев:
здесь были и старики, и люди зрелого возраста, и юноши.
Одни, мрачные, но спокойные, ожидали распоряжений Каи-Ку-
му, другие же предавались неистовому горю — они оплакивали
родственников или друзей, павших в последних боях.
Из всех маорийских вождей, откликнувшихся на призыв
Уильяма Томсона, один Каи-Куму вернулся на озеро, и он пер-
вый оповестил племя о разгроме восстания, о поражении ново-
зеландцев в низовьях Уаикато. Из двухсот воинов, выступивших
под его командой на защиту своей земли, вернулось всего
пятьдесят. Правда, кое-кто попал в плен к англичанам, но сколь-
ким воинам, распростертым на поле брани, уже не суждено
было вернуться на землю предков!
Этим и объяснялось глубокое отчаяние, охватившее туземцев
по возвращении Каи-Куму. Они еще ничего не знали о послед-
ней битве, и эта весть поразила всех, как громом.
У дикарей душевное горе всегда находит выражение во внеш-
них проявлениях. И теперь родичи и друзья погибших воинов,
особенно женщины, принялись раздирать себе лицо и плечи
острыми раковинами. Выступившая кровь смешивалась со слеза-
ми. Порезы были тем глубже, чем больше скорбь. Ужасно было
видеть этих окровавленных, обезумевших новозеландок.
Еще одна причина, очень важная в глазах туземцев, усугуб-
ляла их отчаяние. Не только погиб оплакиваемый родич или
друг, но и кости его не будут лежать в семейной могиле. А это,
по верованиям маори, необходимо для будущей жизни. Туземцы
кладут в «удупа», что значит «обитель славы», не тленное
тело, а кости, которые предварительно тщательно очищают,
скоблят, полируют и даже покрывают лаком. Эти могилы укра-
шаются деревянными статуями, на которых с точностью воспро-
изводится татуировка покойного. А теперь могилы пусты, не
будут совершены погребальные обряды, и кости убитых, если
их не обгрызут дикие собаки, останутся лежать без погребения
на поле битвы.
Дикари предавались горю все неистовее. К крикам женщин
присоединились проклятия мужчин по адресу европейцев. Брань
усиливалась, жесты делались все более угрожающими. Угрозы
вот-вот могли перейти в насилие.
Каи-Куму, видимо боясь, что будет не в силах обуздать
фанатизм соплеменников, приказал отвести пленных в святили-
ще, которое находилось s другом конце па, на узкой площадке.
Эта хижина стояла вплотную к горному отрогу в сто футов
454
вышины, который замыкал с этой стороны кольцо укреплений
крутым обрывом. В этом священном доме туземные жрецы —
арики — учили новозеландцев вере в бога, единого в трех лицах:
отца, сына и птицы, или святого духа. В просторной, закрытой
со всех сторон хижине хранилась избранная священная пища,
которую божество Мауи-Ранга-Ранги поедает устами своих
жрецов.
Здесь, почувствовав себя хотя бы временно в безопасности
от ярости туземцев, пленники бросились на циновки из формиу-
ма. Леди Элен, обессиленная и измученная, склонилась на грудь
к мужу. Гленарван крепко обнял ее.
— Мужайся, дорогая Элен,— повторял он.
Едва успели запереть пленников, как Роберт, взобравшись
на плечи к Вильсону, умудрился просунуть голову в щель
между крышей и стеной, на которой были развешаны амулеты.
Отсюда до самого дворца Каи-Куму все было видно как на
ладони.
— Они собрались вокруг вождя,— сказал вполголоса маль-
чик.— Размахивают руками... завывают... Каи-Куму собирается
говорить...
Роберт умолк на несколько минут, а затем продолжал:
— Каи-Куму что-то говорит... Дикари успокаиваются...
слушают его...
— Очевидно, вождь покровительствует нам недаром,—
заметил майор.— Он хочет обменять нас на других вождей
своего племени. Но согласятся ли воины на такой обмен?
— Да!—снова раздался голос мальчика.— Они повинуют-
ся... расходятся... Одни входят в хижины... другие покидают
крепость...
— Правда? — воскликнул майор.
— Ну да, мистер Мак-Наббс,— ответил Роберт,— с Каи-Ку-
му остались только воины из его пироги... А! Вот один идет к
нам...
— Слезай, Роберт! — сказал Гленарван.
В эту минуту леди Элен, выпрямившись, схватила мужа за
руку.
— Эдуард,— сказала она твердым голосом,— ни я, ни Мери
Грант не должны попасть в руки этих дикарей живыми!
С этими словами она протянула Гленарвану заряженный
револьвер. Глаза Гленарвана сверкнули.
— Оружие! — воскликнул он.
— Да! Маори не обыскивают пленниц. Но это оружие,
Эдуард, не для них, а для нас.
— Спрячьте револьвер, Гленарван,— поспешно сказал Мак-
Наббс.— Еще не время.
455
Револьвер исчез под одеждой Гленарвана.
Циновка, которой был завешен вход в хижину, поднялась.
Вошел туземец. Он знаком приказал пленникам следовать
за ним.
Гленарван с товарищами, держась друг возле друга, прошли
через площадку па и остановились возле Каи-Куму.
Вокруг вождя собрались первые воины племени. Среди них
был и тот туземец, чья пирога присоединилась к пироге Каи-
Куму у впадения Похайвены в Уаикато. Это был человек лет
сорока, мощного сложения, с суровым, свирепым лицом. Он но-
сил имя Кара-Тете,
что на новозеландском языке значит
«гневливый». По тонкости татуировки Кара-Тете было видно,
что он занимает высокое положение в племени, и сам Каи-Куму
обращался с ним почтительно. Однако наблюдательный человек
мог бы догадаться, что между этими двумя вождями существует
соперничество. От внимания майора не ускользнуло, что влия-
ние, которым пользовался Кара-Тете, возбуждало недобрые
чувства в Каи-Куму. Оба они стояли во главе крупных племен,
населявших берега Уаикато, и оба обладали одинаковой властью.
И хотя губы Каи-Куму улыбались, когда он говорил с другим
вождем, но глаза выражали глубокую неприязнь.
Каи-Куму начал допрашивать Гленарвана.
— Ты англичанин?—спросил он.
— Да,— не колеблясь ответил тот, понимая, что такой ответ
должен был облегчить обмен.
— А твои товарищи? — продолжал Каи-Куму.
— Товарищи мои такие же англичане, как и я. Мы — путе-
шественники, потерпевшие кораблекрушение. Но знай, никто
из нас не принимал участия в войне...
— Неважно!—оборвал его Кара-Тете.— Каждый англича-
нин — наш враг. Твои соплеменники захватили наш остров!
Они присвоили себе наши поля! Они сожгли наши селения!
— Они были неправы,— сказал Гленарван серьезно.— Я го-
ворю это потому, что так думаю, а не потому, что я в твоей
власти.
— Послушай,— продолжал Каи-Куму,— Тогонга, верховный
жрец нашего бога Нуи-Атуа, попал в руки твоих братьев —
он пленник пакекас. Бог велит нам его выкупить. Я хотел
бы вырвать у тебя сердце, хотел бы, чтобы твоя голова и головы
твоих товарищей вечно висели на кольях этой изгороди... но
Нуи-Атуа изрек свое слово!
Каи-Куму, до сих пор сдержанный, дрожал от гнева, и
лицо его зажглось яростью. Потом он снова заговорил:
— Как ты думаешь, согласятся ли англичане обменять тебя
на нашего Тогонгу?
456
Гленарван внимательно посмотрел на вождя и ответил не
сразу.
— Не знаю,— проговорил он наконец.
— Отвечай,— настаивал Каи-Куму,— стоит ли твоя жизнь
жизни нашего Тогонги?
— Нет,— ответил Гленарван,— у себя на родине я не вождь
и не жрец.
Паганель, пораженный этим ответом, изумленно взглянул
на Гленарвана.
Каи-Куму, казалось, тоже был удивлен.
— Значит, ты сомневаешься? — спросил он.
— Я не знаю,— повторил Гленарван.
— Так твои не согласятся взять тебя в обмен на нашего
Тогонгу?
— Одного меня — нет, а всех — быть может.
— У маори принято менять голову на голову.
— Так лучше предложи обменять своего жреца на этих
двух женщин,— сказал Гленарван, указывая на леди Элен и
Мери Грант.
Леди Элен рванулась к мужу, но майор удержал ее.
— Эти две женщины,— продолжал Гленарван, почтительно
склоняясь перед леди Элен и Мери Грант,— занимают высокое
положение в своей стране.
Вождь холодно посмотрел на пленника. Злая усмешка про-
мелькнула на его губах, но он тут же подавил ее и ответил,
еле сдерживая гнев:
лживыми
— Ты надеешься обмануть Каи-Куму своими
словами, проклятый европеец? Ты думаешь, Каи-Куму не умеет
читать в человеческих сердцах? — Вождь указал на леди Элен.—
Вот твоя жена!
— Нет, моя! — воскликнул Кара-Тете и, оттолкнув прочих
пленников, положил руку на плечо леди Элен.
От этого прикосновения она побледнела и, обезумев от ужаса,
крикнула:
— Эдуард!
Гленарван молча вытянул руку. Грянул выстрел. Кара-Тете
мертвый повалился на землю.
При звуке выстрела туземцы высыпали из хижин. Толпа
тут же заполнила всю площадь. Сотни рук угрожающе протя-
нулись к несчастным пленникам. У Гленарвана вырвали револь-
вер. Каи-Куму бросил на него странный взгляд, затем, заслонив
одной рукой убийцу, он поднял другую, сдерживая толпу, гото-
вую ринуться на «проклятых пакекас».
Покрывая шум, громко прозвучал его голос:
— Табу! Табу!
457
Услышав это слово, толпа дикарей застыла перед Глен ар ва-
ном и его товарищами, словно какая-то сверхъестественная сила
остановила их.
Через несколько минут пленников отвели в то же, служившее
им тюрьмой святилище. Но ни Роберта, ни Жака Паганеля с
ними не было.
Глава XII
ПОГРЕБЕНИЕ МАОРИЙСКОГО ВОЖДЯ
Каи-Куму, как это нередко случается в Новой Зеландии,
был не только вождем племени, но и ариком, то есть жрецом,
и как таковой мог налагать табу, имевшее в глазах суеверных
туземцев магическую силу.
Табу, существующее у всех народов Полинезии, налагается
на какой-нибудь предмет или на человека, делая их неприкосно-
венными. Религия маори учит, что всякого поднявшего свято-
татственную руку на то, что объявлено табу, разгневанный бог
покарает смертью. Даже если божество не сразу отомстит за
нанесенную ему обиду, то жрец ускорит эту месть.
Иногда вожди налагают табу из политических соображений,
но чаще его причиной бывают события повседневной жизни.
На туземца налагается табу на несколько дней во многих слу-
чаях: когда он остриг волосы, когда он подвергся татуировке,
когда он строит пирогу или дом, когда он смертельно болен и,
наконец, когда он умер. Бывает, что табу накладывается из
экономических соображений: если, например, неумеренное по-
требление грозит истребить всю рыбу в реке или опустошить
плантации еще неспелых сладких бататов, рыба или бататы объ-
являются табу. Пожелает ли вождь избавиться от назойливых
гостей, он объявляет свой дом табу; захочет ли монополизиро-
вать деловые сношения с каким-либо судном, снова — табу;
вздумает лишить покупателей не сумевшего угодить ему евро-
пейского купца — и тут табу. Запрет вождя напоминает древнее
вето королей.
Если предмет объявлен табу, то никто не может безнаказанно
дотронуться до него. Когда этот запрет налагается на человека,
то в течение какого-то времени ему не разрешено прикасаться
к определенной пище. Если он богат, ему приходят на помощь
рабы: они кладут ему в рот те кушанья, к которым он не смеет
прикоснуться руками; если же беден, то он принужден подбирать
пищу ртом, превращаясь из-за табу в животное.
Словом, этот своеобразный обычай направляет и изменяет
458
поведение новозеландца даже в мелочах. Табу имеет силу закона,
и можно сказать, что в его частом применении заключается
вообще все туземное законодательство, притом неоспоримое и
не подлежащее обсуждению.
В случае с пленниками властное табу спасло их от ярости,
охватившей племя. Друзья и приверженцы Каи-Куму разом
остановились по этому слову вождя и не тронули пленных.
Однако Гленарван не заблуждался относительно ожидавшей
его участи. Он знал, что только жизнью своей сможет запла-
тить за убийство вождя. А у диких народов смерть осужденно-
го— лишь конец долгих пыток. Гленарван приготовился жестоко
искупить то законное негодование, которое побудило его убить
Кара-Тете, но он надеялся, что гнев Каи-Куму обрушится на
него одного.
Какую ужасную ночь провели Гленарван и его спутники!
Кто в силах был бы описать их тоску, измерить их муки!
Бедный Роберт и храбрый Паганель так и не появились. Но раз-
ве могло быть хотя бы малейшее сомнение в их участи! Они,
конечно, пали первыми жертвами мстительных туземцев. Всякая
надежда исчезла даже у Мак-Наббса, который нелегко поддается
унынию. А Джон Мангле, видя сумрачное отчаяние Мери Грант,
разлученной с братом, чувствовал себя близким к безумию.
Гленарван думал об ужасной просьбе леди Элен, желавшей уме-
реть от его руки, чтобы избежать пыток или рабства. Найдет
ли он в себе это страшное мужество?
«А Мери — какое право я имею убить ее?» — с болью в
сердце думал Джон Мангле.
Бегство было заведомо невозможно. Десять воинов, воору-
женных с головы до ног, стерегли двери храма.
Наступило утро 13 февраля. Туземцы не приближались к
пленникам, огражденным табу. В храме была кое-какая еда,
но несчастные едва к ней прикоснулись. Скорбь подавляла голод.
День прошел, не принеся ни перемены, ни надежды. Видимо,
погребение убитого вождя и казнь убийцы должны были со-
вершиться одновременно.
Гленарван был убежден, что Каи-Куму оставил мысль об
обмене пленников. У Мак-Наббса же все еще теплилась слабая
надежда.
— Как знать,— говорил он, напоминая Гленарвану, как
отнесся вождь к смерти Кара-Тете,— не чувствует ли в глубине
души Каи-Куму, что вы оказали ему услугу?
Но, что бы ни думал Мак-Наббс, Гленарван не хотел больше
ни на что надеяться. Прошел еще день, а никаких приготовлений
к казни все не было, И вот чем объяснялась эта задержка.
Маори верят в то, что душа умершего пребывает в его теле
459
еще три дня, и потому труп хоронят только по истечении трех
суток. Этот обычай, заставлявший откладывать погребение,
был соблюден со строжайшей точностью. До 15 февраля кре-
пость была совершенно пустынна. Джон Мангле, взобравшись
на плечи Вильсона, не раз вглядывался в наружные укрепления.
Из-за них не показывался ни один туземец. Только сменялись
часовые, бдительно несшие караул у дверей храма.
Но на третий день двери хижин распахнулись. Несколько
сот дикарей — мужчин, женщин, детей — собрались на площади
па. Они были спокойны и безмолвны.
Каи-Куму вышел из своего жилища и, окруженный главными
вождями племени, поднялся на земляную насыпь в несколько
футов вышины, находившуюся посредине крепости. Толпа ту-
земцев стала полукругом немного позади. Все хранили глубокое
молчание.
Каи-Куму сделал знак, и один из воинов направился к
храму.
— Помни же,— сказала леди Элен мужу.
Гленарван молча прижал ее к сердцу. Тогда Мери Грант
подошла к Джону Манглсу и сказала:
— Лорд и леди Гленарван согласятся с тем, что если муж
может убить свою жену, чтобы избавить ее от позора, то и жених
имеет право убить невесту. Джон, в эту последнюю минуту разве
не смею я сказать, что в глубине души вы давно называете
меня своею невестой? Могу ли я, дорогой Джон, надеяться на
вас так же, как леди Элен на лорда Гленарвана?
— Мери! — воскликнул в смятении молодой капитан.—
Мери! Дорогая!
Он не успел договорить: циновка поднялась, и пленников
повели к Каи-Куму. Женщины были готовы принять смерть.
Мужчины скрывали душевные муки под наружным спокойстви-
ем, говорившим о сверхчеловеческой силе воли.
Пленники предстали перед новозеландским вождем. Приго-
вор его был короток.
— Ты убил Кара-Тете?—спросил он Гленарвана.
— Убил,— ответил тот.
— Завтра на рассвете ты умрешь.
— Один?—спросил Гленарван. Сердце его забилось.
— О, если б только жизнь нашего Тогонги не была ценнее
ваших! — со свирепым сожалением воскликнул Каи-Куму.
В это время среди туземцев произошло какое-то движение.
Гленарван быстро оглянулся. Вскоре толпа расступилась, и
появился воин, весь в поту, изнемогавший от усталости. Каи-
Куму сейчас же обратился к нему по-английски, очевидно желая,
чтобы разговор был понят пленниками:
460
— Ты пришел из лагеря пакекас?
— Да,—- ответил воин.
— Ты видел пленника — нашего Тогонгу?
— Видел.
— Он жив?
— Он мертв. Англичане расстреляли его.
Участь Гленарвана и его спутников была решена.
— Завтра на рассвете вы все умрете! — воскликнул Каи-
Куму.
Итак, несчастных ждала одинаковая кара. Леди Элен и
Мери Грант молитвенно обратили взоры к небу.
Пленников не повели назад в храм. Они должны были
присутствовать на погребении вождя и кровавых ритуалах,
сопровождающих его. Отряд туземцев отвел пленников на не-
сколько шагов в сторону, к подножию огромного дерева — куди.
Там они и остались стоять, окруженные стражей, не спускавшей
с них глаз. Остальные маори, погруженные в скорбь об усопшем
вожде, казалось, забыли о них.
После смерти Кара-Тете прошло три установленных обычаем
дня. Теперь, по верованиям новозеландцев, душа покойного
окончательно покинула его бренное тело. Начался обряд погре-
бения. Тело вождя положили на небольшую земляную насыпь
посреди крепости. Покойник был облачен в пышные одежды и
покрыт великолепной циновкой из формиума. На голову, укра-
шенную перьями, был надет венок из зеленых листьев. Лицо,
руки и грудь покойного, натертые растительным маслом, не
обнаруживали никаких признаков разложения.
Родственники и друзья Кара-Тете подошли к насыпи, и
вдруг, словно невидимый дирижер взмахнул палочкой к началу
похоронного гимна, грянула оглушительная симфония плача,
рыданий, стонов. Заунывен и тяжек был ритм этих причитаний.
Родные покойного били себя по голове, женщины с остервенени-
ем раздирали ногтями свои лица, проливая больше крови, чем
слез. Эти несчастные добросовестно выполняли дикий обряд.
Но, видимо, этих проявлений скорби было недостаточно для
умиротворения души умершего, и воины, боясь, чтобы гнев
вождя не обрушился на переживших его соплеменников, хотели
умилостивить покойника, предоставив ему на том свете те блага,
которыми пользовался он на земле. Поэтому и жена
должна была последовать в могилу за супругом. Бедная женщина
и не согласилась бы пережить мужа. Таков был ее освященный
обычаем долг, и история Новой Зеландии насчитывает немало
подобных жертвоприношений.
Вот появилась она сама. Она была еще молода. Растрепанные
волосы падали на плечи,. Она рыдала и голосила. Вопли пере-
461
межались отрывочными фразами, в которых она прославляла
добродетели умершего супруга и горько жалела о нем. Наконец,
охваченная безудержным порывом горя, она простерлась у
подножия кургана и стала биться головой о землю.
В эту минуту к ней подошел Каи-Куму. Обреченная жертва
вдруг поднялась, но вождь могучим ударом дубины повалил
ее обратно на землю. Она упала, сраженная.
Раздались страшные крики. Сотни рук угрожающе протяну-
лись к пленникам. Но никто не тронулся с места, ибо похорон-
ный обряд еще не был закончен.
Жена Кара-Тете соединилась с мужем. Их тела лежали
теперь рядом. Но для вечной жизни покойнику было мало
верной жены. Кто будет прислуживать супругам у Ниа-Атуа,
если за ними не последуют на тот свет их рабы?
К трупам хозяев подвели шестерых слуг. Они стали рабами
в силу беспощадных законов войны.
При жизни вождя они терпели жестокие лишения, их били,
держали впроголодь, заставляли работать, как вьючных живот-
ных, и теперь, как верили маори, они будут вечно влачить то
же рабское существование в загробной жизни. Казалось, бедня-
ги безропотно покорялись своей участи. В таком заранее извест-
ном конце не было для них ничего неожиданного. Их несвязан-
ное руки доказывали, что от обреченных не ждут сопротивления
перед смертью.
К тому же эта смерть была быстрой: их избавили от длитель-
ных мучений. Пытки предназначались виновникам гибели вождя.
Те, стоя в двадцати шагах, отводили глаза от страшного зрелища;
однако вскоре оно сделалось еще ужаснее.
Под ударами дубин шестерых сильных воинов жертвы рас-
простерлись на земле в луже крови. Это послужило сигналом
к жуткой сцене людоедства.
Сила табу, которая охраняет тело хозяина, не распространя-
ется на мертвых рабов. Они принадлежат племени. Это как
бы мелкие подачки плакальщикам. И вот, едва жертвоприноше-
ние было закончено, все туземцы: вожди, воины, старики,
женщины, дети,— все, без различия пола и возраста, охвачен-
ные животной яростью, набросились на бездыханные останки
жертв. Быстрее, чем это может описать перо, еще теплые тела
были растерзаны, разорваны, искромсаны даже не на куски, а
на клочки. Каждый из двухсот присутствовавших при жертво-
приношении дикарей получил свою долю человеческого мяса.
Они боролись, дрались и спорили из-за каждого куска. Участни-
ки этого чудовищного пира были покрыты горячей кровью, и
вся эта отвратительная орда копошилась, обливаясь кровавыми
брызгами. Это было какое-то исступление, бешенство тигров,
462
разрывающих свою добычу. Словно дикие звери в цирке бро-
сились на укротителей. Вскоре в разных углах па вспыхнули
двадцать костров, разнесся смрад горелого мяса, и, если бы
не оглушительный шум пиршества, не крики — не утихавшие,
хотя рты уже были набиты мясом,— пленники могли бы слы-
шать, как хрустят кости жертв под зубами людоедов.
Гленарван и его спутники, задыхаясь от отвращения, пы-
тались скрыть от глаз женщин это гнусное зрелище. Теперь
они понимали, какая смерть ждет их завтра на рассвете и какие
жестокие пытки им, без сомнения, придется испытать, прежде
чем умереть.
Вслед за пиршеством начались ритуальные танцы. Крепкая
водка, настоянная на горчайшем стручковом перце, еще усилила
неистовство дикарей. Казалось, они вот-вот забудут о наложен-
ном вождем табу, набросятся на ошеломленных этим исступлени-
ем пленников.
Но среди общего опьянения Каи-Куму сохранял трезвую
голову. Он дал кровавой оргии достигнуть кульминационной
точки, затем постепенно утихнуть, и обряд погребения завер-
шился последним торжественным актом. Трупы Кара-Тете и
его жены подняли и усадили по новозеландскому обычаю, по-
догнув колени со сложенными на них руками к животу. Насту-
пило время предать мертвецов земле, но не окончательно, а
до тех пор, пока тело не истлеет и не останутся одни кости.
Место для могилы было выбрано вне крепости, милях в
двух от нее, на вершине небольшой горы Маунгахауми, подни-
мавшейся на правом берегу озера.
Туда должны были перенести тела вождя и его супруги.
К насыпи принесли примитивный паланкин, вернее, просто
носилки. На них посадили оба трупа, укрепив их лианами. Че-
тыре воина подняли носилки и двинулись к месту погребения
в сопровождении всего племени, снова затянувшего похорон-
ную песнь.
Пленники, с которых не спускали глаз стражи, видели,
как процессия вышла за внутреннюю ограду, потом пеиие и
крики стали мало-помалу затихать.
С полчаса, пока мрачное шествие двигалось в глубине до-
лины, пленники не видели его, а затем оно снова показалось
на извилистой тропе, поднимавшейся в гору. Издали эта длин-
ная, змеящаяся колонна имела фантастический вид.
Племя остановилось на высоте восьмисот футов, на вершине
Маунгахауми, у того места, где была приготовлена могила для
погребения Кара-Тете.
Незнатного маори хоронят просто в яме и засыпают ее
камнями. Но для могучего вождя, которому, конечно, скоро
463
предстояло стать богом, племя позаботилось приготовить моги-
лу, достойную его подвигов.
Могила была огорожена частоколом, а у самой ямы, где
должны были покоиться тела вождя и его жены, были вбиты
шесты, украшенные резными, окрашенными охрой фигурами.
Родственники усопших не забывали о том, что для «вайдуа» —
духа умершего — нужна такая же пища, как для тела в бренной
жизни. Поэтому у могилы вместе с оружием и одеждой покой-
ного была положена еда.
Теперь в могиле было все необходимое. Супругов положили
рядом, а затем, оплакав в последний раз, их засыпали землей
и цветами. В глубоком молчании спустилась процессия с горы.
Отныне никто, под страхом смертной казни, не смел взойти
на Маунгахауми, ибо на нее было наложено табу, так же как
когда-то на гору Тонгариро, на вершине которой покоятся
останки вождя, погибшего в 1846 году во время землетрясения.
Глава XIII
ПОСЛЕДНИЕ ЧАСЫ
Пленников отвели обратно в тюрьму, когда солнце скрыва-
лось за вершинами гор по ту сторону озера Таупо, а выйдут
они, когда вершины горной цепи окрасятся первыми лучами
солнца.
Это была их последняя ночь перед смертью. Несмотря на
изнеможение, несмотря на переживаемый ими ужас, они сели
поужинать вместе.
— Нам нужны силы, чтобы смело взглянуть в глаза смер-
ти,— проговорил Гленарван.— Надо показать этим дикарям,
как умеют умирать европейцы.
После ужина леди Элен громко прочитала вечернюю молит-
ву. Остальные, обнажив головы, присоединились к ней. Кто же
перед смертью не обратится к богу! Исполнив этот долг,
пленники обняли друг друга.
Мери Г рант и леди Элен улеглись на циновке в углу хижины.
Сон, заставляющий на время забыть всякое горе, скоро сомкнул
им глаза. Сломленные усталостью и бессонными ночами, они
заснули, прижавшись друг к другу.
Гленарван, отведя своих товарищей в сторону, сказал им:
— Дорогие друзья, если завтра нам суждено умереть, я уве-
рен, что мы сумеем умереть как люди смелые и как христиане,
готовые предстать перед высшим судом. Бог, читающий в душах,
знает, что мы стремились к благородной цели. Если нам угото-
464
ван не успех, а смерть, значит, такова его воля. Как ни суров
его приговор -— я не стану роптать. Но здесь нас ждет не только
смерть, но и пытка; быть может, бесчестие, и эти две женщины...
Твердый до сих пор голос Гленарвана дрогнул. Он замолчал,
чтобы справиться с волнением.
— Джон,— обратился он через минуту к молодому капита-
ну,— ведь ты обещал Мери то же, что я обещал леди Элен.
Как же ты решил поступить?
— Мне кажется, я имею право выполнить это обещание,—
ответил Джон Мангле.
— Да, Джон, но ведь у нас нет оружия.
— Одно есть,— сказал молодой капитан, показывая кин-
жал,— я вырвал его из рук Кара-Тете в ту минуту, когда этот
дикарь свалился у ваших ног. И пусть, милорд, тот из нас,
кто останется жив, выполнит желание леди Элен и Мери Грант.
После этих слов воцарилось глубокое молчание. Его нарушил
майор.
— Друзья мои,— сказал он,— приберегите это крайнее
средство на самую последнюю минуту. Я не сторонник непо-
правимых поступков.
— Это не относится к нам, мужчинам,— ответил Гленар-
ван.— Какая бы ни ждала нас смерть, мы сумеем без страха
встретить ее. Ах, если бы мы были одни, я уже двадцать раз
крикнул бы вам: «Друзья, попытаемся прорваться! Нападем
на этих негодяев!» Но моя жена, но Мери...
Джон Мангле приподнял циновку и стал считать воинов,
стороживших дверь храма. Их было двадцать пять. Они раз-
вели большой костер, бросавший зловещие отблески на площадь,
хижины и изгороди па. Некоторые дикари лежали вокруг
костра, другие стояли неподвижно, и их резкие черные силуэты
вырисовывались на фоне яркого пламени. Но все они то и дело
глядели на хижину, наблюдать за которой им было поручено.
Говорят, что у узника всегда есть шансы убежать от стере-
гущего его тюремщика. И в самом деле, для узника успех всегда
важнее, чем для тюремщика. Тюремщик может забыть, что он
поставлен стеречь,— узник не может забыть, что его стерегут.
Узник чаще думает о побеге, чем его страж о том, как помешать
ему бежать. Оттого часто удаются поразительные побеги.
Но здесь за пленниками наблюдали не равнодушные тюрем-
щики, а ненависть и жажда мести. Если их не связали, то только
потому, что узы излишни, раз двадцать пять человек охраняли
единственный выход из храма.
Эта хижина, примыкавшая к скале, которой завершались
укрепления крепости, была доступна лишь со стороны входа,
откуда узкая тропа вела на площадь па. Две боковые стены
465
хижины выходили на отвесные склоны над пропастью футов
сто глубиной. Спуститься здесь никак нельзя. Немыслимо было
убежать и со стороны задней стены, ибо она упиралась в ог-
ромную скалу. Единственным выходом была дверь храма, и
маори стерегли тропу, соединявшую его с па, подобно подъем-
ному мосту. Итак, бегство было невозможно. Гленарван, иссле-
довав чуть ли не в двадцатый раз стены своей тюрьмы, принуж-
ден был признать это.
Между тем один за другим проходили часы этой мучитель-
ной ночи. Горы погрузились в непроницаемый мрак. На небе
не видно было ни луны, ни звезд. Порой над па, сотрясая сваи
святилища, проносились порывы ветра. Они на миг раздували
костер маори, и отблески его пламени озаряли мимолетным све-
том внутренность храма и сидевших в нем узников. Несчастные
были погружены в предсмертные думы. Мертвая тишина царила
в хижине.
Около четырех часов утра внимание майора вдруг привлек
какой-то шорох, казалось доносившийся из-под задней стены,
примыкавшей к скале.
Сначала Мак-Наббс не придал этому шуму значения, но
так как он не прекращался, майор стал прислушиваться, а
затем, заинтересовавшись, даже припал ухом к земле, чтобы
яснее его расслышать. Ему показалось, что кто-то за стеной
скребет, роет землю.
Когда Мак-Наббс убедился, что слух не обманывает его,
он тихо подошрл к Гленарвану и Джону Манглсу и, оторвав
их от мучительных дум, увел обоих в глубину хижины.
— Прислушайтесь,— проговорил он шепотом, знаком при-
глашая их нагнуться.
Шорох слышался все явственнее. Уже можно было разли-
чить, как под нажимом чего-то острого скрипели и скатывались
вниз камешки,
— Какой-нибудь зверь роет нору,— сказал Джон Мангле.
Гленарван вдруг ударил себя по лбу.
— Как знать,—сказал он,— а вдруг это человек!
— А вот мы сейчас выясним, человек это или животное,—
отозвался майор.
К ним подошли Вильсон и Олбинет, и все вчетвером приня-
лись подкапываться под стену: Джон Мангле работал кинжалом,
остальные — вырванными из земли камнями или просто руками.
Мюльреди, растянувшись на полу и приподняв циновку, на-
блюдал за группой туземцев.
Дикари, неподвижно сидя вокруг костра, и не подозревали
о том, что происходило в двадцати шагах от них.
В этом месте, где пленники стали копать, скалу из кремни-
466
стого туфа покрывал слой рыхлой земли. Поэтому, хотя не
хватало инструментов, яма быстро углублялась. Вскоре стало
ясно, что какой-то человек или несколько человек роют под-
коп в хижину с внешней стороны крепости. Зачем они это
делали? Знали ли они о том, что здесь находятся пленники,
или кто-то хотел проникнуть сюда с какой-то особой целью?
Пленники удвоили усилия. Кровь сочилась из их пальцев,
но они все рыли и рыли. Через полчаса они уже вырыли яму
фута в три глубиной. Шорох с той стороны доносился все
отчетливее: наверное, работавших отделял друг от друга лишь
тонкий слой земли. Прошло еще несколько минут — и вдруг
майор отдернул руку, пораненную каким-то острым лезвием.
Он едва удержался, чтобы не вскрикнуть. Джон Мангле откло-
нил своим кинжалом нож, показавшийся из земли, и схватил
руку, которая держала его. То была рука женская или детская,
рука европейца!
Ни с той, ни с другой стороны не последовало ни слова.
Очевидно, обе стороны избегали шума.
— Уж не Роберт ли это?—прошептал Гленарван.
Как ни тихо произнес он это имя, но Мери Грант, разбужен-
ная возней в хижине, сейчас же проскользнула к Гленарвану
и, схватив эту всю перепачканную землей руку, осыпала ее
поцелуями.
— Ты! Ты! — шептала девушка. (Уж она не могла ошибить-
ся!)— Ты, мой Роберт!
— Да, сестричка, это я,— послышался голос Роберта.—
Я здесь, чтобы всех вас спасти. Но тише!
— Храбрый мальчик!..— повторял Гленарван.
— Наблюдайте за дикарями у входа, — снова донесся голос
юного Гранта,— и расширьте ход.
Мюльреди, отвлеченный на миг появлением мальчугана,
снова вернулся на свой наблюдательный пункт.
— Все в порядке,— сказал он,— бодрствуют только четве-
ро. Остальные спят.
— Смелей! — отозвался Вильсон.
В одну минуту отверстие было расширено, и Роберт из
объятий сестры попал в объятия леди Элен. Вокруг пояса у
него была закручена длинная веревка из формиума.
— Мальчик, мой мальчик,— шептала леди Элен,— так
тебя не убили дикари?
— Не убили. Сам не знаю как, но мне удалось во время
общего переполоха ускользнуть от них. Я выбрался из крепости
и два дня скрывался в кустах, а по ночам бродил. Мне хоте-
лось увидеть вас. Пока все племя было занято погребением
вождя, я осмотрел ту сторону крепости, на которой находится
467
ваша тюрьма, и увидел, что смогу добраться до вас. Я стащил
из какой-то пустой хижины этот нож и веревку и стал карабкать-
ся к вам, хватаясь за пучки трав и ветки кустов. К счастью, в
скале, на которой стоит эта хижина, оказалось что-то вроде
пещеры, и оттуда мне осталось прокопать всего несколько
футов рыхлой земли. И вот я с вами!
Два десятка поцелуев послужили безмолвным ответом на
слова Роберта.
— Идем!—сказал он решительным тоном.
— А Паганель внизу?—спросил Гленарван.
— Господин Паганель?—с удивлением переспросил Ро-
берт.
— Да. Он ждет нас?
— Да нет, милорд. Разве господин Паганель не с вами?
— Его здесь нет, Роберт,— ответила Мери Грант.
— Как, ты его не видел?—спросил Гленарван.— Значит,
вы убежали не вместе?
— Нет, милорд,— ответил мальчик, удрученный известием
об исчезновении своего друга Паганеля.
— Идем! — сказал майор.— Нельзя терять ни минуты.
Где бы ни был Паганель, он все же не может быть в худшем
положении, чем мы здесь. Идемте!
Действительно, каждая минута была на счету. Нужно было
спасаться бегством. К счастью, побег не представлял больших
трудностей, если не считать почти вертикального обрыва сразу
по выходе из пещеры, всего футов в двадцать. Дальше до
самого подножия горы спуск был не слишком крут. Оттуда
пленники могли быстро добраться вниз, в долину. А дикарям,
заметь они бегство европейцев, пришлось бы в погоне за ними
проделать длинный путь в обход, так как они не знали о ходе,
прорытом из хижины на внешний склон.
Побег начался. Действовали со всей осторожностью. Один
за другим пленники пробрались через узкий ход и очутились в
пещере. Джон Мангле, прежде чем покинуть святилище, унич-
тожил все следы подкопа, а затем и сам соскользнул в отвер-
стие, закрыв его за собой циновкой. Теперь ход был совсем неза-
метен.
Дальше предстояло спуститься с отвесной скалы. Этот спуск
был бы неосуществим, не принеси с собой Роберт веревку из
формиума. Ее размотали, один конец прикрепили к выступу
скалы, а другой опустили вниз. Прежде чем предоставить своим
друзьям ввериться этой скрученной из волокон формиума верев-
ке, Джон Мангле испробовал ее. Она показалась ему не осо-
бенно крепкой. Приходилось быть осмотрительным: падение
с такой высоты могло оказаться смертельным.
468
— Эта веревка может выдержать не больше двух человек,—
сказал он.— Поэтому поступим так. Пусть лорд и леди Гленар-
ван спустятся первыми. Добравшись до подножия скалы, они
три раза дернут за веревку — дадут знать, что могут спускаться
другие.
— Но сначала спущусь я,— заявил Роберт.— Я нашел внизу
глубокую впадину, в которой могут спрятаться те, кто спустятся
первыми.
— Отправляйся, дитя мое,— сказал Гленарван, пожимая
руку Роберту.
Мальчик скрылся. Через минуту троекратное подергивание
веревки дало знать, что он благополучно спустился. Лорд Гле-
нарван и леди Элен тотчас вышли из пещеры. Было еще очень
темно, но вершины гор, поднимавшихся на востоке, начали
чуть-чуть сереть.
Резкий утренний холодок подбодрил молодую женщину,
и она почувствовала прилив сил. Первым Гленарван, за ним
леди Элен спустились со скалы на склон горы. Отсюда Гле-
нарван, поддерживая жену, пятясь, пошел вниз. Он нащупывал
пучки травы, кустики, и, испытав их прочность, ставил на них
ногу леди Элен. Взлетали с криком какие-то напуганные птицы.
Беглецы вздрагивали, когда сорвавшийся из-под ноги камень
с шумом катился до подножия горы.
Они уже спустились до половины склона, как вдруг из пе-
щеры послышался тихий голос Джона Манглса:
— Остановитесь!..
Гленарван, уцепившись одной рукой за куст, а другой под-
держивая жену, замер на месте.
Тревогу поднял Вильсон. Услышав какие-то звуки на пло-
щади перед хижиной, он вернулся в храм и, приподняв циновку,
стал наблюдать за маори. По его знаку Джон Мангле остано-
вил Гленарвана. Оказалось, что один из воинов, уловив непо-
нятный шум, встал и подошел к хижине. Стоя в двух шагах
от нее, он, склонив голову, прислушивался. В такой позе он
простоял с минуту, показавшуюся Вильсону часом. Затем, трях-
нув головой, как бы поняв, что ошибся, туземец вернулся
к своим товарищам, поднял с земли охапку хвороста и подбро-
сил ее в полупотухший костер. Огонь сразу запылал и осветил
лицо воина; на нем уже не осталось и следа озабоченности.
Поглядев на первые проблески зари на горизонте, он улегся
у костра, чтобы согреться.
— Все в порядке,— сказал Вильсон.
Джон дал знак Гленарвану продолжать спуск. Гленарван
осторожно двинулся дальше, и вскоре он и леди Элен очутились
на узенькой тропинке, где их ждал Роберт.
469
Снова трижды дернулась веревка, а затем пустились в
опасный путь Джон Мангле и Мери Грант.
Они так же удачно достигли земли и вскоре встретились
с лордом и леди Гленарван в указанном Робертом углублении.
Через каких-нибудь пять минут все беглецы, счастливо выб-
равшись из храма, уже покинули свое временное убежище.
Стремясь удалиться от обитаемых берегов озера, они двигались
по узким тропинкам в самую глубь гор. Шли быстро, стараясь
избегать тех мест, где кто-нибудь мог их увидеть. Безмолвно,
словно тени, скользили между кустами. Куда шли они? Куда
глаза глядят, но главное — они были свободны.
Около пяти часов начало светать. Тянувшиеся высоко в
небе облака приняли голубоватый оттенок. Вершины гор очища-
лись от утреннего тумана. Вскоре должно было показаться
солнце, и его появление не послужит сигналом к казни, но
обнаружит бегство осужденных.
Поэтому беглецам надо было во что бы то ни стало до
наступления этого рокового момента уйти так далеко, чтобы
дикари не догнали их. Но вперед подвигались довольно медлен-
но, так как тропинки были круты. Гленарван не вел, а скорее
нес жену. Мери Грант опиралась на руку Джона Манглса.
Роберт, счастливый, торжествующий, радуясь успеху, шел впере-
ди. Шествие замыкали матросы.
Еще полчаса — и из-за туманного горизонта должно было
появиться солнце.
Эти полчаса беглецы шли наугад: ведь с ними не было
Паганеля, всегда направлявшего их на верный путь, Паганеля,
чье отсутствие так их тревожило и набрасывало мрачную тень
на их счастье. Все же они старались по возможности двигаться
на восток, навстречу разгоравшейся чудесной заре. Вскоре
они уже достигли высоты пятисот футов над озером Таупо, и
их охватил холод, который здесь был еще сильнее. Перед
беглецами вырисовывались неясные контуры холмов и громоз-
дившихся над ними гор. Но Гленарван желал только одного —
затеряться в них. А там, позднее, говорил он себе, видно будет,
как выбраться из этого горного лабиринта.
Наконец появилось солнце и озарило первыми лучами бег-
лецов.
Вдруг раздался ужасающий вой — в него слились вопли
сотни глоток. Он несся из крепости, местонахождение которой
Гленарван не совсем ясно себе представлял. Густой туман еще
скрывал простиравшиеся внизу долины.
Беглецы поняли, что их исчезновение обнаружено. Удастся
ли им ускользнуть от погони? Заметили ли их туземцы? Не
выдадут ли их следы?
470
В эту минуту клубившийся внизу туман поднялся кверху,
на минуту окутал беглецов влажным облаком, и они увидели
в трехстах футах под собой толпу туземцев. Они могли теперь
видеть, но и их увидали. Снова раздались завывания, к ним
присоединился лай собак, и все дикари, тщетно попытавшись
спуститься со скалы храма, бросились из крепости и помчались
по кратчайшим тропинкам в погоню за узниками, ускользавши-
ми от их мести.
Г лава XIV
СВЯЩЕННАЯ ГОРА
До вершины горы оставалось еще футов сто. Важно было
достичь ее, чтобы скрыться на противоположном склоне от
взоров маорийцев. Там они надеялись по какому-нибудь доступ-
ному гребню пробраться до одной из ближайших вершин гор-
ного лабиринта, столь запутанного, что, пожалуй, только бедный
Паганель, будь он здесь, смог бы в нем разобраться.
Угрожающие вопли слышались все ближе, и беглецы, на-
сколько могли, ускоряли шаг. Орда преследователей уже под-
бегала к подошве горы.
— Смелее! Смелее, друзья! — кричал Гленарван, подбадри-
вая товарищей и подавая пример.
Меньше чем в пять минут беглецы достигли вершины горы.
Здесь они огляделись по сторонам, разбираясь в обстановке
и выбирая, куда пойти, чтобы сбить со следа маори.
На западе перед глазами беглецов расстилалось среди гор
озеро Таупо. На севере поднимались вершины Пиронгии, на
юге — огнедышащий кратер Тонгариро. На востоке же взоры
упирались в барьер гор, смыкавшихся с Вахити — большой
Цепью, которая тянется через весь Северный остров, от пролива
Кука до Восточного мыса. Итак, надо было спуститься по
противоположному склону и углубиться в узкие ущелья, из
которых, быть может, даже не было выхода.
Гленарван тревожно оглянулся. Под лучами солнца туман
рассеялся, и ему было видно все до мелочей. Ни одно движение
дикарей не ускользнуло от его взора.
Когда беглецы карабкались на гору, туземцы были менее
чем в пятистах футах от них.
Гленарван понимал, что нельзя останавливаться ни на мину-
ту. Как ни были все утомлены, а приходилось бежать, чтобы не
попасть в руки преследователей.
— Будем спускаться! — воскликнул он.-—Скорее, пока нам
не отрезали путь!
471
Но когда обессилевшие женщины, собрав всю волю, подня-
лись на ноги, Мак-Наббс остановил их.
— Это излишне, Гленарван,— сказал он.— Взгляните!
И действительно, в поведении маори произошло непонятное
изменение. Штурм горы вдруг прекратился, словно был отменен
чьим-то властным приказом. Толпа туземцев вдруг останови-
лась, как морская волна, задержанная высоким утесом.
Все эти жаждавшие крови дикари, столпившись у подошвы
горы, вопили, размахивали руками, потрясали ружьями и то-
порами, но не двигались вперед ни на шаг. Их собаки тоже
как будто вросли в землю и бешено лаяли.
Что же произошло? Какая невидимая сила удерживала
туземцев? Беглецы глядели, ничего не понимая, боясь, как
бы племя Каи-Куму вдруг не сбросило с себя сковавшие его
чары.
Вдруг у Джона Манглса вырвался крик. Его товарищи огля-
нулись. Он указал им рукой на маленькую крепость, высившую-
ся на горе.
— Да ведь это могила вождя Кара-Тете! — воскликнул
Роберт.
— Ты уверен, Роберт?—спросил Гленарван.
— Да, милорд, она самая, я узнаю ее...
Мальчик не ошибался. Футах в пятидесяти над ними, на
самой вершине, виднелась свежевыкрашенная ограда. Тут уже
и Гленарван узнал склеп новозеландского вождя. Случай привел
беглецов на вершину Маунгахауми.
Гленарван и его спутники поднялись к могиле. Широкий
вход в склеп был завешен циновками. Гленарван хотел было
войти, но вдруг быстро подался назад.
— Там дикарь,— проговорил он.
— Дикарь у этой могилы?—спросил майор.
— Да, Мак-Наббс.
— Что из этого! Войдем.
Гленарван, майор, Роберт и Джон Мангле вошли внутрь.
Там действительно сидел маори в длинном плаще из формиума.
Тень от ограды мешала разглядеть черты его лица. Казалось,
он был очень спокоен и завтракал самым беззаботным обра-
зом.
Гленарван собирался заговорить с ним, но туземец, опере-
див его, любезно сказал на чистейшем английском языке:
— Садитесь, дорогой лорд! Завтрак ждет вас.
То был Паганель. Услышав его голос, все бросились в склеп
и стали обнимать бесценного географа. Паганель нашелся! Вот
залог спасения всех! Каждому не терпелось расспросить его,
узнать, как и почему очутился он на вершине Маунгахауми,
472
но Гленарван пресек одним словом это несвоевременное любо-
пытство.
— Дикари! — напомнил он.
— Дикари! — повторил, пожимая плечами, Паганель.—
Вот уж кого я решительно презираю!
— Но разве они не могут...
— Они-то! Эти болваны? Идемте, взгляните на них.
Все вышли вслед за Паганелем. Новозеландцы находились
на том же месте, у подошвы горы, и издавали ужасающие вопли.
— Кричите! Завывайте! Надсаживайтесь!—сказал Пага-
нель.— Попробуйте-ка взберитесь на эту гору!
— Но почему же...— начал Гленарван.
— Да потому, что на ней похоронен вождь, потому, что на
гору наложено табу!
— Табу!
— Да, друзья мои! И вот почему я сам забрался сюда, как
в одно из тех средневековых убежищ, где находили приют го-
нимые.
473
— Сам бог хранит нас! — воскликнула леди Элен, воздевая
руки к небу.
Действительно, священная власть табу сделала гору недос-
тупной для суеверных дикарей.
Это было еще не полное спасение, но, во всяком случае,
благодетельная передышка, которая была так необходима бег-
лецам. Гленарван, охваченный невыразимым волнением, не
мог произнести ни слова; майор с довольным видом покачивал
головой.
— А теперь, друзья мои,— сказал Паганель,— если эти
скоты рассчитывают поупражнять на нас свое терпение, они
жестоко ошибаются. Не пройдет и двух дней, как мы будем
вне их досягаемости.
— Мы убежим! — сказал Гленарван.— Но как?
-— Пока не знаю как, но убежим,— ответил Паганель.
Тут все стали просить географа рассказать о его приключе-
ниях. Но странная вещь: на этот раз из разговорчивого ученого
пришлось прямо вытягивать каждое слово. Он, так любивший
рассказывать, давал на все вопросы лишь какие-то уклончивые
ответы.
«Подменили моего Паганеля»,— подумал Мак-Наббс.
В самом деле, в достойном ученом произошла какая-
то перемена: он усердно кутался в свою огромную шаль из
формиума и, казалось, избегал любопытных взглядов. Ни от
кого не укрылось, что географ смущался всякий раз, когда за-
ходила речь о нем, но из деликатности все делали вид, что
не замечают этого. Впрочем, как только разговор переходил
на другой предмет, к Паганелю тотчас же возвращалась его
обычная веселость.
Что же до приключений, то вот все, что географ счел нуж-
ным рассказать товарищам, когда все уселись вокруг ограды
скл_епа.
После убийства Кара-Тете Паганель, как и Роберт, восполь-
зовался сумятицей и выбрался из па. Но ему не так посчастли-
вилось, как юному Гранту: он угодил в другое маорийское
поселение. Здесь управлял вождь высокого роста, с умным
лицом, гораздо более развитой, чем все его воины. Он говорил
на правильном английском языке и приветствовал гостя, потер-
шись кончиком носа о его нос.
Сначала Паганель не мог понять, в плену он или нет, но
вскоре, видя, что вождь любезно, но неотступно следует за ним
по пятам, понял, как обстоит дело.
Этот вождь по имени Хихи, что означает «луч солнца»,
вовсе не был злым. Видимо, очки и подзорная труба придавали
Паганелю особый вес в глазах вождя, и Хихи решил привя-
474
зать географа к себе не только хорошим обращением, но и
крепкими веревками из формиума.
Так продолжалось три долгих дня. На вопрос, хорошо или
плохо с ним обращались в это время, географ ответил: «И да
и нет», не вдаваясь в подробности. Словом, он был пленником,
и положение его только тем выгодно отличалось от положения
его несчастных друзей, что ему не предстояла немедленная
казнь.
К счастью, однажды ночью он умудрился перегрызть свои
веревки и убежать. Издали видел он, как происходило погребение
Кара-Тете. Теперь он знал, что на горе Маунгахауми похоронен
вождь, и, следовательно, она стала табу. Не желая покидать
друзей в плену, Паганель решил там и укрыться. Ему удалось
выполнить этот опасный замысел. В прошлую ночь он добрался
до могилы Кара-Тете и, «восстанавливая свои силы», ждал,
не освободит ли какой-нибудь счастливый случай его друзей.
Таков был рассказ Паганеля. Не умолчал ли он намеренно
о чем-нибудь из того, что с ним произошло в плену? Замеша-
тельство географа не раз наводило его слушателей на такую
мысль. Но как бы то ни было, все единодушно поздравили
географа со счастливым избавлением и, покончив с прошлым,
занялись настоящим. Положение беглецов все еще было тя-
желым. Правда, туземцы не решались взобраться на вершину
Маунгахауми, но они рассчитывали, что голод и жажда вновь
приведут пленников в их руки. Вопрос был только во времени,
а у дикарей терпение долгое.
Гленарван не строил себе иллюзий, но он решил ждать
благоприятных обстоятельств, а если придется, то и создать
их. Прежде всего он решил досконально осмотреть Маунгахауми,
свою импровизированную крепость: не для того, чтобы защи-
щать ее — ведь приступа бояться не приходилось, а для того,
чтобы выбраться из нее. Поэтому Гленарван, майор, Джоя
Мангле, Роберт и Паганель тщательно обследовали гору, изу-
чили направление и крутизну каждой тропки. Гребень длиной
в милю, соединявший Маунгахауми с цепью гор Вахити, шел,
понижаясь, к равнине. Этот гребень, узкий и извилистый,
был единственным доступным путем для бегства. Если бы
путешественники под прикрытием ночи пробрались по нему
незамеченными, им, быть может, и удалось бы, ускользнув
от маорийских воинов, достигнуть ущелий в горах Вахити.
Но эта дорога представляла немало опасностей. В нижней
части гребень был досягаем для ружейных выстрелов, а под
перекрестным огнем стерегущих внизу туземцев никто не смог
бы пробраться.
Когда Гленарван и его друзья отважились ступить на опас-
475
ный участок гребня, воины приветствовали их градом пуль,
которые, правда, не долетели. Ветер донес к ним несколько
пыжей. Они были сделаны из обрывков книжных страниц.
Паганель, из любопытства, подобрал бумажку и, расправив ее,
не без труда разобрал то, что на ней было напечатано.
— Каково! — воскликнул он.— Знаете, друзья мои, чем они
набивают свои ружья?
— Не знаем, Паганель,— ответил Гленарван.
— Страницами, вырванными из Библии! Так-то использу-
ют они священные стихи! Мне жалко местных миссионеров.
Нелегко им будет создать маорийские библиотеки.
— И каким же отрывком из священного писания выпалили
в нас туземцы?—спросил Гленарван.
— Это слова всемогущего бога,— ответил Джон Мангле,
тоже прочитавший написанное на обгоревшей бумаге и с пылом
несокрушимой шотландской веры прибавил:—Он призывает
нас уповать на него.
— Прочти, Джон,— попросил Гленарван.
Джон прочел стих, оставшийся невредимым:
— «Псалом 90. Ибо уповающий на мя спасется».
— Друзья,— сказал Гленарван,— отнесем эти слова надеж-
ды нашим милым отважным спутницам. Они придадут им сил.
И все пошли за ним по крутым тропинкам на вершину горы
к могиле вождя. Взбираясь, они с удивлением заметили, что
земля у них под ногами подрагивает. Это были не резкие толчки,
а постоянная вибрация, как будто дрожали стенки котла, в
котором кипит вода. Очевидно, в недрах горы скопилось большое
количество паров, образовавшихся там под действием подземного
огня.
Это своеобразное явление не могло удивить тех, кто недавно
плыл между горячими Ключами Уаикато. Им было известно,
что центральная область Те-Ика-а-Мауи — район "сильной
вулканической деятельности. Это настоящее сито, через отверс-
тия которого выбиваются наружу горячие ключи и серные пары.
Паганель, уже раньше наблюдавший гору МаунгахауМи, обра-
тил внимание своих спутников на ее вулканическую природу.
Географ считал, что в будущем Маунгахауми с ее конической
вершиной, как и другие подобные ей горы центральной части
острова, превратится в действующий вулкан. Достаточно
самого незначительного механического воздействия, и в ее
почве из беловатого кремнистого туфа может образоваться
кратер.
— Но все же,— заметил Гленарван,— мы здесь не в большей
опасности, чем близ парового котла «Дункана». Ведь земная
кора, пожалуй, еще покрепче железа.
476
— Это так,— отозвался майор,— но даже самый лучший
паровой котел в конце концов лопается от слишком долгого
употребления.
— Я и не собираюсь долго оставаться на этой горе, Мак-
Наббс!— возразил Паганель.— Была ,бы возможность, я тотчас
же покинул бы ее.
— Ах, почему эта Маунгахауми не может сама унести нас,
раз в ее недрах заключена такая колоссальная механическая
сила! — воскликнул Джон Мангле.— Здесь у нас под ногами
целые миллионы лошадиных сил, которые пропадают зря.
«Дункану» хватило бы тысячной доли этого, чтобы увезти нас
на край света!
Напоминание о «Дункане» навеяло Гленарвану самые груст-
ные мысли. Как ни тяжело было его собственное положение,
он нередко забывал о нем, горюя об участи своей команды.
В таком раздумье он добрался до вершины Маунгахауми,
где его ждали остальные. Леди Элен, завидев мужа, тотчас же
пошла ему навстречу.
— Дорогой Эдуард,— сказала она,— что же вы разведали?
Надеяться ли нам или страшиться?
— Будем надеяться, дорогая Элен,— ответил Гленарван.—
Дикари не посмеют вступить на склоны горы, и у нас будет
достаточно времени, чтобы обдумать план бегства.
— Да и сам бог, сударыня,— сказал Джон Мангле,— велит
нам надеяться.
И он протянул ей клочок из Библии со священным стихом.
Леди Элен и Мери, всегда готовые уверовать в помощь свыше,
увидели в этих библейских словах верное предзнаменование
спасения.
— А теперь — в склеп! — весело крикнул Паганель.—
Ведь это наша крепость, наш замок, наша столовая, наш кабинет.
Там никто нам не помешает. Сударыни, разрешите мне оказать
вам гостеприимство в этой прелестной обители.
Все последовали за неунывающим Паганелем. Когда дикари
увидели, что беглецы снова оскверняют священную могилу,
раздались громкие выстрелы и едва ли не более громкие за-
вывания. Но, к счастью, пули не долетали так далеко, как крики:
они не пролетели и половину горы, вопли же затихли высоко
в небе.
Леди Элен, Мери Грант и их спутники, убедившись, что
суеверие маори превосходит даже их злобу, спокойно вошли
в склеп.
Могила новозеландского вождя была огорожена частоколом,
окрашенным в красную краску. Символические изображения,
настоящая татуировка по дереву, свидетельствовали о высоком
477
положении и славных подвигах покойного. На столбах были
подвешены амулеты из раковин и обточенных камней. Внутри
ограды земля была покрыта ковром зеленых листьев. Посередине
возвышался холмик над свежей могилой.
На нем было разложено оружие вождя: заряженные ружья,
копье, великолепный топор из зеленого нефрита. Тут же запас
пуль и пороха для охоты в «вечной жизни».
— Вот целый арсенал, который мы используем лучше, чем
покойный! — сказал .Паганель.— Дикари неплохо придумали
брать с собой оружие на тот свет!
— Э, да это ружья английского образца! — сказал майор.
— Конечно,— отозвался Гленарван.— А все эта нелепая
идея дарить дикарям огнестрельное оружие. Они потом пускают
его в ход против завоевателей, и правильно делают. Эти-то
ружья пригодятся хоть нам.
— А еще больше,— прибавил Паганель,— пригодятся вода
и пища, предназначенные для Кара-Тете.
И в самом деле, родичи и друзья покойного не поскупились:
судя по количеству еды, они питали к высоким качествам вождя
настоящее почтение. Съестных припасов хватило бы десятку
людей на полмесяца, а покойному вождю и на целую вечность.
Пища эта была растительная и состояла из корней папоротника,
сладких бататов и картофеля, давно уже ввезенного в Новую
Зеландию европейцами. Тут Же стояли объемистые сосуды с
чистой водой, которой новозеландцы запивают еду, и дюжина
искусно сплетенных корзин, наполненных плитками какой-то
неведомой зеленой смолы. Итак, беглецы были обеспечены
пищей и питьем по меньшей мере на несколько дней. Не дожида-
ясь приглашения, они тут же отведали угощения вождя.
Гленарван отдал все продукты Олбинету. Стюард, взыска-
тельный даже при самых тяжелых обстоятельствах, нашел меню
обеда несколько скудным. К тему же он не имел представления о
способе приготовления этих кореньев, и у него не было огня.
Но Паганель вывел его из затруднения, посоветовав просто
закопать корни папоротника и бататы в землю. В самом деле,
температура верхнего слоя почцы была очень высока, и если
воткнуть туда термометр, он, наверное, показал бы градусов
шестьдесят — шестьдесят пять. Олбинет даже чуть не обварился,
ибо когда он стал рыть яму, чтобы положить в нее свои коренья*
из земли вырвался столб пара и со свистом взлетел на целых
шесть футов.
Стюард в ужасе упал навзничь.
— Заверните кран! — крикнул майор и, подбежав с двумя
матросами к яме, засыпал ее валявшимися вблизи кусками
пемзы.
478
Между тем Паганель, с каким-то странным видом наблюдав-
ший все это, бормотал:
— Так... так... А почему бы и нет?
-— Вас не обожгло? — спросил майор Олбинета.
— Нет, мистер Мак-Наббс,— ответил стюард,— но я, право,
не ожидал...
— ...такой удачи! — воскликнул Паганель радостно.—
Оказывается, у нас есть не только пища и вода Кара-Тете,
но и огонь в земле. Да эта гора — настоящий рай! Я предлагаю
основать здесь колонию, распахать поля и жить до конца наших
дней. Мы будем робинзонами Маунгахауми! Поистине, я тщетно
ищу, чего нам еще не хватает на этой уютной горе!
— Ничего, если только она прочна,— отозвался Джон
Мангле.
— Ну! Не со вчерашнего же дня она стоит,— возразил
Паганель.— Она уже давно сдерживает подземный огонь и,
уж конечно, выдержит еще до нашего ухода.
— Завтрак подан,— объявил Олбинет с таким видом, словно
исполнял свои обязанности в Малькольм-Касле.
Усевшись у ограды, беглецы тотчас принялись за еду. Уже
который раз за последнее время в самые тяжелые минуты их
кормило само провидение!
Съели все, не привередничая, но мнения о съедобном папо-
ротнике все же разделились. Одни находили, что он сладок
и приятного вкуса, другим же он казался каким-то слизистым,
совершенно безвкусным и удивительно жестким. Зато сладкие
бататы, испеченные в горячей земле, оказались превосходными.
Паганель заметил, что Кара-Тете недурно устроился.
После завтрака Гленарван предложил немедленно заняться
обсуждением плана бегства.
— Уже?—жалобным тоном воскликнул Паганель.— Как,
вы собираетесь так скоро покинуть этот чудесный уголок?
— Будь мы в Капуе, господин Паганель,— ответила леди
Элен,— нам, как вы знаете, не следовало бы подражать Ганни-
балу.
— Сударыня,— ответил географ,— я не позволю себе пере-
чить вам. 11риступим к обсуждению, раз вам так угодно.
— Прежде всего,— сказал Гленарван,— я думаю, что мы
должны попытаться выбраться отсюда раньше, чем нас принудит
к этому голод. Пока у нас есть силы, надо их использовать.
Попробуем этой же ночью прорваться в темноте через окруже-
ние туземцев в восточные долины.
— Чудесно, если только маори дадут нам пройти! — ото-
звался Паганель.
— А если нет?—спросил Джон Мангле.
479
— Тогда мы прибегнем к сильнодействующим средствам,—
ответил Паганель.
— Так у вас имеются сильно действующие средства? — за-
интересовался майор.
— В таком количестве, что я даже не знаю, что с ними
делать,— заявил географ, не вдаваясь ни в какие объяснения.
Оставалось ждать наступления ночи, чтобы попытаться
прорвать цепь туземцев.
Те не двигались с места. Казалось даже, что ряды их еще
пополнились запоздавшими товарищами. Горящие костры об-
разовали словно огненный пояс вокруг горы. Когда соседние
долины погрузились во тьму, могло показаться, будто подножие
Маунгахауми охвачено пожаром, в то время как вершина теря-
лась во мраке. Пленники слышали ропот, крики, шум вражеского
бивуака в шестистах футах под ними.
, В девять часов, в глубокой темноте Гленарван и Джон
Мангле решили пойти на разведку, прежде чем вести своих
товарищей по столь опасному пути.
Они стали бесшумно спускаться и минут через десять были
уже на узком гребне горы, пересекавшем неприятельскую цепь
на высоте пятидесяти футов.
До сих пор все шло хорошо. Лежавшие вокруг костров
воины, казалось, не замечали двух беглецов, и они продвину-
лись еще на несколько шагов дальше. Но вдруг слева и справа
грянула ружейная пальба.
— Назад!—сказал Гленарван.— У этих разбойников ко-
шачьи глаза и отменные ружья.
И вместе с Джоном Манглсом он поспешил подняться об-
ратно по крутому склону и вскоре успокоил опасения своих
испуганных стрельбой друзей. Шляпа Гленарвана оказалась
простреленной в двух местах. Итак, отважиться идти по длин-
ному горному хребту между двумя рядами стрелков было не-
мыслимо.
— До завтра,— сказал Паганель.— И раз мы не сможем
обмануть бдительность этих туземцев, так уж разрешите мне
угостить их по моему вкусу!
Было довольно холодно. К счастью, в гробнице у Кара-Тете
были его лучшие ночные одежды и теплые одеяла из формиума.
Беглецы без зазрения совести укутались в них, улеглись внутри
ограды склепа и вскоре, охраняемые суеверием туземцев, уже
спали спокойным сном на теплой земле, содрогавшейся от кло-
кочущих в глубине газов.
К стр. 452
Глава XV
На следующее утро, 17 февраля, спавших на вершине Маун-
гахауми беглецов разбудили первые лучи солнца. Маори давно
уже бродили у подножия, не переставая наблюдать за тем, что
происходит на горе. Яростные крики встретили европейцев,
как только они показались из оскверненного склепа. Беглецы
окинули взглядом окрестные горы, еще затянутые туманом
глубокие долины, озеро Таупо, воды которого слегка рябил
утренний ветерок. Затем, желая проникнуть в замыслы Пагане-
ля, все окружили географа, вопросительно глядя на него.
Паганель не замедлил удовлетворить любопытство своих
спутников.
— Друзья мои,— начал он,— в моем плане превосходно
то, что если он не даст всех ожидаемых от него эффектов, если
он даже потерпит неудачу, наше положение от этого все же не
ухудшится. Но план этот должен удаться, и он удастся!
— А что это за план?—спросил Мак-Наббс.
— Вот мой план,— продолжал Паганель.— Суеверие ту-
земцев обеспечило нам здесь убежище, и надо, чтобы это же
суеверие помогло нам выбраться отсюда. Если мне удастся
уверить Каи-Куму, что мы пали жертвой нашего осквернения
могилы, что над нами разразился гнев небесный — словом, что
мы мертвы и погибли ужасной смертью, то Каи-Куму тут же
покинет подножие Маунгахауми и вернется в свое селение,
не так ли?
— Несомненно,— сказал Гленарван.
— А какой же ужасной смертью вы угрожаете нам? — по-
интересовалась леди Элен.
— Смертью святотатцев, друзья мои! — ответил Паганель.—
Карающее пламя у нас под ногами. Откроем же ему путь!
— Что! Вы хотите создать вулкан?—воскликнул Джон
Мангле.
— Да, но вулкан не настоящий, а импровизированный,
которым мы сами будем управлять. Здесь, под нами, огромное
количество подземных паров и пламени, стремящихся вырваться
наружу. Устроим же для нашего блага искусственное извер-
жение !
ошая мысль! — заметил майор.— Славно придумано,
Паганель!
— Понимаете,— сказал географ,— мы сделаем вид, будто
нас пожрало пламя новозеландского Плутона, а сами в это
16 Жюль Верн 481
время скроемся в могиле Кара-Тете и там пробудем дня три,
четыре и даже пять, если понадобится,— словом, до тех пор,
пока дикари, убедившись в нашей гибели, уйдут ни с чем.
— А что, если они вздумают собственными глазами убедить-
ся в постигшей нас каре и взберутся на вершину?—усомни-
лась мисс Грант.
— Нет, дорогая Мери,— ответил Паганель,— этого они
не сделают. Ведь на гору наложено табу, а когда она сама
истребит своих осквернителей, это табу будет иметь еще большую
силу.
— Ваш план действительно хорошо задуман,— сказал Гле-
нарван.— Он может не удаться лишь при одном условии: если
дикари будут упорно оставаться у подножия горы и у нас кон-
чится запас пищи. Но это маловероятно, особенно если мы разы-
граем все как следует.
— Когда же мы испытаем этот последний шанс на спасе-
ние? — спросила леди Элен.
— Сегодня же вечером,— ответил Паганель,— когда совсем
стемнеет.
— Решено,— проговорил Мак-Наббс.— Паганель, вы гени-
альны! Меня не так-то легко увлечь, но тут и я ручаюсь за
успех. Мы им устроим такое чудо, которое еще на сто лет
отодвинет их обращение в христианство. Да простят нам это
миссионеры.
Итак, план Паганеля был принят, и, пожалуй, с суеверными
маори он мог и должен был удаться. Оставалось лишь привести
его в исполнение. Идея хороша, но осуществить ее было непросто.
Не уничтожит ли вулкан смельчаков, прорывших ему кратер?
Смогут ли они совладать с извержением, управлять им, когда
пары, пламя и огненная лава устремятся наружу? Не рухнет
ли вся вершина в огненную бездну? Ведь они посягают на
силы, которыми властна распоряжаться лишь сама природа.
Паганель предвидел эти трудности, но надеялся действовать
осторожно, не доходя до крайностей. Чтобы обмануть маори,
нужна была только видимость извержения, а не грозная реаль-
ность.
Каким длинным показался этот день! Все с нетерпением
считали часы. Для бегства все было готово. Пищу из склепа
разделили на части, чтобы было удобнее ее нести. К этому
легкому снаряжению присоединили еще ружья и несколько
циновок из запасов вождя. Разумеется, все приготовления дела-
лись втайне от дикарей, за оградой могилы.
В шесть часов вечера стюард подал сытный обед. Кто знает,
где и когда придется поесть в следующий раз. Поэтому ели
впрок. Основным блюдом было жаркое из полдюжины крупных
482
крыс — их поймал Вильсон. Леди Элен и Мери Г рант наотрез
отказались отведать этой дичи, столь ценимой в Новой Зелан-
дии, но мужчины отдали ей честь, как настоящие маори. И в
самом деле, мясо оказалось превосходным, и от всех шести гры-
зунов остались лишь обглоданные кости.
Наконец наступили сумерки. Солнце скрылось за густыми
грозовыми тучами. У горизонта поблескивали молнии, громыхал
отдаленный гром.
Паганель был рад надвигавшейся грозе: она пойдет на пользу
его замыслам и дополнит задуманную им инсценировку* Ведь
дикари относятся с суеверным страхом к грозным явлениям
природы. Новозеландцы слышат в громе разъяренный голос
своего бога Нуи-Атуа, а в молнии видят сверкание его разгне-
ванных очей. Им покажется, что само божество явилось пока-
рать нечестивцев, нарушивших табу.
В восемь часов вершина Маунгахауми скрылась в зловещем
мраке. Небо готовило черный фон для того взрыва пламени,
который собирался вызвать Паганель. Маори уже не могли
разглядеть беглецов. Наступило время действовать не медля.
Гленарван, Паганель, Мак-Наббс, Роберт, стюард и два матроса
дружно принялись за работу.
Место для кратера выбрали в тридцати шагах от склепа
а-Тете. Было важно, чтобы извержение не тронуло могилу,
ибо с исчезновением ее перестало бы действовать и табу.
Паганель приметил огромную каменную глыбу, из-под кото-
рой с силой вырывались пары. Она, очевидно, прикрывала не-
большой кратер, естественно образовавшийся на этом месте,
и только ее тяжесть мешала выходу подземного огня. Если
бы удалось откатить глыбу, то пары и лава вырвались бы через
освободившееся отверстие.
Друзья вооружились кольями, вырванными из могильной
ограды, и изо всех сил принялись выворачивать ими, как рыча-
гами, огромный камень. Под их напором глыба скоро закачалась.
Тогда по склону горы вырыли небольшую траншею, чтобы
глыба скатилась по ней. Чем больше приподнимали скалу, тем
ощутимее делалось сотрясение почвы. Из-под тонкой коры
земли доносились глухой рев и свист пламени. Смельчаки,
словно циклопы, раздувающие подземный огонь, трудились
молча. Вскоре появилось несколько трещин, из которых вы-
бивались горячие пары — признак того, что опасность
близка.
Но вот последнее усилие — и глыба, сорвавшись с места,
покатилась вниз и скрылась из виду.
Тонкий слой земли в ту же минуту прорвался. Из образо-
вавшегося отверстия с грохотом вырвался огненный столб, а
483
за ним хлынули кипящая вода и лава; потоки их устремились
по склону горы к лагерю туземцев и в долину.
Вся вершина содрогнулась. Казалось, она вот-вот рухнет в
бездну.
Гленарван и его товарищи едва успели спастись от изверже-
ния. Они добежали до склепа, отделавшись легкими ожогами
от брызг горячей, близкой к кипению воды. Скоро легкий
запах кипящей воды сменился сильным запахом серы. Комья
земли, лава, вулканические обломки — все смешалось в едином
потоке. Огненные реки потекли по склонам Маунгахауми. Сосед-
ние горы осветились заревом извержения. Глубокие долины
ярко озарились его отблеском. Лава уже клокотала в лагере ди-
карей, метавшихся, ища спасения. Те, кого не настиг этот
огненный поток, бросились бежать и взобрались на соседние
холмы. Оттуда они с ужасом глядели на это грозное явление,
на этот вулкан, поглотивший, по повелению их разгневанного
бога, нечестивцев, которые осквернили священную гору. В те
минуты, когда грохот извержения несколько ослабевал, до
беглецов доносились исступленные заклинания:
— Табу! Табу! Табу!
484
выход, она со страшной
по закону распростране-
на острове были слабее
этого нового на земном
бушевал вместе с грозой в небесах
встревожился. Жерло кратера все
оградой могилы, наблюдали, как
Между тем из кратера вырывались в огромном количестве
пары, раскаленные камни, лава. Это уже был не гейзер, каких
много в окрестностях вулкана Гекла в Исландии, а вулкан,
не хуже самой Геклы. Вся эта клокочущая огненная масса до
сих пор не вырывалась на поверхность, потому что располагала
достаточным отводным клапаном в виде вулкана Тонгариро,
а теперь, когда ей представился новый
силой устремилась в него, и в эту ночь,
ния давления, все другие извержения
обычного.
Через час после начала извержения
шаре вулкана по его склонам уже неслись широкие потоки ог-
ненной лавы. Полчища крыс бросали свои норы и убегали с
охваченной пламенем земли.
Всю ночь новый вулкан
так сильно, что Гленарван
расширялось.
Беглецы, укрывшись за
нарастает сила извержения.
Наступило утро. Ярость вулкана не ослабевала. К пламени
примешивались густые желтоватые пары. Всюду змеились потоки
лавы.
Гленарван с бьющимся сердцем наблюдал сквозь щели
ограды за туземцами. Маори укрылись на соседних склонах,
где извержение было им не страшно. На месте их бывшего
лагеря виднелось несколько обуглившихся трупов. Дальше,
по направлению к па, раскаленная лава сожгла десятка два
хижин — некоторые из них еще дымились. Кое-где стояли груп-
пы туземцев, с благоговейным ужасом взиравших на объятую
пламенем вершину
Среди воинов
узнал его. Вождь
где не текла лава,
Он распростер
и по мимике вождя беглецы легко догадались о смысле его
действий. Как и предвидел Паганель, Каи-Куму наложил на
гору-мстительницу еще более строгое табу.
Вскоре маори вереницей двинулись по извилистым Тропинкам
вниз, в па.
— Они
сторожевой
Элен и мои
под лавой!
нашу могилу и убежим от этих варваров!
Трудно себе представить радость беглецов. Их сердца снова
Маунгахауми.
появился Каи-Куму. Гленарван тотчас же
подошел к подножию горы с той стороны,
по не сделал ни шагу дальше.
руки, словно колдун, творящий заклинания,
уходят! — воскликнул Гленарван.— Покидают свой
пост! Наша военная хитрость удалась! Ну, дорогая
добрые товарищи, вот мы все и мертвы и погребены
Но сегодня же вечером мы воскреснем, покинем
485
зажглись надеждой. Отважные путешественники забыли о прош-
лом, не помышляли о будущем — они думали только о настоя-
щем. А между тем пробраться через этот дикий край до какой-
нибудь английской колонии было нелегко. Но после того, как
беглецам удалось обмануть Каи-Куму, им казалось, что никакие
дикари Новой Зеландии для них уже не страшны!
Майор теперь и вовсе ни в грош не ставил этих маори и не
жалел для них презрительных кличек. Паганель и он, стремясь
перещеголять друг друга, обзывали туземцев дремучими олуха-
ми, тупыми ослами, первейшими болванами на всем Тихом
океане, буйнопомешанными, кретинами и т. д. Оба были неисто-
щимы.
Однако, прежде чем уйти, надо было переждать. Паганелю
удалось уберечь свою драгоценную карту Новой Зеландии,
и он искал по ней безопасные пути.
По зрелом размышлении решено было отправиться на восток,
к заливу Пленти. Этот путь проходил по местам неисследован-
ным, но, по-видимому, пустынным. Ни суровая природа, ни
лишения не страшили закаленных путешественников так, как
встреча с туземцами. Поэтому они во что бы то ни стало хотели
уклониться от такой встречи и стремились добраться до восточ-
ного побережья, где было несколько миссий. К тому же эта
часть острова пока избежала ужасов войны и там не было
повстанческих отрядов.
Расстояние от озера Таупо до залива Пленти составляло
примерно сто миль. Десять дней пути, по десяти миль в день.
Конечно, путешествие было не из легких, но никто из этих
отважных людей не думал об усталости. Только бы дойти до
какой-нибудь миссии, а там можно будет и отдохнуть в ожи-
дании удобного случая добраться до Окленда — конечной цели
их путешествия. Приняв такое решение, Гленарван и его спутни-
ки продолжали до самого вечера наблюдать, не появятся ли
туземцы. Но у подошвы горы не осталось никого и, когда тьма
поглотила окрестные долины, не зажегся ни один костер. Путь
был свободен.
В девять часов, в полной темноте, Гленарван повел свой
отряд вперед. Захватив оружие и одеяния Кара-Тете, все начали
осторожно спускаться с Маунгахауми. Первыми шли Джон
Мангле и Вильсон. Они ловили малейший проблеск света,
останавливались при всяком шорохе. Беглецы словно скользили
по склону, как бы стараясь слиться с ним.
Спустившись на двести футов, молодой капитан и матрос
очутились на том опасном горном гребне, который так бдительно
охранялся туземцами.
