Б олиотека
пс хоанализа
Жан-Мишель
Кинодо
| риручение
одиночества
Сепарационная тревога
в психоанализе
Предисловие Ханны Сигал
Jean-Michel Quinodoz
La solitude
APPRIVOISEE
L’angoisse de separation en psychanalyse
Preface de Hanna Segal
Paris
QUADRIGE / PUF
2002
Жан-Мишель Кинодо
Приручение
одиночества
Сепарационная тревога в психоанализе
Предисловие Ханны Сигал
Москва
Когито-Центр
2008
УДК 159.9
ББК 88
К 39
Все права защищены. Любое использование материалов данной книги
полностью или частично без разрешения правообладателя запрещается
Ouvrage publie avec le soutien du Centre national du livre —
ministere franqais charge de la cuture
Книга опубликована при поддержке Центра национальной полиграфии
и Министерства культуры Франции
Перевод — Т. Пушкаревой
Кинодо Жан-Мишель. Приручение одиночества / Пер. с фр. — М.:
К 39 «Когито-Центр», 2008. — 254 с. (Библиотека психоанализа)
ISBN 978-5-89353-238-8
В «Приручении одиночества» Жан-Мишель Кинодо представляет всесто-
ронний подход к переживаниям одиночества как универсального явления,
которое можно наблюдать и в повседневной жизни, и в любой терапевти-
ческой ситуации.
В первой части книги автор, используя клинический пример, излагает
способы выражения различных форм сепарационной тревоги и ее возмож-
ные трансформации в ходе психоаналитического процесса. Во второй части
подробно рассматриваются основные психоаналитические подходы, которые
применяются в случаях проявления сепарационной тревоги. В третьей
части исследуются некоторые технические и клинические аспекты проблем,
возникающих при интерпретации данного типа тревоги.
Написанное просто и ясно, «Приручение одиночества» заинтересует
всех психоаналитиков и психотерапевтов.
УДК 159.9
ББК 88
В оформлении использован рисунок
первого российского психоаналитика И.Д. Ермакова,
любезно предоставленный его дочерью М.И. Давыдовой
© Presses Universitaires de France, 1991
© «Когито-Центр», перевод на русский язык, оформление, 2008
ISBN 2-13-052060-Х (фр.)
ISBN 978-5-89353-238-8 (рус.)
Оглавление
X. Сигал. Предисловие.................................9
Часть первая
Сепарационная тревога в клинической практике
1.	Сепарационная тревога в трансферентных фантазиях..13
2.	Клиническая иллюстрация сепарационной тревоги.....27
3.	Подходы к интерпретации сепарационной тревоги.....41
Часть вторая
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
4.	Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта.....57
5.	Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы на
сепарационную тревогу и потерю объекта...............83
6.	Сепарационная тревога и утрата объекта в других
основных психоаналитических теориях..................111
Часть третья
Технические соображения
7.	Интерпретации сепарационной тревоги	в переносе...137
8.	Психическая боль и негативный перенос............163
9.	Отыгрывание сепарационной тревоги................181
10.	Психоаналитический сеттинг и функция
контейнирования.....................................189
5
Часть четвертая
Приручение одиночества
11.	Окончание анализа и сепарационная тревога........197
12.	Способность быть в одиночестве, портанс и интеграция
психической жизни....................................209
Резюме и выводы......................................235
Литература...........................................243
«...— А как это — приручить?
— Это давно забытое понятие,— объяснил Лис.— Оно
означает: создать узы.
- Узы?
- Вот именно,— сказал Лис.— Ты для меня пока всего
лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч
других мальчиков. И ты мне не нужен. Я для тебя всего
только лисица, точно такая же, как сто тысяч других
лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны
друг другу. Ты будешь для меня единственный в целом
свете. И я буду для тебя один в целом свете...
- Я начинаю понимать,— сказал Маленький Принц.—
Есть одна роза... наверно, она меня приручила...»*
Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький Принц».
* Здесь и далее цитаты из «Маленького Принца» при-
ведены в переводе Н. Галь (1979)
Предисловие
Жана-Мишеля Кинодо я знаю с 1978 года, он был членом
рабочей клинической группы усовершенствования, ко-
торую я вела в Женеве до 1984 года. С тех пор мы пери-
одически обсуждали некоторые клинические и теоретические
вопросы. На протяжении всех этих лет его приверженность психо-
анализу, серьезность в работе и способность продуцировать идеи
неизменно вызывали мое уважение. Представляемая книга пре-
красно отражает эти качества.
Автор обращается к проявлениям сепарационной тревоги в кли-
нической практике. В аналитической литературе, начиная с Фрейда,
большое внимание уделялось сепарационной тревоге, однако немно-
го было написано о том, какую решающую роль играет эта тревога
и защиты против нее в психоаналитическом процессе. Фрейд говорит
о черством хлебе, который выпадает на долю аналитика по понедель-
никам, но не упоминает при этом пациента. На примере детально
описанного клинического материала Ж.-М. Кинодо убедительно
демонстрирует различные формы и содержания сепарационной
тревоги, а также работу, необходимую для проработки этой тревоги
и понимания защит от нее.
Во второй части рассматриваются основные психоаналитичес-
кие теории сепарационной тревоги, начиная с Фрейда, включая
Кляйн, Фэйрберна, Винникотта, Балинта, Анну Фрейд, Спитца
и Малер. По ходу книги он ссылается и на других авторов.
В последней части книги автор рассматривает вопросы окон-
чания психоанализа и представляет собственное оригинальное
понятие «портанс». Приводятся два неидентичных словарных
определения значения этого слова. Первое определение обознача-
ет силу, необходимую для поддержания структуры материала,—
например, фундамента дома; второе определение используется
9
Предисловие
в физике и обозначает вертикальную силу, которая в комбинации
со скоростью обеспечивает подъем,— например, взлет самолета.
По мнению Кинодо, в результате успешного разрешения сепараци-
онной тревоги пациент приобретает портанс, то есть комбинацию
упомянутых двух свойств, которые становятся крепкой основой
внутреннего мира и способности к духовному подъему Автор опи-
сывает констелляцию внутренних объектных отношений, которая
обеспечивает личности портанс. Обретение этих качеств не только
дает возможность переживать сепарацию и одиночество, но и яв-
ляется источником жизнерадостности, способности держаться на
плаву и стимула к жизни.
Я думаю, «Приручение одиночества» — весьма значимая кни-
га. Клинический подход в ней сочетается с глубоко научным пони-
манием теории, рождая новые идеи, которые обогащают и теорию,
и клиническую практику.
Ханна Сигал
Часть первая
Сепарационная тревога
в КЛИНИЧЕСКОЙ
ПРАКТИКЕ
XI Сепарационная тревога
П в трансферентных*
II фантазиях
«Если хочешь, чтобы у тебя был друг, приручи меня!»
Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький Принц»
Два лика одиночества
У одиночества два лика: оно может быть очень
плохим советчиком, но, если его приручить, может стать бесцен-
ным другом. Можно ли приручить одиночество? Возможно ли
превратить его в реальный способ общения с самим собой и
с другими?
В этой книге я хочу показать, как, благодаря психоаналитичес-
кому опыту, можно пережить и трансформировать одиночество
и каким образом порой враждебное и безысходное чувство одино-
чества может постепенно развиться в так называемое прирученное
одиночество и создать основу доверительного общения с самим
собой и с другими. По мнению аналитиков, этот переход осущест-
вляется путем проработки сепарационной тревоги и тревоги, связан-
ной с потерей объекта, и в этом процессе представлены психологи-
ческое развитие индивида и сходное с ним развитие аналитических
отношений. Чрезмерная сепарационная тревога приводит к траги-
ческому страху одиночества и брошенности — источникам психи-
ческой боли и аффекта печали, как отмечал Фрейд в 1926 году. Как
одиночество, изоляция может обернуться убийственной бездной:
* Здесь и далее — связанных с трансфером, переносом — Примеч. пер.
13
Сепарационная тревога в клинической практике
«Вы в разлуке всего лишь с одним существом, и мир становится
безлюден» (А. де Ламартин, «Одиночество»). Напротив, приручен-
ная сепарационная тревога становится оживляющей силой: приру-
чение одиночества означает не устранение тревоги, но обучение
возможности смотреть ей в лицо и использовать на благо жизни.
Тогда переживание одиночества приносит убежденность в своей
уникальности, в уникальности другого, и отношения с собой и дру-
гими приобретают огромную ценность. Именно так я понимаю
Маленького Принца, когда он говорит розам: «Таким был прежде
мой Лис. Он ничем не отличался от ста тысяч других лисиц. Но я
с ним подружился, и теперь он — единственный в целом свете»
(Saint-Exupery, р. 72).
В этой вводной главе я бы хотел рассмотреть чувство одино-
чества и сепарационной тревоги в психоаналитическом контексте.
Этот тип тревоги является универсальным фактом повседневной
жизни и воспроизводится в отношениях с личностью аналитика,
в сущности, формируя развитие переноса. Сепарационная тревога
действительно обладает отличительными характеристиками в пе-
реносе, которым занимается психоанализ. Ввиду своей бессозна-
тельной природы, сепарационная тревога имеет тенденцию к вос-
произведению в качестве инфантильного опыта в настоящих
отношениях с психоаналитиком. Она может быть распознана, воз-
никая в отношениях между анализандом и аналитиком, что позво-
ляет ее интерпретировать и прорабатывать.
Сепарационная тревога
КАК УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ФЕНОМЕН
Рассматривая сепарацию в контексте интерперсо-
нальных отношений, можно отметить, что нормальная сепараци-
онная тревога связана с болезненным чувством страха, возникаю-
щим тогда, когда эмоциональные отношения со значимым лицом
из близкого окружения оказываются под угрозой или прерывают-
ся. Прерывание может быть результатом потери эмоциональной
связи (утрата любви) или следствием действительной потери зна-
чимого человека. Мы склонны использовать термин «сепарация»
для временного перерыва, а термин «утрата» — в случае оконча-
тельного расставания. Вместе с тем фантазии сепарации и утраты
14
Сепарационная тревога в трансферентных фантазиях
имеют тенденцию к смешиванию, в подобных случаях сепарация
переживается как утрата.
Хотя сепарационная тревога является универсальным фено-
меном, в действительности это настолько глубокое и привычное
личное переживание, что необходимы дополнительные усилия для
осознания этого беспокойства, сопровождающего каждый текущий
момент нашей повседневной жизни. Стоит задуматься над тем,
какие слова мы говорим, когда приветствуем друзей и близких
после расставания или перерыва в отношениях: «Я так рад снова
видеть тебя... я думал, ты пропал, я волновался, ничего не зная и не
имея новостей о тебе... Не оставляй меня одного...»
Такими словами, в кажущихся тривиальными обстоятельствах,
мы выражаем фундаментальную потребность в эмоциональных
отношениях и тоску при мысли о расставании с теми, кого любим.
Поэтому сепарационная тревога является отражением болезнен-
ного ощущения, которое в большей или меньшей мере является
осознанным и сопровождает восприятие быстротечности челове-
ческих отношений, собственного существования и существования
других. В то же время это является структурирующим пережива-
нием для Эго, поскольку восприятие боли одиночества, во-первых,
убеждает нас в том, что мы существуем в качестве отдельных и уни-
кальных существ, уважающих других, и, во-вторых, в том, что эти
другие отличаются от нас. Таким образом, сепарационная тревога
создает основу нашего чувства идентичности и нашего знания
о других — тех, кого мы, психоаналитики, привыкли называть
«объектом», чтобы отличить их от «субъекта».
Как манифестирует сепарационная
ТРЕВОГА
Сепарационная тревога обычно проявляется
в эмоциональных реакциях, которые можно описать, как чувства,
возникающие в ситуации расставания (разлуки), когда мы пере-
живаем одиночество, ощущение брошенности, грусть или злость,
фрустрацию или отчаяние. В зависимости от степени тревоги,
эмоциональная реакция на сепарацию может принимать любую
форму аффективного ряда. Эти реакции могут быть выражены
относительно слабо, в форме беспокойства и печали, и могут быть
15
Сепарационная тревога в клинической практике
трудно переносимыми, как проявления психических (депрессия,
мания, суицид), функционально-соматических (поражающих
функции) или психосоматических (вызывающих органные пов-
реждения) расстройств. Сепарационная тревога является одной
из наиболее распространенных непосредственных причин пато-
логических проявлений, ответственных, в частности, за многие
формы психических и соматических заболеваний или несчастных
случаев.
Способность сдерживать тревогу (в частности, сепарацион-
ную) варьирует, при этом нормой считается способность данного
индивида совладать с тревогой и прорабатывать ее. Тем не менее,
эту способность можно развить, а тревога может возникать в ре-
зультате действия внутренних и внешних причин, как мы увидим
далее, двух взаимосвязанных факторов. С другой точки зрения,
реагирование на сепарацию или потерю объекта в большинстве
случаев коренится в бессознательном и имеет значение, находяще-
еся вне сознательной сферы субъекта. Перейдем к рассмотрению
этого вопроса.
Между сознательным
И БЕССОЗНАТЕЛЬНЫМ
Давайте рассмотрим сепарационную тревогу в тер-
минах сознательных и бессознательных психических феноменов — то
есть в соответствии с первой топографией Фрейда (Freud, 1915е).
Как правило, при относительно хорошей толерантности к се-
парационной тревоге субъект тревоги в значительной степени
осознает, что сепарация касается катектированных отношений со
значимым человеком и переживаемые чувства, к примеру, печаль
или одиночество, имеют отношение к сознательным связям в от-
ношениях с этим человеком. Общеизвестно, что любая психическая
реакция имеет сознательный и бессознательный компоненты. Од-
нако бессознательные механизмы превалируют, когда тревога
чрезмерна, и тогда субъект защищается от натиска тревоги, изгоняя
ее в бессознательное, используя любые защитные механизмы, та-
кие, как вытеснение, смещение или другие виды защиты. Далее мы
увидим, что при слишком интенсивной тревоге используется рас-
щепление Эго и отрицание эмоций. В результате действия защит-
16
Сепарационная тревога в трансферентных фантазиях
ных механизмов, в случае сепарации или утраты катектированного
объекта, субъект, страдающий от сепарационной тревоги, не осоз-
нает, с кем связаны его страдания, или не отдает отчета в своих
чувствах.
Например, при чрезмерно болезненной сепарации субъект
может сместить чувство печали и покинутости и переживать их
в отношении кого-то другого, не сознавая того, что не испытывает
печали в отношении человека, отсутствие которого действительно
является ее источником. Такого рода смещения чувств часто мож-
но обнаружить в основе парапраксиса.
Упомянутые защитные механизмы смещения и парапраксиса,
направленные против восприятия тревоги, являются феноменами,
большей частью ускользающими от сознательного субъекта. Фрейд
назвал «бессознательным» тот уровень, на котором находятся эти
феномены, чтобы отделить их от опыта, воспринимаемого на со-
знательном уровне. Стороннему наблюдателю зачастую достаточ-
но легко установить причинные связи между сепарацией и много-
численными бессознательными проявлениями соответствующего
типа тревоги. Вместе с тем все выглядит совершенно иначе для
встревоженного человека, который не способен увидеть какую бы
то ни было взаимосвязь между феноменами, ускользающими от
него, так как они находятся вне поля сознательного, то есть в бес-
сознательном. Возвращаясь к упомянутому примеру смещения, сам
заинтересованный человек не осознает того, что направляет свою
печаль или гнев на того, кто не является истинным объектом этих
чувств.
В отношении сепарационной тревоги можно наблюдать то же,
что обнаружил Фрейд в случае многих психических заболева-
ний,— когда человек, имеющий симптомы, связанные с этим типом
тревоги, наконец убеждается в их бессознательных истоках; созна-
ние, оживляясь в трансферентных отношениях, помогает разрешить
эти симптомы. Это один из основных принципов психоаналити-
ческой работы.
Проведем сравнение между скорбью (печалью) и сепараци-
онной тревогой. В случае нормальной скорби страдающий осоз-
нает связь между грустью, сепарацией и потерей любимого чело-
века, в то время как при патологической скорби эта связь имеет
тенденцию становиться бессознательной: страдающий от сепара-
ции или утраты едва ли дает себе отчет в том, кого он утратил,
2 — 285
17
Сепарационная тревога в клинической практике
или, по меньшей мере,—что он утратил (Freud, 1917 [1915]). Пока
субъект не сможет осознать бессознательные узы, привязывающие
его к объекту, невозможно начать проработку скорби, через кото-
рую он может отделиться от объекта и разрешить симптомы.
В сравнении с другими подходами к сепарационной тревоге, пси-
хоаналитическое исследование является особенно ценным, пос-
кольку дает потенциальную возможность проработать неосозна-
ваемые феномены.
Фрейд, сепарация и утрата объекта
Основные бессознательные реакции индивида на
сепарацию и утрату объекта были описаны Фрейдом. На протя-
жении всей жизни он исследовал истоки этих психологических
реакций и причины их многообразия. Он задавался вопросом
о том, что вызывает боль? Что приводит к возникновению трево-
ги? Что вызывает патологическую печаль? И какова природа
нормальной печали? Ответы Фрейда содержатся в двух крупней-
ших работах.
В книге «Печаль и меланхолия» (Freud, 1917е [1915]) Фрейд
открывает, что причиной депрессивной реакции на утрату объекта
является частичная идентификация с утраченным объектом и сме-
шение с ним, как защита от чувства утраты. В «Печали и меланхо-
лии» Фрейд начинает придавать большее значение отношениям
субъекта с внутренними и внешними объектами, в то время как
понятие объекта, так же как и Эго, становится все более определен-
ным (специфичным). Несколькими годами позже, модифицировав
свои прежние взгляды на происхождение тревоги, используя вто-
рую топографию с новым разделением психического аппарата на
Эго, Супер-Эго и Ид (дополняя первую топографию, согласно
которой осуществлялось деление на сознательное, предсознатель-
ное и бессознательное), Фрейд рассматривает тревогу как аффект,
переживаемый Эго. Начиная с работы «Подавление, симптомы
и тревога» (Freud, 1926d), он приписывает тревогу фантазиям
страха сепарации или утраты объекта. Фрейд рассматривает тре-
вогу как состояние психической беспомощности Эго при столкно-
вении с угрозой опасности, возвращающей состояние психической
и биологической беспомощности, переживаемой младенцем в от-
18
Сепарационная тревога в трансферентных фантазиях
сутствии матери, существа любимого и в высшей степени желан-
ного. Таким образом, у Фрейда страх сепарации является прототи-
пом тревоги.
Потребовалось определенное время для признания этих новых
взглядов Фрейда, согласно которым сепарация и утрата объекта
являются превалирующими в причинно-следственных отношени-
ях тревоги и защитных механизмов; на самом деле некоторые
психоаналитики до сих пор оспаривают их. На мой взгляд, основ-
ным камнем преткновения является трудность в определении роли
фантазий в сравнении с реальностью в случае сепарации и утраты
объекта.
Обсуждение этого важного вопроса позволит нам лучше по-
нять возможности психоаналитического подхода к решению про-
блемы, лежащей на пересечении реальности и фантазии,— то есть
между внешней и психической реальностью.
Реальность и фантазия сепарации
И УТРАТЫ ОБЪЕКТА
Проблема отношений между внешней и внутрен-
ней реальностью наиболее остро проявляется в крайне выраженных
формах сепарационной тревоги. По-видимому, это связано с рас-
пространенным употреблением термина, подразумевающего реаль-
ную сепарацию или утрату объекта, и склонностью недооценивать
роль фантазий, то есть бессознательных желаний, якобы послужив-
ших причиной исчезновения объекта.
Психоанализ учит рассматривать реальные переживания се-
парации не только как факты действительности, но и как события,
которые интерпретируются на языке фантазий. И наоборот, можно
наблюдать, как фантазии и отношения с внутренними образами
объектов оказывают прямое влияние на отношения с реальными
людьми через постоянное двустороннее движение механизмов
проекции и интроекции.
Важность фантазий в сравнении с реальностью при сепараци-
онной тревоге и утрате объекта по-разному оценивалась психоана-
литиками. Аналитики, интересующиеся изучением последствий
реальных случаев сепарации и утраты, естественно, придавали
большее значение пониманию сепарации преимущественно как
2*
19
Сепарационная тревога в клинической практике
проблемы отношений с внешней реальностью, которая находится
за пределами специфической сферы психоанализа.
Это относится к работам Анны Фрейд, Спитца и Боулби, пос-
вященных, в частности, сепарации детей от реальных людей
и (в трансферентных отношениях) сепарации от реальной личнос-
ти аналитика. К примеру, Анна Фрейд считала, что переживание
сепарации от психоаналитика во время анализа снова пробуждает
воспоминания о действительных сепарациях в детстве, оживающих
в переносе (Sandler et al., 1980).
Хотя ясно, что в 1926 году Фрейд, приписывая сепарации веду-
щую роль в возникновении тревоги, определенно принимал во
внимание инстинкты, то есть бессознательные желания исчезнове-
ния объекта, а не только реальность, ему было предъявлено обвине-
ние в чрезмерном акцентировании роли реальности, в частности,
французскими психоаналитиками, например, Лапланшем (Laplanche,
1980). В то время, как Фрейд пытается объяснять различные значе-
ния сепарации в соответствии с важными фазами развития, выделяя
сепарацию рождения, отлучения от груди, утраты фекалий на пре-
генитальной стадии, Лапланш, соответственно, полагает, что Фрейд
адресуется только к первому реальному событию как к источнику
тревоги. На мой взгляд, обращаясь к «похвалам в адрес доктрины
Фрейда» (Laplanche, 1980, р. 144), Лапланш в этом случае заходит
слишком далеко в своем критицизме определенной двусмысленнос-
ти, которая, по общему признанию, присуща работе «Подавление,
симптомы и тревога». Как и многие аналитики в наши дни, лично
я думаю, что Фрейд в своей новой теории тревоги стремился объяс-
нить различные значения фантазий сепарации и утраты объекта,
варьирующих в зависимости от преобладающих ощущений, теле-
сного и душевного опыта развития младенца, дающего начало фан-
тазиям. Хотя некоторые формулировки Фрейда носят эмпирический
характер, в основе его понимания лежат потребности и инстинкты,
ответственные за травматический характер сепарации или утра-
ты — потери объекта. Подтверждение этому будет найдено при
последующем рассмотрении материалов книги «Подавление, симп-
томы и тревога» на страницах этого исследования.