Если бы, к несчастью, маори оказались хитрее беглецов и,
486
не дав себя обмануть искусственным извержением, только сде-
лали вид, что уходят, чтобы вернее захватить пленников, то
тогда именно здесь, на этом гребне, и должно было обнаружиться
их присутствие. Несмотря на всю свою уверенность и на шутки
Паганеля, Гленарван невольно содрогнулся. Жизнь его близких
будет висеть на волоске все десять минут, пока они будут
переходить по гребню. Он слышал, как билось сердце прижав-
шейся к нему жены. Однако Гленарван и не помышлял повер-
нуть назад. Джон, разумеется, тоже. Молодой капитан первый
пополз под покровом ночи по узкому гребню. За ним — осталь-
ные. Когда какой-нибудь камень скатывался вниз, все замирали
на месте. Если дикари все же сторожили у подножия хребта,
этот необычный шорох непременно вызвал бы град ружейных
выстрелов. Понятно, что, пробираясь ползком, точно змеи, вдоль
покатого хребта, беглецы подвигались вперед не так уж быстро.
Когда Джон Мангле дополз до самого низкого места гребня,
он очутился всего в каких-нибудь двадцати пяти футах от
площадки, где накануне стояли лагерем туземцы. Дальше гребень
круто шел в гору и вел к лесу, до которого оставалось четверть
мили.
Путешественники благополучно миновали страшное место и
стали молча подниматься в гору. Леса из-за темноты не было
видно, но все знали, что он близко, а там, если только им не
устроили засаду, они будут в безопасности. Гленарван надеялся
на это, но он понимал, что защитное действие табу уже кончи-
лось. Восходящая часть гребня принадлежала уже другой горе,
расположенной к востоку от озера Таупо. Стало быть, здесь
можно было опасаться не только обстрела, но и рукопашной
схватки с туземцами.
В течение десяти минут беглецы бесшумно поднимались к
вышележащему плоскогорью. Джон не мог еще разглядеть лес,
но до него, должно быть, оставалось уже меньше двухсот
футов.
Вдруг молодой капитан остановился и как будто попятился
назад. Ему почудился в темноте какой-то шорох. Все замерли.
Джон Мангле стоял неподвижно так долго, что его спутники
забеспокоились. Они выжидали. Кто опишет их мучительную
тревогу! Неужели придется идти назад и снова искать убежища
на вершине Маунгахауми?
Но, убедившись, что шум не возобновляется, Джон Мангле
снова начал подниматься по узкому гребню. Вскоре в ночи
стали неясно вырисовываться деревья. Еще несколько шагов —
и беглецы, добравшись наконец до леса, укрылись под его
густой листвой.
Глава XVI
МЕЖДУ ДВУХ ОГНЕЙ
Ночь благоприятствовала беглецам. Надо было восполь-
зоваться ею, чтобы уйти подальше от роковых берегов озера
Таупо. Паганель взялся вести отряд и снова проявил во время
этого трудного странствования в горах свое изумительное чутье
путешественника. Он с удивительным проворством пробирался
в темноте, отыскивая едва приметные тропинки и не уклоняясь
от нужного направления. Правда, географу очень помогала его
никталопия: его кошачьи глаза различали в непроницаемой
тьме самые мелкие предметы.
Три часа подряд беглецы шли, не останавливаясь, по отло-
гим восточным склонам гор. Паганель отклонился немного к
юго-востоку, стремясь попасть в узкое ущелье между горными
цепями Каймаи и Вахити, по которому проходит дорога от
Окленда к бухте Хока. Он рассчитывал пересечь это ущелье и,
оставив дорогу в стороне, пробираться к побережью под защи-
той высоких гор по необитаемой части провинции.
К девяти часам утра, за двенадцать часов, было пройдено
двенадцать миль. Пора было пощадить отважных женщин. К то-
му же и место оказалось подходящим для привала. Беглецы до-
брались до ущелья, разделявшего горные цепи. Дорога на юг,
к Оберленду, осталась справа. Паганель, справляясь по карте,
сделал крюк к северо-востоку, и в десять часов маленький отряд
очутился у крутого горного уступа. Здесь вынули из сумок
съестные припасы и подкрепились ими. Даже Мери Грант и
майор, которым до тех пор корни папоротника были не по вкусу,
теперь ели их с удовольствием.
Отдохнув до двух часов пополудни, путешественники снова
двинулись к востоку и вторично остановились на привал вечером
в восьми милях от гор. Здесь все с наслаждением растянулись
под открытым небом и уснули крепким сном.
На следующий день путь оказался труднее. Он пролегал
по любопытному району вулканических озер, гейзеров и ды-
мящихся серных сопок, простиравшемуся к востоку от Вахити.
Путь этот был гораздо приятнее для глаз, чем для ног. Все
время надо было обходить, огибать, преодолевать препятствия.
Это было утомительно. Но зато какое необычайное зрелище!
Как неистощимо разнообразие природы!
На обширном пространстве в двадцать квадратных миль
можно было видеть всевозможные проявления подземных сил.
Из рощ местного чайного дерева струились до странности про-
зрачные соляные источники, кишащие мириадами насекомых.
488
Вода их едко пахла жженым порохом и оставляла на земле бе-
лый осадок, похожий на ослепительно сверкающий снег. Одни
источники были горячи, другие холодны как лед. Гигантские
папоротники росли по берегам этих ручьев в условиях, сходных
с условиями силурийской эры.
Со всех сторон среди клубящихся паров били из земли
снопы воды, напоминавшие фонтаны какого-нибудь парка. Одни
из них били непрерывно, другие пульсировали, подчиняясь
прихотям своенравного Плутона. Эти фонтаны были расположе-
ны амфитеатром на естественных террасах. Воды их, осененные
клубами белого пара, постепенно сливались воедино и, разъедая
полупрозрачные ступени этих гигантских природных лестниц,
свергались по ним кипящими водопадами, питая собой целые
озера.
Потом на смену горячим ключам и бурным гейзерам пошли
серные сопки. Вся земля казалась покрытой крупными прыща-
ми. Это были полупотухшие кратеры; через их многочисленные
трещины выбивались различные газы. В воздухе чувствовался
едкий, неприятный запах серной кислоты, и земля кругом была
усеяна кристаллами серы. Здесь целыми веками накапливались
огромные неиспользуемые богатства, и если когда-нибудь сер-
ные рудники Сицилии истощатся, новые запасы сырья будет
поставлять промышленности этот пока почти не изведанный
район Новой Зеландии.
Можно представить себе, чего стоил путешествен никам этот
мучительный переход. Место для привала найти было нелегко,
и охотникам не попадалось ни одной птицы, достойной быть
общипанной руками мистера Олбинета. Поэтому чаще всего
приходилось довольствоваться съедобными папоротниками и
сладким бататом — скудной едой, которая, конечно, не могла
восстановить силы изнуренных путников. Естественно, что каж-
дый стремился поскорее распроститься с этими бесплодными,
пустынными террасами.
Однако понадобилось не менее четырех дней, чтобы пере-
сечь труднопроходимый край. Только 23 февраля путешествен-
ники смогли сделать привал в пятидесяти милях от Маунгахау-
ми, у подошвы безымянной горы, обозначенной на карте Пага-
неля. Вокруг расстилались равнины, поросшие кустарником, а
дальше, у горизонта, снова показались большие леса.
Такой вид сулил легкий путь, если только в этом гостепри-
имном краю не обосновалось уже слишком много постоянных
жителей. До сих пор туземцев не было и в помине.
В тот день Мак-Наббс и Роберт подстрелили трех киви,
которые могли скрасить обед, но удовольствие длилось недолго,
и через несколько минут от дичи ничего не осталось.
489
За десертом, состоявшим из картофеля и сладких бататов,
Паганель внес предложение, которое было принято с восторгом:
назвать безымянную гору, вершина которой терялась на высо-
те трех тысяч футов в облаках, именем Гленарвана. И гео-
граф тут же старательно нанес имя шотландского лорда на свою
карту.
Было бы бесполезно описывать дальнейшее путешествие:
дни проходили однообразно и малоинтересно. В течение всего
перехода от озер до Тихого океана произошло лишь два-три
более или менее значительных события. Обычно шли целый
день по лесам и равнинам. Джон Мангле определял направление
по солнцу и звездам. Небо было довольно милостиво: оно не
посылало ни зноя, ни дождя. Но тем не менее измождение пу-
тешественников, перенесших уже столько мук, мешало им идти
быстро, и всем не терпелось скорее добраться до миссии.
Они, правда, разговаривали, но разговор этот не был общим.
Отряд разбился на группки, состав которых определялся не
каким-то особым предпочтением, а общими мыслями.
Гленарван обычно шел один. По мере приближения к по-
бережью он все чаще вспоминал о «Дункане» и его команде.
Забывая об опасностях, еще подстерегавших отряд на пути
к Окленду, он думал об убитых матросах. Эта страшная мысль
неотступно томила его.
О Гарри Гранте никто не заговаривал. К чему, раз ничего
нельзя для него сделать. Если имя капитана и упоминалось,
то только в беседах его дочери с Джоном Манглсом.
Молодой капитан никогда не возвращался к тому, что де-
вушка сказала ему в ту ужасную ночь в хижине. Скромность
не позволяла ему напомнить о словах, вырвавшихся у нее в
минуту отчаяния.
Говоря о Гарри Гранте, Джон Мангле строил все новые
планы. Он уверял Мери, что Гленарван организует еще одну
экспедицию. Ведь подлинность найденного в бутылке документа
не подлежала сомнению. Следовательно, Гарри Грант где-то
должен был находиться. А если так, то в конце концов он все
же будет найден, хотя бы для этого пришлось обшарить весь
свет.
Мери упивалась этими речами. Она и Джон Мангле жили
одними и теми же мыслями, надеждами. Нередко и леди Элен
принимала участие в их разговоре. Она не разделяла надежд
молодых людей, но не хотела возвращать их к печальной дейст-
вительности.
Мак-Наббс, Роберт, Вильсон и Мюльреди старались, не
слишком удаляясь от товарищей, настрелять как можно больше
дичи.
490
Паганель, по-прежнему драпируясь в свой плащ из формиума,
молчаливый и задумчивый, держался в стороне.
Й все-таки, хотя испытания, опасности, усталость и лишения,
как правило, делают раздражительными и ожесточают даже
людей с самым лучшим характером, все эти товарищи по не-
счастью остались так же дружны, верны и были готовы пожерт-
вовать жизнью друг за друга.
25 февраля дорогу путникам преградила река* Судя по карте
Паганеля, это была Уаикаре. Через нее удалось перебраться
вброд.
Два дня тянулись равнины, поросшие кустарником,
половина пути между озером Таупо и берегом океана была
пройдена если не без труда, то, во всяком случае, без неже-
лательных встреч.
Затем пошли громадные, бесконечные леса, напоминавшие
австралийские, только вместо эвкалиптов здесь росли каури.
Хотя за четыре месяца странствий у Гленарвана и его спутников
изрядно притупилась способность восторгаться, но и они были
восхищены этими гигантскими соснами, достойными соперниками
ливанских кедров и мамонтовых деревьев Калифорнии. Каури
были так высоки, что только футах в ста от земли начинались
ветви. Они росли группами, и лес состоял не из отдельных
деревьев, а из целых семей этих гигантов, вздымавших зонты
из зелени на высоту двухсот футов.
Некоторые еще молодые каури, едва достигшие столетнего
возраста, походили на красные ели европейских стран: у них
была темная конусообразная крона.
Более старые деревья, которым перевалило за пятьсот —
шестьсот лет» несли огромные шатры зелени, покоившиеся на
бесчисленных переплетающихся ветвях. У этих патриархов ново-
зеландских лесов стволы были до пятидесяти футов в окружнос-
ти. Все спутники Гленарвана, взявшись за руки, не могли бы
охватить такой гигантский ствол.
Три дня маленький отряд брел под этими огромными зеле-
ными сводами по глинистой почве, на которую никогда не
ступала нога человека. Об этом говорили и большие наплывы
клейкой смолы на многих стволах: она могла бы на долгие
годы обеспечить туземцев товаром для торговли с европейцами.
Охотники наталкивались на большие стаи киви, столь
редких в обитаемых местах. Здесь же, в недоступных лесах,
эти странные птицы нашли себе убежище. Теперь у путешествен-
ников было вдоволь здоровой пищи — мяса киви.
Вечером 1 марта отряд Гленарвана, выйдя наконец из огром-
ного леса гигантов-каури, расположился лагерем у подошвы
горы Икиранги высотой в пять с половиной тысяч футов.
491
От горы Маунгахауми было пройдено около ста миль, а до
побережья оставалось еще миль тридцать. Когда Джон Мангле
надеялся закончить весь переход дней в десять, он еще не
знал, какой трудный предстоит путь.
Оказалось, что частые обходы, различные препятствия, не-
точность в определении координат удлинили маршрут на одну
пятую. И вот путешественники добрались до горы Икиранги
уже в совершенном изнеможении.
Чтобы выйти на побережье, нужно было еще два больших
дневных перехода. И как раз теперь требовалось удвоить энер-
гию и бдительность, ибо путники снова вступали в обитаемые
места. Однако все преодолели свою усталость и на следующий
день на рассвете вновь двинулись в путь.
Дорога между двумя горами — Икиранги справа и Харди,
высотой в три тысячи семьсот футов, слева — стала очень труд-
ной. На протяжении десяти миль тянулась долина, сплошь
заросшая гибкими растениями, метко названными «удушающие
лианы». На каждом шагу лианы, как змеи, обвивались вокруг
ног, рук и всего тела. Два дня пришлось путешественникам
продвигаться вперед с топором в руках и бороться с этой много-
головой гидрой, с этими неотвязными, цепкими растениями,
которые Паганель охотно отнес бы к классу зоофитов 1.
В этих равнинах стало невозможно охотиться, и охотники
не приносили обычной дичи. Съестные припасы истощались,
а пополнить их было нечем. Иссякла вода, и путники уже не
могли утолить жажду, которая еще усугублялась усталостью.
Гленарван и его спутники испытывали страшные муки, и
впервые их чуть не оставила сила воли. Наконец, уже не шагая,
а еле волоча ноги, измученные путники, руководимые одним
лишь инстинктом самосохранения, добрались до мыса Лоттин
на побережье Тихого океана.
Здесь виднелось несколько пустых хижин, остатки опу-
стошенного войной селения, брошенные поля. Везде следы гра-
бежа и пожара. И тут судьба обрекла несчастных путников
на новое ужасное испытание.
Обессиленные, они брели по берегу, как вдруг в миле от них
показался отряд туземцев. Дикари устремились на них, раз-
махивая оружием. Бежать было некуда, позади только море,
и Гленарван, собрав последние силы, хотел было отдать приказ
защищаться, как вдруг Джон Мангле закричал:
— Пирога! Пирога!
В самом деле, на плоском песчаном берегу в двадцати шагах
от беглецов стояла вытащенная на берег пирога с шестью весла-
1 Зоофиты — животные-растения.
492
ми. Столкнуть лодку в воду, прыгнуть в нее и отплыть прочь от
опасного берега было делом одной минуты. Джон Мангле,
Мак-Наббс, Вильсон и Мюльреди сели на весла, Гленарван взял-
ся за руль, обе женщины, Олбинет, Паганель и Роберт размести-
лись на корме.
Через десять минут пирога была уже в четверти мили от
берега. Море было спокойно. Беглецы молчали.
Джон, не желая все-таки заплывать слишком далеко, хотел
уже приказать плыть вдоль берега, как вдруг весло замерло
в его руках. Из-за мыса Лоттин показались три пироги — это
была погоня.
— В море! В море! — крикнул молодой капитан.— Уж лучше
погибнуть в волнах!
Четыре гребца налегли на весла, и пирога снова понеслась
в открытое море. Полчаса расстояние между ними и преследо-
вателями не сокращалось, но несчастные, измученные люди
вскоре ослабели, и вражеские пироги стали приближаться. Вот
между ними уже меньше двух миль. Итак, нападение туземцев
неизбежно, их длинные ружья уже нацелены!
А что же Гленарван? Стоя на корме пироги, он вглядывался
в горизонт в безумной надежде на помощь. Чего он ждал?
Чего хотел ? Или в нем пробудилось какое-то предчувствие?
Вдруг глаза его вспыхнули, рука протянулась, указывая
на что-то вдали.
— Корабль! — крикнул он.— Корабль, друзья мои! Гребите!
Гребите сильнее!
Ни один из четырех гребцов даже не повернулся, чтобы
взглянуть на это неожиданно появившееся судно: нельзя было
упустить ни одного взмаха весла. Только Паганель встал и
направил свою подзорную трубу туда, куда указывал Гленарван.
— Да,— сказал географ,— там судно. Паровое судно!
Идет на всех парах! Сюда, к нам! Ну, еще немного, друзья мои!
Беглецы с новой энергией налегли на весла и еще полчаса
не давали преследователям приблизиться, гребя из последних
сил. Корабль вырисовывался все яснее и яснее. Вот уже видны
две его мачты со спущенными парусами и густые клубы черного
дыма.
Гленарван, передав руль Роберту, схватил подзорную трубу
Паганеля и внимательно следил за каждым движением судна.
Но как были изумлены Джон Мангле и все остальные, когда
увидели, что черты Гленарвана исказились, лицо его побледнело
и подзорная труба выпала из рук. Одного слова хватило,
чтобы объяснить эту внезапную перемену.
— «Дункан»!—крикнул Гленарван.— «Дункан» и каторж-
ники!
493
— «Дункан»! — воскликнул Джон Мангле, выпуская весло
и поднимаясь.
— Да, смерть!.. Смерть и там и здесь...— прошептал Гле-
нарван, сломленный отчаянием.
Это и правда была их яхта, сомневаться не приходилось,—
их яхта и команда бандитов! У майора вырвалось проклятие.
Судьба жестоко пошутила!
Между тем пирога была предоставлена самой себе. Куда
править? Куда бежать? Что лучше: угодить к дикарям или к
каторжникам? С ближайшей пироги туземцев раздался выстрел,
пуля попала в весло Вильсона. Несколько взмахов весел снова
толкнули пирогу по направлению к «Дункану». Яхта шла полным
ходом, до нее оставалось всего полмили.
Все пути отрезаны, и Джон Мангле уже не знал, куда и
направить пирогу. Женщины, еле живые от ужаса, бросились
на колени и стали молиться. Дикари открыли беглый огонь, пули
градом сыпались вокруг пироги. Вдруг на яхте прогремел залп,
и над головами беглецов пролетело пушечное ядро. Очутившись
между двух огней, они замерли на месте между «Дунканом» и
пирогами туземцев. Джон Мангле, обезумев от отчаяния, схва-
тил топор. Он хотел прорубить дно пироги и потопить ее вместе
со всеми своими спутниками, но его остановил голос Роберта.
— Том Остин! Том Остин! — кричал мальчуган.— Он на
борту! Я вижу его! Он узнал нас, он машет шапкой!
Топор Джона замер в воздухе. Второе ядро со свистом про-
неслось над головой беглецов. Оно надвое разбило ближайшую
из трех пирог. На «Дункане» грянуло громкое «ура». Дикари
в страхе повернули пироги и стремительно поплыли обратно к
берегу.
— К нам! К нам, Том! — громовым голосом крикнул Джон
Мангле.
Через несколько минут беглецы, все еще плохо понимая, как
это случилось, были уже в безопасности на «Дункане».
Глава XVII
ПОЧЕМУ «ДУНКАН» КРЕЙСИРОВАЛ
У ВОСТОЧНОГО БЕРЕГА
НОВОЙ ЗЕЛАНДИИ
Невозможно описать чувства Гленарвана и его друзей, когда
их слуха коснулись напевы старой Шотландии. Когда они ступи-
ли на палубу «Дункана», волынщик заиграл гимн древнего клана
Малькольм и дружные крики «ура» встретили лорда, вернув-
шегося на борт своего судна.
494
Гленарван, Джон Мангле, Паганель, Роберт и даже май-
ор — все со слезами обнимали и целовали друг друга. Это был
порыв безумной радости. Географ совсем потерял голову: он
приплясывал как сумасшедший и все прицеливался своей не-
разлучной подзорной трубой в подходившие к берегу уцелев-
шие пироги.
Но, видя, в какие лохмотья превратилась одежда Гленарвана
и его спутников, как бледны их лица, отражающие все пережи-
тые ими страшные муки, команда яхты прервала свои бурные
изъявления радости. На борт «Дункана» вернулись лишь тени
тех отважных, блестящих путешественников, которые три месяца
назад, полные надежд, устремились на поиски капитана Гранта.
Случай, и только случай, привел их на судно, которое они уже
не ожидали никогда увидеть. Как они исхудали, как ослабли!
Все же, прежде чем подумать об отдыхе, пище и питье, Гле-
нарван стал расспрашивать Тома Остина. Почему «Дункан»
находился у восточного берега Новой Зеландии? Каким образом
495
не попал в руки Бена Джойса? Какой сказочно счастливый
случай привел яхту навстречу беглецам?
«Почему? Как? Зачем?» — посыпались со всех сторон вопро-
сы на Тома Остина.
Старый моряк не знал, кого и слушать. Наконец он решил
слушать одного Гленарвана и отвечать только ему.
— А где же каторжники?—спросил Гленарван.— Что вы
сделали с каторжниками?
— С каторжниками? — переспросил с недоумением Том Ос-
тин.
— Да! С теми негодяями, которые напали на яхту.
— На какую яхту?—спросил Том Остин.— На вашу яхту,
милорд?
— Ну да, Том, на «Дункан». Ведь явился же к вам Бен
Джойс?
— Никакого Бена Джойса я не знаю. Никогда его не ви-
дывал,— ответил Остин.
— Как — никогда?..— воскликнул Гленарван, пораженный
ответом старого моряка.— Тогда скажите мне, Том, почему же
«Дункан» крейсирует сейчас вдоль берегов Новой Зеландии?
Если Гленарван, леди Элен, Мери Грант, Паганель, майор,
Роберт, Джон Мангле, Олбинет, Мюльреди, Вильсон не пони-
мали, чему удивляется старый моряк, то каково же было их
изумление, когда Том спокойно ответил:
— Но он крейсирует здесь по вашему приказанию, милорд.
— По моему приказанию?..— опешил Гленарван.
— Так точно, милорд, я лишь выполнял предписание, содер-
жавшееся в вашем письме от четырнадцатого января.
— В моем письме? В моем письме?—вскричал Гленарван.
Тут все десять путешественников окружили Тома Остина
и впились в него глазами: значит, письмо, написанное у Сноу-
Ривер, все-таки дошло до него?
— Давайте-ка объяснимся хорошенько,— сказал Гленар-
ван,— а то мне кажется, будто я вижу сон. Вы говорите, Том,
что получили письмо?
— Да, милорд.
— В Мельбурне?
— В Мельбурне, как раз в тот момент, когда я закончил
ремонт.
— А что это за письмо?
— Оно написано не вами, но подпись ваша, милорд.
— Это верно. И мое письмо вам передал каторжник по имени
Бен Джойс?
— Нет, милорд, матрос по имени Айртон, боцман с «Брита-
нии».
496
— Ну да! Айртон и Бен Джойс — это одно и то же лицо!
И что же говорилось в письме?
— В нем содержался приказ покинуть Мельбурн и направ-
ляться к восточному побережью.
— ...Австралии!—крикнул Гленарван с горячностью, сму-
тившей старого моряка.
— Австралии?—с удивлением повторил Том, широко от-
крывая глаза.— Да нет же, Новой Зеландии!
— Австралии, Том, Австралии! — подтвердили в один голос
все спутники Гленарвана.
Тут на Остина словно нашло помрачение. Гленарван говорил
с такой уверенностью, что старому моряку стало казаться, что
он и вправду ошибся, читая письмо. Неужели он, преданный
и пунктуальный моряк, мог сделать подобную ошибку? Он сму-
тился и покраснел.
— Успокойтесь, Том,— ласково сказала леди Элен,— такова
была воля провидения.
— Да нет же, сударыня, простите,— пробормотал старый
моряк.— Это невозможно, я не ошибся! Айртон прочел это пись-
мо так же, как и я. И он-то, он-то и хотел, чтобы я, вопреки
приказанию, шел к австралийским берегам!
— Айртон? — воскликнул Гленарван.
— Он самый. АйртоИ уверял, что это ошибка и что назна-
ченное место встречи — Туфоллд-Бей.
— У вас сохранилось это письмо, Том?—спросил крайне
заинтересованный майор.
— Да, мистер Мак-Наббс,— ответил Остин.— Я сейчас схо-
жу за ним.
И Остин побежал к себе в каюту.
Несколько минут, пока его не было, все молча переглядыва-
лись.
Только майор вперил взор
в Паганеля и,
скрестив на
груди руки, проговорил:
— Ну, знаете, Паганель, это было бы уж слишком!
— А? Что вы сказали? — пробормотал географ.
Сгорбившийся, с очками на лбу, он удивительно походил
на гигантский вопросительный знак.
Остин возвратился. Он держал в руке письмо, написанное
Паганелем и подписанное Гленарваном.
— Прочтите, пожалуйста,— сказал старый моряк.
Гленарван взял письмо и стал читать:
— «Приказываю Тому Остину немедленно выйти в море
и вести «Дункан», придерживаясь тридцать седьмой параллели,
к восточному побережью Новой Зеландии...»
— Новой Зеландии! — крикнул, сорвавшись с места, Пага-
нель.
497
Он вырвал из рук Гленарвана письмо, протер глаза, сдвинул
на нос очки и прочел письмо сам.
— Новой Зеландии! — повторил он непередаваемым тоном,
роняя письмо.
В этот момент он почувствовал, что на плечо его легла
чья-то рука. Он поднял голову. Перед ним стоял майор.
— Что ж, почтеннейший Паганель,— сказал с невозмутимой
серьезностью Мак-Наббс,— счастье еще, что вы не услали «Дун-
кан» в Индокитай!
Эта шутка доконала бедного географа. Грянул дружный го-
мерический хохот. Паганель, как сумасшедший, шагал взад и впе-
ред, сжимая руками голову, рвал на себе волосы. Он уже не
отдавал себе отчета в том, что он делает и что намерен делать.
Он спустился по трапу с юта и бесцельно зашагал, спотыкаясь,
по нижней палубе, затем поднялся на бак. Здесь ноги его запу-
тались в свернутом канате, он пошатнулся и ухватился за какую-
то подвернувшуюся ему под руку веревку.
Вдруг раздался оглушительный грохот. Выстрелила пушка.
Град картечи усеял спокойные воды океана. Злополучный Пага-
нель 'уцепился за веревку заряженной пушки, курок опустился —
и грянул выстрел. Географа отбросило на трап бака, и он прова-
лился в кубрик.
На какой-то момент зрители оторопели, но тут же вскрикну-
ли от ужаса. Все подумали, что случилось несчастье. Матросы
гурьбой бросились вниз и вынесли на палубу согнутого вдвое
Паганеля. Он был не в силах говорить. Долговязого больного
перетащили на ют. Товарищи веселого француза были в отчая-
нии.
Майор, который при несчастных случаях заменял врача,
собирался было раздеть бедного Паганеля, чтобы перевязать
его раны, но едва он прикоснулся к умирающему, как тот под-
скочил, словно от электрического тока.
— Ни за что! Ни за что! — вскричал он и, запахнувшись в
свою изодранную одежду, с необычайной поспешностью застег-
нулся на все пуговицы.
— Но послушайте, Паганель...— сказал майор.
— Нет, говорю я вам!
— Надо же осмотреть...
— Ничего вы не осмотрите!
— Вы, быть может, сломали...— уговаривал его Мак-Наббс.
— Да,— ответил Паганель, прочно становясь на свои длин-
ные ноги,— но то, что я сломал, починит плотник.
— Что же вы сломали?
— Палубную подпорку, когда летел вниз.
Такой ответ снова всех рассмешил и совершенно успокоил
498
друзей достойного Паганеля: он вышел из своего приключения
с пушкой цел и невредим.
«Однако,— подумал майор,— какой необычайно стыдливый
географ!»
Когда Паганель пришел в себя после пережитых волнений,
ему пришлось ответить еще на один неизбежный вопрос.
— Теперь, Паганель, отвечайте мне чистосердечно,— обра-
тился к нему Гленарван.— Я признаю, что ваша ошибка оказа-
лась счастливой. Если б не вы, «Дункан», несомненно, попал
бы в руки каторжников. Если б не вы, нас снова захватили
бы дикари. Но, ради бога, скажите мне: какая непостижимая
причуда заставила вас вместо «Австралия» написать «Новая
Зеландия»?
— А, черт возьми,— воскликнул Паганель,— это все по-
тому...
Но тут его взор упал на Роберта и Мери Грант, и он осекся.
Потом ответил:
— Что поделаешь, дорогой Гленарван! Я безумец, сумасшед-
ший, неисправимое существо. Видно, я так до смерти и проживу
в шкуре рассеянного чудака.
— Если только ее раньше не сдерут с вас,— заметил
майор.
— Сдерут?—вдруг вспыхнул географ.— Это что, намек?
— Какой намек, Паганель?—безмятежно спросил Мак-
Наббс.
Но Паганель не стал продолжать разговор. Таинственное
появление «Дункана» разъяснилось. Чудесно спасшиеся путе-
шественники хотели снова попасть в свои уютные каюты, хотели
поскорее поесть.
Леди Элен, Мери Грант, майор, Паганель и Роберт ушли,
а Гленарван и Джон Мангле все же задержались на палубе,
желая еще порасспросить Тома Остина.
— А теперь, мой старый Том,— сказал Гленарван,— скажи-
те мне вот что. Приказ крейсировать у берегов Новой Зеландии
не показался вам странным?
— Да, милорд, признаться, я был очень удивлен,— ответил
старый моряк.— Но я не привык обсуждать получаемые прика-
зы и повиновался. Мог ли я поступить иначе? Если бы я не
выполнил в точности ваших указаний и случилось какое-нибудь
несчастье, разве не я был бы виновен в этом? А вы, капи-
тан, разве поступили бы не так?—обратился он к Джону
Манглсу.
— Нет, Том, я поступил бы точно так же.
— Но что же вы подумали?—спросил Гленарван.
— Я подумал, милорд, что в интересах Гарри Гранта надо
499
идти туда, куда вы приказываете, что ваши планы изменились
и вы отправляетесь в Новую Зеландию на каком-нибудь судне,
а мне следует ждать вас у восточного побережья. Уходя из
Мельбурна, я даже никому не сказал, куда мы направляемся,
и команда узнала об этом лишь тогда, когда мы были уже в
открытом море и австралийский берег скрылся из глаз. Но тут
случилось такое, чего я никак не ждал.
— Что именно, Том?—спросил Гленарван.
— Да то, что когда на следующий день после нашего от-
плытия из Мельбурна боцман Айртон узнал, куда идет «Дун-
кан»...
— Айртон! — воскликнул Гленарван.— Так он на яхте?
— Да, милорд.
— Айртон здесь! — повторил Гленарван, глядя на Джона
Манглса.
— Судьба,— отозвался молодой капитан.
Мгновенно, с быстротой молнии, перед их глазами промельк-
нули все злодеяния Айртона: его заранее подготовленное пре-
дательство, рана Гленарвана, покушение на Мюльреди, все
муки отряда в болотах у Сноуи-Ривер. И вот теперь, по неве-
роятному стечению обстоятельств, каторжник был в их
власти.
— Где он?—быстро спросил Гленарван.
— В одной из кают бака под стражей,— ответил Том Остин.
— Почему же вы взяли его под стражу?
— Потому что, когда Айртон увидел, что яхта идет к Новой
Зеландии, он пришел в ярость, хотел заставить меня изменить
направление судна, угрожал и, наконец, стал подстрекать коман-
ду к бунту. Я понял, что это опасный тип, и вынужден был
из предосторожности изолировать его.
— Ис тех пор...
— С тех пор он сидит в каюте и не пытается выйти.
— Хорошо, Том.
Тут Гленарвана и Джона Манглса позвали в кают-компанию.
Подали завтрак — сейчас это было нужнее всего. Они сели за
стол, ни словом не упомянув об Айртоне. Но когда после
завтрака воспрянувшие путешественники собрались на палубе,
Гленарван сообщил им, что боцман находится на «Дункане».
Он добавил, что хочет допросить Айртона при всех.
— Нельзя ли избавить меня от присутствия на допросе? —
спросила леди Элен.— Признаюсь, дорогой Эдуард, мне было
бы тягостно видеть этого негодяя.
— Это будет очная ставка, Элен,— ответил Гленарван.—
Очень прошу вас остаться. Нужно, чтобы Бен Джойс встретился
лицом к лицу со всеми своими жертвами.
500
Это убедило леди Элен. Она и Мери Грант сели подле Гле-
нарвана. А вокруг них — майор, Паганель, Джон Мангле,
Роберт, Вильсон, Мюльреди, Олбинет — все, кто так жестоко
пострадал от предательства каторжника. Команда яхты, не по-
нимая еще всей важности этой сцены, хранила глубокое мол-
чание.
— Приведите Айртона,— сказал Гленарван.
Глава XVIII
АЙРТОН ИЛИ БЕН ДЖОЙС?
Появился Айртон. Он твердым шагом прошел по нижней
палубе и поднялся по трапу. Его взор был мрачен, зубы стисну-
ты, кулаки судорожно сжаты. Ни вызывающей дерзости, ни
смирения в нем не чувствовалось.
Очутившись перед Гленарваном, он молча скрестил на груди
руки и стал ждать вопросов.
— Итак, Айртон,— начал Гленарван,— мы с вами теперь
на том самом «Дункане», который вы хотели выдать шайке
Бена Джойса.
Губы боцмана слегка дрогнули. Его бесстрастное лицо на
мгновение покраснело. Но не от раскаяния, а от стыда за постиг-
шую его неудачу. Он — узник на той самой яхте, которой соби-
рался командовать, и участь его должна была решиться через
несколько минут. Он ничего не ответил. Гленарван терпеливо
ждал, но Айртон упорно молчал.
— Говорите же, Айртон,— снова обратился к нему Гленар-
ван.— Что вы можете сказать?
Айртон, видимо, колебался. Морщины на его лбу стали глуб-
же. Наконец он спокойно ответил:
— Мне нечего сказать, милорд. Я имел глупость попасться
вам в руки. Поступайте, как вам будет угодно.
И боцман устремил глаза на берег, расстилавшийся на запа-
де. и сделал вид, что ему глубоко безразлично все происходящее.
Глядя на него, можно было подумать, что это дело его нисколь-
ко не касается. Но Гленарван решил не терять терпения. Ему
хотелось узнать кое-что о таинственном прошлом Айртона, осо-
бенно о том, что относилось к Гарри Гранту и «Британии». Он
возобновил допрос, стараясь говорить мягко, подавить кипев-
шее в нем негодование.
— Мне думается, Айртон,— сказал он,— что вы не отка-
жетесь ответить на некоторые вопросы, Которые я хочу вам за-
дать. Прежде всего скажите, как звать вас: Айртоном или
501
Беном Джойсом? Были вы или не были боцманом на «Бри-
тании»?
Айртон все так же безучастно смотрел на берег, будто не
слыша этих вопросов.
В глазах Гленарвана вспыхнул гнев, но он продолжал:
— Ответьте мне: при каких обстоятельствах вы покинули
«Британию» и почему очутились в Австралии?
То же молчание и тот же безучастный вид.
— Послушайте, Айртон,— еще раз обратился к нему Гле-
нарван,— в ваших же интересах говорить: только откровенность
может облегчить ваше положение. В последний раз спрашиваю:
желаете ли вы отвечать на мои вопросы?
Айртон повернулся к Гленарвану и посмотрел ему прямо р
глаза.
— Милорд, я не собираюсь отвечать,— произнес он,— пусть
правосудие само изобличает меня.
— Это легко сделать,— заметил Гленарван.
— Легко, милорд? — насмешливо отозвался Айртон.— Мне
кажется, это слишком смело сказано! Я утверждаю, что самый
502
лучший английский судья запутается в моем деле. Кто скажет,
почему я появился в Австралии, раз здесь нет капитана Гранта?
Кто докажет, что я тот самый Бен Джойс, приметы которого
дает полиция, если я никогда не бывал в ее руках, а товарищи
мои на свободе? Кто, кроме вас, может обвинить меня не. только
в преступлении, но даже в каком-нибудь предосудительном
поступке? Кто может подтвердить, что я собирался захватить
это судно и отдать его каторжникам? Никто! Слышите? Никто!
У вас есть подозрения? Пусть. Но этого мало, чтобы осудить
человека,— тут нужны улики, а у вас их нет. До тех пор, по-
ка не будет доказано противное, я — Айртон, боцман «Брита-
нии».
Говоря это, Айртон оживился, но скоро принял прежний
безразличный вид. Он думал, вероятно, что это его заявле-
ние положит конец допросу, но ошибся. Гленарван снова заго-
ворил:
— Айртон, я не судья, расследующий ваше прошлое. Это не
мое дело. Давайте условимся точно. Я не требую, чтобы вы
свидетельствовали против себя. Здесь не суд. Но вам известно,
какими поисками я занят, и вы одним словом можете навести
меня на утерянный след. Вы будете говорить?
Айртон, твердо решивший молчать, отрицательно покачал
головой.
— Вы не скажете мне, где находится капитан Грант? —
спросил Гленарван.
— Нет, милорд,— отцетил Айртон.
— Скажите тогда, где потерпела крушение «Британия».
— Нет!
— Айртон,— сказал почти умоляющим тоном Гленарван,—
если вам известно, где Гарри Грант, скажите об этом, по край-
ней мере, его бедным детям. Вы видите, как они ждут от вас
хотя бы одного слова!
Айртон дрогнул. На его лице отразилась внутренняя борьба.
Но он все же тихо ответил:
— Не могу, милорд.
И тут же добавил резко, словно раскаиваясь в минутной
слабости:
— Нет! Нет! Вы ничего от меня не узнаете! Можете меня
повесить, если хотите.
— Повесить! — вскричал, выйдя из себя, Гленарван.
Но, овладев собой, он сказал серьезно:
— Айртон, здесь нет ни судей, ни палачей. На первой же
стоянке вы будете переданы английским властям.
— Этого я и хочу,— ответил боцман.
И он снова спокойно направился в каюту, служившую ему
503
тюрьмой. У ее дверей стояли два матроса, которым было при-
казано следить за каждым движением заключенного.
Свидетели этой сцены разошлись, полные возмущения и
отчаяния.
Раз Гленарвану не удалось ничего выпытать у Айртона,
что же было делать? Очевидно, поступить так, как решили в
Идене: возвращаться в Европу, с тем чтобы когда-нибудь во-
зобновить неудавшиеся поиски. Теперь же следы «Британии»
казались безвозвратно утерянными; документ не поддавался
никакому новому толкованию, на всей тридцать седьмой парал-
лели не осталось ни одной необследованной страны, и «Дункану»
оставалось только идти обратно на родину.
Посоветовавшись со всеми, Гленарван особо обсудил вопрос
о возвращении с Джоном Манглсом. Джон осмотрел угольные
ямы и убедился, что угля хватит не больше чем на две недели.
Значит, на первой же стоянке необходимо пополнить запас
топлива. Джон предложил Гленарвану плыть в бухту Талькауа-
но, где «Дункан» однажды уже заправлялся перед началом
своего кругосветного плавания. Это был бы прямой путь, и он
как раз проходил по тридцать седьмой параллели. А затем
яхта, имея все необходимое, пойдет на юг и, обогнув мыс Горн,
направится через Атлантический океан в Шотландию.
Этот план был одобрен, и механик получил приказ разводить
пары. Полчаса спустя «Дункан» взял курс на бухту Талькауано.
Яхта понеслась по зеркальной поверхности океана, и в шесть
часов последние вершины Новой Зеландии скрылись в горячей
дымке на горизонте.
Итак, начался обратный путь. Печален был он для отважных
людей, возвращавшихся назад без Гарри Гранта, которого они
искали. Команда «Дункана», такая веселая и полная надежд
на успех при отплытии из Шотландии, теперь пала духом и
возвращалась в Европу в самом печальном настроении. Никого
из этих славных матросов не радовало, что скоро они вернутся
на родину, и все готовы были продолжать опасное плавание
по океану, лишь бы найти капитана Г ранта.
На «Дункане», где еще так недавно звучали в честь Гленар-
вана радостные крики «ура», теперь царило уныние. Пассажиры,
не то что прежде, почти перестали видеться друг с другом;
умолкли беседы, так развлекавшие их в пути. Все держались
порознь, каждый в своей каюте, лишь изредка показывались
на палубе.
Общее настроение, хорошее или дурное, всегда особенно
ярко проявлялось у Паганеля, и вот теперь он, у которого всегда
находились слова утешения, хранил мрачное молчание. Гео-
графа почти не было видно. Его природная болтливость и чисто
504
французская живость сменились безмолвием и-упадком духа.
Он, казалось, был даже в большем унынии, чем его товарищи.
Когда Гленарван заговаривал о новых поисках в будущем, Пага-
нель качал головой, словно он потерял всякую надежду и уже
не сомневается в том, какая судьба постигла потерпевших круше-
ние на «Британии». Чувствовалось, что он считает их безвозврат-
но погибшими.
А между тем один человек на борту «Дункана» мог бы
рассказать об этой катастрофе, но продолжал молчать. Это был
Айртон. Без сомнения, если этот негодяй и не знал, где сейчас
капитан Грант, то, во всяком случае, ему было известно место
крушения. Но, видимо, Г рант мог стать для боцмана нежелатель-
ным свидетелем. Поэтому он упрямо не,желал говорить. Это воз-
мущало всех, особенно матросов, которые хотели даже распра-
виться с ним.
Не раз Гленарван пытался добиться чего-нибудь от боцмана.
Ни обещания, ни угрозы не действовали. Необъяснимое упорство
Айртона заходило так далеко, что майора даже взяло сомнение,
знает ли он вообще что-нибудь. Географ разделял это мнение,
подтверждавшее его собственные догадки о судьбе Гарри Гранта.
Но если Айртон ничего не знал, почему он в этом не призна-
вался? Ведь это не могло повредить ему. Его молчание мешало
составить план на будущее. Значило ли присутствие Айртона
в Австралии, что Гарри Грант должен быть на этом же конти-
ненте? Во что бы то ни стало надо было заставить Айртона
говорить.
Леди Элея, видя, что у Гленарвана ничего не выходит, по-
просила разрешения самой попытаться сломить упорство Айрто-
на. Быть может, думала она, женская мягкость сделает то, что
не удается мужчинам. Есть ведь старая басня о том, как буря
не смогла сорвать с путника плащ, который он снял сам, как
только выглянуло солнце.
Зная ум своей молодой жены, Гленарван предоставил ей
поступать, как она захочет.
И вот 5 марта Айртона привели в каюту леди Элен. Здесь
была и Мери Грант. Присутствие молодой девушки могло ока-
зать большое влияние на боцмана, а леди Элен не хотела упус-
тить ни одного шанса на успех.
Целый час женщины провели с боцманом «Британии». Что
они говорили, какие приводили - доводы, чтобы вырвать у ка-
торжника его тайну,— об этом никто ничего не узнал. Впрочем,
когда леди Элен и Мери вышли, их разочарованный вид пока-
зывал, что попытка не удалась. Когда боцмана вели обратно в
каюту, матросы встретили его свирепыми угрозами. Айртон
лишь молча пожал плечами. Это еще усилило ярость команды,
505
и только вмешательство Джона Манглса и Гленарвана спасло
Айртона от расправы.
Но леди Элен не признала себя побежденной. Она все еще
надеялась найти доступ к сердцу этого безжалостного человека.
На следующий день она сама пошла в каюту Айртона, желая
предотвратить бурные сцены, сопровождавшие появление боцма*-
на на палубе яхты.
Два часа добрая, кроткая шотландка провела с глазу на
глаз с атаманом беглых каторжников. Гленарван в волнении
бродил у каюты, то решаясь испытать до конца это последнее
средство, то порываясь избавить жену от такой тягостной беседы.
На этот раз, когда леди Элен покинула Айртона, в глазах
ее светилась надежда. Неужели ей удалось пробудить послед-
ние остатки жалости в сердце этого негодяя и она вырвала у него
тайну?
Первым ее увидел Мак-Наббс и не поверил своим глазам.
Среди команды с быстротой электрической искры разнесся
слух о том, что боцман уступил наконец настояниям леди Гленар-
ван. Все матросы собрались на палубе проворнее, чем по свист-
ку Тома Остина, созывавшего их на работу.
Гленарван бросился навстречу жене.
— Айртон все рассказал?—спросил он.
— Нет,— ответила леди Элен,— но, уступая моей просьбе,
он хочет говорить с вами.
— Ах, дорогая Элен, так вы, значит, добились своего!
— Хочу надеяться, Эдуард!
— Вы что-нибудь обещали ему от моего имени?
— Я пообещала ему только одно: что вы используете все
ваше влияние, чтобы смягчить его участь.
— Хорошо, дорогая. Пусть сейчас же приведут ко мне
Айртона.
Леди Элен ушла к себе вместе с Мери Грант, а боцмана
привели в кают-компанию, где ожидал его Гленарван.
Глава XIX
СДЕЛКА
Матросы, которые привели боцмана, тут же удалились.
— Вы хотели поговорить со мной, Айртон?—спросил Гле-
нарван.
— Да, милорд,— ответил боцман.
— Только со мной?
— Да, но мне кажется, было бы лучше, если бы при нашем
506
разговоре присутствовали майор Мак-Наббс и господин Пага-
нель.
— Лучше для кого?
— Для меня.
Айртон говорил очень спокойно. Гленарван пристально по-
смотрел на него. Затем он послал сказать Мак-Наббсу и Пага-
нелю, что просит их прийти в кают-компанию. Они тотчас яви-
лись на его приглашение. Как только оба они уселись у стола,
Гленарван сказал боцману:
— Мы вас слушаем.
Несколько минут Айртон собирался с мыслями, потом ска-
зал:
— Милорд, когда два человека заключают между собой
сделку или контракт, то при этом обычно присутствуют свиде-
тели. Вот почему я и просил, чтобы здесь были господин Пага-
нель и майор Мак-Наббс. Я, собственно говоря, и хочу предло-
жить вам сделку.
Гленарван, привыкший к манерам Айртона, даже глазом
не моргнул, хотя всякое соглашение между ним и этим человеком
казалось ему более чем странным.
— Что же это за сделка? — спросил он.
— Так вот,— ответил Айртон,— вы хотите узнать от меня
некоторые полезные для вас сведения, а я хочу добиться от
вас кое-каких важных для меня уступок. Услуга за услугу,
милорд. Подходит вам это или нет?
— А что это за сведения?—живо спросил Паганель.
— Нет,— остановил его Гленарван,— что это за уступки?
Айртон кивнул в знак того, что понял мысль Гленарвана.
— Вот,— сказал он,— те уступки, на которые я предлагаю
вам пойти. Скажите, милорд, вы по-прежнему намерены пере-
дать меня английским властям?
— Да, Айртон, и это будет только справедливо.
— Не спорю,— спокойно отозвался боцман.— Итак, вы не
согласились бы вернуть мне свободу?
Гленарван с минуту колебался, прежде чем ответить на та-
кой прямой вопрос. Ведь от его ответа, быть может, Зависела
судьба Гарри Гранта. Однако чувство долга взяло верх, и он
сказал:
— Нет, Айртон, я не могу вернуть вам свободу.
— Я и не прошу об этом! — гордо ответил боцман.
— Так что же вам нужно?
— Нечто среднее между ожидающей меня виселицей и той
свободой, которую вы, милорд, не можете мне дать.
— То есть?
— Высадите меня на одном из необитаемых островов Тихого
507
океана и оставьте мне лишь самое необходимое. Там уж я вы-
путаюсь, как сумею, а со временем — как знать! — может быть,
и раскаюсь.
Гленарван, не подготовленный к такому предложению, погля-
дел на своих друзей. Они не проронили ни слова. Подумав,
Гленарван сказал боцману:
— А если я пообещаю вам сделать то, о чем вы просите,
Айртон, вы расскажете мне все, что меня интересует?
— Да, милорд, то есть все, что я знаю о капитане Гранте и
о судьбе «Британии».
— Всю правду?
— Всю правду.
— Но кто же поручится мне...
— О! Я понимаю, что вас беспокоит, милорд. Вам придется
положиться на мое слово — слово преступника! Это верно, но
что поделаешь! Так уж вышло. Придется или согласиться или
отказаться.
— Я верю вам, Айртон,— просто сказал Гленарван.
— И правильно делаете, милорд. А если даже я обману
вас, то вы всегда сможете отомстить мне.
— Каким образом?
— Вернуться на мой остров и снова захватить меня*, ведь
убежать оттуда я не смогу.
У Айртона был ответ на все. Он предусмотрел все затруд-
нения и сам приводил самые невыгодные для него доводы. Было
ясно, что он относился к этой «сделке» с подчеркнутой добро-
совестностью и был предельно откровенен. Но Айртон показал
себя еще более бескорыстным.
— Милорд и вы, господа,— добавил он,— мне хочется
убедить вас в том, что я играю в открытую. Я не стремлюсь
ввести вас в заблуждение и сейчас еще раз докажу свою искрен-
ность в этом деле. Я откровенен потому, что верю в вашу чест-
ность.
— Говорите, Айртон,— ответил Гленарван.
— У меня ведь еще нет вашего согласия на мое предложение,
и тем не менее я, не колеблясь, говорю вам, что знаю о Гарри
Гранте немного.
— Немного!—воскликнул Гленарван*
— Да, милорд. Подробности, которые я могу сообщить вам,
касаются меня лично. И они вряд ли помогут вам снова напасть
на утерянный след.
Сильнейшее разочарование отразилось на лицах Гленарвана
и майора. Они были уверены, что боцман владеет важной тайной,
и вдруг он признается, что все его сведения окажутся для них
бесполезными. Один Паганель остался невозмутим.
508
Как бы то ни было, но все трое были тронуты признанием
Айртона, которым он сам себя обезоружил, а особенно последни-
ми словами боцмана.
— Итак, милорд, я предупредил вас: сделка эта будет для
вас менее выгодна, чем для меня.
— Это неважно,— ответил Гленарван.— Я согласен на ваше
предложение, Айртон. Даю слово, что высажу вас на одном
из островов Тихого океана.
— Хорошо, милорд,— промолвил боцман.
Можно было подумать, что решение Гленарвана не обрадова-
ло этого странного человека, ибо на его бесстрастном лице не
отразилось ни малейшего волнения. Казалось, что он ведет
переговоры не о себе, а о ком-то другом.
— Я готов отвечать,— сказал он.
— Мы не станем задавать вам вопросы,— возразил Гленар-
ван.— Расскажите нам сами, Айртон, все, что вы знаете, и преж-
де всего сообщите нам, кто вы такой.
— Господа,— начал Айртон,— я действительно Том Айртон,
боцман «Британии». Двенадцатого марта 1861 года я покинул
Глазго на корабле Гарри Гранта. Четырнадцать месяцев мы
вместе с ним бороздили волны Тихого океана в поисках подхо-
дящего места для шотландской колонии. Гарри Грант был рож-
ден для великих дел, но у нас с ним часто бывали серьезные
столкновения. Его характер не по мне. Я не умею беспрекослов-
но подчиняться, а когда Гарри Грант принимал какое-нибудь
решение — кончено: всякие возражения бесполезны. Это желез-
ный человек, одинаково строгий к себе и к другим. Я все же
осмелился восстать против него. Я попытался поднять мятеж
среди команды и захватить корабль в свои руки. Прав ли я был
или виноват — теперь неважно. Как бы то ни было, Гарри Грант
недолго думая высадил меня восьмого апреля 1862 года на
западном побережье Австралии...
— Австралии? — повторил майор, прерывая рассказ Айрто-
на.— Значит, вы покинули «Британию» до стоянки в Кальяо,
откуда были получены последние сведения о ней?
— Да,— ответил боцман.— Пока я был на борту «Британии»,
она ни разу не заходила в Кальяо, и если я упомянул на ферме
Падди О’Мура о Кальяо, то только потому что узнал об этой
стоянке из вашего рассказа.
— Продолжайте, Айртон,— сказал Гленарван.
— Итак, я очутился один на почти пустынном берегу, но
всего в двадцати милях от Пертской тюрьмы. Бродя по побере-
жью, я встретил шайку только что бежавших каторжников и
присоединился к ним. Вы разрешите мне не рассказывать вам
о моей жизни в течение двух с половиной лет. Скажу только,
509
что я под именем Бена Джонса стал главарем банды. В сентябре
1864 года я явился на ирландскую ферму и поступил туда батра-
ком под моим настоящим именем — Айртон. Я ждал подходяще-
го случая, чтобы захватить какое-либо судно. Это было моей
заветной мечтой. Два месяца спустя появился «Дункан». Придя
на ферму, вы, милорд, рассказали всю историю капитана Гранта.
Тут я узнал о том, что мне было неизвестно: о стоянке «Брита-
нии» в порту Кальяо, о том, что последние известия о судне
относились к июню 1862 года (это было через два месяца
после моей высадки), о документе, о том, что судно разбилось
на тридцать седьмой параллели; узнал, наконец, какие веские
доводы подсказали вам, что искать Гарри Гранта нужно на
Австралийском материке. Я не колебался ни секунды. Я решил
завладеть «Дунканом», прекрасным судном, способным опере-
дить самые быстроходные суда британского флота. Но «Дункан»
был серьезно поврежден, он нуждался в ремонте. Поэтому я
дал ему уйти в Мельбурн, а сам, сказав, как это и было на
самом деле, что я боцман «Британии», предложил быть вашим
проводником к вымышленному мной месту крушения у восточ-
ного побережья Австралии. Таким образом я направил вашу
экспедицию через провинцию Виктория. Мои молодцы то сле-
довали за нами, то шли впереди. Это они совершили у Кемден-
ского моста бесполезное преступление: бесполезное потому, что
как только «Дункан» подошел бы к восточному берегу, он не-
минуемо попал бы в мои руки, а с такой яхтой я стал бы хозяином
океана. Итак, не вызвав ни в ком из вас недоверия, я довел
отряд до Сноуи-Ривер. Быки и лошади пали один за другим,
отравленные гастролобиумом. Я завел повозку в топи Сноуи-Ри-
вер. По моему настоянию... Но остальное вам известно, и вы
можете быть уверены, что, если бы не оплошность господина
Паганеля, я теперь командовал бы «Дунканом». Вот и вся моя
история, господа. К несчастью, эта исповедь не может навести
вас на след Гарри Гранта. Как видите, сделка со мной была для
вас маловыгодна.
Боцман умолк, скрестил, по своему обыкновению, руки и
стал ждать. Гленарван и его друзья молчали. Они чувствовали,
что все в рассказе этого странного злодея было правдой. Только
по независевшим от него причинам он не смог захватить «Дун-
кан». Его сообщники добрались до Туфоллд-Бей — это доказы-
вала куртка каторжника, найденная Гленарваном. Здесь они,
согласно приказу своего атамана, стали поджидать яхту, а когда
им в конце концов надоело ждать, они, наверное, снова занялись
грабежами и поджогами в селениях Нового Южного Уэльса.
Первым возобновил допрос майор: ему хотелось выяснить
некоторые даты, касавшиеся «Британии».
510
— Итак,— спросил он,— вы были высажены на западном
побережье Австралии восьмого апреля 1862 года?
— Точно так.
— А не знаете ли вы, каковы были в это время планы Гарри
Гранта?
— Довольно смутно.
— Все же расскажите, что вы знаете: самый незначительный
факт может навести нас на верный путь.
— Вот все, что я могу сообщить вам,— ответил боцман.—
Капитан Грант собирался побывать в Новой Зеландии. Пока я
был на борту «Британии», это его намерение еще не было
выполнено. Так что не исключено, что капитан Грант, выйдя
из Кальяо, направился в Новую Зеландию. Это согласовалось
бы со временем крушения судна, указанным в документе:
двадцать седьмого июня 1862 года.
— Совершенно верно,— сказал Паганель.
— Однако в тех обрывках слов, которые уцелели в докумен-
те, ничто не может относиться к Новой Зеландии,— возразил
Гленарван.
— На это уж я не могу вам ответить,— сказал боцман.
— Хорошо, Айртон,— сказал Гленарван,— вы сдержали
свое слово, я сдержу свое. Мы обсудим, на каком из островов
Тихого океана вас высадить.
— О, это мне все равно,— заявил Айртон.
— Ступайте в свою каюту и ждите нашего решения,— сказал
Гленарван.
Боцман удалился в сопровождении охранявших его матросов.
— Этот негодяй мог бы стать настоящим человеком,— сказал
майор.
— Да,— согласился Гленарван.— Он умен, у него сильный
характер. И надо же было, чтобы его способности направились
на зло!
— Ну, а Гарри Грант?
— Боюсь, что найти его невозможно. Бедные дети! Кто ска-
жет, где их отец?
— Я,— отозвался Паганель,— да, я!
Читатель заметил, что географ, обычно такой словоохотли-
вый, такой нетерпеливый, не проронил почти ни слова за все
время допроса. Он молча слушал. Но то, что он сказал сейчас,
стоило многих речей. Гленарван встрепенулся.
— Вы, Паганель? Вы знаете, где капитан Грант? —восклик-
нул он.
— Да, насколько это вообще возможно,— ответил географ.
— И как же вы это узнали?
— Все из того же документа.
511
— A-а...— протянул майор тоном полнейшего недоверия.
— Сначала выслушайте, Мак-Наббс, а потом уже пожимайте
плечами...— заметил географ.— Я молчал до сих пор, зная, что
вы мне все равно не поверите. Да и к чему было говорить!
Если же сейчас я все же решаюсь на это, то только потому,
что слова Айртона подтвердили мои предположения.
— Значит, в Новой Зеландии?—спросил Гленарван.
— Выслушайте меня, а потом судите сами,— отвечал Пага-
нель.— Ошибка в письме, которая спасла нас, была не случайна,
ее можно объяснить. В то время как я писал под диктовку
Гленарвана, слово «Зеландия» не давало мне покоя, и вот почему.
Помните, как мы все сидели в повозке и Мак-Наббс рассказывал
леди Гленарван о каторжниках, о крушении у Кемденского мос-
та? При этом он дал ей номер «Австралийской и Новозеландской
газеты», где описывалась эта катастрофа. Так вот, когда я писал
письмо, эта газета валялась на полу; она была сложена так,
что из ее английского названия виднелось всего два слога —
aland. И вдруг меня осенило. Именно такое слово «aland» было
в документе, написанном по-английски; до сих пор мы считали,
что это означает «на землю», а на самом деле это окончание
слова «Zealand», Зеландия!
— Что такое? — вырвалось у Гленарвана.
— Да,— продолжал Паганель голосом, в котором чувство-
валась глубочайшая уверенность,— это толкование раньше мне
в голову не приходило. И знаете почему? Да потому, что я,
естественно, изучал главным образом французский экземпляр
документа, более полный, чем другие, а как раз в нем-то этого
важного слова и нет.
— Ой-ой! Какой вы, однако, фантазер, Паганель!—ска-
зал Мак-Наббс.— И как легко вы забываете свои прежние до-
воды!
— Пожалуйста, майор, я готов на все вам ответить.
— Тогда скажите, как истолковывается слово austral?
— Так же, как с самого начала. Оно обозначает: «южные
страны».
— Хорошо! А обрывок слова indi, который первоначально
истолковывался как indiens — «индейцы», затем как indigenes —
«туземцы»? Теперь как вы его понимаете?
— Третье и последнее его толкование таково: это начало
слова indigence — нужда, лишения.
— A contin? Означает ли по-прежнему континент? — вос-
кликнул Мак-Наббс.
— Нет, конечно, раз Новая Зеландия только остров.
— Тогда как же?—спросил Гленарван.
— Дорогой лорд, я сейчас прочту вам документ в новом,
512
К стр. 525
третьем толковании, и вы сами увидите. Но прежде прошу вас:
во-первых, забудьте, насколько возможно, прежние толкования
и отбросьте предвзятые мнения; во-вторых, имейте в виду, не-
которые места вам покажутся натянутыми, и возможно, что
я их толкую неудачно; таково, например, слово agonie, которое
я, однако, никак не могу истолковать иначе. Но все эти места
совершенно не важны. К тому же мое толкование основы-
вается на французском экземпляре документа, а он, не забы-
вайте, написан англичанином, которому могли быть неизвест-
ны некоторые особенности чужого языка. А теперь я начи-
наю.
И Паганель медленно и внятно прочел следующее:
— «Двадцать седьмого июня 1862 года трехмачтовое судно
«Британия», из Глазго, после долгой агонии потерпело крушение
в южных морях, у берегов Новой Зеландии (по-английски Zea-
land). Двум матросам и капитану Гранту удалось выбраться
на берег. Здесь, терпя постоянно жестокие лишения, они бросили
этот документ под .... долготы и 37° 11 'широты. Придите им на
помощь, или они погибнут».
Паганель умолк. Такое толкование документа было вполне
допустимо. Но именно потому, что оно казалось таким же прав-
доподобным, как и прежние его толкования, оно также могло
быть ошибочным. Вот почему ни Гленарван, ни майор не стали
его оспаривать. Однако раз следы «Британии» не были найдены
ни у берегов Патагонии, ни у берегов Австралии, там, где про-
ходила тридцать седьмая параллель, то, конечно, были шансы
найти их в Новой Зеландии.
Когда географ сказал об этом, его друзья были пора-
жены.
— Скажите, Паганель,— обратился к нему Гленарван,—
почему же вы два месяца держали в тайне это новое толкова-
ние?
— Потому что я не хотел понапрасну вас обнадеживать. К то-
му же мы ведь все равно направлялись в Окленд, лежащий
именно на той широте, которая была указана в документе.
— Ну, а потом, когда мы отклонились от этого пути, почему
же вы тогда ничего не сказали?
— По той причине, что мое толкование, как бы верно оно
ни было, не могло бы помочь спасти капитана Гранта.
— Почему вы так думаете?
— Да потому, что если с тех пор прошло целых два года
и капитан не появился, значит, он пал жертвой либо крушения,
либо новозеландцев.
— Так вы думаете?..— спросил Гленарван.
— Я думаю, что, быть может, и удастся найти какие-либо
1 7 Жюль Верн
513
останки «Британии», но потерпевшие крушение люди безвоз-
вратно погибли.
— Ни слова об этом, друзья мои,— сказал Гленарван.—
Предоставьте мне выбрать подходящий момент, чтобы сооб-
щить эту печальную весть детям капитана Гранта.
Глава XX
КРИК в ночи
Вскоре вся команда «Дункана» узнала, что сообщение Айрто-
на не пролило света на судьбу капитана Гранта. Все впали в
глубокое уныние: на боцмана возлагалось столько надежд, а
оказалось, что ему неизвестно ничего, что могло бы навести
«Дункан» на след «Британии».
Итак, яхта шла прежним курсом. Оставалось лишь выбрать
остров, на котором высадить Айртона.
Паганель и Джон Мангле справились по корабельным кар-
там. Как раз на тридцать седьмой параллели значился клочок
земли под названием риф Мария-Тереза. Этот скалистый, зате-
рянный в Тихом океане островок расположен в трех с половиной
тысячах миль от американского побережья и в тысяче пятистах
милях от Новой Зеландии. На севере ближайшая к нему земля —
архипелаг Паумоту, находящийся под протекторатом Франции;
к югу же никаких земель вплоть до вечных льдов Южного полю-
са нет. Суда никогда не пристают к берегам этого пустынного
островка. Никаких отголосков того, что делается в мире, не
долетает до него. Одни буревестники во время своих дальних
перелетов опускаются сюда отдыхать. На многих картах и вовсе
не значится этого островка — рифа, омываемого волнами Тихого
океана.
Этот остров, заброшенный в океане, в стороне от всех морских
путей, был самым уединенным местом, какое только можно
найти на земном шаре. Айртону показали его на карте. Боцман
согласился поселиться там, вдали от людей, и «Дункан» взял
курс на риф Мария-Тереза. Яхта находилась в это время как раз
на прямой линии от бухты Талькауано к Марии-Терезе. Два
дня спустя, в два часа дня вахтенный матрос заметил на гори-
зонте землю. Это был остров Мария-Тереза, низкий, вытянутый,
ёдва поднимавшийся из воды, похожий на огромного кита. Яхта,
рассекавшая волны со скоростью шестнадцати узлов, была
еще на расстоянии тридцати миль от него. Мало-помалу стали
видны очертания рифа. На фоне заходящего солнца отчетливо
вырисовывался его причудливый силуэт. Солнце ярко освещало
отдельные невысокие скалы.
514
В пять часов Джону Манглсу показалось, что над островом
поднимается к небу легкий дым.
— Что это, вулкан? — спросил он Паганеля, рассматривав-
шего остров в подзорную трубу.
— Не знаю, что и думать,— ответил географ.— Этот остров
малоизвестен. Конечно, не было бы ничего удивительного, если
бы он оказался вулканического происхождения.
— Но если его создало извержение, нет ли опасности, что
другое извержение его разрушит?—сказал Гленарван.
— Маловероятно,— ответил Паганель.— Гарантией его проч-
ности служит то, что он существует несколько веков. Эти новые
острова могут исчезнуть вскоре после возникновения, как остров
Джулия, просуществовавший в Средиземном море всего лишь
несколько месяцев.
— Что ж,— сказал Гленарван,— как вы думаете, Джон,
сможем мы подойти к берегу до наступления ночи?
— Нет, милорд. Я не могу подвергать корабль опасности,
подводя его в темноте к незнакомому мне берегу. Я буду крей-
сировать, делая короткие галсы, а завтра на рассвете мы пошлем
туда шлюпку.
В восемь часов вечера риф Мария-Тереза, до которого оста-
валось всего пять миль, казался какой-то удлиненной, едва вид-
ной тенью. «Дункан» все приближался к нему.
В девять часов на островке вспыхнул довольно яркий огонек.
Он светился ровным, неподвижным светом.
— Вот это как будто указывает на вулкан,— проговорил
Паганель, внимательно всматриваясь.
— Однако на таком близком расстоянии мы слышали
бы грохот, всегда сопровождающий извержение,— заметил
Джон Мангле,— а восточный ветер не доносит до нас никакого
шума.
— Действительно, пламя есть, но вулкан безмолвствует,—
согласился Паганель.— Кажется, этот огонь мигает, как маяк.
— Вы правы,— отозвался Джон.— А между тем на этих
берегах нет маяков. О! — воскликнул он.— Вот и другой ого-
нек— теперь на самом берегу. Смотрите! Он колышется! Он
перемещается!
Джон не ошибался. Действительно, появился другой огонек.
Казалось, он то потухает, то снова разгорается.
— Значит, остров обитаем? — спросил Гленарван.
— Очевидно, населен дикарями,— ответил Паганель.
—~ Но тогда мы не сможем высадить там боцмана.
— Нет, конечно,— вмешался майор,— это был бы слишком
плохой подарок даже для дикарей.
— В таком случае мы поищем какой-нибудь другой, необи-
515
таемый остров,— сказал Гленарван.— Я обещал Айртону, что
он будет жив и невредим, и хочу сдержать свое слово.
— Во всяком случае, будем осторожны,— заметил Пага-
нель,— у новозеландцев, как некогда у жителей Корнуэльских
островов, в ходу обычай заманивать к берегам суда с помощью
движущихся огней. Вероятно, и обитателям Марии-Терезы зна-
ком этот прием.
— Держись в четверти мили от берега! — крикнул Джон
Мангле матросу, стоявшему на руле.— Завтра на рассвете мы
узнаем, в чем дело.
В одиннадцать часов Джон Мангле и пассажиры разошлись
по своим каютам. На баке остались вахтенные, а на корме у
румпеля стоял один рулевой.
В это время на верхнюю палубу поднялись Мери Грант и
Роберт. Дети капитана Гранта, облокотившись на перила, с
грустью смотрели на блестевшее фосфоресцирующим светом
море и на светящийся след, остававшийся за кормой «Дункана».
Мери думала о будущем Роберта, Роберт — о будущем' сестры.
И оба. думали об отце. Жив ли он еще, их любимый отец? Неуже-
ли надо отказаться от надежды свидеться с ним? Но как жить
без него? Что станется с ними? Что было бы с ними и теперь
без лорда Гленарвана и леди Элен?
Горе сделало мальчика взрослым не по годам. Он догадывал-
ся, какие мысли волновали сестру.
— Мери,— сказал он, беря ее за руку,— никогда не надо
отчаиваться. Вспомни, чему учил нас отец, которого ничто не
могло сломить. До сих пор, сестра, ты работала для меня, а
теперь моя очередь, я стану трудиться для тебя.
— Милый Роберт!..
— Мери, мне надо сказать тебе одну вещь. Ты ведь не ста-
нешь сердиться, правда?
— Зачем же мне сердиться, мой мальчик!
— И ты позволишь мне сделать то, что я задумал?
— Что ты хочешь сказать?—с беспокойством спросила
Мери.
— Сестра! Я хочу стать моряком...
— Ты покинешь меня? — вскрикнула Мери, сжимая руку
брата.
— Да, сестра, я буду моряком, как отец, как капитан Джон!
Мери, дорогая Мери, ведь капитан Джон не потерял надежды
разыскать отца. Верь в его преданность, как и я. Джон обещал
сделать из меня отличного моряка, а пока мы будем вместе с
ним разыскивать отца. Скажи, сестра, что ты согласна. Наш
долг — мой долг — сделать для отца то, что он сделал бы для
нас. У меня лишь одна цель в жизни: искать, непрестанно искать
516
того, кто никогда не оставил бы ни тебя, ни меня. Мери, дорогая,
как он был добр, наш отец!
— И как благороден, как великодушен! — добавила Мери.—
Знаешь ли ты, Роберт, что им уже гордилась наша родина,
и, если бы злая судьба не помешала ему, он стал бы одним
из величайших людей Шотландии.
— Знаю ли я это! — воскликнул Роберт.
Мери прижала брата к груди, и мальчик почувствовал, как
слезы сестры оросили его лоб.
— Мери! Мери!—крикнул он.— Что бы ни говорили наши
друзья, сколько бы они ни молчали, я все еще надеюсь и всегда
буду надеяться! Такой человек, как наш отец, не умирает, не
доведя своего дела до конца!
Мери Грант не могла отвечать: ее душили рыдания. Де-
вушка была глубоко взволнована мыслями о новых поисках
Гарри Гранта и о безграничной преданности молодого капи-
тана.
— Значит, мистер Джон еще надеется? — спросила она.
— Да,— ответил Роберт.— Он наш брат и никогда не поки-
нет нас. И я тоже стану моряком, чтобы вместе с ним искать
отца, да, Мери? Ты согласна?
— Конечно, согласна! Но расстаться...— прошептала де-
вушка.
— Ты не останешься одна, Мери. Я знаю, мне говорил мой
друг Джон. Леди Гленарван не отпустит тебя. Ты ведь женщина,
сестра, и потому можешь и должна принять ее помощь. Было
бы неблагодарностью отказаться от нее. А я мужчина, значит,
должен — отец много раз повторял мне это — сам ковать свою
судьбу.
— Но что же станет тогда с нашим милым домом в Данди?
С ним связано столько воспоминаний!
— Мы его сохраним, сестричка! Все будет в порядке. Наш
друг Джон и лорд Гленарван все обдумали. Ты будешь жить
в замке Малькольм у лорда и леди Гленарван, как их дочь.
Лорд сам сказал это моему другу Джону, а он рассказал мне.
Ты будешь у них чувствовать себя совсем как дома, и тебе
будет с кем поговорить об отце. А в один прекрасный день мы
тебе привезем его самого. Ах! Как это будет чудесно! —востор-
женно сказал Роберт.
— Брат мой, мальчик мой, как счастлив был бы отец, если
бы он мог слышать тебя! — сказала Мери.— Как ты похож,
милый Роберт, на него, на нашего дорогого отца! Когда ты ста-
нешь мужчиной, ты будешь вылитый отец!
— О Мери!—краснея от благородной сыновней гордости,
воскликнул мальчик.
517
— Но чем мы отблагодарим лорда и леди Гленарван? —
сказала Мери.
— О, это нетрудно будет сделать!—заявил с юношеской
самоуверенностью Роберт.— Мы будем их любить, почитать,
говорить им об этом, будем с ними нежны, а когда-нибудь по-
жертвуем для них своей жизнью!
— Нет, уж лучше живи для них! — воскликнула молодая
девушка, целуя брата.— Это будет им приятнее, да и мне тоже.
Дети капитана Гранта умолкли, но продолжали глядеть друг
на друга. Мысленно они все еще вели разговор, задавали друг
другу вопросы, слышали ответы. По морю плавно перекаты-
валась легкая зыбь, светилась сквозь сумрак бурлившая за
винтом вода.
И тут произошло нечто странное. Как будто какая-то магне-
тическая сила, связывавшая брата и сестру, вызвала у обоих
одновременно одну и ту же галлюцинацию. Им почудилось вдруг,
что из лона волн, попеременно то темных, то светящихся, за-
звучал чей-то голос, и его глубокий, тоскующий звук проник
им в самую душу.
— Помогите! Помогите!..— кричал голос.
— Мери, ты слышала, слышала?—спросил Роберт.
Поспешно перегнувшись через борт, они стали вглядываться
во мглу, но ничего не было видно — только безбрежный мрак
расстилался перед ними.
— Роберт,— проговорила бледная от волнения Мери,— мне
почудилось... Да, почудилось, как и тебе... Мы оба бредим,
милый Роберт.
Но голос, призывавший на помощь, раздался снова, и на
этот раз иллюзия была так велика, что у обоих вырвался крик:
— Отец! Отец!
Мери не могла больше выдержать. Сломленная волнением,
она без чувств упала на руки брата.
— Помогите! — крикнул Роберт.— Сестра! Отец!.. Помо-
гите!..
Рулевой бросился поднимать бесчувственную девушку. При-
бежали вахтенные матросы, появились разбуженные шумом
Джон Мангле, леди Элен, Гленарван.
— Сестра умирает, а наш отец там! — воскликнул Роберт,
указывая на волны.
Никто не мог понять, в чем дело.
— Да, да,— повторял мальчик,— отец там! Я слышал его
голос! Мери тоже слышала...
В эту минуту Мери пришла в себя и в безумном порыве
тоже закричала:
— Отец! Там отец!
518
Бедная девушка перегнулась через борт, словно собиралась
броситься в море.
— Милорд! Леди Элен! Говорю вам, что там мой отец! —
твердила она, сжимая руки.— Уверяю вас, я слышал его
голос! Он звучал из волн, словно жалоба, словно последнее
«прости»...
С бедняжкой сделались спазмы, конвульсии. Пришлось от-
нести ее в каюту. Туда пошла и леди Элен, чтобы оказать ей
помощь.
Роберт же все повторял:
— Отец мой! Отец там! Я уверен в этом, милорд!..
Свидетели этой мучительной сцены поняли наконец, что
дети капитана Гранта были обмануты галлюцинацией. Но как
убедить их в этом?
Гленарван попытался это сделать. Взяв за руку Роберта,
он спросил его:
— Ты слышал голос отца, дитя мое?
— Да, милорд. Там, среди волн. Он кричал: «Помогите!
Помогите!»
— И ты узнал голос?
— Узнал ли я голос? О да, клянусь вам! Сестра тоже
слышала и тоже узнала голос отца. Неужели вы думаете, что
мы оба могли ошибиться? Милорд, надо спасти отца! Шлюпку!
Шлюпку!
Гленарван увидел, что разубедить бедного мальчика невоз-
можно. Тем не менее он сделал последнюю попытку и позвал
рулевого.
— Хокинс,— обратился он к нему,— вы ведь стояли у руля,
когда мисс Грант так внезапно упала?
— Да,—ответил Хокинс.
— И вы ничего не заметили, ничего не слышали?
— Ничего.
— Вот видишь, Роберт!
— Хокинс не сказал бы, что ничего не слышал, будь то его
собственный отец! — запальчиво крикнул мальчик.— Это был
мой отец, милорд, мой отец, отец!
Голос Роберта прервался рыданием. Бледный и безмолвный,
он тоже лишился чувств. Гленарван распорядился отнести его
на постель в каюту, и измученный волнением мальчик впал в
тяжелое забытье.
— Бедные сироты,— промолвил Джон Мангле,—- какое
страшное испытание выпало им на долю!
— Да,— отозвался Гленарван,— чрезмерное горе, видимо,
вызвало у обоих одновременно эту галлюцинацию.
519
— У обоих? — прошептал Паганель.— Странно! Наука
не допускает этого.
Затем географ перегнулся через борт и, сделав всем знак
молчать, стал прислушиваться.
Кругом было тихо. Паганель громко крикнул. Но никто не
ответил.
— Странно, странно,— повторял географ, направляясь в
свою каюту.— Сходство мыслей и общее горе все же не могут
объяснить подобное явление.
На следующий день, 8 марта, в пять часов утра, как только
стало светать, пассажиры, в том числе Роберт и Мери — их
невозможно было удержать в каютах,— собрались на палубе
«Дункана». Каждому хотелось посмотреть на землю, лишь
мельком виденную накануне. Все жадно глядели на остров в
подзорные трубы. Было видно все до подробностей.
Вдруг раздался крик Роберта. Мальчик уверял, что ви-
дит, как два человека бегают по берегу, а третий машет фла-
гом.
— Английский флаг! — крикнул Джон Мангле, взглянув
в подзорную трубу.
— Верно! — воскликнул Паганель, быстро оборачиваясь к
Роберту.
— Милорд,— заговорил мальчик, дрожа от волнения,—
если вы не хотите, чтобы я добрался до берега вплавь, велите
спустить шлюпку. На коленях умоляю вас, позвольте мне первым
высадиться на берег!