Для Мелани Кляйн тревога сепарации и потери объекта глав-
ным образом связана с агрессивными фантазиями деструкции
объекта. По ее мнению, страх исчезновения объекта может пере-
живаться в параноидной форме — когда доминирует фантазия
20
Сепарационная тревога в трансферентных фантазиях
о возможности быть атакованным плохим объектом или, в депрес-
сивной форме, когда фантазия потери интернализованного хоро-
шего объекта превалирует над страхом быть атакованным плохим
объектом. Поскольку Кляйн придает большое значение внутрен-
нему миру и фантазиям, иногда может возникнуть ощущение, что
она недооценивает влияние объектов внешней реальности, но это
не так. Развивая ранние гипотезы Фрейда и Абрахама, она деталь-
но описывает инстинктивные и защитные конфликты, которые,
к примеру, при мании и меланхолии рождают тревогу деструкции
и потери объекта (относящуюся к внутренним и внешним объек-
там). По моему мнению, кляйнианская концепция роли инстинктов
и защит в фантазиях деструкции объекта позволяет психоанали-
тику не только достичь лучшего понимания сложных отношений
между внутренними и внешними объектами, но и более точно
и адекватно интерпретировать их в трансферентных отношениях
с анализандом.
Преимущества психоаналитического подхода позволяют по-
лучить доступ и трансформировать сознательные и бессознатель-
ные психические реакции на сепарацию и утрату объекта незави-
симо от того, обусловлена ли тревога реальностью или целиком
базируется на фантазиях, являясь результатом подавленных бес-
сознательных желаний. Эти переживания могут вновь возникать
в трансферентных отношениях с психоаналитиком, что дает воз-
можность для их интерпретации и проработки.
Сепарационная тревога
В ОТНОШЕНИЯХ АНАЛИТИКА
И АНАПИЗАНДА
Точно так же, как и в повседневных межличност-
ных отношениях, сепарационная тревога возникает в суровых ис-
пытаниях отношений между анализандом и аналитиком, оставляя
свой след в развитии переноса. Проявления этого вида тревоги не
отличаются от тех, что встречаются в обыденной жизни, однако
аналитическая ситуация обладает преимуществами обнаружения
и сдерживания этого феномена, так же как и весь комплекс фено-
менов переноса, которые возникают в ходе психоаналитического
процесса и могут быть проинтерпретированы.
21
Сепарационная тревога в клинической практике
Сепарационная тревога вездесуща в психоаналитическом ле-
чении; она особенно заметна в связи с окончанием сессии, перед
перерывом на выходные, праздники, или в перспективе окончания
анализа. Как мы знаем из нашего повседневного опыта, реакции на
фантазийные или реальные перерывы в аналитических встречах
чрезвычайно разнообразны. Во второй главе, в связи с клинической
иллюстрацией, я вернусь к этому вопросу. Отмечу только, что на-
иболее характерными и часто встречающимися реакциями явля-
ются аффективные, такие, как гнев, печаль или отчаяние, отыгры-
вание, кратковременная или длительная регрессия, или латеральный
трансфер со смещением аффектов на одного или нескольких чело-
век вместо того, к кому эти чувства действительно относятся. От-
рицание сепарационной тревоги характерно для страха сепарации
и потери, в котором за видимым отсутствием реакций скрывается
чрезмерная тревога.
Не все анализанды одинаково реагируют на эти ситуации.
Некоторые могут выдерживать фантазийное или реальное отсутс-
твие аналитика, благодаря способности к символизации. В целом
такие анализанды могут прямо сообщать аналитику о своих эмо-
циональных реакциях, без утайки говоря о чувствах печали или
одиночества, которые пробуждаются в них в связи с разлукой
с аналитиком. В противоположность этому, другие анализанды
сверхчувствительны и весьма нетерпимы к реальному или фан-
тазийному отсутствию аналитика. В некоторых случаях пережи-
вание одиночества (брошенности) в связи с временным отсутс-
твием аналитика может принимать у таких субъектов столь
катастрофические пропорции, что ставится под сомнение возмож-
ность продолжения анализа. Зачастую эти анализанды не выра-
жают свою нетерпимость сепарации прямо, и тогда приходится
иметь дело с примитивными защитными механизмами, такими,
как отрицание, расщепление, проекция и интроекция, выражен-
ными в более значительной степени, чем вытеснение. При чрез-
мерно выраженной тревоге вытеснение действительно недоста-
точно эффективно, как показал Фрейд (1927е, 1940 а [1938]). При
непереносимой внешней и внутренней реальности Эго защища-
ется посредством расщепления, когда одна часть Эго отрицает
реальность, а другая принимает ее.
Со своей стороны, я считаю, что для аналитика очень важно
выявлять и интерпретировать проявления сепарационной трево-
22
Сепарационная тревога в трансферентных фантазиях
ги, чтобы анализанд мог их проработать. Тем не менее, здесь воз-
никает основное затруднение: этот тип тревоги генерирует мощ-
ные защиты как у анализанда, так и у аналитика, и, вследствие
преобладания нарциссических и примитивных защит, повторные
отрицания этих реакций переноса анализандом могут помешать
аналитику интерпретировать их. Вследствие всех этих причин
интерпретация сепарационной тревоги является непростой зада-
чей, требующей от аналитика большого опыта, в первую очередь
в распознавании этой тревоги, часто выражающейся окольными
путями, и затем — в предоставлении соответствующей, своевре-
менно достигающей своей цели, интерпретации. Речь идет о пол-
ной противоположности стандартной (шаблонной) интерпрета-
ции, такой, как сообщение о том, что печаль или определенные
действия анализанда могут быть связаны с переживанием отсутс-
твия аналитика. При формальной правильности упрощенное
и редуцированное содержание интерпретаций вскоре приведет
к повторению, тогда как понимание огромного разнообразия ре-
акций сепарации предоставляет анализанду превосходную воз-
можность осознания переноса.
От КЛИНИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ
К РАЗЛИЧНЫМ ТЕОРИЯМ
По мере развития психоаналитического процесса
сепарационная тревога проходит ряд трансформаций, которые
могут служить выразительными индикаторами изменений транс-
ферентных отношений между аналитиком и анализандом.
Начало использования сепарационной тревоги в качестве
критерия прогресса в лечении относится к 1950 году, когда Рикман
попытался определить «момент необратимости», указывающий,
что процесс личностной интеграции достиг определенного уровня
стабильности. Среди шести представленных факторов Рикман
рассматривает реакцию на выходные дни в качестве важнейшего
критерия переноса. Последующие исследования психоаналитиков
были посвящены отношениям между сепарационной тревогой
и психоаналитическим процессом и варьировали от исследований
прогресса в лечении, отражающегося в фантазиях и снах по поводу
выходных, до рассмотрения концепции психоаналитического про-
23
Сепарационная тревога в клинической практике
цесса в целом с точки зрения проработки сепарационной тревоги
(Meltzer, 1967).
Несмотря на то, что аналитику относительно легко наблю-
дать эти трансформации, в частности, прогрессирующее ослаб-
ление клинических проявлений сепарационной тревоги, которые
постепенно становятся все более терпимыми и интегрируются
в эдипальный контекст, на практике оказывается трудным сде-
лать шаг от клинического уровня к теории и рассмотрению этих
феноменов в более широкой концептуальной системе. Это огра-
ничивается изучением исторической эволюции психоаналити-
ческой мысли.
Изучение развития значимых психоаналитических идей дейс-
твительно показывает, что сепарационная тревога сначала рассмат-
ривалась в клинических и технических терминах, и только значи-
тельно позже клинические факты были включены в теоретические
концептуальные системы представлений. К примеру, Фрейд в сво-
их статьях начал с указаний на то, что «даже короткие перерывы
делают работу несколько неясной. Мы привыкли говорить
о «“черствой корке понедельника”, когда начинаем работу после
отдыха в воскресенье» (Freud, 1913, р. 127). Только позже, когда
ему было семьдесят лет, он включил сепарацию и потерю объекта
в переработанную теорию тревоги, в ответ на выход в свет «Травмы
рождения» Ранка (Rank, 1924).
Другие аналитики тоже начинали с клинических наблюде-
ний феномена сепарации в лечении, не предпринимая попыток
теоретического объяснения. Ференци (Ferenczi, 1919) обращал
внимание на воспроизведение в анализе «невроза воскресенья»
у пациента; эти наблюдения подтверждены Абрахамом (Abraham,
1919, р. 55), который сообщал о «временном обострении невро-
тических расстройств в связи с воскресеньями, праздниками
и отпусками».
Позже аналитики пришли к более правильному пониманию
сепарационной тревоги как составной части эмоционального изме-
рения трансферентных отношений; они приступили к детальному
изучению не только сложной природы аффективных связей в от-
ношениях между людьми, но и участия и трансформаций Эго
в превратностях объектных отношений.
По этой причине любые исследования сепарационной тревоги
рассматривают этот феномен в контексте психоаналитической
24
Сепарационная тревога в трансферентных фантазиях
теории объектных отношений, и мы увидим, как эти теории варь-
ируют в зависимости от позиции автора. По этим причинам не
существует единой психоаналитической теории, охватывающей все
феномены, связанные с этим типом клинически наблюдаемой тре-
воги, и необходимо будет точно определять положение сепараци-
онной тревоги со ссылкой на ту или иную основную теорию объ-
ектных отношений.
Примечания
1. В этой книге иногда я использую мужской род в отношении анализанда
или аналитика из соображений простоты.
2. В сравнении с термином «пациент», в этой книге я отдаю предпочтение
термину «анализанд», поскольку он подчеркивает активное участие
в анализе и не носит сугубо медицинского характера. Термин «анали-
занд» первоначально был предложен (на немецком языке) Ференци
(Haynal, 1989, р. 492).
2 Клиническая
иллюстрация
сепарационной тревоги
«...Зорко одно лишь сердце.
Самого главного глазами не увидишь...»
Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький Принц»
Представленная ниже клиническая иллюстрация
демонстрирует разнообразие проявлений сепарационной тревоги
на протяжении психоаналитического процесса и возможные ин-
терпретации, которые служат цели распознавания вариантов
значений этого трансферентного феномена в связи с развитием
лечения.
Разнообразие проявлений
СЕПАРАЦИОННОЙ ТРЕВОГИ
В психоаналитическом процессе Оливии, случай
которой я собираюсь вам представить, главным образом домини-
ровали сепарационная тревога и ее трансформации. Оливия при-
шла в анализ в связи с тем, что формирование отношений с людьми
вызывало у нее тревогу, а когда она достигала определенной стадии
в недавно начатых отношениях, то вскоре стремилась оборвать их.
Психоаналитическое лечение продолжалось несколько лет, по че-
тыре сессии в неделю.
После первой недели анализа я был удивлен интенсивностью
реакции Оливии на первоначальную сепарацию; впоследствии эта
реакция повторялась, особенно в конце сессий, перед перерывами
на выходные и праздники, так же как и при приближении оконча-
27
Сепарационная тревога в клинической практике
ния анализа. В начале манифестации сепарационной тревоги были
ярко выраженными и театральными, по крайней мере, с моей точки
зрения, но становились менее напряженными с продвижением
анализа. На первых порах, даже после моих интерпретаций, Оливия
не отдавала себе отчета в существовании связи между переносом
и этими манифестациями тревоги, проявлявшейся при нарушени-
ях регулярного ритма сессий. Впоследствии, мало-помалу, она
начала осознавать важность своих реакций и стала способна лучше
прорабатывать их, не игнорируя и не отвергая, а принимая интер-
претации этого типа тревоги.
Существует много видов манифестаций тревоги, весьма раз-
нообразных по своей природе. Иногда бывали аффективные реак-
ции в виде приступов смутной тревоги, вспышек ярости, во время
которых Оливия атаковала меня прямыми и непрямыми обвине-
ниями, ясно выражаясь по поводу того, что я покидаю ее. Иногда
на повестке дня были приступы депрессии и отчаяния. В начале
анализа часто случались отыгрывания, напрямую, по моему мне-
нию, связанные с перерывами между сессиями, хотя такое объяс-
нение едва ли могло прийти в голову Оливии. При приближении
перерыва случались опоздания, пропуски одной и больше сессий.
Зачастую во время выходных или праздников Оливия ухаживала
за больными или страдающими друзьями обоего пола, или же она
доводила себя до изнеможения разного рода занятиями, чтобы
«забыть себя», будучи не в состоянии сказать, что и кого она ста-
рается таким образом забыть. Время от времени перерывы стано-
вились причиной разрыва или вступления в новые отношения.
В конечном счете, ее сепарационная тревога проявлялась в таких
соматических симптомах, как головные или желудочные боли.
Оливия обнаруживала нарушения сна или чрезмерную сонливость,
которые так же коррелировали с перерывами. Помнится, что в пер-
вые дни моего отсутствия Оливия часто чувствовала себя больной
и нуждалась в заботе своей семьи вплоть до момента приближения
нашей встречи после разлуки. В этот день Оливия приходила вы-
здоровевшей, не осознавая этих совпадений, хотя, на мой взгляд,
это было очень важно. Долгое время ей невозможно было предста-
вить трансферентное значение всех этих проявлений, но постепен-
но она стала способна к осознанию этих явлений.
Это перечисление служит примером бесконечного разнообра-
зия реакций Оливии на сепарации. Принимая во внимание боль-
28
Клиническая иллюстрация сепарационной тревоги
шую вариабельность сепарационных реакций, при интерпретации
необходимо учитывать постоянно изменяющуюся текущую ситу-
ацию переноса и не давать обобщенных или трафаретных интер-
претаций.
Конечно, я не могу рассмотреть все возможные интерпретации
сепарационной тревоги, во-первых, потому, что их существует
бесчисленное множество и каждую интерпретацию следует давать
индивидуально, и, во-вторых, потому, что я не ставлю целью пред-
ставлять готовые рекомендации. Поэтому я ограничусь описанием
некоторых результатов, которые наглядно иллюстрируют прояв-
ления сепарационной тревоги у Оливии на протяжении курса
анализа и мой способ их интерпретации.
Значение случая отыгрывания
Как видим, манифестации сепарационной трево-
ги настолько разнообразны, что мы постоянно сталкиваемся с но-
выми или необычными ситуациями. В особенности это применимо
к случаям отыгрываний, которые часто коррелируют с отсутствием
непрерывности аналитических встреч. Поэтому каждый раз мы
должны задаваться вопросом о специфических факторах индиви-
дуальной ситуации.
Рассмотрим пример часто повторявшейся в анализе ситуации,
когда во время выходных Оливия внезапно начинала проявлять
интерес к больным и, ухаживая за другими, доходила до изнемо-
жения, забывая о себе. Трансферентный смысл этой деятельности
становился очевидным ввиду смещения интереса, сконцентриро-
ванного на отношениях в переносе, на кого-то, кого она еще вчера
не знала. Несомненно, со стороны Оливии было странным внезап-
но проявлять заинтересованность в каком-то человеке, в котором
она обнаруживала чувства, во всех отношениях напоминающие ее
собственные, и с такой же внезапностью терять интерес к этому
человеку при возобновлении наших сессий. Однажды в пятницу,
уходя, Оливия косвенно сообщила мне, что я выказывал пренебре-
жение и не уделял ей достаточно внимания. «Между прочим» она
вспомнила и о том, что, когда была маленькой, мать обычно остав-
ляла ее одну и ей приходилось ухаживать за маленьким братом.
Возможно, эти ассоциации говорят о том, что Оливия отрицала
29
Сепарационная тревога в клинической практике
свою психическую боль от того, что я оставил ее одну на выходные
и она должна была сместить на другого человека свою печаль и бес-
сознательное желание, чтобы я заботился о ней во время воскрес-
ного перерыва.
Мне следует спросить себя, что означает это смещение ка-
тексиса Оливией. Было ли это нечто большее, чем просто вре-
менное смещение с одного субъекта на другой? Я обратил вни-
мание, что выбор Оливии был не случайным; представляется,
что бессознательно она выбирала в соответствующем человеке
свои собственные чувства в момент нашего расставания на вы-
ходные: если чувства были депрессивными, то и человек был
депрессивным; если чувства были требовательными, то и человек
был требовательным. В соответствии с сообщением Оливии,
душевное состояние субъекта во всех отношениях соответство-
вало ее душевному состоянию, которое она не могла выразить
мне прямо.
Для меня стало очевидным, что через эти отыгрывания Оливия
не просто смещала катексис с меня на другой субъект, но и осущест-
вляла двойную проективную идентификацию, посредством которой
она одновременно защищалась от тревоги сепарации от меня и не
признавала эту тревогу. С одной стороны, Оливия проецировала
свою беспомощность на того, за кем она ухаживала на протяжении
выходных: ухаживая за другим, она фактически бессознательно
заботилась о себе и своей боли через проективную идентификацию
с болью другого человека (Оливия нарциссически смешивала это).
С другой стороны, отыгрывания Оливии так же репрезентировали
идентификацию со мной как с идеальной сиделкой: в своей идеа-
лизации она представляла, что, невнимательный к собственной
беспомощности, я заботился исключительно о беспомощности
других. Таким образом, через проективную идентификацию она
идентифицировалась с всемогущим внутренним объектом — иде-
ализированным аналитиком, недостаточно чувствительным и не
признающим свою беспомощность. Оливия больше не чувствовала
боли сепарации в отношениях со мной. Чтобы избежать беспомощ-
ности, она ощущала себя вдвойне сильной и всемогущей — бессо-
знательно идентифицируясь с субъектом, на который она проеци-
ровала свою боль, или с идеализированным объектом, который,
благодаря своему всемогуществу, был нечувствительным к психи-
ческой боли.
30
Клиническая иллюстрация сепарационной тревоги
Таким образом, проективная идентификация на внешний объ-
ект сочеталась с проективной идентификацией на внутренний
объект с целью избежать любых страданий, связанных с сепараци-
ей в регистре переноса. Однако это обошлось Оливии потерей
части своего Эго и хороших внутренних объектов.
Было необходимо безотлагательно интерпретировать различ-
ные грани этих двух форм защиты. В начале я должен был дать
Оливии интерпретацию по поводу того, почему она использовала
аспект контейнер-контейнирования проективной идентификации,
оставляя для следующего этапа интерпретацию собственно содер-
жания фантазии. В этом случае требовалась двухэтапная интерпре-
тация. Во-первых, Оливия не могла обрести способность контей-
нировать тревогу. Только позднее, когда эта способность была
заново открыта, появилась возможность обращать внимание на
содержание фантазий, представляемых в материале ее ассоциаций
и снов, и интерпретировать их на символическом уровне. Описан-
ный выше случай отыгрывания позволил нам лучше понять чувства
Оливии. В частности, острая боль заброшенности в одиночестве
воскрешала те моменты, когда мать оставляла ее одну с маленьким
братом. Кроме того, она смогла осознать, что ее уход за другими
имеет много различных значений, включая обращенный ко мне
скрытый упрек в том, что я не знаю, как позаботиться о ней.
Можно было бы продолжить исследование, поскольку прак-
тически каждый аналитик ставит перед собой подобные вопросы,
сталкиваясь с такого рода клиническим материалом, когда перед
ним встает выбор — интерпретировать или воздерживаться от ин-
терпретации. Важно, чтобы время интерпретации определялось
моментом безотлагательности, диктуемым уровнем тревоги,— так,
чтобы интерпретация была действительно согласована с происхо-
дящим и связана с содержанием сессии и актуальной ситуацией
психоаналитического процесса.
Повторение инфантильной
ПСИХИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ
Перерывы в аналитических встречах часто про-
буждают воспоминания о более или менее ранних расставаниях
или утратах объектов, которые оживают в переносных отношениях
31
Сепарационная тревога в клинической практике
и затем могут быть проработаны. Для иллюстрации этого аспекта
сепарационной тревоги я воспользуюсь одним из характерных
симптомов Оливии — засыпанием, часто случавшимся в связи
с окончанием сессии или перерывами на выходные, особенно в тех
исключительных случаях, когда это не было запланировано. С са-
мого начала анализа я заметил, чтб Оливия часто засыпала во
время сессий по пятницам, предшествовавшим расставанию на
выходные. В некоторых случаях ею овладевала непреодолимая
потребность заснуть не только во время сессии перед выходными,
но и во время выходных, однако эта дополнительная потребность
во сне улетучивалась, когда она вспоминала о том, что должна идти
на сессию, как будто только мысль обо мне способствовала исчез-
новению симптома.
На ранних стадиях анализа Оливия не осознавала своих за-
сыпаний во время сессий, или того, как долго она спала, или того,
что была склонна засыпать во время последней на неделе сес-
сии — то есть накануне нашего расставания, в контексте ее отно-
шений со мной. Только постепенно, через материал ее ассоциаций,
воспоминаний и снов мы смогли распознать, что расставания на
выходные реактивировали в ней до сих пор бессознательные вос-
поминания об очень ранней сепарации от матери, даже более
ранней, чем та, о которой я уже упоминал и которую Оливия
воспроизводила со мной. Оказалось, что еще до того, как Оливии
исполнилось шесть месяцев, ее матери пришлось поручить ее
кому-то другому на несколько дней. Когда мать вернулась, Оли-
вия уже была другой, она не узнала ее и впоследствии, оставаясь
одна, часто засыпала.
По-видимому, в переносе я представлял мать Оливии, и она
повторяла со мной ситуацию брошенности, которую пережила
в раннем младенчестве. Тем не менее, вместо того, чтобы выражать
свои чувства словами, она воспроизводила этот опыт невербально,
отыгрывая его через тело. Оливия «повторяла» со мной защитный
сон своего младенчества, вместо «вспоминания» (Freud, 1914g).
Этот симптом засыпания может быть рассмотрен в общих
понятиях воспроизведения ситуации, представляющей инфантиль-
ную «психическую травму», которая не была в достаточной мере
проработана. На индивидуальном уровне мы могли наблюдать, как
изменялось и трансформировалось содержание фантазий в каждом
случае засыпания по мере того, как Оливия развивалась. Сначала
32
Клиническая иллюстрация сепарационной тревоги
она думала, что эти реакции не имеют ничего общего с отношением
ко мне, но постепенно она осознала связь засыпаний с приближе-
нием наших расставаний, инфантильное содержание этих пережи-
ваний и связанных с ним фантазий и аффектов.
Засыпания Оливии могли быть интерпретированы по-разному,
например, как временная регрессия, при которой я решался позво-
лять ей оставаться в этом состоянии в моем присутствии до тех пор,
пока было необходимо, чтобы она смогла очнуться. Как бы то ни
было, я предпочитал различные типы интерпретаций, показываю-
щих, что ее засыпания являются результатом бессознательных,
активных и агрессивных защит, в равной мере направленных про-
тив осознания расставания со мной и против осознания моего
присутствия. Кроме всего прочего, часто именно неизбежность
расставания или потери дает основание осознавать и ценить при-
сутствие любимого человека. Из этого следует, что, засыпая нака-
нуне расставания со мной, Оливия преуспевала в отрицании важ-
ности эмоциональной связи, не признавая неминуемого расставания
и не осознавая моего присутствия. Значение засыпаний Оливии не
исчерпывалось только исключением восприятия объекта, но вклю-
чало и дезактивацию органов чувств, посредством которых она
могла воспринимать, видеть, слышать и контактировать с объектом,
как показано у Сигал (Segal, 1988).
С разных точек зрения, засыпания Оливии представляют до-
статочно известную форму защиты: интроекцию идеализирован-
ного и преследующего объекта в отщепленную часть ее Эго, с ко-
торой она частично идентифицировалась. Эта интроекция давала
Оливии возможность чувствовать всемогущество в обладании
мною и осуществлении нарциссического контроля надо мной внут-
ри себя и, таким образом, она совершенно не признавала расстава-
ния. В то же время эта защита усиливала расщепление между
идеализированным и преследующим объектом, так же как и рас-
щепление аффектов, что также препятствовало осознанию ей как
либидинальных, так и агрессивных инстинктов в отношении меня.
Оливия не могла ни выразить словами, ни спроецировать их на
меня в переносе. Со временем, когда Оливия смогла прямо верба-
лизовать свою агрессию в отношении меня и связать ее с привязан-
ностью ко мне, ее склонность к засыпаниям уменьшилась. Вместо
засыпаний Оливия настолько прониклась доверием ко мне, что
обрела способность прямо атаковать и критиковать меня за то, что
3 — 285
33
Сепарационная тревога в клинической практике
я оставлял ее без внимания в перерывах между сессиями и на вы-
ходные. Идентичные чувства хорошо выразил один мой анализанд
в таких выражениях: «Вы — ничто, кроме серии отсутствий, вы —
как сыр, который состоит из одних дыр..?».
К ВОПРОСУ ПРОРАБОТКИ ЭДИПАЛЬНОЙ
СИТУАЦИИ
При детальном рассмотрении симптома засыпания
в случае Оливии мы пришли к пониманию того, что, по мере разви-
тия в анализе, значение сепарационных фантазий изменилось, пос-
тепенно продвигаясь от пре-генитального к генитальному уровню
организации и приближаясь к проработке эдипальной ситуации.
В начале анализа симптом засыпания преимущественно слу-
жил защитой от боли восприятия меня как другого и автономного
от нее. Позднее, под влиянием регулярного ритма перерывов сес-
сий, содержание фантазий раскрыло ситуации инфантильной
брошенности, эти ситуации сначала повторялись, так сказать, в не-
сколько сыром виде. На более поздних стадиях анализа фантазий-
ные и аффективные содержания симптома засыпаний стали более
определенными и всесторонними, и Оливия начала выражать их
словами в отношениях со мной, возвращая симптом к его истокам
и выдвигая на первый план проработку эмоциональных аспектов
переноса. Оливия демонстрировала большую толерантность к фрус-
трации, тревоге, персекуторным и депрессивным переживаниям.
Постепенно изменялось и значение моего отсутствия, приобретая
все более сексуализированную окраску, близкую к генитальности,
по мере того, как я представал в качестве более дифференцирован-
ного субъекта определенного пола. Расставания в начале анализа
преимущественно переживались как оставление в контексте отно-
шений мать-дитя, но постепенно перешли в эдипальный регистр,
в котором сначала зависть, потом ревность выражались в отноше-
нии пары, состоящей из отца и матери. На этом этапе я мог по-дру-
гому интерпретировать симптом засыпания, преимущественно
в соответствии с выражением Оливией чувства исключенности из
интимного союза родителей или проявлением е желания спать со
мной, как с отцом, в контексте постэдипальной интроективной
идентификации с матерью.
34
Клиническая иллюстрация сепарационной тревоги
Безусловно, это развитие не было линейным, а состояло из
успешных достижений и провалов, из прогрессивных продвижений
и отступлений. Тем не менее мы смогли распознать всеобъемлющую
тенденцию к снижению интенсивности проявлений сепарационной
тревоги и защит от нее, сопровождавшуюся поступательным при-
ближением к проработке эдипова комплекса. В это время, в отсутс-
твие аналитика, Оливия не столько страдала от отсутствия объекта,
исполняющего желания, сколько от отсутствия объекта, создаю-
щего иллюзию желания.
Связующее звено между любовью
И НЕНАВИСТЬЮ ПРИ АМБИВАЛЕНТНОСТИ
Неотъемлемой частью сепарационной тревоги
является стадия, на которой любовь и ненависть сцеплены друг
с другом, но в то же время разъединены, и, на мой взгляд, важно
идентифицировать и рекомбинировать их через интерпретации. По
мере укрепления аналитических отношений Оливия все реже при-
бегала к примитивным защитам, таким, как расщепление Эго
и объектов, проективная идентификация и идеализация, позволяя
существовать амбивалентным чувствам любви-ненависти, с рас-
тущим осознанием реальности и тревоги, связанной с расставани-
ями. Оливия лучше справлялась с аффектами ярости и враждеб-
ности в отношении меня и своим чувством вины. В ней стало
пробуждаться чувство искренней признательности и благодарнос-
ти, несмотря на печаль и боль из-за перерывов в наших встречах.
Незадолго до моего отпуска на протяжении серии бурных сессий
Оливия буквально вопила от ненависти ко мне и от своего отчая-
ния, но однажды интенсивность ее гнева уменьшилась, и она выра-
зила острое ощущение моего присутствия и его важности для нее
в следующих словах:
«Хотя у меня был очень сильный соблазн не приходить,
я все же пришла сегодня. Обычно я думаю, что в моих
приходах нет никакого смысла, поскольку я не могу удер-
жать вас или сделать что-либо, чтобы вы не уходили.
Сначала я думала, что вы уходите, потому что совсем не
заботитесь обо мне, и тогда мне казалось, что я не в силах
вынести ваших уходов... Я не могла этого выдерживать:
з*
35
Сепарационная тревога в клинической практике
если я не могу этого терпеть, мне не следует приходить.
Позже, когда я пришла сегодня и взглянула на ваше лицо,
по вашему взгляду я поняла, что я действительно важна
для вас, по-настоящему важна. Мне так хочется удержать
вас, когда мы расстаемся, потому что когда вас нет, не толь-
ко мир становится пустым, но и себя я чувствую опусто-
шенной. Но иногда, как сегодня, я смотрю на вас и говорю
себе, что жить стоит».
Оливия выразила чувства, присущие депрессивной позиции,
в которой любовь и ненависть сцеплены с генитальностью.
Возвращение сепарационной
ТРЕВОГИ ПРИ ПРИБЛИЖЕНИИ
К ОКОНЧАНИЮ АНАЛИЗА
С приближением окончания анализа Оливия
временами снова впадала в состояние тревоги, прибегая к мас-
сивной проективной идентификации как защите от сепара-
ционной тревоги, на этот раз, главным образом, связанной
с окончанием анализа. Привожу пример, сопровождаемый моей
интерпретацией.
В то время, когда был очевиден быстрый прогресс Оливии,
я заметил в ней резкое изменение отношения ко мне: она начала
обвинять меня не только в пренебрежении, но, хуже того, в том,
что я использую интерпретации, чтобы обвинять, осуждать и по-
рицать ее. Кроме этого, она говорила о том, что я утрирую мой
метод, что я больше не способен как следует выполнять свою
работу и повинен в профессиональных ошибках. Несколько мгно-
вений я пребывал в сомнениях, пытаясь понять, в каких же про-
фессиональных ошибках я мог быть виноват. Однако вскоре мне
удалось высвободиться из атмосферы преследования (или персе-
куторной атмосферы — эта формулировка точнее передает атмос-
феру данного этапа анализа) и подумать о том, что реальной
причиной разжигания тревоги, возможно, явился недавний про-
гресс Оливии, поскольку я уже имел возможность заметить, что
каждый новый шаг вперед вызывал в ней тревогу, связанную
с приближением окончания анализа. Думаю, что Оливия, обвиняя
меня в профессиональной несостоятельности, осуждала меня
36
Клиническая иллюстрация сепарационной тревоги
в том, что я веду ее к более высокому уровню дифференциации,
предвещающему окончательную сепарацию от меня.
Напрасно я пытался объяснить различные аспекты ситуации
с помощью интерпретаций, обращаясь к Оливии, как к человеку,
способному понять меня. Ее поведение становилось все более аг-
рессивным и презрительным, она буквально забрасывала меня
оскорблениями во время сессий. Ситуация становилась невыноси-
мой, и мне больше не удавалось добраться до здорового Эго Оли-
вии, поскольку она сходила с ума от тревоги. Осознав, что Оливия
не слушает меня, я изменил тактику. Я решил озвучить исходящие
от нее чувства, которые она спроецировала на меня через проек-
тивную идентификацию: «Я боюсь, что мой аналитик совершил
профессиональную ошибку, так как я сильно изменилась и совсем
по-другому вижу его...».
Едва я успел закончить это предложение, как Оливия пришла
в себя. Она была в минутном замешательстве, неуверенная в том,
она ли говорила со мной или я говорил с ней. Затем Оливия взяла
себя в руки и сказала, что не знает, почему обвиняла меня, что она
очень боялась, что не сможет продолжать свой анализ: она совер-
шила профессиональную ошибку, которая может стоить ей работы,
и тогда она не сможет платить за анализ. Таким образом, Оливия
подтверждала, что ее прогресс послужил причиной возникновения
интенсивной тревоги, связанной с мыслью об окончании анализа.
Сепарационная тревога выразилась в обращении к чрезмерной
проективной идентификации, которая была повернута вспять пос-
редством «интерпретации в проекции», подробно описанной Да-
ниэль Кинодо (1989).
ЧТО ОЗНАЧАЕТ ОСТАВАТЬСЯ СОБОЙ
И ВЫНОСИТЬ ОДИНОЧЕСТВО
На более продвинутых стадиях анализа Оливия
постепенно приходила к осознанию всей сложности чувств, кото-
рые она испытывала в отношениях со мной. Однажды, как раз в тот
момент, когда ей удалось избавиться от трудных переживаний, она
очень тонко объяснила, какими были ее чувства, пока она боролась
с сепарационной тревогой и прибегала к чрезмерной проективной
идентификации:
37
Сепарационная тревога в клинической практике
«Я поняла, что если я утрачиваю части себя, то я теряю не
только себя, но и вас... поскольку, если я забираю обратно
часть себя, вложенную в вас, я буду чувствовать себя от-
деленной от вас, так как мы больше не будем связаны друг
с другом, но тогда я боюсь потерять вас».
Трудно себе представить лучшее обобщение перехода от нар-
циссической позиции к объектным отношениям.
Приобретя ощущение целостности и новое чувство ответствен-
ности, Оливия начала осознавать свою уникальность и свое оди-
ночество, и свое отличие от других, особенно от меня. Как говорил
Марсель Спира: «Чем больше становишься собой, тем более оди-
ноким себя чувствуешь». Однако боль «одиночества» значительно
отличается от страданий «брошенности».
Последствия этих новых чувств стали понятными для Оливии,
и она следующим образом выразила их мне:
«Теперь я сама принимаю решение приходить на сессии;
в прошлом у меня не было чувства ответственности, пото-
му что мне не нужно было принимать решение — прихо-
дить или не приходить: я обычно возвращалась на сессии
потому, что мне нужно было вновь открывать собственные
части, оставленные с вами. Сейчас, когда я чувствую себя
целостной, я прихожу снова, потому что оставила вас
и нахожу вас здесь таким, каким вы есть: тем человеком,
который ждет меня и к которому я очень привязана».
Оливия приручала свое одиночество. Оставаясь одна, она уже
не чувствовала себя брошенной во враждебном мире, как это было
в начале анализа: она стала ощущать себя ответственной за управ-
ление своей жизнью, за создание связей с важными для нее людьми,
несмотря на то, что они не всегда соответствовали ее требованиям,
как, в частности, я. Отсутствие аналитика больше не воспринима-
лось Оливией как присутствие враждебного объекта — оно воспри-
нималось как отсутствие важного объекта, драгоценные воспоми-
нания о котором изменили ее восприятие окружающего мира,
а идентификация с ним открыла в ней способность выдерживать
ожидание.
Я представил эти разные фрагменты не в качестве резюме
анализа Оливии, а для того, чтобы выделить определенные аспек-
ты возможных интерпретаций проявлений сепарационной тревоги
38
Клиническая иллюстрация сепарационной тревоги
в клинической практике. Это указывает, что прерывистость анали-
тических встреч вызывает многообразные феномены переноса,
с главенствующими проявлениями сепарационной тревоги, что
предоставляет ценную возможность интерпретировать ключевые
аспекты отношений анализанда и аналитика.
3 Подходы
к интерпретации
сепарационной тревоги
«Ты как мой маленький лис. Он был просто лисом, как
сотни других. Но я сделал его своим другом, и теперь
он стал единственным на свете».
Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький Принц»
Сепарация и дифференциация
Прежде, чем двигаться дальше, я бы хотел прояс-
нить значение термина «сепарация» в психоанализе, в контексте
сепарационной тревоги. В настоящее время в психоанализе слово
«сепарация» используется в двух разных значениях, которые важ-
но различать как в теоретическом, так и в клиническом планах.
В первом значении слово «сепарация» означает расставание
с человеком, с которым установлены отношения доверия. Можно
сказать, что в этом случае индивидуум, испытывающий соответс-
твующие чувства, знает, в кого он катектировал часть себя, о ком
он скучает, кто он сам и кто тот человек, чье временное отсутствие
является причиной его взаимоисключающих переживаний: одино-
чества, печали, злости или боли, но иногда также облегчения и сво-
боды. Сепарация создает такой контекст в отношениях, в котором
другой может чувствовать себя свободным приходить и уходить,
выбирать продолжение отношений или их прекращение. В подоб-
ных отношениях расставание во времени и пространстве не озна-
чает прерывания эмоциональных связей с объектом или потерю
любви объекта, поскольку объект, воспринимаемый как надежный,
не воспользуется расставанием, чтобы покинуть субъект.
41
Сепарационная тревога в клинической практике
При таких условиях межличностные отношения не требуют
постоянного присутствия объекта, даже если это присутствие дает
удовлетворение в отношениях, а его отсутствие приводит к неудов-
летворенности. Временная сепарация (разлука) предполагает надеж-
ду на возвращение, даже если каждое расставание вызывает страх
всегда вероятной окончательной реальной утраты самого объекта или
его любви. Другими словами, отсутствие значимого (катектирован-
ного) лица вызывает соответствующие аффекты, но не угрожает
психической структуре самого Эго. В таком случае утрата, то есть
постоянная сепарация, вызывает психическую боль, связанную с про-
работкой грусти, но утрата объекта не сопровождается утратой Эго.
Напротив, если индивидуум проявляет признаки тревоги, вы-
раженной, в частности, в ощущении угрозы Эго перед лицом над-
вигающегося расставания (сепарации) со значимым лицом, тогда
«отделение» принимает совершенно другое значение. Отсутствие
значимого лица оживляет тревогу, переживаемую Эго индивидуума,
когда он вынужден почувствовать, что не является объектом, что
объект существует отдельно от его Эго и что он не доверяет наме-
рениям объекта. Отсутствие другого вызывает болезненное воспри-
ятие присутствия другого, как не-Я. Фрейд в связи с этим приводит
в пример ребенка, который «еще не отделяет свое Эго от внешнего
мира... Он постепенно учится этому» (Freud, 1930а). Когда индиви-
дуум чувствует, что «отделение» от значимого лица представляет
угрозу целостности его собственного Эго, это свидетельствует о том,
что между Эго и объектом существует особая связь, одной из харак-
теристик которой, по-моему, является неизменность частей Эго,
недостаточно дифференцированных от частей объекта. Тревога
возникает, поскольку отделение переживается не только как потеря
объекта, но и как потеря части самого Эго, которая, в сущности,
следует за объектом, чтобы оставаться в единстве с ним.
Следовательно, «расставание» (сепарация, отделение) имеет
в психоанализе два разных значения, в зависимости от уровня пе-
реживания индивидуума: расставание может переживаться в кон-
тексте отношений, в которых один покидает другого, с соответс-
твующими реакциями, или может представлять потерю части Эго
в результате переживаний потери объекта.
Чтобы обозначить процесс развития Эго в детстве, следует пого-
ворить о «дифференцированности» или «дифференциации». Фэйер-
берн (Fairbairn, 1941) первым среди аналитиков предложил обратить
42
Подходы к интерпретации сепарационной тревоги
внимание на формы зависимости субъекта от объекта. В частности,
он утверждал, что инфантильная зависимость базируется на неспо-
собности устанавливать различия между субъектом и объектом, тогда
как зрелая зависимость включает признание другого в качестве отде-
льного существа определенного пола, катектированного в контексте
характерных триангулярных объектных отношений в эдипальной
ситуации. Намой взгляд, термин «сепарация», или «сепарирован-
ность», следует относить к расставаниям в контексте отношений,
в которых один из участников признает присутствие другого, катек-
тированного как объект, в то время как термин «дифференциация»,
или «дифференцированность», следует применять при указании на
ранний процесс установления различий между Эго и объектом.
Концепция «сепарации-индивидуации», представленная в ра-
ботах М. Малер (Mahler et al., 1975), существенно дополнила наши
знания об этих ранних процессах, внеся несомненно ценный вклад
в аналитическую теорию, однако введение термина «сепарация»
в связи с фазой дифференциации Эго и объекта привело к посто-
янным ошибкам в понимании, не до конца устраненным разъясне-
ниями М. Малер. По мнению автора, «сепарация» относится ис-
ключительно к интрапсихическим процессам, а не к реальной
сепарации, которую исследовали Спитц и Боулби (Pine, 1979).
Ханна Сигал обращала мое внимание на разное значение слов «се-
парация» и «сепарированность» в английском языке: «сепарация»
означает отделение одного человека от другого, в то время как
«сепарированность» относится к процессу дифференциации Эго
и объекта. Я использую оба термина «сепарирование» и «диффе-
ренциация», чтобы указать на два различных процесса. (Разделение
«сепарации» и «сепарированности» невозможно во французском
языке, хотя М. Валькар и Л. Гринберг говорили мне, что английское
слово «сепарированность» является неологизмом, который был
переведен на испанский язык как separatwidad.)
Проведение различий в целях
унификации
Процессы сепарации и дифференциации взаимо-
связаны, и их проработка в психоаналитическом лечении происходит
одновременно. Несмотря на то, что эти процессы можно теоретичес-
43
Сепарационная тревога в клинической практике
ки разграничить и из дидактических соображений противопоставить
друг другу, а также считать последовательными, в психоаналитичес-
ком процессе они прорабатываются в одно и то же время и их труд-
но разделить на отдельные составляющие в клинической практике.
Эго пребывает в состоянии постоянного изменения, непрерыв-
но создавая себя заново. Это постоянный поиск идентичности, и
я согласен со Спира (Spira, 1985), рассматривающего Эго как нечто
новое, безостановочно воссоздающееся из разрозненных элементов
в процессе, аналогичном художественному творчеству. Полагаю, что
внутри этих непрестанных процессов проекции и интроекции, про-
движений вперед и отступлений можно различить линию развития
в рамках отношений Эго и его объектов — хотя это не подразумева-
ет непрерывно восходящий путь прогресса: важно иметь определен-
ный жизненный опыт, чтобы к нему можно было вернуться.
На мой взгляд, линия развития прослеживается, к примеру,
в том, что необходимым условием процесса сепарации является
упрочение процесса дифференциации: постепенно анализанд на-
чинает осознавать присутствие аналитика, мало-помалу дифферен-
цируя то, что относится к аналитику, и то, что принадлежит ему
самому, открывая свою, отличную от аналитика, идентичность.
Повторение разлук и встреч дает возможность детально прора-
ботать дифференциацию на уровне нарциссизма и встречу с анали-
тиком на объектном уровне. Одним из критериев прогресса в ана-
лизе служит способность анализанда видеть в аналитике личность
(особу), которая постепенно катектируется как объект, от которого
можно отказаться в конце анализа, сохраняя целостность Эго при
полном, в буквальном смысле слова, отделении от него. В этом от-
ношении мы никогда не завершаем процесс поиска себя, так же как
никогда не познаем другого до конца. Эта загадка является частью
постоянного изменения, составляющего богатство жизни.
Сепарационная тревога
И ПРОРАБОТКА СКОРБИ
Процесс дифференциации и сепарации тесно свя-
зан с проработкой скорби. Приобретение возможности отделения
от другой личности подразумевает не только способность к пере-
живанию печали в отношениях между двумя людьми, один из ко-
44
Подходы к интерпретации сепарационной тревоги
торых принимает сепарацию и дифференциацию от другого, но так-
же и способность к проработке скорби на уровне Эго, вовлеченного
в союз с объектом, от которого человек сепарируется.
Проработка скорби вплетается в большинство психических
процессов, в которых она выполняет функцию прояснения при
нормальном развитии и при анализе психопатологии. В первую
очередь проработка скорби играет ключевую роль в развитии Эго
индивидуума: различные стадии нормального развития можно
рассматривать как успешное преодоление ситуаций скорби, свя-
занных с изменениями на протяжении жизни (Haynal, 1977,1985).