Никто не решался вымолвить ни слова. Как! На этом остров-
ке, расположенном на тридцать седьмой параллели, было трое
потерпевших крушение английских подданных. Всем вспомнилось
вчерашнее происшествие, голос в ночи, который услышали Ро-
берт и Мери. Что ж, может быть, им не почудилось, и кто-то
в самом деле кричал, но возможно ли, чтобы это был голос
их отца? Увы! Нет, тысячу раз нет! И каждый, думая об ужас-
ном разочаровании, которое ожидало сирот, трепетал, боясь,
что бедные дети уже не в силах будут перенести это новое
испытание. Но как удержать их! У Гленарвана не хватило на
это духу.
— Спустить шлюпку!—крикнул он.
Минута — и шлюпка уже была на воде. Дети капитана Г ран-
та, Гленарван, Джон Мангле, Паганель бросились в нее, и
она стремительно понеслась вперед под бешеными ударами
весел шести матросов.
В шестистах футах от берега Мери крикнула душераздираю-
щим голосом:
-— Отец!..
520
На берегу, рядом с двумя товарищами, стоял высокий,
крепко сложенный человек. В его выразительном лице, кротком
и вместе с тем отважном, сочетались черты обоих юных
Грантов. Несомненно, это был тот самый человек, которого так
часто описывали Мери и Роберт. Сердце не обмануло их —
то был их отец, то был капитан Грант!
Капитан услышал крик Мери, протянул руки и упал, словно
пораженный громом.
Глава XXI
ОСТРОВ ТАБОР
От радости не умирают: и отец и дети пришли в себя еще
до того, как шлюпка доставила их на яхту. Где найти слова,
чтобы описать эту сцену! Вся команда плакала, видя, как эти
трое молча приникли друг к другу.
Взойдя на палубу «Дункана», олицетворявшую для него
родную Шотландию, Гарри Грант возблагодарил бога за свое
спасение. Затем он дрожащим от волнения голосом выразил
горячую признательность Гленарвану и всем его спутникам.
За то короткое время, пока шлюпка доплыла до яхты, Мери
и Роберт успели в нескольких словах рассказать отцу всю исто-
рию экспедиции «Дункана».
Как бесконечно он был обязан леди Гленарван, этой благо-
родной женщине, и ее спутникам! Разве все они, от самого
Гленарвана и до последнего матроса, не боролись и не страдали
ради него! Гарри Грант излил переполнявшую его благодарность
с такой простотой, с таким благородством, его мужественное
лицо было озарено таким чистым и кротким светом, что вся
команда почувствовала себя вознагражденной с лихвой за все
перенесенные испытания. Даже невозмутимый майор не мог
сдержаться и прослезился. А Паганель плакал, как ребенок,
даже не стараясь скрыть слезы.
Гарри Грант не сводил глаз с дочери. Он восхищался кра-
сотой и обаянием Мери и повторял это ей вслух, призывая
леди Элен в свидетельницы того, что это не только голос отцов-
ской любви. Повернувшись к сыну, он восклицал с востор-
гом:
— Как он вырос! Совсем мужчина!
И он осыпал любимых детей бесконечными поцелуями.
Роберт представил отцу по очереди всех своих друзей. И хотя
мальчуган старался разнообразить характеристики, но повторял
о каждом одно и то же. Все, как один, были очень добры к
сиротам. Когда наступила очередь Джона Манглса, молодой
521
капитан покраснел, как девушка, и во время разговора с отцом
Мери голос его дрожал.
Леди Элен рассказала капитану Гранту об их путешествии.
Капитан мог гордиться и сыном и дочерью.
Гарри Грант узнал о подвигах юного героя, узнал, как маль-
чик уже отчасти уплатил Гленарвану отцовский долг. Вслед за
леди Элен заговорил Джон Мангле. Он так отзывался о Мери,
что Гарри Грант, который кое-что понял еще со слов леди
Элен, вложил руку дочери в руку отважного молодого капитана
и, обращаясь к лорду и леди Гленарван, сказал:
— Милорд и вы, сударыня, благословим наших детей!
Когда все было рассказано и пересказано сотню раз, Гле-
нарван поведал Гарри Гранту об Айртоне. По словам капитана,
все, что боцман сообщил о его высадке на австралийское побе-
режье, было правдой.
— Это малый с головой, смельчак,— добавил он,— но страс-
ти увлекли его ко злу. Будем надеяться, что он одумается, рас-
кается и вернется к лучшим чувствам.
Но Гарри Гранту хотелось, прежде чем на остров будет вы-
сажен Айртон, принять там, на своей скале, новых друзей.
Он пригласил их посетить свой деревянный домик и отобедать
за столом Робинзона Океании.
Гленарван и его спутники с удовольствием приняли это
приглашение. Роберту и Мери не терпелось поскорее увидеть
те места, где так долго тосковал по ним отец.
Снарядили лодку, и вскоре капитан с детьми, лорд и леди
Гленарван, майор, Джон Мачглс и Паганель высадились на
берег острова.
Им достаточно было нескольких часов, чтобы обойти владе-
ния Гарри Гранта. Этот островок был, в сущности, вершиной
подводной горы и представлял собой плоскогорье со множеством
базальтовых скал и обломков вулканических пород. Под дейст-
вием подземного огня гора эта в отдаленную геологическую
эпоху мало-помалу поднялась со дна Тихого океана. Но с тех
пор прошло уже много веков, вулкан потух, и его вершина
превратилась в остров, на нем образовался плодородный слой
почвы; этой новой землей постепенно завладела растительность.
Проплывавшие мимо острова китобои высадили здесь домашних
животных — коз и свиней, которые размножились и с течени-
ем времени одичали. Таким образом на этом островке, затерян-
ном среди Тихого океана, были представлены теперь все три цар-
ства природы. Когда же здесь очутились моряки, потерпевшие
крушение на «Британии», силы природы стали направляться
рукой человека. За два с половиной года Гарри Грант и его
матросы совершенно преобразили остров. Несколько тщательно
522
обработанных акров земли приносили им превосходные
овощи.
Гости подошли к домику, осененному зелеными камедными
деревьями; перед его окнами живописно расстилалось море,
сверкавшее под лучами солнца. Под раскидистыми деревьями
поставили стол, и все уселись вокруг него. Жаркое из козлятины,
хлеб из нарду, несколько чашек молока, два-три стебля дикого
цикория и чистая холодная вода составляли эту простую, идил-
лическую трапезу.
Паганель был в восторге. Воскресли его старые мечты стать
Робинзоном.
— Жалеть пройдоху Айртона не приходится: этот остро-
вок— настоящий рай!—воскликнул географ.
— Да, он был раем для трех жертв кораблекрушения,—
отозвался Гарри Грант.— Но я очень жалею, что Мария-Тереза
не обширный плодородный остров с рекой вместо ручья и удоб-
ным портом вместо бухточки.
— Почему, капитан?—спросил Гленарван.
— Потому что тогда я основал бы здесь, в Тихом океане,
колонию, которую подарил бы Шотландии.
— Вот как, капитан Грант! Вы, стало быть, не оставили
своего замысла, который сделал вас столь популярным на нашей
родине?—сказал Гленарван.
— Нет, не оставил, милорд. И я спасен богом и вами именно
для того, чтобы осуществить этот замысел. Нужно, чтобы наши
несчастные братья, обитатели древней Каледонии, нашли на
новой земле убежище от нищеты. Наша родина должна иметь
в этих морях свою, ей одной принадлежащую колонию, где у
нее будет хоть немного той независимости, того благосостоя-
ния, которых ей так недостает в Европе!
— О! Это хорошо сказано, капитан Грант! — сказала леди
Элен.— Прекрасный план, достойный благородного сердца!
Но этот островок...
— Наш риф смог бы прокормить всего нескольких колонис-
тов, а нам нужны большие, плодородные земли.
— Ну что ж, капитан,— воскликнул Гленарван,— будущее
в наших руках! Будем искать эти земли вместе.
Гарри Грант и Гленарван крепко пожали друг другу руки,
как бы скрепляя данное обещание.
Всем не терпелось услышать на этом самом островке, в этом
скромном домике рассказ о том, как потерпевшие крушение
прожили два долгих года вдали от людей.
Гарри Грант охотно исполнил желание своих новых друзей.
— Моя история,— начал он,— это история всех робинзонов,
заброшенных на пустынный остров. Уповая лишь на бога и
523
на самих себя, они понимают, что должны бороться за свою
жизнь с силами природы. В ночь с двадцать шестого на два-
дцать седьмое июня 1862 года «Британия», потеряв управление
во время шестидневной бури, разбилась о риф Мария-Тереза.
Море так бушевало, что спасти всех было невозможно, и моя
несчастная команда погибла. Только двум матросам, Бобу Лирсу
и Джо Беллу, и мне после многих тщетных попыток удалось
добраться до берега.
Земля, приютившая нас, оказалась пустынным островком
длиной в пять миль, шириной в две. На нем росло три десятка
деревьев, было несколько лугов, а также источник пресной воды,
к счастью, никогда не пересыхавший. Очутившись с моими
двумя матросами в этом затерянном уголке земного шара, я
не пал духом и приготовился к упорной борьбе. Боб и Джо,
мои отважные товарищи по несчастью, стали энергично помогать
мне.
По примеру Робинзона, созданного воображением Дание-
ля Дефо, мы начали с того, что подобрали обломки судна,
инструменты, немного пороха, оружие и мешок с драгоценным
для нас зерном. Первые дни были трудны, но вскоре охота и
рыбная ловля обеспечили нас пищей: остров кишел дикими
козами, а у берегов было много рыбы. Мало-помалу наша жизнь
наладилась.
Приборы, которые мне удалось спасти от крушения, помогли
мне точно определить, где находится наш островок, и я понял,
что он лежит вдали от обычных путей судов и что только
счастливый случай может выручить нас. Не переставая думать
о моих любимых детях, но уже не надеясь снова увидеть их,
я решил смело принять выпавшее мне на долю испытание.
Мы работали не покладая рук. Вскоре несколько акров земли
были засеяны семенами из мешка с «Британии». Картофель,
цикорий и щавель оздоровили нашу пищу. Со временем появи-
лись и другие овощи. Мы поймали нескольких козлят. Их уда-
лось легко приручить. Теперь у нас было молоко, масло. Из нар-
ду, росшего на дне пересохших ручьев, мы стали печь довольно
вкусный хлеб. Словом, мы вполне обеспечили свою жизнь всем
необходимым.
Мы выстроили себе дом из выброшенных на берег обломков
«Британии», покрыли его тщательно просмоленными парусами.
Получилось надежное убежище, где мы благополучно пережили
период дождей. Сколько в этом домике обсуждалось планов,
сколько было мечтаний! И самая чудесная из наших грез ныне
сбылась! Сначала я хотел пуститься в море на лодке, сделанной
из обломков нашего судна, но ближайшая земля — архипелаг
Паумоту — отстояла от нас на полторы тысячи миль. Никакая
524
лодка не смогла бы выдержать такое плавание. Пришлось от-
казаться от этой мысли. Только счастливый случай мог спасти
нас.
Ах, дорогие мои дети! Сколько раз высматривали мы с бере-
говых скал, не появится ли судно в морской дали! За все время
нашего заточения на горизонте только два-три раза показались
паруса, но тотчас исчезали. Так прошло два с половиной года.
Мы уже перестали надеяться, но еще не отчаивались.
Наконец, вчера, взобравшись на высокую скалу, я вдруг
увидел на западе легкий дымок. Он стал расти. Вскоре я разли-
чил судно. Казалось, оно направлялось к нам. Но не пройдет
ли оно мимо острова? Ведь ему незачем здесь останавливаться.
Ах, что это был за мучительный день! Как сердце не разо-
рвалось у меня в груди! Мои товарищи зажгли костер на вершине
одной из скал. Наступила ночь, а никаких признаков того, что
нас заметили на яхте, не было. От этого судна зависело наше
спасение. Неужели мы упустим эту возможность! Я уже не ко-
лебался. Тьма сгущалась. Ночью судно могло обогнуть остров
и уйти. Я бросился в воду и поплыл к нему. Надежда утраивала
мои силы. Я с нечеловеческой энергией рассекал волны. Уже
яхта была от меня в каких-нибудь двух сотнях футов, как вдруг
она переменила галс. Тогда-то я испустил те отчаянные крики,
которые услышали только мои дети и которые не были их гал-
люцинацией. Затем я вернулся на берег, обессиленный волнени-
ем и усталостью. Матросы вытащили меня из воды полумертвым.
Эта последняя ночь на острове была ужасной. Мы уже считали
себя навсегда обреченными на одиночество. Но вот стало светать,
и мы увидели, что яхта все еще здесь и медленно лавирует.
Потом вы спустили шлюпку... Мы были спасены! И какое вели-
кое счастье: дети, мои дорогие дети были в этой шлюпке и про-
тягивали ко мне руки!..
Последние слова капитана утонули в поцелуях и ласках,
которыми его осыпали Мери и Роберт. И тут только капитан
узнал, что своим спасением он был обязан неразборчивому
документу, тому самому, который он через неделю после круше-
ния вложил в бутылку и бросил в море.
Но о чем думал Жак Паганель во время рассказа капитана
Гранта? Почтенный географ в тысячный раз перебирал в уме
слова документа. Он припоминал одно за другим все три своих
толкования, которые оказались одинаково неверными. Какое
же из этих размытых морской водой слов относилось к рифу
Мария-Тереза?
Паганель не вытерпел. Он схватил за руку Гарри Гранта.
— Капитан,— воскликнул он,— скажите ?ке к: не наконец,
что содержалось в вашей загадочной записке?
525
При этих словах географа все насторожились: сейчас будет
разгадана тайна, в которую они тщетно пытались проникнуть
в течение девяти месяцев!
— Помните ли вы, капитан, содержание документа дослов-
но? — продолжал Паганель.
— Помню совершенно точно,— ответил Гарри Грант.— Не
проходило дня, чтобы я не припоминал этих слов: ведь на них
была вся наша надежда.
— Какие же это слова, капитан? — спросил Гленарван.— От-
кройте нам их: наше самолюбие задето за живое!
— Пожалуйста,— ответил Гарри Грант.— Но, как вам
известно, стремясь увеличить шансы на спасение, я вложил
в бутылку три записки на разных языках. Какая из них вас
интересует?
— Так они не тождественны?—воскликнул Паганель.
— Тождественны, за исключением одного названия.
— Тогда скажите нам французский текст,— сказал Гленар-
ван,— он был наименее поврежден водой, и наши толкования
основывались главным образом на нем.
— Вот этот текст слово в слово: «Двадцать седьмого июня
1862 года трехмачтовое судно «Британия», из Глазго, потерпело
крушение в тысяче пятистах лье от Патагонии, в Южном полу-
шарии. Два матроса и капитан Грант добрались до острова Та-
бор...»
— Как?! — воскликнул Паганель.
— «Здесь,— продолжал Гарри Грант,— терпя постоянные
жестокие Лишения, они бросили этот документ под 153° долготы
и 37° 1Г широты. Придите им на помощь, или они погибнут».
Услышав слово «Табор», Паганель вскочил с места и вне
себя воскликнул:
— Как — остров Табор? Да ведь это же риф Мария-Тереза!
— Совершенно верно, господин Паганель,— ответил Гарри
Грант.— На английских и немецких картах — Мария-Тереза,
а на французских — Табор.
В эту минуту полновесный удар обрушился на плечо Пага-
неля, так что он согнулся. Справедливость требует признать,
что это майор, впервые вышедший из рамок строгой корректно-
сти, так наградил Паганеля.
— Географ! —сказал с глубочайшим презрением Мак-Наббс.
Но Паганель даже и не почувствовал удара. Что значил он
по сравнению с ударом, нанесенным его самолюбию ученого!
Так значит, как рассказал он капитану Гранту, он постепенно
приближался к истине. Патагония, Австралия, Новая Зеландия
казались ему бесспорным местом крушения. Обрывок слова
contin, который он истолковал сначала как continent (конти-
526
нент), постепенно получил свое подлинное значение: continuelle
(постоянная); inch означало сначала indiens (индейцы), потом
indigenes (туземцы) и, наконец, было правильно понято как
слово indigence (лишения). Только обрывок слова аЬог ввел
в заблуждение проницательного географа. Паганель упорно ви-
дел в нем корень глагола aborder (причаливать), между тем как
это было частью французского названия острова Мария-Тереза,
где нашли приют потерпевшие кораблекрушение на «Британии»:
остров Табор. Правда, этой ошибки трудно было избежать, раз
на всех корабельных картах «Дункана» этот остров значился под
названием Мария-Тереза.
— Но все равно! — восклицал Паганель и рвал на себе воло-
сы в отчаянии.— Я не должен был забывать об этом двойном
названии! Это непростительная ошибка, заблуждение, недостой-
ное секретаря Географического общества! Я опозорен!
— Господин Паганель, успокойтесь!—утешала географа
леди Элен.
— Нет, нет! Я настоящий осел!
— И даже не ученый осел,— отозвался в виде утешения
ему майор.
Когда обед был окончен, Гарри Грант позаботился о TOM',
чтобы привести в порядок все свое хозяйство. Он ничего не
брал с собой, желая, чтобы преступник наследовал честному
человеку.
Все вернулись на борт «Дункана». Гленарван хотел отплыть
в тот же день и потому дал приказ высадить боцмана на остров.
Айртона привели на ют, где находился Гарри Грант.
— Это я, Айртон,— сказал Г рант.
— Вижу, капитан,— отозвался боцман, не проявляя и тени
удивления.— Ну что же, рад вас видеть в добром здоровье.
— По-видимому, Айртон, я сделал ошибку, высадив вас
в обитаемых местах.
— По-видимому, капитан.
— Вы сейчас останетесь вместо меня на этом пустынном
островке. Я надеюсь, что вы раскаетесь в том зле, которое при-
чинили людям.
— Все может быть,— спокойно ответил Айртон.
Гленарван обратился к боцману:
— Итак, Айртон, вы по-прежнему хотите, чтобы я высадил
вас на необитаемый остров?
— Да.
— Остров Табор вам подходит?
— Совершенно.
— Теперь, Айртон, выслушайте то, что я хочу напоследок
сказать вам. Вы здесь, вдали от всякой земли, будете лишены
527
общения с другими людьми. Чудеса редки: вам не убежать с это-
го островка, на котором оставит вас «Дункан». Вы будете один,
но вы не будете затеряны, отрезаны от мира, как капитан Грант.
Люди все же будут помнить о вас, хоть вы того и не заслужи-
ваете. Я знаю, где найти вас, Айртон, и я этого не забуду.
— Спаси вас бог, милорд,— просто ответил Айртон.
То были последние слова, которыми обменялись Гленарван
и боцман.
Шлюпка уже стояла наготове. Айртон спустился в нее.
Джон Мангле заранее распорядился перевезти на остров
несколько ящиков с консервами, одежду, инструменты, оружие,
а также запас пороха и пуль. Таким образом, боцман мог рабо-
тать и переродиться в труде. У него было все необходимое,
даже книги, и в их числе — Библия.
Настал последний час. Команда и пассажиры собрались
на палубе. У многих сжималось сердце. Мери Грант и леди
Элен не могли скрыть своего волнения.
— Это так необходимо? — обратилась молодая женщина
к мужу.— Необходимо покинуть здесь этого несчастного?
528
— Да, Элен, необходимо,— ответил Гленарван.— Это искуп-
ление!
В эту минуту шлюпка, по команде Джона Манглса, отвалила
от борта. Айртон, как всегда невозмутимый, стоя снял шапку
и с суровой важностью поклонился.
Гленарван, а за ним вся команда обнажили головы, точно у
постели умирающего. Шлюпка все удалялась. Все на палубе
молчали.
Когда шлюпка подошла к берегу, Айртон выскочил на песок,
а шлюпка вернулась к яхте. Было четыре часа пополудни. С юта
пассажиры видели, как боцман, скрестив на груди руки, непод-
вижно, словно статуя, стоял на прибрежной скале. Глаза его
были устремлены на «Дункан».
— Отправляемся, милорд? — спросил Джон Мангле.
— Да, Джон,— ответил Гленарван; он был взволнован, но
старался не показать этого.
— Полный вперед! — крикнул капитан механику.
Пар зашипел в трубах, винт закрутился, и в восемь часов
скалы острова Табор скрылись в вечерней мгле.
Глаза XXII
ПОСЛЕДНЯЯ ПРИЧУДА
ЖАКА ПАГАНЕЛЯ
18 марта, через одиннадцать дней после того, как «Дункан»
отплыл от острова Табор, показались берега Америки, а на
следующий день яхта бросила якорь в бухте Талькау ано.
Она вернулась сюда после пятимесячного плавания, во время
которого, строго придерживаясь тридцать седьмой параллели,
обошла вокруг всего земного шара. Участники этой достопамят-
ной, не имевшей прецедента в летописях английского Клуба
путешественников экспедиции побывали в Чили, в пампасах,
в Аргентинской республике, в Атлантическом океане, на остро-
вах Тристан-да-Кунья, в Индийском океане, на островах Амстер-
дам, в Австралии, в Новой Зеландии, на острове Табор и в Ти-
хом океане. И усилия путешественников увенчались успехом:
они возвращали на родину моряков, потерпевших крушение
на «Британии».
Все храбрые шотландцы, отозвавшиеся на призыв Гленар-
вана, остались живы и невредимы и возвращались в свою старую
Шотландию. Эта экспедиция напоминала битвы, которые древ-
няя история именовала «битвами без слез».
Пополнив запасы угля, «Дункан» двинулся вдоль берегов
529
Патагонии и, обогнув мыс Горн, пошел по Атлантическому
океану.
Путешествие было на редкость спокойным. Яхта казалась
доверху нагруженной счастьем. На борту больше не было ника-
ких секретов, даже любовь Джона Манглса к Мери Грант пе-
рестала быть тайной.
Впрочем, нет, было нечто непонятное, что не давало покоя
Мак-Наббсу. Почему Паганель всегда наглухо застегивался
и укутывался по самые уши в свое кашне? Майор, снедаемый
любопытством, не мог понять, чем вызвана эта странность.
Но несмотря на все расспросы, все намеки, все подозрения
Мак-Наббса, Паганель так ни разу и не расстегнулся. Даже
тогда, когда «Дункан» пересекал экватор и смола, которой были
залиты пазы палубы, растопилась от пятидесятиградусного зноя.
— Он по рассеянности воображает себя в Петербурге,—
говорил майор, видя, как Паганель кутается в широчайший
плащ, словно от холода ртуть замерзает в термометре.
Наконец, 9 мая, через пятьдесят три дня после выхода из
бухты Талькауано, Джон Мангле заметил маячные огни мыса
Клир. Яхта вошла в пролив Св. Георга, пересекла Ирландское
море и 10 мая была в заливе Клайд. В одиннадцать часов утра
«Дункан» бросил якорь у Дамбартона, а в два часа ночи пас-
сажиры и экипаж уже входили в Малькольм-Касл под гром-
кие крики «ура», которыми горцы приветствовали их возвра-
щение.
Верно, так уж было суждено, что Гарри Грант и его два
товарища спасутся, что Мери Грант обвенчается с Джоном
Манглсом в старинном соборе св. Мунго, и тот самый преподоб-
ный Мортон, который девять месяцев тому назад молился о
спасении отца Мери, теперь благословил брак его дочери с его
спасителем. А Роберту было суждено стать таким же смелым
моряком, как Гарри Грант и Джон Мангле, и работать вместе
с ними под покровительством лорда Гленарвана над осуществле-
нием проекта капитана Гранта. Но было ли суждено Паганелю
умереть холостяком? По-видимому, нет.
Действительно, после всех своих подвигов бравый ученый
не мог не стать знаменитым. Рассказы о его рассеянности про-
извели фурор в светском обществе Шотландии. Географа выры-
вали друг у друга, и он был просто не в состоянии побывать
везде, куда его приглашали.
Тогда-то одна приятная тридцатилетняя девица, не кто иная,
как двоюродная сестра майора Мак-Наббса, особа несколько
эксцентричная, но добрая и еще очаровательная, влюбилась
в чудака географа и предложила ему руку и сердце. В руке
этой был миллион, но это обходили молчанием.
530
Паганель был далеко не равнодушным к нежным чувствам,
питаемым к нему мисс Арабеллой, однако высказаться он не
решался.
Посредником между этими двумя сердцами, созданными
друг для друга, явился майор. Он даже сказал Паганелю, что
женитьба — это та «последняя причуда», которую географ мог
бы себе еще позволить.
Но странно! Паганель в замешательстве никак не мог вы-
молвить решительного слова.
— Разве мисс Арабелла вам не нравится? — не раз спраши-
вал Мак-Наббс.
— Что вы, майор! Она очаровательна,— восклицал Пага-
нель,— даже слишком очаровательна! И, признаться, я рад
был бы, если б этого очарования в мисс Арабелле было помень-
ше. Мне бы хотелось найти в ней хоть один недостаток!
— Успокойтесь,— отвечал майор,— недостаток найдется,
и не один. У самой безупречной женщины есть свои недостатки.
Итак, Паганель, это дело решенное?
— Я не смею,— отвечал Паганель.
— Но скажите же, мой ученый друг, почему вы колеблетесь?
— Я недостоин мисс Арабеллы,— отвечал неизменно гео-
граф.
На том все и кончалось.
Наконец однажды настойчивый майор так прижал географа,
что тот, правда под большим секретом, поведал ему нечто, что
было бы очень на руку полиции, если бы ей когда-нибудь по-
надобились приметы Паганеля.
— Вот оно что! — воскликнул майор.
— Так оно и есть,— подтвердил Паганель.
— Но ведь это пустяки, мой достойный друг!
— Вы так думаете?
— Больше того, это только увеличивает вашу оригиналь-
ность. Это дополняет ваши личные достоинства и делает вас
неповторимым, а именно о таком человеке и мечтает Арабелла.
И майор вышел с невозмутимо серьезным видом, оставив
Паганеля в мучительной тревоге.
Между Мак-Наббсом и Арабеллой произошел короткий
разговор.
Через две недели в Малькольм-Касле пышно праздновалась
свадьба Жака Паганеля и мисс Арабеллы. Жених был велико-
лепен, но все же застегнут на все пуговицы, невеста — восхи-
тительна.
Тайна Паганеля так и осталась бы нераскрытой, если б
майор не поделился ею с Гленарваном, а тот не рассказал бы
о ней леди Элен, а леди Элен, в свою очередь, не шепнула
531
бы об этом миссис Мангле. Одним словом, тайна дошла до
миссис Олбинет, а тут уж ее узнали все.
Во время своего трехдневного пребывания у маори Паганель
был татуирован — татуирован от ног до самых плеч.
На груди у него была изображена геральдическая птица, раски-
нувшая крылья и впившаяся клювом в его сердце.
Это было единственное за все долгое путешествие несчастье,
после которого Паганель не мог утешиться и которого он не
мог простить новозеландцам. Оно же было причиной того, что,
несмотря на многочисленные приглашения, он так и не вернулся
в родную Францию, хотя очень жалел об этом. Ученый боялся,
как бы Географическое общество в лице своего свежетатуиро-
ванного ученого секретаря не подверглось насмешкам карика-
туристов и газетных острословов.
Возвращение капитана Гранта в Шотландию стало нацио-
нальным праздником, а сам он — самым популярным человеком
во всей древней Каледонии. Его сын Роберт сделался таким
же моряком, как отец, как капитан Джон Мангле, и, поддержи-
ваемый лордом Гленарваном, не оставляет мысли основать
шотландскую колонию на островах Тихого океана.
c/JOKPyr \
СВЕТА
В ВОСЕМЬДЕСЯТ
ДНЕЙ
J. VERNE
LE TOUR DU MONDE EN 80 JOURS
P. Hachette, .1950
Перевод H. С. Г АБИНСКОГО
ГЛАВА ПЕРВАЯ,
где заключается взаимный договор,
по которому Паспарту поступает в услужение к Филеасу Фоггу
В доме номер семь на Сэвиль-роу, Берлингтон Гарденс,—
в том самом доме, где в 1814 году умер Шеридан,— в 1872 году
проживал Филеас Фогг, эсквайр; хотя этот человек всячески
старался не привлекать к себе внимания, он слыл одним из
наиболее оригинальных и примечательных членов лондонского
Реформ-клуба.
Таким образом, одного из самых знаменитых ораторов,
украшавших Англию своим талантом, сменил упомянутый Фи-
леас Фогг, человек загадочный, о котором было известно лишь
то, что он принадлежал к высшему английскому обществу,
был прекрасно воспитан и необычайно красив.
Говорили, что он походил на Байрона (однако только лицом;
535
обе ноги у него были здоровы), но то был Байрон, носивший
усы и бакенбарды, Байрон бесстрастный, который мог бы про-
жить, не старея, целую тысячу лет.
Филеас Фогг, несомненно, был англичанином, но, по всей
вероятности, не был уроженцем Лондона. Его никогда не виде-
ли ни на бирже, ни в банке, ни в одной из контор Сити. Ни при-
чалы, ни доки Лондона никогда не принимали корабля, кото-
рый принадлежал бы судовладельцу Филеасу Фоггу. Имя этого
джентльмена не числилось в списках членов какого-либо пра-
вительственного комитета. Не значилось оно также ни в колле-
гии адвокатов, ни в корпорациях юристов — одном из «иннов» —
Темпля, Линкольна или Грея. Никогда не выступал он ни в
Канцлерском суде, ни в Суде королевской скамьи, ни в Шахмат-
ной палате, ни в Церковном суде. Он не был ни промышлен-
ником, ни негоциантом, ни купцом, ни землевладельцем. Он не
имел отношения ни к «Британскому королевскому обществу»,
ни к «Лондонскому институту», ни к «Институту прикладного
искусства», ни к «Институту Рассела», ни к «Институту запад-
ных литератур», ни к «Институту права», ни, наконец, к «Инсти-
туту наук и искусств», состоящему под высоким покровительством
ее величества королевы. Не принадлежал он также ни к одному
из тех многочисленных обществ, которые так распространены
в столице Англии,— начиная от «Музыкального» и кончая
«Энтомологическим обществом», основанным, главным образом,
в целях истребления вредных насекомых.
Филеас Фогг был членом Реформ-клуба, и только.
Тому, кто удивится, каким образом этот столь таинствен-
ный джентльмен оказался членом такой почтенной ассоциации,
надлежит ответить: «Он избран по рекомендации братьев Бэ-
ринг, у которых ему открыт текущий счет». Это обстоятельство
и тот факт, что его чеки исправно и незамедлительно оплачива-
лись, придавали ему в обществе вес.
Был ли Филеас Фогг богат? Несомненно. Но как он нажил
свое состояние? На этот вопрос не могли ответить даже самые
осведомленные люди, а мистер Фогг был последним, к кому
уместно было бы обратиться за подобными сведениями. Он не
отличался расточительностью, но, во всяком случае не был скуп,
ибо, когда требовались деньги для осуществления какого-либо
благородного, великодушного или полезного дела, он, молча
и обычно скрывая свое имя, приходил на помощь.
Словом, трудно было себе представить менее общительного
человека. Он говорил ровно столько, сколько было необходимо,
и чем молчаливее он был, тем таинственнее казался. А между
тем жизнь его проходила у всех на виду; но он с такой мате-
матической точностью делал изо дня в день одно и то же,
536
что неудовлетворенное воображение поневоле искало себе пищи
за пределами этой видимой жизни.
Путешествовал ли он? Весьма возможно, ибо никто лучше
его не знал карты земного шара. Не было такого пункта, даже
весьма отдаленного, о котором он не имел бы самых точных
сведений. Не раз удавалось ему с помощью нескольких кратких,
но ясных замечаний разрешать бесконечные споры, которые
велись в клубе по поводу пропавших или заблудившихся путе-
шественников. Он указывал наиболее вероятный исход дела,
и развитие последующих событий неизменно подтверждало его
предположения, словно Филеас Фогг был одарен способностью
ясновидения. Казалось, этот человек успел побывать всюду,
во всяком случае — мысленно.
А между тем было достоверно известно, что Филеас Фогг
уже много лет не покидал Лондона. Тс, кто имел честь знать
его несколько ближе, утверждали, что его можно встретить
только по дороге из дома в клуб или обратно, и нигде больше.
Времяпрепровождение Филеаса Фогга в клубе сводилось к
чтению газет и игре в вист. Он часто выигрывал в этой молча-
ливой, столь подходившей к его натуре игре, но выигрыш ни-
когда не оставался у него в кошельке, а составлял значительную
долю в его пожертвованиях на благотворительные цели. Уместно
заметить, что мистер Фогг вообще играл не ради выигрыша.
Игра для него была состязанием, борьбой с затруднениями,
но борьбой, не требующей ни движения, ни перемены места,
а потому не утомительной. А это соответствовало его харак-
теру.
Насколько известно, Филеас Фогг был холост и бездетен —
что случается даже с самыми почтенными людьми — и не имел
ни родных, ни друзей — что уже случается поистине редко.
Он жил одиноко в своем доме на Сэвиль-роу, куда никто не был
вхож. Его личная жизнь никогда не являлась предметом обсуж-
дения. Ему прислуживал лишь один человек. Завтракал и обе-
дал он в клубе в точно установленные часы, всегда в одном и
том же зале и за одним и тем же столиком, не угощая своих
партнеров по игре и не приглашая никого из посторонних.
Ровно в полночь он возвращался домой, никогда не оставаясь
ночевать в прекрасных комфортабельных комнатах, которые
Реформ-клуб предоставляет для этой цели своим членам. Из
двадцати четырех часов десять он проводил дома — либо в
постели, либо за туалетом. Если уж Филеас Фогг прогуливался,
то неизменно мерил своими ровными шагами приемный зал
клуба, выстланный мозаичным паркетом, или расхаживал по
круглой галерее, увенчанной куполом из голубого стекла, поко-
ившимся на двадцати ионических колоннах красного порфира.
537
Кухни, кладовые, буфеты, рыбные садки и молочные клуба
снабжали его к завтраку и обеду самой лучшей провизией;
клубные лакеи — безмолвные, торжественные фигуры в черных
фраках и башмаках на войлочной подошве — прислуживали ему,
подавая кушанья в особой фарфоровой посуде; стол был по-
крыт восхитительным саксонским полотном, сервирован старин-
ным хрусталем, предназначенным для шерри, портвейна или
кларета, настоянного на корице и гвоздике; и, наконец, к столу
подавали лед — гордость клуба,— придававший приятную све-
жесть этим напиткам: он с большими затратами доставлялся
в Лондон прямо с американских озер.
Если человека, ведущего подобную жизнь, именуют чуда-
ком, то следует признать, что чудачество вещь весьма приятная!
Дом на Сэвиль-роу не блистал роскошью, но отличался
полным комфортом. К тому же при неизменных привычках
хозяина обязанности прислуги были несложны. Однако Филеас
Фогг требовал от своего единственного слуги исключительной
точности и аккуратности. Как раз в тот день, 2 октября, Филеас
Фогг рассчитал своего слугу Джемса Форстера, который про-
винился в том, что принес своему хозяину воду для бритья,
нагретую до восьмидесяти четырех градусов по Фаренгейту
вместо восьмидесяти шести; и теперь он ждал нового слугу, ко-
торый должен был явиться между одиннадцатью часами и
половиной двенадцатого утра.
Филеас Фогг плотно сидел в кресле, сдвинув пятки, как
солдат на параде; опершись руками на колени, выпрямившись
и подняв голову, он следил за движением стрелки стоявших
на камине часов, которые одновременно показывали часы, ми-
нуты, секунды, дни недели, числа месяца и год. Ровно в поло-
вине двенадцатого мистер Фогг, следуя своей ежедневной при-
вычке, должен был выйти из дому и отправиться в Реформ-
клуб.
В эту миниту раздался стук в дверь маленькой гостиной,
где находился Филеас Фогг.
Появился уволенный Джемс Форстер.
— Новый слуга,— доложил он.
В комнату с поклоном вошел малый лет тридцати.
— Вы француз и вас зовут Джон? —спросил Филеас Фогг.
— Жан, с вашего позволения,— ответил вошедший,— Жан
Паспарту Прозвище это мне дали давно, и оно доказывает,
что я способен выпутаться из любого затруднения. Я считаю
себя честным человеком, сударь, но, говоря по правде, пере-
1 От франц, passe partout, буквально: проходящий всюду; здесь:
пролаза, ловкий человек.
538
пробовал немало профессий. Я был бродячим певцом, наездни-
ком в цирке, вольтижировал, как Леотар, и танцевал на проволо-
ке, как Блонден; затем, чтобы лучше использовать свои способ-
ности, сделался преподавателем гимнастики и, наконец, был
в Париже старшим пожарным. В моем послужном списке числит-
ся несколько недурных пожаров. Но вот уж пять лет, как
я покинул Францию и, чтобы вкусить прелести домашней
жизни, служу в Англии лакеем. Оставшись без места и узнав,
что мистер Филеас Фогг самый аккуратный человек и самый
большой домосед в Соединенном королевстве, я прихожу сюда
в надежде зажить спокойно и позабыть о том, что меня зовут
Паспарту...
— Вы мне подходите, Паспарту,— ответил джентльмен.—
Мне вас рекомендовали, и у меня о вас хорошие сведения.
Вам известны мои условия?
— Да, сударь.
— Хорошо. Сколько времени на ваших часах?
— Одиннадцать часов двадцать две минуты,— ответил
539
Паспарту, извлекая из недр жилетного кармана громадные
серебряные часы.
— Ваши отстают,— заметил мистер Фогг.
— Простите, сударь, это невозможно.
— Они отстают на четыре минуты. Но это несущественно.
Достаточно установить расхождение. Итак, начиная с этого
мгновения — то есть с одиннадцати часов двадцати девяти ми-
нут утра среды, второго октября, тысяча восемьсот семьдесят
второго года — вы у меня на службе.
Сказав это, Филеас Фогг поднялся, взял левой рукой шля-
пу, привычным движением надел ее на голову и вышел из
комнаты, не прибавив ни слова.
Паспарту слышал, как хлопнула наружная дверь: это вышел
его новый хозяин; затем она хлопнула второй раз: это ушел его
предшественник Джемс Форстер.
Паспарту остался один в доме на Сэвиль-роу.
ГЛАВА ВТОРАЯ,
где Паспарту убеждается, что нашел наконец свой идеал
— Честное слово,— промолвил несколько опешивший Пас-
парту,— таких живых молодцов, как мой новый хозяин, я
встречал только у мадам Тюссо!
Здесь уместно пояснить, что «молодцы» мадам Тюссо —
это восковые фигуры, весьма популярные в Лондоне, которым,
право же, недостает лишь дара речи, чтобы быть живыми.
За несколько минут разговора с Филеасом Фоггом Паспар-
ту успел хотя и бегло, но внимательно разглядеть своего буду-
щего хозяина. То был мужчина лет сорока, высокого роста,
с красивым и благородным лицом, украшенным белокурыми
усами и бакенбардами; на лбу — ни одной морщины, цвет лица
матовый, зубы безукоризненные. Его внешность даже не пор-
тила некоторая дородность; казалось, он в высшей степени обла-
дал тем, что физиономисты называют «спокойствием в движе-
нии» — свойством, присущим людям, которые больше делают,
чем говорят. Невозмутимый, флегматичный, с ясным, бесстраст-
ным взглядом, он представлял собою совершенный тип хлад-
нокровного англичанина: такие люди нередко встречаются в
Соединенном королевстве, и Анжелика Кауфман чудесно, хотя
и несколько академично, воспроизводит их в своих рисунках.
Во всех жизненных обстдятельствах такой человек остается
тем же уравновешенным существом, все части тела которого
правильно пригнаны, столь же точно выверенным, как хронометр
540
фирмы «Лерой» или «Эрншоу». И действительно, Филеас Фогг
олицетворял собою точность, что было ясно по «выражению его
рук и ног», ибо у человека, как и у животного, конечности
являются лучшими выразителями его страстей.
Филеас Фогг принадлежал к числу тех математически точ-
ных людей, которые никогда не спешат и всегда поспевают во-
время,‘экономя при этом каждое движение. Он никогда не делал
лишнего шага и шел всегда кратчайшим путем. Не позволяя
себе глядеть по сторонам, он не допускал ни одного лишнего
жеста. Его никогда не видели ни возбужденным, ни подавлен-
ным. То был самый неторопливый и одновременно самый акку-
ратный человек на свете. Само собою понятно, что такой человек
жил одиноко и, если так можно выразиться, вне всяких общест-
венных связей. Он знал, что в жизни поневоле приходится,
как говорят, тереться между людей, а так как трение замедляет
движение, то он держался в стороне от всех.
Что касается Жана, по прозвищу Паспарту, истого парижани-
на, парижанина до мозга костей, то он уже пять лет жил в
Англии в должности слуги и тщетно искал себе в Лондоне
хозяина, к которому мог бы привязаться.
Паспарту не походил ни на одного из тех Фронтенов или
Маскарилей с самоуверенным и холодным взором, которые
ходят, задрав нос и подняв плечи, и ведут себя как бесстыжие
наглецы. Нет! Паспарту был честный малый, с приветливым
лицом и пухлыми губами, всегда готовыми что-нибудь отведать
или кого-нибудь поцеловать, кроткий, услужливый, со славной
круглой головой, которую хотелось бы видеть на плечах друга.
У него были голубые глаза, румяные щеки, такие толстые, что
он мог любоваться собственными скулами; обладая высоким
ростом, широкой грудью и мощной мускулатурой, он отличался
геркулесовой силой, которую развил еще в молодости постоянны-
ми упражнениями. Его темные волосы всегда были всклокочены.
Если скульпторы античной древности знали восемнадцать спо-
собов укладывать волосы Минервы, то Паспарту знал лишь
один способ управляться со своей шевелюрой: два-три взмаха
гребешком — и прическа готова.
Сказать заранее, уживется ли этот порывистый малый с
Филеасом Фоггом, не позволяло простое благоразумие. Станет
ли Паспарту тем безупречно аккуратным слугой, какой требо-
вался его хозяину? Это можно было бы проверить только на
опыте. Проведя, как известно, довольно бурную молодость,
Паспарту жаждал теперь покоя. Наслышавшись об английской
методичности и о вошедшем в поговорку бесстрастии английских
джентльменов, он отправился искать счастья в Англию. Но до
сих пор судьба ему не благоприятствовала. Он нигде не мог
541
прочно обосноваться, хотя сменил уже десяток мест. Всюду
хозяева были своенравны, неровны в обращении, искали приклю-
чений или часто переезжали с места на место. Это не могло удов-
летворить Паспарту. Его последний хозяин, член парламента,
молодой лорд Лонгсферри, после ночей, проведенных в «устрич-
ных залах» Гай-Маркета, весьма часто возвращался домой на
плечах полисменов. Паспарту, желая прежде всего сохранить
уважение к своему хозяину, рискнул сделать ему несколько
почтительных замечаний, которые были приняты неодобритель-
но, и Паспарту покинул его. Тем временем он узнал, что Филеас
Фогг, эсквайр, ищет слугу. Он навел справки об этом джентль-
мене. Человек, который ведет столь размеренный образ жизни,
всегда ночует у себя, не путешествует, никогда не отлучается
из дому даже на сутки, весьма устраивал Паспарту. Он отпра-
вился к Филеасу Фоггу и поступил на службу при уже известных
читателю обстоятельствах.
Итак, часы пробили половину двенадцатого. Паспарту нахо-
дился один в доме на Сэвиль-роу. Он тотчас же начал осмотр
своего нового жилища и обозрел его полностью — от чердака
до подвала. Ему понравился этот чистый, хорошо устроенный,
добропорядочный, строгий, пуританский дом. Он походил на
раковину улитки, но на раковину, освещаемую и отапливаемую
газом: углеводород служил здесь для всех нужд отопления н
освещения. Паспарту без труда нашел на третьем этаже пред-
назначенную ему комнату. Она ему понравилась. С помощью
электрических звонков и переговорных трубок она сообщалась
с комнатами второго и первого этажей. На камине стояли элект-
рические часы, соединенные с часами в спальне Филеаса Фогга,
и оба маятника ударяли одновременно — в одну и ту же секунду.
«Это как раз по мне, это как раз по мне»,— повторял про себя*
Паспарту.
В своей комнате, над часами, он заметил приколотый к стене
листок бумаги. Это было расписание его ежедневных обязан-
ностей. Паспарту прочел его. Здесь было подробно указано
все, что требовалось от слуги с восьми часов утра, когда Филезс
Фогг вставал, и до половины двенадцатого, когда он выходил
из дому и отправлялся завтракать в Реформ-клуб: чай с поджа-
ренным хлебом — в восемь часов двадцать три минуты, вода для
бритья — в девять часов тридцать семь минут, без двадцати
десять — прическа и т. п. И далее, с половины двенадцатого
утра до полуночи — времени, когда пунктуальный джентльмен
ложился,— все было расписано, предусмотрено, упорядочено.
Паспарту с удовольствием перечитал это расписание и стал
заучивать его наизусть.
Что касается гардероба джентльмена, то он был прекрасно
542
подобран и содержался в превосходном состоянии. Каждая пара
брюк, фрак или жилет имели порядковый номер, отмеченный во
входящем или исходящем реестре, с указанием даты, когда,
в зависимости от сезона, их следовало надевать. Так же образ-
цово содержалась и обувь.
Словом, этот дом на Сэвиль-роу — храм беспорядка во време-
на знаменитого, но беспутного Шеридана — был теперь комфор-
табельно обставлен и свидетельствовал о полном достатке. В доме
не было ни библиотеки, ни книг, ибо мистер Фогг в них не
нуждался: Реформ-клуб предоставлял в распоряжение своих
членов две библиотеки, в одной находились книги изящной
словесности, в другой — по вопросам права и политики. В спаль-
не Филеаса Фогга стоял несгораемый шкаф средней величины,
который прекрасно защищал хранившиеся в нем ценности и от
пожара и от воров. В доме не было никакого оружия — ни охот-
ничьих, ни военных принадлежностей. Все указывало на самый
мирный образ жизни хозяина.
Рассмотрев в мельчайших подробностях свое новое жилище,
Паспарту потер руки, улыбнулся во всю ширь своего лица и
радостно произнес:
— Это мне нравится! Это как раз по мне! Мы отлично
сговоримся с мистером Фоггом. Какой домосед! Настоящее
воплощение точности! Не человек, а машина! Ну что ж, я ничего
не имею против того, чтоб служить машине.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
где завязывается разговор, который может дорого обойтись
Филеасу Фоггу
Филеас Фогг вышел из своего дома на Сэвиль-роу в половине
двенадцатого и, сделав пятьсот семьдесят пять шагов правой
ногой и пятьсот семьдесят шесть левой, достиг Реформ-клуба;
постройка этого величественного здания в Пэль-Мэль стоила
не менее трех миллионов.
Филеас Фогг направился прямо в столовую, все девять окон
которой выходили в прекрасный сад; осень уже позолотила
в нем деревья. Он занял свое обычное место за столиком, на
котором уже стоял его прибор. Завтрак состоял из закусок,
отварной рыбы, приправленной отменным соусом «ридинг»,
кровавого ростбифа с грибной подливкой, пирога с ревенем и
крыжовником и куска честерского сыра; все это завершилось
несколькими чашками превосходного чая, выращенного специаль-
но по заказу Реформ-клуба.
545
В двенадцать сорок семь наш джентльмен поднялся и прошел
в большой салон — роскошную комнату, увешанную картинами
в дорогих рамах. Там слуга подал ему свежий номер газеты
«Таймс», и Филеас Фогг старательно разрезал его листы, выка-
зав при этом сноровку, свидетельствующую о давней привычке
к подобной весьма сложной операции. Чтение этой газеты за-
няло Филеаса Фогга до трех часов сорока пяти минут; последо-
вавшее за этим изучение «Стандарда» продолжалось до обеда.
Обед этот походил на завтрак и отличался от него лишь при-
бавлением «королевского британского соуса».
Без двадцати шесть наш джентльмен возвратился в большой
салон и погрузился в чтение «Морнинг кроникл».
Получасом позднее несколько членов Реформ-клуба появи-
лись в зале и подошли к камину, в котором пылал огонь. Это бы-
ли обычные партнеры мистера Филеаса Фогга, такие же, как
он, заядлые игроки в вист: инженер Эндрю Стюарт, банкиры
Джон Сэлливан и Сэмюэль Фаллентин, пивовар Томас Флэна-
ган и Готье Ральф, один из администраторов Английского бан-
ка,— все люди богатые и пользовавшиеся почетом даже в этом
клубе, среди членов которого встречаются промышленные и
финансовые тузы.
— Ну, Ральф, как обстоят дела с кражей? —спросил Томас
Флэнаган.
— Что ж, банку, видимо, придется проститься со своими
деньгами,— заметил Эндрю Стюарт.
— А я, наоборот, надеюсь, что мы все же задержим вора,—
возразил Готье Ральф.— Мы послали ловких полицейских аген-
тов и в Америку и в Европу — во все главнейшие портовые го-
рода, так что этому господину трудно будет ускользнуть.
— Так, значит, приметы вора известны?—спросил Эндрю
Стюарт.
— Прежде всего это не вор,— серьезно ответил Готье Ральф.
— Как! Молодчик, стащивший пятьдесят пять тысяч фунтов
стерлингов банковыми билетами, не вор?!
— Нет,— повторил Готье Ральф.
— Значит, это делец?—спросил Джон Сэлливан.
— «Морнинг кроникл» уверяет, что это — джентльмен.
Слова эти принадлежали Филеасу Фоггу, голова которого
поднялась над ворохом наваленных вокруг него газет. Он поздо-
ровался со своими партнерами, те приветствовали его.
Событие, о котором шла речь и о котором с таким увлечением
писали все газеты Соединенного королевства, произошло три
дня назад — 29 сентября. Пачка банковых билетов на огромную
сумму — пятьдесят пять тысяч фунтов стерлингов — была по-
хищена с конторки главного кассира Английского банка.
544
В ответ на удивленные вопросы, как могла произойти подоб-
ная кража, помощник управляющего банком Готье Ральф огра-
ничивался следующим ответом: «В эту минуту кассир вписывал
в приход поступление в три шиллинга и шесть пенсов, а за
всем ведь не уследишь».
Чтобы обстоятельства этого дела стали более понятными,
уместно заметить, что замечательное учреждение, именуемое
«Английским банком», самым ревностным образом оберегает
достоинство своих клиентов и поэтому не имеет ни охраны, ни
даже решеток. Золото, серебро, банковые билеты открыто лежат
повсюду и предоставлены, так сказать, «на милость» первого
встречного. Разве допустимо подвергать сомнению честность
своих посетителей? Один из самых внимательных наблюдателей
английских нравов рассказывал даже о таком случае. Как-то
раз в одном из залов банка его заинтересовал лежавший на
конторке золотой слиток весом в семь или восемь фунтов;
он взял этот слиток, осмотрел его и передал соседу, тот —
другому, так что слиток, переходя из рук в руки, исчез в
глубине темного коридора и вернулся на свое место лишь через
полчаса, причем кассир не поднял даже головы.
Но 29 сентября дело происходило несколько иначе. Пачка
банковых билетов не вернулась на свое место, и когда велико-
лепные часы, висевшие в отделе чековых операций, пробили
пять часов — время окончания работы,— Английскому банку
ничего не оставалось, как внести эти пятьдесят пять тысяч
фунтов стерлингов в графу убытков.
Когда факт кражи был должным образом установлен, сыщи-
ки, отобранные из числа наиболее ловких агентов сыскного от-
деления, были разосланы в крупнейшие порты — Ливерпуль,
Глазго, Гавр, Суэц, Бриндизи, Нью-Йорк и другие; в случае
удачи им была обещана премия в две тысячи фунтов стерлингов
и сверх того пять процентов с найденной суммы. В ожидании
сведений, которые полиция надеялась получить в результате
начавшегося следствия, сыщикам было поручено тщательно на-
блюдать за всеми прибывающими и отъезжающими путешествен-
никами.
Как утверждала газета «Морнинг кроникл», можно было
предположить, что лицо, совершившее кражу, не входило ни
в одну из воровских шаек Англии. В тот самый день, 29 сентяб-
ря, многие видели, как некий хорошо одетый джентльмен почтен-
ного вида и с прекрасными манерами расхаживал в зале выплат,
где произошла кража. Следствие позволило довольно точно
установить приметы этого джентльмена, и они тотчас же были
разосланы всем сыщикам Соединенного королевства и континен-
та. Некоторые проницательные умы — и в числе их Готье
18 Жюль Верн
545
Ральф — были твердо уверены, что вору не ускользнуть.
Легко себе представить, что это происшествие находилось
в центре внимания Лондона и всей Англии. О нем горячо спо-
рили, обсуждали возможный успех или неудачу действий сто-
личной полиции. Не удивительно поэтому, что и среди членов
Реформ-клуба велись подобные разговоры, тем более что один
из собеседников был помощником управляющего банком.
Достопочтенный Готье Ральф нисколько не сомневался в
результатах поисков, считая, что назначенная премия должна
изрядно подстегнуть рвение и сообразительность агентов. Но его
коллега Эндрю Стюарт далеко не разделял этой уверенности.
Спор продолжался и за карточным столом; Стюарт сидел против
Флэнагана, Фаллентин — против Филеаса Фогга. Во время
игры партнеры не разговаривали, но между робберами прерван-
ная беседа возобновлялась с еще большим жаром.
— Я утверждаю,— сказал Эндрю Стюарт,— что все шансы
на стороне вора; это, без сомнения, ловкий малый.
— Ну нет!—ответил Ральф.— Нет ни одной страны, где
бы он мог укрыться.
— Как это так?
— Куда ж ему, по-вашему, поехать?
— Не знаю,— ответил Эндрю Стюарт,— но, во всяком слу-
чае, мир велик.
— Когда-то был велик,— вполголоса заметил Филеас
Фогг.— Снимите! — добавил он, протягивая колоду Томасу
Флэнагану.
На время роббера спор затих. Но вскоре Эндрю Стюарт
возобновил его.
— Что значит: «когда-то»?—спросил он.— Или земля,
ненароком, уменьшилась?
— Без сомнения,— ответил Готье Ральф.— Я согласен с
мистером Фоггом. Земля уменьшилась, раз ее можно теперь
объехать в десять раз быстрее, чем сто лет назад. А это в дан-
ном случае ускорит поиски.
— И облегчит вору бегство!
— Мистер Стюарт, ваш ход! — произнес Филеас Фогг.
Но недоверчивый Стюарт не успокоился и после окончания
партии снова возобновил разговор.
— Надо признать, мистер Ральф,— сказал он,— вы избра-
ли действительно забавный способ доказательства того, что
земля уменьшилась! Итак, раз ее теперь можно объехать в три
месяца...
— Всего в восемьдесят дней,— заметил Филеас Фогг.
— Действительно, господа,— подхватил Джон Сэлливан,—
в восемьдесят дней, с тех пор как открыто движение по линии
546
между Роталем и Аллахабадом, по Великой индийской железной
дороге; вот расчет, составленный «Морнинг кроникл»:
Из Лондона в Суэц, через Мон-Сенис и Бриндизи поездом и па-
кетботом ................................................ 7 дней
Из Суэца в Бомбей пакетботом ...............................13 дней
Из Бомбея в Калькутту поездом................................3 дня
Из Калькутты в Гонконг (Китай) пакетботом...................13 дней
Из Гонконга в Иокогаму (Япония) пакетботом...................6 дней
Из Иокогамы в Сан-Франциско пакетботом......................22 дня
Из Сан-Франциско в Нью-Йорк поездом......................... 7 дней
Из Нью-Йорка в Лондон пакетботом и поездом...................9 дней
Итого — 80 дней.
— Да, восемьдесят дней! — воскликнул Эндрю Стюарт,
в рассеянности сбрасывая козырь.— Но здесь не учитывается
ни дурная погода, ни встречные ветры, ни кораблекрушения,
ни железнодорожные катастрофы и тому подобное.
— Все это учтено,— ответил Филеас Фогг, делая ход, ибо
на сей раз спор продолжался уже во время игры.
— Даже если индусы или индейцы разберут рельсы? — го-
рячился Эндрю Стюарт.— Если они остановят поезд, разграбят
вагоны, скальпируют пассажиров?
— Все это учтено,— повторил Филеас Фогг и объявил, бро-
сая карты на стол:—Два старших козыря!
Эндрю Стюарт, чья очередь была сдавать, собрал карты, го-
воря:
— Теоретически вы правы, мистер Фогг, но на практике...
— И на практике тоже, мистер Стюарт.
— Хотел бы я посмотреть, как это у вас получится!
— Это от вас зависит. Поедемте вместе.
— Сохрани меня небо!—вскричал Стюарт.— Но бьюсь об
заклад на четыре тысячи фунтов, что такое путешествие при
существующих условиях невозможно.
— Напротив, вполне возможно,— возразил мистер Фогг.
— Ну что ж, совершите его!
— Вокруг света в восемьдесят дней?
— Да!
— Охотно.
— Когда?
— Немедленно.
— Это безумие! — воскликнул Эндрю Стюарт, которого
начало раздражать упрямство партнера.— Давайте лучше про-
должать игру!
547
— В таком случае пересдайте,— заметил Филеас Фогг,—
в вашей сдаче ошибка.
Эндрю Стюарт лихорадочно собрал карты; затем вдруг
бросил их на стол:
— Хорошо, мистер Фогг, я ставлю четыре тысячи фунтов!
— Дорогой Стюарт,— сказал Фаллентин,— успокойтесь.
Ведь это не всерьез!
— Когда я держу пари, то это всегда всерьез,— ответил
Эндрю Стюарт.
— Идет! — сказал мистер Фогг. Затем, обернувшись к
своим партнерам, добавил:—У меня лежит двадцать тысяч
фунтов стерлингов в банке братьев Бэринг. Я охотно рискну
этой суммой...
— Двадцать тысяч фунтов! — воскликнул Джон Сэлли-
ван.— Двадцать тысяч фунтов, которые вы можете потерять
из-за непредвиденной задержки!
— Непредвиденного не существует,— спокойно ответил
Филеас Фогг.
— Мистер Фогг, но ведь срок в восемьдесят дней — срок
минимальный.
— Хорошо использованный минимум вполне достаточен.
— Но, чтобы не опоздать, вам придется с математической
точностью перескакивать с поезда на пакетбот и с пакетбота на
поезд!
— Я сделаю это с математической точностью.
— Это просто шутка!
— Настоящий англичанин никогда не шутит, когда дело
идет о столь серьезной вещи, как пари,— ответил Филеас
Фогг.— Бьюсь об заклад на двадцать тысяч фунтов против
всякого желающего, что объеду вокруг земного шара не больше
чем в восемьдесят дней, то есть в тысячу девятьсот двадцать
часов, или в сто пятнадцать тысяч двести минут. Принимаете
пари?
— Принимаем,— ответили Стюарт, Фаллентин, Сэлливан,
Флэнаган и Ральф, посовещавшись между собой.
— Хорошо,— заметил мистер Фогг.— Поезд в Дувр отхо-
дит в восемь сорок пять. Я поеду этим поездом.
— Сегодня вечером? — переспросил Стюарт.
— Да, сегодня вечером,— ответил Филеас Фогг.— Итак,—
добавил он, взглянув на карманный календарь,— сегодня у нас
среда, второе октября. Я должен вернуться в Лондон, в этот
самый зал Реформ-клуба, в субботу, двадцать первого декабря
в восемь часов сорок пять минут вечера; в противном случае
двадцать тысяч фунтов стерлингов, которые лежат в настоящее
время на моем текущем счете в банке братьев Бэринг, будут по
548
праву и справедливости принадлежать вам, господа. Вот чек на
эту сумму.
Протокол пари был составлен и тут же подписан шестью
заинтересованными лицами. Филеас Фогг оставался невозму-
тимым. Разумеется, он заключал пари не для того, чтобы выиг-
рать деньги: он поставил двадцать тысяч фунтов — половину
своего состояния, ибо предвидел, что вторую половину ему,
быть может, придется израсходовать, чтобы благополучно довес-
ти до конца свое трудное, чтобы не сказать невыполнимое, наме-
рение. Что касается его противников, то их смущал не размер
ставки, а сомнение в том, порядочно ли принимать пари на
подобных условиях.
549
Пробило семь часов. Партнеры предложили мистеру Фоггу
прекратить игру, чтобы приготовиться к путешествию.
— Я всегда готов! — отвечал невозмутимый джентльмен,
сдавая карты.— Бубны козыри,— сказал он.— Ваш ход, мистер
Стюарт!
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой Филеас Фогг изумляет своего слугу Паспарту
В семь часов двадцать пять минут Филеас Фогг, выиграв
в вист около двадцати гиней, распрощался со своими почтенными
партнерами и покинул Реформ-клуб. В семь часов пятьдесят
минут он отпер двери и вошел к себе в дом.
Паспарту, уже успевший старательно изучить распорядок
дня, был несколько удивлен, что мистер Фогг погрешил против
точности и явился в неурочное время. Согласно расписанию
обитатель дома на Сэвиль-роу должен был возвратиться только
в полночь.
Филеас Фогг сразу же прошел в свою комнату и оттуда
позвал:
— Паспарту!
Паспарту не ответил. Этот зов не мог относиться к нему:
сейчас было не его время.
— Паспарту! — повторил мистер Фогг, не повышая голоса.
Паспарту вошел.
— Я вас зову второй раз,— заметил мистер Фогг.
— Да, но сейчас не полночь,— ответил Паспарту, указывая
на часы.
— Я это знаю,— сказал мистер Фогг,— и не упрекаю вас.
Через десять минут мы отправляемся в Дувр и Кале.
Что-то вроде гримасы показалось на круглой физиономии
француза. Было очевидно, что он плохо расслышал.
— Вы переезжаете, сударь? — спросил он.
— Да,— ответил мистер Фогг.— Мы отправляемся в кру-
госветное путешествие.
Паспарту вытаращил глаза, поднял брови и развел руками;
он весь как-то обмяк, и вид его выражал изумление, граничащее
с остолбенением.
— Кругосветное путешествие...— пробормотал он.
— В восемьдесят дней,— пояснил мистер Фогг.— Поэтому
нам нельзя терять ни минуты.
— А как же багаж?—спросил Паспарту, растерянно огля-
дываясь вокруг.
— Никакого багажа. Только ручной саквояж с двумя шерстя-
550
ними рубашками и тремя парами носков. То же самое — для вас.
Остальное купим в дороге. Захватите мой плащ и дорожное
одеяло. Наденьте прочную обувь. Впрочем, нам совсем или почти
совсем не придется ходить пешком. Ступайте.
Паспарту хотел что-то ответить, но не мог. Он вышел из
комнаты мистера Фогга, поднялся к себе и, упав на стул, от
души выругался.
— Вот так штука, черт возьми! А я-то думал пожить спо-
койно!..— проворчал он.
Затем машинально он занялся приготовлениями к отъезду.
Вокруг света в восемьдесят дней! Уж не имеет ли он дело с
сумасшедшим? Как будто нет... Может быть, это шутка? Они
едут в Дувр — ладно. В Кале — куда ни шло. В конце концов,
это не могло особенно огорчить честного малого: вот уж пять
лет, как он не ступал на землю своей родины. Быть может, они
доберутся и до Парижа? Ну что ж, честное слово, он с удовольст-
вием увидит вновь великую столицу! Уж конечно, такой солид-
ный джентльмен непременно там остановится... Пусть так, одна-
ко же он снимается с места, он переезжает, этот джентльмен,
такой домосед!
В восемь часов Паспарту уложил в скромный саквояж до-
рожные вещи — свои и мистера Фогга; затем, все еще пребывая
в смятении, он покинул свою комнату, тщательно запер ее на
ключ и вошел к мистеру Фоггу.
Мистер Фогг был готов. В руках он держал знаменитый
железнодорожный и пароходный справочник и путеводитель
Бредшоу, который должен был ему служить во время путешест-
вия. Он взял из рук Паспарту саквояж, открыл его и вложил
туда объемистую пачку хрустящих банковых билетов, которые
имеют хождение во всех странах.
— Вы ничего не забыли? — спросил он.
— Ничего, сударь.
— Мой плащ и одеяло?
— Вот они.
— Отлично, берите саквояж.
Мистер Фогг передал саквояж Паспарту.
— Берегите его,— добавил он.— Здесь двадцать тысяч
фунтов.
Саквояж чуть не выскользнул из рук Паспарту, словно эти
двадцать тысяч фунтов были в золотых монетах и обладали
изрядным весом.
Господин и слуга вышли из дому; входная дверь была за-
перта двойным поворотом ключа.
Стоянка экипажей находилась в конце Сэвиль-роу. Филеас
Фогг и его слуга сели в кеб, который быстро повез их к вокзалу
551
Чэринг-Кросс, откуда начинается ветка Юго-Восточной желез-
ной дороги.
В восемь часов двадцать минут кеб остановился перед ре-
шеткой вокзала. Паспарту спрыгнул на землю. Его господин
последовал за ним и расплатился с кучером.
В эту минуту какая-то нищенка, босая, в рваной шали на
плечах, в помятой шляпке с изломанным пером, держа за руку
ребенка, приблизилась к мистеру Фоггу и попросила милостыню.
Мистер Фогг вынул из кармана двадцать гиней, которые
только что выиграл в вист, и протянул их женщине со словами:
— Возьмите, моя милая, я рад, что встретил вас.
Затем он прошел дальше.
Паспарту почувствовал, что глаза его увлажнились. Новый
господин расположил к себе его сердце.
Мистер Фогг в сопровождении слуги вошел в большой зал
вокзала. Здесь он приказал Паспарту взять два билета первого
класса до Парижа. Затем, обернувшись, он заметил пятерых
своих коллег по Реформ-клубу.
— Господа, я уезжаю,— сказал он,— и различные визы,
поставленные на моем паспорте, который я беру для этой цели,
помогут вам, по моем возвращении, проверить маршрут.
— О мистер Фогг,— учтиво ответил Готье Ральф,— это со-
вершенно излишне. Мы вполне доверяем вашему слову джентль-
мена!
— Так все же будет лучше,— заметил мистер Фогг.
— Вы не забыли, что должны вернуться...— начал Эндрю
Стюарт.
— Через восемьдесят дней,— прервал его мистер Фогг,—
в субботу, двадцать первого декабря тысяча восемьсот семьдесят
второго года, в восемь часов сорок пять минут вечера. До сви-
данья, господа!
В восемь сорок Филеас Фогг и его слуга заняли места в
купе. В восемь сорок пять раздался свисток, и поезд тронулся.
Ночь была темная. Моросил мелкий дождь. Филеас Фогг
молчал, откинувшись на спинку дивана. Паспарту, все еще оше-
ломленный, машинально прижимал к себе саквояж с банковыми
билетами.
Но не успел поезд пройти Сайдекхем, как Паспарту испустил
вопль отчаяния.
— Что с вами?—осведомился мистер Фогг.
— Дело в том... что... в спешке... от волнения... я забыл...
— Что именно?
— Погасить газовый рожок в своей комнате.
— Что ж, мой милый,— невозмутимо ответил мистер Фогг,—
он будет гореть за ваш счет!
ГЛАВА ПЯТАЯ,
в которой на лондонской бирже появляется новая ценность
Покидая Лондон, Филеас Фогг, без сомнения, не подозревал,
что его отъезд вызовет такой большой шум. Известие о пари
сперва распространилось в Реформ-клубе и породило сильное
возбуждение среди членов этой почтенной корпорации. Затем
по милости репортеров это возбуждение перекинулось в газеты,
а через газеты оно передалось населению Лондона и всего
Соединенного королевства.
«Вопрос о кругосветном путешествии» комментировался,
обсуждался, разбирался с такой горячностью и страстью, словно
речь шла о новом Алабамском деле. Одни приняли сторону
Филеаса Фогга, другие — и они вскоре составили значительное
большинство — выступили против него. Совершить кругосветное
путешествие при помощи современных средств передвижения не
в теории, не на бумаге, а на деле, и в такой короткий срок!
Это не только немыслимо — это безумие!
«Таймс», «Стандард», «Ивнинг стар», «Морнинг кроникл» и
двадцать других крупных газет высказались против мистера
Фогга. Одна лишь «Дейли телеграф» до некоторой степени под-
держивала его. Почти все называли Филеаса Фогга маньяком,
сумасшедшим, а его коллег из Реформ-клуба порицали за то,
что те заключили пари с человеком, умственные способности
которого были явно не в порядке.
В печати по этому поводу появился ряд весьма страстных,
но строго логических статей. Всем известно, какой интерес
возбуждает в Англии все, что касается географии. Поэтому не
было ни одного читателя, к какому бы сословию он ни принад-
лежал, который бы не проглатывал столбцы газет, посвященные
путешествию Филеаса Фогга.
В первые дни несколько смелых умов — главным образом
женщины — были за него, особенно после того, как «Иллюстрей-
тед Лондон Ньюс» поместила его портрет, воспроизведенный
с фотографии, хранившейся в архивах Реформ-клуба. Некоторые
джентльмены отваживались даже говорить: «Эге! А почему бы
и нет? Случались ведь вещи и более необычные!» В боль-
шинстве своем то были читатели «Дейли телеграф». Но вскоре
стало заметно, что и эта газета начинает сдавать.
Но вот 7 октября появилась длинная статья в «Известиях
Королевского географического общества». Она рассматривала
вопрос со всех точей зрения и убедительно доказывала всю
абсурдность затеянного предприятия. Из этой статьи следовало,
что все окажется против путешественника: и люди и стихия.
553
Успешно преодолеть все преграды можно лишь при том условии,
если будет иметь место совершенно чудесная согласованность
часов прибытия и отправления поездов и пароходов, которой не
существует и не может существовать. Пожалуй, в Европе, где
расстояния не так уж велики, можно еще рассчитывать на точное
отправление и прибытие поездов; но разве можно основывать
выполнение подобного предприятия на точном соблюдении рас-
писания, разве можно надеяться пересечь в три дня Индию и
в семь дней Соединенные Штаты? Поломки машин, крушения,
столкновения, ненастье, снежные заносы — не окажется ли все
это против Филеаса Фогга? А путешествуя зимою на пакетботе,
не будет ли он во власти ветров и туманов? И разве редки
случаи, когда даже самые быстроходные суда океанских линий
опаздывают на два-три дня? А ведь достаточно одного опозда-
ния, только одного,— и вся последовательность маршрута будет
непоправимо нарушена. Если Филеас Фогг опоздает к отплытию
пакетбота хотя бы на несколько часов, он будет вынужден дожи-
даться следующего, и его дальнейшее путешествие потеряет
всякий смысл.
Статья наделала много шума. Почти все газеты перепечатали
ее, и акции Филеаса Фогга сильно упали.
В первые дни после отъезда нашего джентльмена возможный
исход его предприятия стал предметом крупных пари. Всем
известно, что представляют собою в Англии любители пари —
люди, куда более умные и возвышенные, чем обыкновенные
игроки. Держать пари — это черта английского характера. Вот
почему не только члены Реформ-клуба ставили крупные ставки
«за» и «против» Филеаса Фогга, но и рядовая публика приняла
участие в этой игре. Словно беговая лошадь, Филеас Фогг был
внесен в своеобразный список чистокровных рысаков. Он оказал-
ся ценностью, которая тотчас же стала котироваться на лондон-
ской бирже. «Филеаса Фогга» покупали и продавали за наличные
или в кредит; он был объектом крупных сделок. Но спустя пять
дней после его отъезда, когда появилась статья в «Известиях
Королевского географического общества», началось усиленное
предложение «Филеаса Фогга». Он падал в цене. Его предлагали
просто пачками. Сначала против него ставили по пять или по
десять, но затем уже по двадцать, по пятьдесят или по сто про-
тив одного!
Но один верный сторонник у него остался. То был разбитый
параличом старый лорд Олбермейль. Достопочтенный джентль-
мен, прикованный к креслу, отдал бы все свое состояние,
чтобы объехать вокруг света хоть в десять лет! Он поставил
за Филеаса Фогга пять тысяч фунтов стерлингов. И когда ему
указывали не только на вздорность, но и на бесполезность этой
554
затеи, он неизменно отвечал: «Если такое путешествие осущест-
вимо, то пусть англичанин первым и совершит его!»
Итак, число сторонников Филеаса Фогга все таяло и таяло;
не без основания все ставили против него; теперь пари против
Фогга заключались из расчета полтораста или двести против
одного. А через семь дней после отъезда нашего джентльмена
одно совершенно неожиданное событие привело к тому, что он
и вовсе перестал котироваться.
В тот день в девять часов вечера директор лондонской поли-
ции получил по телеграфу следующую депешу:
«Из Суэца в Лондон.
Роуэну, директору полиции, центральное управление,
Скот ланд-плэйс.
Я преследую вора, обокравшего Английский банк, это — Филе-
ас Фогг. Безотлагательно вышлите ордер на арест в Бомбей
(Британская Индия).
Фикс, полицейский агент».
Депеша эта произвела немедленный эффект. Почтенный
джентльмен исчез, уступив место жулику, похитившему банковые
билеты. Его фотография, хранившаяся в Реформ-клубе вместе
с портретами всех его коллег, была тщательно изучена. Она в
точности воспроизводила человека, приметы которого были уста-
новлены следствием. Всем припомнился таинственный образ
жизни Филеаса Фогга, его склонность к уединению, его внезап-
ный отъезд, и тогда стало очевидным, что этот человек, под
предлогом кругосветного путешествия, прикрываясь сумасброд-
ным пари, стремился к одному: сбить с толку агентов английской
полиции.
ГЛАВА ШЕСТАЯ,
в которой сыщик Фикс проявляет вполне законное нетерпение
Депеша, касающаяся Филеаса Фогга, была послана при
следующих обстоятельствах.
В среду, 9 октября, к одиннадцати часам утра в Суэце ожи-
дался пакетбот «Монголия» компании «Пенинсюлер-энд-Ориен-
таль». Это был железный винтовой пароход со спардеком,
валовой вместимостью в две тысячи восемьсот тонн и номиналь-
ной мощностью в пятьсот лошадиных сил. «Монголия» соверша-
555
ла регулярные рейсы между Бриндизи и Бомбеем через Суэцкий
канал. Это было одно из наиболее быстроходных судов компании,
и оно всегда превышало свою официальную часовую скорость,
которая была установлена в десять миль на отрезке пути меж-
ду Бриндизи и Суэцем и в 9,53 мили между Суэцем и Бом-
беем.
В ожидании прибытия «Монголии» по набережной прогули-
вались два человека. Они расхаживали в толпе среди местных
жителей и иностранцев, нахлынувших в этот город — еще недав-
но небольшое местечко, которому великое творение г-на Лессепса
обеспечило большую будущность.
Один из них был консулом Соединенного королевства в
Суэце; несмотря на мрачные предположения британского пра-
вительства и зловещие предсказания инженера Стефенсона,
он каждый день мог видеть на канале английские суда, вдвое
сокращавшие таким образом путь из Англии в Индию, который
прежде шел мимо мыса Доброй Надежды.
Другой был человек небольшого роста, худощавый, с нерв-
ным, довольно умным лицом и сурово нахмуренными бровями.
Сквозь его длинные ресницы блестели живые глаза, которым
он умел по желанию придавать безразличное выражение. В эту
минуту он проявлял заметное нетерпение и беспокойно расхажи-
вал взад и вперед по набережной.
Человека этого звали Фикс; он был одним из тех «детекти-
вов», или агентов английской полиции, которые были разосланы
в различные порты после кражи в Английском банке. Фикс дол-
жен был тщательно наблюдать за путешественниками, проезжа-
ющими через Суэц, и, если бы какой-нибудь из них показался
ему подозрительным, следовать за ним в ожидании получения
ордера на арест.
И вот два дня назад Фикс получил от директора лондонской
полиции приметы предполагаемого вора — того почтенного,
хорошо одетого джентльмена, который был замечен в платежном
зале банка в день кражи.
Вполне понятно, что, прельщенный большой наградой, обе-
щанной за поимку вора, сыщик с нетерпением ожидал прибытия
«Монголии».
— Вы утверждаете, господин консул, что этот пароход не
может опоздать?—в десятый раз спрашивал он.
— Не может, господин Фикс,— отвечал консул.— Он вчера
находился вблизи Порт-Саида, а оставшиеся сто шестьдесят
километров по каналу — для такого судна сущие пустяки. Гово-
рю вам, «Монголия» всегда получает премию в двадцать пять
фунтов, которые правительство выдает за каждые выигранные
против расписания сутки.
556
— Этот пакетбот следует прямо из Бриндизи?—спросил
Фикс.
— Из самого Бриндизи, где он забирает почту для Индии;
оттуда он вышел в субботу в пять часов дня. Так что вооружи-
тесь терпением, он не может запоздать. Но я, право, не понимаю,
как вам удастся на основании полученных примет узнать вора,
если он находится на борту «Монголии»?
— Господин консул,— отвечал Фикс,— этих людей не узна-
ешь, а чуешь. Надо иметь особый нюх, чутье, которому помогают
слух, зрение и обоняние. За свою жизнь я арестовал немало
подобных джентльменов, и если только наш вор сейчас на
борту парохода, он, ручаюсь вам, не ускользнет из моих рук.
— Я был бы очень рад, мистер Фикс, так как дело касается
крупной кражи.
— Кражи великолепной,— с восторгом ответил агент.—
Пятьдесят пять тысяч фунтов! Нам не часто попадаются такие
случаи! Вор нынче мельчает! Порода Шепардов хиреет! Теперь
идут на виселицу из-за нескольких шиллингов!
— Мистер Фикс,— ответил консул,— вы говорите так убе-
дительно, что я от всего сердца желаю вам удачи; но повторяю
снова: боюсь, что при создавшихся условиях это трудное дело.
Знаете ли, ведь согласно полученным вами приметам вор этот
вполне походит на честного человека?
— Господин консул,— наставительно произнес полицейский
инспектор,— крупные воры всегда походят на честных людей.