Проработка скорби (горевание) является решающим фактором
в разрешении эдипова комплекса, представляющего центральную
формообразующую сущность психической жизни. Кроме того,
преодоление большинства психопатологических состояний напря-
мую связано со способностью к проработке скорби, существенным
аспектом которой является преодоление тревоги сепарации и диф-
ференциации.
Приведем несколько примеров.
Начнем с рассмотрения развития ребенка в понятиях иденти-
фикаций, ведущих к разрешению эдипова комплекса. Сначала
индивидуум должен дифференцировать и отделить свое Эго от Эго
объекта, чтобы затем осуществить переход от нарциссических
к интроективным идентификациям, характерным для разрешения
эдипова комплекса. Более поздние идентификации базируются на
признании различий между субъектом и объектом и на разнице
полов и поколений (Fairbairn, 1941). Тенденция к идентификации
с первыми объектами и слиянию с ними является наиболее прими-
тивной формой объектных отношений — «быть объектом вместо
того, чтобы иметь его» (Freud, 1921с, 1941 [1938]). В случае доми-
нирования эта тенденция к идентификации и слиянию с объектом,
который еще не катектирован, усиливает инверсию эдипальной
ситуации. Я изучал этот аспект идентификации в случаях гомосек-
суальных анализандок О-М. Quinodoz, 1986, 1989а). Напротив,
способность отвергнуть отца или мать в момент угасания эдипова
комплекса через процесс идентификации «с отвергнутым объек-
том» (aufgegebene Objekte, Freud, 1923b)1 — механизмы, напомина-
ющие меланхолическую интроекцию,— ведет к нормальному про-
цессу идентификации, так называемой «ассимилирующей
идентификации», по Люка (Luquet, 1964), и «пост-эдипальной
45
Сепарационная тревога в клинической практике
интроективной идентификации», по Бежуа (Begoin, 1984). Бежуа
считает чрезмерную сепарационную тревогу одним из препятствий
к отказу от нарциссической идентификации в пользу интроектив-
ной идентификации; он рассматривает этот переход как «основную
практическую проблему анализа».
Проработка скорби не только вовлечена в процессы нормаль-
ного развития, но и служит основным фактором в проработке
объектных отношений при множестве психопатологических состо-
яний. Например, патологические интроекции, именуемые также
«эндокриптическими идентификациями» (Abraham, Torok, 1975),
могут обнаруживаться в меланхолических объектных отношениях;
существенным фактором в их разрешении является процесс диф-
ференциации и сепарации Эго и объекта. Как показала Файмберг
(Faimberg, 1987), эти меланхолические интроекции имеют досад-
ную тенденцию передаваться из поколения в поколение через ме-
ханизм проективной идентификации до тех пор, пока не будут
проработаны. Фрейд объяснял в 1917 году, что феномен патологи-
ческой скорби, характерный для меланхолии, можно найти у пред-
расположенных к этому индивидуумов — то есть людей, имеющих
выраженную тенденцию создавать нарциссические отношения
с объектами: это тенденция смешивать Эго и объект поддерживает
интроекцию утраченного объекта в отщепленной части Эго и иден-
тификацию с ним. Примечательно, что с 1921 года, при описании
механизмов меланхолии, Фрейд применял термин «интроекция»
вместо «идентификация».
Потребности в объединении с объектом и тревога отделения
от него проявляются во многих других патологических состояниях,
затрудняя проработку скорби или даже иногда делая ее невозмож-
ной, как это бывает при определенных перверсиях, психотических
состояниях и аутизме. Например, негативную терапевтическую
реакцию в психоаналитическом процессе тоже можно рассматри-
вать как тенденцию смешения субъекта и объекта.
Ступени, ведущие к интеграции психической жизни и откры-
тию чувства идентичности, также требуют проработки скорби,
которая относится не только к объекту, но и к тем частям самости,
которые остаются привязанными к объекту, как указывал Гринберг
(Grinberg, 1964), поскольку каждая утрата объекта и каждое изме-
нение воспринимается бессознательным как утрата собственных
частей, связанных с объектом. Вот почему длительный и болезнен-
46
Подходы к интерпретации сепарационной тревоги
ный процесс скорби (горевания) необходим для постепенного
восстановления характерных аспектов Эго, составляющих иден-
тичность. На мой взгляд, работа созидания столь же длительная
и болезненная, поскольку включает проработку скорби, направлен-
ную на открытие собственной оригинальности — то есть аспектов,
формирующих идентичность, остающуюся смешанной с ранними
объектами, с которыми никогда невозможно полностью дифферен-
цироваться.
Потери и приобретения
В основе проработки сепарационной тревоги ле-
жит диалектика нарциссизма и объектных отношений.
Фрейд указывал на это в работе «Подавление, симптомы
и тревога» (1926d), в которой впервые были разграничены два
фундаментальных уровня тревоги. Речь идет о сепарационной
тревоге, которая проявляется на прегенитальных стадиях развития
и коррелирует с отношениями между двумя людьми, когда объек-
том является главным образом мать, и кастрационной тревоге,
согласующейся с триангулярными отношениями, характерными
для эдипова комплекса. Такое резкое противопоставление пред-
ставляется чрезмерным упрощением и требует некоторой моди-
фикации. Большинство теперешних аналитиков считают, что ду-
альных отношений как таковых не существует и что третье лицо
(отец) присутствует с самого начала, даже если это присутствие
ограничено фантазиями матери. В отношении кастрационной
тревоги я считаю важным заметить, что Фрейд, представляя свои
новые взгляды на происхождение тревоги, разделял кастрацию
и сепарацию. Во избежание употребления термина «кастрация»
по отношению к утрате материнской груди, фекалий или сепара-
ции рождения, как это делали некоторые аналитики, Фрейд еще
тогда ясно заявил, что термин «кастрация» следует использовать
для определения утраты пениса:
«Признавая все эти корни комплекса, тем не менее, пред-
лагаю ограничить употребление термина “комплекс каст-
рации” возбуждениями и последствиями, связанными
с утратой пениса» (1909b; note added in 1923).
47
Сепарационная тревога в клинической практике
Полагаю, что две контрастирующие сущности нарциссизма
и объектных отношений соответствуют двум уровням тревоги — се-
парационной и кастрационной,— выделенным Фрейдом. Если
считать это альтернативами, тогда одной из целей интерпретации
является предоставление анализанду возможности осознания того,
к каким неизменным потерям и приобретениям его приводит нар-
циссическая тенденция и что он теряет и получает при противопо-
ложной, то есть объектной, направленности. Признание Эго и объ-
екта является условием проработки ряда нарциссических защит,
направленных против двух противоположных целей: в одном слу-
чае это «не-восприятие» и отрицание дифференциации (нарцис-
сическая альтернатива), в другом — «не-открытие» объекта (объ-
ектная альтернатива).
Защиты, направленные на «не-восприятие» и отрицание диф-
ференциации, усиливают тенденции в отношении смешения Эго
и объекта. Нарциссическая альтернатива заключается в привлека-
тельности пребывания в состоянии частичного соединения и слия-
ния с объектом и «конкретного» обладания им, с благими намере-
ниями не потерять его. Конкретное не означает реального: когда Эго
еще не достаточно дифференцировано от объекта, а часть Эго нар-
циссически идентифицируется с ним, когда ранние символы не
воспринимаются Эго как символы или заменители, но как сам ре-
альный объект, то все это приводит к формированию «символичес-
ких равенств» (Segal, 1957). Едва ли существует понятие отсутствия,
как и понятие пространства и времени. Это объясняет, почему мно-
гие анализанды реагируют на сепарации стремлением к конкретным
замещающим отношениям с объектами, в которые они проецируют
часть своего Эго или своих внутренних объектов и с которыми
идентифицируются. Эти проекции направлены либо на внешние
объекты (отыгрывание вовне, агирование), либо на внутренние
объекты или части тела, воспринимаемые как объекты (депрессия,
ипохондрия или соматизации). Любые различия между Эго и объ-
ектом ощущаются в пределах этих трансферентных проекций и инт-
роекций, которые мы относим к производным первичного нарцис-
сизма. Поломка символических связей или утрата слияния, как мы
увидим далее, переживаются тогда с тревогой, как полная потеря,
так как субъект не может представить никакой другой формы отно-
шений, кроме конкретного обладания объектом. «Все равно я не
собираюсь отказаться от чего-то реально существующего ради
48
Подходы к интерпретации сепарационной тревоги
тени»,— сказал мне анализанд, переполненный тревогой, восприни-
мая, как неизбежное, необходимость позволить объекту уйти.
Другие защиты воздвигаются против открытия объекта. Объек-
тная альтернатива включает отношения субъекта, признающего
объект и доверяющего ему. Хотя объект известен, он остается несколь-
ко таинственным, поскольку субъект отказывается от конкретного
обладания. Более того, субъект уже готов не создавать единения
с другим и дифференцироваться от него; он терпимо относится к непо-
стижимому и загадочному характеру объекта, поскольку отношения
существуют на символическом психическом уровне, подразумеваю-
щем внутреннюю реальность объекта. Когда анализанд отказывается
от нарциссических отношений и начинает отдавать предпочтение
объектно-ориентированным отношениям, сначала у него возникает
ощущение потери в отношениях с конкретным объектом. Анализанду
который, не имея иного опыта, установил с объектом отношения
обладания и всемотущего контроля, трудно представить, что он дейс-
твительно может приобрести нечто ценное в отношениях доверия
и непрерывности при символическом присутствии интернализован-
ного объекта (Segal, 1957). В частности, способность общаться с чело-
веком, признаваемым другим, сексуально желать объект, признавае-
мый гетеросексуальным, или устанавливать эмоционально-любящие
отношениях с объектом. Ибо подлинно любить объект возможно
только при условии, если субъект отказался от обладания им и готов
предоставить ему право на свободу.
Резюмируя, отметим, что объект может быть познан только
в той степени, в какой субъект смог дифференцироваться от него,
и невозможно действительно сепарироваться от объекта без чрез-
мерной тревоги, пока субъект не встретится с этим объектом. Этот
процесс находится в сердцевине проработки сепарационной трево-
ги и должен быть проинтерпретирован во всем множестве посто-
янно меняющихся аспектов.
На пересечении нарциссических
И ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Как показывает клинический опыт, эти два уров-
ня отношений — объектно-ориентированные и нарциссические —
проявляются в двух, соответствующих им, уровнях тревожно-се-
4 — 285
49
Сепарационная тревога в клинической практике
парационных реакций анализандов. Анализанды, находящиеся на
уровне объектных отношений, как правило, реагируют более сдер-
жанно на окончание сессии, перерывы на выходные или отпуск;
значимые проявления их переживаний близки к осознанию. Когда
эти проявления подавлены и аналитик интерпретирует их в кон-
тексте переноса, такие анализанды осознают и принимают без
особого сопротивления то, что их реакции на сепарацию формиру-
ют часть содержания отношений с аналитиком. Напротив, анали-
занды, которые находятся на нарциссическом уровне отношений,
часто реагируют с выраженной тревогой на перерывы в аналити-
ческих встречах, и связь между проявлениями тревоги и преврат-
ностями отношений в переносе обычно остается неосознанной.
Часто они не могут увидеть, что возникновение разнообразных
проявлений беспокойства может быть связано с сепарацией, кото-
рую они превращают в банальность или важность которой они со-
вершенно не признают. Не только сепарация заставляет анализандов
искать прибежища в защитных механизмах, отрицательно воздейс-
твующих на их Эго — таких, как отрицание, расщепление, проекция
или интроекция,— но и существующая склонность к непризнанию
существования самого объекта. В таких случаях необходимо прежде
всего восстановить целостность Эго нашими интерпретациями,
до того как начать давать интерпретации, адресованные одним ли-
цом другому. Только когда анализанд, условно говоря, может быть
возвращен на сессию, он сможет восстановить свою идентичность
и переживания «здесь и сейчас», получая, таким образом, возмож-
ность рассмотреть свои реакции на сепарацию в контексте переноса.
Далее я проиллюстрирую это клиническим примером.
В случаях с объектно-ориентированными анализандами, к при-
меру которых я обращался в начале, сепарационная тревога явля-
ется проявлением объектных отношений между людьми, отличаю-
щимися друг от друга, встречающимися и расстающимися. В случае
анализандов, находящихся на уровне нарциссических отношений,
существует тенденция переживать сепарационную тревогу преиму-
щественно как утрату Эго, поскольку потребность оставаться сцеп-
ленным с объектом вызывает вредные для Эго последствия, вклю-
чающие недостаток дифференциации между Эго и объектом.
Одной из центральных проблем психоаналитического процес-
са является обеспечение благоприятных условий для перехода
анализанда с одного уровня психического функционирования на
50
Подходы к интерпретации сепарационной тревоги
другой. А именно — с нарциссического уровня отношений, харак-
терного для анализандов, интенсивно реагирующих на сепарации
и не способных осознавать связь с аналитиком, на уровень объек-
тно-ориентированных отношений, который предполагает пережи-
вание сепарации в контексте интерперсональных взаимоотношений
и признание связи с аналитиком. Проработка сепарационной тре-
воги является поворотным моментом и центральной фазой психо-
аналитического процесса, независимо от того, какая из теорий
объектных отношений принимается в качестве базисной. Многие
характеристики этих трансформаций были описаны с различных
позиций и исследованы в рамках развития психоаналитического
процесса, оценки окончания анализа или их влияния на содержание
фантазий, например, снов, приснившихся в ночь с воскресенья на
понедельник (Grinberg, 1981). Меня очень впечатляет постепенная
интернализация анализандами «способности держаться на плаву».
Благодаря этому они приходят к ощущению возможности сущес-
твовать без аналитика и «летать на собственных крыльях». В своем
заключении я еще вернусь к этому.
Сепарационная тревога
И НАРЦИССИЧЕСКИЕ РАССТРОЙСТВА
До сих пор я сознательно рассматривал проблемы
сепарационной тревоги в психоаналитическом лечении в рамках
клинического подхода, обсуждая их в целом, без конкретных ссы-
лок на определенные психоаналитические теории. Во второй части
книги мы исследуем эти проблемы в свете различных психоанали-
тических теорий.
Хотя клинические факты, которые можно наблюдать и описы-
вать общепринятыми терминами, формируют отправную точку
обсуждения и, благодаря этому, они понятны всем аналитикам, одни
и те же клинические факты могут восприниматься и интерпрети-
роваться по-разному, в зависимости от преимущественной теоре-
тической позиции аналитика. Мы обнаружили, что собственные
психоаналитические представления аналитика непосредственно
влияют на его отношение в контрпереносе, в том числе на возде-
ржание от интерпретаций и на способ интерпретации сепарацион-
ной тревоги, возникающей в отношениях с анализандом. Далее мы
4*
51
Сепарационная тревога в клинической практике
сможем проследить, как выбор аналитической техники зависит от
особенностей теоретических позиций.
Для иллюстрации возьмем, к примеру, проблему различных
концепций нарциссизма, применительно к сепарационной тревоге,
учитывая центральную роль этого типа тревоги в переходе от нар-
циссизма к объектным отношениям. Оказалось, что среди психо-
аналитиков бытуют две, в корне противоположные, концепции
нарциссизма, согласно которым объект осознается или нет, как
таковой, с самого рождения, и каждая из этих концепций по-раз-
ному влияет на технику интерпретаций.
Если признавать теорию первичного нарциссизма, вначале Эго
не дифференцировано от объекта; в этом случае первичный нар-
циссизм является естественным состоянием, которое индивидуум
постепенно преодолевает по мере роста и развития в детстве. Эта
позиция была принята Фрейдом в связи с океаническим чувством
(1930а). Такой же позиции придерживались Анна Фрейд, Фэйберн,
Малер, Кохут, Грюнбергер и Винникотт, а также многие другие
авторы. С точки зрения этих аналитиков, постигнув однажды раз-
ницу между Эго и объектом, ребенок шаг за шагом выходит из со-
стояния первичного нарциссизма. Этот процесс считается основной
стадией либидинального развития, центральную роль в которой
играет сепарационная тревога. Предполагается, что в аналитичес-
кой ситуации анализанд регрессирует к уровню тех инфантильных
стадий развития, на которых он оставался фиксированным, поэто-
му может возобновить естественный процесс развития.
Для Мелани Кляйн и ее последователей Эго и объект воспри-
нимаются от момента рождения, и, как таковой, стадии первично-
го нарциссизма не существует. Однако, согласно кляйнианскому
подходу, не исключается слияние Эго и объекта, и идея нарциссиз-
ма вновь возникает при введении понятия проективной идентифи-
кации (Klein, 1946). Это понятие одновременно предоставляет
возможность и для объектных отношений (так как субъект нужда-
ется в объекте для проекции), и для смешения идентичности между
объектом и субъектом (Segal, 1979). Впоследствии такие пост-кляй-
нианские психоаналитики, как Розенфельд, Сигал, Бион и Мель-
тцер пришли к выводу о вовлеченности проективной идентифика-
ции и зависти в нарциссические структуры, применительно
к феномену переноса и психоаналитическому пррцессу в целом.
Таким образом, аналитики, придерживающиеся концептуаль-
52
Подходы к интерпретации сепарационной тревоги
ной системы взглядов, созданной М. Кляйн, совсем другим путем
пришли к признанию важности феномена нарциссизма в объектных
отношениях, а следовательно, и важности проработки сепарацион-
ной тревоги в психоаналитическом процессе.
Другие подходы находятся между этими прямо противополож-
ными концепциями нарциссизма, как, например, подход О. Керн-
берга (Kernberg, 1984), придающего особое значение роли агрессии
при нарциссических расстройствах личности, или позиция А. Гри-
на (Green, 1983), который противопоставляет нарциссизм жизни
нарциссизму смерти, или так называемому негативному нарцис-
сизму
Должен подчеркнуть, что, как свидетельствуют недавние ис-
следования, при всей несхожести психоаналитических взглядов на
феномен нарциссизма, которые пытаются объяснять проблемы
дифференциации и сепарации, помимо расхождений и противопо-
ложных мнений, отмечается и определенная конвергенция. В свя-
зи с этим я полагаю, что дилемма принятия или непринятия акси-
омы первичного нарциссизма в настоящее время отступает на
задний план.
Я думаю, что объектные отношения существуют с рождения
и даже до рождения, но для нас, как психоаналитиков, большее
значение имеет способность ясного осмысления того, что мы на-
блюдаем в нашей повседневной практике, которая дает нам воз-
можность точно интерпретировать происходящее.
Примечание
1. Переводится на английский (и французский) как «покинутые» объек-
ты. Я предпочитаю переводить как «объекты, которые были отвергну-
ты», поскольку, таким образом, более точно передается очевидное
в немецком варианте противопоставление Фрейдом интроекции утра-
ченного (verloren) объекта и идентификации с отцом и матерью — объ-
ектами, от которых отказались (aufgegeben); более поздний термин
подчеркивает активный отказ (отречение), присущий нормальной
работе скорби в сравнении с патологической скорбью, при которой
констатируется «утрата» объекта (GW 1923b, 13& 257-9). Альбрехт
Кученбуш подчеркивал, что слово aufgegeben когда-то использовалось
в Австрии в значении «закрытия, окончания работы» или «брошеннос-
ти, покинутости» в применении, например, к дому или фабрике.
Часть вторая
Сепарационная
ТРЕВОГА В СВЕТЕ
ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИХ
ТЕОРИЙ
«Предполагая, что представления аналитика, находяще-
гося позади кушетки, недостаточно релевантны, следует
признать, что, как и в области любой экспериментальной
науки, экспоненциальный рост большого объема инфор-
мации обязательно сопровождается относительным ум-
ножением незнания».
Мишель Грессо (Gressot, 1963 [1979])
4 Фрейд, сепарационная
тревога и потеря
объекта
Как уже упоминалось выше, основной теорети-
ческий вклад Фрейда в разработку данного вопроса можно найти
в двух работах — «Печаль и меланхолия» и «Подавление, симп-
томы и тревога». В опубликованной в 1917 году работе «Печаль
и меланхолия» Фрейд описал базисный механизм защиты от
потери объекта, показывая, как депрессия порождается интроек-
цией утраченного объекта в отщепленной части Эго. Нескольки-
ми годами позже, в 1926 году, в работе «Подавление, симптомы
и тревога», он описал тревогу как проявление страха сепарации
или потери объекта; таким образом, ранние взгляды Фрейда на
происхождение тревоги подверглись радикальному пересмотру.
Эти два основных положения теории Фрейда, вероятно, не могут
быть поняты сами по себе, и нам следует принимать во внимание
и другие важные тексты, которые предвосхищают, объясняют или
дополняют их.
Несмотря на то, что Фрейд выдвинул фундаментальную ги-
потезу о психоаналитической динамике отношения человека
к сепарации и потере любимых, в его работах содержится всего
несколько прямых клинических ссылок на сепарацию в описании
переноса. Основные идеи Фрейда базируются на общей психопа-
тологии или наблюдениях из повседневной жизни, без явного
упоминания аналитического опыта с пациентами: его последую-
щие модели тревоги, к примеру, описывают ребенка, который
боится темноты (1905 г.), затем ребенка, играющего с катушкой
(1920 г.), и наконец ребенка, который боится потерять мать
(1926 г.). Однако в своих работах и переписке Фрейд в высшей
57
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
мере проявил свою чуткость к ощущению одиночества, страстного
стремления и печали, которые он переживал сам или наблюдал
у других людей в связи с сепарацией или утратой любимых.
Сепарация и потеря объекта
В РАННИХ РАБОТАХ ФРЕЙДА
Инфантильная зависимость
и беспомощность
В самых ранних работах Фрейда содержатся ясные
указания на важность ранних объектных отношений, значимость
которых определяется беспомощностью и физиологической зави-
симостью, характерными для ранних периодов жизни ребенка.