Вы отлично понимаете, что тому, кто похож на мошенника,
не остается ничего другого, как быть честным человеком; иначе
его тотчас же арестуют. За честными-то физиономиями и надо
следить в первую очередь. Работа трудная, я согласен, и это
скорее искусство, чем ремесло.
Отсюда ясно, что вышеупомянутый Фикс не был лишен
известной доли самомнения.
Между тем набережная понемногу оживала. Моряки разных
национальностей, коммерсанты, маклеры, носилыцики, феллахи
толпились у пристани. Чувствовалось, что пакетбот вот-вот при-
будет.
Погода стояла довольно хорошая, но холодная, дул восточный
ветер. Несколько минаретов вырисовывалось над городом в
бледных лучах солнца. Мол длиною в две тысячи метров,
словно рука, тянулся на юг вдоль рейда Суэца. По поверхности
Красного моря скользило несколько рыбачьих и каботажных
судов; некоторые из них сохраняли в своих очертаниях изящные
пропорции античной галеры.
Бродя в толпе, Фикс, следуя профессиональной привычке,
быстрым взглядом окидывал каждого прохожего.
557
Было половина одиннадцатого.
— Однако этот пакетбот не придет! — воскликнул он, услы-
шав бой портовых часов.
— Он уже близко,— ответил консул.
— Сколько времени простоит он в Суэце? —спросил Фикс.
— Четыре часа. Время, необходимое для погрузки угля.
От Суэца до Адена, находящегося на другом конце Красного
моря, одна тысяча триста десять миль, так что ему следует
запастись топливом.
— А из Суэца судно направляется прямо в Бомбей? —спро-
сил Фикс.
— Да, прямым рейсом.
— В таком случае, если вор избрал этот путь и это судно,
то, несомненно, он должен рассчитывать высадиться в Суэце,
чтобы достичь голландских или французских владений в Азии.
Он должен хорошо понимать, что Индия — британская колония
и там он не будет находиться в безопасности.
— Да, конечно, если только он не мастер своего дела,—
заметил консул.— Как вы сами знаете, английскому преступнику
куда легче укрыться в Лондоне, чем за границей.
После этих слов, заставивших сыщика серьезно задуматься,
консул вернулся к себе; британское консульство находилось
неподалеку от набережной. Оставшись один, полицейский инс-
пектор окончательно поддался нервному возбуждению; у него
было странное предчувствие, что вор должен находиться именно
на борту «Монголии»; и действительно, если бы этот мошенник
покинул Англию с намерением добраться до Нового Света, то
путь через Индию, менее охраняемый и труднее поддающийся
наблюдению, чем путь через Атлантический океан, должен
был привлечь его внимание.
Но Фикс не долго предавался размышлениям. Громкие гудки
возвестили о прибытии пакетбота. Ватага носильщиков и фел-
лахов, грозя неприкосновенности боков и одежды публики, ри-
нулась к пристани. Несколько лодок отчалили от пристани и
направились навстречу «Монголии».
Вскоре меж берегов канала показался гигантский корпус
«Монголии»; и когда часы пробили одиннадцать, пароход, с
шумом и свистом выпуская пары, стал на рейд.
На борту парохода находилось довольно много пассажиров.
Некоторые из них остались на палубе, чтобы полюбоваться
живописной панорамой города; но большинство спустилось в
шлюпки, окружившие «Монголию» со всех сторон.
Фикс самым тщательным образом, изучал каждого пассажира,
сходившего на берег.
В эту минуту один из пассажиров, решительно расталкивая
558
феллахов, пристававших к нему с предложением услуг, прибли-
зился к сыщику и вежливо попросил указать местонахождение
британского консульства. При этом он показал паспорт, на
котором, без сомнения, хотел поставить британскую визу.
Фикс безотчетно взял паспорт и бросил быстрый взгляд на
приметы владельца. Он с трудом удержал невольное движение
радости. Листок задрожал в его руке. Приметы, указанные в
паспорте, совпадали с теми, которые он получил от начальника
лондонской полиции.
— Это не ваш паспорт? — спросил он пассажира.
— Нет,— ответил тот,— это паспорт моего господина.
— А где ваш господин?
— Остался на пароходе.
— Но он должен сам явиться в консульство,— заявил
агент,— чтобы его личность можно было удостоверить.
— Как, разве это необходимо?
— Совершенно необходимо.
— А где помещается консульство?
— Вон там, на углу площади,— ответил сыщик, показывая
на дом, отстоявший не дальше двухсот шагов.
— Тогда мне придется пойти за моим господином, хотя он
и не любит, чтобы его беспокоили.
Пассажир раскланялся с Фиксом и вернулся на пароход.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ,
которая лишний раз свидетельствует о бесполезности паспортов
в делах полиции
Инспектор полиции покинул набережную и быстрым шагом
направился к консульству. Там он потребовал, чтобы его немед-
ленно провели к консулу.
— Господин консул,— начал он без всяких предисловий,—
я сильно подозреваю, что наш вор — на борту «Монголии».
И Фикс передал свой разговор со слугой по поводу паспорта.
— Очень хорошо, мистер Фикс,— ответил консул,— я не
прочь увидеть физиономию этого мошенника. Но он, может
быть, и не придет ко мне, если он действительно тот, за кого
вы его принимаете. Воры не любят оставлять за собою следы,
да к тому же формальность с паспортами теперь не обязательна.
— Господин консул,— ответил агент,— если этот человек
умный, как и следует предполагать, он придет!
— Визировать свой паспорт?
— Да. Паспорта для того и устроены, чтобы мешать честным
559
людям и помогать мошенникам. Я уверен, что его паспорт в
порядке, но, надеюсь, вы откажете ему в визе...
— Но почему? Если паспорт в порядке,— ответил консул,—
я не вправе отказать в визе.
— А между тем, господин консул, было бы очень хорошо
задержать здесь этого человека, пока я не получу из Лондона
ордер на его арест.
— Ну это, мистер Фикс, уж ваше дело,— ответил консул,—
но я не могу...
Консул не успел закончить фразы. В дверь постучали, и
клерк ввел в кабинет двух иностранцев, один из которых был
тем самым слугой, что разговаривал с сыщиком.
Это действительно были господин и слуга...
Господин предъявил свой паспорт и немногословно попросил
консула завизировать его.
Тот взял паспорт и стал внимательно изучать его, в то
время как Фикс из угла кабинета рассматривал или, вернее,
пожирал глазами незнакомца.
Кончив читать, консул спросил:
— Вы Филеас Фогг, эсквайр?
— Да, сударь,— ответил джентльмен.
— А этот человек ваш слуга?
— Да, француз, по имени Паспарту.
— Вы прибыли из Лондона?
— Да.
— И направляетесь?..
— В Бомбей.
— Прекрасно, сударь. Вам известно, что формальность с
визой необязательна и мы не требуем больше предъявления
паспорта?
— Я это знаю, сударь,— ответил Филеас Фогг,— но хочу
на основании вашей визы засвидетельствовать свой проезд
через Суэц.
— Извольте, сударь.
Консул поставил в паспорте свою подпись и дату, затем
приложил печать. Мистер Фогг оплатил положенный сбор и,
холодно раскланявшись, вышел в сопровождении слуги.
— Ну как?—спросил Фикс.
— Что ж, у него наружность вполне порядочного человека!
— Возможно,— ответил Фикс,— но не в этом дело. Не ка-
жется ли вам, господин консул, что этот флегматичный джентль-
мен точь-в-точь походит на вора, приметы которого я получил?
— Согласен, но ведь вы знаете — приметы...
— Ну, в этом я разберусь. Мне кажется, что слуга не так
непроницаем, как его господин,— ответил Фикс.— К тому же
560
он француз и не сумеет удержаться, чтобы не поговорить.
До свидания, господин консул.
Сказав это, агент вышел и пустился на поиски Паспарту.
Тем временем мистер Фогг, покинув здание консульства,
направился на набережную. Там он отдал несколько приказаний
своему слуге, затем сел в лодку, вернулся на «Монголию» и
прошел к себе в каюту. Здесь он вынул записную книжку,
в которой уже было записано следующее:
Выехал из Лондона в среду, 2 октября, в 8 часов 45 минут вечера.
Прибыл в Париж в четверг, 3 октября, в 7 часов 20 минут утра.
Выехал из Парижа в четверг, 3 октября, в 8 часов 40 минут утра.
Прибыл через Мои-Сенис в Турин в пятницу, 4 октября, в 6 часов
35 минут утра.
Выехал из Турина в пятницу, в 7 часов 20 минут утра.
Прибыл в Бриндизи в субботу, 5 октября, в 4 часа дня.
Сел на «Монголию» в субботу, в 5 часов вечера.
Прибыл в Суэц в среду, 9 октября, в 11 часов утра.
Всего израсходовано 158 */г часов, или 61 /2 суток.
Мистер Фогг внес все эти даты в маршрут, разграфленный
на колонки, в которых, начиная со 2 октября по 21 декабря,
были вписаны названия месяца, число и день недели предпола-
гаемого прибытия и оставлено место для указания даты действи-
тельного прибытия во все главнейшие пункты: Париж, Бриндизи,
Суэц, Бомбей, Калькутту, Сингапур, Гонконг, Иокогаму, Сан-
Франциско, Ныо-Йорк, Ливерпуль, Лондон. Это позволяло
вычислить выигрыш или потерю во времени на каждом участке
пути.
Методически размеченный маршрут давал возможность мис-
теру Фоггу в любое время проверить, опаздывает ли он или
опережает расписание.
В этот день, в среду, 9 октября, он записал свое прибытие
в Суэц, куда приехал точно по расписанию: до сих пор у него
не было ни потери, ни выигрыша во времени.
Затем он приказал подать себе завтрак в каюту. Что касается
осмотра города, то об этом он даже не подумал, ибо принадлежал
к породе англичан, предоставляющих своим слугам осматривать
страны, через которые они проезжают.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ,
в которой Паспарту говорит, пожалуй, несколько болыие того,
чем следовало
В скором времени Фикс нашел Паспарту, который прохажи-
вался по набережной, глазея в свое удовольствие по сторонам
и удивляясь всему виденному.
— Ну как, дружище,— спросил его Фикс,— ваше дело с
паспортом улажено?
— Ах, это вы, сударь! — ответил француз.— Очень благо-
дарен, у нас все в порядке.
— И теперь вы осматриваете местность?
— Да, но мы едем так быстро, что кажется, будто путешест-
вуешь во сне. Значит, мы сейчас в Суэце?
— В Суэце.
— В Египте?
— В Египте, разумеется.
— То есть в Африке?
— В Африке.
— В Африке! — повторил Паспарту.— Вот ни за что бы не
поверил. Вы только подумайте, я и не помышлял ехать дальше
Парижа, этой знаменитой столицы, которую мне удалось на
сей раз повидать только между семью часами двадцатью минута-
ми и восемью часами сорока минутами утра — по пути с Север-
ного вокзала на Лионский,— да и то сквозь мокрые от дождя
стекла кареты! А жаль! Мне так бы хотелось еще раз побывать
на кладбище Пер-Лашез и в цирке на Елисейских полях.
— Так, значит, вы сильно спешили? —спросил полицейский
инспектор.
— Я-то нет. Это все мой господин. Кстати, мне нужно еще
купить сорочки и носки! Ведь мы выехали без вещей, с одним
лишь ручным саквояжем.
— Я могу вас проводить на базар, где вы найдете все, что
нужно.
— Право, вы очень любезны, сударь,— ответил Паспарту.
Оба отправились в путь. Паспарту продолжал болтать.
— Только бы мне не опоздать на пароход! — беспокоился он.
— У вас еще много времени,— ответил Фикс,— сейчас толь-
ко полдень.
Паспарту извлек свои громадные часы.
— Как полдень! — воскликнул он.— Сейчас только девять
часов пятьдесят две минуты!
— Ваши часы отстают,— заметил Фикс.
— Мои часы! Наши фамильные часы, которые мне достались
562
от прадедушки! Да они не ошибаются и на пять минут в год!
Это настоящий хронометр!
— Я понимаю» в чем дело,— сказал Фикс.— У вас все еще
лондонское время, а оно отстает от здешнего приблизительно
на два часа. Вам следует в каждой стране переводить часы на
местное время.
— Мне! Переводить часы! — воскликнул Паспарту.— Ни-
когда!
— Но тогда они не будут соответствовать солнцу.
— Тем хуже для солнца! Значит, оно ошибается!
И честный малый с гордым видом опустил часы в карман.
Помолчав немного, Фикс снова спросил:
— Значит, вы покинули Лондон весьма поспешно?
-— Еще бы! В прошлую среду мистер Фогг вопреки своим
привычкам вернулся из клуба в восемь часов вечера, и три
четверти часа спустя мы уже двинулись в путь.
— Куда же направляется ваш господин?
— Все вперед и вперед! Он едет вокруг света!
— Вокруг света? — вскричал Фикс.
— Да, в восемьдесят дней! Он говорит, что это — пари,
563
но, между нами говоря, я не верю. Ведь это сущая бессмыслица!
Здесь кроется что-то другое.
— Он, верно, оригинал, ваш мистер Фогг?
— Я тоже так думаю.
— И, вероятно, богат?
— Очевидно. Ведь мы везем с собой кругленькую сумму
новехонькими банковыми билетами! В расходах не стесняемся.
Судите сами! Он обещал славную премию механику «Монголии»,
если мы придем в Бомбей раньше срока.
— А вы давно знаете своего господина?
— Я-то? — переспросил Паспарту.— Да я поступил к нему
в самый день отъезда.
Легко понять, какое впечатление произвели эти ответы на и
без того уже возбужденное воображение инспектора полиции.
Этот поспешный отъезд из Лондона вскоре после кражи,
крупная сумма, которую человек везет с собою, стремление
достичь отдаленных стран под предлогом необыкновенного па-
ри — все это должно было утвердить и утверждало Фикса в
его предположениях. Из дальнейшего разговора с французом
он убедился, что слуга совершенно не знает своего господина,
что тот жил в Лондоне уединенно и, как говорят, был богат,
хотя источник его богатства никому не известен, что это чело-
век непроницаемый и т. д. С другой стороны, Фикс убедился,
что Филеас Фогг не высадился в Суэце и действительно на-
правляется в Бомбей.
— Далеко отсюда Бомбей?—спросил Паспарту.
— Порядочно,— ответил агент.— Вам придется еще дней
десять ехать морем.
— А где он, этот Бомбей?
— В Индии.
— В Азии?
— Конечно.
— Черт возьми! Знаете... меня мучит одна вещь... мой ро-
жок!
— Какой рожок?
— Да газовый рожок, который я позабыл завернуть и ко-
торый горит теперь за мой счет. Вот я подсчитал, что газу сго-
рает в сутки на два шиллинга, то есть как раз на шесть пенсов
больше того, что я получаю в день. И если путешествие затя-
нется, то, вы сами понимаете...
Понял ли Фикс все обстоятельства, связанные с газовым
рожком? Вряд ли. Он больше не слушал, он обдумывал план.
Проводив француза до базара, Фикс оставил своего спутника
делать покупки, порекомендовав ему не опоздать к отплытию
«Монголии», сам же поспешно вернулся в консульство.
564
Придя к определенному решению, Фикс вновь обрел все свое
хладнокровие.
— Господин консул,— сказал он,— у меня больше нет
сомнений. Молодчик у нас в руках. Он хочет сойти за чудака,
который намерен объехать вокруг света в восемьдесят дней.
— В таком случае это ловкий пройдоха,— заметил консул,—
он рассчитывает вернуться в Лондон, сбив с толку полицию
двух континентов!
— Ну, это мы еще посмотрим,— ответил Фикс.
— Но не ошибаетесь ли вы? — переспросил консул.
— Нет, не ошибаюсь.
— Тогда зачем этот вор вздумал зарегистрировать свой про-
езд через Суэц?
— Зачем?.. Я и сам не знаю,— ответил сыщик,— но вот
послушайте...
И в нескольких словах он передал консулу свой разговор
со слугой пресловутого мистера Фогга.
— В самом деле,— заметил консул,— все говорит против
этого человека. Что же вы собираетесь делать?
— Отправить депешу в Лондон, чтобы незамедлительно
прислали ордер на его арест в Бомбей, а самому сесть на
«Монголию» и следовать за вором до Индии; и там, на британ-
ской территории, вежливо подойти с ордером в руках и взять
его за плечо*
Хладнокровно высказав все это, агент распрощался с консу-
лом и отправился на телеграф. Отсюда он и послал начальнику
полиции уже известную нам депешу.
Четверть часа спустя Фикс с легким чемоданом в руках,
но с солидным запасом денег ступил на палубу «Монголии»,
и вскоре быстрый пакетбот уже несся по водам Красного моря.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
в которой Красное море и Индийский океан благоприятствуют
планам мистера Филеаса Фогга
Расстояние между Суэцем и Аденом составляет ровно ты-
сячу триста десять миль; по условиям договора с компанией па-
роходы должны проходить этот путь за сто тридцать восемь
часов. «Монголия», котлы которой работали с полной нагрузкой,
шла, рассчитывая прибыть в Аден раньше установленного срока.
Большинство пассажиров, севших в Бриндизи, ехало в Ин-
дию. Одни направлялись в Бомбей, другие — в Калькутту, но
также через Бомбей, ибо с тех пор, как железная дорога пере-
565
секла во всю ширину полуостров Индостан, не было больше
необходимости огибать Цейлон.
Среди Пассажиров «Монголии» находилось много граждан-
ских чиновников и офицеров всех рангов. Одни из них служили
в собственно британской армии, другие командовали туземными
войсками сипаев; те и другие продолжали получать громадные
оклады даже в описываемое время, когда права и обязанности
Ост-Индской компании перешли к государству. Младшие лей-
тенанты получали 7 тысяч франков, бригадиры — 60 тысяч,
генералы — 100 тысяч.
В общем, на борту «Монголии» жилось неплохо; к обществу
чиновников присоединилось несколько обладателей миллионных
состояний — молодых англичан, вздумавших вдали от родины
основать новые торговые предприятия. Казначей, доверенное
лицо компании, по должности занимавший положение, почти
равное капитану, устроил все на славу. За утренним завтраком,
за ленчем, за обедом и ужином столы ломились от мясных
блюд и закусок, приготовляемых на судовой кухне. Пассажир-
ки — их было несколько — по два раза в день меняли туалеты,
слушали музыку и, когда позволяло море, даже танцевали.
Но Красное море, как все длинные и узкие заливы, было
капризно и часто неспокойно. Когда ветер дул со стороны Азии
или от берегов Африки, «Монголию», напоминавшую длинное
веретено, снабженное винтом, отчаянно качало. Тогда дамы
укрывались в каютах, музыка замолкала, пение и танцы прекра-
щались. Между тем, несмотря на качку, несмотря на шквал,
пакетбот, движимый своей мощной машиной, не замедляя хода,
несся к Баб-эль-Мандебскому проливу.
Что же делал в это время Филеас Фогг? Быть может,
взволнованный и беспокойный, он следил за сменой ветров,
мешавших движению судна, или за бурными волнами, грозивши-
ми поломать машину, или, наконец, представлял себе всевоз-
можные аварии, которые могли заставить «Монголию» зайти
в какой-нибудь порт и нанести этим непоправимый ущерб его
путешествию?
Ничуть не бывало! Во всяком случае, если этот джентльмен
и помышлял о подобных неожиданностях, он никак этого не
выказывал. Он неизменно оставался все тем же бесстрастным
человеком, все тем же невозмутимым членом Реформ-клуба,
которого не могли застать врасплох никакие происшествия или
несчастные случаи. Он казался не более возбужденным, чем
судовой хронометр. Он редко показывался на палубе. Он мало
интересовался Красным морем, столь прославленным событиями
первых веков истории человечества. Он не выходил полюбовать-
ся городами, разбросанными по берегам моря, живописные
566
Три этих
силуэты которых порою вырисовывались на горизонте. Он даже
и не думал об опасностях этого Арабского залива, о котором
историки древности — Страбон, Арриан, Артемидор, Эдриси —
упоминают не иначе как с ужасом и в который мореплаватели
отваживались некогда проникать, лишь обезопасив себя иску-
пительными жертвоприношениями.
Что же делал этот оригинал во время своего пребывания
на «Монголии»? Прежде всего он четыре раза на дню принимал
пищу, причем ни боковая, ни килевая качка не могла помешать
работе его организма — этой превосходно налаженной машины.
Затем он играл в вист.
Да! Он нашел партнеров, таких же азартных, как и он сам.
То были: сборщик податей, возвращавшийся к себе в Гоа,
священник, преподобный Децимус Смит, направлявшийся в
Бомбей, и бригадный генерал британской армии, спешивший
к своему корпусу, расквартированному в Бенаресе,
пассажира питали к висту такую же страсть, как и мистер Фогг,
и, подобно ему, молчаливые и сосредоточенные, они проводили
целые часы за картами.
Что касается Паспарту, то он ничуть не страдал от морской
болезни. Он занимал отдельную каюту в носовой части судна
и так же, как и его господин, питался на славу. Нельзя сказать,
чтобы путешествие в подобных условиях ему не нравилось. Он
начал находить вкус в этой жизни: «Хорошая пища, удобное
помещение, новые страны!» К тому же он был совершенно уве-
рен, что вся эта затея кончится в Бомбее.
На другой день после отплытия из Суэца, 10 октября утром,
он не без удовольствия увидел на палубе того самого обходитель-
ного человека, к которому обратился на набережной по прибытии
в Египет.
— Если я не ошибаюсь,— обратился к нему Паспарту с самой
любезной улыбкой,— это вы, сударь, с такой готовностью слу-
жили мне гидом в Суэце?
— А ведь правда! — ответил сыщик.— Теперь и я вас узнал!
Вы слуга того самого чудака-англичанина...
— Вот именно, мистер...
— Фикс.
— Мистер Фикс, рад вас встретить на корабле. Далеко еде-
те?
— Так же, как и вы,— в Бомбей.
— Тем лучше! Скажите, вам уже случалось когда-нибудь
проделывать этот путь?
— Несколько раз,— ответил Фикс.— Я агент компании
«Пенинсюлер».
— В таком случае вы знаете Индию?
567
— Н-да...— процедил сыщик, который не хотел слишком
много говорить.
— Что ж, любопытная страна эта Индия?
— Чрезвычайно любопытная! Мечети, минареты, храмы,
факиры, пагоды, тигры, змеи, баядерки! Надо надеяться, у вас
будет достаточно времени, чтобы ознакомиться с этой страной?
— Надеюсь, мистер Фикс. Судите сами: не станет же чело-
век в здравом уме всю жизнь перескакивать с парохода на поезд
и с поезда на пароход под тем предлогом, что он совершает
кругосветное путешествие в восемьдесят дней! Нет. Можете не
сомневаться: вся эта сумасшедшая гонка окончится в Бомбее.
— А как себя чувствует мистер Фогг? — самым естествен-
ным тоном спросил Фикс.
— Великолепно. Как и я, впрочем. Ем, как проголодавшийся
людоед. Вот что значит морской воздух!
— Я что-то ни разу не видел вашего господина на палубе.
— Он никогда не выходит. Он не любознателен.
— А не кажется ли вам, господин Паспарту, что за этим
пресловутым кругосветным путешествием скрывается какое-
нибудь секретное поручение... ну, скажем, дипломатическое?
— Право же, мистер Фикс, я ничего об этом не знаю и, от-
кровенно говоря, не дал бы и полкроны, чтобы узнать.
После этой встречи Паспарту и Фикс часто беседовали
друг с другом. Полицейский инспектор всячески стремился
сблизиться со слугою мистера Фогга. Это могло ему при случае
пригодиться. Поэтому он нередко приглашал Паспарту в бар
«Монголии» и угощал его там стаканчиком виски или кружкой
эля; наш приятель принимал это без всякой церемонии и, не
желая оставаться в долгу, в свою очередь угощал мистера Фик-
са, которого находил весьма симпатичным джентльменом.
Между тем пакетбот быстро двигался вперед. 13 октября
уже показались окрестности города Мока, окруженного полураз-
валившимися стенами, над которыми возвышались зеленеющие
финиковые пальмы. А вдалеке, на склонах гор, раскинулись
обширные плантации кофейных деревьев. Паспарту с восхищени-
ем разглядывал этот знаменитый город: он находил, что кольцо
полуразрушенных стен и развалины башни делали его похожим
на огромную кофейную чашку.
Следующей ночью «Монголия» пересекла Баб-эль-Мандеб-
ский пролив, что по-арабски значит «Врата слез»; а на другой
день, четырнадцатого, судно остановилось в гавани Стимер-
Пойнт, в северо-западной части Аденского рейда. Здесь пароход
должен был вновь пополнить запасы топлива. Обеспечение топ-
ливом пароходных котлов в местах, отдаленных от его добычи,—
важная и сложная задача. Одна лишь компания «Пенинсюлер»
568
ежегодно расходует на эти цели восемьсот тысяч фунтов стер-
лингов (двадцать миллионов франков). Для этого приходится
устраивать специальные склады в различных далеких портах;
и цена угля возрастает до восьмидесяти франков за тонну.
«Монголии» предстояло пройти до Бомбея еще тысячу шесть-
сот пятьдесят миль, и, чтобы наполнить свои бункеры, ей
надо было задержаться на четыре часа в Стимер-Пойнте.
Но эта задержка ни в коей мере не могла отразиться на
планах Филеаса Фогга. Она была предусмотрена. К тому же
вместо утра 15 октября «Монголия» прибыла в Аден 14-го
вечером. Следовательно, уже имелся выигрыш в пятнадцать
часов.
569
Мистер Фогг и его слуга сошли на берег. Джентльмен отпра-
вился визировать свой паспорт. Фикс незаметно последовал
за ним. Когда формальность с визой была выполнена, Филеас
Фогг вернулся на корабль, чтобы продолжить прерванную пар-
тию в вист.
Паспарту, по обыкновению, разгуливал среди толпы сомалий-
цев, банианов, парсов, евреев, арабов и европейцев, из которых
состояло двадцатипятитысячное население Адена. Он любовался
укреплениями, превращающими этот город в Гибралтар Индий-
ского океана; осматривал великолепные водоемы, которые обслу-
живаются английскими инженерами две тысячи лет спустя
после инженеров царя Соломона.
«Любопытно, любопытно! — думал Паспарту, возвращаясь
на пароход.— Я теперь вижу, что путешествие — вещь небеспо-
лезная, если хочешь увидеть что-нибудь новенькое».
В шесть часов вечера «Монголия», рассекая лопастями винта
волны Аденского рейда, вышла в Индийский океан. Ей полага-
лось за сто шестьдесят восемь часов покрыть расстояние между
Аденом и Бомбеем. Впрочем, Индийский океан ей благоприятст-
вовал. Дул все время северо-западный ветер. Паруса пришли
на помощь пару.
Приобретя большую устойчивость, судно меньше подверга-
лось качке. Дамы в свежих туалетах вновь показались на палубе.
Опять послышалось пение, начались танцы.
Словом, путешествие проходило в превосходных условиях.
Паспарту был в восхищении от любезного попутчика, которого
в лице Фикса послал ему случай.
К полудню в воскресенье, 20 октября, показался индийский
берег. Два часа спустя на палубу «Монголии» поднялся лоцман.
На горизонте, на фоне неба, вырисовывались мягкие очертания
далеких холмов. Затем явственнее выступили ряды пальм, в
которых утопал город. Пакетбот вошел на рейд, образованный
островами Солсетт, Колаба, Элефанта, Батчер, и в половине
пятого причалил к набережной Бомбея.
Филеас Фогг заканчивал в эту минуту свой тридцать третий
роббер, во время которого ему и его партнеру благодаря смелому
маневру удалось взять тринадцать взяток и закончить это
прекрасное путешествие «большим шлемом».
«Монголия» должна была прийти в Бомбей только 22 октяб-
ря. В действительности она пришла 20. Следовательно, начиная
с момента отъезда из Лондона, накопился выигрыш в два дня,
который Филеас Фогг методически записал в свой маршрут,
в графу прибылей.
в которой Паспарту весьма счастлив,
что отделался потерей одной только обуви
Всем известно, что Индия — этот огромный треугольник, вер-
шина которого обращена на юг, а основание на север,— обладает
территорией в один миллион четыреста тысяч квадратных миль,
неравномерно заселенной ста восемьюдесятью миллионами жи-
телей. Британское правительство в ту пору фактически владело
только частью этой громадной страны. Его представляли гене-
рал-губернатор в Калькутте, губернаторы в Мадрасе, Бомбее,
Бенгалии и вице-губернатор в Ангре.
Но собственно Британская Индия занимала тогда площадь
лишь в семьсот тысяч квадратных миль с населением в сто или
сто десять миллионов человек. Значительная часть территории
Индии еще не была подчинена власти английской королевы;
в некоторых отдаленных округах дикие и жестокие раджи еще
пользовались полной независимостью.
Начиная с 1756 года, когда первое английское поселение бы-
ло основано на том месте, где ныне расположен город Мадрас, и
до того времени, когда разразилось грандиозное восстание сипа-
ев, знаменитая Ост-Индская компания была в этой стране все-
могущей. Мало-помалу она прибирала к рукам различные про-
винции, покупая их у раджей на условиях ежегодной ренты,
которую выплачивала плохо или вовсе не выплачивала. Она сама
назначала генерал-губернатора и всех военных и гражданских
чиновников; но в настоящее время компании больше не существу-
ет, и все английские владения в Индии подчинены непосредст-
венно власти английской короны.
Внешний вид, нравы, этнографические различия полуострова
видоизменяются с каждым днем. В прежние времена путешест-
вие по полуострову совершалось с помощью самых древних
способов передвижения: пешком, верхом, в тележке, тачке,
паланкине, карете, на спине человека и т. д. Теперь же пароходы
с большой скоростью пробегают по Инду и Гангу, и железная
дорога, пересекающая весь полуостров Индостан и разветвляю-
щаяся в разных направлениях, соединяет Бомбей с Калькуттой:
расстояние между ними поезд покрывает за три дня.
Железнодорожная магистраль, пересекающая Индию, не
представляет собою прямой линии. От Бомбея до Калькутты —
около тысячи ста миль, и поезд, обладающий средней скоростью,
прошел бы это расстояние быстрее, чем в три дня; но на деле
это расстояние увеличивается по крайней мере на целую треть
вследствие тех отклонений, которые делает железнодорожный
путь, подымаясь на север к Аллахабаду.
571
Вот наиболее значительные пункты Великой индийской
железной дороги: покидая остров Бомбей, она проходит через
Солсетт, перебрасывается на материк напротив Тхана, пересе-
кает горный хребет Западных Гхат, поворачивает на северо-вос-
ток до Бурханпура, проходит по территории полунезависимого
княжества Бундельханд, затем поднимается на север до Алла-
хабада, отклоняясь к востоку, встречается с Гангом у Бенареса,
слегка отходит от течения реки, спускается на юго-восток к
Бурдвану и французскому городу Шандернагору и заканчивает-
ся у Калькутты.
В половине пятого пассажиры «Монголии» высадились в
Бомбее; поезд на Кулькутту отходил ровно в восемь часов вечера.
Распрощавшись со своими партнерами, мистер Фогг покинул
пакетбот и дал своему слуге подробные распоряжения относи-
тельно некоторых покупок, не преминув предупредить его, чтобы
он непременно был на вокзале до восьми часов, а сам размерен-
ным шагом, отбивавшим секунды, словно маятник астрономиче-
ских часов, направился в паспортное бюро.
Что касается достопримечательностей Бомбея — ратуши,
прекрасной библиотеки, фортов, доков, хлопкового рынка, база-
ра, мечетей, синагог, армянских церквей, великолепной пагоды
Малабар-Хилл, украшенной двумя многоугольными башнями,—
то он и не подумал их осмотреть. Не взглянул он ни на чудес-
ные образцы архитектуры в Элефанте, ни на таинственные под-
земелья в юго-восточной части гавани, ни на пещеры Канхэри
на острове Солсетт — эти замечательные останки буддийского
зодчества.
Нет, он ничем не интересовался! Выйдя из паспортного бюро,
Филеас Фогг спокойно прошел на вокзал и заказал обед.
Среди прочих блюд метрдотель счел нужным порекомендовать
посетителю превосходное, как он выразился, фрикасе из «мест-
ного кролика».
Филеас Фогг последовал совету и добросовестно отведал
этого блюда; несмотря на пряный соус, оно показалось ему
отвратительным.
Он звонком подозвал метрдотеля.
— Сударь,— сказал он, устремив на него пристальный
взгляд,— по-вашему, это кролик?
— Да, милорд,— нагло ответил плут,— это кролик джунг-
лей.
— А этот кролик не мяукал, когда его убивали?
— Мяукал! Что вы, милорд! Кролик! Клянусь вам...
— Не клянитесь,— холодно заметил мистер Фогг,— лучше
вспомните о тех временах, когда кошки в Индии считались
священными животными. Хорошие тогда были времена!
572
— Для кошек, милорд?
— Пожалуй, и для путешественников.
Сделав это замечание, мистер Фогг продолжал спокойно
обедать.
Сыщик Фикс сошел с «Монголии» следом за мистером Фог-
гом и поспешил к директору бомбейской полиции. Он предъявил
свои документы и рассказал о возложенной на него обязанности,
а также о том, что он обнаружил предполагаемого вора. Не по-
лучен ли из Лондона ордер на арест?.. Нет, ничего не получено.
Впрочем, ордер, отправленный после отъезда Фогга, и не мог
еще прибыть в Бомбей.
Фикс был сильно смущен. Он попытался добиться ордера
на арест мистера Фогга от начальника бомбейской полиции.
Тот отказал. Дело касалось лондонской полиции, и только она
одна могла выдать законное предписание на арест. Подобное
строгое соблюдение законности прекрасно объясняется нравами
самих англичан, которые весьма щепетильны в вопросах непри-
косновенности человеческой личности и не допускают никаких
посягательств на нее.
Фикс больше не настаивал: он понял, что должен покориться
и ждать ордера. Но он решил не терять из виду этого непро-
ницаемого мошенника во время его пребывания в Бомбее. Он
не сомневался, что Филеас Фогг здесь задержится,— таково же
было, как мы знаем, и мнение Паспарту,— а за это время ордер
успеет прибыть.
Выслушав приказания, полученные от своего господина при
высадке с «Монголии», Паспарту понял, что в Бомбее произойдет
то же самое, что в Суэце и в Париже, что путешествие здесь не
закончится, а продлится по крайней мере до Калькутты, а может
быть, и еще дальше. И он спросил себя: «А что, если мистер
Фогг держит пари не на шутку и ему, Паспарту, который мечтал
о спокойной жизни, в самом деле суждено объехать вокруг света
в восемьдесят дней?!» Купив сорочки и несколько пар носков,
Паспарту тем временем прогуливался по улицам Бомбея. Улицы
были полны народа, наряду с европейцами всех национальностей
попадались персы в остроконечных колпаках, банианы в круг-
лых тюрбанах, сикхи в четырехугольных колпаках, армяне в
долгополых халатах, парсы в высоких черных шапках. В тот
день был праздник парсов, или гебров, которые считают себя
прямыми потомками последователей Заратустры; это самые пред-
приимчивые, самые цивилизованные, самые умные, самые суро-
вые жители Индии; к их числу принадлежат ныне наиболее
богатые негоцианты — уроженцы Бомбея. Праздник этот пред-
ставлял собою нечто вроде религиозного карнавала или шествия,
сопровождавшегося различными зрелищами; в нем участвовали
573
баядерки, закутанные в розовый газ, расшитый золотыми и
серебряными узорами; они с большим искусством и при этом
вполне благопристойно танцевали под звуки скрипок и бараба-
нов.
Нечего и говорить, что Паспарту смотрел на все эти любо-
пытные церемонии, широко раскрыв глаза, словно малый ребе-
нок. Все это было для него удивительно; все поражало его
слух и зрение.
К несчастью для него и для его господина, любопытство за-
влекло Паспарту дальше, чем следовало; и это могло помешать
Филеасу Фоггу продолжить его путешествие.
Насмотревшись вдоволь на шествие парсов, Паспарту напра-
вился к вокзалу; на пути ему встретилась чудесная пагода Ма-
лабар-Хилл, и ему пришла в голову несчастная мысль осмотреть
ее изнутри.
Он не знал двух вещей: что, во-первых, вход в некоторые
индусские пагоды христианам категорически запрещен и, во-
вторых, что сами правоверные могут входить туда, лишь оставив
свою обувь у порога. Здесь уместно заметить, что из чисто
политических соображений английское правительство заставляет
574
уважать вплоть до мельчайших особенностей верования индусов
и сурово наказывает всякого, кто оскорбляет их религиозные
чувства.
Паспарту вошел в пагоду, не помышляя, что совершает пре-
ступление: просто он, как турист, хотел полюбоваться внутрен-
ней отделкой Малабар-Хилла, ослепительными украшениями
храма, выполненными в стиле браминской архитектуры. И вдруг
он был повержен на священные плиты пола. Три жреца с
горящими яростью глазами набросились на Паспарту, повалили
и, сорвав с него ботинки и носки, принялись колотить его, испус-
кая дикие вопли.
Сильный и ловкий француз мгновенно вскочил. Ударом кула-
ка и пинком ноги он сшиб с ног двух противников, запутавшихся
в своих д/киннькх одеяниях, стремительно выбежал из пагоды
и вскоре оставил позади третьего преследователя, который
гнался за ним, натравливая на него толпу.
Без пяти восемь, всего лишь за несколько минут до отхода
поезда, с непокрытой головой, босиком и без покупок, которые
он растерял в свалке, Паспарту прибежал на вокзал.
Фикс был уже там, на перроне. Проследив мистера Фогга
575
до вокзала, он понял, что этот мошенник собирается покинуть
Бомбей. Фикс тотчас же решил сопровождать его до Калькутты
и, если понадобится, дальше. Паспарту не видел Фикса, дер-
жавшегося в тени, но тот услышал, как француз коротко расска-
зал мистеру Фоггу о своих приключениях.
— Надеюсь, с вами этого больше не случится,— спокойно
заметил Филеас Фогг, занимая место в одном из вагонов поезда.
Бедный малый в полном смущении, босой, молча поплелся за
своим господином.
Фикс уже собирался войти в соседний вагон, как вдруг его
осенила новая мысль.
— Нет!—сказал он себе.— Я останусь здесь... Преступле-
ние совершено на индийской территории... Молодчик теперь
в моих руках!
В это мгновение паровоз пронзительно засвистел, и поезд
исчез в темноте ночи.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,
в которой Филеас Фогг покупает за баснословную цену животное
для верхо'вой езды
Поезд отошел точно в назначенный час. Среди его пассажи-
ров было несколько офицеров, гражданских чиновников и торгов-
цев опиумом и индиго, которых дела призывали в восточную
часть страны.
Паспарту ехал в одном купе со своим господином. Против
них поместился третий пассажир.
Это был бригадный генерал, сэр Фрэнсис Кромарти, один
из партнеров мистера Фогга во время переезда из Суэца в
Бомбей; теперь он направлялся к своим войсковым частям, рас-
положенным в окрестностях Бенареса.
Сэр Фрэнсис Кромарти, высокий блондин лет пятидесяти,
весьма отличившийся во время последнего восстания сипаев,
с полным основанием мог считаться местным жителем. Он с
юных лет жил в Индии, лишь изредка посещая родные места.
Человек образованный, он охотно рассказал бы много интерес-
ного об обычаях, истории и государственном устройстве Индии,
если бы Филеас Фогг был человеком, которого такие вещи инте-
ресуют. Но наш джентльмен ни о чем не расспрашивал. Филеас
Фогг не путешествовал — он описывал окружность. То было
весомое тело, пробегавшее по орбите вокруг земного шара,
следуя законам точной механики. В эту минуту мистер Фогг как
раз подсчитывал в уме количество часов, протекших со времени
его отъезда из Лондона, и, несомненно, стал бы потирать от
576
удовольствия руки, если бы подобное бесполезное движение
было свойственно его натуре.
Сэр Фрэнсис Кромарти уже разглядел в своем попутчике
оригинала, хотя и наблюдал его лишь за картами и в перерыве
между двумя робберами. Он спрашивал себя, доступны ли душе
Филеаса Фогга красоты природы и высокие чувства, есть ли у
него душевные устремления и бьется ли человеческое сердце под
этой холодной оболочкой? Для него все это еще оставалось
неясным. Ни один из оригиналов, которых бригадный генерал
встречал в своей жизни, не походил на мистера Фогга — это
порождение точных наук!
Филеас Фогг не скрывал от сэра Фрэнсиса Кромарти ни
цели своего кругосветного путешествия, ни условий, которыми
оно было обставлено. Бригадный генерал видел в этом пари
лишь голое чудачество, без всякой благой и полезной цели,
которой разумный человек должен руководствоваться во всех
своих начинаниях. Затея этого странного джентльмена, очевидно,
не могла принести никакой пользы ни ему, ни ближним.
Через час после отъезда из Бомбея поезд, пройдя по мосту,
пересек остров Солсетт и вступил на материк. Миновав станцию
Кальян, он оставил вправо железнодорожную ветку, которая
через Кандаллах и Пуну ведет на юго-восток Индии, и вскоре
достиг станции Пауэлл. Миновав этот пункт, он углубился в
район Западных Гхат — сильно разветвленного горного хребта
с базальтовыми основаниями; наиболее высокие вершины этих
гор покрыты густым лесом.
Время от времени сэр Фрэнсис Кромарти и Филеас Фогг
обменивались словами; возобновляя то и дело прерывавшуюся
беседу, бригадный генерал сказал:
— А несколько лет назад вам, мистер Фогг, в этом месте
пришлось бы, вероятно, задержаться, и это нарушило бы ваш
маршрут.
— Почему, сэр Фрэнсис?
— Потому что железная дорога останавливалась у подошвы
этих гор и далее приходилось продолжать путь в паланкине
или верхом до станции Кандаллах, расположенной на противо-
положном склоне.
— Подобная задержка нисколько не нарушила бы моих
планов,— ответил мистер Фогг.— Я предвидел возможность
некоторых препятствий.
— Кстати, мистер Фогг,— заметил бригадный генерал,—
вы рисковали попасть в очень скверную историю из-за по-
хождений этого молодца.
Паспарту, закутав ноги в дорожное одеяло, крепко спал,
не подозревая, что разговор идет о нем.
19 Жюль Верн
577
— Английское правительство чрезвычайно сурово и с пол-
ным основанием карает подобные правонарушения, оскорбляю-
щие религиозные верования индусов,— продолжал генерал,—
и если бы вашего слугу поймали...
— Что ж, если бы его поймали, сэр Фрэнсис,— ответил
мистер Фогг,— его подвергли бы наказанию, по отбытии кото-
рого он спокойно бы вернулся на родину. Так что я не вижу,
каким образом это могло бы меня задержать!
На этом беседа прекратилась. За ночь поезд пересек хребет
Западных Гхат, прибыл в Насик и утром 21 октября достиг
относительно ровной местности в области Кхандейш. Среди хо-
рошо обработанных полей виднелись небольшие селения, где
минареты пагод заменяли колокольни европейских церквей.
Многочисленные речки и ручьи — притоки или притоки прито-
ков Годавери — орошали эту плодородную местность.
Паспарту, проснувшись, смотрел в окно и не мог поверить,
что он пересекает Индию в поезде Великой индийской полуост-
ровной железной дороги. Это казалось ему неправдоподобным;
а между тем это было именно так! Управляемый английским
машинистом паровоз, в топках которого пылал английский
уголь, извергал облака дыма на лежавшие по обеим сторонам
дороги плантации кофе, хлопка, мускатного ореха, гвоздичного
дерева, красного перца. Струи пара спиралью обвивались вокруг
пальм, между которыми вырисовывались живописные бунгало,
«виари» -— заброшенные монастыри — и чудесные храмы, искус-
но украшенные прихотливым орнаментом, характерным для
индийской архитектуры. Дальше до самого горизонта раскину-
лись громадные пространства джунглей, где водилось множество
змей и тигров, пугавшихся грохота поезда, и, наконец, виднелись
леса, вырубленные по обеим сторонам железной дороги; там
еще водились слоны, которые задумчивым взором провожали
бешено мчавшийся состав.
Утром, оставив в стороне станцию Малегаом, путешественни-
ки миновали эту зловещую местность, которую так часто обагря-
ют кровью поклонники богини Кали. Неподалеку вставала Элло-
ра со своими замечательными пагодами; она расположена вблизи
знаменитого Аурангабада, некогда столицы свирепого Ауренг-
Зеба; теперь это — просто главный город одной из провинций,
отрезанных от королевства Низам. Этой областью некогда управ-
лял Ферингэа — вождь тугов, король «душителей». Убийцы,
объединенные им в неуловимые братства, душили в честь богини
Смерти людей всех возрастов, не проливая при этом ни капли
крови; было время, когда, копнув землю в любом месте, вы
рисковали наткнуться на труп задушенного. Британскому пра-
вительству удалось в значительной степени положить конец
578
этим убийствам, но ужасное сообщество тугов все же действует
и поныне.
В половине первого дня поезд остановился на станции Бу-
рханпур, где Паспарту сумел за огромные деньги раздобыть
пару туземных туфель, расшитых фальшивым жемчугом, кото-
рые он надел с нескрываемым удовольствием.
Путешественники, наскоро позавтракав, двинулись дальше —
к станции Ассургур; путь некоторое время шел берегом реки
Тапти, впадающей в Камбейский залив близ Сурата.
Здесь будет уместно упомянуть о тех мыслях, которые броди-
ли в голове Паспарту. До приезда в Бомбей он думал, и мог
так думать, что именно в Бомбее вся эта затея и закончится.
Но теперь, когда поезд на всех парах пересекал Индию, в созна-
нии нашего молодца произошел переворот. Любовь к приклю-
чениям вновь проснулась в нем. В нем воскресла былая склон-
ность к фантазированию; он теперь всерьез принимал планы
своего господина, поверил и в реальность кругосветного путе-
шествия и в то, что назначенный срок должен быть соблюден.
Его уже беспокоила возможность опоздания, несчастных случа-
ев, которые могут произойти в пути. Он почувствовал и себя
заинтересованным в этом пари и дрожал при мысли, что нака-
нуне чуть было не испортил все дело своим непростительным
ротозейством. Менее флегматичный, чем мистер Фогг, он был
более склонен к тревоге. Он считал и пересчитывал истекшие
дни, проклинал остановки поезда, обвинял его в медлительности
и про себя осуждал мистера Фогга за то, что тот не пообещал
премии машинисту. Наш славный малый не понимал того, что
поезд — не пакетбот и скорость его строго регламентирована
расписанием.
К вечеру они углубились в ущелья Сатпурских гор, разделя-
ющих области Кхаидейш и Бундельханд.
Утром 22 октября на вопрос сэра Фрэнсиса Кромарти:
«Который час?» — Паспарту, поглядев на свои часы, ответил:
«Три часа ночи». В действительности же эти замечательные
часы, поставленные по Гринвичскому меридиану, который прохо-
дит приблизительно на семьдесят семь градусов западнее, долж-
ны были отставать — и отставали — на четыре часа.
Сэр Фрэнсис Кромарти, поставив свои часы по местному
времени, сделал Паспарту такое же замечание, как и Фикс. Он
постарался объяснить ему, что часы надо переводить с каждым
новым меридианом и что, двигаясь все время на восток, то есть
навстречу солнцу, после каждого пройденного градуса дни
становятся на четыре минуты короче. Но все было бесполезно.
Понял или нет упрямый малый рассуждения бригадного генера-
ла — неизвестно, но, во всяком случае, он не перевел своих
579
часов, и они по-прежнему продолжали показывать лондонское
время. Впрочем, то была лишь невинная причуда, которая не
могла никому повредить.
В восемь часов утра поезд остановился в пятнадцати милях
от станции Роталь, посреди широкой поляны, окруженной не-
сколькими бунгало и хижинами рабочих. Кондуктор прошел
вдоль вагонов, повторяя: «Пассажиры, выходите! Пассажиры,
выходите!..»
Филеас Фогг посмотрел на Фрэнсиса Кромарти, который,
казалось, не понимал, чем объясняется неожиданная остановка
на опушке леса, среди тамариндовых деревьев и финиковых
пальм.
Паспарту, не менее удивленный, выскочил из вагона, но
тотчас же вернулся, крича:
— Железная дорога кончилась, сударь!
— Что вы хотите этим сказать?—спросил сэр Фрэнсис
Кромарти.
— Я хочу сказать, что поезд дальше не пойдет.
Бригадный генерал тотчас же вышел из вагона. Филеас
Фогг не спеша последовал за ним. Оба направились к кондук-
тору.
— Где мы находимся?—спросил сэр Фрэнсис Кромарти.
— В поселке Кольби,— ответил кондуктор.
— Мы здесь останавливаемся?
— Разумеется. Железная дорога не достроена...
— Как? Не достроена?!
— Нет! Остается еще проложить отрезок пути миль в
пятьдесят до Аллахабада, откуда линия продолжается
дальше.
— Но ведь газеты объявили, что дорога полностью открыта!
— Что делать, господин генерал, газеты ошиблись.
— А вы продаете билеты от Бомбея до Калькутты! —
продолжал сэр Фрэнсис Кромарти, который начал горячиться.
— Верно,— ответил кондуктор,— но пассажиры знают, что
от Кольби до Аллахабада им надо добираться собственными
средствами.
Сэр Фрэнсис Кромарти был взбешен. Паспарту охотно
уложил бы на месте ни в чем не повинного кондуктора. Он не
решался взглянуть на своего господина.
— Сэр Фрэнсис,— спокойно сказал мистер Фогг,— если
вам угодно, мы поищем какой-нибудь способ добраться до
Аллахабада.
— Мистер Фогг, эта задержка разрушает ваши планы?
— Нет, сэр Фрэнсис, она предусмотрена.
— Как! Вы знали, что дорога...
580
— Отнюдь нет. Но я знал, что какое-нибудь препятствие
рано или поздно встретится на моем пути. Ничего не потеряно.
У меня в запасе два дня. Пароход из Калькутты в Гонконг
уходит двадцать пятого в полдень. Сегодня только двадцать
второе. Мы будем в Калькутте вовремя.
Что можно было возразить, выслушав столь уверенный от-
вет?
Работы по сооружению железной дороги действительно были
прерваны в этом месте. Газеты, подобно часам, которые спешат,
преждевременно сообщили об открытии линии. Большинство
пассажиров знало об этом перерыве в железнодорожном пути.
Сойдя с поезда, они быстро завладели всеми средствами пере-
движения, какими только располагал поселок. Четырехколесные
телеги — пальки-гари, тележки, запряженные зебу (местная
порода быков), дорожные повозки, похожие на передвижные
пагоды, паланкины, пони — все было разобрано. Мистер Фогг
и сэр Фрэнсис Кромарти, обыскав весь поселок, вернулись ни
с чем.
— Я пойду пешком,— сказал Филеас Фогг.
Паспарту, который в это время подошел к мистеру Фоггу,
состроил выразительную гримасу, посмотрев на свои великолеп-
ные, но мало пригодные для ходьбы туфли. К счастью, он также
ходил на разведку, и теперь, несколько замявшись, объявил о
своем открытии:
— Сударь, я, кажется, нашел средство передвижения.
— Какое?
— Слона! У индуса, который живет шагах в ста отсюда,
есть слон.
— Ну что ж, пойдем посмотрим слона,— ответил мистер
Фогг.
Пять минут спустя Филеас Фогг, сэр Фрэнсис Кромарти
и Паспарту подошли к хижине, рядом с которой имелся загон,
огороженный высоким частоколом. В хижине жил индус, в
загоне — слон. По их просьбе индус ввел мистера Фогга и обоих
его спутников в загон.
Там они увидели почти ручное животное, которое хозяин
тренировал как боевого слона, а не как вьючное животное.
С этой целью он старался изменить мягкий от природы характер
слона и довести его до состояния бешенства, называемого по-
индийски «муч». Это достигается тем, что в продолжение трех
месяцев слона кормят сахаром и маслом. Такой режим, казалось
бы, не может дать ожидаемого результата, но тем не менее
он с успехом применяется дрессировщиками слонов. К счастью
для мистера Фогга, слона лишь недавно начали подвергать
подобной диете, и «муч» не давал еще себя чувствовать.
581
Киуни, так звали слона, как и все его сородичи, обладал
способностью быстро и долго ходить; за неимением другого
верхового животного Филеас Фогг решил воспользоваться
слоном.
Но слоны в Индии дороги, ибо их с каждым годом становится
все меньше. Самцы, которые одни только годны для цирковых
состязаний, считаются большой редкостью. Эти животные,
будучи в неволе, далеко не всегда дают потомство, так что их
можно раздобыть только охотой. Поэтому слонов в Индии тща-
тельно оберегают, и когда мистер Фогг попросил индуса усту-
пить ему напрокат слона, тот наотрез отказался.
Фогг настаивал и предложил необычайную цену: десять
фунтов стерлингов в час. Отказ. Двадцать фунтов? Опять отказ!
Сорок фунтов? Снова отказ! Паспарту подпрыгивал при каждой
надбавке, но индус не сдавался.
Цена была очень хорошей. Если считать, что слон потратит
пятнадцать часов, чтобы дойти до Аллахабада, то он принесет
своему хозяину сумму в шестьсот фунтов стерлингов.
Филеас Фогг, нисколько не горячась, предложил индусу
продать слона и назвал для начала сумму в тысячу фунтов.
Индус не хотел продавать! Вероятно, плут предвкушал хо-
рошую наживу.
Сэр Фрэнсис Кромарти отозвал мистера Фогга в сторону
и посоветовал ему хорошенько подумать, прежде чем набавлять
цену. Филеас Фогг ответил своему спутнику, что не имеет при-
вычки действовать необдуманно, что в конечном счете дело
идет о пари в двадцать тысяч фунтов, что слон ему необходим
и что он приобретет его, даже если ему придется заплатить в
двадцать раз больше, чем тот стоит.
Мистер Фогг вернулся к индусу, чьи маленькие, горевшие
жадностью глаза ясно показывали, что дело только в цене.
Филеас Фогг предложил ему тысячу двести фунтов, затем пол-
торы тысячи, потом тысячу восемьсот, наконец, две тысячи.
Паспарту, обычно такой румяный, был бледен от волнения.
На двух тысячах индус сдался.
— Клянусь моими туфлями,— вскричал Паспарту,— это
неплохая цена за слоновье мясо!
Сделка была заключена, оставалось найти проводника. Это
уже было легче. Молодой парс с умным лицом предложил
свои услуги. Мистер Фогг согласился, пообещав ему такое
вознаграждение, которое могло лишь удвоить его усердие.
Слона вывели и тотчас же оседлали. Парс в совершенстве
знал ремесло «махута», или корнака. Он покрыл спину слона
чем-то вроде попоны и привесил с каждого бока по довольно-
таки неудобной корзине.
582
Филеас Фогг заплатил индусу банковыми билетами, извле-
ченными из недр знаменитого дорожного саквояжа. Паспарту
показалось, что каждая бумажка вынута у него из нутра. Затем
мистер Фогг предложил сэру Фрэнсису Кромарти доставить его
на станцию Аллахабад. Бригадный генерал согласился. Лишний
пассажир не мог утомить гигантское животное.
Продовольствие было закуплено в Кольби. Сэр Фрэнсис
Кромарти занял место в одной корзине, Филеас Фогг — в дру-
гой. Паспарту уселся на спину животного, между своим госпо-
дином и бригадным генералом, парс взобрался слону на шею,
и в девять часов животное вышло из поселка, направляясь
в Аллахабад по кратчайшей дороге — через густой пальмовый
лес.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,
где рассказывается о том, как Филеас Фогг
и его спутники углубились в чащу индийских лесов,
и о том, что из этого вышло
Чтобы сократить путь, проводник оставил в стороне железно-
дорожную линию, на которой шли последние строительные ра-
боты. Направление железнодорожной линии, очень извилистой
вследствие капризных разветвлений гор Виндхья, не являлось
кратчайшим и было невыгодно Филеасу Фоггу. Парс, хорошо
знакомый со всеми дорогами и тропинками этой местности,
повез путешественников напрямик через лес, чтобы таким обра-
зом сократить дорогу миль на двадцать.
Филеас Фогг и сэр Фрэнсис Кромарти, запрятанные в
свои корзины по самую шею, жестоко страдали от тряской рыси
слона, которого беспрестанно погонял его махут. Но они пере-
носили свое положение с чисто британским хладнокровием и,
едва видя друг друга, лишь изредка перекидывались словами.
Паспарту сидел на спине животного и первый принимал на
себя все толчки; помня наставления своего господина, он ста-
рался держать язык за зубами из боязни откусить его. То взле-
тая на шею слона, то скатываясь на круп, честный малый
проделывал, подобно клоуну на трамплине, сложные упражне-
ния. Но, несмотря на эти неистовые прыжки, он болтал, смеялся
и время от времени вытаскивал из сумки кусок сахару и протя-
гивал его умному Киуни, который брал угощение кончиком хо-
бота, ни на минуту не замедляя своей размеренной рыси.
После двух часов пути проводник остановил слона и дал
ему часовой отдых. Животное поело веток и молодых побегов
583
и утолило жажду из находившегося вблизи болота. Сэр Фрэнсис
Кромарти не жаловался на остановку. Он чувствовал себя раз-
битым. Зато мистер Фогг выглядел таким свежим, словно только
что встал с постели.
— Вы что, железный, что ли? — с восхищением спросил
бригадный генерал.
— Из кованого железа! — ответил Паспарту, который зани-
мался приготовлением незатейливого завтрака.
В полдень проводник подал знак к отъезду. Местность ста-
новилась все более дикой. Высокие пальмовые деревья сменились
зарослялми тамаринда и карликовых пальм; затем путники вы-
ехали на широкую долину, покрытую чахлым кустарником и
усеянную крупными глыбами камня. Вся эта часть горного
584
Бундельханда, редко посещаемая путешественниками, заселена
племенами фанатиков, принадлежащих к одной из самых жесто-
ких сект индусской религии. Господство англичан еще не упро-
чилось в этой области, находящейся под властью раджей, куда
трудно проникнуть ввиду малой доступности гор Виндхья.
Несколько раз путешественники встречали свирепые толпы
индусов, которые гневными жестами провожали быстроногое
животное. Парс, насколько это было возможно, стремился
избегать подобных встреч, справедливо считая их опасными.
Путешественники почти не видели никаких животных: за весь
день им попалось лишь несколько обезьян, которые немедленно
устремлялись в бегство и своими ужимками и гримасами сильно
забавляли Паспарту.
Одна мысль среди множества прочих особенно занимала
нашего молодца. Что сделает мистер Фогг со слоном, когда они
приедут в Аллахабад? Возьмет его с собою? Невозможно!
Транспортные расходы, прибавленные к стоимости слона, сде-
лали бы эту покупку совершенно разорительной. Может быть,
он его продаст? Или отпустит на волю? Благородное животное
вполне заслуживало подобной счастливой участи. А вдруг мистер
Фогг возьмет да и подарит слона ему, Паспарту? Тогда он ока-
жется в большом затруднении. Эта мысль не давала Паспарту
покоя.
В восемь часов вечера главная горная цепь Виндхья осталась
позади, и путешественники сделали привал в развалившемся
бунгало у подошвы северного склона хребта.
За день было пройдено около двадцати пяти миль, до стан-
ции Аллахабад оставалось столько же.
Ночь была холодная. Внутри бунгало парс развел костер
из сухих веток, наполнивший помещение приятной теплотой.
Ужин приготовили из провизии, закупленной в Кольби. Изну-
ренные и разбитые путешественники с жадностью принялись
за еду. Беседа, начавшаяся несколькими отрывистыми фразами,
вскоре сменилась звонким храпом. Проводник бодрствовал около
Киуни, который спал стоя, опершись о ствол могучего дерева.
Ночь прошла спокойно. Лишь рев гепардов и пантер да
пронзительный хохот обезьян время от времени нарушали тиши-
ну. Но хищники ограничивались рычанием и не предпринима-
ли никаких враждебных действий против обитателей бунгало.
Сэр Фрэнсис Кромарти спал крепко, как солдат после утоми-
тельного перехода. Паспарту в беспокойном сне повторял кур-
беты, проделанные им за день. Что же касается мистера Фогга,
то он спал так же мирно, как в своем тихом доме на Сэвиль-
роу.
В шесть часов утра путники снова двинулись в путь. Про-
585
водник надеялся к вечеру достигнуть станции Аллахабад. Таким
образом мистер Фогг терял только часть тех сорока восьми
часов, которые он сберег с начала пути.
Миновав последние отроги горного хребта Виндхья, Киуни
снова перешел на рысь. К полудню проводник обогнул стороною
поселок Калленджер, расположенный на реке Кен, впадающей
в один из притоков Ганга. Он все время держался вдали от на-
селенных мест, чувствуя себя в безопасности среди пустынных
полей и низин, указывавших на приближение великой реки.
Станция Аллахабад находилась не дальше, чем в двенадцати
милях к северо-востоку. Последний привал сделали в тени
банановых деревьев, сочные плоды которых, столь же сытные,
как хлеб, и столь же вкусные, как сливки, были по достоинству
оценены нашими путешественниками.
В два часа проводник свернул под покров густого леса,
который тянулся на несколько миль. Ехать лесом было безо-
паснее, чем по открытому месту. Во всяком случае, до сих пор
не произошло ни одной неприятной встречи, и можно было
надеяться, что путешествие окончится без приключений, как
вдруг слон неожиданно остановился, проявляя явное беспокой-
ство.
Было четыре часа пополудни.
— Что случилось?—спросил сэр Фрэнсис Кромарти, вы-
совывая голову из своей корзины.
— Не знаю, господин генерал,— ответил парс, вслушиваясь
в неясные звуки, долетавшие сквозь густую листву.
Несколько мгновений спустя гул сделался более отчетливым.
Казалось, издали доносились слившиеся в единый хор челове-
ческие голоса и медные инструменты.
Паспарту весь обратился в слух и зрение. Мистер Фогг
терпеливо ждал, не произнося ни слова.
Проводник соскочил на землю, привязал животное к дереву
и углубился в лесные заросли. Несколько минут спустя он вер-
нулся, говоря:
— Это процессия браминов, направляющаяся в нашу сторо-
ну. Постараемся, чтобы они нас не заметили.
Проводник отвязал слона и завел его в чащу, посоветовав
путешественникам не сходить на землю. Сам он стоял насторо-
же, готовый в любую минуту взобраться на слона, если бы
пришлось бежать. Он надеялся, что толпа верующих пройдет
мимо, не заметив их, ибо они были совершенно скрыты густой
листвой деревьев.
Нестройный шум голосов и музыкальных инструментов при-
ближался. Слышалось однообразное пение, сопровождаемое
барабанным боем и звоном цимбал. Вскоре под деревьями, в
586
полусотне шагов от наших путешественников, показалась голова
процессии. Мистер Фогг и его спутники сквозь листву свободно
различали причудливые фигуры участников этой религиозной
церемонии.
В первом ряду выступали жрецы с митрами на головах и в
длинных, расшитых золотом одеяниях. Их окружали мужчины,
женщины, дети, тянувшие какие-то похоронные псалмы, преры-
ваемые через правильные промежутки ударами тамтама и цим-
бал. Позади них, запряженная двумя парами зебу в роскошных
попонах, двигалась колесница на высоких колесах, спицы и ободья
которых изображали переплетающихся змей. На ней возвыша-
лась безобразная статуя с четырьмя руками, темно-красным
телом, дикими глазами, спутанными волосами, высунутым язы-
ком и губами, выкрашенными хною и бетелем. На шее у нее
было ожерелье из мертвых голов, а на бедрах — пояс из отруб-
ленных рук. Она стояла на распростертом теле великана без
головы.
Сэр Фрэнсис Кромарти узнал эту статую.
— Богиня Кали,— прошептал он,— богиня любви и смерти.
— Смерти — согласен, но любви — никогда! — заявил
Паспарту.— Что за гнусная особа!
Парс сделал ему знак замолчать.
Вокруг статуи суетились, метались, извивались старые факи-
ры, исполосованные коричневой краской и покрытые крестооб-
разными порезами, из которых каплями сочилась кровь; это
были те исступленные фанатики, которые во время торжествен-
ных индусских церемоний до сих пор еще бросаются под колеса
колесницы Джагернаута.
За ними несколько браминов в пышных восточных одеяниях
вели какую-то женщину, с трудом передвигавшую ноги.
Эта женщина была молода и белым цветом кожи походила
на жительницу Европы. Ее голова, шея, плечи, уши, руки и ноги
были украшены драгоценными камнями, ожерельями, браслета-
ми, серьгами и кольцами. Туника, расшитая золотом и покрытая
легким покрывалом, обрисовывала очертания ее фигуры.
Вслед за молодой женщиной — какой ужасный контраст
для глаз! — стража с заткнутыми за пояс обнаженными саблями
и длинными пистолетами, украшенными серебряными насечка-
ми, несла в паланкине труп человека.
Это было тело старика, облаченное в роскошные одежды
раджи; как и при жизни, на нем был тюрбан, вышитый жем-
чугом, тканный золотом шелковый халат, изукрашенный брил-
лиантами кашемировый пояс и драгоценное оружие индийского
владетельного князя.
Позади шел оркестр музыкантов, сопровождаемый толпой
587
фанатиков, чьи дикие крики заглушали порою звуки музыкаль-
ных инструментов.
Сэр Фрэнсис Кромарти печальным взглядом проводил это
пышное шествие и, обратившись к проводнику, сказал:
— Сутти!
Парс утвердительно кивнул головой и приложил палец к
губам. Длинная процессия медленно прошла под деревьями, и
вскоре последние ряды ее скрылись в чаще леса.
Мало-помалу пение стихло. Некоторое время слышались
еще отдаленные выкрики, и, наконец, весь этот шум сменился
глубокой тишиной.
Филеас Фогг слышал слово, произнесенное сэром Фрэнсисом
Кромарти, и, как только процессия исчезла, спросил:
— Что такое «сутти»?
— Сутти — это, мистер Фогг, человеческое жертвоприноше-
ние,— ответил бригадный генерал,— но жертвоприношение
добровольное. Женщина, которую вы только что видели, будет
сожжена завтра при первых лучах солнца.
588
— Негодяи! — воскликнул Паспарту, который не мог сдер-
жать своего негодования.
— А мертвец?—спросил мистер Фогг.
— Это князь, ее муж,— ответил проводник,— раджа неза-
висимого княжества Бундельханд.
— Как, разве эти варварские обычаи все еще существуют
в Индии? И англичане не сумели их искоренить?—спросил
Филеас Фогг, в голосе которого не слышалось ни малейшего
волнения.
— В большей части Индии,— ответил сэр Фрэнсис Кромар-
ти,— подобных жертв больше не приносят, но мы не имеем
никакой власти в диких отдаленных местностях и, в частности,
в Бундельханде. В северных отрогах гор Виндхья не прекращают-
ся убийства и грабежи.
— Несчастная! — прошептал Паспарту.— Ее сожгут заживо!
— Да,— ответил бригадный генерал,— а если бы ее не сожг-
ли, вы и представить себе не можете, на какую ужасную жизнь
обрекли бы ее близкие! Таким женщинам отрезают волосы, им
дают в день всего несколько щепоток риса и считают нечистыми
тварями, они умирают где придется, словно паршивые собаки.
Обычно эта ужасная перспектива, а не любовь или религиозный
фанатизм толкает этих несчастных на смертные муки. Иногда,
впрочем, такие жертвоприношения и на самом деле бывают
добровольными, и требуется решительное вмешательство властей,
чтобы их предотвратить. Несколько лет назад, когда я жил в
Бомбее, к губернатору обратилась молодая вдова с просьбой
позволить ей быть сожженной вместе с телом мужа. Как вы
можете догадаться, губернатор отказал. Тогда эта женщина
покинула город, отправилась во владения какого-то раджи и там
принесла себя в жертву.
Во время рассказа бригадного генерала проводник все время
покачивал головой и, когда тот кончил, сказал:
— Жертва, которую принесут завтра на восходе солнца,
не будет добровольной.
— Откуда вы знаете?
— Об этом знает весь Бундельханд.
— Однако эта несчастная и не пытается даже сопротивлять-
ся,— заметил сэр Фрэнсис Кромарти.
— Да, но ведь она одурманена парами опиума и конопли.
— Куда ее ведут?
— В пагоду Пилладжи, в двух милях отсюда. Там она про-
ведет ночь в ожидании часа жертвоприношения.
— Когда произойдет жертвоприношение?
— Завтра, при первых проблесках зари.
Сказав это, проводник вывел слона из чащи и взобрался к
589
нему на шею. Но, прежде чем он успел подать сигнал особым
свистом, мистер Фогг остановил его и, обратившись к сэру
Фрэнсису Кромарти, спросил:
— А что, если мы спасем эту женщину?
— Спасти эту женщину, мистер Фогг!..— вскричал бригад-
ный генерал.
— У меня в запасе еще двенадцать часов. Я могу ими пожерт-
вовать.
— А ведь вы, оказывается, человек с сердцем! — заметил
генерал.
— Иногда,— просто ответил Филеас Фогг.— Когда у меня
есть время.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ,
в которой Паспарту лишний раз доказывает,
что счастье улыбается смельчакам
Предприятие было крайне смелое, полное трудностей и,
быть может, невыполнимое. Мистер Фогг рисковал своей жиз-
нью или, по крайней мере, свободой, а следовательно, и успеш-
ным исходом своего пари; но он не колебался. Впрочем, в лице
сэра Фрэнсиса Кромарти он нашел решительного помощника.
Что же касается Паспарту, то он был готов на все; на него
можно было положиться. Он был в восторге от намерения
своего господина. Под его ледяной внешностью он угадал отзыв-
чивое сердце. Он начинал любить Филеаса Фогга.
Оставался проводник. На чью сторону станет он в этом деле?
Не вздумает ли он помогать индусам? Необходимо было обеспе-
чить если не его содействие, то хотя бы нейтралитет.
Сэр Фрэнсис Кромарти откровенно спросил его об этом.
— Господин генерал, я — парс и эта женщина тоже парсиан-
ка. Располагайте мною.
— Прекрасно,— произнес мистер Фогг.
— Но знайте,— продолжал проводник,— мы не только рис-
куем жизнью, нам грозят страшные мучения, если нас схватят.
Подумайте об этом.
— Мы уже подумали,— ответил мистер Фогг.— Мне кажет-
ся, для выполнения нашего замысла надо дождаться ночи?
— Я того же мнения,— сказал проводник.
Благородный индус сообщил некоторые подробности о не-
счастной женщине. Эта красавица индуска из племени парсов
была дочерью богатого купца из Бомбея. В этом городе она по-
лучила чисто английское воспитание и по манерам и образованию
могла сойти за европейскую женщину. Звали ее Ауда.
590
Оставшись сиротой, она насильно была выдана замуж за
старого раджу Бундельханда. Три месяца спустя Ауда овдовела.
Зная об ожидавшей ее участи, она бежала, но тотчас была пойма-
на; заинтересованные в ее смерти родственники раджи обрекли
ее на мучительную казнь, от которой ее, видимо, ничто не могло
избавить.
Этот рассказ только укрепил мистера Фогга и его спутни-
ков в их благородном решении. Проводнику приказали напра-
вить слона к пагоде Пилладжи, к которой надо было подойти
как можно ближе.
Полчаса спустя они остановились в густых зарослях, шагах
в пятидесяти от пагоды; она не была им видна, но дикие кри-
ки фанатиков явственно доносились до их слуха.
Затем путники тщательно обсудили, как добраться до не-
счастной. Проводник знал пагоду Пилладжи, где, по его мнению,
была заключена молодая женщина. Сумеют ли они проникнуть
туда через один из входов, когда толпа, опьянев, погрузится в
сон, или им придется сделать пролом в стене? Решить это
можно будет лишь на месте. Ясно было одно: похищение надо
было произвести этой ночью, не дожидаясь утра, когда жертву
поведут на казнь. Тогда уже не в силах человеческих будет
ее спасти.
Мистер Фогг и его товарищи выжидали наступления ночи.
В сумерки, часов в шесть вечера, они решили отправиться на
разведку вокруг пагоды. Оттуда еще доносились затихающие
крики факиров. По своему обыкновению, эти люди были, ве-
роятно, погружены в глубокое опьянение, вызванное «hang» —
жидким опиумом, смешанным с настоем конопли, так что вскоре
могла представиться возможность незаметно проскользнуть к
храму.
Парс, за которым следовали мистер Фогг, сэр Фрэнсис Кро-
марти и Паспарту, бесшумно продвигался вперед. Минут десять
они пробирались, прячась за деревьями, а затем вышли на
берег маленькой речки; там, при свете железных светильников,
на концах которых курилась смола, они заметили груду срублен-
ных стволов. То был будущий костер, сложенный из драгоцен-
ных сандаловых деревьев, пропитанных душистым маслом. На
нем лежал набальзамированный труп раджи, который должны
были сжечь вместе с несчастной вдовой. В ста шагах от костра
возвышалась пагода, минареты которой выступали из мрака сре-
ди вершин деревьев.
— Вперед!—тихо произнес проводник.
И, удвоив осторожность, он бесшумно пополз вместе со свои-
ми спутниками в высокой траве.
Стояла полная тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра в
591
ветвях деревьев. Вскоре проводник остановился у края прога-
лины. Несколько смоляных факелов освещали ее. Поляна была
усеяна группами спящих индусов, отяжелевших от опьянения.
Она напоминала покрытое трупами поле сражения. Мужчины,
женщины, дети — все лежали вповалку. Несколько пьяниц что-
то выкрикивали хриплыми голосами.
На заднем плане, среди темной массы деревьев, смутно вид-
нелась пагода Пилладжи. Но, к великому разочарованию про-
водника, стража раджи бодрствовала: освещенные коптящими
светильниками, караульные расхаживали с обнаженными сабля-
ми у дверей. Можно было предположить, что и внутри пагоды
жрецы тоже не спят.
Парс остановился. Он понял, что проникнуть в храм невоз-
можно, и отвел своих товарищей в глубь леса.
Филеас Фогг и сэр Фрэнсис Кромарти тоже убедились,
что с этой стороны ничего предпринять нельзя.
Они остановились и начали тихо совещаться.
— Подождем,— сказал бригадный генерал,— сейчас только
восемь часов, и весьма возможно, что ночью стража тоже за-
снет.
— Это действительно возможно,— согласился проводник.
Филеас Фогг и его спутники расположились у подножия де-
рева и стали ждать.
Время тянулось так медленно! Проводник несколько раз
покидал их, отправляясь на разведку. Стража раджи все еще
бодрствовала, горели светильники, а из окон пагоды проникал
слабый свет.
Так прождали до полуночи. Положение не изменилось. Охра-
на по-прежнему бодрствовала. Становилось очевидным, что
на сон стражи рассчитывать нельзя. Вероятно, им и не давали
опьяняющих снадобий. Необходимо было действовать иначе и
попытаться проникнуть в пагоду через отверстие в стене. Оста-
валось выяснить, не бодрствуют ли и жрецы около своей жертвы
так же, как стража у входа в пагоду?
После краткого совещания двинулись вперед. Впереди шел
проводник, мистер Фогг, сэр Фрэнсис и Паспарту следовали
за ним. Они сделали довольно длинный обход, чтобы прибли-
зиться к пагоде с противоположной стороны.
Около половины первого ночи они остановились у стен зда-
ния, не встретив по пути ни одного человека. Охраны с этой
стороны не было никакой, но зато там не было ни окон, ни две-
рей!
Ночь была темная. Луна, уже находившаяся на ущербе,
стояла низко над горизонтом, затянутым тучами. Высокие де-
ревья еще больше усиливали темноту.
592
Но было недостаточно дойти до пагоды, предстояло еще
проделать отверстие в стене. Для этой операции у Филеаса
Фогга и его спутников не было ничего, кроме карманных ножей.
К счастью, стены храма были выложены из смеси кирпича и
дерева, и их, вероятно, нетрудно было разобрать. Если вынуть
первый кирпич, за ним легко последуют и остальные.
Стараясь производить как можно меньше шума, все присту-
пили к работе. Парс и Паспарту разбирали кирпичи, чтобы об-
разовалось отверстие шириной в два фута.
Работа подвигалась успешно, как вдруг внутри храма по-
слышался крик, и почти тотчас снаружи раздались ответные
крики.
Паспарту и проводник прервали работу. Неужели они заме-
чены? Что это? Не сигнал ли тревоги? Простая осторожность
требовала, чтобы они удалились, и они отошли, а вслед за ни-
ми — Филеас Фогг и сэр Фрэнсис Кромарти. Они вновь укры-
лись за деревьями в ожидании, пока уляжется тревога, чтобы
затем опять приступить к делу.
Но, на беду, у задней стены пагоды появилась стража и
расположилась там, не позволяя приблизиться к пролому.
Трудно описать разочарование этих четырех людей, выну-
жденных прервать свою работу. Теперь, когда они были лишены
возможности проникнуть к пленнице, как сумеют они ее спасти?
Сэр Фрэнсис Кромарти в ярости сжимал кулаки. Паспарту был
вне себя, и проводник с трудом сдерживал его. Невозмутимый
Фогг молча ждал, не проявляя своих чувств.
— Что ж, нам остается только уйти? — тихо спросил бригад-
ный генерал.
— Да, больше ничего не остается,— подтвердил проводник.
— Подождите,— сказал мистер Фогг.— Меня вполне устра-
ивает прибыть в Аллахабад к полудню.
— Но на что вы надеетесь? —спросил сэр Фрэнсис Кромар-
ти.— Через несколько часов наступит день и...
— Удача, которая от нас ускользает, может прийти в по-
следний миг.