Первые ссылки на проблему сепарационной тревоги встреча-
ются в письмах Фрейда к Флиссу, в частности, в рукописи о проис-
хождении тревоги и в «Проекте для научной психологии» (Freud,
1950а [1895]). Существует несколько упоминаний о проявляющем-
ся с самого рождения стремлении ребенка найти среди окружающих
людей того (обычно это мать), кто предоставит возможность осво-
бождения от напряжения, вызываемого внутренними физическими
и психическими потребностями. Взаимодействие потребности ос-
вободиться от напряжения и реальной возможности для этого
Фрейд называет «опытом удовлетворения». Следствием отсутствия
соответствующих действий, направленных на удовлетворение воз-
никшей у ребенка потребности — например, в кормлении,— будут
нарушения в развитии его физических и психических функций,
обусловленные незрелостью и состояниями беспомощности (Hilf-
losigkeit). Фрейд использует друтую концепцию, в которой вводит-
ся понятие «коммуникация» между ребенком и матерью — слово
«взаимопонимание» более точно передает смысл термина «Uherein-
stimmung», который употребил Фрейд (Freud, 1959а [1895]: 318),—
эта концепция явилась основой психоаналитического понимания
роли ранних отношений мать-дитя, которое нашло дальнейшее
развитие в понятии «холдинг» Д. Винникотта (Winnicott, 1955)
и понятии «контейнирование» В. Биона (Bion, 1962).
Фрейд также считал, что потеря объекта, которая происходит
при переживании удовлетворения — в равной мере реального и гал-
58
Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта
люцинаторного,— создает возможную основу появления желания
и последующего поиска объектов: в отсутствии удовлетворяющего
объекта его образ будет ре-катектирован в качестве символическо-
го представления (галлюцинаторного исполнения желания). Позд-
нее, когда человек начинает поиск новых объектов, он, по мнению
Фрейда, стремится не только найти объект, но и открыть заново
изначально потерянный объект, который предоставлял реальное
удовлетворение в прошлом («Negation», 1925h).
Одновременно с письмами Флиссу Фрейд пишет, что первона-
чально объект воспринимается Эго в связи с ощущением боли:
«На первом месте находится восприятие объектов, заставляющих
пронзительно кричать/вопить от причиняемой ими боли» («Project»,
1950а [1895]: 366). Позднее, в работе «Инстинкты и их превратнос-
ти» (Freud, 1915с), Фрейд связал возникновение ненависти с болью,
ассоциированной с различными аспектами объекта, которые могут
считаться любящими, если приносят удовольствие, и ненавидящи-
ми, внушающими отвращение, если становятся источником неудо-
вольствия. Таким образом, Фрейд объяснял возникновение нена-
висти к объекту травматическими, болезненными ситуациями
между ребенком и матерью, которые воспринимаются как угроза
физической жизни и выживания человека; эти чувства лежат в ос-
нове враждебности и негативного переноса, который играет важную
роль в интерпретации сепарационной тревоги.
Страх сепарации (разлуки)
как источник тревоги у ребенка
В 1905 году Фрейд напрямую связал приступы
тревоги у ребенка с переживанием отсутствия любимого человека:
«Происхождение тревоги у детей связано ни с чем иным, как с вы-
ражением переживания чувства утраты человека, которого они
любят» (Freud, 1905d, р. 224). Опираясь на наблюдения за трехлет-
ним мальчиком, который боялся темноты, Фрейд сформировал
свою точку зрения и сделал заключение: «На самом деле он боялся
не темноты, а отсутствия кого-то любимого; он был уверен, что
будет утешен, как только убедится в присутствии этого человека»
(р. 224, сноска). Хотя Фрейд явно приписывал эту детскую трево-
гу отсутствию любимого человека, в своих теоретических объясне-
ниях он остался верен идее о том, что тревога происходит вследс-
59
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
твие непосредственных трансформаций неудовлетворенного
либидо. Но в 1926 году он окончательно вернулся к идее о том, что
происхождение тревоги связано со страхом сепарации и утраты
объекта — не только у детей, но и у взрослых.
Подобные взгляды Фрейд использует в последующих размыш-
лениях о ребенке, играющем с катушкой для того, чтобы воспроизве-
сти исчезновение и появление отсутствующей матери. Это описание
стало предметом многочисленных комментариев в психоаналити-
ческой литературе. В этом отношении я хотел бы обратить внимание
на заметки самого Фрейда по поводу идентификации ребенка с ма-
терью и его описание игры в появление и исчезновение перед зер-
калом. Это представляет собой типичную защиту от идентификации
с утраченным объектом, описанную им в 1917 году, которую также
можно считать и «идентификацией с фрустрирующим объектом»
(Spitz, 1957), и средством трансформации пассивности в активность
(Valcarce-Avello, 1987).
Проблема первичного нарциссизма
Существует или не существует в начале жизни
младенца или ребенка фаза, в которой он еще не может дифферен-
цировать себя от других (нарциссическая фаза), и может ли вос-
приятие других, как отличных от себя (объектная фаза), быть
последующим этапом в развитии ребенка?
Несколько раз на протяжении своей профессиональной де-
ятельности Фрейд менял толкование понятия «нарциссизм». Пер-
воначально он использовал термин «нарциссизм» для обозначения
отношений, в которых человек использует свое тело как сексуаль-
ный объект (Freud, 1914с). Позже, после введения второй топогра-
фии, Фрейд противопоставлял первичное нарциссическое состоя-
ние без объектов объектным отношениям. Он называет это исходное
состояние «первичным нарциссизмом» и характеризует его как
раннюю стадию развития, которая длится достаточно долго, в ко-
торой Эго и объекты неотделимы друг от друга и прототипом ко-
торой является внутриутробное состояние (Freud, 1916-17, р. 417).
Он сохраняет идею нарциссизма через идентификацию с объекта-
ми, которую называет «вторичным нарциссизмом».
Однако Фрейд обращает внимание на то, что он никогда не
располагал клиническим материалом, подтверждающим сущест-
во
Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта
вование первичного нарциссизма, и что его идеи базируются на
теоретических соображениях и наблюдениях за примитивными
народами. Как мы уже констатировали в предыдущей главе, про-
блема существования или отсутствия фазы первичного нарциссиз-
ма остается дискуссионной и продолжает оказывать влияние на
основные психоаналитические теории объектных отношений.
«Печаль и меланхолия» (1917е [1915])
Интроекция утраченного объекта
В работе «Печаль и меланхолия», написанной в 1915
году одновременно с «Метапсихологическим дополнением к теории
сновидений», но не опубликованной до 1917 года, Фрейд исследовал
реакции людей на реальные ситуации утраты объекта или разочаро-
вания, вызванного любимым человеком, или утрату идеала: почему
одни люди реагируют скорбной печалью, которую они со временем
преодолевают, а другие становятся жертвой депрессии (именуемой
в то время меланхолией) [Strachey 1957; Laplanche, 1980].
Фрейд отмечал, что, в отличие от нормальной скорби, которая
переживается преимущественно на сознательном уровне, патоло-
гическая скорбь развивается бессознательно. Он обращает внима-
ние на меланхолическую ингибицию, которую он приписывает
утрате Эго в результате утраты объекта. Меланхолия также сопро-
вождается самообвинениями, которые могут достигать даже уров-
ня бредового ожидания наказания.
Со свойственной ему интуицией Фрейд предполагал, что ме-
ланхолические самообвинения на самом деле направлены на кого-то
другого — важное лицо из непосредственного окружения, «которое
послужило причиной эмоционального расстройства пациента»
(р. 251). Так Фрейд открыл ключ к механизму меланхолии. Это об-
ращение упреков в сторону субъекта происходит потому, что утра-
ченный объект, ответственный за разочарование, устанавливается
заново в Эго, разделенном надвое, одна часть содержит фантазию об
утраченном объекте, а другая становится критической силой:
«Таким образом, тень объекта падает на Эго, и последнее,
с этого времени, может подвергаться осуждению с особой
61
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
силой, как если бы это был объект, покинутый объект. Так,
утрата объекта была трансформирована в утрату Эго, а кон-
фликт между Эго и любимым лицом — в расщепление
(Zweispalt) между критической активностью Эго и Эго,
измененным идентификацией» (1917е [1915], р. 249).
Этот механизм интроекции утраченного объекта и расщепле-
ния Эго, как защиты от утраты объекта, подвергается воздействию
ряда условий, которые Фрейд описал и суммировал следующим
образом: (1) для того, чтобы выбор объекта регрессировал к нар-
циссической идентификации, катексис объекта должен быть сла-
бым и, преимущественно, нарциссическим; (2) для того, чтобы
стала возможной интроекция утраченного объекта, либидо должно
регрессировать к оральной или каннибальской фазе, на которой
силы амбивалентности трансформируют любовь к объекту в иден-
тификацию с ним; ненависть обращается на этот замещающий
объект. Так, садистические тенденции в отношении объекта обра-
щаются против самого субъекта. Фрейд указывал, что садизм, об-
ращенный против самого субъекта, в то же время бессознательно
продолжает направляться значимому лицу из непосредственного
окружения:
Обычно пациентам удается отомстить объекту, который
является первопричиной, с помощью окольного пути са-
монаказания и мучения любимого лица своей болезнью;
они обращаются к этим средствам во избежание необхо-
димости открыто выражать свою враждебность по отно-
шению к нему (1917е [1915], р. 251).
Обращение садизма против себя объясняет, почему меланхоли-
ки совершают суициды. Относительно мании Фрейд обнаружил, что
это попытка прийти к условиям того же комплекса, что и при мелан-
холии, жертвой которой становится Эго, поскольку при мании уда-
ется овладеть этими переживаниями или оттолкнуть их (р. 254).
Некоторые неясности у Фрейда
Интуитивная догадка Фрейда действительно яв-
ляется проявлением его гения: когда депрессивный человек говорит
«я ненавижу себя», на самом деле он говорит «я ненавижу тебя».
Это утверждение наполнено бессознательной ненавистью к люби-
62
Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта
мому объекту. На мой взгляд, эта ценная клиническая интуиция не
была полностью понята, и до сих пор психоаналитики недостаточно
эффективно применяют ее в практике интерпретаций переноса.
Вероятно, как отмечали некоторые авторы, это связано с опре-
деленными неясностями в более поздних формулировках Фрейда.
Действительно, читая поздние работы Фрейда, мы можем это об-
наружить: некоторые формулировки вполне определенны — на-
пример, когда он помещает идентификацию с утраченным объектом
в отщепленную часть Эго, которая противопоставляется другой
части, а другие формулировки, наоборот, двусмысленны. Например,
можно оправданно задаться вопросом относительно части Эго,
в которой Фрейд располагает субъектное Эго («I»). В какой части
Эго отводится место «критическому Эго», «критической силе» или,
позже, «Эго-идеалу» и «Супер-Эго»?
Ответы на эти вопросы очень важны, поскольку наш подход
к реципрокным отношениям между Эго и объектами будет опреде-
лять, как мы проинтерпретируем проекцию и интроекцию утрачен-
ного объекта, когда они возникнут в переносе во время лечения;
далее я приведу пример.
Многие авторы отмечали эти неточности Фрейда. Например,
Лапланш спрашивает: «Кто кого преследует в депрессивной топог-
рафии?» (Laplanche, 1980, р. 329),— и он желает знать: «Какова
центральная позиция дискурса?» и «Откуда исходят слова депрес-
сивного субъекта?». На его взгляд, предпочтительно не пытаться
слишком упорно локализовать субъект-Эго, дабы избежать «соб-
лазна разместить субъект где-нибудь, раз и навсегда», или превра-
тить его в средство. Лучше быть более прагматичными и вместо
вопроса: «Каково происхождение дискурса?» — задавать вопрос:
«Откуда это говорится?» (Laplanche, 1980, р. 331). Мельтцер обра-
щает внимание на эти же сомнения Фрейда:
Кажется, что Фрейд сам запутался, и не был уверен: то ли
это Эго обвиняет, или Эго-идеал обращается против Эго.
Тем не менее, релевантной, заслуживающей внимание мыс-
лью является его осознание, что вопрос заключается в том,
«кому больно?» — Эго или его объекту — и «кто является
оскорбленным/поруганным?» (Meltzer, 1978, р. 85).
Мне кажется, что если внимательно читать статьи Фрейда, эти
неясности могут быть рассеяны, и тогда аналитик будет иметь все
63
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
необходимое для того, чтобы распознать специфический конфликт
меланхолика в трансферентных отношениях, так что они смотут
быть проинтерпретированы и проработаны.
Субъектное Эго критикует объект,
а не наоборот
Если мы проанализируем одну за другой форму-
лировки Фрейда, используемые при описании интрапсихического
конфликта при меланхолии, приведенные в литературе за 1917е,
[1915], 1921с и 1923 годы, то обнаружим, что он последовательно
проводит различие между двумя частями Эго, разделенными сплит-
тингом и противопоставленными друг другу Одна часть, соответс-
твенно, совпадает с субъектным Эго («I»), в то время как другая
согласуется с частью Эго, идентифицированной с интроецирован-
ным утраченным объектом. Первое направляет критику против
последнего, который путают с объектом.
Это достаточно очевидно в «Печали и меланхолии» (Freud,
1917е, [1915]): «Мы видим, как в нем одна часть Эго противо-
стоит другой, критически осуждает ее и воспринимает ее как
объект» (р. 247). Дальше в этой же статье он пишет: «конфликт
между Эго и любимым лицом [трансформирован] в расщепление
между критической активностью Эго и измененного иденти-
фикацией Эго» (р. 249). И снова: «ненависть вступает во взаи-
модействие с этим замещающим объектом, нападая на него,
обесценивая его, заставляя страдать и получая садистическое
наслаждение от его страданий» (р. 251). Формулировка 1921
года похожа: при меланхолии обвинения «представляют месть
Эго объекту» (р. 109) или: «одна [из частей Эго] злится на дру-
гую. Другая часть, измененная интроекцией, содержит утрачен-
ный объект» (р. 109).
Этчегоен одобряет мое прочтение Фрейда в свойственном ему
категорическом утверждении, что в «Печали и меланхолии» «кри-
тическое Эго принадлежит субъекту, а не инкорпорированному
объекту». На его взгляд, это та «особенность, которую сам Фрейд
не осознавал и которая недостаточно принималась во внимание его
последователями. По моему мнению, двусмысленность/неопреде-
ленность приводит к затруднениям во многих технических дискус-
сиях» (Etchegoyen, 1985, р. 3).
64
Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта
Даже если бы этим противопоставлением между частью субъ-
ектного Эго и частью, содержащей утраченный объект, исчерпы-
вался конфликт, свойственный меланхолии, проблема по-прежне-
му не была бы простой. Картина усложняется тем, что субъектное
Эго меланхолика не является субъектным Эго, выполняющим свою
нормальную проективную функцию — то есть функцию совести,
критической инстанции внутри Эго, которая и в обычные времена
занимает критическую позицию по отношению к Эго (Freud, 1921с,
р. 109). Вместо этого Эго критикует «столь безжалостно и неоправ-
данно», что утрачивает свою защитную функцию. Эта чрезвычайно
строгая инстанция, создающая расщепление внутри Эго, согласно
Фрейду, формирует ш субъектного Эго то, что он вначале называл
«Эго-идеалом» (1921с) и позднее «Супер-Эго» (1923b). При ме-
ланхолии «чрезмерно сильное Супер-Эго, удерживающее власть
над сознательным», теперь злится на Эго с безжалостной жесто-
костью (1923b, р. 53)».
Эти вопросы отнюдь не бесполезны, напротив, они чрезвычай-
но важны для тех психоаналитиков, которые хотят использовать
интуицию Фрейда в технике интерпретаций. Для психоаналитика
необходимо знать, кто является субъектным Эго, а кто — объектом,
поскольку, пока он не знает, кто кому и что делает, он может быть
в замешательстве или воздерживаться от интерпретаций этого типа
конфликта, когда тот возникает в трансферентных отношениях.
Позитивный ответ моих анализандов на интерпретации, каса-
ющиеся интроекции аналитика - объекта, к которому они относят-
ся как к утраченному объекту (к этому объекту субъект привязан
и против него же он направляет свою ненависть, обращая ее против
себя),— эффектно подтверждает, что в меланхолических реакциях
именно субъектное Эго ненавидит интроецированный объект, а не
наоборот. Далее я приведу два клинических примера, иллюстриру-
ющих этот распространенный феномен переноса, и мои интерпре-
тации подобных трансферентных реакций.
Откуда происходит садизм Супер-Эго?
Лапланш и Понталис обращают внимание на
трудность определения специфических идентификаций, вовлечен-
ных в структуру Супер-Эго, Эго-идеала, идеального Эго и даже Эго
(Laplanche, Pontalis, 1967, р. 437). Поэтому столь нелегко указать
5 — 285
65
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
точно идентификации, имеющие отношение к интрапсихическому
конфликту при меланхолии. Фрейд превратил критическое Эго
в Супер-Эго во второй топографии (Freud, 1923b), заявляя, что
садизм Супер-Эго в меланхолике является «чистейшей культурой
инстинкта смерти», который «часто преуспевает в том, чтобы при-
вести Эго к смерти, если последнее вовремя не отгонит своего ти-
рана обратным превращением в манию» (р. 53).
С 1930 года Фрейд рассматривал садизм меланхолического Су-
пер-Эго по-другому, что, однако, не делает недействительными его
ранние взгляды: он выражает согласие с Мелани Кляйн относитель-
но того, что ненависть Сурпер-Эго в отношении Эго есть не что иное,
как результат проекции ненависти Эго на объект, приписываемый
Супер-Эго и обращенный на субъектное Эго. Мелани Кляйн считает,
что строгость Супер-Эго, наблюдаемая у детей, не имеет отношения
к строгости родителей: интернализируется образ родителей, на кото-
рый ребенок проецирует свои деструктивные инстинкты. Фрейд
принимает эту точку зрения с прямой ссылкой на Мелани Кляйн
и других английских авторов: «истинная строгость Супер-Эго не
является — или не в такой большой степени является — олицетворе-
нием строгости, пережитой с ним (объектом) на практике или при-
писываемой ему; в большей мере это выражение собственной агрес-
сивности по отношению к нему» (Freud, 1930а, 129-30).
Последний момент является существенно важным для выбора
техники, так как аналитик может интерпретировать анализанду его
самодеструктивность, как результат проекции его агрессии против
аналитика, обращенной на Эго анализанда, сбитого с толку интро-
ецированным объектом-аналитиком. В соответствии с интуитив-
ным знанием Фрейда, конфликт между Эго и объектом (в данном
случае — аналитиком) трансформируется в интрапсихический
конфликт между двумя частями Эго, в которых субъектное Эго
атакует интроецированный объект и направляет агрессию, наце-
ленную на объект, против самого себя.
Расщепление Эго и отрицание реальности,
как защиты от утраты объекта
Концепция расщепления Эго была представлена
в «Печали и меланхолии» в качестве специфического защитного
механизма против утраты объекта, следующего за интроекцией
66
Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта
утраченного объекта. Конфликт между Эго и внешними объектами
трансформируется в конфликт между двумя частями Эго, которые
подвергают воздействию саму структуру Эго: «Таким образом,
утрата объекта трансформируется в утрату Эго и конфликт между
Эго и любимым лицом, в расщепление (Zwiespalt; GW 1917е, 10,
р. 435) между критической активностью Эго и измененным иден-
тификацией Эго» (р. 249). (Во французском варианте этого отрыв-
ка используется слово scission, которое не способно передать идею
расщепления, присущую немецкому слову Zwiespalt, содержащему
корень Spalt, сам по себе близко связанный с Spaltung [расщепле-
ние]. Чтобы сохранить психоаналитическую концепцию расщеп-
ления, Zweipalt, на мой взгляд, следует переводить дословно, чтобы
передать идею «расщепления надвое». В действительности идея
расщепления подробно разработана в другом месте «Печали и ме-
ланхолии»: «критическая инстанция, которая отщеплена от Эго»
[р.247]).
Идея расщепления Эго, представленная в «Печали и меланхо-
лии» в свете утраты объекта, впоследствии была дополнена отри-
цанием реальности. В начале Фрейд представляет отрицание ре-
альности, как защитный механизм, свойственный психозам.
Однако позже он видоизменяет эту концепцию, вводя идею о час-
тичном отрицании реальности, поражающем только часть Эго — со-
гласующуюся с психотической частью,— в то время как другая
часть Эго сохраняет свои связи с реальностью.
В действительности концепция отрицания реальности, как
защитного механизма против утраты объекта, возникла в 1924 году,
когда Фрейд провел различие между вытеснением и отрицанием
реальности, которое ранее рассматривалось как характерный за-
щитный механизм при психозах. Фрейд приводит пример молодой
женщины, которая была влюблена в мужа своей сестры и, стоя
рядом с ее смертным одром, вытеснила свои чувства и продемонс-
трировала «психотическую реакцию [молодой женщины], отрица-
ющей факт смерти сестры» (Freud, 1924b) [1923], р. 184).
В работе «Фетишизм» (1927е) Фрейд отмечает, что отрицание
реальности может быть частичным. Он возвращается к своему ясно
очерченному противопоставлению неврозов и психозов, с этого
момента признавая, что расщепление Эго может существовать
в одном и том же индивидууме, одна часть которого отрицает ре-
альность, а другая признает ее. В качестве примера он приводит
5*
67
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
случай двух молодых людей, которые в детстве «скатомизировали»
смерть отца, судя по всему, не став при этом психотиками. Соглас-
но Фрейду, эта скатомизация основана на отрицании реальности
смерти отца, по крайней мере, настолько, насколько в этом было
заинтересовано Эго. В этом случае Эго молодых людей было раз-
делено на два потока:
Один поток в их психической жизни не распознавал смерть
отца, в то время как другой полностью принимал во вни-
мание этот факт. Позиция, соответствующая желанию,
и позиция, соответствующая реальности, существовали
бок о бок (1927е, р. 156).
Похоже, что после «Печали и меланхолии» Фрейд постепенно
пришел к мысли о том, что Эго защищает себя от утраты объекта
путем расщепления: одна часть Эго идентифицируется с утраченным
объектом, отрицая реальность утраты, а другая часть Эго признает
реальность утраты. Более детально он представил эту идею расщеп-
ления Эго на две части во «Введении в психоанализ» (1940а [1938])
и в «Расщеплении Эго в защитных процессах» (1940е [1938]). Бион
(Bion, 1957) по-новому развил эту идею через разделение психоти-
ческой и непсихотичсекой части личности — эта концепция идеаль-
но подходит к описанию феномена расщепления в переносе, наблю-
даемого в клинической практике при патологической скорби.