Бригадному генералу захотелось проникнуть в мысли Филеа-
са Фогга.
На что рассчитывает этот хладнокровный англичанин? Уж
не собирается ли он в момент казни броситься к молодой жен-
щине и на глазах у всех вырвать ее из рук палачей?
Но ведь это безумие, и нельзя допустить, чтобы человек
дошел до подобного безрассудства. Так или иначе, но сэр
Фрэнсис Кромарти решил дождаться развязки этого страшного
события. Тем временем проводник не решался оставаться дольше
со своими спутниками на том месте, где они были укрыты, и
593
отвел их на край прогалины. Здесь, спрятавшись за деревьями,
они могли не выпускать из виду группы спящих людей.
Паспарту, сидя на нижних ветвях дерева, обдумывал одну
мысль, которая, словно молния, пронзила его сознание и все
глубже и глубже внедрялась в его мозг.
Сначала он говорил себе: «Какое безумие!» — но потом
стал повторять: «А почему бы и нет? Это, может быть, единст-
венный шанс с такими дикарями!..»
Так или иначе, Паспарту больше не раздумывал, он поспеш-
но, с гибкостью змеи, спустился по ветвям, концы которых
доходили до земли.
Часы шли, и вскоре небо несколько посветлело, возвещая
о приближении дня. Но все же было еще довольно темно.
Время жертвоприношения наступило. Спящие индусы словно
воскресли. Толпа зашевелилась. Послышались звуки тамтама.
Пение и крики снова усилились. Пришел час, когда несчастная
должна была умереть. В это мгновение двери пагоды распахну-
лись. Сноп света вырвался изнутри. Мистер Фогг и сэр Фрэнсис
Кромарти увидели ярко освещенную жертву, которую двое
жрецов влекли наружу. Им показалось, что несчастная стрях-
нула с себя дурман и, следуя властному чувству самосохранения,
пыталась вырваться из рук своих палачей. Сердце сэра Фрэнсиса
Кромарти забилось, он судорожно схватил Филеаса Фогга за
руку и почувствовал, что эта рука сжимает раскрытый нож.
В это время толпа пришла в движение. Молодая женщина
снова впала в оцепенение, вызванное парами конопли. Она про-
шла сквозь ряды факиров, которые провожали ее ритуальными
возгласами.
Филеас Фогг и его товарищи, смешавшись с толпой, после-
довали за процессией.
Минуты через две они дошли до берега реки и остановились
меньше чем в пятидесяти шагах от костра, на котором лежало
тело раджи. В полутьме они видели, как бесчувственное тело
женщины положили рядом с трупом ее мужа.
Затем к пропитанным маслом дровам поднесли зажженный
факел, и они тотчас же вспыхнули.
В этот миг сэр Фрэнсис Кромарти и проводник еле удержали
Филеаса Фогга, который в порыве благородного безрассудства
готов был броситься в костер...
Филеасу Фоггу удалось уже оттолкнуть своих спутников,
как вдруг произошло нечто неожиданное. Раздался всеобщий
крик ужаса. Толпа в страхе распростерлась на земле.
Старый раджа ожил! Словно привидение, он поднялся со
своего ложа, взял молодую жену на руки и сошел с костра,
окутанный клубами дыма, придававшими ему призрачный вид.
594
Факиры, стража и жрецы, охваченные внезапным ужасом,
приникли к земле, не смея поднять глаза и лицезреть подобное
чудо!
Бездыханная жертва невесомо покоилась на мощных руках.
Мистер Фогг и сэр Фрэнсис Кромарти застыли на месте. Про-
водник в страхе склонил голову.
Воскресший раджа остановился возле мистера Фогга и гене-
рала и отрывисто сказал:
— Бежим!..
То был не кто иной, как Паспарту, который пробрался к
костру под прикрытием густого дыма, Паспарту, который, вос-
пользовавшись темнотой, вырвал молодую женщину из рук
смерти, Паспарту, который среди всеобщего смятения блестяще
сыграл свою роль!
595
Через мгновение все четверо скрылись в лесу и вскоре круп-
ной рысью неслись на своем слоне. Но крики, проклятия и
свист пули, пробившей шляпу мистера Фогга, показали, что
хитрость их открыта. На пылавшем костре выделялось тело ста-
рого раджи. Жрецы, очнувшись от оцепенения, поняли, что
их жертву похитили.
Они тотчас бросились в лес. Стража следовала за ними.
Вдогонку похитителям раздался залп, но они быстро неслись
вперед и вскоре стали недосягаемы для пуль и стрел пресле-
дователей.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ,
в которой Филеас Фогг пересекает чудесную долину Ганга,
даже не подумав ею полюбоваться
Смелое похищение удалось. Паспарту долго посмеивался,
вспоминая о своей удаче. Сэр Фрэнсис Кромарти крепко пожал
руку отважному малому. А мистер Фогг сказал ему «хорошо»,
что в устах этого джентльмена было высшей похвалой. На это
Паспарту ответил, что вся честь предприятия принадлежит его
господину. Ему же просто пришла в голову одна смешная мысль;
его забавляло, что на несколько мгновений он, Паспарту, преж-
ний гимнаст и бывший сержант пожарной команды, превратится
в старого набальзамированного раджу, мужа прелестной женщи-
ны!
А молодая индуска все еще не приходила в себя. Завернутая
в дорожное одеяло, она покоилась в одной из корзин.
Слон, направляемый уверенной рукой парса, быстро бежал
по еще темному лесу. Спустя час они были уже на широкой
равнине. В семь часов сделали привал. Молодая женщина все
еще пребывала в полном беспамятстве. Проводник влил ей в
рот несколько глотков разбавленного брэнди, но действие одур-
манивающих паров еще продолжалось.
Сэр Фрэнсис Кромарти, знавший, как долго длится состояние
сна от действия паров конопли, нисколько не беспокоился.
Но если выздоровление молодой женщины и не вызывало
у генерала сомнений, то ее будущее представлялось ему менее
ясным. Он прямо заявил Филеасу Фоггу, что если миссис Ауда
останется в Индии, то неминуемо попадет в руки своих палачей.
Эти фанатики рассеяны по всему полуострову и, невзирая на
все старания английской полиции, сумеют разыскать свою жерт-
ву, будь то в Мадрасе, в Бомбее или в Калькутте. В подтвержде-
ние сказанного сэр Фрэнсис Кромарти сослался на недавно
596
имевший место случай. По его мнению, молодая женщина будет
в безопасности только за пределами Индии.
Филеас Фогг ответил, что он отдает себе в этом отчет и
примет нужное решение.
Около десяти часов утра проводник сообщил о прибытии на
станцию Аллахабад. Отсюда вновь начиналась прерванная же-
лезнодорожная линия. Расстояние между Аллахабадом и Каль-
куттой поезда проходили менее чем за сутки.
Следовательно, Филеас Фогг прибудет вовремя, и ему уда-
стся попасть на пароход, отходящий в Гонконг на следующий
день, 25 октября, в полдень.
Молодую женщину поместили в одну из комнат на вокзале.
Паспарту было поручено приобрести для нее различные предме-
ты туалета: платье, шаль, меха и прочее — все, что удастся
найти. Филеас Фогг открыл для этой цели неограниченный
кредит.
Паспарту сейчас же направился в город и быстро обежал
его улицы. Название Аллахабад означает «град божий», это
один из наиболее почитаемых городов Индии, куда стекаются
паломники со всего полуострова, ибо расположен он у слияния
двух священных рек — Ганга и Джамны. Согласно сказаниям
«Рамаяны», Ганг берет свое начало на небе, откуда по милости
Брамы спускается на землю.
Делая всевозможные покупки, Паспарту быстро осмотрел
Аллахабад с его великолепной крепостью, ставшей ныне госу-
дарственной тюрьмой. Раньше это был большой город с сильно
развитой торговлей и промышленностью. Теперь там нет ни
того, ни другого. Паспарту безрезультатно разыскивал магазин
с модными товарами, словно он был на Риджент-стрит, и в
конце концов оказался в лавке старого несговорчивого еврея-
перекупщика, где нашел нужные ему вещи: платье из шотланд-
ской материи, широкое манто и великолепную шубу из меха
выдры, за которую, не задумываясь, заплатил семьдесят пять
фунтов стерлингов. Затем, торжествуя, он вернулся на вокзал.
Ауда понемногу приходила в себя. Действие дурмана, ко-
торому подвергли ее священнослужители из пагоды Пилладжи,
мало-помалу ослабевало, и ее прекрасные глаза приобретали
вновь свою индийскую мягкость.
Некогда король-поэт Усаф Уддауль прославил прелести
королевы Аменагара; он говорил:
«Ее сверкающие волосы, разделенные ровным пробором,
обрамляли нежные и тонкие щеки, блиставшие свежестью и
белизной. Черные брови были подобны луку бога любви Кама,
а под длинными шелковыми ресницами в черных зрачках ее
громадных прозрачных глаз, словно в священных озерах Гима-
597
лаев, отражался чистейший небесный свет. Точеные, ровные
белые зубы сверкали меж смеющихся губ, как капли росы в
чашечке полураскрывшегося цветка граната. Ее маленькие уши
были изящно закруглены, ее розовые руки и крохотные ножки,
подобные бутону лотоса, ослепляли, словно драгоценные жем-
чужины Цейлона или прекраснейшие бриллианты Голконды.
Ее тонкая и гибкая талия, которую легко можно было обхватить
одной рукой, подчеркивала изящную округлость бедер и высокую
грудь, которой цветущая юность придавала столько прелести;
под складками шелковой туники она казалась отлитой из чистого
серебра божественной рукой предвечного ваятеля Виквакарма».
Не прибегая к такого рода поэтическим преувеличениям,
можно сказать, что миссис Ауда — вдова раджи Бундельханда —
была очаровательной женщиной в европейском понимании этого
слова. Она говорила на совершенно чистом английском языке,
и проводник не преувеличивал, утверждая, что молодая парсиан-
ка благодаря воспитанию превратилась в англичанку.
Время отхода поезда приближалось. Проводник ждал. Мис-
тер Фогг рассчитался с ним, не заплатив сверх обусловленной
цены ни одного фартинга. Это несколько удивило Паспарту,
который знал, сколь многим его господин обязан проводнику.
В самом деле, ведь парс добровольно рисковал жизнью, при-
нимая участие в похищении Ауды из пагоды Пилладжи, и,
если индусы когда-нибудь узнают об этом, ему трудно будет
избежать их мести.
Оставался еще Киуни. Что сделают со слоном, купленным
за такую дорогую цену?
Но, оказывается, мистер Фогг уже принял на этот счет реше-
ние.
— Парс,— сказал он проводнику,— ты хорошо и самоот-
верженно служил нам. Я заплатил тебе за службу, но не за
самоотверженность. Хочешь взять слона? Он твой.
Глаза проводника сверкнули.
— Ваша милость, вы дарите мне целое состояние! — вскри-
чал он.
— Бери его, проводник,— ответил мистер Фогг,— я все рав-
но еще у тебя в долгу.
— Вот хорошо! — воскликнул Паспарту.— Бери его, друг!
Киуни — славное и храброе животное! — И, подойдя к слону,
он протянул ему несколько кусков сахару:—На, Киуни, на!
Слон тихо затрубил от удовольствия, затем взял Паспарту
за пояс и поднял хоботом до уровня своей головы. Паспарту,
нисколько не испугавшись, приласкал животное, которое вновь
осторожно поставило его на землю; на пожатие хобота честного
Киуни Паспарту ответил крепким пожатием своей честной руки.
598
Несколько минут спустя Филеас Фогг, сэр Фрэнсис КрО'-
Марти и Паспарту разместились в комфортабельном вагоне, где
лучшее место уже занимала миссис Ауда; поезд на всех парах
помчался к Бенаресу.
Расстояние в восемьдесят с лишним миль, отделяющее этот
город от Аллахабада, было покрыто за два часа.
За это время молодая женщина совсем пришла в себя, дур-
ман от паров конопли рассеялся.
Каково же было ее удивление, когда она увидела себя в
купе вагона в европейской одежде, среди совершенно незнакомых
ей путешественников!
Прежде всего спутники постарались подкрепить ее несколь-
кими глотками ликера, затем бригадный генерал рассказал
ей обо всем случившемся. Он особо подчеркнул самоотвержен-
ность Филеаса Фогга, который, не задумываясь, рисковал своей
жизнью, чтобы спасти ее, а также то, что счастливым исходом
всего предприятия она обязана смелой изобретательности Пас-
парту.
Мистер Фогг не прерывал его рассказа. Паспарту в смущении
повторял:
— Какие пустяки!
Миссис Ауда горячо благодарила своих спасителей: правда,
больше слезами, чем словами. Ее прекрасные глаза лучше вся-
ких речей выражали ее признательность. Вскоре мысли молодой
женщины перенеслись к недавним событиям, а глаза вновь
увидели землю Индии, где ее ожидало еще столько опасностей.
И она задрожала от ужаса.
Филеас Фогг понял, что происходит в душе миссис Ауды,
и, чтобы успокоить ее, он предложил — кстати сказать, доста-
точно бесстрастным тоном — довезти ее до Гонконга, где она
сможет остаться, пока вся эта история не заглохнет.
Миссис Ауда с благодарностью приняла это предложение.
Как раз в Гонконге жил один ее родственник, парс, как и она,
крупный коммерсант, обосновавшийся в этом совершенно анг-
лийском городе, хотя и расположенном на китайской земле.
В половине первого дня поезд подошел к Бенаресу... Бра-
минская легенда утверждает, что этот город стоит на месте
древнего Кази, который некогда висел в пространстве между
зенитом и надиром, подобно гробнице Магомета. Но в нашу
более реалистическую эпоху Бенарес — Афины Индии, как его
именуют востоковеды,— самым прозаическим образом покоится
на земле, и Паспарту на одно мгновение увидел его кирпичные
дома и плетеные хижины, придающие городу весьма унылый
вид, лишенный всякой экзотики.
Здесь заканчивал свой путь сэр Фрэнсис Кромарти. Вой-
599
сковые части, к которым он направлялся, были расквартированы
в нескольких милях к северу от города. Бригадный генерал
распрощался с мистером Фоггом, пожелав ему полного успеха
в путешествии, и выразил надежду, что он когда-нибудь повто-
рит его с менее оригинальной, но более полезной целью. Мистер
Фогг слегка пожал пальцы своего спутника, миссис Ауда прости-
лась с ним гораздо теплее. Она сказала, что никогда не забудет,
чем обязана сэру Фрэнсису Кромарти. Что касается Паспарту,
то бригадный генерал крепко пожал ему руку, и растроганный
малый спросил себя, где и как он сумеет доказать генералу
свою преданность.
Затем путешественники расстались.
После Бенареса железнодорожный путь некоторое время
идет долиной Ганга. Из окон вагона благодаря ясной погоде
можно было любоваться разнообразными пейзажами Бихара;
мимо проносились горы, покрытые зеленью, поля ячменя, ку-
курузы и пшеницы, водоемы, населенные зеленоватыми алли-
гаторами, чистенькие селения и все еще зеленые леса. Несколько
слонов и большегорбых зебу купались в священных водах реки,
а рядом — группы индусов обоего пола, невзирая на осенний
холод, благочестиво совершали ритуальные омовения в священ-
ных струях. Эти верующие — ярые враги буддизма и горячие
приверженцы браминской религии, воплощенной в трех образах:
Вишну — бога солнца, Шивы — божественного олицетворения
сил природы и Брамы — верховного владыки священнослужи-
телей и законодателей. Но какими глазами Брама, Шива и Вишну
должны были смотреть на «британизированную» ныне Индию,
где ревущие пароходы мутят священные воды Ганга, пугают
чаек, летающих над его поверхностью, черепах, которыми кишат
берега, и распростертых у реки богомольцев?
Вся эта панорама стремительно проносилась перед окнами
вагона, и клубы белого пара часто скрывали от глаз отдельные
ее детали. Путешественники едва успели различить форт Чунар,
расположенный в двадцати милях к юго-востоку от Бенареса,
древнюю цитадель раджей Бихара, Газипур, и расположенные
там крупные фабрики розовой воды и масла, а также могилу
лорда Корнваллиса, которая возвышается на левом берегу Ганга;
перед ними промелькнул укрепленный город Буксар, Патна —
крупный промышленный и торговый центр, где находился глав-
ный рынок опиума, а также наиболее европеизированный город
Монгхир, напоминающий Манчестер или Бирмингем и знамени-
тый своими чугунолитейными заводами и фабриками, изготов-
ляющими различные орудия и холодное оружие; их высокие
трубы оскверняли небо Брамы дымом и копотью. Какая поще-
чина стране грез!
600
Наступила ночь; поезд мчался на всех парах, сопровождаемый
рычанием тигров и медведей и завыванием волков, испуганных
локомотивом; теперь уже нельзя было различить никаких чудес
Бенгалии: ни Голконды, ни развалин Гура, ни Муршидабада,
бывшего некогда столицей, ни Бурдвана, ни Хугли, ни Шандер-
нагора, этого французского пункта на территории Индии, где
Паспарту с гордостью увидел развевающийся флаг своей ро-
дины!
Наконец в семь часов утра прибыли в Калькутту. Пароход,
отправлявшийся в Гонконг, снимался с якоря лишь в полдень.
В распоряжении Филеаса Фогга осталось еще пять часов.
По составленному им расписанию наш джентльмен должен
был прибыть в столицу Индий 25 октября, на двадцать третий
день после своего отъезда из Лондона. Он приехал туда точно
в назначенный день. Итак, он не опоздал и не прибыл раньше
срока. Два дня, которые он выиграл в пути между Лондоном
и Бомбеем, были потеряны во время переезда через Индию по
известным нам причинам. Но можно было предполагать, что
Филеас Фогг об этом не сожалел.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ,
в которой саквояж с банковыми билетами облегчается
еще на несколько тысяч фунтов стерлингов
Поезд остановился на вокзале. Паспарту вышел из вагона
первым, за ним последовал мистер Фогг, который помог сойти
на перрон своей молодой спутнице. Филеас Фогг предполагал
сразу же отправиться на пакетбот, идущий в Гонконг, с тем
чтобы удобно устроить миссис Ауду, которую он не хотел остав-
лять одну, пока она находится в этой стране, где ей грозит
столько опасностей.
В ту минуту, когда мистер Фогг выходил из вокзала, к
нему подошел полисмен и спросил:
— Мистер Филеас Фогг?
— Да.
— А этот человек — ваш слуга? — прибавил полисмен, по-
казывая на Паспарту.
— Да.
— Будьте любезны оба следовать за мной.
Мистер Фогг ни одним жестом не выразил своего удивления.
Полицейский был представителем закона, а для всякого англи-
чанина закон — святыня. Паспарту, как истый француз, попро-
бовал было рассуждать, но полисмен коснулся его своим жезлом,
и мистер Фогг сделал своему слуге знак подчиниться.
601
— Может ли эта дама сопровождать нас? —спросил мистер
Фогг.
— Может! — ответил полисмен.
Полицейский проводил мистера Фогга и его спутников к
пальки-гари — четырехколесному и четырехместному экипажу,
запряженному парой лошадей. Тронулись в путь. Во время пе-
реезда, длившегося двадцать минут, никто не проронил ни слова.
Экипаж сначала пересек «черный город» — узенькие улички,
загроможденные лачугами, где ютились грязные и оборванные
люди — разноплеменное население этих кварталов. Затем он
проехал европейский город, застроенный кирпичными домами,
осененный кокосовыми пальмами и ощетинившийся строитель-
ными лесами; здесь, несмотря на утренний час, проезжали эле-
гантные всадники и двигались роскошные кареты.
Экипаж остановился перед каким-то зданием невзрачного
вида, мало похожим на жилой дом. Полисмен высадил своих
пленников — их с полным правом можно было так назвать —
и провел в комнату с решетками на окнах. Затем он объявил:
— В половине девятого вы предстанете пред судьей Обадия!
Затем он вышел и запер дверь.
— Ну вот! Мы арестованы! — воскликнул Паспарту, опуска-
ясь на стул.
Миссис Ауда, тщетно стараясь скрыть волнение, сказала,
обращаясь к мистеру Фоггу:
— Вы должны расстаться со мною, сударь! Вас преследуют
из-за меня! За то, что вы меня спасли!
Филеас Фогг коротко ответил, что это невозможно. Пресле-
довать по делу «сутти»! Немыслимо! Как жалобщики осмелились
бы об этом заявить? Тут какая-то ошибка. Мистер Фогг закон-
чил уверением, что он во всех случаях не покинет молодой жен-
щины и сопроводит ее до Гонконга.
— Но пароход отходит в полдень! — заметил Паспарту.
— Мы еще до полудня будем на борту,— спокойно ответил
невозмутимый джентльмен.
Это было сказано так уверенно, что Паспарту невольно
повторил про себя: «Черт побери! Ну конечно! Еще до по-
лудня будем на пароходе!» Но он отнюдь не был в этом
уверен.
В половине девятого дверь комнаты отворилась. Появился
полисмен и провел арестованных в соседнее помещение. Это был
зал суда, наполненный многочисленной публикой, состоявшей
из европейцев и местных жителей. Мистер Фогг, миссис Ауда
и Паспарту сели на скамью перед возвышением, предназна-
ченным для судьи и секретаря.
602
Почти тотчас же вышел в сопровождении секретаря и сам
судья Обадия. Это был толстый, совершенно круглый человек.
Он снял с гвоздя один из париков и ловко надел его себе на
голову.
— Слушается первое дело,— объявил он.
Но вдруг он поднес руку к голове и воскликнул:
— Эге! Да ведь это не мой парик!
— Ваша правда, мистер Обадия, это мой,— сказал секре-
тарь.
— Дорогой мистер Ойстерпуф, неужели вы думаете, что
судья может вынести правильный приговор, будучи в парике
секретаря?
Произошел обмен париками. Во время этих приготовлений
Паспарту весь сгорал от нетерпения — ему казалось, что стрелка
громадных часов, висевших в зале суда, страшно быстро движет-
ся по циферблату.
— Слушается первое дело,— повторил судья.
— Филеас Фогг! — провозгласил секретарь Ойстерпуф.
— Я,— ответил мистер Фогг.
— Паспарту!
— Здесь! — отозвался Паспарту.
— Превосходно! — начал судья. — Вот уже два дня, как
вас ищут во всех поездах, прибывающих из Бомбея...
— Но в чем нас обвиняют? — нетерпеливо перебил Пас-
парту.
— Вы это сейчас узнаете,— ответил судья.
— Сударь,— начал Филеас Фогг,— я британский гражданин
и имею право...
— С вами непочтительно обошлись?—спросил судья.
— Отнюдь нет.
— Прекрасно! Вызовите жалобщиков.
По приказу судьи дверь распахнулась, и пристав ввел в
зал трех индийских жрецов.
— Так я и думал! — прошептал Паспарту.— Это те самые
мерзавцы, что хотели сжечь нашу молодую даму.
Жрецы встали перед судьей, и секретарь громким голосом
прочел их жалобу на Филеаса Фогга и его слугу, обвиняемых
в кощунственном осквернении браминского святилища.
— Вы слышали?—спросил судья Филеаса Фогга.
— Да,— ответил мистер Фогг, посмотрев на часы,— слышал
и признаю.
— Ага! Вы признаете?..
— Да, признаю и жду, чтобы эти три жреца в свою очередь
признались в том, что они были намерены делать в пагоде Пил-
ладжи.
603
Жрецы переглянулись. Они, казалось, ничего не поняли
из слов обвиняемого.
— Вот именно,— нетерпеливо вмешался Паспарту,— в той
самой пагоде Пилладжи, перед которой они собирались сжечь
свою жертву!
Снова полная растерянность жрецов и крайнее изумление
судьи Обадия.
— Какую жертву? — спросил он.— Кого сжечь? В самом
центре Бомбея!
— Бомбея? — воскликнул Паспарту.
— Ну да. Ведь речь идет не о пагоде Пилладжи, а о пагоде
Малабар-Хилл в Бомбее.
— В качестве вещественного доказательства представлены
башмаки святотатца,— прибавил секретарь, ставя на стол
пару обуви.
— Мои башмаки!—закричал Паспарту, который был до
того удивлен, что не мог сдержать невольного восклицания.
Можно себе представить, какая путаница была в умах и
господина и его слуги. Они давно забыли про случай в бомбей-
ской пагоде, и вдруг он неожиданно привел их на скамью под-
судимых здесь, в Калькутте.
Дело в том, что сыщик Фикс оценил все выгоды, какие
он мог извлечь из злосчастного поступка Паспарту. Отложив
на двенадцать часов свой отъезд, Фикс предложил жрецам
Малабар-Хилла совет и помощь. Он пообещал им добиться
крупного возмещения за нарушение святости храма, хорошо
зная, что английское правительство очень сурово относится
к подобным проступкам, и с ближайшим поездом отправился со
жрецами следом за осквернителями. Вследствие задержки, вы-
званной освобождением молодой вдовы, Фикс и его индусы
прибыли в Калькутту раньше Филеаса Фогга и Паспарту,
которых местные власти, предупрежденные телеграммой, должны
были задержать при выходе из вагона. Можно себе представить,
как был раздосадован Фикс, узнав, что Филеас Фогг еще не
приехал в столицу Индии. Он решил, что его вор сошел на
одной из станций Индийской железной дороги и скрылся в
северных провинциях. Одержимый смертельным беспокойством,
сыщик целые сутки безотлучно находился на вокзале. И какова
же была его радость, когда утром он увидел путешественников,
выходивших из вагона; правда, с ними была какая-то молодая
дама, присутствие которой казалось Фиксу необъяснимым. Он
сейчас же подослал к ним полисмена, и вот каким образом мистер
Фогг, Паспарту и вдова раджи Бундельханда предстали перед
судьей Обадия.
Если бы Паспарту был менее занят ходом дела, он мог бы
604
заметить в уголке зала сыщика, который следил за ходом су-
дебного заседания с вполне понятным интересом, ибо в Каль-
кутте, так же как в Бомбее и Суэце, ордер на арест все еще
не был им получен.
Между тем судья Обадия приказал занести в протокол при-
знание, вырвавшееся у Паспарту, который отдал бы все на
свете, лишь бы взять обратно свои неосторожные слова.
— Признаете ли вы факт преступления?—спросил судья.
— Признаю,— холодно ответил мистер Фогг.
— Ввиду того,— продолжал судья,— что английский за-
кон равно охраняет религиозные верования всех народов, на-
селяющих Индию, и принимая во внимание, что проступок при-
знан обвиняемым Паспарту, пытавшимся коснуться кощунствен-
ной стопой пола пагоды Малабар-Хилл в Бомбее двадцатого
октября сего года, суд постановляет приговорить вышеупомя-
нутого Паспарту к двум неделям тюрьмы и штрафу в триста
фунтов.
— Триста фунтов? — воскликнул Паспарту, которого по-
настоящему огорчил только штраф.
— Молчать! — крикнул судебный пристав визгливым голо-
сом.
— Принимая во внимание,— продолжал судья Обадия,—
что хотя судебным следствием и не был доказан факт сговора
слуги и его господина в этом деле, но что господин во всех
случаях должен отвечать за действия и поступки слуги, суд
постановляет приговорить вышеупомянутого Филеаса Фогга
к восьми дням тюрьмы и полуторастам фунтам стерлингов
штрафа. Секретарь, огласите следующее дело!
Сидя в своем углу, Фикс испытывал невыразимое удоволь-
ствие. Филеас Фогг задержан в Калькутте на целых восемь
дней, а этого времени вполне достаточно для того, чтобы при-
был ордер на его арест.
Паспарту был ошеломлен. Этот приговор разорял его госпо-
дина. Пари в двадцать тысяч фунтов проиграно, и все из-за
того, что он, Паспарту, как последний зевака, забрел в прокля-
тую пагоду!
Филеас Фогг, сохраняя полное самообладание, как будто
приговор его вовсе не касался, даже бровью не повел. Но когда
секретарь начал объявлять следующее дело, он поднялся с места
и заявил:
— Я предлагаю залог.
— Это ваше право,— ответил судья.
У Фикса мороз пробежал по спине, но он быстро оправился,
когда услышал, что судья, принимая во внимание то обстоя-
тельство, что Филеас Фогг и Паспарту не являются жителями
605
Калькутты, назначил для каждого из них огромный залог —
в тысячу фунтов.
Это должно было обойтись мистеру Фоггу в две тысячи
фунтов, если он не предпочтет отбыть наказание.
— Я плачу,— сказал наш джентльмен.
Он вынул из саквояжа, который держал Паспарту, пачку
банковых билетов и положил ее на стол секретаря.
— Эта сумма вам будет возвращена по выходе из тюрьмы,—
сказал судья,— а пока вы освобождены под залог.
— Идем!—сказал мистер Фогг своему слуге.
— Пусть они мне, по крайней мере, вернут мои башмаки! —
в ярости воскликнул Паспарту.
Башмаки были ему возвращены.
— Ну и дорого же они мне обошлись! Больше тысячи
фунтов каждый! И к тому же еще жмут! — бормотал Паспарту.
Совершенно убитый, Паспарту последовал за мистером
Фоггом, который предложил руку молодой женщине. Фикс,
до последней минуты надеявшийся, что его вор никогда не
решится расстаться с суммой в две тысячи фунтов и предпочтет
отсидеть восемь дней в тюрьме, бросился вслед за ними.
Мистер Фогг нанял коляску и сел в нее с миссис Аудой и
Паспарту. Фикс побежал следом за коляской, которая вскоре
остановилась на набережной.
В полумиле от них, на рейде, уже стоял «Рангун» с развева-
ющимся на мачте флагом. Пробило одиннадцать часов. Мистер
Фогг прибыл на час раньше расписания. Фикс видел, как он
вышел из кареты и вместе с миссис Аудой и Паспарту сел в
лодку. Сыщик топнул ногой.
— Негодяй! — воскликнул он.— Он уезжает! Две тысячи
фунтов пропали! Он расточителен, как вор. Ну что ж, если
надо, я поеду за ним на край света. Но, если так пойдет и
дальше, он скоро истратит все украденные деньги!
Инспектор полиции имел все основания негодовать. Дей-
ствительно, с тех пор как Филеас Фогг покинул Лондон, он
потратил на путевые расходы, награды, покупку слона, залог
и штраф больше пяти тысяч фунтов стерлингов, а ведь по
мере уменьшения похищенной суммы уменьшалась и премия
сыщика.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ,
в которой Фикс делает вид, будто не понимает,
о чем с ним ведут речь
«Рангун» — одно из судов компании «Пенинсюлер-энд-Ори-
енталь», совершающих рейсы в Китайском и Японском морях,—
был железный винтовой пароход валовой вместимостью в тысячу
семьсот семьдесят тонн и мощностью в четыреста лошадиных
сил. По быстроходности он был равен «Монголии», но в отно-
шении удобств значительно уступал ей; поэтому миссис Ауду
не удалось устроить так хорошо, как того желал бы Филеас
Фогг. Но, в конце концов, дело шло о переезде всего в три
с половиной тысячи миль, на что требовалось одиннадцать-
двенадцать дней, а молодая женщина оказалась не слишком
привередливой пассажиркой.
В первые же дни путешествия миссис Ауда ближе познако-
милась с Филеасом Фоггом. При каждом удобном случае она
выражала ему свою живейшую благодарность. Флегматичный
джентльмен выслушивал ее, во всяком случае внешне, весьма
холодно, по крайней мере ни единым жестом, ни единой инто-
нацией не выказывая ни малейших признаков чувства. Он тща-
тельно следил, чтобы молодая женщина ни в чем не испытывала
недостатка: в определенные часы он регулярно навещал ее,
и если не разговаривал, то по крайней мере слушал. Он вел
себя в отношении к ней в высшей степени учтиво, но действовал
при этом со своеобразной грацией автомата. Миссис Ауда не
знала, что и думать, пока Паспарту не объяснил ей, что за
странный человек его господин. От него она узнала, какое пари
гонит этого джентльмена вокруг света. Миссис Ауда улыбнулась;
но, в конце концов, она была ему обязана жизнью, и ее спаситель
ничего не терял от того, что она смотрела на него сквозь очки
признательности.
Миссис Ауда подтвердила волнующую историю, которую
рассказал о ней проводник. Она действительно происходила
из племени парсов, играющего видную роль среди народов,
населяющих Индию. Многие парсийские купцы составили себе
в Индии крупные состояния на торговле хлопком. Один из
них, сэр Джеймс Джиджибой, даже получил от английского
правительства дворянское звание; миссис Ауда приходилась
родственницей этому богатому купцу, проживавшему в Бомбее.
К двоюродному брату сэра Джиджибоя, к почтенному Джиджи,
она и ехала теперь в Гонконг. Найдет ли она у него убежище
и поддержку? Она не могла этого утверждать. Но мистер Фогг
обычно отвечал, что ей не следует беспокоиться и что все
устроится «математически». Именно так он и выразился.
607
Поняла ли молодая женщина это странное выражение? Не-
известно. Во всяком случае, ее большие глаза, «прозрачные,
как священные озера Гималаев», часто останавливались на мис-
тере Фогге. Но непроницаемый Фогг, чопорный, как обычно,
отнюдь не походил на человека, готового погрузиться в эти
озера.
Первая часть переезда на «Рангуне» прошла в превосходных
условиях. Погода стояла хорошая. На всем протяжении огром-
ного залива, который моряки называют «Бенгальским бассей-
ном», стихии благоприятствовали путешествию. Вскоре с «Ран-
гуна» заметили Большой Андаман, главный из Андаманских
островов, с живописной горой Сэдл-Пик, возвышающейся на
две тысячи четыреста футов и видной мореплавателям с далекого
расстояния.
Пароход прошел довольно близко от берега. Дикие папуасы,
обитатели острова, не показывались. Эти существа находятся
на последней ступени человеческой цивилизации, но к людоедам
их причисляют без всяких оснований.
Вид островов издали был великолепен. На переднем плане
выступали громадные леса латаний, капустной пальмы, бамбука,
мускатного ореха, индийского дуба, гигантских мимоз и древо-
видных папоротников, а сзади вырисовывались изящные силуэты
гор. Берега кишели тысячами драгоценных саланг, съедобные
608
гнезда которых считаются изысканным блюдом в Небесной
империи. Но разнообразные пейзажи Андаманских островов
быстро промелькнули мимо «Рангуна», который на всех парах
продолжал свой путь к Малаккскому проливу, служащему воро-
тами в Китайское море.
Что же делал в продолжение этого переезда сыщик Фикс,
столь некстати вовлеченный в кругосветное путешествие? По-
кидая Калькутту, он оставил распоряжение переслать ему ордер
на арест мистера Фогга, если тот наконец будет получен, в
Гонконг; садясь на пакетбот, он счастливо избежал встречи с
Паспарту и рассчитывал остаться незамеченным до прибытия
«Рангуна» в Гонконг. Действительно, Фиксу было бы трудно
объяснить Паспарту, не возбуждая его подозрений, почему он
очутился на борту пакетбота, когда ему следовало находиться
в Бомбее. Но в силу обстоятельств ему все же пришлось возоб-
новить знакомство с честным малым. Каким образом? Мы это
сейчас увидим.
Все надежды, все желания сыщика сосредоточились теперь
на одной точке земного шара — Гонконге, так как остановка
пакетбота в Сингапуре была слишком кратковременной, чтобы
Фикс мог что-либо предпринять в этом городе. Следовательно,
он должен был арестовать вора в Гонконге, ибо в противном
случае тот снова ускользнул бы от него, и на сей раз, так
сказать, безвозвратно.
Ведь Гонконг был последней английской территорией на
пути Филеаса Фогга. Дальше — Китай, Япония, Америка предо-
ставляли почти надежное убежище мистеру Фоггу. В Гонконге,
если только ордер, который, очевидно, следует за сыщиком,
прибудет вовремя, Фикс арестует Фогга и передаст его в руки
местной полиции. Тут не будет никаких затруднений. Но за
пределами Гонконга простого ордера на арест уже недостаточно.
Там потребуется специальное постановление о выдаче преступ-
ника. Отсюда — всевозможные задержки, проволочки и пре-
пятствия, которыми вор, конечно, не преминет воспользоваться,
чтобы навсегда ускользнуть от английской полиции. Если по-
пытка арестовать его в Гонконге не удастся, будет крайне трудно,
пожалуй даже невозможно, возобновить ее с шансами на успех.
«Итак, — повторял про себя Фикс в те долгие часы, которые
он проводил в каюте,— или ордер будет в Гонконге и я арестую
этого молодчика, или его там не окажется, и тогда мне необхо-
димо любой ценой задержать отъезд этого Фогга! В Бомбее
у меня сорвалось, в Калькутте тоже! Если я и в Гонконге
промахнусь, моя репутация погибла! Во что бы то ни стало мне
надо добиться цели. Вопрос лишь в том, как задержать, если
понадобится, отъезд этого проклятого Фогга!»
20 Жюль Верн 609
В крайнем случае Фикс решил во всем признаться Паспарту
и рассказать ему, что за человек его хозяин. После такого
разоблачения прозревший Паспарту, который явно не является
сообщником Фогга, из боязни оказаться скомпрометированным,
без сомнения, перейдет на сторону Фикса. Но средство это
было рискованное и воспользоваться им следовало лишь за
отсутствием иных возможностей. Достаточно было одного слова
Паспарту своему господину, чтобы безвозвратно погубить все
дело.
Итак, полицейский инспектор находился в величайшем за-
труднении. Но присутствие миссис Ауды в обществе Филеаса
Фогга на борту «Рангуна» наполнило его новыми надеждами.
Кто эта женщина? Какое стечение обстоятельств связало
ее с Филеасом Фоггом? Очевидно, их встреча произошла где-то
между Бомбеем и Калькуттой. Но где именно? Только ли
случай свел мистера Фогга с этой молоденькой путешественни-
цей? Или, быть может, самое путешествие через Индию было
затеяно ради свидания с этой красавицей? А ведь она и вправду
очаровательна! Фикс хорошо рассмотрел ее в зале суда в Каль-
кутте.
Понятно, до какой степени было возбуждено любопытство
полицейского инспектора! Он спрашивал себя, не имеет ли здесь
место преступное похищение? Что ж! Очень может быть. Эта
мысль крепко засела в мозгу Фикса, и он сразу понял, сколько
выгоды он мог бы извлечь из этого обстоятельства. Замужем
эта молодая женщина или нет, но похищение налицо, а
это значит, что в Гонконге можно устроить ее похитителю
такие затруднения, из которых он не выпутается ни за какие
деньги.
Но незачем дожидаться прибытия «Рангуна» в Гонконг. У это-
го Фогга отвратительная привычка скакать с одного корабля на
другой, и, прежде чем Фикс успеет приступить к делу, он, чего
доброго, окажется уже далеко. Поэтому надо было прежде
всего заранее предупредить английские власти в Гонконге. Это
сделать легко, ибо пакетбот заходит в Сингапур, а Сингапур
связан с китайской территорией телеграфной линией.
Однако, прежде чем действовать и чтобы бить наверняка,
Фикс решил еще раз порасспросить Паспарту. Он знал, что
честному малому нетрудно развязать язык, и решил нарушить
инкогнито, которое сохранял до тех пор. Терять времени было
нельзя. Дело происходило 30 октября; на следующий день
«Рангун» должен был прибыть в Сингапур.
Поэтому Фикс вышел в тот день из каюты и поднялся на
палубу, намереваясь первым подойти к Паспарту и выразить
крайнее удивление по поводу встречи. Паспарту прогуливался
610
на передней части палубы, как вдруг к нему бросился инспек-
тор и воскликнул:
— Как, вы на «Рангуне»?
— Мистер Фикс здесь! — воскликнул пораженный Паспар-
ту, узнав своего попутчика по «Монголии».— Как? Я оставил
вас в Бомбее и встречаю на пути в Гонконг! Чего доброго, и
вы тоже совершаете кругосветное путешествие?
— Нет, нет,— ответил Фикс,— я думаю остановиться в
Гонконге, по крайней мере на несколько дней.
— Вот как? — протянул Паспарту, слегка удивленный.—
Но почему я вас ни разу не видел после отъезда из Калькутты?
— Да так, небольшое недомогание... морская болезнь...
Я оставался в каюте... Бенгальский залив я переношу хуже, чем
Индийский океан. А ваш господин мистер Филеас Фогг?
— В полном здравии и столь же пунктуален, как его распи-
сание. Ни одного дня опоздания! Ах, мистер Фикс, вы ведь еще
не знаете: с нами едет молодая дама.
— Молодая дама? — спросил полицейский, прекрасно ра-
зыгрывая неведение.
Паспарту немедленно ввел его в курс событий. Он рассказал
о случае в бомбейской пагоде, о покупке слона за две тысячи
фунтов, о деле «сутти», о похищении Ауды, о судебном приговоре
в Калькутте и об освобождении под залог. Фикс, осведомленный
о последних событиях, делал вид, будто ему ничего неизвестно,
и Паспарту с большим удовольствием рассказывал о своих
похождениях столь внимательному слушателю.
— Что ж,— спросил в заключение Фикс,— ваш хозяин
собирается увезти эту молодую даму в Европу?
— Вовсе нет, мистер Фикс, вовсе нет! Мы просто провожаем
ее к родственнику, богатому купцу в Гонконге.
«Ничего не поделаешь!» — сказал себе сыщик, стараясь
скрыть разочарование.
— Стакан джина, господин Паспарту?
— Весьма охотно, господин Фикс. Как не выпить за нашу
встречу на «Рангуне»!
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,
в которой во время переезда из Сингапура в Гонконг
поднимаются и разрешаются некоторые вопросы
Начиная с этого дня, Паспарту и сыщик часто встречались,
но полицейский держал себя со своим спутником очень осторож-
но и больше не пытался его расспрашивать. Раз или два ему
удалось увидеть мистера Фогга, который охотно проводил время
611
в большом салоне «Рангуна» — или в обществе миссис Ауды,
или за своим неизменным вистом.
Что касается Паспарту, то он начал всерьез задумываться
над тем, как случилось, что Фикс еще раз оказался на пути
мистера Фогга. И действительно, было чему удивляться. Этот
приветливый и обязательный джентльмен сначала встречается
им в Суэце, садится на «Монголию», высаживается в Бомбее,
где намеревается задержаться, и вдруг теперь он оказывается
на «Рангуне», идущем в Гонконг,— словом, в точности следует
маршруту мистера Фогга; над всем этим стоило поразмыслить.
По меньшей мере странное совпадение! За кем охотится этот
Фикс? Паспарту готов был биться об заклад на свои индусские
туфли, которые он заботливо сохранил, что Фикс покинет
Гонконг в одно время с ними и, вероятно, на том же пароходе.
Паспарту мог размышлять хоть целый век, но он никогда
бы не догадался, какая миссия поручена сыщику. Ему бы и в
голову не пришло, что Филеаса Фогга «выслеживают» как вора
по всему земному шару. Но человеческой природе свойственно
всему находить объяснение, и Паспарту, озаренный внезапной
мыслью, объяснил себе, и довольно правдоподобно, постоянное
присутствие мистера Фикса. По его мнению, выходило, что Фикс
не кто иной, как агент коллег мистера Фогга по Реформ-клубу,
посланный ими для наблюдения за правильным выполнением
условий кругосветного путешествия.
— Это ясно! Это ясно! — повторял честный малый, гордясь
своей проницательностью.— Он шпион, которого эти джентль-
мены пустили по нашим следам. Какой недостойный поступок!
Мистер Фогг — такой честный, такой порядочный человек! И его
выслеживают с помощью сыщика. Ну, господа из Реформ-клуба,
это вам дорого обойдется!
Восхищенный своим открытием, Паспарту все же решил ни-
чего не говорить мистеру Фоггу, боясь, что тот будет справед-
ливо оскорблен недоверием, которое ему выказывают противни-
ки. Но зато он решил при случае хорошенько поиздеваться над
Фиксом и высмеять его, не выдавая себя.
В среду, 30 октября, во второй половине дня «Рангун» вошел
в Малаккский пролив, отделяющий одноименный полуостров
от острова Суматры. Невдалеке от этого острова глазам пасса-
жиров предстала группа живописных гористых островков.
А на следующий день, в четыре часа утра, пакетбот, выиграв
полдня против расписания, пришвартовался в Сингапуре, чтобы
пополнить свои запасы угля.
Филеас Фогг записал этот выигрыш времени в графу прибы-
лей; на сей раз наш джентльмен сошел на берег, так как
миссис Ауда выразила желание прогуляться.
612
впечатления. Ему недостает гор, то есть рельефа
Фикс, которому все действия Фогга казались подозритель-
ными, незаметно последовал за ними. А Паспарту, смеясь про
себя над маневрами Фикса, отправился, как обычно, за по-
купками.
Остров Сингапур невелик и не производит внушительного
. Тем не менее
он по-своему очарователен. Это огромный парк, прорезанный
прекрасными дорогами. Красивый экипаж, запряженный изящ-
ными лошадками, вывезенными из Новой Голландии \ помчал
миссис Ауду и Филеаса Фогга по одной из этих дорог, среди
чащи пальм с блестящими листьями и гвоздичных деревьев,
покрытых полураспустившимися бутонами. Заросли перца за-
меняли здесь терновые изгороди европейских деревень; купы
саговых пальм, высокие древовидные папоротники создавали
чисто тропический пейзаж; мускатные деревья с покрытыми ла-
ком листьями наполняли воздух пряным ароматом; лес был
полон подвижных гримасничающих обезьян; в зарослях, навер-
ное, водились тигры. Тем, кто спросит, почему на таком срав-
нительно маленьком острове до сих пор не истреблены эти
кровожадные хищники, следует ответить, что тигры добираются
сюда вплавь — через пролив — с Малаккского полуострова.
После двухчасовой прогулки по острову миссис Ауда и ее
спутник, который смотрел вокруг себя, мало что замечая, верну-
лись в город, в это скопище тяжеловесных и приземистых домов,
окруженных прелестными садами, где произрастают мангустаны,
ананасы и другие вкуснейшие плоды мира.
В десять часов Фогг и его дама поднялись на пакетбот, не
подозревая, что всю дорогу их сопровождал полицейский инс-
пектор, которому пришлось для этого потратиться на наем экипа-
жа.
Паспарту ожидал их на палубе «Рангуна». Он купил несколь-
ко дюжин плодов мангустана; плоды эти величиной со сред-
нее яблоко, темно-коричневые снаружи и ярко-красные внутри,
их нежная мякоть тает во рту и очень ценится истинными знато-
ками. Паспарту был весьма счастлив предложить эти плоды мис-
сис Ауде, которая ласково поблагодарила его за это.
В одиннадцать часов «Рангун», наполнив бункеры углем,
снялся с якоря, и несколько часов спустя пассажиры уже поте-
ряли из виду высокие горы Малакки, густые леса которых дают
приют самым великолепным тиграм на земном шаре.
Приблизительно тысяча триста миль отделяют Сингапур
от острова Гонконга — небольшого клочка британской террито-
рии вблизи китайского берега. Филеас Фогг был очень заин-
1 Новая Голландия — первоначальное название Австралии.
613
тересован в том, чтобы проделать оставшийся путь самое большее
за шесть дней и успеть сесть в Гонконге на пароход, отходивший
6 ноября в один из главных портов Японии — Иокогаму.
«Рангун» был сильно нагружен. В Сингапуре село много
пассажиров: индусов, цейлонцев, китайцев, малайцев, порту-
гальцев; большинство из них разместилось во втором классе.
Стоявшая дотоле хорошая погода с последней четвертью
луны испортилась. На море поднялось сильное волнение. Ветер
несколько раз переходил в сильный бриз, но дул, к счастью,
с юго-востока, что благоприятствовало ходу судна. Едва лишь
представлялась возможность, капитан приказывал ставить па-
руса. Пароход, превращаясь в бриг, плыл под двумя марселями
и фоком, и его скорость благодаря объединенной силе пара и
ветра значительно возрастала. Так, преодолевая сильную, хотя
и короткую, но подчас весьма изнуряющую волну, судно прошло
мимо берегов Аннама и Кохинхины.
Но повинно в качке было скорее судно, нежели море, и
большинству страдавших от морской болезни пассажиров «Ран-
гуна» следовало жаловаться именно на пакетбот.
Действительно, корабли компании «Пенинсюлер», плавающие
в китайских морях, обладают серьезным конструктивным не-
достатком. Осадка груженого судна и высота надводного борта
плохо рассчитаны, поэтому суда эти слабо сопротивляются бур-
ному морю. Йх запас плавучести невелик, и они, как выражают-
ся моряки, «легко потопляемы»; в связи с этим обстоятельством
достаточно нескольких тяжелых валов, чтобы резко изменить
их скорость. Если не по мощности паровых машин, то по своим
мореходным качествам эти суда значительно уступают таким
судам французской компании «Мессажери», как «Императрица»
и «Камбоджа», которые соответственно техническим расчетам
могут выдержать до полного погружения вес воды, равный
их собственному весу, тогда как суда компании «Пенинсюлер»
«Голгонда», «Корея» и тот же «Рангун» рискуют пойти ко дну
под давлением воды, равным лишь одной шестой части их веса.
Поэтому в дурную погоду надо было принимать серьезные
меры предосторожности. Иногда судну даже приходилось под
небольшими парами ложиться в дрейф. Эта потеря времени,
по-видимому, нисколько не отражалась на настроении Филеаса
Фогга, но выводила из себя Паспарту. Тогда он обвинял ка-
питана, механика, компанию и посылал к чертям всех имеющих
хоть какое-нибудь отношение к перевозке пассажиров. Возможно,
что мысль о газовом рожке, горящем за его счет в доме на
Сэвиль-роу, в значительной мере объясняла его нетерпение.
— Вы, значит, очень спешите в Гонконг?—спросил его
однажды сыщик.
614
— Очень спешим!—ответил Паспарту.
— Вы полагаете, что мистер Фогг стремится застать пароход
на Иокогаму?
— В высшей степени.
— Так вы теперь поверили в это кругосветное путешествие?
— Вполне. А вы, мистер Фикс?
— Я? Я не верю!
— Шутник! — воскликнул, подмигивая, Паспарту.
Это замечание заставило сыщика задуматься. Эпитет, упо-
требленный Паспарту, почему-то встревожил его. Не разгадал
ли его француз? Он не знал, что подумать. Как мог, однако,
Паспарту узнать, что Фикс — сыщик, когда это оставалось
тайной для всех? А между тем, говоря с ним в таком тоне,
Паспарту, несомненно, таил какую-то заднюю мысль.
В другой раз Паспарту пошел еще дальше: он не в силах
был держать язык за зубами.
— Послушайте, мистер Фикс,— обратился он с хитрым
видом к своему собеседнику,— неужели нам, к глубочайшему
сожалению, придется расстаться с вами по приезде в Гонконг?
— Я, право, не знаю!—ответил растерявшийся сыщик.—
Может быть, мне...
— Эх,— сказал Паспарту,— если бы вы нас сопровождали
и дальше, это было бы прямо счастьем для меня! Право, агент
Восточной индийской компании не может остановиться на полдо-
роге! Вы ехали только до Бомбея, а вот уже скоро и Китай!
Недалеко и Америка, а от Америки рукой подать до Европы!
Фикс внимательно посмотрел на своего собеседника, который
улыбался ему самым любезным образом, и также решил рас-
смеяться. Паспарту, который был в ударе, спросил его:
— Прибыльно ли ваше ремесло?
— И да и нет,— ответил Фикс, не моргнув.— Бывают дела
хорошие и плохие. Но вы ведь сами понимаете, что я путешест-
вую не за свой счет.
— О, уж в этом-то я не сомневаюсь!-—воскликнул Паспар-
ту, заливаясь смехом.
На этом беседа закончилась; Фикс вернулся к себе в каюту
и задумался. Очевидно, его разгадали. Так или иначе, но фран-
цуз пронюхал, что он сыщик. Но предупредил ли он своего
господина? Какую роль он сам играет во всей этой истории?
Соучастник он или нет? Неужели дело раскрыто и, следователь-
но, проиграно? Сыщик провел несколько трудных часов: то он
думал, что все пропало, то надеялся, что Фогг ничего не
знает о создавшемся положении. Словом, Фикс не знал, что
предпринять.
Но затем он успокоился и решил действовать с Паспарту в
615
открытую. Если ему не удастся арестовать Фогга в Гонконге
и тот приготовится на сей раз окончательно покинуть британ-
скую территорию, то он, Фикс, все откроет Паспарту. Если
слуга — сообщник своего господина и все рассказал тому, тогда
дело плохо; если же слуга не замешан в краже, тогда в его
интересах будет покинуть вора.
Таковы были взаимоотношения этих двух людей, а над ними
в своем величественном бесстрастии парил Филеас Фогг. Он
деловито описывал орбиту вокруг земного шара, нисколько не
беспокоясь о тяготеющих к нему спутниках.
А между тем в соседстве с ним находилась, говоря языком
астрономов, возмущающая звезда, которая, казалось бы, дол-
жна была произвести некоторые пертурбации в сердце нашего
джентльмена. Но нет! Прелести миссис Ауды, к крайнему удив-
лению Паспарту, не производили этих пертурбаций, а если
таковые и происходили, то, во всяком случае, их было труднее
вычислить, чем те пертурбации Урана, благодаря которым был
открыт Нептун.
Паспарту дивился этому с каждым днем все больше, особен-
но потому, что в глазах молодой женщины он читал столько
признательности к его господину ! Но, как видно, Филеас Фогг
обладал сердцем, способным лишь на героические, а не на
любовные порывы! Не было в нем и признаков озабоченности,
неизбежной в столь рискованном путешествии. Зато Паспарту
находился в постоянном волнении. Однажды, опершись на поруч-
ни, ограждающие спуск в машинное отделение, он смотрел на
мощную машину, которая по временам вся сотрясалась, когда
при сильной качке над водой появлялся бешено вращавшийся
винт. И пар вырывался тогда из клапанов, что вызывало ярость
честного малого.
— Эти клапаны плохо работают! — кричал он.— Мы не дви-
жемся! У этих англичан всегда так! Будь это американский
пароход, он, быть может, и взорвался бы, но все же шел бы
скорей!
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ,
в которой Филеас Фогг, Паспарту и Фикс
занимаются каждый своим делом
В последние дни плавания стояла довольно ненастная погода.
Дул сильный северо-западный ветер, мешавший ходу судна.
Малоустойчивый «Рангун» сильно качало, и пассажиры спра-
ведливо негодовали на огромные валы, вызывавшие тошноту.
616
Третьего и четвертого ноября разразилось что-то вроде
бури. Шквал яростно хлестал по волнам. «Рангун» вынужден
был на целые полдня лечь в дрейф, его винт делал лишь по
десять оборотов в минуту, чтобы судно могло хотя бы проти-
виться волнам. Все паруса были убраны, и ветер ревел среди
голых снастей.
Скорость пакетбота, естественно, сильно уменьшилась, и
можно было предполагать, что если буря не утихнет, то он
придет в Гонконг с опозданием часов на двадцать, если не
больше, против времени, установленного расписанием.
Филеас Фогг с обычной невозмутимостью взирал на разъ-
яренное море, которое, казалось, вступило с ним в единоборство.
Его чело ни на мгновение не омрачалось, хотя опоздание на
двадцать часов могло нарушить весь ход его путешествия, ибо
он рисковал опоздать к отплытию парохода в Иокогаму. Но
этот человек без нервов не ощущал ни беспокойства, ни волнения.
Казалось, что налетевшая буря также входила в его расписание,
что он и ее предвидел. Миссис Ауда, заговорив со своим спут-
ником об этой досадной помехе, убедилась, что он столь же
спокоен, как и всегда.
Но Фикс смотрел на все это другими глазами. Совсем дру-
гими. Буря эта ему даже нравилась. Восторгу его, конечно, не
было бы границ, если бы «Рангун» под напором шторма вдруг
повернул бы назад. Всякое опоздание было ему на руку, так
как оно могло заставить мистера Фогга задержаться на несколь-
ко дней в Гонконге. Словом, небесные стихии со шквалами
и бурями были козырями в его игре. Правда, ему немного не-
здоровилось, но какое это имело значение! Он не обращал вни-
мания на тошноту, и, хотя его всего корчило от морской болезни,
в душе он испытывал огромное удовлетворение.
Легко себе представить, с какой нескрываемой яростью
встретил это испытание Паспарту. До сих пор все шло так
замечательно! Земля и вода, казалось, покорно служили его
господину. Пароходы и поезда слушались его. Ветер и пар
объединились, чтобы содействовать его путешествию. Неужели
теперь пробил час разочарований? Паспарту не находил себе
места, словно сумму в двадцать тысяч фунтов предстояло
выплатить из его кошелька. Буря раздражала его, шквал при-
водил в бешенство, и он охотно высек бы это непокорное море!
Бедный малый! Фикс заботливо скрывал от него свое удовлет-
ворение и хорошо делал, так как, если бы Паспарту догадался
о его тайной радости, сыщику пришлось бы пережить несколько
неприятных минут.
В продолжение всего шторма Паспарту не покидал палубы
«Рангуна». Он не мог оставаться внизу; он карабкался на мачты,
617
помогая матросам, и удивлял весь экипаж своей обезьяньей
ловкостью и проворством. Сотни раз он задавал один и тот же
вопрос капитану, офицерам, матросам, которые не могли удер-
жаться от смеха, видя растерянность честного малого. Паспарту
хотел наверняка знать, сколько времени продлится буря. Его
отсылали к барометру. Он тряс его, но ни толчки, ни оскорбле-
ния, которыми он осыпал безответный барометр, не помогали:
тот и не думал подниматься.
Наконец шторм утих. Днем 4 ноября состояние моря улуч-
шилось. Ветер переместился на два румба к югу и вновь сде-
лался благоприятным.
Лицо Паспарту прояснилось вместе с погодой. Поставили
марсели и нижние паруса, и «Рангун» с большой скоростью
вновь устремился вперед.
Но наверстать потерянное время полностью было уже не-
возможно. С этим надо было примириться, земля показалась
только 6 ноября в пять часов утра. По расписанию Филеас
Фогг должен был прибыть в Гонконг 5-го, но прибыл только
6 ноября. Он опаздывал, следовательно, на целые сутки и волей-
неволей должен был пропустить пароход на Иокогаму.
В шесть часов лоцман поднялся на борт «Рангуна» и стал
на мостик, чтобы ввести судно в Гонконгский порт.
Паспарту умирал от желания спросить его, ушел ли пакет-
бот в Иокогаму, но не решился, желая сохранить до последней
618
минуты хотя бы тень надежды. Он поделился с Фиксом своим
беспокойством, и тот — хитрая лиса! — начал его утешать, гово-
ря, что мистер Фогг может поехать и со следующим пароходом.
Это привело Паспарту в дикую ярость.
Но если Паспарту так и не отважился заговорить с лоцманом,
то мистер Фогг, заглянув в путеводитель, хладнокровно спро-
сил лоцмана, не знает ли он, когда уходит из Гонконга какой-
нибудь пароход в Иокогаму.
— Завтра с утренним приливом,— ответил лоцман.
— Вот как! —сказал мистер Фогг, не выражая ни малейшего
удивления.
Присутствовавший при этом разговоре Паспарту охотно
расцеловал бы лоцмана, зато Фиксу захотелось свернуть моряку
шею.
— Как называется этот пароход? — спросил мистер Фогг.
— «Карнатик»,— ответил лоцман.
— Разве он не должен был отплыть вчера?
— Вы правы, сударь, но на нем пришлось ремонтировать
один из котлов, и поэтому он отойдет лишь завтра.
— Благодарю вас,— сказал мистер Фогг и возвратился в
салон своей размеренной походкой.
Что касается Паспарту, то он стиснул руку лоцмана и силь-
но потряс ее, восклицая:
— Вы, лоцман, молодчина!
Лоцман, конечно, так и не узнал, почему его ответ вызвал
столь дружеские излияния. Раздался свисток, и он, поднявшись
на капитанский мостик, повел пакетбот среди целой флотилии
джонок, лодок, на которых китайцы живут целыми семьями,
рыболовных суденышек и кораблей всех видов, теснившихся
на Гонконгском рейде.
В час дня «Рангун» пришвартовался к набережной и пасса-
жиры начали высаживаться.
Надо признать, что случай сильно помог Филеасу Фоггу.
Если бы «Карнатику» не понадобилось ремонтировать котел,
он отплыл бы 5 ноября, и путешественникам, отправляющимся
в Японию, пришлось бы восемь дней дожидаться следующего
парохода. Правда, мистер Фогг опоздал на целые сутки, но
это опоздание не могло иметь гибельных последствий для его
дальнейшего пути.
Отплытие парохода, курсирующего через Тихий океан между
Иокогамой и Сан-Франциско, согласовано с приходом пакет-
бота из Гонконга, и он не может отойти до прибытия последнего.
Правда, в Иокогаме Филеас Фогг будет на сутки позже против
расписания, но это опоздание легко нагнать во время двадца-
тидвухдневного пути через Тихий океан. Таково было положение
619
Филеаса Фогга на тридцать пятый день после его отъезда из
Лондона.
«Карнатик» должен был отплыть назавтра в пять часов утра,
так что в распоряжении мистера Фогга имелось шестнадцать
часов, чтобы заняться делами, то есть устройством миссис
Ауды. Сойдя с парохода, он предложил молодой женщине руку
и проводил ее до паланкина. Он попросил носильщиков указать
ему лучший отель; те назвали гостиницу «Клуб». Паланкин,
сопровождаемый Паспарту, пустился в путь и через двадцать
минут прибыл к месту назначения.
Для молодой женщины были сняты отдельные комнаты,
и Филеас Фогг позаботился, чтобы она ни в чем не нуждалась.
После этого он сообщил миссис Ауде, что немедленно отправ-
ляется разыскивать ее родственника, на попечение которого
он должен был ее оставить в Гонконге. Одновременно с этим
он приказал Паспарту не покидать гостиницы, чтобы молодая
женщина не оставалась одна.
Наш джентльмен приказал доставить себя на биржу. Там,
несомненно, должны были знать такого человека, как почтенный
Джиджи, который считался одним из богатейших коммерсантов
города.
Маклер, к которому обратился мистер Фогг, действительно
знал этого негоцианта-парса. Но тот уже два года, как не жил
в Китае. Составив себе большое состояние, он переселился в
Европу, как предполагали — в Голландию, ибо в этой стране
у него были большие связи по прежней коммерческой деятель-
ности.
Филеас Фогг тотчас же вернулся в гостиницу и попросил
у миссис Ауды разрешения повидать ее. Без долгих предисловий
он сообщил ей, что почтенный Джиджи больше не живет в
Гонконге и, вероятнее всего, поселился в Голландии.
Сначала миссис Ауда ничего не ответила. Она провела
рукой по лицу и задумалась. Потом своим нежным голосом
спросила:
— Что ж мне теперь делать, мистер Фогг?
— Очень просто,— ответил джентльмен,— отправиться в
Европу.
— Но я не могу так злоупотреблять...
— Вы ничем не злоупотребляете, и ваше присутствие ни-
сколько не нарушает моих планов... Паспарту!
— Что угодно?—спросил Паспарту.
— Отправляйтесь на «Карнатик» и закажите три каюты.
Восхищенный возможностью продолжать путешествие в
обществе молодой женщины, которая была с ним так ласкова,
Паспарту тотчас же помчался на пароход.
620
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ,
в которой описывается, как Паспарту проявил слишком
живой интерес к делам своего господина и то, что из этого вышло
Гонконг — небольшой остров, который по Нанкинскому до-
говору после войны 1842 года перешел во владение Англии.
За несколько лет колонизаторской деятельности предприимчивая
Великобритания выстроила здесь крупный город и создала
порт, назвав его Виктория. Островок этот расположен в устье
реки Кантон и отделен лишь шестьюдесятью милями от порту-
гальского города Макао, стоящего на другом берегу реки. Гон-
конг неизбежно должен был победить в коммерческой войне
Макао, и ныне большая часть китайского транзита проходит
через английский город. Глядя на его доки, верфи, пакгаузы,
больницы, готический собор, «governement-house» \ на его
мощенные щебнем улицы, можно подумать, что находишься не
в Китае, а в одном из торговых городов графства Кент или
Сэррей, прорезавших толщу земного шара и вынырнувших
на его противоположной стороне.
Паспарту, засунув руки в карманы, направился в порт,
глазея на паланкины — эти крылатые носилки, еще не вышед-
шие из моды в Небесной империи, и с любопытством рассмат-
ривая толпы китайцев, японцев и европейцев, наполнявших
улицы. За малым исключением это был все тот же Бомбей,
Калькутта или Сингапур, вновь оказавшиеся на пути нашего
славного малого. Цепь английских городов тянулась вокруг
всего земного шара.
Паспарту пришел в порт Виктория. Там, в устье реки Кан-
тон, стояло множество судов всех национальностей: английских,
французских, американских, голландских, военных кораблей
и коммерческих судов, японских и китайских лодок, джонок,
сампанов и даже лодок с цветами, образовывавших на воде
плавучие цветники. Прогуливаясь, Паспарту заметил несколько
очень старых китайцев, одетых во все желтое. Зайдя в цирюль-
ню, чтобы побриться «на китайский манер», он узнал от местного
Фигаро, бегло говорившего по-английски, что каждому из этих
стариков исполнилось, по крайней мере, восемьдесят лет и что,
достигнув этого возраста, они получили право носить желтый
цвет, который в Китае является императорской привилегией.
Сам не зная почему, Паспарту нашел это весьма забавным.
Побрившись, он вернулся в порт, где стоял «Карнатик»,
и заметил там Фикса, который прогуливался взад и вперед.
1 Правительственное здание (англ.).
621
Паспарту нисколько не удивился этой встрече, но он прочел
на лице полицейского инспектора живейшую досаду и расте-
рянность.
«Эге! — воскликнул про себя Паспарту.— Видно, неважны
дела у джентльменов из Реформ-клуба!»
Сделав вид, что не замечает дурного настроения Фикса,
он с сияющей улыбкой подошел к нему.
Сыщик имел достаточно оснований проклинать свое роковое
невезение. Ордера на арест все еще не было! Очевидно, он
путешествует вслед за ним и может настичь его лишь в том
случае, если Фикс на несколько дней задержится в каком-
нибудь городе. Но так как Гонконг был последней англий-
ской территорией на пути Фогга, то следовало во что бы то ни
стало задержать его здесь, чтобы он окончательно не усколь-
знул.
— Ну как, мистер Фикс, вы все же надумали сопровождать
нас до Америки? — спросил Паспарту.
— Да! — процедил сквозь зубы Фикс.
— Вот как! — воскликнул с громким хохотом Паспарту.—
Я знал, что вы не можете расстаться с нами. Ну что ж, идемте,
заказывайте себе каюту!
И они вместе вошли в бюро морских сообщений и заказали
четыре каюты. При этом служащий предупредил их, что ремонт
«Карнатика» закончен и пакетбот уйдет не на следующее утро,
как предполагалось, а в этот же день в восемь часов вечера.
— Великолепно! — заметил Паспарту.— Это вполне устраи-
вает моего господина. Пойду его предупредить.
Тут Фикс отважился на крайнее средство. Он решил все
открыть Паспарту. Это был, пожалуй, единственный способ на
несколько дней задержать Филеаса Фогга в Гонконге.
Выйдя из бюро, Фикс предложил своему спутнику зайти
в таверну освежиться. У Паспарту было еще время. Он принял
приглашение Фикса.
На набережной им попалась таверна. У нее был очень за-
манчивый вид. Оба вошли в нее. Это был просторный, хорошо
убранный зал, в глубине которого стояло что-то вроде огромной
походной кровати со множеством подушек. На ней лежало не-
сколько спящих.
Человек тридцать посетителей сидело за маленькими столи-
ками из плетеного тростника. Одни пили английское пиво, эль
или портер, другие предпочитали алкогольные напитки — ликер,
джин или брэнди. Кроме того, большинство курило длинные
глиняные трубки, набитые шариками опиума, смешанного с
розовой эссенцией. Время от времени кто-нибудь из курильщи-
ков терял сознание и скатывался под стол, и тогда двое офи-
622
циантов хватали его за голову и за ноги и клали на кровать,
где уже лежало около двадцати человек в последней стадии
опьянения.
Фикс и Паспарту поняли, что попали в одну из тех курилен,
куда сходятся несчастные, исхудалые, отупевшие и впавшие в
слабоумие люди, которым предприимчивая Англия продает
ежегодно на двести шестьдесят миллионов франков губительного
снадобья, называемого опиумом! Презренные миллионы, полу-
ченные от использования одного из самых губительных челове-
ческих пороков!
Китайское правительство давно стремится-путем суровых
законов пресечь это зло, но тщетно. От обеспеченных слоев
населения, которым некогда было предоставлено исключительное
право курения опиума, эта привычка перешла к широким слоям
народа, и вред, производимый ею, не мог уже быть ограничен.
В Китае опиум курят всюду и особенно в центральной части
страны. Мужчины и женщины предаются этой пагубной страсти
и, привыкнув вдыхать дым опиума, уже не могут без этого
обходиться, не испытывая мучительных судорог в желудке. При-
вычный курильщик может выкурить в день до восьми трубок,
но через пять лет такой жизни он умирает.
В одну из этих многочисленных даже в Гонконге курилен и
попали Фикс и Паспарту, желавшие немного освежиться. У Пас-
парту не было с собой денег, но он охотно воспользовался
«любезностью» своего спутника, рассчитывая отплатить ему
в свое время тем же.
Они спросили две бутылки портвейна, которым француз
воздал должное. Фикс, более сдержанный, наблюдал за своим
спутником с особым вниманием. Говорили о том о сем и больше
всего о прекрасной идее Фикса также совершить путешествие
на «Карнатике». Вспомнили о том, что пароход должен отойти
на несколько часов раньше назначенного срока. Паспарту, опо-
рожнив обе бутылки, поднялся, чтобы пойти предупредить
своего господина.
Фикс удержал его.
— Минутку,— сказал он.
— Что вы хотите, мистер Фикс?
— Мне надо с вами потолковать о серьезных делах.
— О серьезных делах! —- воскликнул Паспарту, допивая
несколько капель вина, оставшихся на дне его стакана.— Ну что
ж, мы поговорим о них завтра. Сегодня мне некогда.
— Останьтесь,— настаивал Фикс,— дело касается вашего
господина!
Паспарту при этих словах внимательно посмотрел на своего
собеседника.
623
Выражение лица Фикса показалось ему странным. Он снова
сел.
— Что же вы хотите мне сообщить?—спросил он.
Фикс понизил голос и, взяв за локоть своего собеседника,
сказал:
— Вы догадались, кто я такой?
— Еще бы!—ухмыльнулся Паспарту.
— Тогда я вам признаюсь во всем...
— Теперь, когда я и так все знаю, приятель! Вот уж совсем
неумно! Ну ладно, валяйте. Но сначала позвольте мне сказать,
что ваши джентльмены напрасно потратились.
— Напрасно?!—спросил Фикс.— Вам легко говорить.
Сразу видно, что вы не знаете, какая сумма...
— Очень хорошо знаю!—ответил Паспарту.— Двадцать
тысяч фунтов.
— Пятьдесят пять тысяч фунтов! — поправил Фикс, сжи-
мая руку француза.
— Как!—воскликнул Паспарту.— Мистер Фогг рискнул!..
Пятьдесят пять тысяч фунтов!.. Ну, тогда еще больше основа-
ний не терять ни минуты,— добавил он, вновь поднимаясь
из-за стола.
— Пятьдесят пять тысяч фунтов,— повторил Фикс, насиль-
но усаживая Паспарту на место и приказав принести еще бутыл-
ку брэнди.— В случае успеха я получу премию в две тысячи
фунтов. Хотите пятьсот фунтов при условии, что вы мне по-
можете?
— Помогу вам?—воскликнул Паспарту, вытаращив глаза
от изумления.
— Да, поможете мне на несколько дней задержать господи-
на Фогга в Гонконге!
— Это еще что такое?! Что за вздор вы городите! — вскри-
чал Паспарту.— Мало того, что ваши джентльмены следят за
моим господином, сомневаются в его порядочности, они еще
вздумали чинить ему препятствия! Мне просто стыдно за них!
— Как? Что вы этим хотите сказать?—спросил Фикс.
— Я хочу сказать, что это просто неприлично. Это все
равно, что обобрать мистера Фогга и вынуть у него деньги
из кармана.
— Именно к этому мы и стремимся!
— Так это же западня! — воскликнул Паспарту, возбужден-
ный действием брэнди, ибо Фикс все время наполнял его стакан
и честный малый пил, не переставая.— Настоящая западня!
А еще называются коллеги! Джентльмены!
Фикс ничего не понимал.
— Коллеги! — продолжал кричать Паспарту.— Члены Ре-
624
форм-клуба! Знайте же, мистер Фикс, мой господин — честный
человек, и раз уж он заключает пари, то выполняет его по
всем правилам.
— За кого вы меня принимаете? —спросил Фикс, присталь-
но вглядываясь в Паспарту.
— Черт возьми! Конечно, за агента членов Реформ-клуба,
которому поручено проверять маршрут моего господина, что
в высшей степени унизительно! Вот почему, хотя я уже давно
вас разгадал, я, разумеется, ничего не сказал мистеру Фоггу!
— Он ничего не знает?..— живо спросил Фикс.
— Ничего,— ответил Паспарту, еще раз осушая свой ста-
кан.
Сыщик провел рукой по лбу. Он не решался продолжать
разговор. Что ему надлежало предпринять? Заблуждение Пас-
парту казалось искренним, но это еще более затрудняло выпол-
нение плана агента. Было очевидно, что француз говорил со-
вершенно чистосердечно и отнюдь не был соучастником своего
господина, а ведь этого соучастия Фикс и боялся больше
всего.
«Ну что ж,— подумал сыщик,— раз он не соучастник, он
мне поможет».
И сыщик вторично решился. Впрочем, у него больше не
было времени ждать. Любой ценой надо было задержать Фогга
в Гонконге.
— Слушайте! — быстро заговорил Фикс.— Слушайте меня
хорошенько. Я вовсе не тот, за кого вы меня принимаете. Я не
агент членов Реформ-клуба.
— Вот как! — протянул Паспарту, насмешливо глядя на
него.
— Я — полицейский инспектор, у меня поручение от столич-
ной полиции...
— Вы... полицейский инспектор?
— Да, и я это вам сейчас докажу,— продолжал Фикс.—
Вот мои полномочия.
Полицейский агент вытащил из бумажника свои документы
и показал своему собеседнику полномочия, подписанные на-
чальником лондонской полиции. Опешивший Паспарту, лишив-
шись дара речи, смотрел на Фикса.
— Пари мистера Фогга,— продолжал Фикс,— лишь пред-
лог, с помощью которого он надул и вас и своих коллег по
Реформ-клубу, ибо он был заинтересован в том, чтобы обеспе-
чить себе ваше невольное соучастие.
— Но в чем?—воскликнул Паспарту.
— Слушайте. Двадцать девятого сентября в Английском
банке была совершена кража пятидесяти пяти тысяч фунтов
625
стерлингов человеком, приметы которого установлены. Так вот,
смотрите, они точь-в-точь соответствуют наружности Фогга.
— Ну вот еще! — закричал Паспарту, ударяя своим могучим
кулаком по столу.— Мой господин — самый честный человек
на свете!
— А почем вы знаете?—возразил Фикс.— Он ведь вам
вовсе незнаком! Поступили вы к нему в день отъезда, а выехал
он поспешно, воспользовавшись нелепым предлогом, даже без
вещей, захватив с собою лишь большую сумму денег. И вы осме-
ливаетесь после этого утверждать, что он — честный человек!
— Да! Да! — машинально повторял бедный малый.
— Вы что ж, хотите быть арестованным как его соучастник?
Паспарту схватился за голову. Он был неузнаваем. Он не
смел взглянуть на полицейского инспектора. Филеас Фогг —
вор! Он, спаситель Ауды, смелый и великодушный человек!
А между тем какие жестокие улики выдвинуты против него!
Паспарту постарался отбросить все подозрения, возникшие в
его мозгу. Нет, он не хотел верить в виновность своего госпо-
дина!
— В конце концов, чего вы от меня хотите?—спросил он
сыщика, страшным усилием воли овладев собою.
— Вот чего,— ответил сыщик.— Я проследил господина
Фогга до Гонконга, но этого мало: до сих пор не получен при-
каз об его аресте, который я затребовал из Лондона. Вы должны
помочь мне задержать его в Гонконге...
— Я! Чтобы я...
— А я поделюсь с вами премией в две тысячи фунтов
стерлингов, обещанной Английским банком.
— Никогда!—ответил Паспарту, который попытался под-
няться и снова упал на стул, чувствуя, что и силы и разум
изменяют ему.— Мистер Фикс,— произнес он, заикаясь,— если
даже все, что вы мне говорили, правда... если даже мой госпо-
дин тот самый вор, которого вы разыскиваете... хотя я отвергаю
это... я был... я у него на службе... и я видел, что он добр
и великодушен... Предать его!.. Никогда... ни за какие блага
мира. Я не из такого теста сделан!
— Вы отказываетесь!
— Отказываюсь.
— Будем считать, что я ничего не говорил,— сказал Фикс,—
а теперь выпьем.
— Да, выпьем!
Паспарту чувствовал, что пьянеет все больше и больше.
Фикс, понимая, что надо любой ценой разлучить слугу и го-
сподина, решил его доконать. На столе лежало несколько тру-
бок, набитых опиумом. Одну из них Фикс взял и сунул в руку
626
Паспарту, тот поднес ее к губам, зажег и сделал несколько
затяжек; голова его отяжелела под действием яда и склонилась
на стол.
— Наконец-то! — сказал Фикс, глядя на неподвижного
Паспарту.— Наш господин Фогг не будет предупрежден во-
время об отходе «Карнатика», а если он все же уедет, то, по
крайней мере, без этого проклятого француза!
И ок вышел из таверны, заплатив по счету.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ,
в которой Фикс входит в непосредственные отношения
с Филеасом Фоггом
Во время вышеописанной сцены, которая могла иметь столь
серьезные последствия для судьбы мистера Фогга, этот джен-
тльмен сопровождал миссис Ауду в прогулке по английским
кварталам города. С тех пор как миссис Ауда приняла его
предложение проводить ее до Европы, ему приходилось забо-
титься обо всех мелочах, необходимых для столь далекого путе-
627
шествия. Когда англичанин его склада совершает кругосветное
путешествие с одним лишь саквояжем в руках, это еще куда ни
шло! Но женщина, конечно, не способна проделать столь дол-
гий путь в таких условиях. Поэтому возникла необходимость
приобрести ей одежду и все нужное для путешествия. Мистер
Фогг выполнил эту обязанность с присущим ему спокойствием
и на все извинения и протесты смущенной такой любезностью
молодой вдовы неизменно отвечал:
— Это в интересах моего путешествия, это входит в мою
программу.
Сделав покупки, мистер Фогг и молодая женщина вернулись
в гостиницу и пообедали за роскошно сервированным столом.
Затем немного уставшая миссис Ауда поднялась к себе в ком-
нату, пожав на английский манер руку своему невозмутимому
спасителю.
А почтенный джентльмен на весь вечер погрузился в чтение
«Таймса» и «Иллюстрейтед Лондон ньюс».
Будь он человеком, способным чему-нибудь удивляться,
его, наверное, изумило бы отсутствие Паспарту, который не
появился к часу, положенному для отхода ко сну. Но, зная,
что пакетбот на Иокогаму покидает Гонконг лишь на следующий
день утром, мистер Фогг не придал этому большого значения.
Утром на его звонок Паспарту тоже не явился.
Что подумал почтенный джентльмен, узнав, что его слуга
вообще не вернулся в гостиницу, этого никто не может сказать.
Мистер Фогг ограничился тем, что взял свой саквояж, послал
предупредить миссис Ауду и приказал нанять паланкин.
Было еще только восемь часов. Полный прилив, которым
должен был воспользоваться «Карнатик», чтобы выйти в откры-
тое море, ожидался в половине десятого.
Паланкин прибыл к дверям гостиницы, мистер Фогг и мис-
сис Ауда заняли места в этом комфортабельном экипаже; ба-
гаж следовал за ними в тележке.
Через полчаса наши путешественники были уже на пристани,
и там мистер Фогг узнал, что «Карнатик» отплыл накануне.
Мистер Фогг, который рассчитывал найти одновременно
и пакетбот и своего слугу, не нашел ни того, ни другого.
На его лице не промелькнуло и тени досады, а в ответ на тре-
вожный взгляд миссис Ауды он только произнес:
— Сударыня, это простая случайность, не больше.
В эту минуту к ним приблизился какой-то человек, внима-
тельно наблюдавший за ними издалека. То был полицейский
инспектор Фикс. Он поклонился и сказал:
— Сударь, вы, верно, как и я, один из пассажиров, прибыв-
ших вчера на «Рангуне»?
628
— Да,— холодно ответил мистер Фогг.— Но я не имею
чести...
— Извините меня, я рассчитывал найти здесь вашего слугу.
— А вы знаете, где он? — живо спросила молодая женщина.
— Как! Разве он не с вами?—с притворным удивлением
сказал Фикс.
— Нет,— ответила миссис Ауда.— Он не появлялся со
вчерашнего дня. Не уехал ли он без нас на «Карнатике»?
— Без вас, сударыня?..— протянул агент.— Но простите
за нескромный вопрос: вы, стало быть, рассчитывали отплыть
на этом пакетботе?
— Да, сударь.
— Я тоже, сударыня, и теперь я в полном отчаянии. «Карна-
тик» закончил ремонт раньше времени и покинул Гонконг две-
надцать часов тому назад, не предупредив никого из пассажи-
ров. И теперь придется ждать восемь дней до следующего па-
рохода!
Говоря «восемь дней», Фикс чувствовал, как его сердце ко-
лотится от радости. Восемь дней! Фогг задержан на восемь
дней в Гонконге! За это время придет ордер на его арест.
Наконец-то судьба улыбнулась представителю закона.
Его словно обухом ударили по голове, когда он услышал,
как Филеас Фогг спокойно произнес:
— Но ведь в Гонконге должны быть, мне кажется, и другие
корабли помимо «Карнатика».
И мистер Фогг, предложив руку миссис Ауде, отправился
к докам в поисках отплывающего судна.
Ошеломленный Фикс следовал за ним. Можно было поду-
мать, что какая-то нить привязывала его к этому человеку.
Но, как видно, судьба окончательно изменила тому, кому
так исправно дотоле служила. Филеас Фогг в продолжение трех
часов исходил гавань вдоль и поперек; он решил, если понадо-
бится, зафрахтовать специальное судно до Иокогамы, но видел
лишь суда, которые стояли под погрузкой или выгрузкой и,
следовательно, не могли сняться с якоря. В сердце Фикса ожи-
вала надежда.
Однако мистер Фогг не падал духом. Он продолжал свои
поиски, готовый добраться даже до Макао, как вдруг его
остановил во внешней гавани какой-то моряк.
— Ваша милость ищет корабль? —сказал он, снимая шляпу.
— У вас есть готовый к отплытию корабль? —спросил мис-
тер Фогг.
— Да. Лоцманское судно номер сорок три, лучшее во всей
флотилии.
— Хороший ход?
629
— От восьми до девяти миль. Желаете взглянуть на него?
- Да.
— Ваша милость останется довольна. Ведь дело идет о
морской прогулке?
— Нет. О путешествии.
— О путешествии?
— Возьметесь вы доставить меня в Иокогаму?
При этих словах моряк вытаращил глаза и замахал руками:
— Ваша милость изволит смеяться?
— Нет! Я опоздал к отплытию «Карнатика», а мне необхо-
димо не позднее четырнадцатого быть в Иокогаме, чтобы за-
стать пароход на Сан-Франциско.
— Очень сожалею, но это невозможно.
— Я вам предлагаю сто фунтов в день и премию в двести
фунтов, если вы доставите меня вовремя.
— Это серьезно? — спросил лоцман.
— Совершенно серьезно,— ответил мистер Фогг.
Лоцман отошел в сторону. Он смотрел на море, очевидно
борясь между желанием заработать такую громадную сумму
и боязнью пуститься в столь далекий путь. Фикс смертельно
волновался.
В это время мистер Фогг, обернувшись к миссис Ауде,
спросил:
— Вам не будет страшно, сударыня?
— С вами, мистер Фогг, нет! — ответила молодая женщина.
Лоцман вновь подошел к нашему джентльмену, вертя шапку
в руках.
— Ну как, лоцман? — спросил мистер Фогг.
— Так вот, ваша милость,— ответил лоцман,— я не могу
рисковать ни моими людьми, ни собою, ни вами, пускаясь в
такое длинное путешествие в это время года на судне водоиз-
мещением всего в двадцать тонн. К тому же мы все равно не
попадем в срок, так как от Гонконга до Иокогамы тысяча
шестьсот пятьдесят миль.
— Всего тысяча шестьсот.
— Ну, это одно и то же.
Фикс глубоко перевел дух.
— Но,— продолжал лоцман,— быть может, есть средство
уладить это дело иным путем.
У Фикса перехватило дыхание.
— Каким? — спросил Филеас Фогг.
— Отправившись к южным берегам Японии — в Нагасаки;
расстояние до этого порта — тысяча сто миль. Или даже еще
лучше — в Шанхай, расположенный в восьмистах милях от
Гонконга. В этом случае мы не будем слишком сильно удаляться
630
от китайских берегов, что для нас весьма выгодно, тем более
что морские течения направлены здесь на север.
— Лоцман,— сказал Филеас Фогг,— я должен сесть на
американский пароход в Иокогаме, а не в Шанхае и не в Нага-
саки.
— Почему это?—спросил лоцман.— Ведь пакетбот, сле-
дующий в Сан-Франциско, отправляется именно из Шанхая,
а в Иокогаме и Нагасаки он делает лишь остановки.
— Вы уверены в своих словах?
— Вполне уверен.
— Когда пакетбот отходит из Шанхая?
— Одиннадцатого в семь вечера, Так что в нашем распоря-
жении четверо суток. Четверо суток-—это девяносто шесть
часов. При средней скорости в восемь миль в час, если мы будем
обеспечены всем необходимым, если продержится юго-восточный
ветер и если море будет спокойно, мы сможем покрыть за это
время восемьсот миль, отделяющих нас от Шанхая.
— А когда вы можете отплыть?
— Через час. Нужно успеть запастись продовольствием и
сняться с якоря.
— Вопрос решен... Вы владелец судна?
— Да. Я — Джон Бэнсби, владелец «Танкадеры».
— Хотите задаток?
— Если это не затруднит вашу милость.
— Вот двести фунтов в счет платы... Сударь,— продолжал
Фогг, поворачиваясь к Фиксу,— если вы желаете воспользо-
ваться...
— Сударь,— не колеблясь, ответил Фикс,— я сам хотел
просить вас об этом одолжении.
— Хорошо. Через полчаса мы будем на борту.
— Но как же быть с нашим бедным Паспарту?—спросила
миссис Ауда, которую очень беспокоило исчезновение француза.
— Я сделаю для него все, что можно,— ответил Филеас
Фогг.
Расстроенный, взволнованный и взбешенный Фикс поднялся
на лоцманское судно, а мистер Фогг и его спутница направились
в полицейское управление. Там Филеас Фогг указал приметы
Паспарту и оставил достаточную сумму для его отправки домой.
Те же формальности были выполнены у французского консула,
и затем паланкин после краткой остановки у гостиницы, где был
взят багаж, доставил путешественников в гавань.
Пробило три часа. Лоцманское судно № 43 было готово к
отплытию: экипаж находился на борту, припасы были погру-
жены.
«Танкадера» была очаровательная маленькая шхуна водо-
631
изменением в двадцать тонн, стройная, узкая, с острым носом.
Она походила на гоночную яхту. Начищенные медные части
ее блестели, железные были никелированы, палуба сверкала
белизной слоновой кости; все указывало на то, что судовладелец
Джон Бэнсби содержал свое судно в прекрасном состоянии.
Обе мачты шхуны несколько отклонялись назад. Шхуна несла
кливера, фок, грот, бизань, а также марсели, при попутном
ветре она могла поднять и добавочные паруса. При хорошем
ветре шхуна развивала большую скорость и уже выиграла не-
сколько призов на состязаниях лоцманских судов.
Экипаж «Танкадеры» состоял из ее хозяина Джона Бэнсби
и четырех матросов. Все они были смелыми моряками, которые
в любую погоду отваживались пускаться на поиски кораблей
и прекрасно знали море. Сам Джон Бэнсби, человек лет сорока
пяти, черный от загара, сильный, с живым взглядом и энер-
гичным лицом, очень уверенный в себе и отлично знавший свое
дело, был способен вселить уверенность даже в самого робкого
человека.
Филеас Фогг и миссис Ауда поднялись на борт шхуны. Фикс
был уже там. Через люк в задней части судна путешественники
спустились в квадратную каюту с нишами в стенах для коек.
Посреди под яркой лампой стоял стол. В каюте было тесно, но
чисто.
632
— Сожалею, что не могу предложить вам ничего лучшего,—
сказал мистер Фогг Фиксу, который молча поклонился.
Сыщик испытывал некоторое унижение, чувствуя себя обя-
занным этому господину Фоггу.
«Бесспорно,— думал он,— этот мошенник весьма учтив,
но все же он мошенник!»
В три часа десять минут на шхуне подняли паруса и на га-
феле зареял британский флаг. Пассажиры находились на палубе.
Мистер Фогг и миссис Ауда бросили последний взгляд на набе-
режную в надежде, не покажется ли там Паспарту.
Фикс испытывал некоторые опасения, так как случай мог
привести сюда несчастного малого, с которым он так недостойно
поступил, и неизбежное объяснение окончилось бы не в пользу
сыщика. Но француз не показывался: несомненно, он нахо-
дился еще под влиянием одуряющего наркотика.
Наконец Джон Бэнсби вывел судно в открытое море, ветер
наполнил все паруса, и «Танкадера» устремилась вперед, под-
прыгивая на волнах.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ,
в которой владелец, «Танкадеры» рискует потерять премию
в двести фунтов
Переезд в восемьсот миль в такое время года на судне
водоизмещением в двадцать тонн был рискованным делом.
Китайские моря очень неспокойны, и на них бывают ужасные
бури, особенно в дни равноденствий,— а дело происходило еще
в начале ноября.
Конечно, лоцману, при том огромном вознаграждении, кото-
рое он получал за каждый день пути, было выгоднее доставить
своих пассажиров до самой Иокогамы. Но подобное путешествие
было бы безрассудством, и уже сама попытка добраться до
Шанхая являлась крайне смелым, чтобы не сказать дерзким,
предприятием. Однако Джон Бэнсби твердо и, пожалуй, не
без оснований надеялся на «Танкадеру», которая, как чайка,
покачивалась на волнах.
В последние часы первого дня пути «Танкадера» плыла
вдоль извилистых берегов Гонконга и при попутном ветре раз-
вивала большую скорость, превосходно держась на волнах.
— Мне нет нужды, лоцман, рекомендовать вам максималь-
ную быстроту,— сказал Филеас Фогг, когда шхуна вышла в
открытое море.
— Положитесь на меня, ваша милость,— ответил Джон
633
Бэнсби.— Мы поставили все паруса, какие ветер позволяет
нести. Топсели не прибавят ничего, они могут только помешать
ходу судна.
— Это ваше дело, лоцман, а нё мое. Я полагаюсь на вас.
Филеас Фогг, широко расставив ноги и выпрямив корпус,
стоял крепко, как моряк, и невозмутимо смотрел на бурное
море. Молодая женщина, сидевшая на корме, чувствовала себя
взволнованной, глядя на потемневший в сумерках океан, с
которым боролось хрупкое судно. Над ее головой развевались
белые паруса, уносившие шхуну вперед, словно широкие крылья.
Шхуна, подхваченная ветром, казалось, летела по воздуху.
Спустилась ночь. Луна вступила в первую четверть, и ее
слабый свет вскоре должен был погаснуть на туманном горизон-
те. Тучи, шедшие с востока, уже заволокли часть небосклона.
634
Лоцман засветил сигнальные огни — необходимая предосто-
рожность в этих морях, у берегов которых плавает столько
судов. Столкновения судов здесь не редкость, а при той скорости,
какую развивала шхуна, она разбилась бы при первом ударе.
Фикс размышлял, стоя на носу судна. Он держался в сто-
роне, зная, что Фогг по натуре неразговорчив. К тому же ему
было неприятно беседовать с человеком, чьими услугами он
пользовался. Он думал о будущем. Он был уверен, что Фогг
не остановится в Иокогаме, а немедленно сядет на пакетбот,
идущий в Сан-Франциско, чтобы достигнуть Америки, широкие
просторы которой обещали ему безопасность и безнаказанность.
План Филеаса Фогга представлялся Фиксу необычайно простым.
Вместо того чтобы из Англии отплыть непосредственно в
Соединенные Штаты, как это сделал бы обыкновенный мошен-
ник, этот Фогг проделал огромный крюк и пересек три четверти
земного шара только для того, чтобы вернее достигнуть Амери-
канского континента и, сбив со следов полицию, спокойно про-
живать деньги, похищенные в банке. Но что будет делать он,
Фикс, на территории Соединенных Штатов? Оставит ли он в
покое этого человека? Нет, тысячу раз нет! До тех пор пока
не будет вынесено постановление о выдаче вора, он не отстанет
от него ни на шаг. Это его долг, и он выполнит его до конца.
Во всяком случае, ему на помощь пришло счастливое обстоя-
тельство: около Фогга нет больше Паспарту, а после тех при-
знаний, которые сделал ему Фикс, было очень важно, чтобы
слуга и господин никогда больше не встретились.
Филеас Фогг тоже думал о своем слуге, о его таинственном
исчезновении. Перебрав все возможности, он пришел к заклю-
чению, что бедный малый вследствие какого-то недоразумения
в последнюю минуту, видимо, сел на «Карнатик». Такого же
мнения держалась и миссис Ауда, глубоко сожалевшая об
этом честном слуге, которому она была так обязана. Можно было
надеяться встретить Паспарту в Иокогаме, и, если «Карнатик»
доставил его туда, это будет нетрудно узнать.
К десяти часам вечера ветер посвежел. Может быть, осто-
рожнее было бы взять один риф, но лоцман, внимательно по-
смотрев на небо, решил оставить паруса так, как есть. Впрочем,
«Танкадера», обладавшая большой осадкой, сохраняла устой-
чивость, идя под развернутыми парусами, которые к тому же
нетрудно было быстро убрать, если бы разыгралась буря.
В полночь Филеас Фогг и миссис Ауда спустились в каюту.
Фикс уже был там и лежал на одной из коек. Лоцман и матросы
всю ночь оставались на палубе.
Наутро, 8 ноября, к восходу солнца шхуна уже прошла боль-
ше ста миль. Лаг, который часто опускали в море, показывал
635
среднюю скорость от восьми до девяти миль в час. На «Танкаде-
ре» поставили все паруса, и при ровном боковом ветре она давала
максимум скорости. Если ветер не изменит своего направления,
судну будет обеспечена удача.
В течение всего дня «Танкадера» сколько-нибудь значительно
не отклонялась от берега, и течения благоприятствовали ее курсу.
Она плыла милях в пяти от земли, остававшейся у нее по левому
борту, и временами, когда рассеивался туман, были видны не-
ровные очертания берега. Ветер дул с суши, и поэтому море
было не так бурно: счастливое обстоятельство для шхуны, ибо
суда малого тоннажа больше всего страдают от волн, которые
уменьшают скорость, или, как говорят моряки, «убивают» ее.
К полудню ветер немного ослабел и подул с юго-востока.
Лоцман приказал поставить топсель, но часа через два принуж-
ден был убрать его, так как ветер вновь усилился.
Мистер Фогг и его молодая спутница, к великому счастью,
оказались нечувствительными к морской болезни и с аппетит’ом
ели консервы и корабельные сухари. Фикс был приглашен раз-
делить с ними трапезу и, к крайней своей досаде, должен был
принять это предложение, ибо хорошо знал, что желудок, как
и корабль, необходимо загружать балластом. Путешествовать
на средства этого человека и вдобавок питаться за его счет он
находил не совсем порядочным; но тем не менее он поел, правда
немного.
По окончании завтрака Фикс почувствовал себя обязанным
отвести мистера Фогга в сторону и сказать:
— Сударь...
Это слово жгло ему губы, он сдерживал себя, чтобы не
схватить этого «сударя» за шиворот!
— Сударь,— продолжал он,— вы были столь любезны,
что предложили мне место на этом судне. Хотя* мои средства
не позволяют мне жить так широко, как вы, я все же хотел бы
заплатить свою долю...
— Не будем говорить об этом, сударь,— ответил мистер
Фогг.
— Но я хотел бы...
— Нет, сударь,— повторил Фогг тоном, не допускавшим
возражений.— Это входит в общие расходы!
Фикс поклонился и замолк. Затем он отправился на нос
шхуны и за весь день не сказал больше ни слова.
Судно быстро мчалось вперед. Джон Бэнсби надеялся на
успех. Несколько раз он повторял мистеру Фоггу, что к назна-
ченному сроку они будут в Шанхае. Мистер Фогг кратко отве-
чал, что он на это и рассчитывает. Впрочем, весь экипаж малень-
кой шхуны был преисполнен рвения. Премия воодушевляла
636
этих смелых людей. И поэтому — ни одной снасти, не натянутой
до предела! Ни одного плохо поставленного паруса! Ни одного
резкого поворота, в котором можно было бы обвинить рулевого!
Все маневры производились с такой тщательностью, словно
шхуна участвовала в гонках Королевского яхт-клуба.
К вечеру лоцман определил по лагу, что от Гонконга шхуна
прошла двести двадцать миль, и Филеас Фогг мог надеяться,
что по прибытии в Иокогаму ему не придется записывать в свой
маршрут ни минуты опоздания. Таким образом, серьезная неуда-
ча, постигшая его впервые после отъезда из Лондона, не должна
была, видимо, нанести никакого ущерба его планам.
Под утро «Танкадера» прошла пролив Фо-Кьен, отделяющий
большой остров Формозу от китайского берега, и пересекла
тропик Рака. Море в этом проливе очень опасно: оно полно
водоворотов, образуемых встречными течениями. Шхуну сильно
качало. Короткие волны пересекали ей путь. На палубе было
трудно стоять.
С наступлением дня ветер еще больше усилился. На небе
появились предвестники шторма. К тому же барометр пред-
сказывал скорую перемену погоды; его суточный ход был непра-
вильный, и ртуть капризно колебалась в трубке. На юго-востоке
море вздымалось длинными волнами, от которых «пахло бурей».
Накануне солнце зашло в красном тумане, висевшем над фос-
форесцирующими волнами океана.
Лоцман долго рассматривал мрачное небо и бормотал сквозь
зубы что-то неразборчивое. Оказавшись рядом со своим пас-
сажиром, он негромко спросил:
— Вашей милости можно говорить все?
— Все,— ответил Филеас Фогг.
— Нас ожидает шторм.
— Откуда он идет: с севера или с юга? — спокойно спросил
мистер Фогг.
— С юга. Смотрите, какой собирается тайфун!
— Ну так что ж! Тайфун с юга нам по пути,— ответил мис-
тер Фогг.
— Если вы так на это смотрите, мне нечего больше ска-
зать,— заметил лоцман.
Предчувствия не обманули Джона Бэнсби. В более раннее
время года тайфун, по выражению одного известного метеоро-
лога, пронесся бы всего лишь светящимся водопадом электри-
ческих разрядов, но в дни осеннего равноденствия можно было
опасаться жестокой бури.
Лоцман заранее принял необходимые меры предосторожно-
сти. Он приказал убрать все паруса и спустить реи на палубу.
Стеньги были также опущены. Люки наглухо задраили, чтобы
637
ни одна капля воды не могла проникнуть в трюм судна. Один
лишь треугольный парус из толстого полотна был оставлен на
мачте, чтобы удерживать шхуну в попутном ветре. После этого
оставалось только ждать.
Джон Бэнсби предложил своим пассажирам спуститься в
каюту, но оставаться в тесном помещении, почти лишенном
свежего воздуха и сотрясаемом волнами, было неприятно. Ни ми-
стер Фогг, ни миссис Ауда, ни даже Фикс не согласились по-
кинуть палубу.
К восьми часам сильный шквал с потоками дождя обрушился
на шхуну. Увлекаемая своим единственным парусом, «Танкаде-
ра», словно перышко, была подхвачена бешеным ветром, силу
которого невозможно точно передать. Сравнить его скорость
с учетверенной скоростью несущегося на всех парах локомоти-
ва — значило лишь приблизиться к истине.
В продолжение всего дня судно, уносимое чудовищными
волнами, мчалось к северу, сохраняя, к счастью, скорость,
равную скорости этих волн. Двадцать раз на него грозили обру-
шиться горы воды, встававшие за его кормой. Но ловкий по-
ворот руля, за которым стоял сам лоцман, каждый раз спасал
судно от катастрофы. Временами пассажиров с ног до головы
окатывало налетавшей волной, но они переносили это с фило-
софским спокойствием. Фикс, конечно, ворчал, но бесстрашная
Ауда, не отрывая глаз от Филеаса Фогга, хладнокровием кото-
рого она любовалась, выказывала себя достойной его спутницей,
не обращая внимания на порывы ветра, налетавшего с обоих
бортов судна. Что касается Филеаса Фогга, то можно было
подумать, будто тайфун тоже входил в его расчеты.
До сих пор «Танкадера» неизменно шла к северу, но к вече-
ру, как и можно было опасаться, ветер повернул на три румба
и подул с северо-запада. Шхуна, шедшая теперь бортом к волне,
отчаянно сотрясалась. Море било в нее с такой силой, что можно
было бы опасаться за ее целость, если бы все части судна не
были так крепко пригнаны друг к другу.
К ночи буря еще больше усилилась. Видя, что наступает
темнота, а с темнотою и шторм становится сильнее, Джон Бэнсби
начал тревожиться. Он спрашивал себя, не пора ли пристать
к берегу, и посовещался об этом со своими матросами.
Затем он подошел к Филеасу Фоггу и сказал:
— Мне кажется, ваша милость, мы хорошо сделаем, если
зайдем в один из ближних портов.
— Я тоже так думаю,— ответил мистер Фогг.
— Вот как! — произнес лоцман.— Но в какой?
— Я знаю лишь один порт,— спокойно ответил Филеас
Фогг.
638
-— И он называется?..
— Шанхай.
Лоцман сначала не понял смысла этого ответа, свидетель-
ствовавшего о несокрушимой настойчивости и решимости. По-
том он воскликнул:
— Ну что ж, хорошо! Ваша милость правы. В Шанхай!
И направление «Танкадеры» неизменно поддерживалось
на север.
То была поистине ужасная ночь! Только чудом маленькая
шхуна не перевернулась. Два раза она скрывалась под водой,
и если бы не крепкие найтовы, все было бы смыто с палубы.
Миссис Ауда чувствовала себя совсем разбитой, но не сказала
ни слова жалобы. Несколько раз мистер Фогг бросался к ней,
чтобы защитить ее от ярости волн.
Наступил день. Буря все еще продолжалась с прежней силой.
Но ветер опять переменил направление и дул теперь с юго-
востока. Эта перемена благоприятствовала «Танкадере», ко-
торая вновь двинулась вперед по бушующему морю, где стал-
кивались встречные волны. Будь судно построено не так прочно,
эти волны разбили бы его одним ударом.
Время от времени среди разорванных клочьев тумана пока-
зывался берег, но не было видно ни единого судна. Только
одна «Танкадера» боролась с морем.
К полудню появились первые признаки успокоения, к закату
солнца они стали более определенными.
Буря стихла так же внезапно, как началась. Разбитые от
усталости пассажиры могли наконец закусить и немного от-
дохнуть.
Ночь прошла относительно спокойно. Лоцман вновь поставил
паруса, взяв на них два рифа. Шхуна пошла со значительной
скоростью. На восходе солнца следующего дня, 11 ноября,
Джон Бэнсби, определив положение судна, заявил, что до Шан-
хая осталось меньше ста миль.
Но эти сто миль надо было пройти в один день! К вечеру
мистер Фогг должен прибыть в Шанхай, если он не хочет опоз-
дать к отходу пакетбота на Иокогаму. Не будь этой бури, из-за
которой пропало несколько часов, шхуна была бы уже в три-
дцати милях от порта.
Ветер заметно стихал, и с ним, к счастью, стихало и волне-
ние. Шхуна оделась парусами. Топсель, кливер, контрфок —
все толкало судно вперед; море пенилось под его форштевнем.
К полудню «Танкадера» была всего в сорока пяти милях
от Шанхая. Оставалось шесть часов до отхода парохода на
Иокогаму.
На борту началось волнение. Всем хотелось во что бы то
639
ни стало прибыть вовремя. Все — кроме, конечно, Филеаса
Фогга — чувствовали, как их сердца бьются от нетерпения.
Маленькой шхуне надо было сохранить скорость не менее девяти
миль в час, а ветер все слабел и слабел! Это был неустойчивый
бриз, капризные порывы которого налетали откуда-то сбоку.
Стоило им прекратиться, и море сейчас же успокаивалось.
Но все же судно было такое легкое, высокие, тонкого по-
лотна паруса так хорошо держали ветер, что «Танкадера»,
подгоняемая еще и течением, к шести часам вечера находилась
в десяти милях от устья реки, на которой стоит Шанхай: самый
город был расположен приблизительно в двенадцати милях
вверх по ее течению.
В семь часов до Шанхая оставалось три мили. Страшное
проклятие сорвалось с губ лоцмана... Премия в двести фунтов
стерлингов, видимо, ускользала от него. Он посмотрел на мистера
Фогга. Филеас Фогг оставался спокойным, хотя на карту было
поставлено все его состояние...
В этот миг вдали показался длинный черный силуэт, увен-
чанный облаком дыма. То был американский пакетбот, отхо-
дивший из порта в назначенное время.
— Проклятье! — вскричал Джон Бэнсби, в отчаянии вы-
пуская из рук руль.
— Сигнал! — спокойно приказал Филеас Фогг.
На носу «Танкадеры» стояла маленькая бронзовая пушка.
Она служила для подачи сигналов во время тумана.
Пушку зарядили по самое жерло, но когда лоцман уже готов
был поджечь фитиль, мистер Фогг приказал:
— Спустить флаг!
Флаг был спущен до середины мачты. Это было сигналом
бедствия, и можно было надеяться, что американский пакетбот,
заметив сигнал, изменит курс, чтобы подойти к шхуне.
— Огонь!—скомандовал мистер Фогг.
И звук выстрела маленькой бронзовой пушки разнесся в
воздухе.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ,
где Паспарту убеждается, что, даже находясь у антиподов,
все же следует иметь немного денег в кармане
Седьмого ноября в половине седьмого вечера «Карнатик»
покинул Гонконг и на всех парах устремился к Японии. На нем
был полный груз и множество пассажиров. Только две каюты
первого класса оставались свободными: те самые каюты, которые
были заказаны мистером Фоггом.
640
На другой день утром пассажиры второго класса не без не-
которого удивления могли увидеть растрепанного, шатающегося
человека с тусклым взглядом, который нетвердыми шагами
вышел из каюты и тяжело опустился на палубную скамью.
Это был Паспарту. Вот что с ним произошло.
Через несколько мгновений после того, как Фикс покинул
курильню, двое слуг подняли крепко спавшего Паспарту и поло-
жили его на кровать, предназначенную для курильщиков. Часа
через три Паспарту, преследуемый даже во сне навязчивой
идеей, поборол одуряющее действие наркотика и очнулся.
Мысль о невыполненном долге вывела его из оцепенения. Он по-
кинул ложе пьяниц и, шатаясь, держась за стены, падая и под-
нимаясь, но все время неудержимо стремясь вперед, словно под
властью какого-то инстинкта, вышел из курильни, крича словно
во сне: «Карнатик»! «Карнатик»!»
Пароход уже дымил, готовый к отплытию. Паспарту остава-
лось сделать лишь несколько шагов. Он устремился через трап,
ступил на борт и свалился без сознания на баке в ту самую
минуту, когда «Карнатик» поднимал якоря.
Матросы, привыкшие к подобным сценам, перетащили бед-
ного малого в одну из кают второго класса, и Паспарту проснул-
ся только на другой день в полутораста милях от китайского
берега.
Вот почему Паспарту оказался в это утро на палубе «Карна-
тика» и вдыхал полной грудью свежий морской воздух. Этот
чистый воздух его окончательно протрезвил. Он с трудом стал
собирать свои мысли и наконец припомнил все, что случилось
накануне: признание Фикса, курильню и т. д.
«Очевидно,— подумал он,— я здорово нализался! Что-то
скажет мистер Фогг? Во всяком случае, я не опоздал на пароход,
а это самое главное!»
Затем он подумал о Фиксе.
«Надеюсь,— сказал он себе,— что теперь мы от него изба-
вились: после такого предложения он не посмеет последовать
за нами на «Карнатике». Полицейский инспектор, сыщик гонится
по пятам за моим господином, подозревая его в том, что он
ограбил банк! Этого еще не хватало! Мистер Фогг такой же
вор, как я — убийца!»
Должен ли Паспарту рассказать все это своему господину?
Следует ли мистеру Фоггу знать о той роли, какую играет в
этом деле Фикс? Может быть, лучше подождать возвращения
в Лондон и лишь тогда рассказать ему о том, как полицейский
агент из столицы гнался за ним вокруг света, и вместе с Филеа-
сом Фоггом посмеяться над этим молодчиком? Да, конечно,
так будет лучше. Во всяком случае, над этим стоит подумать.
21 Жюль Верн 641
А теперь он немедленно отправится к мистеру Фоггу и извинит-
ся перед ним за свое неприличное поведение.
Паспарту поднялся с места. По морю ходили волны, и пакет-
бот сильно качало. Честный малый, еще не совсем твердо дер-
жась на ногах, кое-как добрался до кормы, где помещались
каюты первого класса.
На палубе он не встретил никого, кто походил бы на его
господина или миссис Ауду.
«Ага,— сказал сам себе Паспарту,— миссис Ауда еще спит
в этот час. А мистер Фогг, видно, нашел себе партнеров для
виста и, по своему обыкновению...»
Рассуждая таким образом, Паспарту спустился в салон.
Мистера Фогга там не было. Паспарту оставалось только одно:
спросить у судового казначея, какую каюту занимает мистер
Фогг. Тот ответил, что не знает пассажира с такой фамилией.
— Простите меня,— настаивал Паспарту,— но я говорю о
высоком, спокойном, малообщительном джентльмене и о моло-
дой женщине...
— На пакетботе нет ни одной молодой женщины,— ответил
казначей.— Да вот вам список пассажиров, посмотрите сами.
Паспарту пробежал глазами список. Фамилии его господина
там не было.
У Паспарту потемнело в глазах. Но потом у него мелькнула
новая мысль.
— Черт возьми, ведь я нахожусь на «Карнатике»?—во-
скликнул он.
— Да,— ответил казначей.
— На пути в Иокогаму?
— Совершенно верно.
Паспарту было испугался: уж не ошибся ли он судном?
Но это оказался действительно «Карнатик», и все же его госпо-
дина здесь не было.
Паспарту упал в кресло. Это известие поразило его как
громом. Но вдруг его словно осенило. Он вспомнил, что час
отплытия «Карнатика» был перенесен и он, Паспарту, должен
был предупредить своего господина, но не сделал этого! Следо-
вательно, по его вине мистер Фогг и миссис Ауда опоздали к
отходу пакетбота!
Это его вина, конечно, но в еще большей мере — вина того
предателя, который напоил Паспарту, чтобы разлучить его
с мистером Фоггом и задержать того в Гонконге. Наконец-то
он разгадал маневр полицейского инспектора! И теперь мистер
Фогг наверняка разорен, проиграл свое пари и, может быть,
уже арестован и заключен в тюрьму!.. При этой мысли Паспарту
принялся рвать на себе волосы. Ах! Если только когда-нибудь
642
этот Фикс попадется ему в руки, уж он сведет с ним счеты!
Несколько оправившись от удара, Паспарту вновь обрел
хладнокровие и принялся обдумывать создавшееся положение.
Оно было незавидным. Наш француз был на пути в Японию.
Добраться-то он до нее доберется, но как выбраться оттуда?
В карманах у него было пусто. Ни одного шиллинга, ни одного
пенни! Во всяком случае, его проезд и питание были заранее
оплачены. Следовательно, в его распоряжении было пять или
шесть дней, чтобы принять какое-либо решение. Сколько он
съел и выпил за этот переезд, не поддается описанию. Он ел и
за мистера Фогга, и за миссис Ауду, и за самого себя. Он ел
так, словно Япония, где он должен был высадиться, была
пустыней, лишенной каких бы то ни было съестных припасов.
Тринадцатого ноября с утренним приливом «Карнатик» во-
шел в порт Иокогама.
Иокогама — важный порт на Тихом океане, куда заходят
все пароходы, как почтовые, так и пассажирские, совершающие
рейсы между Северной Америкой, Китаем, Японией и Малайским
архипелагом. Иокогама находится в бухте Иеддо, неподалеку
от второй столицы японской империи — громадного города Иед-
до, бывшего некогда резиденцией сиогунов в те времена, когда
существовал этот гражданский император; Иеддо — соперник
Киото, где живет микадо, божественный император, потомок
богов.
«Карнатик» пришвартовался к набережной Иокогамы, не-
подалеку от мола и таможенных складов, среди многочисленных
судов разных национальностей.
Паспарту без всякого восторга ступил на землю столь любо-
пытной Страны сынов солнца. Ему не оставалось ничего луч-
шего, как довериться случаю, и он побрел наугад по улицам
города.
Сначала Паспарту очутился в европейском квартале, с не-
высокими, окруженными верандами домиками, которые правиль-
ными рядами тянулись вдоль улиц, площадей, доков, складов
до самого порта. Здесь, как в Гонконге и Калькутте, население
состояло из представителей всех национальностей: американцев,
англичан, китайцев, голландцев — купцов, готовых все продать
и все купить; среди них наш француз чувствовал себя таким
же чужим, как если бы попал к готтентотам.
У Паспарту, правда, была одна возможность: обратиться
в Иокогаме к английскому или французскому консулу, но его
останавливала необходимость рассказать свою историю, так
тесно связанную с именем и делами его господина, и поэтому,
прежде чем прибегнуть к этому средству, он решил испробовать
все другие возможности.
643
Итак, миновав европейскую часть города и не встретив по
пути ничего для себя подходящего, он попал в японскую часть,
решив, если понадобится, дойти до Иеддо.
Туземная часть Иокогамы называется Бентен — по имени
богини моря, почитаемой на соседних островах. Здесь он увидел
великолепные пихтовые и кедровые аллеи, священные ворота
причудливой архитектуры, мостики, повисшие среди зарослей
тростника и бамбука, храмы, укрывшиеся под высокими, пе-
чальными вековыми кедрами, святилища, в глубине которых
мирно существовали буддийские жрецы и последователи Конфу-
ция, нескончаемые улицы, полные розовых толстощеких ребят,
словно сошедших с какой-нибудь японской ширмы, играющих
посреди дороги с рыжими бесхвостыми, очень ленивыми и очень
ласковыми кошками и коротконогими собачонками.
На улицах — бесконечный водоворот прохожих: процессии
бонз, монотонно стучащих в тамбурины, Якунины — таможенные
или полицейские офицеры в остроконечных лакированных шап-
ках, с двумя саблями за поясом, солдаты, одетые в синие с
белыми полосами одежды из хлопчатобумажной материи и во-
оруженные пистонными ружьями, телохранители микадо в шел-
ковых камзолах и кольчугах и множество других военных раз-
личных рангов, ибо в Японии профессию солдата уважают в
такой же мере, в какой ее презирают в Китае. Повсюду —
монахи, собирающие подаяние, паломники в длинных одеяниях
и просто прохожие — низкорослые, с гладкими черными, как
вороново крыло, волосами, большеголовые, узкогрудые и тонко-
ногие; лица их имеют все оттенки от темно-медного до матово-
белого, но они никогда не бывают желтыми, как у китайцев,
от которых японцы весьма отличаются своим внешним видом.
Среди повозок, паланкинов, рикш мелкими шажками семенили
женщины, маленькие ножки которых были обуты в соломенные
сандалии, полотняные туфли или изящные деревянные башмаки:
большинство женщин не отличалось красотой, глаза у них были
подведены, грудь стянута, а зубы согласно моде начернены, но
все они, не без элегантности, носили национальные костюмы
«кимоно» — нечто вроде капота, перехваченного широким шелко-
вым шарфом, концы которого были завязаны сзади причудливым
бантом; так что костюм современных парижских модниц заимст-
вован, видимо, у японок.
Паспарту несколько часов расхаживал среди этой пестрой
толпы, смотрел на полные любопытных товаров лавки и базары,
где продавалось множество всевозможных побрякушек, золотых
и серебряных японских изделий, видел он и закусочные, укра-
шенные разноцветными флажками и лентами, куда он не имел
возможности зайти; встречались ему и чайные домики, в которых
644
посетители чашками пьют теплую благовонную воду с «саке» —
напитком, который получают из перебродившего риса; попада-
лись ему и курильни, где курят тонкий табак, но не опиум,
которого почти не знают в Японии.
Затем Паспарту очутился в поле, среди обширных рисовых
плантаций. Там цвели, распространяя свой последний осенний
аромат, великолепные камелии, росшие не на кустах, а на де-
ревьях; огороженные бамбуковой изгородью, стояли яблони,
вишни, сливы; местные жители разводят эти плодовые деревья
главным образом ради их цветов, а не ради плодов, и с по-
мощью гримасничающих пугал и трещоток защищают их от
полчищ воробьев, ворон, голубей и прочих прожорливых перна-
тых. На величественных кедрах обитали громадные орлы; в
листве каждой плакучей ивы гнездились цапли, печально стояв-
шие, поджав одну ногу; повсюду виднелись вороны, утки, ястре-
бы, дикие гуси и огромное количество журавлей, которых
японцы величают «господами» и считают символом счастья и
долголетия.
Бродя по полям, Паспарту разглядел в траве несколько
фиалок.
— Вот и хорошо,— сказал он,— они заменят мне ужин.
Но, понюхав фиалки, он убедился, что они уже не пахнут.
«Не везет!» — подумал он.
Правда, честный малый, покидая «Карнатик», предусмотри-
тельно наелся за завтраком, как мог, но после целого дня
ходьбы он чувствовал, что его желудок пуст. Он успел заметить
полное отсутствие свинины, козлятины и баранины в лавках
мясников, а так как он знал, что убой рогатого скота, предназ-
наченного исключительно для полевых работ, считается в Япо-
нии святотатством, то решил, что мясо там едят крайне редко.
Он не ошибся; но за отсутствием говядины он с удовольствием
согласился бы на хороший кусок кабана или лося, помирился
бы на куропатке или перепеле — словом, не отказался бы от
любой живности или рыбы, которыми обычно питаются японцы,
прибавляя к ним немного риса. Но ему пришлось скрепя сердце
примириться с необходимостью отложить заботу о своем пропи-
тании до завтрашнего дня.
Наступила ночь. Паспарту вернулся в туземную часть горо-
да; он брел по улицам, увешанным разноцветными фонариками,
оглядываясь на фокусников и бродячих астрологов, собирающих
толпы вокруг своих подзорных труб. Затем он вновь увидел
рейд, освещенный огнями рыбачьих лодок, с которых ловили
рыбу, приманивая ее светом пылающих факелов.
Наконец улицы опустели. На смену толпе появились Якуни-
ны. Эти офицеры стражи, одетые в великолепные костюмы и
645
окруженные толпой солдат, походили на посланников, и Паспар-
ту шутливо повторял при виде каждого блистательного патруля:
— Ну вот еще один японский посол отправляется в Европу!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ,
в которой нос Паспарту чрезмерно удлиняется
На следующее утро Паспарту, изнуренный и голодный,
решил, что следует во что бы то ни стало поесть, и чем скорее,
тем лучше. Правда, у него была возможность продать свои
часы, но он скорее умер бы с голоду, чем согласился бы на это.
Теперь или никогда честному малому представлялся случай
использовать не особенно мелодичный, но сильный голос, кото-
рым наградила его природа.
Он знал несколько французских и английских песенок и
решил попробовать их спеть. «Японцы — наверное любители
музыки, так как все у них совершается под звуки цимбал, там-
тамов и барабанов, и они не могут не оценить талант европей-
ского виртуоза»,— думал Паспарту.
Но не слишком ли рано было устраивать концерт? Пожалуй,
разбуженные спозаранку слушатели не захотят отплатить певцу
монетками с изображением микадо.
Паспарту решил обождать несколько часов; но в дороге
ему пришла мысль, что он слишком хорошо одет для бродячего
певца, и он надумал обменять свою одежду на какое-нибудь
старье, более гармонирующее с его положением. Такой обмен
должен был к тому же дать ему еще некоторую сумму денег,
которую он сможет немедленно употребить на удовлетворение
своего аппетита.
Решение было принято, оставалось привести его в исполнение.
После долгих поисков Паспарту разыскал местного старьевщика,
которому изложил свое желание. Европейский костюм пригля-
нулся старьевщику, и вскоре Паспарту вышел от него в поно-
шенном японском одеянии, а на голове у него красовался сбитый
на сторону, выцветший от времени тюрбан. Но зато в его кармане
позвякивало несколько серебряных монеток.
«Ладно,— думал он,— предположим, что сегодня карнавал».
Первой заботой «японизировавшегося» Паспарту было войти
в скромный с виду чайный домик, где он подкрепился куском
какой-то дичи и несколькими пригоршнями риса; завтракал он
как человек, для которого вопрос об обеде все еще нуждается
в разрешении.
«Теперь,— решил он про себя, как следует подкрепив-
646
шись,— не будем терять головы. У меня нет уже больше воз-
можности переменить это тряпье на нечто еще более японское.
Следовательно, надо придумать способ, как можно скорее по-
кинуть Страну восходящего солнца, о которой у меня навсегда
останется самое печальное воспоминание!»
Паспарту решил разыскать отплывающие в Америку паро-
ходы. Он рассчитывал предложить свои услуги в качестве
посара или стюарда, не требуя за это ничего, кроме питания
и бесплатного проезда. Добравшись до Сан-Франциско, он уж
найдет способ выпутаться из беды. Сейчас самое важное —
преодолеть четыре тысячи семьсот миль Тихого океана, отделя-
ющие Японию от Нового Света.
Паспарту был не из тех людей, которые долго раздумывают,
и он прямо направился в порт. Но, по мере того как он при-
ближался к докам, его проект, дотоле казавшийся таким простым,
представлялся ему все менее и менее выполнимым. С какой
стати на американском пароходе вдруг понадобится повар или
стюард и какое доверие может внушить он, Паспарту, наряжен-
ный в столь странный костюм? Какие рекомендации он в со-
стоянии представить, на кого сослаться?
Раздумывая таким образом, Паспарту случайно увидел гро-
мадную афишу, которую какой-то клоун таскал по улицам
Иокогамы. На этой афише было написано по-английски:
ЯПОНСКАЯ АКРОБАТИЧЕСКАЯ ТРУППА ДОСТОПОЧТЕННОГО
ВИЛЬЯМА ВАТУЛЬКАРА
ПОСЛЕДНИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
Перед отъездом в Соединенные Штаты Америки
ДЛИННЫЕ НОСЫ —ДЛИННЫЕ НОСЫ
ПОД НЕПОСРЕДСТВЕННЫМ ПОКРОВИТЕЛЬСТВОМ БОГА
ТЕНГУ!
ОГРОМНЫЙ УСПЕХ!
— Соединенные Штаты Америки! — воскликнул Паспар-
ту.— Вот это-то мне и нужно!
Он последовал за человеком-афишей и вскоре пришел в
японский город. Четверть часа спустя он стоял перед просторным
балаганом, украшенным несколькими полосами бумажных лент,
на стенах которого была намалевана яркими красками целая
толпа клоунов.
Здесь помещалось заведение достопочтенного Батулькара,
своего рода американского Барнума, директора труппы скомо-
647
рохов, жонглеров, клоунов, акробатов, эквилибристов, гимнастов,
которые, если верить афише, давали последние представления
перед отъездом из Страны восходящего солнца в Соединенные
Штаты.
Паспарту вошел в преддверье балагана и спросил мистера
Батулькара. Мистер Батулькар тотчас же появился.
— Что вам надо? — спросил он Паспарту, которого с первого
взгляда принял за туземца.
— Не нужен ли вам слуга? — спросил Паспарту.
— Слуга? — переспросил Батулькар, поглаживая густую
седую бороду, которая росла у него на шее, под подбородком.—
У меня уже есть двое слуг, послушных и верных, которые никог-
да меня не покинут и служат даром — только за то, что я их
кормлю... Вот они,— заключил он, вытягивая две здоровенные
руки с толстыми, как струны контрабаса, жилами.
— Значит, я не могу ничем вам быть полезен?
— Ничем.
— Эх, черт побери! А мне так хотелось уехать вместе с вами!
— Вот что! — сказал достопочтенный Батулькар.— Вы, я
вижу, такой же японец, как я обезьяна! С какой стати вы так
вырядились?
— Всякий одевается, как может!
— Это правда. Вы француз?
— Да, парижанин из Парижа!
— Если так, вы, наверное, умеете гримасничать?
— Черт возьми! — ответил Паспарту, задетый тем, что
его национальность дала повод к подобному вопросу.— Мы,
французы, умеем гримасничать, но нисколько не лучше амери-
канцев.
— Верно. Я не могу вас взять в качестве слуги, но могу взять
в клоуны. Понимаете, милейший, во Франции любят иностран-
ных шутов, а за границей предпочитают французских.
— Ах, вот как!
— Вы, надеюсь, сильны?
— Да, в особенности когда встаю из-за стола.
— А петь вы умеете?
— Да,— ответил Паспарту, который в свое время участвовал
в нескольких уличных концертах.
— Но сможете ли вы петь, стоя вниз головой, так, чтобы
на подошве вашей левой ноги вертелся волчок, а на подошве
правой балансировала обнаженная сабля?
— Еще бы! — ответил Паспарту, вспоминая свои упражнения
в юношеские годы.
— Ну вот, в этом все и дело,— заметил достопочтенный
Батулькар.
648
Соглашение было подписано hie et nunc
Наконец-то Паспарту нашел себе занятие! Он был приглашен
делать все, что придется, в знаменитую японскую труппу. Прав-
да, в этом было для него мало лестного, но зато через неделю
он уже окажется на пути к Сан-Франциско!
Представление, возвещенное с таким шумом достопочтенным
Батулькаром, начиналось в три часа, и вскоре грозные инстру-
менты японского оркестра — барабаны и тамтамы — уже грохо-
тали у дверей балагана. Само собой понятно, что у Паспарту
не было времени выучить какую-нибудь роль, но он должен
был подпирать своими здоровенными плечами большую чело-
веческую пирамиду, составленную «Длинными носами» бога
Тенгу. Этим «гвоздем программы» заканчивалась серия различ-
ных номеров представления.
Задолго до трех часов зрители заполнили просторный бала-
ган. Европейцы и туземцы, китайцы и японцы, мужчины,
женщины и дети теснились на узких скамейках и в расположен-
ных против сцены ложах. Музыканты удалились в глубь балага-
на, и оркестр в полном составе — гонги, тамтамы, трещотки,
флейты, тамбурины и большие барабаны — гремел вовсю.
Спектакль походил на все обычные представления акробатов.
Но надо признать, что японцы — лучшие эквилибристы в мире.
Один из жонглеров, вооруженный веером и маленькими клочка-
ми бумаги, изображал изящных бабочек, порхающих над цвета-
ми. Другой благовонным дымом своей трубки быстро чертил
в воздухе голубоватые слова, из которых составлялось при-
ветствие зрителям. Третий жонглировал зажженными свечами,
тушил их, когда они пролетали у его губ, снова зажигал одну
о другую, не прерывая ни на мгновение своих ловких упражне-
ний. Наконец, еще один проделывал всевозможные трюки с
вертящимися волчками. Казалось, эти жужжащие игрушки
начинали жить в его руках какой-то своей, особой жизнью;
безостановочно вращаясь, они бегали по чубукам трубок, по
остриям сабель, по тонким, как волосок, проволокам, протянутым
от одного края сцены к другому, забирались на большие стеклян-
ные сосуды, прыгали по ступенькам бамбуковой лестницы и
разбегались во все углы, создавая сочетанием различных звуков
самые странные гармонические эффекты. Фокусник жонглировал
ими, а они все вертелись, словно мячики; он их подбрасывал
деревянными ракетками, как воланы, а они вертелись не пере-
ставая; он прятал волчки в карман, а когда вынимал их оттуда,
они все еще вертелись до той самой минуты, когда, спустив весь
завод, загорались снопом бенгальских огней.
1 Тотчас же, на месте (лат.).
649
Не стоит описывать все чудеса эквилибристики, показанные
акробатами и гимнастами труппы. Упражнения на лестнице
с шестом, шаром, бочонками и т. д. были исполнены с удивитель-
ной точностью. Но «гвоздем программы» все же было выступ-
ление «Длинных носов», совершенно удивительных эквилибри-
стов, каких Европа еще не знает.
Эти «Длинные носы» составляли особую корпорацию,
находившуюся под непосредственным покровительством бога
Тенгу. Одетые в средневековые костюмы, они носили за плечами
по паре великолепных крыльев. Но главным их отличием был
длинный нос, укрепленный на лице, и особенно то, как они
им пользовались. Эти носы были из бамбука, длиною в пять,
шесть и даже десять футов: у одних прямые, у других изогну-
тые, у одних гладкие, у других покрытые бородавками. Они были
крепко привязаны, и все свои акробатические упражнения ар-
тисты производили с их помощью. Около дюжины поклонников
бога Тенгу легло на спину, а товарищи их начали резвиться
на их носах, торчавших, словно громоотводы, прыгая, перелетая
с одного на другой и выделывая самые невероятные штуки.
В заключение был специально объявлен особый номер —
650
человеческая пирамида: полсотни «Длинных носов» должны
были изобразить «колесницу Джагернаута». Но вместо того
чтобы построить пирамиду, опираясь друг другу на плечи,
артисты достопочтенного Батулькара пользовались для этой
цели своими носами. Один из тех, кто составлял основание
колесницы, недавно покинул труппу, и Паспарту, как человек
сильный и ловкий, должен был занять его место.
Конечно, честный малый чувствовал себя довольно уныло,
когда ему пришлось, как в печальные дни юности, облачиться в
украшенный разноцветными крыльями средневековый костюм,
а к его лицу приладили шестифутовый нос! Но в конце концов
этот нос доставлял ему пропитание, и Паспарту смирился.
Паспарту вышел на сцену и встал в ряд вместе со своими
товарищами, которые должны были изображать основание
«колесницы Джагернаута». Затем все они растянулись на полу
и подняли носы к небу. Вторая группа эквилибристов поме-
стилась на остриях этих носов, затем взгромоздилась третья,
еще выше — четвертая, и скоро живое сооружение, державшее-
ся только на острие бамбуковых носов, вознеслось до самого
потолка балагана.
651
Аплодисменты публики все усиливались, звуки оркестра
нарастали подобно грому, как вдруг пирамида зашаталась и
равновесие нарушилось: один из нижних носов, видимо, допу-
стил какой-то промах, выбыл из игры, и все сооружение рассы-
палось, как карточный домик...
То была вина Паспарту, который, покинув свое место, пе-
релетел без помощи крыльев через рампу и, взобравшись на
галерею, упал к ногам одного из зрителей с криком:
— Сударь! Сударь!
— Это вы?—спросил тот.
— Да, я!
— Ну что ж, в таком случае идем на пакетбот, мой милый.
Мистер Фогг, находившаяся с ним миссис Ауда и Паспарту
поспешили к выходу из балагана; но там их остановил разъ-
яренный Батулькар, требуя возмещения убытков. Филеас Фогг
умерил гнев достопочтенного владельца балагана, бросив ему
пачку банковых билетов. И в половине седьмого, перед самым
отплытием американского пакетбота, мистер Фогг и миссис Ауда
вступили на палубу судна, сопровождаемые Паспарту с крыль-
ями за спиной и шестифутовым носом, который он так и не
успел снять.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ,
во время которой совершается путешествие через Тихий океан
То, что произошло неподалеку от входа в Шанхайский порт,
понятно само собой. Сигналы «Танкадеры» были замечены с
пакетбота, шедшего в Иокогаму. Увидев приспущенный флаг,
капитан направил свое судно к маленькой шхуне. Несколько
мгновений спустя Филеас Фогг, оплатив свой проезд согласно
уговору, передал Джону Бэнсби пятьсот пятьдесят фунтов стер-
лингов. Затем достопочтенный джентльмен, миссис Ауда и Фикс
поднялись на палубу парохода, который тотчас же взял курс
на Нагасаки и Иокогаму.
Прибыв в Иокогаму утром 14 ноября в назначенный час,
Филеас Фогг расстался с Фиксом, который пошел по своим
делам, и отправился на «Карнатик», где узнал, к великой ра-
дости миссис Ауды, а может быть, и своей, хотя по его виду
это не было заметно, что француз Паспарту действительно
прибыл накануне в Иокогаму.
Филеас Фогг, который должен был в тот же вечер отплыть
в Сан-Франциско, немедленно отправился на поиски своего
слуги. Его обращение к французскому и английскому консулам
652
не дало результата; тщетной оказалась надежда встретить Па-
спарту на улицах Иокогамы. Фогг совсем уже было отчаялся
найти Паспарту, как вдруг, повинуясь какому-то инстинкту, а
может быть, предчувствию, зашел в балаган достопочтенного
Батулькара. Конечно, он не мог бы узнать Паспарту в его
эксцентрическом одеянии, но тот, лежа на спине, заметил своего
господина среди зрителей на галерее. Увидев его, он невольно
сделал своим длинным носом движение, которое нарушило рав-
новесие всей пирамиды. Читатель уже знает, что из этого
последовало.
Все это Паспарту услышал из уст миссис Ауды, которая
рассказала ему также, как протекал их переезд из Гонконга
в Иокогаму в обществе некоего господина Фикса на шхуне
«Танкадера».
Услышав фамилию Фикса, Паспарту даже бровью не повел.
Он считал, что еще не время рассказать мистеру Фоггу о том,
что произошло между ним, Паспарту, и сыщиком. Поэтому,
описывая свои похождения, он обвинил во всем себя и просил
прощения за то, что застрял в Гонконге, накурившись опиума
до бесчувствия.
Мистер Фогг невозмутимо выслушал этот рассказ и ничего
не сказал, потом он снабдил своего слугу деньгами, достаточными
для того, чтобы тот мог приобрести здесь же, на судне, более
подходящий костюм. Не прошло и часа, как Паспарту, осво-
бодившись от носа и крыльев, ничем уже не напоминал поклон-
ника бога Тенгу.
Пакетбот, совершавший рейсы между Иокогамой и Сан-
Франциско, принадлежал Тихоокеанской почтовой компании и
назывался «Генерал Грант». Это был большой колесный паро-
ход вместимостью в две тысячи пятьсот тонн; он был хорошо
оснащен и мог развить большую скорость. Громадный балансир
непрерывно поднимался и опускался над палубой судна; один
его конец соединялся со штоком поршня, а другой — с криво-
шипом, который преобразовывал прямолинейное движение во
вращательное и передавал его непосредственно оси колес. «Гене-
рал Грант» был оснащен тремя мачтами и мог нести паруса,
большая поверхность которых значительно увеличивала скорость
судна. Следуя по двенадцати миль в час, пакетбот должен был
пересечь Тихий океан за двадцать один день. Таким образом,
Филеас Фогг мог рассчитывать, что, прибыв в Сан-Франциско
2 декабря, он будет в Нью-Йорке одиннадцатого, а в Лондоне —
двадцатого, то есть на несколько часов раньше роковой даты —
21 декабря.
На пароходе было много пассажиров: англичане, американцы,
немало китайских кули, эмигрировавших в Америку, было также
653
несколько офицеров индийской армии, которые проводили свой
отпуск, совершая кругосветное путешествие.
Плавание прошло без всяких морских приключений. Пакет-
бот, движимый мощными колесами и неся большое количество
парусов, шел ровно, без качки. Тихий океан оправдывал свое
название. Мистер Фогг был, как всегда, спокоен и малообщи-
телен. Его молодая спутница чувствовала, что она все больше
и больше привязывается к этому человеку и не только узами
признательности. Молчаливый, но проявивший к ней столько
великодушия, Филеас Фогг производил на нее гораздо большее
впечатление, чем она сама думала, но чувства, в которых она
почти не отдавала себе отчета, как будто нисколько не действо-
вали на загадочную натуру мистера Фогга.
Миссис Ауда была теперь всей душой заинтересована в
планах нашего джентльмена. Ее тревожили все препятствия,
которые могли привести к неудаче путешествия. Она часто
беседовала об этом с Паспарту, который прекрасно умел читать
в ее сердце. Славный малый теперь слепо верил в своего гос-
подина и, не переставая, расточал похвалы великодушию, благо-
родству и самоотверженности мистера Фогга; успокаивая Ауду
относительно исхода путешествия, он убеждал ее, что самая
трудная часть пути пройдена: они уже миновали экзотические
страны — Китай и Японию — и вновь вступают в пределы
цивилизованного мира; чтобы закончить в срок это невероятное
путешествие вокруг света, осталось только проехать поездом
от Сан-Франциско до Нью-Йорка и океанским пароходом от
Нью-Йорка до Лондона.
Через девять дней после отъезда из Иокогамы Филеас Фогг
проехал ровно половину земного шара.
Действительно, «Генерал Грант» 23 ноября пересек сто
восьмидесятый меридиан, тот самый, на котором в Южном полу-
шарии находятся антиподы Лондона. Правда, из восьмидесяти
дней, имевшихся в его распоряжении, мистер Фогг истратил
пятьдесят два, и у него оставалось в запасе всего двадцать
восемь дней. Но здесь надо заметить, что если наш путешествен-
ник и находился на полпути, то лишь в отношении «разности
меридианов», а в действительности он уже покрыл более двух
третей всего расстояния. В самом деле, сколько вынужденных
зигзагов пришлось ему проделать между Лондоном и Аденом,
Аденом й Бомбеем, Калькуттой и Сингапуром, Сингапуром и
Иокогамой! Если двигаться вокруг Земли по пятидесятой парал-
лели, на которой находится Лондон, то весь путь равнялся бы
приблизительно двенадцати тысячам миль, тогда как Филеасу
Фоггу, вынужденному считаться с капризами средств передви-
жения, предстояло проехать около двадцати шести тысяч миль,
654
из которых к этому дню, 23 ноября, позади осталось около
семнадцати с половиной тысяч. Теперь перед ним лежал прямой
путь и не было Фикса, чтобы чинить препятствия!
В этот самый день, 23 ноября, Паспарту испытывал большую
радость. Читатель, наверное, помнит, что этот упрямец во что
бы то ни стало пожелал сохранить на своих знаменитых фамиль-
ных часах лондонское время, считая неверным время всех других
стран, через которые он проезжал. И вот 23 ноября, хотя он
ни разу не переводил стрелок своих часов ни вперед, ни назад,
они показали одинаковое время с судовыми часами.
Легко понять, как торжествовал Паспарту. Ему очень хоте-
лось знать, что сказал бы об этом Фикс, если бы находился
здесь.
«Этот мошенник наплел мне кучу вздора про меридианы,
про солнце и луну!—твердил Паспарту.— Как бы не так!
Послушаешь этих людей, так сразу испортишь свои часы! Я всег-
да был уверен, что рано или поздно солнцу придется равняться
по моим часам!..»
Паспарту и не подозревал, что, будь циферблат его часов
разделен на двадцать четыре часа, как на итальянских башенных
часах, он не имел бы никакого основания торжествовать: в то
время как судовые часы показывали бы девять утра, стрелки его
часов показывали бы девять вечера, то есть двадцать один час
полуночи предыдущего дня, и разница во времени была бы как
раз такая, какая существует между Лондоном и сто восьмидеся-
тым меридианом.
Но если бы Фикс и мог объяснить это чисто физическое
явление, то, несомненно, Паспарту оказался бы не способен
понять и, главное, принять его. Во всяком случае, если бы
сыщик, что было совершенно невероятно, появился в ту минуту
на палубе, то Паспарту, с полным правом сердившийся на него,
наверное, заговорил бы с ним на совсем другую тему и совершен-
но иным образом!
Где же находился, однако, в это время Фикс?.. Он как раз
и находился на борту «Генерала Гранта».
Действительно, прибыв в Иокогаму, полицейский инспектор
оставил мистера Фогга, рассчитывая вновь найти его днем, и
немедля отправился к английскому консулу. Там он наконец
получил ордер на арест, который следовал за ним от самого
Бомбея и был выдан уже сорок дней назад: этот ордер был
отправлен из Гонконга на том самом «Карнатике», на котором
Фикс должен был ехать сам. Можно себе представить, как был
разочарован сыщик! Ведь ордер стал теперь бесполезен! Фогг
уже покинул английские владения! Отныне для ареста преступ-
ника необходимо было постановление о его выдаче!
655
«Что ж! — сказал себе Фикс, несколько остыв от гнева.—
Если мой ордер не годится здесь, он будет полезен в Англии.
Этот мошенник, думая, что он сбил с толку полицию, собирается,
как видно, вернуться на родину. Ну что ж! Я поеду за ним.
Что же касается денег, то дай бог, чтобы хоть что-нибудь оста-
лось! На все эти переезды, премии, судебные процессы, штрафы,
покупку слона и прочие путевые расходы наш молодчик уже
выбросил больше пяти тысяч фунтов. Но, в конце концов, банк
достаточно богат!»
Приняв такое решение, Фикс тотчас же отправился на паро-
ход «Генерал Грант». Он был на палубе, когда туда поднялись
мистер Фогг и миссис Ауда. К своему величайшему удивлению,
Фикс узнал и Паспарту в его одеянии вестника бога Тенгу.
Фикс тотчас же спрятался в каюту, чтобы избежать объяснения,
которое могло все испортить; рассчитывая на большое количество
пассажиров, сыщик надеялся не попасться на глаза своему врагу,
но в конце концов столкнулся с ним лицом к лицу на носу
корабля.
Без долгих объяснений Паспарту схватил Фикса за горло
и, к великому удовольствию нескольких американцев, которые
немедленно стали биться об заклад, задал несчастному сыщику
великолепную трепку, наглядно доказавшую полное превос-
ходство французского бокса над английским.
Отведя душу, Паспарту сразу успокоился и почувство-
вал большое облегчение. Фикс поднялся в довольно плачев-
ном состоянии и, взглянув на своего противника, холодно спро-
сил:
— Вы кончили?
— Пока кончил.
— Тогда пойдем поговорим.
— Чтобы я...
— Это в интересах вашего господина.
Паспарту, словно загипнотизированный хладнокровием сы-
щика, последовал за ним, и они уселись на носу парохода.
— Вы меня поколотили,— начал Фикс.— Хорошо. А теперь
выслушайте. До сих пор я был противником господина Фогга,
но теперь я на его стороне.
— Наконец-то! — воскликнул Паспарту.— Вы его считаете
честным человеком?
— Ничуть,— холодно ответил Фикс,— я его считаю мошен-
ником... Тише! Сидите спокойно и дайте мне договорить. Пока
господин Фогг находился в британских владениях, я был
заинтересован в том, чтобы задержать его до прибытия ордера
на арест. Я делал для этого все. Я натравил на него жрецов из
бомбейской пагоды, я напоил вас в Гонконге и разлучил с вашим
656
господином, я сделал так, что он опоздал на пакетбот, шедший
в Иокогаму...
Паспарту слушал, стиснув кулаки.
— Теперь же,— продолжал Фикс,— господин Фогг, по-
видимому, возвращается в Англию? Превосходно, я последую
за ним. Но отныне я буду устранять с его дороги все препят-
ствия с таким же старанием, с каким я их до сих пор нагромо-
ждал. Вы видите, я переменил игру, ибо этого требуют мои
интересы. Прибавлю, что ваши интересы совпадают с моими,
так как лишь в Англии вы узнаете, служите ли вы у преступника
или у честного человека!
Паспарту очень внимательно выслушал Фикса и убедился,
что тот говорит совершенно искренне.
— Будем друзьями?—спросил Фикс.
657
— Друзьями — нет,— ответил Паспарту.— Союзниками —
пожалуй, но с одним условием: при малейшей попытке преда-
тельства я сверну вам шею.
— Идет! — спокойно ответил полицейский инспектор.
Одиннадцать дней спустя, 3 декабря, «Генерал Грант» вошел
в пролив Золотых Ворот и прибыл в Сан-Франциско.
Мистер Фогг пока что не выиграл и не проиграл ни одного
дня.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ,
в которой дается беглый обзор города Сан-Франциско
в день митинга
Было семь часов утра, когда Филеас Фогг, миссис Ауда и
Паспарту ступили на Американский материк, если можно
назвать так плавучую пристань, к которой они пришвартовались.
Эта пристань, поднимающаяся и опускающаяся в зависимости
от прилива и отлива, облегчает погрузку и выгрузку судов. Здесь
пристают клиперы всех размеров, пароходы всех национально-
стей, а также многоэтажные речные суда, курсирующие по реке
Сакраменто и ее притокам. Тут же лежат груды разнообразных
товаров, отправляемых в Мексику, Перу, Чили, Бразилию, в
Европу и Азию, а также на различные острова Тихого океана.
Обрадовавшись, что он наконец попал на американскую
землю, Паспарту вздумал высадиться на берег посредством
сальто-мортале самого высшего класса. Но, прыгнув на пристань,
он чуть было не провалился, так как настил ее оказался гнилым.
Смущенный столь неудачным «вступлением» на новый материк,
честный малый испустил отчаянный крик, который вспугнул
целую стаю бакланов и пеликанов, завсегдатаев плавучих при-
станей.
Мистер Фогг, сойдя на пристань, тотчас же осведомился,
когда отправляется ближайший поезд в Нью-Йорк. Он отходил
в шесть часов вечера. Мистер Фогг имел таким образом воз-
можность провести в главном городе Калифорнии целый день.
Он нанял экипаж и сел в него вместе с миссис Аудой. Паспарту
взобрался на козлы, и экипаж — три доллара за рейс — отпра-
вился в «Международный отель».
Со своего высокого сиденья Паспарту с любопытством обо-
зревал большой американский город: широкие улицы, низкие,
вытянувшиеся в правильную линию дома, церкви и храмы в
стиле англосаксонской готики, гигантские доки, склады, похо-
жие на дворцы, одни — деревянные, другие — кирпичные; по
658
улицам двигались бесчисленные экипажи, омнибусы, трамваи,
а по тротуарам сновала многочисленная толпа: американцы,
европейцы, попадались также китайцы и индейцы — все те,
из кого состояло двухсоттысячное население города.
Паспарту удивлялся всему, что видел. Он был в том леген-
дарном городе, который еще в 1849 году был центром бандитов,
поджигателей, убийц, стекавшихся сюда, как в обетованную зем-
лю, на поиски золота; здесь весь этот сброд играл в карты на
золотой песок, держа в одной руке нож, а в другой — револьвер.
Но это «доброе старое время» прошло. Теперь Сан-Франциско
имел вид большого торгового города. Высокая башня городской
ратуши, на которой стояли часовые, возвышалась над всеми
улицами и проспектами, пересекавшимися под прямым углом;
между ними здесь и там виднелись зеленевшие скверы, а дальше
находился китайский город, казалось перенесенный сюда в
игрушечной шкатулке прямо из Небесной империи. Здесь не
было больше ни сомбреро, ни красных рубашек, которые некогда
носили золотоискатели, не было также индейцев, украшенных
перьями; вместо всего этого — черные фраки и шелковые ци-
линдры — обязательная принадлежность многочисленных
джентльменов, снедаемых жаждой деятельности. Некоторые
улицы — и среди них Монтгомери-стрит, соответствующая по
значению лондонскому Риджент-стрит, Итальянскому бульвару
в Париже и нью-йоркскому Бродвею,— изобиловали великолеп-
ными магазинами, в витринах которых были выставлены товары,
Присланные со всех концов света.
Когда Паспарту попал в «Международный отель», ему пока-
залось, что он и не покидал Англии.
Весь нижний этаж отеля был отведен под громадный бар —
нечто вроде буфета, открытого бесплатно для всех посетителей.
Вяленое мясо, устричный суп, бисквит, сыр-честер можно было
получить без денег. Платили только за напитки — эль, портвейн,
херес, если кому-нибудь приходило желание освежиться. Такой
порядок показался Паспарту «вполне американским».
Ресторан отеля был очень комфортабелен. Мистер Фогг
и миссис Ауда заняли столик и получили обильный завт-
рак, который подавали на крошечных тарелочках негры-офици-
анты.
После завтрака Филеас Фогг в сопровождении миссис Ауды
вышел из отеля и направился к английскому консулу, чтобы
завизировать свой паспорт. По дороге он встретил своего слу-
гу, который спросил, не следует ли перед поездкой по Тихо-
океанской железной дороге запастись ради предосторожности
несколькими дюжинами карабинов Инфельда или револьверов
Кольта. Паспарту слышал толки о том, что индейцы племен
659
сиу и пауни, подобно испанским грабителям, останавливают
поезда. Мистер Фогг ответил, что это совершенно излишняя
предосторожность, но предоставил Паспарту свободу действо-
вать, как ему заблагорассудится. Затем наш джентльмен про-
должал свой путь к английскому консульству.
Филеас Фогг не прошел и двухсот шагов, как «по чистейшей
случайности» встретился с Фиксом. Сыщик изобразил крайнее
удивление. Как? Он совершил вместе с мистером Фоггом пере-
езд через Тихий океан, и они ни разу не встретились! Во всяком
случае, Фикс почитает за честь вновь увидеть джентльмена,
которому он стольким обязан, и, так как дела призывают его
в Европу, он с восторгом совершит это путешествие в столь
приятной компании.
Мистер Фогг ответил, что он чрезвычайно польщен, и Фикс,
который не хотел терять из виду нашего джентльмена, попро-
сил у него разрешения вместе осмотреть этот любопытный город.
Фогг согласился.
И вот миссис Ауда, Филеас Фогг и Фикс отправились бро-
дить по улицам Сан-Франциско. Вскоре они очутились на
Монтгомери-стрит, где собралась огромная толпа. На тротуарах,
посреди мостовой, па трамвайных рельсах, несмотря на движе-
ние экипажей и омнибусов, на порогах лавок, в окнах квартир
и даже на крышах домов виднелось множество народа. Среди
всей этой толпы сновали люди-афиши. По ветру развевались
флажки и знамена. Со всех сторон слышались выкрики:
— Да здравствует Кэмерфильд!
— Ура Мэндибой!
Это был какой-то митинг: так, по крайней мере, решил Фикс.
Он поделился своей догадкой с мистером Фоггом и добавил:
— Нам, пожалуй, лучше не ввязываться в эту давку, сударь,
а то еще, того и гляди, получишь удар кулаком!
— Вы правы,— ответил мистер Фогг,— и кулаки всегда
остаются кулаками, даже если дело идет о политике!
Фикс счел нужным улыбнуться на это замечание, и, чтобы
лучше видеть все происходящее, но не толкаться в толпе, миссис
Ауда, Филеас Фогг и Фикс взобрались на верхнюю площадку
лестницы, которая вела на террасу, расположенную над Монт-
гомери-стрит. Перед ними, на другой стороне улицы, между
складом угольщика и лавкой торговца керосином, возвышалась
под открытым небом трибуна, к которой, видно, и стремились
многочисленные потоки людей.
По какому же поводу, с какой целью происходил этот митинг?
Филеас Фогг не имел об этом никакого представления. Шло ли
дело о назначении какого-нибудь важного военного или граж-
данского чиновника, о выборах губернатора штата или члена
660
конгресса? Судя по необычайному возбуждению, охватившему
город, можно было предположить и то и другое.
В эту минуту в толпе началось заметное движение. Все
руки взлетели вверх. Некоторые из них, сжатые в кулак, быстро
поднимались и опускались среди неумолчных криков, очевидно
свидетельствуя об энергии голосующих. Толпа бушевала и
волновалась. Знамена, покачиваясь, исчезали на мгновение и
появлялись вновь, изодранные в клочья. Волнение толпы дока-
тывалось до лестницы, и вся масса человеческих голов пода-
валась то вперед, то назад, как волны моря под ударами шквала.
Количество цилиндров уменьшалось на глазах, а те, что еще
оставались на головах, утеряли свою нормальную высоту.
— Как видно, этот митинг,— заметил Фикс,— посвящен
какому-то животрепещущему вопросу. Меня не удивит, если
окажется, что они вновь обсуждают Алабамское дело, хотя оно
уже решено.
— Возможно,— кратко ответил мистер Фогг.
— Во всяком случае,— продолжал Фикс,— тут налицо два
вождя: достопочтенный Кэмерфильд и достопочтенный Мэнди-
бой.
Опираясь на руку Филеаса Фогга, миссис Ауда с любопыт-
ством наблюдала бурную сцену, происходившую на улице. Фикс
только было собрался узнать у соседей причину этого народного
волнения, как вдруг движение в толпе усилилось. Приветствен-
ные крики и ругательства стали еще громче. Древки флагов
превратились в наступательное оружие. Все руки сжались в
кулаки. С крыш остановившихся карет и прервавших движение
омнибусов началась настоящая перестрелка. Сапоги и башмаки
описывали в воздухе длинные траектории, и среди выкриков
послышалось несколько револьверных выстрелов.
Свалка докатилась до лестницы и распространилась на ниж-
ние ступени. Как видно, одна из партий отступала, но зрителям
не было понятно, кто берет верх: Мэндибой или Кэмерфильд.
— Думаю, что благоразумнее всего нам будет уйти,—
заметил Фикс, которому вовсе не хотелось, чтобы его «подо-
печный» ввязался в какую-нибудь историю или стал жертвой
случайного удара.— Если здесь как-нибудь замешана Англия
и в нас узнают англичан, то обязательно втянут в драку!
— Английский гражданин...— начал было Филеас Фогг.
Но наш джентльмен не успел закончить фразу. Сзади него,
на террасе, раздались ужасающие вопли: «Гип-гип, ура! Да
здравствует Мэндибой!» То был новый отряд избирателей, ко-
торый спешил на подмогу, обходя с фланга сторонников Кэмер-
фильда.
Мистер Фогг, миссис Ауда и Фикс очутились меж двух
661
огней. Отступать было поздно. Поток людей, вооруженных
кастетами и тростями с свинцовыми набалдашниками, был не-
удержим. Филеаса Фогга и Фикса, защищавших молодую жен-
щину, сильно помяли. Как всегда флегматичный, мистер Фогг
попробовал было отбиваться с помощью того естественного ору-
жия, которым природа снабдила каждого англичанина, но
тщетно. Здоровенный широкоплечий мужчина с рыжей бородой
и багровым лицом, как видно предводитель этой банды, занес
свои страшные кулаки над мистером Фоггом, и нашему джентль-
мену пришлось бы худо, если бы не Фикс, который само-
отверженно принял предназначенный для другого удар. Огром-
ная шишка тотчас же вскочила у него на голове под шелковым
цилиндром, который сразу превратился в берет.