Пример интроекции утраченного объекта
и обращения против себя ненависти
в переносе
На примере двух клинических случаев я бы хотел
проиллюстрировать интроекцию утраченного объекта — аналити-
ка — в переносе, при реактивации амбивалентных чувств любви-не-
нависти, с которыми мы часто сталкиваемся в связи с перерывами
между сессиями, выходными или праздниками. В этих случаях объек-
том интерпретации является предотвращение закрепления защитных
механизмов, характерных для депрессивных реакций. Необходимо
также довести до сознания пациента бессознательную привязанность
к аналитику, представленную интроекцией и путаницей между ана-
лизандом и аналитиком, и возвратить субъекту ненависть, обращен-
ную к объекту, вместо проецирования ее в переносе.
68
Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта
Первый пример описывает несколько депрессивного и амби-
валентного пациента, который много раз удивлял меня реакциями
на перерывы, связанные с выходными. К примеру, однажды в пят-
ницу я отметил его полную включенность в процесс проработки,
радостное настроение и активность, но когда после выходных он
пришел на сессию в понедельник, то был подавлен, молчалив и не-
удовлетворен и, казалось, был вынужден работать без всякого
желания. Радикальные перемены произошли в его отношении ко
мне: он как будто потерял ко мне всякий интерес и игнорировал
мое присутствие, демонстрировал незаинтересованность в том, что
прорабатывалось на предыдущей неделе, а также в том, что он
чувствовал в данный момент. Я был обеспокоен, не понимал, что
происходит, и думал, не случилось ли что-нибудь серьезное в его
жизни, не совершил ли он какую-нибудь глупость, о которой не
осмеливается мне сказать. Единственные слова, которые он произ-
нес, были: «Я — пустое место, я ничего не могу, я ничтожество».
Не сразу я понял, что, обвиняя себя, фактически он обвинял
меня. В результате последующих ассоциаций о приближающихся
праздниках я смог проинтерпретировать ему, что, говоря о себе:
«Я — пустое место, я ничего не могу»,— в действительности он
имплицитно обращался ко мне, говоря, что, как аналитик, я — пус-
тое место и ничего не могу сделать. Вместо того, чтобы выразить
словами свой гнев на меня за то, что я оставил его одного в такой
важный момент, он не сказал ничего, но обратил упрек против себя,
показывая мне, что я неспособен что-либо сделать как аналитик.
Пациент немедленно отреагировал на мою интерпретацию: не
успел я закончить предложение, как вся его витальность и сила
вернулись; казалось, что его депрессия, как по волшебству, раство-
рилась в воздухе, и я услышал, как он вполне определенно выска-
зался по поводу своего гнева на меня. Убежден, что моя интерпре-
тация не только привела его к осознанию своей привязанности
и ненависти по отношению ко мне, но и привлекла его внимание
к тому, как он обращает против себя агрессию, предназначенную
и адресованную мне, смешанному с частью его Эго (интроециро-
ванному как утраченный объект). На мой взгляд, этот пациент смог
быстро отреагировать на мою интерпретацию и открыто критико-
вать меня, поскольку, выражая мне свою агрессию, он не боялся
потерять меня. Такая реакция отличается от реакции пациентов,
которые не осмеливаются выражать свою ненависть к аналитику
69
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
иначе, как бессознательно. Это происходит от того, что в их пред-
ставлении ненависть не достаточно связана с либидинальными
тенденциями в отношении объекта — аналитика в переносе —
в смысле слияния инстинктов (Freud, 1920g, 1923b); им кажется,
что ненависть в отношении аналитика является силой, разруши-
тельной для объекта. На другом уровне анализанд чувствовал себя
опустошенным и истощенным во время выходных, но, с моей ин-
терпретацией, он смог восстановить свои силы.
Следующий пример касается депрессивного обсессивного
пациента, который реагировал на потерю объекта в ситуации пере-
носа во время анализа, при приближении праздников, тенденцией
к саботажу против себя. В переносе это было бессознательным
выражением его ярости, обращенной против себя в саморазруши-
тельных садистических и мазохистических проявлениях. В раннем
детстве этот человек страдал от того, что его много раз бросали.
Он казался недоверчивым, заключенным в скорлупу. Тем не менее,
его отношения со мной и окружающими медленно улучшались
в ходе анализа. Он обезопасил свою профессиональную позицию,
соотнеся ее со своими возможностями, уменьшилась его склонность
считать, что с ним плохо обращаются окружающие его мужчины
и женщины. Затем произошел необъяснимый рецидив, настолько
сильный, что он не мог нормально работать, и я боялся, что его
могут уволить. Я чувствовал, что утратил с ним контакт, он пере-
стал говорить со мной о своих чувствах, а говорил только о работе,
где, несмотря на все его усилия, обстановка все более накалялась
и его начальник все чаще открыто угрожал уволить его. «Я вгоняю
себя в крайность и доведу все до того, что меня вышвырнут»,— пов-
торял он мне.
Эти слова напомнили мне о приближении летних каникул,
и я подумал, что, стараясь добиться того, чтобы начальник выки-
нул его, бессознательно он пытается выбросить и меня, так как,
потеряв работу, он не сможет оплачивать свой анализ. Он атако-
вал себя, саботируя свою работу, но он также атаковал и меня.
Когда я проинтерпретировал ему, что ненависть, обращенная
против себя, бессознательно предназначалась мне, он, не без
труда, смог остановить процесс саморазрушения, отвести нена-
висть от себя и направить ее против объекта, что стало возмож-
ным благодаря тому, что в интерпретации соединились аспекты
любви и ненависти.
70
Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта
Этот тип интерпретаций основан на меланхолическом интра-
психическом конфликте, описанном Фрейдом (1917е [1915]),
в котором любовь диссоциирована с ненавистью: любовный катек-
сис находит убежище в нарциссической идентификации и «нена-
висть вступает в действие с этим замещающим объектом» (р. 251).
Далее Фрейд добавляет, что садизм, вслед за интроекций, бессо-
знательно обращается на сам субъект, в то же время оставаясь об-
ращенным на соответствующего человека из непосредственного
окружения (р. 251). Этот момент чрезвычайно важен для интер-
претаций. Фрейд подчеркивал, что либидинальные и агрессивные
аспекты всегда двунаправлены: они одновременно обращены про-
тив интроецированного объекта «внутри» и предварительно катек-
тированного внешнего объекта «снаружи», который соответствовал
предшествующему. Абрахам впервые предоставил возможность
депрессивному пациенту осознать его собственный садизм и ораль-
ную привязанность к объекту, показав, что Эго может достичь ус-
пеха в преодолении амбивалетности, направляя враждебность на
объект. Абрахам полагал, что объект утрачен вследствие того, что
его хочет уничтожить садизмЭго, а не вследствие коллатерально-
го, случайного эффекта либидинальной инкорпорации, как прони-
цательно подметил Этчегоен (Etchegoyen, 1985).
Подавление, симптомы и тревога
(1926d)
Сепарационная тревога, встречающаяся в клини-
ческом психоанализе, описана Фрейдом в 1926 году в работе «По-
давление, симптомы и тревога», в которой он отказался от прежней
и выдвинул новую гипотезу о происхождении тревоги. С тех пор
он рассматривает тревогу как аффект, переживаемый Эго в ответ
на опасность, которая, в конечном счете, всегда имеет значение
страха сепарации или потери объекта. Он также пролил свет на
проблему защит, разграничивая их от подавления и постулируя,
что Эго формирует симптомы и устанавливает защиты в первую
очередь для того, чтобы избежать ощущения тревоги, которая оли-
цетворяет страх сепарации и потери объекта.
Эта новая теория тревоги заменила прежнюю, которой Фрейд
был верен на протяжении более тридцати лет и согласно которой
71
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
тревога непосредственно появляется из неудовлетворенного либи-
до, превращающегося в тревогу, как «вино превращается в уксус»
(Freud, 1905d: 224, дополнение сделано в 1920 г.). До 1926 года
Фрейд действительно полагал, что происхождение тревоги — ис-
ключительно физиологический феномен, заключающийся в том,
что чрезмерная стимуляция (или либидо) находит канал, в котором
она может достичь разрядки через прямое превращение в тревогу.
По его мнению, если репрессия являлась причиной аккумуляции
стимулов при неврозе, не было необходимости привлекать психо-
логический фактор для объяснения трансформации либидо в тре-
вогу. Начиная с 1926 года, Фрейд навсегда оставил свое прежнее
объяснение и отныне рассматривал двойное происхождение тре-
воги: «первое — как прямое следствие травматического воздейс-
твия, и второе — как пугающий сигналу возможном повторении
такого травматического воздействия» (Freud, 1933а, р. 95).
Работа «Подавление, симптомы и тревога» не является лег-
ким чтением, поскольку Фрейд оперирует большим количеством
субъектов и, как указывал Стрэйчи (Strachey, 1959), вызывает
необычайные затруднения в создании целостного представления
об этой работе. Более того, он рассматривает те же самые объекты
снова и снова, используя очень похожие термины, и только в конце
книги, в приложении, можно обнаружить самые главные форму-
лировки. Лекция XXXII в новом введении к лекциям по психо-
анализу (1933а) содержит резюме гипотезы Фрейда, относящей-
ся к 1926 году, о происхождении тревоги, на этот раз высказанной
коротко и ясно.
После обзора основных моментов публикации Фрейда «Подав-
ление, симптомы и тревога», краткости ради, я предложу ключ
к пониманию, основанный на моем прочтении этой работы и сум-
мированный в достаточно обширном резюме.
Фрейд и «Травмарождения» О. Ранка
Фрейд издал пересмотренную теорию тревоги
в ответ на публикацию «Травмы рождения» (Rank, 1924) Ранка,
тоже попытавшегося объяснить сепарационную тревогу, которую
он наблюдал у своих анализандов. Ранк рассматривал любые при-
ступы тревоги как попытки «отреагировать» первую травму, то есть
травму рождения. Основываясь на этой первичной тревоге, он объ-
72
Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта
яснял все неврозы явно упрощенно и в сокращенной форме. Отво-
дя эдипову комплексу второстепенную роль в невротических
конфликтах, он предложил модификацию психоаналитической
техники для преодоления травмы рождения.
Отношение Фрейда к теориям Ранка колебалось. Сначала он,
казалось, поддерживал его, поскольку сам первый утверждал, что
рождение является для ребенка первым опытом тревоги (1900а)
или «первым состоянием сильной тревоги» (1923b). В результате
критики взглядов Ранка Фрейд представил свои размышления
в работе «Подавление, симптомы и тревога». Принципиальные
возражения Фрейда относились к тому, что Ранк придавал особое
значение внешней опасности в момент рождения и недооценивал
незрелость и слабость индивидуума (1926d, р. 151). Фрейд придер-
живался мнения, что рождение является исключительно биологи-
ческим, а не психологическим феноменом, и что младенец, не об-
ладая способностью различать объект, не может переживать тот
тип тревоги, который постулировал Ранк. В наши дни мы убежде-
ны, что новорожденные и младенцы с самого рождения и даже
раньше способны, хотя и частично, различать мать. Многие психо-
аналитики теперь включают опыт рождения в число факторов,
создающих бессознательные фантазии.
Тревога, как реакция Эго на опасность
потери объекта
Центральное положение новой теории тревоги
Фрейда основано на разграничении «травматической ситуации»,
которая затопляет Эго, и «опасной ситуации», которую Эго может
предвидеть и запустить сигнал опасности, что делает человека спо-
собным отразить эту опасность (1926d; Приложение В: 164-8).
Непосредственной причиной автоматически возникающей
тревоги является травматическая ситуация, которая сама по себе
предполагает биологическую и психологическую беспомощность
(Hilfosigkeit) незрелого Эго, не способного справляться с растущим
напряжением, будь оно внешнего или внутреннего происхождения.
Позже (1933а) Фрейд высказал это следующим образом: «Неиз-
менно пугает и вызывает тревогу возникновение травматического
момента, к которому невозможно применить обычные правила
принципа удовольствия» (р. 94). В отличие от первоначальных
73
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
взглядов Фрейда на происхождение тревоги, которая рассматри-
валась как накопление напряжения, недостигающего разрядки,
в концепции травматической ситуации подчеркивается слабость
Эго индивидуума.
В ходе развития Эго приобретает способность сменить пас-
сивную позицию на активную, распознать опасность и предупре-
дить ее сигналом тревоги: «Изначально тревога является реакци-
ей на беспомощность в момент травматического воздействия,
позднее эта реакция воспроизводится в опасных ситуациях в ка-
честве сигнала о помощи» (р. 166-7). Первое смещение тревоги
позволяет перейти от ситуации беспомощности к ожиданию этой
ситуации (ситуации опасности): после этого происходят дальней-
шие смещения, от опасности к определению опасности — утрате
объекта и другим разновидностям утраты» (р. 167). Несмотря на
то, что травматические ситуации или ситуации опасности, кото-
рые вызывают тревогу, видоизменяются с возрастом, все они,
согласно Фрейду, имеют отношение к сепарации или утрате лю-
бимого объекта.
Для того, чтобы прийти к такому заключению, он тоже начал
с исследования возникновения тревоги у ребенка и происхожде-
ния тревоги у невротика. Возникновение тревоги у ребенка мож-
но свести к единственному условию — отсутствию любимого
существа (по которому тоскуют) или того, кто его заменяет (р.
136). Пересматривая механизмы возникновения симптомов и за-
щит при тревоге у невротиков, Фрейд пришел к сходному заклю-
чению: помимо страха кастрации при неврозе и страха смерти
при травматическом неврозе, реальная опасность, которая при-
водит к развитию неврозов,— это утрата и сепарация (р. 130).
У Фрейда опасная ситуация, на которую Эго реагирует при трав-
матическом неврозе,— это не страх смерти, поскольку ничего,
похожего на смерть, никогда не переживалось, а если и случалось,
то хранится в недоступных участках сознания (р. 130), а брошен-
ность/покинутость защищающим Супер-Эго. Первичные пере-
живания, которые «готовят Эго к ожиданию кастрации через
повторяющиеся потери объекта, такие, как отделение кишечного
содержимого или отнятие от материнской груди», предшествуют
кастрационной тревоге, играющей такую важную роль в этиоло-
гии неврозов (р. 130).
74
Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта
Вариации опасности на протяжении жизни
В соответствии с представлениями Фрейда, опас-
ные моменты, которые могут вызвать травматическую ситуацию,
изменяются на протяжении жизни, но общим признаком для них
остаются сепарации, утраты любимого объекта или любви объекта.
Эти утраты или сепарации могут по-разному приводить к накоп-
лению неудовлетворенных желаний и ощущению беспомощности
(Strachey, 1959, р. 81). Фрейд точно обозначил опасные моменты
в хронологическом порядке: рождение, потеря матери или объекта,
утрата пениса, потеря любви объекта, потеря любви Супер-Эго.
(а)	Опасность рождения
По Фрейду, первой опасной ситуацией является
рождение, которое кардинальным образом меняет состояние ново-
рожденного и становится прототипом тревожной ситуации (р. 150-1).
Новорожденный и младенец на руках взрослого переживают опас-
ность неудовлетворенности, «нарастающего давления потребностей»,
которые они бессильны удовлетворить (выделено Фрейдом, р. 137).
В ситуации неудовлетворенности «степень стимуляция достигает
уровня неприятных ощущений, они (младенцы) физически не могут
управлять этими процессами или добиться разрядки напряжения»,
и это беспокойство, по мнению Фрейда, образует «реальную сущность
“опасности”» (р. 137). На этой стадии тревога является исключитель-
но результатом состояния беспомощности, и нет необходимости об-
ращаться ксепарации/отделению от матери или от материнского
тела, либо к психологической сепарации, так как Фрейд считал, что
ни новорожденный, ни младенец в начале жизни не различает мате-
ринский объект. Воспринимается только опасность беспомощности,
и тревога, возникающая в ответ на эту опасность, приводит к напря-
жению мышц и крику, призывающему мать. «Нет нужды предпола-
гать, что ребенок с момента рождения выражает этим нечто иное,
кроме указания на наличие опасности» (р. 137).
Таким образом, первая разновидность тревоги, описанная
Фрейдом, соответствует страху уничтожения, а никак не страху
сепарации. Фрейд видит это как следствие незрелости и беспомощ-
ности новорожденного и младенца на руках взрослого, позже он
вернулся к идее о том, что подобным образом Эго использует тре-
вогу как «сигнал, предостерегающий об опасности, угрожающей
75
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
ето целостности» (1940а [1938]: 199). Мнение Фрейда о том, что
первая опасность состоит из «напряжения, возрастающего на фоне
потребностей», и накопления стимулов, которые создают «непри-
ятное ощущение, но им невозможно управлять физически или
избавиться от него» (р. 137), кажутся близкими позиции Мелани
Кляйн, которая считала, что первая тревога — это страх Эго быть
уничтоженным инстинктом смерти. Тем не менее, Фрейд не связы-
вает беспомощность новорожденного с инстинктом смерти. Важно
подчеркнуть опасность уничтожения и угрозу поглощения Эго,
поскольку наиболее регрессивные психотические реакции на сепа-
рацию возникают потому, что, возможно, страх сепарации эквива-
лентен страху уничтожения.
Фрейд считал, что только на более поздних стадиях развития,
когда младенец способен воспринимать свою мать как объект,
он перестает испытывать ощущение опасности, связанной с беспо-
мощностью, и начинает испытывать страх сепарации и потери
объекта.
Когда младенец обнаруживает, что внешний воспринимаемый
объект может устранить опасную ситуацию, напоминающую о рож-
дении, содержание страха смещается с экономической ситуации на
условие, которое определяет эту ситуацию, то есть утрату объекта.
Теперь отсутствие матери становится опасностью, и при появлении
опасности ребенок подает сигнал тревоги, до наступления угрожа-
ющей экономической ситуации (1940а [1938]: 137-8).
(б)	Потеря матери как объекта
Согласно Фрейду, позднее происходит потеря
матери как объекта — «с того времени, когда повторяющиеся ситу-
ации удовлетворения создают объект вне матери и этот объект,
по мере возникновения потребностей у младенца, получает интен-
сивный катексис, который можно определить как “желанный”»
(р. 170). Когда ребенок начинает воспринимать присутствие мате-
ри, «он еще не способен различать временное отсутствие и потерю.
Как только он теряет возможность видеть мать, он ведет себя так,
как будто больше никогда не увидит ее снова» (р. 169).
Фрейд описывает последовательную тревогу ребенка, возни-
кающую в связи с опасностью потери материнского объекта, и пос-
тепенный переход от страха потери объекта к страху потери любви
объекта (р. 169-170).
76
Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта
(с) Кастрационная тревога как опасность
ПОТЕРИ ОБЪЕКТА
Следующий страх представляет собой страх кас-
трации, возникающий на фаллической стадии. Фрейд говорит нам,
что кастрационная тревога «так же представляет собой страх сепа-
рации, связанный с теми же детерминантами», но только беспо-
мощность относится к «специфической потребности», генитально-
му либидо (р. 139).
(д) Опасность потери любви Супер-Эго
По мере развития ребенок, который первоначаль-
но приписывал кастрационную тревогу интроецированному роди-
тельскому началу, постепенно приходит к более безличному вос-
приятию, и сама по себе опасность становится менее определенной:
«Кастрационная тревога превращается в моральную тревогу». Те-
перь Эго считает опасным страх потери любви Супер-Эго, и трево-
га сигнализирует об этом. Фрейд добавляет: «Мне кажется, что
конечные трансформации, которые претерпевает Супер-Эго, каса-
ются страха смерти (или страха жизни), который является страхом
Супер-Эго, спроецированным на силы судьбы» (р. 140).
Конечно, Фрейд подчеркивал генетическую связь между эти-
ми разными видами опасности, следующими друг за другом на
протяжении развития (р. 162). В случае нормального развития
каждая стадия имеет соответствующие факторы тревоги (р. 146),
и более ранняя ситуация опасности имеет тенденцию быть отстав-
ленной. Вместе с тем Фрейд указывал, что все эти опасные ситуа-
ции могут продолжать существовать бок о бок и приходить в дейс-
твие одновременно. Мне думается, что при написании «Подавления,
симптомов и тревоги» Фрейд находился под влиянием работы
Абрахама (Abraham, 1924) о стадиях либидинального развития,
поскольку Фрейд использует сходный подход в описании после-
довательных стадий восприятия объекта, реакций на его исчезно-
вение, развития фантазии о сепарации и потере в соответствии
с конкретным периодом жизни, а также способности Эго справ-
ляться с тревогой.
В представлении разных уровней тревоги на протяжении раз-
вития ребенка очевиден важный вклад Фрейда, который высветил
взаимодействие двух основных видов тревоги, встречающихся
в клинической психоаналитической практике: сепарационной тре-
77
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
воги, характерной для прегенитальных стадий развития и относя-
щейся к диадным отношениям, и кастрационной тревоги, характер-
ной для эдипова комплекса и связанной с триангулярными
отношениями. Клиническая практика подтверждает, что проработ-
ка сепарационной тревоги на прегенитальном уровне постепенно
приводит анализанда к необходимости проработки генитальной
тревоги, свойственной эдипову комплексу
Повторение, воспоминание и ожидание
травматической ситуации
Фрейд считает, что Эго не только продуцирует
симптомы и защиты, чтобы избежать тревоги и связать ее, но,
по мере возрастания своей силы, становится способным предвидеть
травму, ожидая и воспроизводя ее в смягченном виде, чтобы про-
работать. Повторяющийся опыт удовлетворения также изменяет
тревогу, и следующий отрывок напоминает чередование сепараций
и воссоединений в анализе:
Повторяющийся утешающий опыт... необходим до тех пор,
пока он (ребенок) узнает, что вслед за ее (матери) отсутс-
твием вновь происходит ее появление. Каждая мать поощ-
ряет это столь жизненно важное для ребенка знание, играя
с ним в известную игру, в которой она закрывает свое лицо
руками, а затем, к радости ребенка, открывает его снова.