— Янки! — процедил мистер Фогг, бросая на своего против-
ника взгляд, полный презрения.
— Англичанин! — ответил тот.
— Мы с вами еще встретимся!
— Когда вам будет угодно. Ваше имя?
— Филеас Фогг. А ваше?
— Полковник Стэмп В. Проктор.
662
Вслед за тем человеческая волна пронеслась дальше. Фикса
сбили с ног; когда он поднялся, вся его одежда была порвана
в клочья, но серьезных ушибов он не получил. Его дорожное
пальто оказалось разорванным на две неравные части, а брюки
походили на штаны, которые носят некоторые индейцы, выдрав
предварительно, согласно туземной моде, всю их заднюю
часть. Но, главное, миссис Ауда осталась невредима, один лишь
Фикс пострадал от кулачных ударов.
— Благодарю вас,— сказал мистер Фогг сьпцику, когда они
выбрались из толпы.
— Не за что,— ответил Фикс,— но идемте!
— Куда?
— В магазин готового платья.
Действительно, подобное посещение было вполне своевремен-
но. Костюмы Филеаса Фогга и Фикса превратились в лохмотья,
словно оба джентльмена дрались на стороне достопочтенных
Кэмерфильда или Мэндибоя.
Час спустя, одевшись как следует и купив новые головные
уборы, они вернулись в «Международный отель».
Паспарту уже ожидал там своего хозяина, вооруженный пол-
дюжиной шестизарядных револьверов центрального боя. Когда
он заметил Фикса рядом с мистером Фоггом, лицо его омрачи-
лось. Но миссис Ауда кратко рассказала ему о случившемся,
и Паспарту успокоился. Очевидно, Фикс перестал быть врагом
и сделался союзником. Он честно держал свое слово.
После обеда вызвали экипаж, который должен был отвезти
наших путешественников и их багаж на вокзал. Садясь в экипаж,
мистер Фогг спросил Фикса:
— Вы больше не видели этого полковника Проктора?
— Нет,— ответил Фикс.
— Я вернусь в Америку и найду его,— холодно произнес
мистер Фогг.— Не подобает, чтобы британский гражданин по-
зволил так с собой обращаться.
Полицейский инспектор улыбнулся и промолчал. Как видно,
мистер Фогг относился к той категории англичан, которые не
допускают дуэли у себя на родине, но за границей готовы
драться, когда надо защитить свою честь.
Без четверти шесть путешественники прибыли на вокзал и
застали поезд, готовый к отправлению.
Входя в вагон, мистер Фогг спросил у проводника:
— Послушайте, друг мой, что это сегодня происходило в
Сан-Франциско?
— Митинг, сударь,— ответил проводник.
— Но мне показалось, что на улицах было необычайное
оживление?
663
— Нет, то был обычный избирательный митинг.
— Вероятно, выбирали главнокомандующего?—спросил
мистер Фогг.
— Нет, сударь, мирового судью.
Выслушав этот ответ, мистер Фогг молча вошел в вагон;
через мгновение поезд на всех парах понесся вперед.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ,
в которой описывается путешествие в экспрессе
Тихоокеанской железной дороги
«От океана до океана» — так называют американцы великий
железнодорожный путь, пересекающий Соединенные Штаты
в самом широком месте их территории. Но в действительности
Тихоокеанская железная дорога разделяется на две части:
Центральную Тихоокеанскую — между Сан-Франциско и Огде-
ном— и Объединенную Тихоокеанскую — между Огденом и
Омахой. Там сходятся пять отдельных линий, связывающих
Омаху с Нью-Йорком.
Таким образом, Нью-Йорк и Сан-Франциско в настоящее
время соединены непрерывной металлической лентой длиной в
три тысячи семьсот восемьдесят шесть миль. Между Омахой и
Тихим океаном железнодорожный путь пересекает местность,
часто еще посещаемую индейцами и дикими зверями,— обшир-
ную территорию, которую около 1845 года начали заселять
мормоны после их изгнания из Иллинойса.
В прежнее время, даже при самых благоприятных обстоя-
тельствах, на переезд между Нью-Йорком и Сан-Франциско
затрачивали шесть месяцев. Теперь же достаточно семи дней.
В 1862 году, несмотря на противодействие депутатов Южных
штатов, которые желали, чтобы путь проходил южнее, железная
дорога была намечена между сорок первой и сорок второй парал-
лелями. Покойный президент Линкольн лично заложил начало
пути в городе Омахе, в штате Небраска. Работы тотчас же нача-
лись и производились с чисто американской деловитостью, не
терпящей ни бюрократизма, ни бумажной переписки. Быстрота
строительства ни в коей мере не должна была вредить прочности
сооружений. В прерии укладывалось по полторы мили пути в
день. По рельсам, уложенным накануне, локомотив доставлял
рельсы, нужные на завтрашний день, и двигался все дальше
и дальше, по мере того как строилась дорога.
От Тихоокеанской железной дороги отходит несколько от-
ветвлений: в штатах Айова, Канзас, Колорадо и Орегон. От
664
Омахи она идет вдоль левого берега реки Платт до устья ее
северного рукава, затем сворачивает к югу, пересекает земли
Ларами, Уосатчский горный хребет, огибает Соленое озеро,
подходит к столице мормонов Солт-Лейк-Сити, затем углубляет-
ся в долину Туилла, проходит пустыней, огибает гору Седара
и Гумбольдта, пересекает Гумбольдт-ривер, горы Сьерра-Невада,
Скалистые горы и долиной реки Сакраменто постепенно спу-
скается к Тихому океану.
Такова была эта длинная артерия, которую поезда пробегали
за семь дней, и она позволяла мистеру Фоггу надеяться 11 де-
кабря сесть в Нью-Йорке на пакетбот, следующий в Ливерпуль.
Вагон, в котором поместился Филеас Фогг, представлял
собою нечто вроде длинного омнибуса, лежащего на двух четы-
рехколесных платформах, подвижность которых легко позволяла
преодолевать кривые небольшого радиуса. В вагоне не было
купе: перпендикулярно его оси располагались два ряда кресел;
между ними оставался свободный проход, ведущий в туалетную
комнату и уборную, которые имелись в каждом вагоне. По всей
длине поезда вагоны сообщались между собою при помощи
площадок, так что пассажиры могли свободно переходить из
одного конца состава в другой; в их распоряжении были вагоны-
рестораны, вагоны-террасы, вагоны-салоны, вагоны-кофейни.
Недоставало только вагонов-театров. Но со временем появятся
и они.
По площадкам, соединявшим вагоны, непрестанно сновали
газетчики, продавцы книг, напитков, сигар, съестных припасов
и прочих товаров; в покупателях недостатка не было.
Поезд отошел от станции Окленд в шесть часов вечера.
Наступила ночь — темная, холодная ночь, небо заволокло ту-
чами, которые угрожали каждую минуту прорваться снежной
метелью. Поезд шел со средней скоростью. Принимая в расчет
остановки, он двигался не быстрее двадцати миль в час; тем
не менее, идя таким ходом, он мог пересечь территорию Соеди-
ненных Штатов в установленный срок.
Пассажиры в вагоне разговаривали мало. Все начинали по-
немногу дремать. Паспарту сидел рядом с полицейским инспек-
тором, но оба они молчали. После описанных выше событий их
отношения заметно овладели. Не чувствовалось ни прежней
симпатии, ни дружбы. Фикс ни в чем не изменил своего пове-
дения, но зато Паспарту держался крайне сдержанно и при
малейшем подозрении готов был задушить своего бывшего
друга.
Через час после отхода поезда пошел снег, но, к счастью,
мелкий, не мешавший движению состава. Из окйн вагона видне-
лась теперь лишь бескрайняя белая пелена, на фоне которой
665
клубы выбрасываемого локомотивом пара казались сероватыми.
В восемь часов в вагон вошел проводник и объявил пасса-
жирам, что наступило время ложиться спать. То был «спальный»
вагон, и через несколько минут он действительно превратился
в дортуар. Спинки кресел откидывались с помощью остроумных
приспособлений, появлялись прекрасно набитые тюфяки, в
несколько секунд возникли кабинки, и каждый пассажир вскоре
получил в свое распоряжение удобную постель, защищенную
плотной занавеской от нескромных взглядов. Простыни были
белоснежные, подушки мягкие. Оставалось только лечь спать,
что все и сделали, чувствуя себя словно в каюте комфортабель-
ного пакетбота, а поезд в это время на всех парах мчался через
штат Калифорния.
На территории между Сан-Франциско и Сакраменто рельеф
местности довольно ровный. Эта часть железнодорожного пути
носит название Центральной Тихоокеанской дороги; она начи-
нается от Сакраменто и направляется на восток, где пересекается
с линией, идущей от Омахи. От Сан-Франциско до столицы
Калифорнии дорога идет прямо на север, вдоль реки Американ-
ривер, впадающей в залив Сан-Пабло. Расстояние в сто двадцать
миль между этими большими городами было покрыто за шесть
часов, и к полуночи, когда пассажиры еще видели первый сон,
поезд прибыл в Сакраменто. Таким образом, им ничем не уда-
лось полюбоваться в этом большом городе, столице штата
Калифорния; не увидели они ни его прекрасных набережных,
ни широких улиц, ни великолепных отелей, ни скверов, ни церк-
вей.
Покинув Сакраменто и миновав станции Джанкшен, Роклин,
Оберн, Колфакс, поезд углубился в горный массив Сьерра-Не-
вада. В семь часов утра он прошел через станцию Сиско. Час
спустя спальня вновь превратилась в обыкновенный вагон, и
путешественники могли любоваться из окон прекрасной панора-
мой этого гористого края. Железнодорожный путь, подчиняясь
капризам Сьерры, то полз по склону гор, то словно повисал
над пропастью, то прихотливо извивался, избегая крутых пово-
ротов, то устремлялся в узкие ущелья, откуда, казалось^ не
было никакого выхода. Паровоз с высеребренным колоколом,
большим фонарем, бросавшим по сторонам желтоватый свет,
и особым предохранительным выступом, торчащим впереди,
как огромная шпора, сверкал, словно оправа очков; его свистки
и гудки смешивались с ревом потоков и водопадов, а столбы
дыма вились среди темных ветвей сосен и елей.
На пути почти не попадалось ни мостов, ни туннелей. Же-
лезнодорожное полотно шло вдоль склонов гор, не всегда при-
держиваясь кратчайшего пути и не вступая в борьбу с природой.
666
К девяти часам, через долину Карсон, поезд вступил в пре-
делы штата Невада, следуя все время в северо-восточном направ-
лении. В полдень он отошел от Рено, где была двадцатиминутная
остановка, во время которой пассажиры успели позавтракать.
Начиная от этого пункта, железнодорожный путь, следуя
вдоль берега реки Гумбольдт-ривер, несколько миль идет к
северу. Затем он поворачивает на восток и не покидает берегов
реки вплоть до гор Гумбольдта, расположенных почти у самой
восточной оконечности штата Невада, где река берет свое начало.
Позавтракав, мистер Фогг, миссис Ауда и их спутники вновь
заняли места в вагоне. Филеас Фогг, молодая женщина, Фикс и
Паспарту, удобно усевшись, любовались разнообразными ви-
дами, проносившимися' мимо окон: обширной прерией, на гори-
зонте которой вырисовывались горы, и пенистыми, бурными
ручьями. По временам большие стада бизонов, словно живая
плотина, появлялись вдали. Эти нескончаемые армии жвачных
часто являются непреодолимым препятствием для движения
поездов. Бывают случаи, когда несколько тысяч бизонов плот-
ными рядами тянутся поперек железнодорожного полотна много
часов подряд. Паровозу приходится тогда останавливаться и
ждать, пока путь вновь освободится.
Так случилось и на этот раз. Около трех часов дня стадо
в десять или двенадцать тысяч голов преградило дорогу. Паро-
воз, замедлив скорость, попытался было при помощи своей шпо-
ры разбить с фланга эту громадную колонну, но был в конце
концов вынужден остановиться перед плотной массой животных.
Бизоны, которых американцы неправильно называют буйво-
лами, двигались спокойным шагом, издавая по временам громкое
мычание. Ростом они выше европейских быков; хвост и ноги у
них короткие, загривок выдается, образуя мускульный горб;
рога этих животных широко расставлены, с головы, шеи и плеч
свисает длинная грива. Нечего было и думать о том, чтобы
остановить их шествие. Приняв то или другое направление,
бизоны следуют ему, не обращая внимания на препятствия.
Никакая плотина не смогла бы сдержать этот живой поток.
Высыпав на площадки, пассажиры наблюдали это любопыт-
ное зрелище. Но тот, кому, казалось, следовало бы торопиться
больше всех,— Филеас Фогг — оставался на месте и с философ-
ским спокойствием ожидал, пока бизоны соблаговолят освобо-
дить ему путь. Паспарту был взбешен задержкой, вызванной
скопищем животных. Он готов был разрядить в них весь
арсенал своих револьверов.
— Что за страна! — восклицал он.— Обыкновенные быки
останавливают поезда и идут, как на параде, не заботясь о том,
что задерживают движение! Черт возьми! Хотел бы я знать,
667
предусмотрел ли мистер Фогг в своих планах эту помеху? И чего
только смотрит машинист? Пустил бы паровоз прямо на этих
глупых тварей!
Но машинист и не пытался прорваться сквозь препятствие
и действовал вполне разумно. Конечно, паровоз раздавил бы
несколько передних бизонов, но при всей своей мощности он в
конце концов сошел бы с рельсов, и поезд неминуемо потерпел
бы крушение.
Самое лучшее было терпеливо ждать, а потом, увеличив
скорость, попытаться наверстать потерянное время. Прохожде-
ние бизонов продолжалось долгих три часа, и путь освободился
лишь к ночи. В то время как последние ряды бизонов все
еще пересекали рельсы, первые уже скрылись за горизонтом.
В восемь часов поезд прошел сквозь ущелье гор Гумбольдта
и в половине десятого очутился на территории штата Юта, в
районе Большого Соленого озера — любопытной стране мормо-
нов.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ,
в которой Паспарту со скоростью двадцати миль в час
изучает историю мормонов
В ночь с 5-го на 6 декабря поезд прошел около пятидесяти
миль в юго-восточном направлении; затем он углубился на такое
же расстояние к северо-востоку и приблизился к Большому Со-
леному озеру.
Около девяти часов утра Паспарту вышел на площадку ваго-
на подышать свежим воздухом. Погода стояла холодная, небо
было серое, но снег больше не шел. Солнечный диск, разорвав-
ший пелену тумана, походил на огромную золотую монету, и
Паспарту занялся вычислением, сколько могло быть в нем фун-
тов стерлингов, как вдруг был отвлечен от этого полезного
занятия появлением весьма странного персонажа.
Этот субъект, севший в поезд на станции Элко, был долго-
вязым мужчиной со смуглым лицом и черными усами, на нем
были черные чулки, черная шелковая шляпа, черный жилет и
черные панталоны, белый галстук и лайковые перчатки. Он
походил на священника. Переходя из вагона в вагон вдоль
поезда, он на каждой дверце приклеивал рукописное объявле-
ние.
Паспарту подошел к одному из этих объявлений и прочел,
что почтенный «старец» Уильям Хитч, мормонский миссионер,
пользуясь своим присутствием в поезде № 48, прочтет в вагоне
668
№ 117 между одиннадцатью часами и полуднем лекцию, по-
священную мормонизму. Он приглашает джентльменов, желаю-
щих просветиться в вопросах таинств религии «святых послед-
них дней», прослушать ее.
«Что ж, надо будет пойти»,— решил про себя Паспарту,
который знал о мормонах лишь то, что в основе их общежития
лежит многоженство.
Новость быстро облетела поезд, в котором было около сотни
пассажиров. Из этого числа свыше тридцати человек, привлечен-
ных интересом к лекции, разместилось к одиннадцати часам
на скамейках вагона № 117. Паспарту восседал в первом ряду
верующих. Ни его господин, ни Фикс не обеспокоили себя
посещением лекции.
В назначенное время «старец» Уильям Хитч встал и довольно
раздраженным голосом, как будто ему кто-то заранее противоре-
чил, закричал:
— Я вам говорю, что Джо Смит — мученик, что его брат
Хайрем — тоже мученик и что преследования федеральным
правительством пророков сделают также мучеником Брайама
Юнга! Кто осмелится утверждать противное?!
Никто не рискнул противоречить миссионеру, возбуждение
которого контрастировало с его спокойным от природы выраже-
нием лица. Но, без сомнения, гнев его объяснялся тем обстоя-
тельством, что мормонизм в то время подвергался преследова-
ниям. Действительно, правительству Соединенных Штатов не
без усилий удавалось смирять этих непокорных фанатиков.
Так был подчинен федеральным законам штат Юта, после того
как по обвинению в многоженстве и подстрекательстве к мятежу
был заключен в тюрьму Брайам Юнг. С этого времени ученики
пророка удвоили свои усилия и, не прибегая пока к открытым
действиям, словесно боролись против постановлений конгресса.
Вот почему «старец» Уильям Хитч вербовал приверженцев
даже в поездах.
С неистовыми жестами и завываниями он рассказывал своим
слушателям историю мормонизма с библейских времен: «Как в
Израиле мормонский пророк из колена Иосифа провозгласил
положения новой религии и передал их своему сыну Морому;
как много веков спустя перевод этой драгоценной книги, начер-
танной египетскими письменами, был сделан фермером из штата
Вермонт, Джозефом Смитом-младшим, который объявился как
пророк, исполненный откровения, в 1825 году; как небесный
посланник предстал перед ним в блистающем лесу и передал
ему послания всевышнего».
В эту минуту несколько слушателей, мало интересующихся
такими давними историями, покинули вагон; но Уильям Хитч,
669
продолжая, рассказал, «как Смит-младший, поддержанный от-
цом, двумя братьями и несколькими учениками, основал рели-
гию «святых последних дней» — религию, которой придержи-
ваются не только в Америке, но и в Англии, Скандинавских
странах и Германии,— религию, в числе последователей которой
встречаются не только ремесленники, но и люди свободных
профессий; как была создана колония в Огайо; как в основанном
ими городе Киркланде был воздвигнут храм стоимостью в двести
тысяч долларов; как Смит стал предприимчивым банкиром и
получил от простого показывателя мумий папирус, написанный
рукою Авраама и других знаменитых египтян».
Повествование несколько затянулось, и ряды слушателей
вновь поредели, в вагоне осталось теперь не более двух десятков
людей.
Но «старец», нимало не обеспокоенный бегством слушателей,
весьма подробно рассказал, «как в 1837 году Джо Смит обан-
кротился; как разоренные пайщики вымазали его дегтем и
вываляли в перьях; как он вновь объявился через несколько
лет еще более почитаемым и славным, чем раньше, став главой
трехтысячной процветающей общины в Индепенденсе, в штате
Миссури, и как преследуемый ненавистью язычников, он вынуж-
ден был бежать на Дальний Запад».
Осталось только десять слушателей, и среди них честный
Паспарту, который слушал развесив уши. Таким образом, он
узнал, «как после долгих преследований Смит снова появился
в Иллинойсе и в 1839 году основал на берегах Миссисипи
город Нову-ля-Бель, население которого достигло двадцати
пяти тысяч душ; как Смит стал мэром, верховным судьей и
главнокомандующим; как в 1843 году он выставил свою канди-
датуру на пост президента Соединенных Штатов; как в конце
концов его заманили в ловушку в Карфагене; как он был брошен
в темницу и убит замаскированной бандой...».
В эту минуту Паспарту был один-одинешенек в вагоне, и
«старец», глядя ему в лицо, гипнотизировал его своим голосом,
напоминая ему, как два года спустя после убийства Смита его
преемник, вдохновленный свыше пророк Брайам Юнг, покинул
город Нову и обосновался на берегах Соленого озера; и здесь,
на чудесной земле, среди плодородных долин, расположенных
на пути движения переселенцев из Юты в Калифорнию, он
основал новую общину, которая благодаря мормонскому принци-
пу многоженства неимоверно разрослась.
— И вот,— заключил Уильям Хитч,— вот почему зависть
конгресса ополчилась против нас! Вот почему федеральные вой-
ска топчут землю Юты, почему наш вождь, пророк Брайам
Юнг, незаконно заключен в темницу! Уступим ли мы силе? Ни-
670
когда! Изгнанные из Вермонта, изгнанные из Иллинойса,
изгнанные из Огайо, изгнанные из Миссури, изгнанные из
Юты, мы найдем новые независимые земли, где раскинем наши
шатры... А вы, мой верный ученик,— обратился «старец»
к своему единственному слушателю, бросая на него гневные
взгляды,— раскинете ли вы свой шатер под сенью нашего зна-
мени?
— Нет!—храбро ответил Паспарту и пустился наутек,
оставив одержимого вещать в одиночестве.
Во время этой проповеди поезд шел быстрым ходом и к по-
ловине первого дня достиг северо-западной оконечности Соле-
ного озера. Отсюда путешественники могли обозреть на боль-
шом пространстве это внутреннее море, называемое также
Мертвым морем, в которое впадает американский Иордан. Это
прекрасное озеро обрамлено великолепными дикими утесами,
широкие основания которых покрыты белым соляным налетом;
его огромная водная поверхность занимала некогда еще более
обширное пространство; со временем, по мере роста наслоений,
поверхность озера уменьшилась, но глубина его возросла.
Соленое озеро, имеющее около семидесяти миль в длину и
около тридцати пяти миль в ширину, расположено на высоте
трех тысяч восьмисот футов над уровнем моря. Весьма отличное
от Асфальтового озера, глубина которого больше на тысячу
двести футов, оно содержит в своих водах значительный процент
соли, а также до одной четверти растворенных твердых веществ.
Удельный вес воды — тысяча сто семьдесят, если принимать вес
дистиллированной воды за тысячу. Рыбы не могут жить в этом
озере. Те из них, которые попадают сюда из Иордана, Вебера
и других рек, быстро погибают; но утверждение, будто плотность
воды в озере настолько значительна, что человек не может в него
погрузиться, неверно.
Вокруг озера лежат прекрасно возделанные земли, ибо
мормоны очень привержены земледелию; повсюду разбросаны
ранчо, загоны для домашнего скота, поля ячменя и овса, куку-
рузы, сорго, пышные луга, изгороди из шиповника, заросли
акаций и молочая. Так выглядел бы этот край через шесть
месяцев, летом, но в то время земля была запорошена тонким
слоем снега.
В два часа дня пассажиры высадились на станции Огден.
Поезд отходил дальше только в шесть часов вечера, и у ми-
стера Фогга, миссис Ауды и обоих их спутников было доста-
точно времени, чтобы по небольшой железнодорожной ветке
съездить из Огдена в «Город святых». Двух часов им вполне
хватило для осмотра этого обычного американского города,
который в» качестве такового построен по единому стандарту
671
Соединенных Штатов — в виде огромной шахматной доски с
длинными холодными линиями и, как выразился Виктор Гюго,
с «унылой мрачностью прямых углов». Основатель «Города
святых» не мог преодолеть присущего англосаксам стремления
к симметрии. В этой удивительной стране, где люди отнюдь не
находятся на уровне ее установлений, все делается «с маху»:
города, дома, глупости.
В три часа дня наши путешественники уже прогуливались
по улицам города, расположенного между рекой Иорданом и
нижними отрогами Уосатчского хребта. В городе было немного
церквей; наиболее монументальными зданиями в нем были дом
пророка, резиденция самоуправления и арсенал; отдельные дома
были построены из голубоватого кирпича, обнесены верандами
и галереями и окружены садами, где росли пальмы, акации и
рожковые деревья. Город был опоясан построенной в 1853 году
стеной из глины и булыжника. На главной улице, где находился
рынок, высилось несколько украшенных флагами гостиниц,
среди них «Гостиница Соленого озера».
Мистеру Фоггу и его спутникам город показался не особен-
но густо населенным. Улицы были почти пусты, кроме, однако,
той части города, где находился храм; они достигли его, лишь
миновав несколько кварталов, окруженных палисадами. Женщин
в городе было довольно много, что объясняется составом мор-
монской семьи. Не следует, однако, думать, что все мормоны —
многоженцы. Они свободны поступать так, как желают, но
надо отметить, что почти все жительницы штата Юты стремятся
выйти замуж, ибо согласно религии мормонов небо на том свете
не дарует блаженства незамужним женщинам. Эти несчастные
создания не выглядят ни счастливыми, ни довольными. Некото-
рые из них, без сомнения, более богатые, носили свободные в
талии черные шелковые жакеты, а на головах — капюшоны или
скромные шали. Остальные были одеты в ситцевые платья.
Паспарту в качестве убежденного холостяка не без некоторого
чувства страха смотрел на этих мормонок, которые в количестве
нескольких душ были призваны ублаготворять одного мормона.
С присущим ему здравым смыслом он представил себе этого
несчастного мужа. Ему показалось устрашающим вести столько
дам сразу через все превратности земного существования вплоть
до мормонского рая, где мужу предстояло навсегда оставаться
в компании с ними и с достославным Смитом, который должен
будет украшать своим присутствием это место вечного блажен-
ства. Такая перспектива мало улыбалась Паспарту, и ему каза-
лось даже — быть может, он в этом заблуждался,— что житель-
ницы Грейт-Лейк-Сити бросали на него несколько взволнован-
ные взгляды.
672
К счастью, пребывание Паспарту в «Городе святых» было
непродолжительным. Без малого в четыре часа наши путешест-
венники вернулись на вокзал и вновь заняли места в своем
вагоне.
Раздался свисток, но в ту минуту, когда колеса локомотива
пришли в движение и поезд стал набирать скорость, раздались
крики: «Остановите! Остановите!»
Тронувшийся поезд не останавливают. Джентльмен, издавав-
ший эти крики, был, очевидно, каким-то опоздавшим мормоном.
Он мчался во весь дух. К счастью для него, вокзал не имел
ни дверей, ни барьеров. Он перебежал дорогу, вскочил на под-
ножку последнего вагона и, задыхаясь, упал на лавку.
Паспарту, который с волнением следил за этими гимнасти-
ческими упражнениями, с живейшим интересом рассматривал
опоздавшего, ибо узнал, что этот гражданин Юты удрал из
дому после семейной сцены.
Когда мормон немного пришел в себя, Паспарту как можно
вежливее осведомился у него о количестве жен: судя по поспеш-
ному бегству джентльмена, честный малый предполагал, что
у того их должно было быть, по крайней мере, двадцать.
— Одна, сударь! — воскликнул мормон, воздевая руки
к небу.— Только одна, но и этого вполне достаточно!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ,
в которой Паспарту не может никого заставить внять
голосу рассудка
Покинув Большое Соленое озеро и станцию Огден, поезд
в продолжение часа шел в северном направлении до Вебер-ривер;
он покрыл после отхода из Сан-Франциско уже около девятисот
миль. Затем он вновь повернул к востоку и двинулся через силь-
но пересеченный горный Уосатчский массив. Сооружение участка
пути между этими горами и Скалистыми горами в собственном
смысле этого слова стоило американским инженерам наибольших
трудностей. Именно на этом участке каждая миля железнодо-
рожного пути обошлась правительству Соединенных Штатов
в сорок восемь тысяч долларов, тогда как миля пути на равнине
обходилась лишь в шестнадцать тысяч долларов; но, как уже
было сказано, инженеры не боролись с природой — они стара-
лись перехитрить ее, обходя все препятствия; так, на протяжении
всего пути меж океанами они прорыли только один туннель дли-
ной в четырнадцать тысяч футов.
22 Жюль Верн 673
У Соленого озера железнодорожный путь достигал своей
наивысшей точки. Оттуда он описывал сильно вытянутую кри-
вую, спускавшуюся в долину Биттеркрик, чтобы затем поднять-
ся вновь до водораздела между Атлантическим и Тихим океа-
нами. Речки в этом горном районе весьма многочисленны. Поез-
ду приходилось пересекать мосты через Мадди, Грин-ривер и
другие. По мере приближения к цели Паспарту становился все
более нетерпеливым. Фиксу также хотелось поскорее миновать
этот трудный отрезок пути. Он боялся задержек, опасался
несчастных случаев и больше, чем сам мистер Фогг, жаждал
вступить на британскую территорию.
В десять часов вечера поезд ненадолго остановился на стан-
ции Форт-Бриджер и затем, пройдя еще двадцать миль, вступил
в штат Вайоминг — старинную Дакоту,— следуя все время по
долине реки Биттер, откуда вытекает часть вод, образующих
бассейн реки Колорадо.
На другой день, 7 декабря, поезд сделал пятнадцатиминут-
ную остановку на станции Грин-ривер. За ночь выпал обильный
снег пополам с дождем, но он уже почти растаял и не мог
помешать движению поезда. Все же скверная погода очень бес-
покоила Паспарту, ибо снежные заносы могли поставить под
угрозу все путешествие.
«И с чего это мистер Фогг вздумал путешествовать зимою! —
размышлял Паспарту.— Не мог он разве дождаться лета, ког-
да больше шансов на успех?»
Но в то время как честного малого беспокоило только
состояние неба и понижение температуры, миссис Ауда испы-
тывала живейшее беспокойство совсем по другому поводу.
Дело в том, что на станции Грин-ривер из вагонов вышло
несколько пассажиров, которые прогуливались на платформе
в ожидании отхода поезда. Среди них молодая женщина заме-
тила и полковника Стэмпа В. Проктора, того самого американца,
который столь грубо обошелся с мистером Фоггом во время
митинга в Сан-Франциско. Миссис Ауда не хотела быть узнан-
ной и тотчас же отступила в глубь вагона.
Это обстоятельство сильно взволновало молодую женщину.
Она успела привязаться к человеку, который, несмотря на свое
бесстрастие, каждый день доказывал ей свою самую глубокую
преданность. Несомненно, она сама еще не понимала всей глу-
бины чувства, зародившегося в ней к ее спасителю, она называла
это чувство благодарностью, но незаметно для нее оно превра-
щалось в нечто большее. Поэтому сердце ее сжалось, когда она
узнала человека, у которого мистер Фогг рано или поздно хотел
потребовать удовлетворения за его поведение. Очевидно, пол-
ковник Проктор попал в этот поезд совершенно случайно, но
674
он находился в нем, ir было необходимо любой ценой помешать
Филеасу Фоггу встретиться со своим противником.
Когда поезд тронулся и мистер Фогг задремал, миссис
Ауда, улучив момент, рассказала Фиксу и Паспарту о случив-
шемся.
— Этот Проктор в нашем поезде! — воскликнул Фикс.—
Ну что ж, не тревожьтесь, сударыня. Прежде чем иметь
дело с господином... с мистером Фоггом, ему придется иметь
дело со мной! Мне кажется, он оскорбил сильнее всего именно
меня!
— А кроме того, я сам займусь им, хоть он и полковник! —
добавил Паспарту.
— Мистер Фикс,— возразила миссис Ауда,— мистер Фогг
не позволит никому мстить за себя. По его собственным словам,
он способен вернуться в Америку, чтобы отыскать оскорбителя.
Если только он увидит полковника Проктора, мы не сможем
предотвратить печальных последствий этой встречи. Остается
следить за тем, чтобы они не столкнулись.
— Вы правы, сударыня, эта встреча может все погубить,—
согласился Фикс.— Победитель или побежденный, мистер Фогг
опоздает, и...
— И это будет на руку джентльменам из Реформ-клуба,—
подхватил Паспарту.— Через четыре дня мы будем в Нью-Йор-
ке! Если только эти четыре дня мистер Фогг не будет выходить
из вагона, можно надеяться, что случай не сведет его с этим
проклятым американцем, разрази его гром. Так что мы сумеем
помешать...
На этом беседа прекратилась. Мистер Фогг проснулся и стал
смотреть в окно, запорошенное снегом. Немного погодя Паспарту
так тихо, что ни его господин, ни миссис Ауда не слышали,
спросил сыщика:
— Вы вправду собираетесь за него драться?
— Я сделаю все, чтобы доставить его живым в Евро-
пу!— тоном, выражающим твердую решимость, кратко ответил
Фикс.
Паспарту почувствовал, как по телу у него пробежали му-
рашки, но его уверенность в честности его господина не поколе-
балась.
Однако каким образом можно было удержать мистера Фогга
в купе и предотвратить его встречу с полковником Проктором?
Конечно, это было не так уж трудно — наш джентльмен по
природе был малоподвижен и нелюбопытен. К тому же сыщик
нашел хорошее средство: через несколько минут он обратился
к Филеасу Фоггу и сказал:
— В поезде ужасно долго тянется время, сударь!
675
— Да,— ответил джентльмен,-— но все же оно движется.
— На пакетботах вы, кажется, обычно играли в вист? —
продолжал Фикс.
— Да,— ответил Филеас Фогг,— но здесь это трудно осу-
ществить. У меня нет ни карт, ни партнеров.
— О! Карты мы найдем без труда. В американских поездах
продается все, что угодно. Что касается партнеров, то если
миссис Ауда...
— Конечно! — живо отозвалась молодая женщина.— Я иг-
раю в вист. Ведь это входит в программу английского воспитания.
— А я смею считать себя неплохим игроком,— заметил
Фикс.— Итак, втроем и с «болваном»...
— Охотно, сударь,— ответил Филеас Фогг, обрадован-
ный тем, что может заняться даже в поезде своей любимой
игрой.
Паспарту поспешил к стюарду и вскоре вернулся с двумя
полными колодами карт, фишками, жетонами и обитой сукном
доской. Все было на месте. Началась игра. Миссис Ауда играла
в вист вполне сносно и даже заслужила похвалу от строгого
Филеаса Фогга. Что касается сыщика, то он был прямо-таки
первоклассным игроком и оказался достойным соперником на-
шего джентльмена.
«Ну, теперь-то мы его удержим,— решил Паспарту.— Он не
сдвинется с места!»
В одиннадцать часов утра поезд достиг водораздела между
двумя океанами. То был Бриджерский перевал, находившийся
на высоте семи тысяч пятисот двадцати четырех английских
футов над уровнем моря,— одна из наиболее высоких точек
железнодорожного пути, проходящего через Скалистые горы.
Приблизительно в двухстах милях от перевала путешественников
ждали наконец простирающиеся до самого Атлантического океа-
на широкие равнины, которые природа, словно специально, соз-
дала для железнодорожного пути.
По склонам гор, обращенным в сторону Атлантического
океана, текли многочисленные реки, притоки или притоки при-
токов Норт-Платт-ривер. Весь горизонт на север и восток был
закрыт огромным полукругом северной части Скалистых гор,
увенчанных пиком Ларами. Между этими горами и железно-
дорожным путем расстилались обширные, хорошо орошаемые
долины. С правой стороны полотна высились первые отроги
горного массива, который, загибаясь к югу, доходил до истоков
реки Арканзас, одного из важнейших притоков Миссури.
В половине первого пассажиры мельком увидели форт Хал-
лек, господствующий над Этой местностью. Еще несколько
часов, и Скалистые горы останутся позади. Можно было наде-
676
яться, что движение поезда через этот труднопроходимый
перевал закончится без всяких происшествий. Снег прекратился.
Стало холоднее и суше. Большие птицы, испуганные локомоти-
вом, разлетались в стороны. Ни одного дикого зверя — волка
или медведя — не показывалось на равнине. То была необозри-
мая голая пустыня.
После довольно изысканного завтрака, поданного в вагон,
мистер Фогг и его партнеры вновь принялись за свой нескон-
чаемый вист. Вдруг послышались отчаянные свистки. Поезд
остановился.
Паспарту высунулся в окно, но не увидел ничего, что
объяснило бы эту остановку. Никакой станции поблизости не
было.
Миссис Ауда и Фикс начали беспокоиться, как бы мистер
Фогг не вздумал сойти с поезда. Но наш джентльмен удоволь-
ствовался тем, что сказал Паспарту:
— Посмотрите-ка, что там такое.
Паспарту выскочил из вагона. Человек сорок пассажиров уже
вышли из поезда на полотно, среди них был и полковник
Стэмп В. Проктор.
Поезд стоял перед красным сигналом семафора, закрывав-
шим путь. Машинист и кондуктор, также спустившиеся на по-
лотно, о чем-то живо спорили с путевым обходчиком, которого
начальник соседней станции Медисин-Боу выслал навстречу
поезду. Пассажиры подошли к разговаривающим и приняли
участие в споре. Среди них находился и упомянутый выше пол-
ковник Проктор, говоривший, как всегда, громким голосом и
сопровождавший свою речь повелительными жестами.
Приблизившись, Паспарту услышал, как сторож говорил:
— Нет никакой возможности проехать! Мост через Медисин-
Боу расшатан и не выдержит тяжести поезда.
Висячий мост, о котором шла речь, был перекинут через
поток, находившийся на расстоянии одной мили от того места,
где остановился поезд. По словам путевого обходчика, мост
грозил рухнуть, ибо некоторые из тросов, на которых он висел,
порвались. Обходчик не преувеличивал, утверждая, что мост
не выдержит тяжести поезда. Надо сказать, что если уж без-
заботные американцы становятся осторожными, то лишь безу-
мец не следует их примеру.
Не смея сообщить мистеру Фоггу о случившемся, Паспарту
слушал; стиснув зубы, окаменев, как статуя.
— Вот еще!—кричал полковник Проктор.— Что ж, мы,
надеюсь, не вздумаем здесь оставаться и пускать корни в снегу!
— Полковник,—обратился к нему кондуктор,— на станцию
Омаха послана телеграмма с просьбой выслать встречный поезд,
677
но он едва ли придет в Медисин-Боу раньше чем через шесть
часов.
— Шесть часов! — воскликнул Паспарту.
— Да,— подтвердил кондуктор,— и за это время мы едва
успеем пешком дойти до станции.
— Пешком! — закричали хором все пассажиры.
— А далеко идти до этой станции? — спросил один из них
кондуктора.
— Она расположена в двенадцати милях, по ту сторону
реки.
— Двенадцать миль по снегу! — громко возмутился пол-
ковник Проктор.
Полковник разразился градом проклятий, ругая на чем свет
стоит железнодорожную компанию и кондуктора. Взбешенный
Паспарту готов был ему вторить. Теперь перед ним встало пре-
пятствие, которого не преодолеть всем банковым билетам его
господина.
Впрочем, недовольны были все: не считая опоздания, им
предстояло проделать пешком такой долгий путь по равнине,
занесенной снегом. Около поезда поднялся шум, послышались
громкие восклицания и крики, которые, естественно, могли бы
привлечь внимание Филеаса Фогга, если бы этот джентльмен
не был так поглощен игрой.
Во всяком случае, следовало сообщить ему о происшедшем,
и Паспарту, опустив голову, направился было к вагону, как
вдруг машинист поезда, истый янки, по фамилии Форстер, заме-
тил:
— Господа, мне кажется, есть возможность проехать!
— По мосту? — спросил один из пассажиров.
— Да, по мосту.
— На нашем поезде?—осведомился полковник.'
— На нашем поезде.
Паспарту остановился и весь обратился в слух.
— Но ведь мост угрожает рухнуть! — заметил кондуктор.
— Это ничего не значит,— ответил Форстер.— Я думаю,
что, если пустить поезд на предельной скорости, есть некоторые
шансы проскочить.
— Черт возьми! — вырвалось у Паспарту.
Но некоторым пассажирам это предложение понравилось.
Особенно оно понравилось полковнику Проктору. Этот отчаян-
ный человек находил план машиниста вполне осуществимым.
Он даже напомнил, что некоторые инженеры предлагали вообще
обходиться без мостов, пуская поезда через реки на предель-
ной скорости и т. д. В конце концов все заинтересованные в быст-
рой переправе пассажиры приняли сторону машиниста.
678
— Пятьдесят шансов за то, что мы переедем благополуч-
но!..— воскликнул один из пассажиров.
— Шестьдесят! — перебил его другой.
— Восемьдесят!.. Девяносто из ста!..
Паспарту оторопел: хотя он и сам был готов на все, лишь
бы переправиться через Медисин-Крик, но подобная попытка
казалась ему чересчур уж «американской».
«А ведь все можно сделать гораздо проще, но они об
этом и не думают!» — решил он и обратился к одному из пасса-
жиров:
— Сударь, способ, предложенный машинистом, кажется мне
рискованным, но...
— Восемьдесят шансов! — ответил пассажир и отвернулся.
— Я это знаю,— продолжал Паспарту, обращаясь к другому
джентльмену,— но стоит лишь подумать...
679
— Незачем думать!—ответил американец, пожимая плеча-
ми.— Ведь машинист гарантирует возможность переезда!
— Конечно, но было бы благоразумней...— не унимался
Паспарту.
— Что?! Благоразумней! — завопил полковник Проктор,
которого это случайно услышанное им слово вывело из себя.—
Вам же говорят: на предельной скорости! Понимаете? На пре-
дельной скорости!
— Я знаю... Я понимаю...— повторял Паспарту, которому
не давали закончить мысль.— Но было бы естественней, если
уж вам так не нравится слово «разумнее»...
— Что? Как? Чего он лезет со своим «естественнее»?! —
закричали со всех сторон.
Бедный малый не знал, кому отвечать.
— Вы что, боитесь?—спросил полковник Проктор.
— Я боюсь?! — закричал Паспарту.— Ну ладно! Я покажу
вам всем, что француз не трусливее американца!
— По вагонам! По вагонам!—закричал кондуктор.
— Да! По вагонам,— повторил Паспарту,— по вагонам!
И как можно скорее! Но все же мне никто не помешает думать,
что было бы разумнее сначала перейти по мосту пассажирам, а
потом уж пустить поезд.
Но ни один человек так и не расслышал этого мудрого заме-
чания, которое все равно не сочли бы справедливым.
Пассажиры вернулись в вагоны. Паспарту занял свое место,
не сказав никому о случившемся. Игроки были всецело поглоще-
ны вистом.
Раздался пронзительный свисток локомотива. Машинист дал
задний ход, отвел поезд почти на целую милю назад, отступая,
словно прыгун, желающий взять разбег побольше.
Затем раздался второй свисток, и поезд понесся вперед;
он все время набирал скорость, пока она не достигла крайнего
предела; был слышен только рев локомотива, поршни которого
делали двадцать ходов в секунду, колесные оси дымились, не-
смотря на обильную смазку. Поезд несся со скоростью сто миль
в час — он летел, едва касаясь рельсов. Скорость как бы уничто-
жала тяжесть поезда.
И он пронесся через реку! Промелькнул, точно молния, не
заметив моста. Состав словно перепрыгнул с одного берега на
другой, и машинисту удалось остановить мчащийся паровоз
только в пяти милях за станцией.
Но едва поезд пересек реку, как окончательно развалившийся
мост с грохотом рухнул в быстрые воды Медисин-Боу.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ,
где рассказывается о таких происшествиях, которые случаются
лишь на железных дорогах Соединенных Штатов Америки
В тот вечер поезд, беспрепятственно продолжая свой путь,
прошел мимо форта Соудерс, миновал перевал Чейенн и достиг
перевала Эванс. В этом месте железная дорога достигает наи-
высшей точки — восьми тысяч девяноста одного фута над уров-
нем моря. Отсюда путешественникам предстояло спускаться
по бескрайним, сглаженным самой природой равнинам до самых
берегов Атлантического океана.
Здесь‘от главной магистрали отходит железнодорожная вет-
ка на Денвер-Сити, столицу Колорадо. Эти земли богаты золо-
тоносными жилами и серебром. В городе Денвере уже насчиты-
валось тогда более пятидесяти тысяч жителей.
К этому времени поезд прошел от Сан-Франциско тысячу
триста восемьдесят две мили. По всем расчетам до Нью-Йорка
оставалось не больше четырех суток пути. Филеас Фогг ехал
точно по расписанию.
За ночь они оставили слева от себя лагерь Уолбах. Парал-
лельно железнодорожному пути протекала река Лоджпол, яв-
ляющаяся границей между штатами Вайоминг и Колорадо.
В одиннадцать часов поезд вступил в штат Небраска; пройдя
неподалеку от Седгвика, он подошел к Джулсбергу, лежащему
на южном рукаве Платт-ривер.
Именно тут 23 октября 1867 года состоялось открытие Тихо-
океанской железной дороги, строительство которой возглавлял
генерал Дж. М. Додж. Здесь остановились два мощных локо-
мотива, привезших состав из девяти вагонов с приглашенными
гостями, в числе которых был вице-президент Томас К. Дюрант;
здесь раздались приветственные клики; здесь племена сиу и
пауни изобразили перед собравшимися битву индейцев; здесь
сверкали огни фейерверка; здесь, наконец, походная типография
напечатала первый номер газеты «Железнодорожный пионер».
Так было отмечено открытие этого огромного железнодорожного
пути, проложенного через пустыню, чтобы стать проводником
цивилизации и прогресса и связать между собою еще не сущест-
вовавшие тогда селения и города. Свисток паровоза, более
мощный, чем лира Амфиона, должен был вскоре вызвать их
к жизни из недр американской земли.
В восемь часов утра проехали форт Мак-Ферсон. Триста
пятьдесят семь миль отделяли теперь наших путешественников
от Омахи. Железнодорожный путь шел по левому берегу изви-
листого южного рукава Платт-ривер. В девять часов поезд при-
681
был в крупный город Норт-Платт, лежащий между двумя
рукавами этого важного притока реки Миссури, впадающего в
нее немного выше Омахи; у Норт-Платта оба рукава сливаются
в общий поток.
Сто первый меридиан был пройден.
Мистер Фогг и его партнеры возобновили игру. Никто из
них не жаловался на длинную дорогу, никто — даже «болван».
Фикс начал с того, что выиграл несколько гиней, которые
теперь проигрывал; он был увлечен игрой не меньше мистера
Фогга. Все утро нашему джентльмену сильно везло. Козыри
и онеры так и сыпались ему в руки. В ту минуту, когда, под-
готовив смелую комбинацию, он уже собрался было пойти с
пик, за его спиной вдруг раздался голос:
— А я пошел бы с бубен!..
Мистер Фогг, миссис Ауда и Фикс подняли головы. Возле
них стоял полковник Проктор.
Стэмп В. Проктор и Филеас Фогг тотчас же узнали друг
друга.
— А! Это вы, мистер англичанин! — вскричал полковник.—
Так это вы собираетесь пойти с пик!
— И я с них пойду,— холодно ответил мистер Фогг, выбра-
сывая десятку пик.
— А я считаю, что надо идти с бубен!—раздраженным
голосом сказал полковник.
Он сделал движение, чтобы схватить положенную карту, и
добавил:
— Вы ничего не смыслите в этой игре!
— Быть может, я окажусь искуснее в другой,— сказал Филе-
ас Фогг, вставая.
— От вас зависит испробовать, потомок Джона Буля! —
ответил грубиян.
Миссис Ауда побледнела. Вся кровь прилила у нее к сердцу.
Она схватила Филеаса Фогга за руку, но тот осторожно высво-
бодил ее. Паспарту готов был броситься на американца, который
с вызывающим видом смотрел на своего противника. Но тут
поднялся Фикс и, подойдя к полковнику Проктору, сказал:
— Не забывайте, что вам придется иметь дело со мной,
сударь; вы меня не только оскорбили, но и ударили!
— Простите, мистер Фикс, но это касается меня одного,—
возразил мистер Фогг.— Утверждая, что я ошибаюсь, назна-
чая ход с пик, полковник нанес мне новое оскорбление, и за
это он ответит.
— Когда угодно и где угодно,— ответил американец,—
а также любым оружием!
Миссис Ауда тщетно пыталась удержать мистера Фогга.
682
Сыщик столь же безуспешно пытался обратить гнев Проктора
на себя. Паспарту готов был выбросить полковника за дверь,
но удержался, повинуясь знаку своего господина.. Филеас Фогг
вышел на площадку, американец последовал за ним.
— Сударь, я очень тороплюсь в Европу, и всякая задержка
может нанести серьезный ущерб моим интересам,— сказал мис-
тер Фогг своему противнику.
— Это меня не касается! — ответил полковник Проктор.
— Сударь, после нашей встречи в Сан-Франциско,— весьма
учтиво продолжал мистер Фогг,— я предполагал вернуться
в Америку и разыскать вас, как только покончу с делами, при-
зывающими меня в Европу.
— В самом деле?
— Угодно вам встретиться со мной через шесть месяцев?
— А почему не через шесть лет?
— Я сказал — через шесть месяцев и точно прибуду в
назначенный срок.
— Это все увертки! — закричал Стэмп В. Проктор.— Сейчас
или никогда!
—> Хорошо,— ответил мистер Фогг.— Вы едете в Нью-
Йорк?
— Нет.
— В Чикаго?
— Нет.
— В Омаху?
— Какое вам дело! Знаете ли вы Плам-Крик?
— Нет,— ответил мистер Фогг.
— Это — следующая станция. Поезд будет там через час.
Он остановится на десять минут. Десяти минут вполне доста-
точно, чтобы обменяться несколькими выстрелами из пистолета.
— Хорошо! Пусть будет так! — ответил мистер Фогг.—
Я остановлюсь в Плам-Крик.
— А я думаю, что вы там и останетесь,— дерзко сказал
американец.
— Как знать, сударь,— ответил мистер Фогг и возвратился
в вагон таким же невозмутимым, как обычно.
Там он прежде всего успокоил миссис Ауду, сказав, что ни-
когда не следует бояться хвастунов. Затем он попросил Фикса
быть его секундантом в предстоящей дуэли. Фикс не. мог
отказать, и Филеас Фогг совершенно спокойно возобног
вил прерванную игру и самым хладнокровным образом пошел
с пик.
В одиннадцать часов свисток паровоза возвестил о прибли-
жении к станции Плам-Крик. Мистер Фогг поднялся и в сопро-
вождении Фикса вышел на площадку. За ним следовал Паспарту
683
с парой пистолетов. Смертельно бледная миссис Ауда осталась
в вагоне.
В эту минуту открылась дверь соседнего вагона и на площад-
ке показался полковник Проктор в сопровождении своего се-
кунданта, американца такого же пошиба, как и он; но только
противники собрались сойти на перрон, как кондуктор закричал:
— Здесь нельзя выходить!
— Почему? — спросил полковник.
— Мы опоздали на двадцать минут, и поезд здесь почти
не стоит.
— Но я должен здесь драться с этим господином!
— Очень сожалею,— ответил кондуктор,— но мы сию же
минуту тронемся. Вот и звонок!
Действительно, раздался удар колокола, и поезд опять пус-
тился в путь.
— Я очень огорчен, господа,— сказал кондуктор.— При
других обстоятельствах я был бы готов оказать вам услугу.
Но, помимо всего прочего, если вы не успели обменяться выст-
релами здесь, кто вам мешает сделать это в пути?
— Это, пожалуй, не улыбается моему противнику! — сказал
насмешливым тоном полковник Проктор.
— Напротив, мне это весьма улыбается,— возразил Филеас
Фогг.
«Мы действительно в Америке! — подумал Паспарту.—
Кондуктор поезда ведет себя как джентльмен из высшего
общества!»
И он последовал за своим господином.
Оба противника и их секунданты во главе с кондуктором
прошли через весь поезд в задний вагон, где находилось не боль-
ше десятка пассажиров. Кондуктор учтиво попросил их на
несколько минут освободить вагон, чтобы дать возможность
двум джентльменам урегулировать вопрос чести.
Еще бы! Пассажиры были счастливы оказать любезность
этим джентльменам и тотчас же вышли на площадки.
Вагон длиною футов в пятьдесят был очень удобен для
предстоящей дуэли. Оба противника могли свободно двигаться
навстречу друг другу между скамейками и палить сколько им
вздумается. Никогда еще дуэль не была так просто обставлена.
Мистер Фогг и полковник Проктор, вооруженные каждый
двумя шестизарядными револьверами, вошли в вагон. Секун-
данты, оставшись снаружи, заперли двери. По первому свистку
паровоза противники должны были открыть стрельбу... Затем
две минуты спустя секунданты войдут в вагон и заберут то,
что останется от обоих джентльменов.
В самом деле, что могло быть проще? Это было настолько
684
просто, что Фикс и Паспарту чувствовали, как их сердца готовы
разорваться от волнения.
Все ждали условленного свистка, как вдруг послышались
дикие крики. Вслед за ними раздались выстрелы, но не из
вагона, где должна была произойти дуэль. Стрельба началась
где-то у паровоза и шла вдоль вагонов. Испуганные крики и
стрельба доносились и изнутри состава.
Полковник Проктор и мистер Фогг с револьверами в руках
тотчас же выскочили из вагона на площадку и бросились впе-
ред, откуда слышалось больше всего выстрелов и криков.
Они поняли, что поезд атакован отрядом индейцев племени
сиу.
Это был отнюдь не первый случай, когда воинственные ин-
дейцы нападали на поезда. По своему обыкновению, они, не
ожидая остановки состава, вскакивали на подножки и врывались
в вагоны, подобно тому как цирковые наездники вскакивают
на несущуюся галопом лошадь; число нападающих обычно не
превышало сотни.
У индейцев были ружья. Путешественники, также почти все
вооруженные, отвечали на ружейные выстрелы револьверной
стрельбой. Прежде всего индейцы устремились к паровозу.
Машинист и кочегар были оглушены ударами кастетов. Вождь
племени сиу хотел было остановить поезд, но, не зная управле-
ния, повернул ручку регулятора в обратную сторону и подбавил
пару, так что паровоз понесся вперед с ужасающей скоростью.
Тем временем индейцы наводнили вагоны; словно разъярен-
ные обезьяны, они прыгали по крышам, врывались в двери и окна
и вступали в рукопашную битву с пассажирами. Взломав багаж-
ный вагон, они разграбили его, выбросив на полотно все содер-
жимое. Крики и стрельба не прекращались.
Путешественники мужественно оборонялись. Некоторые
вагоны, будучи забаррикадированы, выдерживали осаду, словно
настоящие подвижные форты, несущиеся со скоростью ста миль
в час.
С самого начала нападения миссис Ауда вела себя очень
храбро. С револьвером в руке она отважно защищалась и стре-
ляла сквозь разбитые стекла, как только в окне показывалась
голова индейца. Десятка два убитых наповал индейцев уже
свалились на полотно, и колеса поезда давили нападавших,
срывавшихся с площадок на рельсы.
Несколько пассажиров, серьезно раненных пулями или оглу-
шенных кастетами, лежало на скамейках вагонов.
С нападавшими надо было покончить. Борьба, длившаяся
уже десять минут, неизбежно привела бы к победе индейцев,
в случае если бы не удалось остановить поезд. Действительно,
685
до станции форт Керней оставалось не больше двух миль.
Там находился американский военный пост, но если бы форт
был пройден, то вплоть до следующей станции индейцы остава-
лись бы хозяевами поезда.
Рядом с мистером Фоггом дрался кондуктор; сраженный
пулей, он, падая, крикнул:
— Мы погибли, если через пять минут поезд не остановится!
— Он остановится! — сказал Филеас Фогг, бросаясь к двери.
— Останьтесь, сударь, за это возьмусь я! — вскричал Пас-
парту.
Филеас Фогг не успел удержать храброго малого, который,
открыв дверцу, незаметно для индейцев скользнул под вагон.
Борьба продолжалась, над головой Паспарту свистели пули,
но он с ловкостью и гибкостью бывшего гимнаста, цепляясь за
цепи, буфера и рычаги тормозов, искусно пробирался под
вагонами и наконец достиг головы поезда. Никто его не заме-
тил, да и не мог заметить.
Повиснув на одной руке между багажным вагоном и тендером,
он другой рукой сбросил предохранительные цепи; вследствие
непрерывной тяги ему никак не удавалось снять соединительный
крюк, пока наконец толчок паровоза не помог ему это сделать,
после чего отцепленный поезд начал мало-помалу замедлять ход,
тогда как локомотив с новой силой помчался вперед.
В силу инерции состав еще несколько минут продолжал
двигаться, но пассажиры пустили в ход вагонные тормоза, и
поезд наконец остановился меньше чем в ста шагах от станции
Керней.
Солдаты форта, услышав стрельбу, поспешно выскочили
навстречу поезду. Индейцы не стали ожидать их и разбежались
прежде, чем поезд успел окончательно остановиться.
Когда путешественники произвели на перроне станции пе-
рекличку, оказалось, что не хватает нескольких человек и среди
них отважного француза, которому все были обязаны своим
спасением.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ,
в которой Филеас Фогг всего лишь выполняет свой долг
Паспарту и еще двое пассажиров исчезли. Может быть, они
были убиты в бою? Может быть, были пленены индейцами?
Никто этого пока не знал.
Много пассажиров было ранено, но никто — смертельно.
Одно из наиболее серьезных ранений получил полковник Прок-
686
тор, который все время отважно сражался, пока не упал, полу-
чив пулю в пах. Вместе с другими ранеными он был перенесен на
станцию, где всем пострадавшим оказали немедленную помощь.
Миссис Ауда осталась невредимой. Филеас Фогг, хотя и
не берег себя, не получил ни единой царапины. Фикс отделался
легкой раной в руку. Но Паспарту исчез, и крупные слезы текли
из глаз молодой женщины.
Все пассажиры вышли из поезда. Колеса вагонов были испач-
каны кровью. На спицах и ободьях висели бесформенные клочья
мяса. На снежной равнине, насколько хватал взор, виднелись
кровавые следы. Последние индейцы убегали на юг, в сторону
Репабликан-ривер.
Скрестив руки на груди, мистер Фогг стоял недвижимо.
Ему предстояло принять важное решение. Миссис Ауда стояла
рядом и молча смотрела на него... Он понял ее взгляд. Что,
если его слуга попал в плен? Не должен ли он, Фогг, рискнуть
всем, чтобы вырвать его из рук индейцев?
— Я найду его живым или мертвым,— просто сказал он
миссис Ауде.
— О мистер... мистер Фогг! — вскричала молодая женщина,
схватив руки своего спутника и обливая их слезами.
— Живым,— добавил мистер Фогг,— если только мы не
будем терять ни одной минуты!
Принимая такое решение, Филеас Фогг жертвовал всем.
Он шел на полное разорение. Стоило ему задержаться на один
день, и он мог опоздать на пакетбот, отходивший из Нью-
Йорка. А это неизбежно влекло за собою проигрыш пари. Но,
сознавая, что таков его долг, он не колебался.
В эту минуту к нему подошел капитан, командир форта
Керней. Его солдаты — около сотни человек — готовы были к
обороне на случай, если бы индейцы вздумали атаковать вокзал.
— Сударь,— обратился к нему мистер Фогг,— трое пасса-
жиров исчезли.
— Убиты?—спросил капитан.
— Убиты или попали в плен,— ответил Филеас Фогг.—
Необходимо это выяснить. Намерены ли вы преследовать ин-
дейцев?
— Это очень серьезный вопрос, сударь,— ответил капитан.—
Ведь индейцы могут уйти даже за реку Арканзас. Я не имею
права покинуть порученный мне форт.
— Сударь, дело идет о жизни трех человек! — продолжал
Филеас Фогг.
— Это так... Но могу ли я рисковать пятьюдесятью, чтобы
спасти троих?
— Я не знаю, можете ли вы, но вы должны, сударь.
687
— Сударь,— ответил капитан,— никто здесь не имеет права
указывать мне, каков мой долг.
— Хорошо,— холодно сказал Филеас Фогг.— Я пойду
один!
— Вы, сударь! — воскликнул подошедший Фикс.— Вы
хотите один преследовать индейцев!
— Я не могу допустить, чтобы погиб человек, которому все
мы обязаны жизнью. Я пойду!
— Нет, вы пойдете не один! — вскричал невольно взволно-
ванный капитан.— Нет! Вы смелый человек! Найдется ли среди
вас тридцать добровольцев?—крикнул он, обращаясь к солда-
там.
Вся рота целиком шагнула вперед. Капитану осталось лишь
выбирать. Тридцать солдат были выделены, и старый сержант
назначен командиром.
— Спасибо, капитан,— сказал мистер Фогг.
— Вы мне позволите идти с вами? —спросил Фикс у нашего
джентльмена.
— Как вам будет угодно, сударь,— ответил ему Филеас
Фогг.— Но если хотите оказать мне услугу, то лучше останьтесь
с миссис Аудой. Если со мной случится несчастье...
Внезапная бледность покрыла лицо полицейского инспек-
тора. Отпустить человека, за которым он следовал с таким упор-
ством и настойчивостью! Отпустить его одного в эту пустыню!
Фикс внимательно посмотрел на мистера Фогга и, несмотря на
все свои подозрения, несмотря на борьбу, происходившую у
него в душе, опустил глаза перед спокойным и открытым
взором джентльмена.
— Я остаюсь,— сказал он.
Несколько мгновений спустя мистер Фогг пожал руку моло-
дой женщине, передал ей свой драгоценный саквояж и отпра-
вился вместе с сержантом и его маленьким войском.
Однако, прежде чем двинуться в путь, он сказал солдатам:
— Друзья, вас ожидает тысяча фунтов, если мы спасем
пленников!
Было несколько минут первого.
Удалившись в одну из комнат при вокзале, миссис Ауда
в ожидании дальнейших событий в одиночестве размышляла
о Филеасе Фогге, о его прямоте и великодушии, о его спокойном
мужестве. Мистер Фогг поставил на карту все состояние и
теперь во имя долга, не колеблясь, без лишних слов подверг
опасности и свою жизнь. В ее глазах Филеас Фогг становился
героем.
Полицейский инспектор Фикс думал иначе и не мог сдержать
своего волнения. Он нервно шагал по перрону вокзала. Его
688
первый порыв прошел, и он снова стал самим собою. Фогг ушел!
Сыщик понял, как глупо он поступил, дав ему уйти. Как!
Он следовал за этим человеком вокруг всего земного шара
и вдруг отпустил его одного! Вся его натура восставала:
он обвинял себя, бранил, как бранил бы инспектор столич-
ной полиции глупого сыщика, попавшегося на хитрую уловку
вора.
«Дурак, дурак! — повторял про себя Фикс.— Тот, другой,
наверное, уже рассказал ему, кто я таков! Он ушел и больше
не вернется! Где я его теперь отыщу? Да как же я, сыщик
Фикс, мог позволить так себя провести, когда в моем кармане
ордер на его арест?! Положительно, я совершенный болван!»
Пока полицейский инспектор размышлял таким образом, часы
медленно текли. Он не знал, как поступить. Временами у него
возникало желание рассказать обо всем миссис Ауде. Но он
хорошо понимал, как его признание будет встречено молодой
женщиной. Что предпринять? Он сам готов был отправиться
по снежной равнине вслед за этим Фоггом! Его было не так
уж трудно найти. Ведь следы отряда еще виднелись на
снегу!..
Но вскоре их занесло вновь выпавшим снегом.
Тогда отчаяние овладело Фиксом. Он испытал даже сильное
желание бросить всю эту игру. Случай покинуть станцию Керней
и продолжить путешествие, столь обильное для него неудачами,
вскоре представился.
Действительно, около двух часов пополудни, когда снег
валил крупными хлопьями, с востока вдруг послышались про-
тяжные свистки. Огромная тень, предшествуемая снопом рыжего
света, медленно продвигалась сквозь туман, который, увеличи-
вая, придавал ей фантастические очертания.
Между тем с востока не ждали никакого поезда. Помощь,
которую запросили по телеграфу, не могла еще прибыть так
скоро, а поезд из Омахи в Сан-Франциско должен был пройти
здесь только завтра. Наконец все объяснилось.
Паровоз, медленно приближавшийся к станции и все время
пронзительно свистевший, был тот самый, что оторвался от сос-
тава и с бешеной быстротой умчался вперед вместе с кочегаром
и машинистом, которые лежали без сознания. Так он пронесся
несколько миль, но затем вследствие недостатка топлива огонь
в топке погас, давление пара уменьшилось, и через час, постепен-
но замедляя ход, паровоз остановился в двадцати милях за
станцией Керней.
Машинист и кочегар были живы и после довольно продолжи-
тельного обморока пришли в себя.
Паровоз не двигался. Когда машинист увидел, что паровоз
689
стоит в пустыне один, без вагонов, он сообразил, что произошло.
Каким образом состав был отцеплен, он не мог понять, но
нисколько не сомневался, что поезд остался позади и терпит
бедствие.
Машинист не колебался: он знал, что ему следовало делать.
Продолжать путь в сторону Омахи, разумеется, было бы гораздо
безопаснее, чем возвращаться назад к поезду, который, быть
может, еще грабили индейцы... Но будь что будет! В топку
подбросили дров и угля, огонь вновь разгорелся, давление пара
опять повысилось, паровоз двинулся задним ходом и около
двух часов дня подошел к станции Керней. Это он и свистел
все время в тумане.
Пассажиры были чрезвычайно довольны, увидев, что паровоз
снова занял свое место во главе поезда. Им представлялась
наконец возможность продолжать столь печально прерванный
путь.
Когда паровоз подошел к станции, миссис Ауда вышла на
платформу и спросила кондуктора:
— Вы едете!
— Немедленно, сударыня.
— А пленные?.. Наши несчастные спутники?..
— Я не могу нарушить расписание,— ответил кондуктор.—
Мы и так опоздали на три часа.
— А когда приходит следующий поезд из Сан-Франциско?
— Завтра вечером!
— Завтра вечером! Но это будет слишком поздно. Надо по-
дождать...
— Никак нельзя,— возразил кондуктор.— Если вы желаете
продолжать путь, пожалуйте в вагон.
— Я не поеду,— ответила молодая женщина.
Фикс слышал этот разговор. За несколько мгновений до
этого, когда не было никакой возможности уехать, он уже почти
решил покинуть станцию Керней; теперь же, когда поезд стоял
здесь под парами и Фиксу оставалось лишь вновь занять свое
место в вагоне, какая-то непреодолимая сила приковала его к
земле. Этот станционный перрон жег ему ноги, но он не мог
сойти с него. В нем снова разгорелась борьба. Неудача напол-
няла его яростью. Он решил бороться до конца.
Между тем пассажиры и раненые — и среди них полковник
Проктор, состояние которого было очень серьезно,— заняли
места в вагонах. Перегретый котел шумел, пар вырывался из
клапанов. Наконец машинист дал свисток, поезд тронулся и
быстро исчез из виду, смешивая свой белый дым с вихрем снеж-
ной метели.
Полицейский инспектор Фикс остался.
690
Прошло несколько часов. Погода была скверная, мороз
усиливался. Фикс неподвижно сидел на скамейке вокзала. Мис-
сис Ауда, несмотря на сильный ветер, то и дело выходила из
комнаты, предоставленной в ее распоряжение. Она доходила до
края платформы, напряженно вглядывалась сквозь снежную
бурю в туманную даль и старалась уловить хоть какой-нибудь
звук. Но тщетно. Она уходила назад, продрогнув от холода, что-
бы затем снова выйти, и опять безуспешно.
Наступил вечер. Маленький отряд не возвращался. Где он
был сейчас? Настиг ли он индейцев? Произошла ли стычка,
или солдаты, затерянные в тумане, шли наугад? Капитан форта
Керней был весьма озабочен, хотя и не хотел выказывать свое
беспокойство.
Наступила ночь, снег все еще падал, хотя не так обильно,
однако стало еще холоднее. Даже самый бесстрашный взор не
мог бы без ужаса созерцать эту безбрежную тьму. Полная тиши-
на царила в долине. Ни птица, ни зверь не нарушали этого
бесконечного покоя.
Всю ночь миссис Ауда бродила по затерянной в прериях
платформе; душа ее была полна самых зловещих предчувствий,
сердце — во власти страшной тоски. Воображение уносило ее
далеко отсюда и рисовало ей тысячу опасностей. Что она вы-
страдала за эти долгие часы — не поддается описанию.
Фикс неподвижно сидел на том же месте, но он также не
спал. Какой-то человек на мгновение подошел к нему и загово-
рил с ним, но полицейский агент отрицательно покачал голо-
вой, и тот удалился.
Так прошла ночь. На заре тусклый диск солнца поднялся
над туманным горизонтом. Теперь уже можно было разглядеть
местность на две мили вокруг. Филеас Фогг с отрядом на-
правились к югу... Но на юге было совершенно пустынно. Было
семь часов утра.
Чрезвычайно озабоченный капитан не знал, что предпринять.
Должен ли он послать новый отряд на помощь первому? Дол-
жен ли пожертвовать новыми людьми, когда оставалось так
мало шансов на спасение уже пожертвовавших собою доброволь-
цев? Однако колебание его было непродолжительным, он по-
дозвал к себе жестом одного из лейтенантов и приказал ему
произвести разведку в южном направлении, но в эту минуту
послышались выстрелы. Может быть, то был сигнал? Солдаты
выбежали из форта и в полумиле заметили маленький отряд,
возвращавшийся в полном порядке.
Мистер Фогг шел впереди, возле него шагали Паспарту и
два других пассажира, освобожденные из рук индейцев.
В десяти милях к югу от форта Керней произошла стычка.
691
Незадолго до прибытия отряда Паспарту и его два товарища
уже вступили в борьбу со стражей, и француз успел уложить
троих ударами кулака, когда на помощь подоспел его господин
с отрядом солдат.
Всех — и спасенных и спасителей — приветствовали кри-
ками радости; Филеас Фогг раздал солдатам обещанную на-
граду.
«Однако следует признать, что я довольно дорого стою
своему господину»,— не без некоторых оснований подумал
Паспарту.
Фикс молча смотрел на мистера Фогга, и трудно было
понять ощущения, которые боролись в эту минуту в душе
сыщика. Что касается миссис Ауды, то она схватила руку мис-
тера Фогга и сжала ее в своих ладонях, будучи не в силах
вымолвить ни слова!
Едва Паспарту подошел к станции, он тотчас же принялся
искать поезд. Он надеялся, что состав уже готов к отправлению
в Омаху и можно будет наверстать потерянное время.
— Поезд! Где же поезд?! — вскричал он.
— Ушел,— ответил Фикс.
692
— А когда пойдет следующий?—спросил Филеас Фогг.
— Только сегодня вечером.
— А! — спокойно проговорил бесстрастный джентльмен.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ,
в которой сыщик Фикс принимает близко к сердцу интересы
мистера Фогга
Филеас Фогг опаздывал на двадцать часов. Паспарту —
невольная причина этого опоздания — был в отчаянии. Реши-
тельно, он разорил своего господина!
В эту минуту полицейский инспектор подошел к мистеру
Фоггу и спросил, глядя на него в упор:
— Вы в самом деле очень торопитесь?
— В самом деле,— ответил Филеас Фогг.
— Простите мою настойчивость,— продолжал Фикс.—
Вам необходимо прибыть в Нью-Йорк одиннадцатого числа
до девяти часов вечера, то есть до отхода пакетбота в Ливерпуль?
693
— Крайне необходимо.
— И если бы ваше путешествие не было прервано нападени-
ем индейцев, вы были бы в Нью-Йорке одиннадцатого утром?
— Да, за двенадцать часов до отхода пакетбота.
— Хорошо. Вы опоздали на двадцать часов. Двадцать минус
двенадцать будет восемь. Надо выиграть эти восемь часов.
Хотите попытаться это сделать?
— Пешком? — спросил мистер Фогг.
— Нет, в санях,— возразил Фикс,— в санях с парусом.
Один человек предложил мне этот способ передвижения.
Фикс имел в виду того незнакомца, который подходил к
нему ночью на вокзале; тогда Фикс отклонил его предложение.
Филеас Фогг ничего не ответил, но, когда Фикс указал ему
на этого человека, который прогуливался перед зданием вокзала,
наш джентльмен подошел к нему. Минуту спустя Филеас Фогг
и американец, по фамилии Мадж, входили в сарай, выстроенный
у стены форта Керней.
Там мистер Фогг увидел довольно оригинальный экипаж —
нечто вроде платформы, установленной на двух длинных брев-
нах, спереди слегка закругленных, как полозья саней; на ней
свободно могли поместиться пять или шесть человек. В передней
части платформы возвышалась высокая мачта, к которой был
прикреплен огромный косой парус. В основание этой мачты,
прочно удерживаемой металлическими вантами, упирался желез-
ный бушприт, который служил для постановки большого кли-
вера. В задней части саней было нечто вроде руля, позволявшего
управлять всем этим сооружением.
Таким образом, это были сани, оснащенные как шлюп.
Зимой на замерзшей равнине, когда поезда часто останавлива-
ются из-за снежных заносов, сани эти служат для быстрого
переезда с одной станции на другую. Парусность их очень вели-
ка — гораздо больше, чем у гоночных яхт, ибо саням не угрожает
опасность опрокинуться,— и при попутном ветре они скользят
по равнине с такой же, если не с большей, скоростью, как
курьерский поезд.
В несколько мгновений сделка между мистером Фоггом и
владельцем этого сухопутного корабля была совершена. Ветер
был благоприятный. Он дул прямо с запада и притом довольно
сильно. Снег затвердел, и Мадж брался за несколько часов
доставить мистера Фогга до станции Омаха. От этой станции
поезда отходили часто, и было много линий, ведущих в Чикаго
и Нью-Йорк. Появлялась возможность наверстать потерянное
время, и колебаться поэтому не приходилось.
Не желая подвергать миссис Ауду неудобствам путешествий
под открытым небом при холодном ветре, который должен был
694
сделаться еще невыносимее вследствие скорости движения,
мистер Фогг предложил ей остаться на станции Керней под
охраной Паспарту. Честный малый должен был доставить моло-
дую женщину в Европу более удобным путем и в более сносных
условиях.
Не желая разлучаться с мистером Фоггом, миссис Ауда от-
казалась, и Паспарту был этому очень рад. Ни за что на свете
он не хотел оставлять своего господина, особенно вдвоем с
Фиксом.
Что думал в это время полицейский инспектор, сказать труд-
но. Поколебалось ли его убеждение в виновности мистера Фог-
га, когда тот вернулся на станцию Керней? Или, может быть,
он считал его исключительным по смелости мошенником, кото-
рый надеялся, что, вернувшись в Англию после кругосветного
путешествия, он будет там в полной безопасности? Возможно,
что мнение Фикса о Филеасе Фогге действительно изменилось,
но его решение выполнить свой долг осталось неизменным,
поэтому он больше всех спешил вернуться в Англию.
В восемь часов утра сани были готовы к отъезду. Путешест-
венники — их трудно было назвать пассажирами — разместились
в них, плотно закутавшись в свои дорожные одеяла. Два огром-
ных паруса были подняты, и сани под действием ветра засколь-
зили по снежному насту со скоростью сорока миль в час.
Расстояние между фортом Керней и Омахой по прямой ли-
нии, «по полету пчелы», как выражаются американцы,— не
больше двухсот миль. Если бы ветер оставался попутным, это
расстояние можно было бы пройти за пять часов. Если не
произойдет никакого происшествия, то в час дня сани должны
будут достичь Омахи.
Какой это был переезд! Путешественники сидели, тесно при-
жавшись друг к другу, и не могли разговаривать. От холода,
который еще усиливался из-за быстрого движения, у них за-
хватывало дух. Сани скользили по поверхности равнины с
такой же легкостью, как судно — по водной глади: без малей-
шей качки. Когда налетал ветер, казалось, что сани летят по
воздуху на своих парусах, подобных огромным широким кры-
льям. Мадж твердо держал курс, ловкими движениями руля
направляя сани по прямой линии. Все паруса были подняты.
Переставили кливер, подняли стеньгу и поставили топсель;
все они вместе увеличивали скорость движения саней. Невоз-
можно было с математической точностью вычислить эту ско-
рость, но было несомненно, что она составляла не меньше сорока
миль в час.
— Если ничего не сломается, мы приедем вовремя,— заме-
тил Мадж.
695
А приехать вовремя Маджу очень хотелось, так как мистер
Фогг, верный своей системе, пообещал ему значительную пре-
мию.
Равнина, которую по прямой линии пересекали сани, была
плоской, словно море. Она походила на огромный замерзший
пруд. Железная дорога проходит на этой территории с юго-
запада на северо-запад через Гранд-Айленд, Колумбус — круп-
ный город штата Небраска, Скулер, Фримонт и Омаху и Псе
время тянется правым берегом Платт-ривер. Сани сокращали
этот путь, проходя по хорде дуги, которую описывает желез-
ная дорога. Мадж не опасался, что их задержит Платт-ривер,
образующая перед Фримонтом небольшую излучину, ибо река
замерзла. Таким образом, на всем протяжении пути не было
никаких препятствий, и Филеас Фогг мог опасаться только
двух обстоятельств: поломки саней и перемены или прекращения
ветра.
Но ветер не ослабевал. Напротив. Он дул с такой силой,
что гнулась мачта, поддерживаемая металлическими вантами.
Эти металлические тросы, похожие на струны какого-то огром-
ного инструмента, гудели от ветра, словно чья-то невидимая
696
рука водила по ним смычком. И сани неслись под жалобную
мелодию совершенно исключительной силы.
— Эти тросы звучат в квинту и в октаву,— заметил Филеас
Фогг.
Таковы были единственные слова, которые он произнес за
всю дорогу. Миссис Ауда, тщательно закутанная в дорожные
одеяла и меха, была по мере возможности защищена от холода.
Что касается Паспарту, то он жадно вдыхал морозный
воздух, и лицо его было красно, как диск солнца, когда оно
садится в тумане. С присущим ему непоколебимым оптимизмом
он снова начал надеяться на успех. Ну что ж, вместо того
чтобы приехать в Нью-Йорк утром, они приедут вечером, лишь
бы им застать пакетбот, отходящий в Ливерпуль!
Паспарту даже хотелось пожать руку своему союзнику
Фиксу. Он помнил, что парусные сани были раздобыты именно
им и что только благодаря сыщику его господин может прибыть
в Омаху вовремя. Однако, следуя какому-то предчувствию, он
сдержался и не изменил своего обычного настороженного от-
ношения к Фиксу.
Во всяком случае, Паспарту знал, что он никогда не поза-
будет одного — жертвы, которую, не колеблясь, принес мистер
Фогг, чтобы вырвать его из рук индейцев племени сиу. Для
этого мистер Фогг рисковал своим состоянием и самой жизнью...
Нет! Его слуга этого никогда не забудет!
Пока каждый из путешественников предавался своим раз-
мышлениям, сани буквально летели по бескрайнему снежному
ковру. Иногда они пересекали небольшие речки, притоки или
притоки притоков Литл-Блу-ривер, но путешественники не заме-
чали этого, ибо и поля и водные потоки были покрыты одним
и тем же белым покровом. Равнина была совершенно пустынна.
Расположенная между Тихоокеанской железной дорогой и вет-
койг идущей от форта Керней на Сент-Джозеф, она образовы-
вала как бы обширный необитаемый остров. Ни деревни, ни
станции, ни даже форта. Временами мелькали лишь одинокие,
покрытые снегом кривые деревья, которые сгибались под по-
рывами ветра. Иногда стаи диких птиц взлетали над равниной.
Изредка койоты, голодные и худые, бросались в погоню за
санями, надеясь чем-нибудь поживиться. Паспарту с револьве-
ром в руке готов был немедленно открыть огонь по ближайшим
из них. Если бы с санями что-нибудь случилось, путешествен-
никам, подвергшимся нападению этих свирепых хищников,
пришлось бы плохо. Но сани держались крепко, стремительно
мчались вперед, и скоро стая воющих зверей осталась далеко
позади.
В полдень Мадж по некоторым признакам заметил, что они
697
миновали Платт-ривер. Он ничего не сказал, но теперь был
уверен, что до Омахи остается не больше двадцать миль.
И действительно, меньше чем через час искусный водитель
оставил руль и начал спешно убирать паруса; по инерции сани
прокатились еще полмили. Но наконец они остановились, и
Мадж, указав на ряд покрытых снегом крыш, сказал:
— Ну вот мы и приехали!
Приехали! Приехали на станцию, откуда многочисленные
поезда ежедневно следуют на восток Соединенных Штатов!
Паспарту и Фикс соскочили на землю и расправили свои
онемевшие конечности. Затем они помогли сойти с саней миссис
Ауде и мистеру Фоггу. Филеас Фогг щедро расплатился с
Маджем, которому Паспарту дружески пожал руку. После
этого все четверо поспешили на вокзал.
В Омахе — этом важном центре штата Небраска — кончает-
ся собственно Тихоокеанская железная дорога, соединяющая
бассейн Миссисипи с Тихим океаном. От Омахи начинается
уже новая линия, носящая название Чикаго-Рок-Айлендской
дороги, которая идет прямо на восток и на пути к Чикаго
насчитывает пятьдесят станций.
Поезд прямого сообщения был готов к отходу. Филеас
Фогг и его спутники едва успели сесть в вагон. Города Омахи
они вовсе не видели, но Паспарту не очень об этом сожалел:
он понимал, что теперь не время осматривать город.
С чрезвычайной быстротой поезд пролетел по штату Айова,
через города Каунсил-Блафс, Де-Мойн и Айова-Сити. Ночью
он пересек у Давенпорта Миссисипи и через Рок-Айленд
вошел в пределы штата Иллинойс. На другой день, 10 декабря,
в четыре часа вечера поезд прибыл в Чикаго; город этот уже
поднялся из развалин и еще горделивее раскинулся на берегах
чудесного озера Мичиган.
Девятьсот миль отделяют Чикаго от Нью-Йорка. Поездов
здесь было много, и мистер Фогг пересел непосредственно с
одного на другой. Быстроходный локомотив линии Питтсбург —
Форт-Уэйн — Чикаго понесся на всех парах, словно понимая,
что достопочтенному джентльмену нельзя терять времени. Мол-
нией промчался он через штаты Индиана, Огайо, Пенсильвания,
Нью-Джерси, проезжая города с античными названиями, во мно-
гих из которых уже были и улицы и конная железная дорога,
но еще не было домов. Наконец показался Гудзон, и 11 декабря
в четверть двенадцатого ночи поезд остановился на вокзале,
расположенном на правом берегу реки, как раз против пристани
пароходов линии компании «Кунард-лайн».
Пароход «Китай», идущий в Ливерпуль, снялся с якоря
сорок пять минут назад.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ,
в которой Филеас Фогг вступает в непосредственную
борьбу с неудачей
Вместе с «Китаем», казалось, исчезли и все надежды Филеаса
Фогга.
Действительно, ни один из пакетботов, курсирующих между
Европой и Америкой, ни суда французской Трансатлантической
компании, ни корабли компании «Уайт-стар-лайн», ни пароходы
компании «Иммэн» или Гамбургской линии, ни другие не
подходили для Филеаса Фогга.
В самом деле, пароход «Перейр» французской Трансатланти-
ческой компании, великолепные суда которой не уступают по
быстроходности судам всех других линий, а по удобствам даже
превосходят их, отходил лишь через два дня — 14 декабря.
При этом, как и корабли Гамбургской компании, он следовал
не прямо в Ливерпуль или Лондон, а заходил в Гавр, и этот
добавочный переезд от Гавра до Саутгемптона задержал бы
Филеаса Фогга и окончательно свел бы на нет вс’е его последние
усилия.
Что касается пакетботов «Иммэн», один из которых— «Город
Париж» — отходил на другой день, то о них нечего было и
думать. Эти суда предназначены главным образом для пере-
возки эмигрантов. Их машины слабы, и большею частью они
идут под парусами, так что скорость их незначительна. На
переход из Нью-Йорка в Англию они затрачивают больше вре-
мени, чем оставалось в распоряжении мистера Фогга, чтобы
выиграть пари.
Все это наш джентльмен узнал вполне точно из своего путе-
водителя Бредшоу, в котором были подробно указаны все оке-
анские пароходные линии.
Паспарту был совершенно уничтожен. Мысль, что они опоз-
дали на пакетбот всего лишь на сорок пять минут, убивала его.
Во всем виноват он один: вместо того чтобы помогать своему
господину, он только сеял препятствия на его пути! Вспоминая
все злоключения этого путешествия, подводя итог истрачен-
ным лишь по его вине суммам, думая об~огромном пари, о значи-
тельных издержках на путешествие, потерявшее теперь всякий
смысл и разорившее мистера Фогга, бедный малый осыпал себя
бранью.
Однако Филеас Фогг ни единым словом не упрекнул его.
Покидая пристань, откуда отходили пакетботы трансатланти-
ческих линий, он только сказал своим спутникам:
— Пойдемте. Завтра мы что-нибудь решим.
699
Мистер Фогг, миссис Ауда, Фикс и Паспарту переправились
через Гудзон на небольшом пароходике и сели в фиакр, который
доставил их в гостиницу «Сент-Николас» на Бродвее. Там они
сняли несколько номеров и провели ночь, которая пролетела
очень быстро для Филеаса Фогга, спавшего, как всегда пре-
восходно, но показалась очень длинной миссис Ауде и другим
его спутникам, которым волнение не давало заснуть.
Наступил следующий день — 12 декабря. От семи часов
утра 12 декабря до восьми часов сорока пяти минут вечера
21 декабря оставалось девять суток тринадцать часов сорок
пять минут. Если бы Филеас Фогг отправился накануне на
«Китае» — одном из самых быстроходных трансатлантических
пароходов компании «Кунард-лайн»,— он прибыл бы в Ливер-
пуль, а затем в Лондон в назначенный срок!
Мистер Фогг вышел из гостиницы, приказав своему слуге
дожидаться его и предупредить миссис Ауду, чтобы она в любую
минуту была готова к отъезду.
Он отправился на берег Гудзона и стал старательно искать
среди стоявших у пристани и на якоре посреди реки кораблей
какой-нибудь пароход, готовый к отплытию. На многих судах
был уже поднят флаг, и они собирались выйти в море с утренним
приливом: из огромного великолепного Нью-йоркского порта
ежедневно отправляются во все концы света многие десятки
кораблей; но в большинстве своем это были парусные суда,
и они не годились для мистера Фогга.
Последняя попытка нашего джентльмена грозила окончиться
неудачей, как вдруг он заметил судно, стоявшее на якоре перед
Бэтери, в одном кабельтове от берега. Это был торговый вин-
товой пароход изящной формы, из его трубы валили густые
клубы дыма, что указывало на скорое отплытие судна.
Филеас Фогг нанял лодку, сел в нее и в несколько взмахов
весел очутился у трапа «Генриетты», парохода с железным
корпусом, но деревянными надстройками.
Капитан «Генриетты» был на борту. Филеас Фогг поднялся
на палубу и попросил вызвать его. Тот не заставил себя ждать.
Это был человек лет пятидесяти, настоящий морской волк,
как видно, человек сварливый и малоприятный в обращении.
Выпученные глаза зеленоватого цвета, рыжие волосы, крепко
сколоченная фигура — ничто не напоминало в нем человека из
общества.
— Вы капитан?—спросил мистер Фогг.
— Да, я.
— Я — Филеас Фогг из Лондона.
— А я — Эндрю Спиди из Кардифа.
— Вы скоро отплываете?..
700
— Через час.
— И направляетесь?..
— В Бордо.
— Какой у вас груз?
— Одни камни в трюме. Никакого груза. Иду с балластом.
— У вас есть пассажиры?
— Нет пассажиров. Никогда не будет пассажиров. Громозд-
кий шумный товар.
— Хорошо ли идет ваше судно?
— Одиннадцать-двенадцать узлов. «Генриетта» — корабль
известный.
— Согласны вы перевезти меня в Ливерпуль? Меня и еще
троих людей.
— В Ливерпуль? А почему не в Китай?
— Я сказал: в Ливерпуль.
— Нет!
— Не хотите?
— Нет. Я собираюсь в Бордо, и я пойду в Бордо.
— Ни за какие деньги?
— Ни за какие деньги.
Капитан произнес это тоном, не терпящим возражений.
— Но владельцы «Генриетты»...— возразил Филеас Фогг.
— Владельцы — это я,— ответил капитан.— Судно при-
надлежит мне.
— Тогда я его зафрахтую.
— Нет!
— Я покупаю его.
— Нет!
Филеас Фогг и бровью не повел. Однако положение было
серьезное. Нью-Йорк не походил на Гонконг, а капитан «Ген-
риетты» — на владельца «Танкадеры». До сих пор деньги нашего
джентльмена побеждали все препятствия. На сей раз деньги
оказались бессильны.
Однако необходимо было найти средство переправиться
через Атлантический океан на судне, иначе пришлось бы лететь
на воздушном шаре, что было и опасно да и вообще невыпол-
нимо.
Но Филеасу Фоггу, видимо, пришла в голову какая-то
мысль, ибо он сказал капитану:
— Хорошо, согласны вы доставить меня в Бордо?
— Нет, даже если вы заплатите двести долларов!
— Я предлагаю вам две тысячи.
— С каждого?
— С каждого.
— И вас четверо?
701
— Четверо.
Капитан Спиди принялся тереть себе лоб с такой силой,
словно хотел содрать с него кожу. Получить восемь тысяч
долларов, не уклоняясь от своего пути! Ради этого стоило
отбросить в сторону свое отвращение к грузу, именуемому
пассажирами. Впрочем, пассажиры по две тысячи долларов
уже не пассажиры, а драгоценный товар.
— Я отплываю в девять часов,— коротко сказал капитан
Спиди,— и если вы и ваши спутники...
— В девять часов мы будем на борту,— столь же лаконично
ответил Филеас Фогг.
Было восемь часов тридцать минут утра. Покинув «Генри-
етту», мистер Фогг вышел на берег, нанял карету и вернулся
в гостиницу, чтобы захватить миссис Ауду, Паспарту и нераз-
лучного Фикса, которому он любезно предложил поехать вместе
с ними. Все это было сделано с тем спокойствием, которое
не покидало нашего джентльмена ни при каких обстоятель-
ствах.
К моменту отплытия «Генриетты» все четверо были на борту.
Когда Паспарту узнал, во что обойдется этот последний
переезд, он испустил протяжное «о-о-о!», заключавшее все ступе-
ни нисходящей хроматической гаммы!
Что касается сыщика Фикса, то он решил, что Английскому
банку не выпутаться из этого дела без значительных убытков.
Действительно, к концу путешествия, при условии если Филеас
Фогг не выбросит еще несколько пачек ассигнаций в море,
мешок с банковыми билетами должен был облегчиться больше,
чем на семь тысяч фунтов стерлингов.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ,
где Филеас Фогг оказывается на высоте положения
Через час «Генриетта» прошла мимо плавучего маяка, ука-
зывающего вход в Гудзон, обогнула мыс Санди-Хук и вышла
в открытое море. Днем она миновала Лонг-Айленд в виду
маяка Файр-Айленд и быстро понеслась к востоку.
На другой день, 13 декабря, в самый полдень, на мостик
взошел человек, чтобы определить координаты судна. Читатель,
без сомнения, думает, что то был капитан Спиди! Ничуть не
бывало! Это был Филеас Фогг, эсквайр.
Что касается капитана Спиди, то он был попросту заперт
на ключ в своей каюте и рычал там от гнева. Впрочем, его
крайняя ярость была вполне простительна.
702
Все произошло очень просто. Филеас Фогг хотел ехать в
Ливерпуль, капитан не хотел его туда везти. Тогда Филеас
Фогг согласился ехать в Бордо, но за тридцать часов своего
пребывания на борту корабля он так умело действовал банковы-
ми билетами, что весь экипаж — матросы и кочегары,— экипаж,
надо заметить, несколько ненадежный и находившийся в пло-
хих отношениях с капитаном,— перешел на сторону нашего
джентльмена. Вот почему Филеас Фогг командовал с мостика
вместо Эндрю Спиди, вот почему Эндрю Спиди сидел под
замком в своей каюте и, наконец, вот почему «Генриетта» шла
в Ливерпуль. Однако по тому, как Филеас Фогг управлял ко-
раблем, было ясно, что он был когда-то моряком.
Как окончилось это приключение, читатель узнает впоследст-
вии. Пока же миссис Ауда очень беспокоилась, хотя и не го-
ворила об этом. Фикс сначала совершенно растерялся. Па-
спарту же находил это приключение прямо-таки восхити-
тельным.
Капитан Спиди заявил, что «Генриетта» делает от один-
надцати до двенадцати узлов; и действительно, ее средняя
скорость была именно такой.
За девять дней, то есть с 12 по 21 декабря, «Генриетта»
могла достичь берегов Англии, если только... И тут, как всегда,
являлось множество всяческих «если»: если море будет отно-
сительно спокойно, если ветер не изменится, если не будет
повреждений в машине или в самом судне,— «Генриетта» сможет
покрыть три тысячи миль, отделяющие Нью-Йорк от Ливерпуля.
Правда, история с «Генриеттой» вместе с делом о похищении
банковых билетов грозила завести нашего джентльмена несколь-
ко дальше, чем он того хотел бы.
Первые дни плавание проходило в превосходных условиях.
Море было довольно спокойно; ветер неизменно дул в северо-
восточном направлении. Поставили паруса, и «Генриетта» шла
словно настоящее трансатлантическое судно.
Паспарту был в восторге. Последний подвиг мистера Фогга,
на последствия которого француз закрывал глаза, приводил
его в восхищение. Никогда экипаж не видел такого подвижного
и веселого человека. Он дружески болтал с матросами и изум-
лял их своими цирковыми фокусами. Он расточал им самые
лестные комплименты и угощал их лучшими напитками. По его
мнению, они несли службу, как джентльмены, а кочегары под-
держивали огни в топках, как герои. Его хорошее настроение
заражало всех. Паспарту забыл прошлое, все неудачи и опас-
ности. Он думал только о близкой цели и кипел от нетерпения,
словно подогреваемый котлами «Генриетты»'. Часто достойный
малый прохаживался вокруг Фикса и многозначительно на него
703
поглядывал, но молчал, так как между бывшими друзьями
уже не было прежней близости.
А Фикс, надо сказать, ничего уже не понимал! Захват
«Генриетты», подкуп экипажа, Фогг, управляющий кораблем,
словно заправский моряк,— все это его ошеломило. Он не знал,
что и думать! Но в конце концов джентльмен, начавший с
кражи пятидесяти пяти тысяч фунтов стерлингов, вполне мог
кончить похищением судна. И Фикс, естественно, пришел к
заключению, что «Генриетта», управляемая Фоггом, идет вовсе
не в Ливерпуль, а куда-нибудь в другое место, где вор, обра-
тившись в пирата, будет чувствовать себя в безопасности!
Надо сознаться, что такое предположение было довольно прав-
доподобно, и сыщик начал серьезно жалеть, что ввязался в
это дело.
Ка питан Спиди продолжал буйствовать у себя в каюте, и
Паспарту, которому было поручено его кормить, делал это,
несмотря на всю свою силу, с большими предосторожностями.
Мистер Фогг как будто забыл о существовании капитана.
Тринадцатого «Генриетта» миновала Ньюфаундлендскую
банку. Переход этой части океана очень труден. Здесь, особенно
зимой, часто бывают туманы и шквалы. Еще накануне барометр
резко упал, предвещая близкую перемену погоды. И действи-
тельно, за ночь температура понизилась: стало холоднее, и
подул юго-восточный ветер.
Это было серьезным препятствием. Мистер Фогг, чтобы не
менять курса, приказал убрать паруса и усилить пары. Все
же из-за состояния моря движение судна замедлилось. Высокие
волны разбивались о его форштевень. Началась сильная киле-
вая качка, которая также уменьшала скорость. Ветер все све-
жел и грозил превратиться в ураган. Можно было предвидеть,
что «Генриетта» вскоре не сможет выдержать напора волн.
А бегство от бури сулило неизвестность и всевозможные опас-
ности.
Лицо Паспарту темнело одновременно с небом. Два дня
честный малый испытывал смертельное беспокойство. Но Филеас
Фогг был смелый моряк, он знал, как бороться со стихией,
и шел вперед, не убавляя паров. Когда «Генриетта» не могла
одолеть волны, она шла сквозь нее и проходила, хотя палубу
и заливало водой. Иногда под напором водяных гор, подымав-
ших корму судна, винт показывался над водой, и лопасти его
бешено вращались в воздухе,— но, несмотря ни на что, судно
двигалось вперед.
Однако ветер не достиг той силы, какой можно было опа-
саться. То был не ураган, несущийся со скоростью девяносто
миль в час, а просто очень свежий ветер, но, к сожалению,
704
он настойчиво дул с юго-востока и не позволял поставить
паруса. А их помощь, как увидит читатель, была бы очень
кстати!
Шестнадцатого декабря исполнилось семьдесят пять дней
с момента отъезда из Лондона. В общем, «Генриетта» пока
что не сильно опаздывала, и особенно тревожиться не прихо-
дилось. Самая трудная часть пути была позади, и оставалось
пройти еще немного больше половины всего расстояния. Летом
можно было бы поручиться за успех, но зимой все зависело
от капризов погоды. Паспарту не высказывал своего мнения.
В глубине души он надеялся, что если ветер не захочет служить,
то можно рассчитывать на пар.
В этот самый день механик вышел на палубу, разыскал
мистера Фогга и о чем-то горячо беседовал с ним.
Неизвестно почему — вероятно, в силу предчувствия,—
Паспарту охватило смутное беспокойство. Он охотно отдал
бы одно ухо, чтобы услышать другим, что говорилось на мос-
тике. Все же ему удалось разобрать несколько слов, и среди
них — вопрос мистера Фогга:
— Вы уверены в том, что говорите?
— Уверен, сударь,— ответил механик.— Не забывайте, что
с самого выхода в море все котлы в действии: на путь от
Нью-Йорка до Бордо под малыми парами запасов угля хватило
бы, но для перехода на всех парах от Нью-Йорка до Ливерпуля
его не хватит.
— Я подумаю,— ответил мистер Фогг.
Паспарту понял все. Его охватило смертельное беспокойство.
Уголь приходил к концу!
«Ну,— подумал он,— если мой хозяин справится и с этим,
то он просто великий человек!»
Столкнувшись с Фиксом, он не мог удержаться, чтобы не
посвятить его в положение дел.
— Так вы воображаете,— процедил сквозь зубы сыщик,—
что мы идем в Ливерпуль?!
— Черт возьми! Куда же еще!
— Глупец! — процедил полицейский инспектор и отошел,
пожимая плечами.
Паспарту собирался тотчас же хорошенько отплатить за
эту характеристику, понимая, впрочем, чем она была вызвана.
Но, подумав, что бедный Фикс, вероятно, очень огорчен своей
неудачей, что самолюбие его сильно задето этой бессмысленной
кругосветной гонкой по ложному следу, Паспарту решил прос-
тить обиду.
На что же, однако, рассчитывал Филеас Фогг? Трудно было
догадаться. Но, как видно, этот флегматичный джентльмен
23 Жюль Верн
705
принял какое-то решение, ибо в тот же вечер он позвал механика
и сказал ему:
— Поддерживайте огонь и идите на всех парах до полного
истощения запасов топлива.
Через несколько минут из труб «Генриетты» повалили гус-
тые клубы дыма.
Судно шло на всех парах, но через два дня, восемнадцатого
числа, механик, как он и предупреждал, объявил, что угля оста-
лось меньше чем на один день.
— Не убавлять огня! — приказал мистер Фогг.— Наоборот
увеличить давление пара.
В тот же день, около полудня, определив широту и долготу
судна, мистер Фогг подозвал Паспарту и велел ему привести
капитана Спиди. Честный малый выслушал это приказание
с таким видом, словно ему поручили спустить с цепи тигра,
и, спускаясь с мостика, пробормотал:
— Ну и взбесится же он!
Действительно, через несколько минут в вихре криков и
проклятий в рубку влетела бомба. Этой бомбой был капитан
Спиди. Бомба явно готова была взорваться.
— Где мы?! — первым делом закричал капитан, задыхаясь
ст ярости. Можно было опасаться, что достойного капитана тут
же хватит апоплексический удар.— Где мы?! — повторил он,
весь багровый от гнева.
— В семистах семидесяти милях от Ливерпуля,— ответил
мистер Фогг с невозмутимым спокойствием.
— Пират! — прохрипел Эндрю Спиди.
— Я приказал позвать вас, сударь...
— Морской разбойник!
— ...чтобы просить вас продать мне ваш корабль,— продол-
жал Филеас Фогг.
— Нет! Тысяча чертей, нет!
— Дело в том, что я буду вынужден сжечь его.
— Сжечь мой корабль?!
— Да, по крайней мере, деревянные части, ибо у нас не
хватает топлива.
— Сжечь мой корабль!—завопил капитан Спиди, потеряв
способность к членораздельной речи.— Корабль, который
стоит пятьдесят тысяч долларов!
— Вот вам шестьдесят тысяч,— ответил Филеас, протяги-
вая капитану пачку банковых билетов.
Это произвело магическое действие на Эндрю Спиди. Ни
один американец не может равнодушно видеть шестьдесят тысяч
долларов. Капитан в одно мгновение забыл свой гнев, свое
заточение и всю ненависть, которую он питал к Филеасу
706
Фоггу. Судну было уже двадцать лет. Так что подобную сдел-
ку надо было считать находкой!.. Бомба уже не могла разорвать-
ся — Филеас Фогг вырвал из нее фитиль.
— А железный корпус пусть останется мне...— сказал капи-
тан, значительно более мягким тоном.
- Да, и корпус и машина. Согласны?
— Согласен.
И Эндрю Спиди вырвал пачку банкнот из рук Филеаса
Фогга, пересчитал их и засунул в карман.
Во время этой сцены Паспарту весь побелел. С Фиксом
едва не сделался удар. Около двадцати тысяч фунтов уже
истрачено, а этот Фогг еще отдает владельцу судна и корпус
и машину, то есть почти все, что есть ценного в судне! Правда,
украденная в банке сумма составляла пятьдесят пять тысяч
фунтов!..
— Не удивляйтесь,— сказал мистер Фогг Эндрю Спиди,
когда тот спрятал деньги.— Я потеряю двадцать тысяч фунтов
стерлингов, если не прибуду в Лондон двадцать первого декаб-
ря в восемь часов сорок пять минут вечера. А так как в Нью-
Йорке я опоздал на пакетбот, а вы отказались меня везти в
Ливерпуль...
— И очень хорошо сделал, пятьдесят тысяч чертей! — во-
скликнул Эндрю Спиди.— Потому что я заработал по крайней
мере сорок тысяч долларов! — Потом он прибавил более спо-
койным тоном: — Знаете что, капитан...
— Фогг.
— Так вот, капитан Фогг, в вас есть что-то от янки!
После этих слов, которые он считал комплиментом, Эндрю
Спиди хотел было удалиться, но Филеас Фогг остановил его:
— Значит, теперь корабль принадлежит мне?
— Конечно, от киля до клотиков, но, разумеется, только
«дерево»!
— Хорошо. Прикажите разобрать все внутренние переборки
и топите ими.
Можно себе представить, сколько понадобилось сухого дере-
ва, чтобы поддерживать достаточное давление пара. В этот
день ют, рубка, К'аюты, нижняя палуба — все ушло в топки.
На другой день, 19 декабря, сожгли рангоут и его запасные
части. Снесли мачты и разрубили их топорами. Экипаж работал
с неимоверным рвением. Паспарту рубил, резал, пилил — сло-
вом, трудился за десятерых. Словно дух разрушения пронесся
над кораблем.
На следующее утро, 20 декабря, фальшборт и все надводные
части судна, а также большая часть палубы были сожжены.
«Генриетту» так обкорнали, что та походила на плавучий понтон.
707
В этот день показался ирландский берег и стал виден
маяк Фастенет.
Однако в десять часов вечера судно было еще лишь на
траверсе Квинстауна. Чтобы достичь Лондона, у Филеаса
Фогга оставалось в распоряжении только двадцать четыре часа.
Между тем за это время «Генриетта» могла дойти лишь до Ли-
верпуля, даже идя на всех парах. А у отважного джентльмена
уже нечем было поддерживать пары!
— Мне вас вправду жаль, сударь,— сказал капитан Спиди,
заинтересовавшийся наконец планами мистера Фогга.— Все про-
тив вас! Мы еще только у Квинстауна.
— А! — заметил мистер Фогг.— Так это видны его огни?
-
— Можем мы войти в гавань?
— Не раньше, чем через три часа: только во время при-
лива.
— Что ж, подождем,— спокойно ответил мистер Фогг. По
его лицу нельзя было заметить, что он намерен предпринять
еще последнее усилие в борьбе с враждебной судьбой!
Квинстаун — небольшой порт на ирландском побережье, в
708
котором трансатлантические пароходы сгружают почту из Сое-
диненных Штатов, откуда она курьерскими поездами доставляет-
ся в Дублин, а затем на быстроходных судах перевозится
в Ливерпуль, опережая таким образом на двенадцать часов
самые быстроходные пакетботы океанских компаний.
Эти-то двенадцать часов, которые выгадывает таким способом
американская почта, хотел выгадать и Филеас Фогг. Вместо
того чтобы прибыть на «Генриетте» в Ливерпуль на следующий
день вечером, он намеревался попасть туда в полдень и, следо-
вательно, приехать в Лондон до восьми часов сорока пяти минут
вечера.
Около часу ночи, во время прилива, «Генриетта» вошла в
порт Квинстаун, и Филеас Фогг обменялся крепким рукопожа-
тием с капитаном Спиди, который остался на своем ободранном
судне, все же стоившем по крайней мере половину той суммы,
которую он за него уже получил.
Пассажиры высадились на берег. В эту минуту Фикс испы-
тывал сильнейшее желание арестовать мистера Фогга. Однако
он этого не сделал! Почему? Какая борьба происходила в нем?
Переменилось ли его мнение о мистере Фогге? Понял ли он
709
наконец, что ошибся? Так или иначе, но Фикс не расстался
с нашим джентльменом. Вместе с ним, миссис Аудой и Паспар-
ту, который еще не сумел отдышаться, он в половине второго
ночи сел в Квинстауне в поезд> прибыл на рассвете в Дублин
и тотчас пересел вместе со всеми на один из почтовых парохо-
дов, настоящий стальной таран, который был снабжен настолько
сильной машиной, что мог пренебрегать волнами и прорезывал
их насквозь.
Без двадцати минут двенадцать 21 декабря Филеас Фогг
был на Ливерпульской набережной. Он находился всего в
шести часах от Лондона.
В эту минуту к нему подошел Фикс, положил ему руку на
плечо и предъявил свои полномочия.
— Вы — господин Филеас Фогг?
— Да, сударь.
— Именем королевы вы арестованы.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой Паспарту получает возможность очень зло пошутить
Филеас Фогг находился в тюрьме. Его заперли в полицей-
ский пост при ливерпульской таможне, где он должен был
провести ночь в ожидании перевода в Лондон.
В момент ареста Паспарту хотел броситься на сыщика, но
его удержали полисмены. Миссис Ауда, подавленная грубостью
всего случившегося и ни о чем не знавшая, ничего не могла
понять. Паспарту объяснил ей, в чем дело. Мистер Фогг, этот
честный и храбрый джентльмен, которому она была обязана
жизнью, арестован как вор! Молодая женщина протестовала
против подобного предположения, она возмущалась, плакала,
видя, что ничего не может сделать, ничего предпринять для
спасения своего спасителя.
Что касается Фикса, то он арестовал нашего джентльмена,
ибо этого требовал его долг — все равно, виновен ли тот или
нет. Правосудие разберется.
Ужасная мысль пришла тогда в голову Паспарту: мысль,
что он один виновен в случившемся! В самом деле, зачем он
скрыл от мистера Фогга всю эту историю? Почему, узнав, кто
такой Фикс и какую цель он преследует, не предупредил о том
своего господина? Зная об этом заранее, Филеас Фогг сумел
бы представить Фиксу доказательства своей невиновности;
он уж, конечно, разъяснил бы ему заблуждение и, во всяком
случае, не возил бы с собою и за свой, счет этого проклятого
710
сыщика, первой заботой которого было арестовать мистера
Фогга, едва они оба ступили на землю Соединенного королевства.
Размышляя о своей беспечности и неосмотрительности, бедный
малый испытывал невыносимые угрызения совести. Он плакал,
на него было жалко смотреть. Он готов был разбить себе голову!
Несмотря на холод, миссис Ауда и Паспарту остались у
подъезда таможни. Ни он, ни она не хотели покидать этого
места. Они хотели еще раз увидеть мистера Фогга.
Что касается нашего джентльмена, он был окончательно и
бесповоротно разорен, и это случилось в тот миг, когда он
уже почти достиг цели! Этот арест погубил его. Приехав без
двадцати минут двенадцать 21 декабря в Ливерпуль, он еще
имел в своем распоряжении девять часов пять минут, ибо дол-
жен был явиться в Реформ-клуб в три четверти девятого,—
а ведь до Лондона всего шесть часов езды!
Всякий, кто сумел бы проникнуть в таможню в эту минуту,
увидел бы мистера Фогга, который сидел на деревянной скамье,
неподвижный, спокойный, невозмутимый. Нельзя было сказать,
что он примирился с судьбой, но даже этот последний ее удар
не мог его взволновать, по крайней мере наружно. Может быть,
в нем кипело скрытое бешенство — тем более ужасное, что, долго
сдерживаемое, оно способно прорваться в последнюю минуту?
Неизвестно. Но Филеас Фогг был, как всегда, спокоен и ждал...
Чего? Сохранял ли он еще какую-нибудь надежду? Верил ли
он еще в успех, когда за ним закрылись двери тюрьмы?
Как бы то ни было, мистер Фогг бережно положил часы
на стол и следил за движением стрелок. У него не вырва-
лось ни единого слова, но взгляд его был как-то особенно на-
пряжен.
Во всяком случае, положение было ужасно, и для того,
кто не мог читать мысли Филеаса Фогга, оно сводилось к
следующему:
Если Филеас Фогг честный человек — он разорен.
Если он вор — он пойман.
Думал ли он о спасении? Искал ли выхода из своей тюрьмы?
Собирался ли бежать? Возможно, что да. Во всяком случае,
он зачем-то вдруг поднялся с места и обошел комнату. Но
дверь была крепко заперта, окно забрано железной решеткой.
Он снова сел, вынул из бумажника свой маршрут и на той
строке, где стояло: «21 декабря, суббота, Ливерпуль», при-
бавил: «80-й день, 11 часов 40 минут утра».
После этого он продолжал ждать.
Часы на здании таможни пробили час. Мистер Фогг отметил,
что его часы спешили на две минуты.
Два часа! Если бы он в эту минуту сел в курьерский поезд,
711
то мог бы еще прибыть вовремя в Реформ-клуб. Лоб его слегка
нахмурился...
В два часа тридцать три минуты снаружи послышался ка-
кой-то шум, раздался скрип двери, прозвучали голоса Паспар-
ту и Фикса.
В глазах мистера Фогга блеснул огонек.
Дверь полицейского поста открылась, и он увидел бросив-
шихся к нему миссис Ауду, Паспарту, Фикса.
Фикс задыхался, волосы его были растрепаны... Он едва
мог говорить!
— Сударь,— бормотал он,— сударь... простите... злосчаст-
ное сходство... Вот уже три дня как арестован... вы... свободны!..
Филеас Фогг был свободен. Он подошел к сыщику. При-
стально взглянул ему в лицо, он сделал первое и, вероятно,
последнее быстрое движение в своей жизни: отвел обе руки
назад и затем с точностью автомата ударил кулаками злосчаст-
ного сыщика.
— Хороший удар, черт возьми! — воскликнул Паспарту и
как истый француз позволил себе зло пошутить: — Вот пре-
красный урок английского бокса!
Сбитый с ног, Фикс не произнес ни слова. Он получил лишь
то, что заслужил. Мистер Фогг, миссис Ауда и Паспарту
немедленно покинули таможню. Они вскочили в карету и через
несколько минут были уже на вокзале.
Филеас Фогг немедленно осведомился об экспрессе на Лон-
дон... Было сорок минут третьего... Экспресс на Лондон ото-
шел тридцать пять минут назад.
Тогда Филеас Фогг заказал специальный поезд.
На станции было несколько паровозов большой мощности,
стоявших под парами, но по условиям железнодорожного дви-
жения экстренный поезд не мог отойти раньше трех часов дня.
Ровно в три часа Филеас Фогг, сказав несколько слов ма-
шинисту относительно премии, помчался, в обществе молодой
женщины и своего верного слуги по направлению к Лондону.
Надо было пройти за пять с половиной часов расстояние
между Ливерпулем и Лондоном; это было бы вполне осуществи-
мо, если бы путь оказался свободен на всем протяжении. Но по
дороге происходили вынужденные задержки, и когда наш
джентльмен прибыл на лондонский вокзал, все часы Лондона
показывали девять часов без десяти минут.
Филеас Фогг совершил путешествие вокруг света, но прибыл
в Лондон на пять минут позже назначенного срока!..
Он проиграл.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ,
в которой Паспарту не заставляет повторять два раза
приказание, отданное ему мистером Фоггом
На другой день обитатели улицы Сэвиль-роу очень бы
удивились, если бы им сказали, что Филеас Фогг вернулся в
свой дом. Двери и окна были закрыты. Снаружи также не
было заметно каких-нибудь изменений.
Действительно, покинув вокзал, Филеас Фогг приказал
Паспарту закупить провизии и отправился домой.
Наш джентльмен перенес с обычным бесстрастием обрушив-
шийся на него удар. Разорен! И по вине этого болвана — по-
лицейского инспектора! Пройти уверенным шагом все расстоя-
ние, преодолеть на пути тысячу препятствий, не испугаться
тысячи опасностей, найти даже время совершить по дороге
несколько добрых дел — и вдруг у самой цели отступить перед
грубой силой, которую нельзя было предвидеть и преодолеть,—
это было действительно ужасно! От внушительной суммы, ко-
торую он захватил с собой при отъезде, оставались лишь
жалкие остатки. Все его состояние заключалось теперь в два-
дцати тысячах фунтов стерлингов, находившихся в банкирском
доме братьев Бэринг, но эти деньги он должен был уплатить
своим коллегам по Реформ-клубу. После стольких расходов он
не разбогател бы даже в том случае, если бы выиграл пари, да
вряд ли он и рассчитывал разбогатеть, ибо принадлежал к
числу людей, что держат пари лишь ради чести; но это проигран-
ное пари совершенно разоряло его. Так или иначе, решение
его было принято. Наш джентльмен знал, что ему остается де-
лать.
Одна из комнат дома на Сэвиль-роу была предоставлена
зз распоряжение миссис Ауды. Молодая женщина была в отчая-
нии. По некоторым словам мистера Фогга она поняла, что он
обдумывает какой-то зловещий план.
Всем известно, до каких плачевных результатов доходят
иногда одержимые навязчивой идеей англичане-мономаны. Поэ-
тому Паспарту, не подавая виду, зорко следил за своим госпо-
дином.
Но прежде всего честный малый поднялся в свою комнату
и потушил газовый рожок, который горел восемьдесят дней.
В ящике для писем он нашел счет газовой компании и счел
более чем своевременным прекратить этот расход, который
касался его лично.
Ночь прошла. Мистер Фогг лег спать, но заснул ли он?
Что касается миссис Ауды, то она ни на мгновение не смыкала
713
глаз. Паспарту, как верный пес, всю ночь бодрствовал у двери
хозяина.
На следующее утро мистер Фогг позвал его и коротко при-
казал заняться приготовлением завтрака для миссис Ауды.
Сам он ограничится чашкой чая и поджаренным хлебом. Пусть
миссис Ауда извинит его за то, что он не выйдет к завтраку и к
обеду, ибо он намерен заняться приведением в порядок своих
дел. Вечером же он просит ее уделить ему несколько минут
для разговора.
Паспарту оставалось только выполнять указанное ему рас-
писание дня. Но он смотрел на своего, как всегда, невозму-
тимого господина и не мог решиться выйти из комнаты. На
сердце у него было тяжело. Его терзали угрызения совести,
ибо он больше, чем когда-либо, обвинял себя в случившейся
непоправимой беде. Да, если бы он предупредил мистера Фогга,
если бы он раскрыл планы Фикса, мистер Фогг, конечно, не
потащил бы за собой сыщика в Ливерпуль и тогда...
Паспарту не мог больше сдержаться...
— Сударь, господин Фогг, прокляните меня! — вскричал
он.— Это моя вина, что...
— Я никого не обвиняю,— самым спокойным тоном ответил
мистер Фогг.— Ступайте!
Паспарту вышел из комнаты и отправился к молодой женщи-
не, чтобы сообщить ей о намерениях своего господина.
— Сударыня,— сказал он,— сам я ничего не могу сде-
лать! Я не имею никакого влияния на господина Фогга. Может
быть вы...
— А какое же я могу иметь влияние!—отвечала миссис
Ауда.— Мистер Фогг не из тех людей, что поддаются влиянию!
Он никогда не понимал чувства моей беспредельной к нему
благодарности! Заглянул ли он хоть раз в мое сердце?.. Друг
мой. его нельзя покидать ни на мгновение. Вы говорите, он
выразил желание побеседовать со мною сегодня вечером?
— Да, сударыня. Как видно, он намерен позаботиться о
вашей будущей жизни в Англии.
— Подождем,— сказала молодая женщина и задумалась.
Так что в это воскресенье дом на Сэвиль-роу казался необи-
таемым; в первый раз за все свое пребывание в этом доме
Филеас Фогг не отправился в клуб, когда на башне парламента
пробило половину двенадцатого.
И зачем бы наш джентльмен пошел в Реформ-клуб? Там
его уже больше никто не ждал. Раз он не появился в клубе
вчера в роковую субботу, 21 декабря, в восемь часов сорок
пять минут вечера, пари его было проиграно. Ему даже не
надо было идти к своему банкиру, чтобы взять у него для
714
расплаты двадцать тысяч фунтов стерлингов. В руках его про-
тивников находился подписанный им чек, и достаточно было
предъявить его, чтобы деньги Филеаса Фогга были переве-
дены на их счет.
Итак, мистеру Фоггу незачем было выходить из дому, и
он не вышел. Он остался у себя в комнате и занялся приве-
дением в порядок своих дел. Паспарту все время бегал вверх
и вниз по лестнице дома на Сэвиль-роу. Часы для бедного
малого тянулись бесконечно долго. Он подслушивал у дверей
своего господина и не считал, что поступает нескромно! Он смот-
рел в замочную скважину и воображал, что имеет на это право!
Паспарту каждую минуту ждал катастрофы. Иногда он вспоми-
нал о Фиксе, но его мнение о сыщике резко изменилось. Он
больше не обвинял полицейского инспектора. Фикс ошибся
относительно мистера Фогга, как и многие другие, но, высле-
живая и арестовывая его, считал, что выполняет свой долг,
в то время как он, Паспарту... Эта мысль угнетала его, и он
считал себя последним негодяем...
Когда Паспарту становилось невмочь оставаться одному, он
стучался к миссис Ауде, входил к ней в комнату, молча садился
в угол и смотрел на молодую женщину, по-прежнему погружен-
ную в задумчивость.
Около половины восьмого вечера мистер Фогг осведомился у
миссис Ауды, может ли она принять его, и вскоре они оста-
лись вдвоем в ее комнате.
Филеас Фогг взял стул и сел у камина против молодой
женщины. На его лице ничего нельзя было прочесть. Мистер
Фогг после возвращения остался таким же, каким был до
отъезда.
Они просидели молча минут пять. Потом он поднял глаза на
миссис Ауду и сказал:
— Сударыня, простите ли вы мне, что я привез вас в Ан-
глию?
— Прощу ли? Мистер Фогг, я...— пролепетала молодая
женщина, сердце которой сильно билось.
— Позвольте мне кончить,— продолжал мистер Фогг.— Ког-
да я решил увезти вас из страны, ставшей для вас столь опас-
ной, я был богат и рассчитывал предоставить в ваше распоря-
жение часть своего состояния. Вы жили бы тогда свободно и
счастливо. Теперь же я разорен.
— Я это знаю, мистер Фогг,— отвечала молодая женщи-
на,— и в свою очередь спрашиваю у вас: простите ли вы мне,
что я последовала за вами и — кто знает?—быть может, этим
способствовала вашему разорению?
— Сударыня, вы не могли оставаться в Индии, и ваша безо-
715
пасность требовала, чтобы вы уехали на столько далеко от этих
фанатиков, чтобы они не могли схватить вас.
— Итак, мистер Фогг,— продолжала миссис Ауда,— мало
того, что вы спасли меня от ужасной смерти, вы еще считали се-
бя обязанным обеспечить мое существование на чужбине?
— Да, сударыня,— ответил мистер Фогг,— но обстоятель-
ства обернулись против меня. Все же я прошу вас позволить мне
предоставить в ваше распоряжение то немногое, что у меня
осталось.
— Но, мистер Фогг, что же будет с вами?—спросила мис-
сис Ауд^.
— Мне, сударыня,— ответил холодно джентльмен,— ничего
не надо.
— Но как вы представляете себе ваше будущее?
— Так, как должно,— ответил мистер Фогг.
— Во всяком случае,— продолжала миссис Ауда,— такой че-
ловек, как вы, не может впасть в нужду. Ваши друзья...
— У меня нет друзей, сударыня.
— Ваши родные...
— У меня нет родных.
— Если так, я вас очень жалею, мистер Фогг, ибо одино-
чество— очень печальная вещь! Как! Неужели нет никого, с кем
бы вы могли поделиться своим горем! Говорят, однако, что
вдвоем и бедность не так страшна!
— Да, сударыня, говорят.
— Мистер Фогг,— сказала молодая женщина, поднимаясь и
протягивая ему руку,— хотите приобрести сразу и родствен-
ницу и друга? Хотите, чтобы я стала вашей женой?
При этих словах мистер Фогг в свою очередь встал с места.
Какой-то непривычный свет блеснул в его глазах, губы его
как будто слегка дрогнули. Миссис Ауда пристально смотрела
на него. Искренность, прямота, твердость и нежность благород-
ной женщины, которая решается на все, чтобы спасти того, кому
она всем обязана, сначала удивили, затем глубоко тронули его.
На мгновение он закрыл глаза, словно избегая ее взгляда и
боясь, что он проникнет дальше, чем следует... Потом он вновь
открыл их.
— Я люблю вас! — просто сказал он.— Клянусь вам всем
святым на свете: я люблю вас и я весь ваш.
— Ах! — воскликнула миссис Ауда, прижимая руку к
сердцу.
Мистер Фогг позвонил Паспарту. Тот тотчас явился. Филе-
ас Фогг продолжал держать в своей руке руку миссис Ауды.
Паспарту понял все, и его широкое лицо засияло, как тропи-
ческое солнце в зените.
716
Мистер Фогг спросил его, не поздно ли еще уведомить пре-
подобного Сэмюэля Уильсона из прихода Мэри-ле-Бон.
Паспарту улыбнулся счастливой улыбкой.
— Никогда не поздно,— сказал он.
Было пять минут девятого.
— Значит, завтра в понедельник! — прибавил Паспарту.
— Завтра в понедельник? —спросил мистер Фогг, глядя на
молодую женщину.
— Завтра в понедельник! — ответила миссис Ауда.
Паспарту выбежал из комнаты.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ,
в которой Филеас Фогг вновь становится ценностью на бирже
Теперь настало время сказать, какой переворот произошел
в общественном мнении Соединенного королевства, когда раз-
неслась весть об аресте настоящего вора, некоего Джемса Стрэн-
да, который был задержан в Эдинбурге 17 декабря.
За три дня до этого Филеас Фогг считался Преступником, ко-
торого настойчиво преследует полиция, теперь же это был чест-
нейший джентльмен, совершающий с математической точностью
свое эксцентрическое путешествие вокруг света.
Какой шум и гам поднялся в газетах! Все пари, которые дер-
жались «за» или «против» мистера Фогга и были уже забыты,
вновь воскресли, как по волшебству. Все прежние сделки снова
стали действительными. Новые заключались с удвоенной энерги-
ей. Имя Филеаса Фогга опять стало котироваться на бирже.
Пять коллег нашего джентльмена по Реформ-клубу провели
эти последние три дня в некотором беспокойстве. Этот Филеас
Фогг, о котором они и думать позабыли, вновь появился на
свет! Где он теперь?! 17 декабря — в день, когда был аресто-
ван Джемс Стрэнд,— минуло семьдесят шесть дней со времени
отъезда Филеаса Фогга из Лондона, а от него не было никаких
известий! Потерпел ли он неудачу? Отказался ли от борьбы,
или все еще движется по избранному им маршруту? Появится
ли он в субботу, 21 декабря, ровно в восемь часов сорок пять
минут вечера, как воплощение точности, на пороге салона Ре-
форм-клуба?
Невозможно описать то волнение, в котором находилось эти
три дня английское общество. В Америку, в Азию полетели
депеши с запросами о Филеасе Фогге! Утром и вечером ходили
смотреть дом на Сэвиль-роу... Ничего. Сама полиция не знала,
что случилось с сыщиком Фиксом, который так неудачно бро-
717
сился по ложному следу. Все это не мешало людям вновь за-
ключать все более и более крупные пари, спорить на все более
крупные суммы. Филеас Фогг, как скаковая лошадь, делал
последний поворот. Против него ставили уже не по сто, а
по двадцати, по десяти, по пяти против одного, а старый па-
ралитик лорд Олбермейль держал за него пари на равных
условиях.
Итак, в субботу вечером на Пэль-Мэль и на прилегающих
улицах толпилось много народу. Целая толпа маклеров все
время стояла около здания Реформ-клуба. Движение было за-
труднено. Всюду спорили, кричали, объявляли курс «Филеаса
Фогга», точно так же как объявляют курс английских ценностей
на бирже. Полисмены с трудом сдерживали толпу, и, по ме-
ре того как обусловленный час возвращения Филеаса Фогга
приближался, общее волнение принимало необычайные раз-
меры.
718
В этот вечер все пятеро партнеров нашего джентльмена собра-
лись задолго до девяти часов вечера в большом салоне Ре-
форм-клуба. Оба банкира — Джон Сэлливан и Сэмюэль Фал-
лентин, инженер Эндрю Стюарт, Готье Ральф, один из адми-
нистраторов Английского банка, и пивовар Томас Флэнаган—
все ждали с явным беспокойством.
В то мгновение, когда стенные часы показывали двадцать
пять минут девятого, Эндрю Стюарт поднялся и сказал:
— Господа, через двадцать минут истечет срок, назначен-
ный нами и мистером Фоггом.
— В котором часу пришел последний поезд из Ливерпу-
ля?— спросил Томас Флэнаган.
— В семь часов двадцать три минуты,— отвечал Готье
Ральф,— а следующий приходит только в десять минут перво-
го ночи.
— Итак, господа,— продолжал Эндрю Стюарт,— если бы
719
Филеас Фогг приехал этим поездом, то он был бы уже здесь.
Мы можем считать пари выигранным.
— Подождем. Не будем судить раньше времени,— возразил
Сэмюэль Фаллентин.— Вы ведь знаете, что наш коллега — ис-
ключительный оригинал. Его точность во всем общеизвестна.
Он никогда не приходит ни слишком поздно, ни слишком рано,
и я не удивлюсь, если он появится здесь в последнюю минуту.
— А я,— заметил как всегда нервный Эндрю Стюарт,—
даже если увижу его, то не поверю.
— В самом деле,— сказал Томас Флэнаган,— проект Филеа-
са Фогга был безрассудным. Какова бы ни была его точность,
он все же не мог избежать неминуемых в таком длинном пу-
тешествии задержек, а задержка лишь на два или на три дня
должна была окончательно погубить все дело.
— Заметьте, кстати, что мы не имели никаких известий от
мистера Фогга,— добавил Джон Сэлливан,— а между тем во
многих пунктах его маршрута имеется телеграф.
— Он проиграл, господа,— воскликнул Эндрю Стюарт,—
он сто раз проиграл! Вы знаете, между прочим, что «Китай» —
единственный пакетбот, на который он мог сесть в Нью-Йорке,
чтобы попасть вовремя в Ливерпуль,— прибыл вчера. Вот спи-
сок его пассажиров, помещенный в «Шиппинг-газет»; имени
Филеаса Фогга там нет. При самых благоприятных условиях
наш коллега находится теперь всего лишь в Америке! Я полагаю,
что он опоздает по крайней мере на двадцать дней против
назначенного срока. И пять тысяч фунтов старого лорда Ол-
бермейля пойдут прахом.
— Это очевидно,— согласился Готье Ральф,— завтра нам
останется лишь предъявить братьям Бэринг чек мистера Фогга.
В это мгновение стенные часы в салоне показывали восемь
часов сорок минут.
— Еще пять минут,— сказал Эндрю Стюарт.
Пять членов Реформ-клуба переглянулись. По всей вероятно-
сти, сердца их забились быстрее, ибо даже для хороших игроков
ставка была весьма крупной! Но они не хотели выказывать
своего волнения и по предложению Сэмюэля Фаллентина усе-
лись за карточный стол.
— Я не отдал бы своей доли пари даже в том случае, если
бы за четыре тысячи фунтов мне предложили три тысячи де-
вятьсот девяносто девять,— заметил, садясь, Эндрю Стюарт.
Стрелка часов показывала восемь часов сорок две минуты.
Игроки взяли карты, но каждое мгновение их взгляд устрем-
лялся на часы. Можно смело утверждать, что, как ни велика
была их уверенность в выигрыше, никогда минуты не тянулись
для них так долго!..
720
— Восемь часов сорок три минуту,— сказал Томас Флэна-
ган, снимая колоду, предложенную ему Готье Ральфом.
Наступило минутное молчание. В обширном салоне было ти-
хо, но с улицы доносился гул толпы, из которого иногда выделя-
лись резкие выкрики. Маятник стенных часов отбивал секунды
с математической точностью. Каждый игрок мог сосчитать его
удары, отчетливо раздававшиеся в ушах.
— Восемь часов сорок четыре минуты!—сказал Джон Сэл-
ливан голосом, в котором слышалось невольное волнение.
Еще одна минута — и пари будет выиграно. Эндрю Стюарт
и его партнеры больше не играли. Они бросили карты на стол.
Они считали секунды.
На сороковой секунде — ничего! На пятидесятой — все еще
ничего!
На пятьдесят пятой секунде с улицы донесся шум, походив-
ший на раскаты грома, послышались аплодисменты, крики «ура»
и даже проклятия,— все это слилось в общий несмолкаемый гул.
Игроки поднялись со своих мест.
На пятьдесят седьмой секунде дверь салона отворилась, и
маятник часов не успел еще качнуться в шестидесятый раз,
как на пороге показался Филеас Фогг в сопровождении обезу-
мевшей толпы, которая насильно ворвалась за ним в клуб.
— Вот и я, господа,— произнес он спокойным голосом.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ,
в которой доказывается, что, совершив кругосветное
путешествие, Филеас Фогг не выиграл ничего, кроме счастья
Да! Это был Филеас Фогг собственной персоной.
Читатель помнит, что в восемь часов пять минут вечера, при-
близительно через сутки после прибытия наших путешествен-
ников в Лондон, Паспарту было поручено его господином уве-
домить преподобного Сэмюэля Уильсона о некоем браке, кото-
рый должен был совершиться на следующий день.
Паспарту с восторгом отправился выполнять это поручение.
Он быстро зашагал к дому преподобного Сэмюэля Уильсона,
но не застал его. Разумеется, Паспарту остался подождать его
и прождал добрых минут двадцать.
Словом, в восемь часов тридцать пять минут он вышел из
дома преподобного отца. Но в каком виде! Растрепанный, без
шляпы, он бежал, бежал так, как еще ни один человек не бежал
по улице: он мчался по тротуару, словно смерч, опрокидывая
по пути прохожих.
721
Через три минуты он был уже дома на Сэвиль-роу и, зады-
хаясь, ворвался в комнату мистера Фогга.
Он не мог вымолвить ни слова.
— Что случилось?—спросил мистер Фогг.
— Сударь...— пробормотал Паспарту,— брак... невозможен...
— Невозможен?
— Да... завтра невозможен.
— Почему?
— Потому что завтра... воскресенье!
— Понедельник,— возразил мистер Фогг.
— Нет... сегодня... суббота...
— Суббота? Быть не может!
— Да, да, да! — закричал Паспарту.— Вы ошиблись на день!
Мы приехали на двадцать четыре часа раньше... Но теперь
остается только десять минут!..
Паспарту схватил своего господина за воротник и с силой
потащил за собой.
Не успев ничего сообразить, Филеас Фогг, увлекаемый сво-
им слугою, очутился на улице, вскочил в кеб, обещал сто фунтов
кучеру и, раздавив по дороге двух собак и зацепив пять карет,
прибыл в Реформ-клуб.
Стенные часы показывали восемь часов сорок пять минут,
когда он появился в большом салоне...
Филеас Фогг совершил путешествие вокруг света в восемь-
десят дней!..
Филеас Фогг выиграл пари в двадцать тысяч фунтов стер-
лингов!..
Но как же столь точный, столь аккуратный человек мог оши-
биться на целые сутки? Как он мог думать, что прибыл в Лон-
дон в субботу, 21 декабря, когда на самом деле он приехал в
пятницу, 20 декабря,— всего лишь через семьдесят девять дней
после своего отъезда?
Вот причина этой ошибки. Она очень проста.
Филеас Фогг, сам того не подозревая, выиграл целые сутки
по сравнению со своими записями, ибо, совершая свое путешест-
вие вокруг света, он двигался на восток, и, напротив, он поте-
рял бы целые сутки, если бы двигался в противоположном на-
правлении, то есть на запад.
Действительно, продвигаясь на восток, Филеас Фогг шел на-
встречу солнцу, и, следовательно, дни для него столько раз
уменьшались на четыре минуты, сколько градусов он проезжал в
этом направлении. Так как окружность земного шара делится на
триста шестьдесят градусов, то эти триста шестьдесят градусов,
умноженные на четыре минуты, дают ровно двадцать четыре
часа, то есть сутки, которые и выиграл Филеас Фогг. Иначе
говоря, в то время как Филеас Фогг, двигаясь на восток видел
восемьдесят раз прохождение солнца через меридиан, его кол-
леги, оставшиеся в Лондоне, видели только семьдесят девять
таких прохождений. Вот почему именно в этот день — в субботу,
а не в воскресенье, как полагал Филеас Фогг,— они ожидали
его в салоне Реформ-клуба.
Если бы знаменитые часы Паспарту, которые неизменно по-
казывали лондонское время, помимо часов и минут, показывали
бы еще и дни, то они отметили бы это обстоятельство.
Итак, Филеас Фогг выиграл двадцать тысяч фунтов стерлин-
гов. Однако так как он издержал в пути около девятнадцати
тысяч, то денежный результат пари был незначителен. Но,
как уже было сказано, наш чудак не искал денег, он принял
условия этого пари, как принимают условия состязания. Он да-
же разделил оставшуюся тысячу фунтов между честным Пас-
парту и злосчастным Фиксом, на которого не был способен
сердиться. Однако из денег, предназначенных Паспарту, он
все же порядка ради удержал стоимость газа, горевшего по
вине француза тысячу девятьсот двадцать часов.
В тот же вечер мистер Фогг, как всегда спокойный и бес-
страстный, обратился к миссис Ауде:
— Вы по-прежнему согласны на наш брак, сударыня?
— Мистер Фогг,— отвечала миссис Ауда,— мне кажется,
это я должна задать вам такой вопрос. Вы были разорены, те-
перь вы вновь богаты...
— Простите, сударыня, это состояние принадлежит вам. Ес-
ли бы вам не пришла мысль об этом браке, мой слуга не пошел
бы к преподобному Сэмюэлю Уильсону, я не был бы преду-
прежден о своей ошибке и...
— Дорогой мистер Фогг...— сказала молодая женщина.
— Дорогая Ауда...—* ответил Филеас Фогг.
Само собой разумеется, что свадьба состоялась сорок восемь
часов спустя. Паспарту, гордый, разодетый и сияющий, был
свидетелем со стороны невесты. Разве, спасши ее, он не заслу-
жил этим подобной чести?
На другой день, на рассвете, Паспарту громко постучал в
дверь своего господина.
Дверь отворилась, и бесстрастный джентльмен появился
на пороге.
— Что случилось, Паспарту? — спросил он.
— Что случилось? Сударь, я только сейчас сообразил...
— Что именно?
— Что мы могли бы совершить путешествие вокруг света
всего лишь за семьдесят восемь дней.
— Несомненно,— ответил мистер Фогг,— не проезжая через
723
Индию. Но если бы я не попал в Индию, я не спас бы мис-
сис Ауду, она не стала бы моей женой и...
И мистер Фогг преспокойно закрыл дверь.
Итак, Филеас Фогг выиграл пари. Он в восемьдесят дней
объехал вокруг света! Он использовал для этого все средства
передвижения: пакетботы, железные дороги, коляски, яхты, тор-
говые суда, сани и даже слона. Эксцентричный джентльмен вы-
казал во время этого путешествия изумительную точность и
хладнокровие. Ну, а дальше? Что он выиграл в результате сво-
ей поездки? Что привез он с собой?
Ничего, скажут некоторые? Да, ничего, если не считать оча-
ровательной жены, которая — как это ни покажется невероят-
ным— сделала его самым счастливым человеком в мире!
А разве для одного этого не стоит объехать вокруг света?
ОММЕНТЛРИИ
«ДЕТИ КАПИТАНА ГРАНТА»
Стр. 25
Роман «Дети капитана Гранта» печатался в издававшемся П. Ж. Этце-
лем юношеском «Журнале воспитания и развлечения» с середины 1866 года
до начала 1868 года. В 1867—1868 гг. роман был выпущен отдельным изда-
нием в трех книгах, каждая из которых имела подзаголовок: Часть первая.
Южная Америка; Часть вторая. Австралия; Часть третья. Тихий океан. Од-
новременно с третьей книгой вышло подарочное издание в одном томе с мно-
гочисленными иллюстрациями известного французского художника, ученика
Гюстава Доре, Эдуара Риу, одного из постоянных иллюстраторов Жюля
Верна.
В составе «Необыкновенных путешествий», кроме «Детей капитана
Гранта», есть еще два трехтомных романа — «Таинственный остров» и
«Матиас Шандор». Все остальные произведения — в двух частях (книгах)
или, реже, в одной.
«Дети капитана Гранта» входят в знаменитую трилогию (см. преди-
словие). Для написания этого романа автор привлек и широко использовал
специальные научные труды — географические описания Южной Америки,
Австралии и других мест, куда попадали герои в поисках капитана Гранта.
В 1878 году, после того как этот роман выдержал немало изданий во
Франции и был переведен на многие языки, Жюль Верн, вместе с драма-
тургом Адольфом Деннери, переделал его для сцены. Однако по идейным
и художественным достоинствам инсценировка «Детей капитана Гранта»,
как и других произведений Жюля Верна, не выдерживает сравнения с
романом.
На русском языке «Дети капитана Гранта» впервые появились в конце
1868 года в переводе известной писательницы, классика украинской лите-
ратуры Марко Вовчок (псевдоним Марии Александровны Маркович, 1833—
1907), которая была связана с Этцелем долголетней дружбой и получила
от него привилегию на переводы сочинений Жюля Верна с использованием
оригинальных гравюр. Клише иллюстраций вместе с гранками очередного
романа, еще не вышедшего отдельным изданием, Этцель отправлял в Пе-
727
тербург на имя переводчицы, и этим объясняется, почему книги Жюля
Верна выходили на русском языке почти одновременно с парижскими из-
даниями. По тому времени переводы Марко Вовчок безусловно были самыми
лучшими. Приблизительно за десять лет, пока писательница занималась
переводческой деятельностью, она перевела четырнадцать романов Жюля
Верна — почти все его прозаические произведения, изданные с 1863 по
1877 годы.
В русской печати «Дети капитана Гранта» были встречены единодуш-
ным одобрением. В рецензии, опубликованной на страницах «Отечественных
записок» (1869, № 1), в частности, говорилось: «Из среды новейших евро-
пейских писателей для молодого возраста Верн выдается как заниматель-
ностью и интересом выбираемых им предметов, так и живою, блестящею
формою изложения своих рассказов».
«ВОКРУГ СВЕТА В ВОСЕМЬДЕСЯТ ДНЕЙ»
Стр. 533
Роман «Вокруг света в восемьдесят дней» был напечатан в парижской
газете «Ле Тан» («Le Temps») в ноябре — декабре 1872 года; в начале
1873 года вышел отдельной книгой в издательстве Этцеля с иллюстрациями
Альфонса де Невиля и Леона Бенетта, одного из близких друзей Жюля
Верна, совершившего длительньт путешествия по странам Азии и островам
Тихого океана. Бснетту особенно удавались экзотические пейзажи, неотъем-
лемые от «Необыкновенных путешествий».
Публикация приключенческого романа в большой ежедневной газете
и вызванная им научная полемика относительно отсчета времени на разных
меридианах привлекла к этой книге пристальное внимание. В России роман
печатался в журнале «Русский вестник» с приложением дискуссии во Фран-
цузском географическом обществе в связи с речью Жюля Верна и письмами
читателей (см. предисловие) и в том же 1873 году вышел на русском языке
в трех разных переводах. Один из них выполнила Марко Вовчок, другие —
анонимные. В отличие от всех остальных произведений Жюля Верна, эта
книга издавалась и для взрослых читателей.
Талант французского романиста высоко оценил Лер Толстой. Профес-
сор А. В. Цингер, в те годы студент, в 1891 году слышал из уст Льва
Николаевича в Ясной Поляне такой отзыв: «Романы Жюля Верна превос-
ходны! Я их читал совсем взрослым, и все-таки, помню, они меня восхищали.
В построении интригующей, захватывающей фабулы он удивительный мас-
тер. А послушали бы вы, с каким восторгом отзывается о нем Тургенев!
Я прямо не помню, чтобы он кем-нибудь так восхищался, как Жюлем, Вер-
ном» («Мироведение», 1928, № 3, с. 131).
В середине семидесятых годов Л. Н. Толстой каждый вечер читал своим
детям одну-две главы из «Приключений капитана Гаттераса», «Детей капи-
тана Гранта», а затем из «Вокруг света в восемьдесят дней». Об этом вспо-
728
минает в своих мемуарах сын писателя И. Л. Толстой: «...этот последний
роман был без иллюстраций. Тогда папа начал нам иллюстрировать его сам.
Каждый день он приготовлял к вечеру подходящие рисунки, и они были
настолько интересны, что нравились нам гораздо больше, чем те иллюстра-
ции, которые были в остальных книгах. Я как сейчас помню один из рисун-
ков, где изображена какая-то буддийская богиня с несколькими головами,
украшенными змеями, фантастическая и страшная. Отец совсем не умел
рисовать, а все-таки выходило хорошо, и мы были страшно довольны. Мы
с нетерпением ждали вечера, и всей кучей лезли к нему через круглый стол,
когда, дойдя до места, которое он иллюстрировал, он прерывал чтение и
вытаскивал из-под книги свою картинку».
Сохранилось 14 иллюстраций Л. Н. Толстого к роману «Вокруг света
й восемьдесят дней». Наброски сделаны пером, черными чернилами. Для
иллюстраций, сделанных самыми простыми изобразительными средствами,
выбирались главным образом комические сцены. Подписи к рисункам —
на французском языке. Очевидно, роман читался по дешевому этцелевскому
изданию, где действительно не было иллюстраций.
С семидесятых годов и до начала XX века в России пользовались исклю-
чительным успехом инсценировки романов Жюля Верна. Почти во всех круп-
ных городах долгое время не сходила с подмостков «большая обстановочная
приключенческая феерия» «Восемьдесят дней вокруг света».
В Петербурге спектакли-феерии давались в Народном доме, зоологиче-
ском саду, цирках «Модерн» и Чинизелли, а в дни гуляний — на Марсовом
поле и в Михайловском манеже. В Москве те же пьесы по романам Жюля
Верна ставились в Общедоступном театре, цирке Соломонского, Эрмитаже
Лентовского, в Нижнем Новгороде — на знаменитой ярмарке и т. д.
В Ленинградской Театральной библиотеке имени А. В. Луначарского
имеется обширный фонд рукописных и литографированных пьес, оставшихся
от царского времени. Среди многочисленных инсценировок романов Жюля
Верна там собрано около десятка пьес по роману «Вокруг света в восемьде-
сят дней» — переводы «феерии» Жюля Верна и Деннери, а также инсцени-
ровки русских авторов.
Все это, вместе взятое, свидетельствует об исключительной популярно-
сти произведений Жюля Верна в нашей стране еще при его жизни. Он остает-
ся и в наше время одним из самых любимых иностранных классиков. Дос-
статочно привести справку Всесоюзной Книжной палаты, составленную
в 1977 году:
«За годы Советской власти в СССР издано 374 книги Ж. Верна общим
тиражом 20 507 тысяч экземпляров на 23 языках народов СССР и зарубеж-
ных стран, в том числе: на русском языке 200 раз общим тиражом 17 259
тысяч экземпляров; на языке оригинала — 12 раз общим тиражом 202 тыся-
чи экземпляров; на языках народов СССР — 157 раз общим тиражом
3 021 тысяча экземпляров».
Евг. Брандис
СОДЕРЖАНИЕ
Олег Макаров. Великий мечтатель........................ 3
Е. П. Б р а н д и с. Жюль Верн и «Необыкновенные путешест-
вия» .................................................. 5
ДЕТИ КАПИТАНА ГРАНТА
Перевод А. Бекетовой. Научный редактор Н. Г. Дубровская
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава I. Рыба-молот................................. 25
Глава II. Три документа.............................. 31
Глава III. Малькольм- Ка сл........................... 38
Глава IV. Предложение леди Гленарван.................. 44
Глава V. Отплытие «Дункана»......................... 48
Глава VI. Пассажир каюты номер шесть.................. 53
Глава VII. Откуда появился и куда направлялся Жак Пага-
нель ............................................... 60
Глава VIII. На «Дункане» стало одним хорошим человеком
больше.............................................. 64
Глава IX. Магелланов пролив......................... 70
Глава X. Тридцать седьмая параллель................. 78
Глава XI. Переход через Чили........................ 85
Глава XII. На высоте двенадцати тысяч футов......... 91
Глава XIII. Спуск с Анд............................. 98
Глава XIV. Спасительный выстрел.....................107
Глава XV. Испанский язык Жака Паганеля..............112
Глава XVI. Рио-Колорадо.............................118
730
Глава XVII. Пампасы.....................................127
Г лава XVIII. В поисках воды.............................136
Глава XIX. Красные волки................................143
Глава XX. Аргентинские равнины..........................152
Глава XXI. Форт Независимый.............................158
Глава XXII. Наводнение................................. 165
Глава XXIII, в которой путешественники живут, как птицы 173
Глава XXIV. Птичья жизнь продолжается...................181
Глава XXV. Между огнем и водой..........................188
Глава XXVI. Атлантический океан.........................195
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава I. Возвращение на «Дункан»........................202
Глава II. Тристан-да-Кунья .............................211
Глава III. Остров Амстердам.............................218
Глава IV. Пари Жака Паганеля и майора Мак-Наббса . . 225
Глава V. Индийский океан бушует.........................236
Глава VI. Мыс Бернулли................................ 244
Глава VII. Айртон.......................................251
Глава VIII. Отъезд......................................260
Глава IX. Провинция Виктория.......................... 266
Глава X. Река Уиммера...................................273
Глава XI. Бёрк и Стюарт.................................281
Глава XII. Железная дорога^из Мельбурна в Сандхерст . . 288
Глава XIII. Первая награда по географии.................296
Глава XIV. Прииски горы Александра......................305
Глава XV. «Австралийская и Новозеландская газета» . , 313
Глава XVI, в которой' майор утверждает, что это обезьяны 320
Глава XVII. Скотоводы-миллионеры........................330
Глава XVIII. Австралийские Альпы........................339
Глава XIX. Неожиданная развязка ........................347
Г л а в а XX. «Aland! Zealand!».............................356
Глава XXI. Четыре томительных дня.......................365
Глава XXII. Иден........................................372
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава I. «Маккуори» ........................................381
Глава II. Прошлое той страны, куда направляются путе-
шественники ....................................... 388
731
Глава III. Новозеландские избиения.....................395
Глава IV. Подводные скалы..............................401
Глава V. Матросы поневоле..............................408
Глава VI, в которой теоретически рассматривается людоед-
ство .................................................415
Глава VII. Высадка на землю, от которой лучше бы дер-
жаться подальше.......................................420
Глава VIII. Настоящее той страны, куда попали путешест-
венники ..............................................426
Глава IX. Тридцать миль к северу.......................434
Глава X. Национальная река...........................441
Глава XI. Озеро Таупо..................................450
Глава XII. Погребение маорийского вождя..............458
Г лава XIII. Последние часы...........................464
Глава XIV. Священная гора...........................471
Глава XV. Сильнодействующие средства Паганеля . . . 481
Глава XVI. Между двух огней............................488
Глава XVII. Почему «Дункан» крейсировал у восточного бе-
рега Новой Зеландии...................................494
Глава XVIII. Айртон или Бен Джойс?.....................501
Глава XIX. Сделка . 506
Глава XX. Крик в ночи..................................514
Глава XXI. Остров Табор................................521
Глава XXII. Последняя причуда Жака Паганеля .... 529
ВОКРУГ СВЕТА В ВОСЕМЬДЕСЯТ ДНЕЙ
Перевод Н. С. Габинского
Глава первая, где заключается взаимный договор, по кото-
рому Паспарту поступает в услужение к Филеасу Фоггу . 535
Глава вторая, где Паспарту убеждается, что нашел нако-
нец свой идеал........................................540
Глава третья, где завязывается разговор, который может
дорого обойтись Филеасу Фоггу.........................543
Глава четвертая, в которой Филеас Фогг изумляет свое-
го слугу Паспарту.....................................550
Глава пятая, в которой на лондонской бирже появляется
новая ценность ..................................... 553
Глава шестая, в которой сыщик Фикс проявляет вполне
законное нетерпение ................................. 555
732
Глава седьмая, которая лишний раз свидетельствует о
бесполезности паспортов в делах полиции ................ 559
Глава восьмая, в которой Паспарту говорит, пожалуй, не-
сколько больше того, чем следовало.......................562
Глава девятая, в которой Красное море и Индийский
океан благоприятствуют планам мистера Филеаса Фогга . 565
Глава десятая, в которой Паспарту весьма счастлив, что
отделался потерей одной только обуви ................... 571
Глава одиннадцатая, в которой Филеас Фогг поку-
пает за баснословную цену животное для верховой
езды.............................................576
Глава двенадцатая, где рассказывается о том, как
Филеас Фогг и его спутники углубились в чащу ин-
дийских лесов, и о том, что из этого вышло .... 583
Глава тринадцатая, в которой Паспарту лишний раз
доказывает, что счастье улыбается смельчакам......590
Глава четырнадцатая, в которой Филеас Фогг пе-
ресекает чудесную долину Ганга, даже не подумав ею
полюбоваться..............................596
Глава пятнадцатая, в которой саквояж с банковыми
билетами облегчается еще на несколько тысяч фунтов стер-
лингов ....................................601
Глава шестнадцатая, в которой Фикс делает вид,
будто не понимает, о чем с ним ведут речь..607
Глава семнадцатая, в которой во время переезда из
Сингапура в Гонконг поднимаются и разрешаются некото-
рые вопросы ....................... ч . . 611
Глава восемнадцатая, в которой Филеас Фогг,
Паспарту и Фикс занимаются каждый своим делом . 616
Глава девятнадцатая, в которой описывается, как
Паспарту проявил слишком живой интерес к делам своего
господина и то, что из этого вышло.................621
Глава двадцатая, в которой Фикс входит в непосред-
ственные отношения с Филеасом Фоггом...............627
Глава двадцать первая, в которой владелец «Танка-
деры» рискует потерять премию в двести фунтов .... 633
Глава двадцать в т о р а я, где Паспарту убеждается,
что, даже находясь у антиподов, все же следует иметь не-
много денег в кармане...................................640
Глава двадцать третья, в которой нос Паспарту
чрезмерно удлиняется....................................646
733
Глава двадцать четвертая, во время которой совер-
шается путешествие через Тихий океан....................652
Глава двадцать пятая, в которой дается беглый
обзор города Сан-Франциско в день митинга .... 658
Глава двадцать шестая, в которой описывается пу-
тешествие в экспрессе Тихоокеанской железной дороги . . 664
Глава двадцать седьмая, в которой Паспарту со
скоростью двадцати миль в час изучает историю мормонов 668
Глава двадцать восьмая, в которой Паспарту не
может никого заставить внять голосу рассудка............673
Глава двадцать девятая, где рассказывается о таких
происшествиях, которые случаются лишь на железных
дорогах Соединенных Штатов Америки..................681
Глава тридцатая, в которой Филеас Фогг всего лишь
выполняет свой долг................................ 686
Глава тридцать первая, в которой сыщик Фикс
принимает близко к сердцу интересы мистера Фогга . . 693
Глава тридцать вторая, в которой Филеас Фогг
вступает в непосредственную борьбу с неудачей . . . 699
Глава тридцать третья, где Филеас Фогг оказывается
на высоте положения................................ 702
Глава тридцать четвертая, в которой Паспарту по-
лучает возможность очень зло пошутить................710
Глава тридцать пятая, в которой Паспарту не застав-
ляет повторять два раза приказание, отданное ему мисте-
ром Фоггом..............................................713
Глава тридцать шестая,в которой Филеас Фогг вновь
становится ценностью на бирже............................717
Глава тридцать седьмая, в которой доказывается,
что, совершив кругосветное путешествье, Филеас Фогг не
выиграл ничего, кроме счастья............................721
Комментарии
725
Scan Kreider
БИБЛИОТЕКА МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
ДЛЯ ДЕТЕЙ
(том 41)
Жюль Верн
ДЕТИ КАПИТАНА ГРАНТА
ВОКРУГ СВЕТА
В ВОСЕМЬДЕСЯТ ДНЕЙ
Романы
ИБ № 2568
*
Ответственные редакторы
М. Ю. Кожевникова
и Н. С. Дроздова
Художественный редактор
О. К. Кондакова
Технический редактор
В. К. Егорова
Корректоры
К. И. Каревская
и Н. А. Сафронова
*
Сдано в набор 7/VII 1978 г. Подписано к печати
11/1 1979 г. Формат 60x90’/ig-Бум. типограф.
№ 1. Шрифт академический. Печать высокая.
Усл. пе.4. л. 47,13. Уч.-изд. л. 47,54-|-9 вкл.—
- 48,19. Тираж 404 000 (200 001—404 000) зкз.
Заказ № 2950. Цена 2 р. 20 к.
Ордена Трудового Красного Знамени издательст-
во «Детская литература». Москва, Центр.
М. Черкасский пер., 1.
Отпечатано с фотонабора Экспериментальной ти-
пографии ВНИИ па ордена Трудового Красного
Знамени фабрике «Детская книга» № 1 Росглав-
нолиграфпрома Государственного комитета
РСФСР по делам издательств, полиграфии и
книжной торговли. Москва, Сущевский вал, 49.
Oi печатано с фотополи мерных форм
Верн Ж.
В35 Дети капитана Гранта; Вокруг света в восемьде-
сят дней: Романы/ Пер. с фр. А. Бекетовой и Н. Га-
бинского; Предисл. и коммент. Е. П. Брандиса;
Рис. П. Луганского.— М.: Дет. лит., 1979.—734 с.,
9 л. ил. (Б-ка мировой литературы для детей, т. 41).
В пер.: 2 р. 20 к.
Роман «Дети капитана Гранта» является первой частью трилогии, в которую
входят «Двадцать тысяч лье под водой» и «Таинственный остров».
Роман «Вокруг света в восемьдесят дней» отличается занимательным
сюжетом, полон живого и тонкого юмора.
В
70803—-074
М101 (03)79
Поди. изд.
И (фр)
>
2 р. 20 к.
ИаДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»