В этих условиях он может, как и раньше, чувствовать тос-
ку, сопровождающуюся отчаянием (1926d: 169-70).
Взаимодействие между внутренней
и внешней опасностью
Подчеркивая важнейшую роль опасности сепара-
ции и потери объекта, также как и страха кастрации в развитии
тревоги при неврозе, не умалял ли Фрейд значение внешней опас-
ности в возникновении тревоги в пользу внутренней опасности?
Сам он так ответил на это возражение:
Есть единственное возражение против этого (сравнения),
так как потеря объекта (или любви объекта) и угроза кас-
78
Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта
трации, как свирепые животные, являются угрозами, ко-
торые исходят преимущественно из внешней реальности
и не являются инстинктивными опасностями. Тем не ме-
нее, эти варианты не идентичны. Волк может атаковать нас
безотносительно нашего поведения по отношению к нему,
но любимый человек не перестанет любить нас или мы не
будем опасаться кастрации, если мы не примем определен-
ные чувства и тенденции внутри нас. Таким образом, эти
инстинктивные импульсы детерминируют внешнюю опас-
ность и становятся опасными сами по себе, но, принимая
меры против внутренней опасности, мы можем противо-
действовать внешней опасности (1926d: 145).
Так же правомочно и обратное утверждение, и Фрейд добав-
ляет: «часто инстинктивные требования являются (внутренней)
опасностью, поскольку их удовлетворение может привести к вне-
шней опасности из-за того, что внутренняя опасность представля-
ет внешнюю» (р. 167-8). В конечном счете, считает Фрейд, именно
потребность (инстинкт) ответственна за травматическую или опас-
ную ситуацию потери объекта (р. 170).
В отличие от Лапланша, считавшего «ужасной» важность, ко-
торую Фрейд с 1926 года приписывал «реальности», я думаю, что
новая позиция Фрейда дает достоверный ответ на поднятый клини-
ческой практикой вопрос о соотношении реальности и фантазий.
Аффекты тревоги, боль и скорбь
Фрейд заканчивает свою книгу вопросом о том,
когда сепарация от объекта вызывает тревогу, когда приводит к пе-
реживаниям скорби и когда приносит только боль (1926d: 169).
Боль возникает, когда объект известен и субъект нуждается в нем
(катексис «стремления»): согласно представлениям Фрейда, «боль
является реакцией на потерю объекта, в то время как тревога явля-
ется реакцией на опасность, которую влечет за собой эта потеря, и,
при последующем смещении, реакцией на опасность потери объ-
екта как такового» (р. 170). Относительно аффекта (нормальной)
скорби он поясняет, что это иная аффективная реакция на потерю
объекта: «под влиянием тестирования реальности, для дальнейше-
го функционирования, пережившему потерю человеку требуется
отделиться от не существующего более объекта» (р. 172).
79
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
Расщепление Эго и третья теория тревоги
Фрейда
По правде говоря, у Фрейда имеются не две тео-
рии тревоги, а три. Третья возникла в его работе позже, но обычно
она не принимается во внимание. Мы знакомы с его первой теори-
ей, согласно которой тревога является прямым следствием транс-
формации неудовлетворенного либидо, и я только что описал
вторую теорию, утверждающую, что тревога возникает тогда, когда
Эго ощущает угрозу сепарации или потери объекта. Мне представ-
ляется, что Фрейд выдвинул третью теорию тревоги в 1938 году,
высказав идею о том, что тревога возникает тогда, когда Эго ощу-
щает угрозу своей целостности. Он писал в «Очерках психоанали-
за» (1940а [1938]): «(Эго) использует ощущения тревоги как сиг-
налы предупреждения об опасности, угрожающей его целостности»
(р. 191). Другими словами, теперь, при столкновении с опасностью,
не только субъект переживает страх, эквивалентный страху потери
материнской защиты, но и Эго реагирует на опасность страхом
потери собственной целостности. В отрывке, в котором Фрейд
вновь возвращается к проблеме реакции Эго на опасность внутрен-
него или внешнего происхождения, содержится интуитивное по-
нимание того, что Эго стремится реагировать расщеплением на
непереносимую реальность (внешнюю или внутреннюю), когда
одна часть Эго признает реальность, а другая часть отрицает ее.
На мой взгляд, вторая теория тревоги Фрейда, представленная
в «Подавлении, симптомах и тревоге», никоим образом не проти-
воречит третьей, только что упомянутой мной, которая включает
отрицание и сплиттинг Эго. Напротив, эта третья теория тревоги
не только дополняет гипотезу 1926 года, но и является связующим
звеном между гипотезами, высказанными в «Подавлении, симпто-
мах и тревоге», и гипотезами, представленными в «Печали и ме-
ланхолии». Кроме этого, тревога, описанная в 1926 году, может
рассматриваться как тревога, которую испытывает целостное Эго
за целостного человека, то есть страх, с которым сталкивается
субъект при сепарации от значимого лица, тогда как в 1938 году
речь идет об Эго, которое ищет спасения в отрицании и сплиттин-
ге в ответ на угрозу его целостности. Эти поздние формулировки
напоминают нам сплиттинг Эго, уже описанный в 1917 году в инт-
роекции утраченного объекта, в качестве защиты от потери объек-
80
Фрейд, сепарационная тревога и потеря объекта
та, и сплиттинг Эго, представленный в 1927 году в «Фетишизме».
Вместе с тем Фрейд делает добавления в 1938 году в «Очерках
психоанализа» (1940а [1938]), приписывая причины тревоги стра-
ху Эго перед утратой целостности. Как уже упоминалось выше, это
означает, что наиболее выраженной, психотической реакцией на
сепарацию будет страх уничтожения (аннигиляции), то есть страх
утраты Эго собственной целостности.
Влияние работы
«Подавление, симптомы и тревога»
Взгляды, представленные Фрейдом в 1926 году
в книге «Подавление, симптомы и тревога», были частично приня-
ты, частично отвергнуты и частично проигнорированы (Kris, 1956;
Bowlby, 1973). Некоторые части теории Фрейда претерпели сущес-
твенное изменение и легли в основу психоаналитического направ-
ления, представленного Эго-психологией. Другие аспекты были
оспорены. К примеру, гипотеза о природе взаимосвязи матери и ре-
бенка Боулби (Bowlby, 1973) основана исключительно на биологиче-
ской теории поведения, характерного для инстинктивной привязан-
ности, тогда как Фрейд ссылается на «потребности» и «инстинкты»
(Triebe). С точки зрения Лапланша (Laplanche, 1980), с другой сто-
роны, представляется, что в 1928 году Фрейд отказался от исполь-
зования инстинктивного базиса в поисках модификации своих
ранних взглядов на происхождение тревоги. Упоминания о связи
между тревогой и сепарацией практически исчезают из работы
Анны Фрейд об Эго и его защитных механизмах (A. Freud, 1936).
Во всяком случае, ей не удалось придать этой связи такую же зна-
чимость, которую придавал ей Фрейд. Последователи Мелани
Кляйн уделяют большое внимание интерпретациям сепарационной
тревоги в клинической практике, и в этом отношении они соглаша-
ются со взглядами Фрейда, однако в их понимании тревога являет-
ся непосредственным откликом на проявление инстинкта смерти.
Подводя итог, можно сказать, что, безусловно, содержание работы
«Подавление, симптомы и тревога» рассматривалось многими как
преимущественно теоретические рассуждения. Лично я считаю, что
содержание работы представляет собой разработку наблюдаемых
в ходе аналитической терапии клинических феноменов, которые
вызвали у Фрейда определенный интерес.
6 — 285
5 Взгляды Мелани Кляйн
и представителей ее
школы на сепарационную
тревогу и потерю объекта
Феномен сепарационной тревоги имеет большое
значение в теории и практике Мелани Кляйн и представителей ее
школы. Известно, что работа Кляйн является продолжением ран-
них психоаналитических исследований депрессивных и маниа-
кально-депрессивных состояний, начатых Абрахамом в 1911 году.
Именно исследование Абрахама легло в основу работы «Печаль
и меланхолия» Фрейда (Freud, 1917е [1915]).
Основываясь на собственном опыте анализа очень маленьких
детей и используя самоанализ собственных потерь, Мелани Кляйн
обнаружила корни депрессии в раннем детстве и отвела централь-
ную роль процессу переживания печали не только в развитии
психопатологии, но и в нормальном развитии.
Дадим краткое описание роли сепарационной тревоги и поте-
ри объекта в работах Кляйн, в свете основных концепций, разрабо-
танных ею, таких, как ранний эдипов комплекс, параноидно-шизо-
идная и депрессивная позиции и зависть. Затем мы обсудим
взгляды основных представителей ее школы, в частности, Розен-
фельда, Сигал, Биона и Мельтцера.
Сепарационная тревога и потеря
объекта у Мелани Кляйн
Сепарационная тревога и потеря объекта в пред-
ставлении Кляйн может быть рассмотрена в контексте ее концеп-
ции объектных отношений и ее собственной теории тревоги.
6*
83
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
С точки зрения Кляйн, начало жизни не является недиффе-
ренцированным состоянием между Эго и объектом, как это описа-
но у Фрейда (первичный нарциссизм); Мелани Кляйн считала, что
восприятие Эго и объекта существует с самого рождения, а тревога
является непосредственным ответом на внутреннюю работу инс-
тинкта смерти. Она полагала, что тревога может принимать две
формы: персекуторной тревоги, которая относится к параноид-
но-шизоидной позиции, и депрессивной тревоги, которая относит-
ся к депрессивной позиции. Как указывала Сигал:
Основная тревога по поводу потери объекта, постулиро-
ванная Фрейдом, согласно Кляйн, может переживаться
в двух видах или в их комбинации: в форме параноидной
тревоги, при которой объект занимает противоборствую-
щую позицию и атакует, или в виде депрессивной тревоги,
когда объект остается хорошим и тревога возникает,
в большей мере, из-за боязни потерять хорошее, нежели
быть атакованным плохим (Segal, 1979, р. 131).
Не вдаваясь в подробности концепции ранних объектных от-
ношений, которую Кляйн использует в качестве основы для опи-
сания параноидно-шизоидной и депрессивной позиций на протя-
жении развития ребенка, я хочу коснуться того, как тревога,
связанная с сепарацией или потерей объекта, соответствует кон-
тексту двух основных типов тревоги, описанных ею.
Сепарация и потеря объекта
в параноидно-шизоидной и депрессивной
позициях
Первая младенческая тревога, описанная Кляйн,—
это страх уничтожения инстинктом смерти. Этот инстинкт, следо-
вательно, должен быть спроецирован вовне. Позднее эта изначаль-
ная проекция вызывает фантазию о плохом объекте, который
угрожает Эго извне. Тогда ненависть обращается против плохого
внешнего объекта, но инстинкт смерти невозможно спроецировать
полностью, и какая-то часть его остается всегда внутри. И снова,
вследствие одновременного воздействия проекции и интроекции,
преследующий объект начинает угрожать изнутри, вместе с тем
происходит и интроекция защищающего хорошего объекта. Страх
84
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
уничтожения, описанный Кляйн как первая тревога, отнюдь не
противоречит первой ситуации опасности для Эго, описанной
Фрейдом в 1926 году,— страху переполнения чрезмерными стиму-
лами, с которыми невозможно справиться.
На стадии параноидно-шизоидной позиции доминирует
тревога относительно преследователя, который должен од-
новременно разрушить Эго и хороший объект. Чтобы защи-
тить себя от этой тревоги, Эго обращается к шизоидным
механизмам, таким, как расщепление между идеализирован-
ным объектом и плохим объектом. В качестве защиты против
персекуторных страхов используются также чрезмерная
идеализация и всемогущее отрицание. Сигал отмечает, что
на этой примитивной стадии развития не существует опыта
отсутствия — недостаток хорошего объекта ощущается как
атака плохого. Фрустрация переживается как преследование.
Хороший опыт возникает вместе с подкреплением фантазии
об идеальном объекте (Segal, 1979,116).
Тревоги депрессивной позиции являются результатом амби-
валентности: в частности, младенец чувствует, что его ненависть
и деструктивные инстинкты могут уничтожить объект, который он
любит и от которого он абсолютно зависим. Открытие зависимос-
ти от объекта, который воспринимается как автономный и способ-
ный исчезнуть, интенсифицирует потребность обладать объектом,
удерживать его внутри себя и, если возможно, защитить его от
собственной деструктивности. Поскольку депрессивная позиция
берет начало на оральной стадии развития, на которой любовь
идентична поглощению, всемогущество механизмов интроекции
приводит к возникновению страха уничтожения инстинктами не
только внешнего хорошего объекта, но и интроецированного хоро-
шего объекта, что превращает внутренний мир в хаос.
Если младенец хорошо интегрирован, он может удерживать
в памяти любовь к хорошему объекту и оберегать его в моменты
ненависти к нему. Мать любима, и младенец идентифицируется
с ней, ее отсутствие тяжело переживается, и возникают новые
чувства. В «Психогенезе маниакально-депрессивных состояний»
М. Кляйн говорит:
Через эту стадию Эго приходит к новой позиции, форми-
рующей ситуацию, именуемую потерей любимого объекта.
85
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
J\q тех пор, пока объект любим как целое, его потеря пере-
живается как потеря целого (Klein, 1935, р. 284).
В таких случаях младенец переживает не только чувство поте-
ри, печали и страстного стремления в отношении хорошего объек-
та, который он боится утратить, но и ощущает чувство вины, исхо-
дящее от опасности пугающего внутреннего объекта, в соответствии
с его собственными инстинктами и фантазиями. Младенец безза-
щитен перед «депрессивным отчаянием», как пишет Сигал:
Он помнит, что любим, и действительно все еще любит
свою мать, но чувствует, что он поглотил или разрушил ее
настолько, что она больше недоступна во внешнем мире.
Более того, он также разрушил ее и во внутреннем мире,
который теперь ощущается как фрагментированный
(Segal, 1964, р. 70).
Существуют постоянные колебания между персекуторной
тревогой, когда ненависть сильнее любви, и депрессивной тревогой,
когда любовь доминирует над ненавистью (Klein, 1940).
Целью проработки депрессивной позиции является установ-
ление внутри младенческого Эго целостного, достаточно стабиль-
ного внутреннего объекта. Если этого не происходит, ребенок может
приобрести склонность к психическим расстройствам параноид-
ного или маниакально-депрессивного типа. По этой причине де-
прессивная позиция представляет собой важную границу между
точкой фиксации психозов и неврозов.
Кляйн впервые описала параноидно-шизоидную позицию, как
предшествующую депрессивной позиции в ходе развития, но позже
она пересмотрела свои взгляды и склонилась к тому, что депрес-
сивная позиция может присутствовать с самого начала. В настоя-
щее время понятие «позиции» в большей мере применяется для
обозначения постоянно меняющихся состояний организации Эго,
нежели для описания хронологически фиксированных последова-
тельных фаз развития ребенка.
Маниакальная защита
В упомянутой выше статье 1935 года Кляйн опи-
сывает новые защиты против страха сепарации и потери объекта,
которые она называет маниакальными защитами. Для этих защит
86
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
характерна тенденция отрицания психической реальности депрес-
сивной боли. Эти защиты устанавливаются при депрессивной по-
зиции. Над объектом устанавливается всемогущий контроль в три-
умфальной и презрительной манере, так что потеря объекта не
приносит боли и не вызывает чувства вины. Попеременно или
одновременно субъект может бежать к идеализированному внут-
реннему объекту или отрицать любые чувства разрушения и поте-
ри. Эти защиты являются частью нормального развития, но если
они чрезмерны или сохраняются слишком долго, они препятству-
ют проработке депрессивной позиции и развитию отношений
с целостным хорошим объектом (Segal, 1979, р. 81).
Маниакальная защита является одной из основных защит
против сепарационной тревоги, вызванной перерывами в аналити-
ческих встречах, составляя ядро большого количества реакций,
призванных отрицать депрессивную боль потери, как, в частности,
отыгрывание во вне, которое может рассматриваться как бегство
к идеализированным внешним объектам.
Внешняя реальность и психическая
реальность
Для Кляйн внешняя реальность и внутренняя
психическая реальность находятся в постоянном взаимодействии,
и потери включают влияние реальных объектов на психический
опыт, но это всегда происходит непрямым образом, через фанта-
зийные отношения с внутренним объектом. С точки зрения Кляйн,
фрустрации и угроза удовлетворению потребностей ребенка всегда
переживаются как направленные против объекта, который, таким
образом, становится преследующим, и этот внешний преследова-
тель немедленно интернализуется как внутренний преследователь
или плохой внутренний объект.
Напротив, реальный позитивный опыт оказывает благопри-
ятное влияние на отношения с интернализованными объектами.
Процесс переживания горя, ассоциированный с депрессивной
позицией, соответственно, изменяется в результате позитивных
переживаний ребенка в отношениях с реальными объектами.
К примеру, тестирование реальности позволяет ребенку преодо-
леть свои тревоги и увидеть, что его деструктивные фантазии не
сбылись. Когда позже Кляйн развила свои идеи о роли вины и ре-
87
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
парации в психическом развитии, она показала, как желания
и фантазии восстановления позволяют установиться хорошему
внутреннему объекту. В этом процессе, как указывает Сигал
(Segal, 1979), для ребенка существенным является реальность
возвращения матери:
Появление матери убеждает его в силе и устойчивости его
объектов, и, более того, это уменьшает его уверенность во
всемогуществе враждебности и усиливает веру в собствен-
ную любовь и восстанавливающую силу. Если мать не
возвращается или ее любовь недостаточна, он остается во
власти своих депрессивных и персекуторных страхов.
У детей и взрослых, которые страдают от депрессии и ощу-
щают неуверенность в отношении обладания хорошими внутрен-
ними объектами, страх потери интернализованных «хороших»
объектов становится источником постоянного страха смерти ре-
альной матери, и наоборот: любая ситуация, грозящая потерей
реального любимого объекта, вызывает страх потери интернали-
зованного объекта.
В обозрении идей Кляйн, посвященных сепарационной трево-
ге и потере объекта у детей, Манзано (Manzano, 1989) отмечает, что,
кроме внешних и внутренних источников тревоги у ребенка, Кляйн
выделяет два других внешних источника тревоги, которым обычно
уделяется мало внимания. Один — это страх, что потеря матери
означает еще и утрату «первой линии защиты», поскольку мать
представляет для ребенка возможность контейнирования тревоги.
В частности, она позволяет ему проецировать и смещать на нее
«части Эго» и плохих объектов и таким образом противопоставлять
их реальности, чтобы впоследствии иметь возможность ре-интро-
ецировать их в измененной форме (1989, р. 251).
Точно так же Манзано подчеркивает функцию матери в качес-
тве объекта «присутствующей матери», который Кляйн называет
«пятым объектом», в дополнение к четырем описанным ею, соглас-
но Баранже (Baranger, 1980). Этот объект «присутствующей мате-
ри» непосредственно касается реальности и восприятия, и «по этим
причинам это имеет особый интерес для нас, когда мы рассматри-
ваем реакции на сепарацию, которые вызывает физическое отсутс-
твие матери» (1980, р. 250).
88
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
Сепарация и утрата в развитии ребенка
Каждый ребенок на протяжении своего развития
сталкивается с ситуациями сепарации и утраты, которые представ-
ляют для него угрозу и, с этой точки зрения, каждая стадия разви-
тия влечет за собой утрату Согласно Кляйн, первыми и наиболее
значительными утратами являются рождение и отлучение от груди.
Отлучение от груди является прототипом всех последующих утрат,
в частности, утрата идеализированной груди вызывает реакции
горевания, сопровождающиеся грустью и тоской, которые стано-
вятся существенным компонентом депрессивной позиции.
По мере развития ребенка эти утраты все меньше пережива-
ются на персекуторном уровне (страх утраты Эго и страх быть
атакованным плохим объектом) и все больше — на депрессивном
уровне (страх утраты интернализованного хорошего объекта).
Всякий раз, когда на протяжении жизни случается утрата, депрес-
сивные чувства реактивируются. Сигал (Segal, 1979) описала эти
стадии жизни следующим образом:
Во время тренинга опрятности («туалетного» тренинга)
существует необходимость отказаться от идеализированно-
го внутреннего стула; достижения в ходьбе и способности
говорить также включают сепарацию и признание сепари-
рованное™; в подростковом периоде нужно отказаться от
инфантильной зависимости; взрослым приходится стал-
киваться со смертью родителей и родительских фигур
и с постепенной потерей молодости. На каждой стадии
вновь и вновь разворачивается борьба между регрессией
от депрессивной боли к параноидно-шизоидному способу
функционирования, с одной стороны, и проработкой де-
прессивной боли, ведущей к дальнейшему росту и разви-
тию, с другой. В этом смысле можно сказать, что депрес-
сивная позиция никогда полностью не прорабатывается:
проработка депрессивной позиции привела бы к совер-
шенному взрослению индивида. Однако степень прора-
ботки депрессии и безопасной установки хороших внут-
ренних объектов внутри Эго детерминирует зрелость
и стабильность (Segal, 1979, 135-6).
Более подробно мы остановимся на концепции интеграции
в главе 12, в связи со статьей Кляйн «О смысле одиночества»
(Klein, 1963).
89
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
Интерпретация в аналитической ситуации
Кляйн рассматривала реакции на сепарации в ана-
литической ситуации как реактивацию параноидной и депрессив-
ной тревоги. Она и ее последователи придавали большое значение
детальному и педантичному анализу фантазий, инстинктивных
и защитных проявлений в переносе, возникающих при каждом
перерыве в аналитических встречах.
К примеру, Кляйн очень по-разному интерпретирует страх
быть брошенным у детей и взрослых, в зависимости от контекста
переноса и доминирующих чувств: анализанд может чувствовать,
что объект бросает его вследствие бессознательных агрессивных
фантазий, направленных на него, и в таком случае он чувствует, как
будто он попал к плохому объекту (параноидная тревога); или он
может бояться потери безопасности, которую дает хороший интер-
нализованный объект (депрессивная тревога). Специфические
способы защиты затем анализируются, в частности, маниакальные
защиты, а также проективная идентификация, которые использу-
ются «здесь и сейчас» против страха разлуки или потери объекта.
Нарциссизм, проективная
идентификация и зависть
Далее Кляйн представила новые идеи, добавляя
к нашему пониманию объектных отношений оригинальные поня-
тия параноидно-шизоидной и депрессивной тревоги. В частности,
она представила концепцию проективной идентификации и завис-
ти, которые по-новому объяснили функцию нарциссизма в качес-
тве защиты против восприятия объекта как отдельного и другого
(отличающегося).
Последователями М. Кляйн, в частности, Г. Розенфельдом,
X. Сигал, В. Бионом и Д. Мельтцером была описана вовлеченность
нарциссизма в защиты против параноидной тревоги, депрессивной
тревоги, зависти и их трансформаций. Хотя Кляйн немного гово-
рила о нарциссизме, эта концепция так или иначе представлена в ее
работах (Klein, 1991), как показали Сигал и Белл в исследовании
теории нарциссизма у Фрейда и Кляйн. К примеру, в описании
проективной идентификации в «Заметках о некоторых шизоидных
механизмах» (Klein, 1946) Кляйн прямо говорит, что когда отно-
90
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
шения с другим человеком основаны на проекции на него «хоро-
ших» или «плохих» частей субъекта, это «имеет нарциссическую
природу, поскольку объект в этом случае определенно представля-
ет одну из частей Эго» (р. 13). Кляйн имплицитно обращается
к нарциссизму также в «Зависти и благодарности» (Klein, 1957),
когда демонстрирует, что проективная идентификация является
средством достижения целей зависти и в то же время защитой от
нее,— например, в случае, когда завидующий субъект вводит себя
в объект и овладевает его достоинствами. Однако, проводя это
сравнение, Кляйн непосредственно не обращается к нарциссизму,
хотя мысль о существовании тесной взаимосвязи между нарцис-
сизмом и завистью явно просматривается в этой работе, отмечала
Сигал (Segal, 1983).
В заключение обзора существенного вклада Кляйн и примене-
ния ее идей в клинической практике и анализе развития переноса
следует отметить, что в аналитическом процессе мы наблюдаем
постоянное чередование: сначала мы замечаем, что сепарация мо-
билизует всемогущую проективную идентификацию с объектом,
чтобы не осознавать объект как отдельный. Затем восприятие объ-
екта как иного и имеющего специфический пол мобилизует зависть,
которая постепенно превращается в ревность относительно пер-
вичной сцены. В этом случае ощущение отдельности принимает
другое значение: мать уже больше не воспринимается как прина-
длежащая исключительно ребенку, но как составляющая пару
с отцом, и это вызывает чувство исключенности из родительской
сексуальности, сопровождаемое желанием идентифицироваться
с родителями в контексте эдипова комплекса.
Герберт Розенфельд: проективная
ИДЕНТИФИКАЦИЯ И НАРЦИССИЧЕСКАЯ
СТРУКТУРА
На основе работы Кляйн о ранних объектных
отношениях Розенфельд исследует роль всемотущества, интроек-
тивной и проективной идентификаций и зависти как защит против
признания сепарации между Эго и объектом. Так он определяет
нарциссическую структуру, наблюдаемую в психоанализе, и выде-
ляет два типа нарциссизма: либидинальный и деструктивный.
91
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
Проективная идентификация и зависть
как источник смешения Эго и объекта
В связи с первым случаем чисто психоаналити-
ческого лечения психоза, в 1947 году Розенфельд показал, как па-
циентка в анализе использовала проективную идентификацию,
чтобы защититься от тревоги, в частности, тревоги по поводу сепа-
рации во время праздников, и мысли об окончании анализа. Он при-
писывал ее состояния деперсонализации фантазиям насильствен-
ного вхождения в аналитика с целью достижения безопасности во
всем, чего она хотела, но ценой потери себя, переживания омертве-
ния и дезинтеграции.
В 1964 году Розенфельд развил свои взгляды относительно
нарциссизма в статье «О психопатологии нарциссизма: клинический
подход». Эта работа представляет собой поворотный пункт в разви-
тии психоаналитической концепции нарциссизма. В статье исследу-
ются природа объектных отношений у нарциссичных пациентов
и соответствующие защитные механизмы. Розенфельд считает, что
клинический феномен, описанный Фрейдом как первичный нарцис-
сизм — то есть состояние, в котором нет объекта,— на самом деле
следует рассматривать как примитивный тип объектных отношений.
С его точки зрения, нарциссизм основывается на всемогуществе
и самоидеализации, приобретенной через интроективную и проек-
тивную идентификации с идеализированным объектом.
Кляйн описала идентификацию с идеализированной грудью
путем интроекции и проекции, как нарциссическое «состояние»
(Klein, 1964), а Розенфельд говорит об организации структуры.
Идентификация с идеализированным объектом приводит к эффек-
ту отрицания разницы или границ между собственной личностью
и объектом. В связи с этим, согласно позиции Розенфельда, «в
нарциссических объектных отношениях доминирующую роль иг-
рают защиты от любого признания отдельности собственной лич-
ности и объекта » (р. 171). Он также придает существенное значе-
ние зависти в феномене нарциссизма и придерживается мнения,
что зависть укрепляет нарциссические объектные отношения дву-
мя путями. Первый путь — когда всемогущее обладание идеализи-
рованной грудью устраняет стремления зависти, поскольку, «когда
младенец всецело владеет материнской грудью, она не может фрус-
трировать его или вызвать зависть» (р. 171). Второй путь — когда
92
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
идентификация с идеализированным объектом защищает от воз-
никновения зависти. В ходе анализа, когда прорабатываются нар-
циссические отношения и у анализанда возникает осознание сепа-
рации, признание объекта вызывает зависть при восприятии
«хороших» качеств объекта. Восприятие анализандом объекта как
отдельного от него может снова привести его к нарциссизму через
проективную идентификацию с целью снова обладать объектом
зависти и избежать чувства зависти и зависимости от объекта.
Чередование нарциссической позиции и позиции, в которой при-
знается объект, может быть детально проанализировано в отноше-
ниях переноса.
Либидинальный и деструктивный
нарциссизм
Продолжая свои исследования нарциссических
состояний, Розенфельд представил разграничение между тем, что
он называет либидинальным нарциссизмом, и деструктивным
нарциссизмом в статье, озаглавленной «Клинический подход к пси-
хоаналитической теории инстинктов жизни и смерти: исследование
агрессивных аспектов нарциссизма» (Rosenfeld, 1971). Он подчер-
кивает, что при отказе от нарциссической позиции по отношению
к объекту агрессия против него становится неизбежной и устойчи-
вость нарциссизма связана с деструктивными и завистливыми
инстинктами. У большинства пациентов либидинальные и деструк-
тивные аспекты нарциссизма существует бок о бок, и сила деструк-
тивных инстинктов варьируется. Различия между этими двумя
формами нарциссизма, по его мнению, зависят от степени преоб-
ладания инстинкта смерти над инстинктом жизни.
Либидинальный нарциссизм, переоценка себя, базируется на
интроективной и проективной идентификациях с идеализирован-
ными объектами, так что нарциссичный субъект ощущает, что все
ценное во внешних объектах является частью его самого. Пока
внешний объект воспринимается как формирующий часть его са-
мого, пациент не воспринимает объект, но когда внешний объект
распознается, его восприятие вызывает ненависть и презрение:
«Деструктивность становится очевидной, когда при контакте с объ-
ектом, который воспринимается как отдельный от собственной
личности, возникает угроза омнипотентной идеализации самого
93
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
себя» (р. 173). Пациент чувствует униженность, когда замечает
достоинства внешнего объекта. Тем не менее, как только негодова-
ние может быть проанализировано, зависть воспринимается созна-
тельно, и «затем он убеждается в том, что аналитик является цен-
ным внешним объектом» (р. 173).
Если преобладают деструктивные импульсы, зависть более
сильна и принимает форму желания уничтожить аналитика, пос-
кольку он представляет объект, который является истинным ис-
точником живого и доброго начала. В то же время появляются
сильные самодеструктивные инстинкты, и нарциссичный пациент
представляет себя самодостаточным и думает, что он сам дал себе
жизнь и не нуждается в родителях, что он может обеспечить себя
всем и ни от кого не зависеть. Конфронтируя со своей зависимос-
тью от аналитика, некоторые пациенты предпочитают покончить
со своей жизнью, воспрепятствовать прогрессу в анализе, испортить
профессиональное благополучие или личные отношения. У неко-
торых пациентов желание умереть идеализируется как решение
всех проблем; это настоящее, неподдельное проявление инстинкта
смерти в чистом виде.
В обоих случаях либидинального и деструктивного нарцис-
сизма позитивные либидинальные объектные отношения — то есть
потребность устанавливать «хорошие» отношения и желание при-
нять помощь другого — атакуются и подвергаются ненависти. Такие
нарциссичные пациенты воспринимают потребность в помощи
и любви, как невыносимое унижение, и когда аналитик дает им
прочувствовать необходимость в зависимости от других, они пере-
живают это как порабощение, которое подвергает риску их превос-
ходство. Деструктивные и завистливые части могут безгласно де-
лать свое дело и прятаться за кажущееся безразличие нарциссичных
субъектов по отношению к объектам внешнего мира. Иногда эта
деструктивность шумно заявляет о себе, и расщепление может быть
так экстенсивно, что почти вся личность идентифицируется с ом-
нипотентной деструктивной частью, в то время как либидинальная
часть проецируется на аналитика, который затем подвергается
атаке. В то же время эта атака на аналитика является атакой на
либидинальные аспекты самого пациента, который проективно
идентифицируется с аналитиком. Г. Розенфельд считает, что эта
крайняя степень расщепления является результатом разъединения
инстинкта жизни и смерти.
94
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
Какой бы ни была сила деструктивных инстинктов, клиничес-
ки важно найти доступ к зависимой либидинальной части, чтобы
уменьшить влияние ненависти и зависти и посредством этого дать
пациенту возможность построить хорошие объектные отношения.
«Когда проблема проработана в переносе и некая либидинальная
часть пациента воспринимается как вернувшаяся к жизни, для
аналитика, олицетворяющего мать, важно смягчать деструктивные
импульсы и уменьшать опасные разъединения» (р. 173).
Исследования Розенфельда подготовили почву для детально-
го изучения ранних объектных отношений, источника нарцисси-
ческой структуры многих анализандов, и позволили обнаружить,
к примеру, причину того, почему некоторые анализанды вообще не
могут переносить сепарацию, проявляя в то же время безразличие
к отсутствию аналитика, поскольку они не принимают присутствия
объекта. Их бессознательное желание заключатся в том, чтобы
иметь поддержку, быть накормленными и удовлетворенными на
протяжении всей своей жизни.
Ханна Сигал: нарциссизм,
ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ ЭГО-ОБЪЕКТА
И СИМВОЛИЗАЦИЯ
Клинический и теоретический вклад Ханны Си-
гал в интересующую нас тему касается, с одной стороны, нарцис-
сизма и его отношений с инстинктом смерти и завистью, а с другой
стороны — роли дифференциации между Эго и объектом в форми-
ровании символов.
Нарциссизм как проявление
инстинкта смерти
Взгляды Сигал на нарциссизм аналогичны взгля-
дам Розенфельда, но отличаются в одном: недавнем разделении
между либидинальным и деструктивным нарциссизмом. Сигал счи-
тает, что каждый пример стойкого патологического нарциссизма
в основном базируется на инстинкте смерти и зависти. Хотя либиди-
нальные компоненты неизбежно вовлечены в слияние инстинктов,
устойчивость нарциссизма всегда зависит от влияния инстинкта
95
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
смерти (Segal, 1983). По мнению Сигал, понятия инстинктов жизни
и смерти могут быть полезны в разрешении проблемы первичного
нарциссизма в гипотезе Фрейда. Сравнивая фрейдистские и кляйни-
анские концепции, относящиеся к этому предмету, она отмечает, что,
согласно Фрейду, при первичном нарциссизме ребенок воспринима-
ет себя как источник удовлетворения, так что последующее открытие
объекта вызывает ненависть, а Кляйн, в отличие от нее, считает, что
открытие объекта вызывает зависть. Во фрейдистской модели пер-
вичного нарциссизма доброта внешнего объекта распознается срав-
нительно поздно и вызывает нарциссическую ярость; ненависть по
отношению к объекту проистекает из отвержения внешнего мира,
и нарциссическое Эго является отвергающей инстанцией (Freud,
1915d). Если принять кляйнианскую позицию врожденной способ-
ности распознавать внешний объект, тогда нарциссическая ярость
является выражением зависти. Далее Сигал делает вывод о том, что
нарциссизм можно считать защитой от зависти, в большей мере свя-
занной с действием инстинкта смерти, нежели с влиянием либиди-
нальных инстинктов (Segal, 1983). Она считает, что инстинкт жизни
включает любовь к себе и к объектам, дающим жизнь. Отношения
с идеализированным объектом, которые являются первым выраже-
нием инстинкта жизни, не приводят к развитию стойкого нарциссиз-
ма, но вызывают временное состояние, которое Кляйн интуитивно
определила как «нарциссическое». Этот тип отношений развивается
скорее с «хорошим», нежели с идеализированным объектом, и лежит
в основе любви к себе и к внутренним и внешним объектам. С другой
стороны, инстинкт смерти и зависть приводят к развитию деструк-
тивных и самодеструктивных объектных отношений и соответству-
ющих внутренних структур. Материалы по инстинкту смерти «О
клиническом значении понятия инстинкта смерти», подготовленные
к симпозиуму Европейской психоаналитической федерации в 1984
году, Сигал (Segal, 1987) в дальнейшем дополняет исследованием
идеализации смерти нарциссичными пациентами. У некоторых из
этих пациентов идеализация нарциссизма принимает форму идеали-
зации смерти и ненависти к жизни. Смерть обманчиво представля-
ется им как наилучшее разрешение их трудностей, поскольку они
ощущают смерть как идеальное состояние, в котором возможно ос-
вобождение от всех фрустраций и горестей существования. Сигал
проводит параллель между «принципом Нирваны», описанным
Фрейдом (Freud, 1920g), как доминирующей тенденцией инстинкта
96
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
смерти, и желанием уничтожения не только объекта, но и себя, воз-
никающего в качестве защиты от боли восприятия объекта. Сигал
описывает, как чрезмерные эмоциональные реакции пациентки в ана-
лизе сопровождались желанием уничтожить внешние объекты и вос-
принимающее Эго, чтобы не переживать ощущений или инстинктов,
которые могут продуцировать фрустрацию или тревогу. С этой точки
зрения, цели инстинкта смерти и зависти объединяются, и между
ними существует тесная связь: «Уничтожение в одинаковой степени
является выражением инстинкта смерти в зависти и защитой от пе-
реживания зависти посредством уничтожения объекта зависти и же-
лающего объект Эго» (р. 10). Тем не менее, в этих материалах Сигал
отмечает, что при благоприятных обстоятельствах инстинкт смерти
может мобилизовать инстинкт жизни.
Сигал задается вопросом, каким образом можно преодолеть
нарциссизм. По ее мнению, единственной возможностью изменения
нарциссических структур и установления стабильных объектных
отношений является выработка депрессивной позиции. Именно
в депрессивной позиции Эго и объект становятся дифференциро-
ванными.
Продвижением к депрессивной позиции является разви-
тие в направлении ситуации, в которой любовь и благо-
дарность по отношению к внешним и внутренним хоро-
шим объектам может противостоять ненависти и зависти
ко всему, что является хорошим, и воспринимается как
внешнее по отношению к Эго. Возрастание интеграции
и сепарации вследствие отказа от проекций действитель-
но позволяет проявляться любви к объекту. Это также
означает признание отношений объекта с другими субъ-
ектами и возможность быть вне контроля субъекта. Так,
по определению, способность к пребыванию в депрессив-
ной позиции включает способность к преодолению эди-
пова комплекса и идентификации с креативной родитель-
ской парой (Segal, Bell, 1991).
Потеря объекта и формирование символа
Процесс символизации является центральным
в отношении способности прорабатывать сепарацию и потерю
объекта, и Ханна Сигал (Segal, 1957,1978), в частности, показыва-
7 — 285
97
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
ет, как символ служит преодолению принятой потери, в то время
как символическое уравнивание применяется для отрицания сепа-
рации субъекта и объекта.
Для процесса символизации требуется наличие трех составля-
ющих — Эго, объекта и символа, и формирование символа проис-
ходит поступательно в процессе перехода от параноидно-шизоид-
ной к депрессивной позиции.
На протяжении нормального развития, в параноидно-шизоид-
ной позиции, существующей в начале жизни, понятие отсутствия
представлено в незначительной мере, ранние символы формиру-
ются путем проективной идентификации, приводя к формирова-
нию символических уравниваний. Сигал представляет термин «сим-
волическое уравнивание» для обозначения ранних символов,
коренным образом отличающихся от тех, что формируются позже.
Ранние символы воспринимаются не как символы или заменители,
а как сам оригинальный объект. В процессе психического развития
нарушения дифференциации Эго и объекта могут привести к на-
рушениям в дифференциации между символом и символизирован-
ным объектом. Это объясняет, почему символическое уравнивание
лежит в основе конкретного мышления, характерного для психозов
(1957, р. 393).
В депрессивной позиции существует значительная степень
дифференциации и разделения между Эго и объектом, и после
повторяющихся потерь, воссоединений и восстановлений хороший
объект надежно устанавливается в Эго. Затем символ использует-
ся для преодоления утраты, которая была принята, поскольку Эго
приобрело способность оставлять объект и горевать о нем, и это
переживается как создание Эго, как считает Сигал. Однако эта
стадия не является необратимой, поскольку символизм может
возвращаться к конкретным формам в моменты регрессии даже
у непсихотических индивидуумов.
Сигал утверждает также, что возможность формирования
символов руководит способностью к коммуникации как с внешним
миром, так и внутренним, потому что любые коммуникации про-
исходят посредством символов. В случае нарушений субъект-объ-
ектной дифференциации символы воспринимаются конкретно и не
могут служить коммуникации; это одна из трудностей, возникаю-
щих при анализе психотических пациентов. В противоположность
этому, способность к символизации, приобретенная в депрессивной
98
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
позиции, используется для проработки неразрешенных ранних
конфликтов через их символизацию, так что тревоги, связанные
с ранними объектными отношениями и остававшиеся отщеплен-
ными от Эго, могут постепенно обрабатываться Эго путем симво-
лизации.
Клиническое применение разработок
Герберта Розенфельда и Ханны Сигал
Развитие Розенфельдом и Сигал кляйнианских
концепций примитивных объектных отношений, формирующих
нарциссизм, оказало заметное влияние на технику психоанализа.
Отношения между нарциссической и ненарциссической частями
личности стали существенным элементом процесса проработки не
только психотических или нарциссичных анализандов, но и субъ-
ектов с менее выраженными нарушениями. Кроме того, в этом
исследовании было обращено особое внимание на большое разно-
образие инстинктов и защит, вовлеченных в нарциссизм; некоторые
из этих защит направлены против отделения, другие — против
дифференциации Эго и объекта.
На уровне техники это исследование так же показало, насколь-
ко полезно во время сессии немедленно анализировать в деталях
нарциссические механизмы, которые возникают в отношениях
анализанда и аналитика, в особенности те, что противопоставля-
ются тревоге сепарации и дифференциации, чтобы избежать появ-
ления возможных катастрофических реакций вне сессий.
Переход от нарциссических тенденций к признанию объекта
далеко не всегда проходит гладко и, в сущности, состоит из не-
прерывно следующих прогрессивных и регрессивных моментов,
продвижений вперед и отступлений. У анализанда постепенно
уменьшаются чувства всемогущества и зависти, снижается ин-
тенсивность переживаний преследования объектами его зависти;
он устанавливает более доверительные отношения со своими
хорошими внутренними объектами и постепенно переходит
от параноидно-шизоидной к депрессивной позиции. Тогда возни-
кают другого качества чувства: переживания фрустрации и же-
лания в отношении родительской сексуальности, в контексте
эдипова комплекса.
т
99
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
Уилфред Бион: превратности
ОТНОШЕНИЙ КОНТЕЙНЕР-"
КОНТЕЙНИРУЕМОЕ
Бион внес новые фундаментальные идеи, его по-
нятия «контейнер-контейнируемое» и «способности к мечтанию
(ревери)» могут рассматриваться как необходимое условие толе-
рантности к тревоге, в особенности сепарационной тревоге. Бион
считает, что для того, чтобы анализанд мог переносить сепарацион-
ную тревогу и интроецировать эту функцию, необходим психоана-
литик, который может понять и контейнировать его. Для аналитика
необходимо распознать проективную идентификацию и знать, как
ее использовать. Возьмем пример анализанда, который опаздывает
и заставляет аналитика ждать: если аналитик способен прислушать-
ся к коммуникативной ценности этих опозданий и интерпретиро-
вать все, что, как считает анализанд, он чувствует во время его от-
сутствия, то это позволит анализанду интроецировать аналитика,
который способен переносить и прорабатывать тревогу.
Проективная идентификация
как средство коммуникации
Бион оригинальным образом развил концепцию
проективной идентификации Кляйн (Klein, 1946), обогатив ее
новыми значениями. Он не только разграничил нормальные
и патологические формы проективной идентификации, но также
рассматривал их как первые средства коммуникации для ребен-
ка и отправные точки мыслительной активности и проработки
тревоги.
У Кляйн проективная идентификация является примитивной
защитой, действующей с первых месяцев жизни и формирующей
эмоциональное развитие младенца. Она считала, что посредством
омнипотентной фантазии ребенок избавляется от определенных
нежелательных (или некоторых желательных) частей собственной
личности и внутреннего мира, проецируя их во внешний объект.
Мелани Кляйн описала роль матери как внешнего объекта — объ-
екта, в котором, к примеру, преломляется инстинкт смерти. Бион
описывал более определенно важность материнской функции вне-
шнего объекта, получающего неконтролируемые тревоги и эмоции
100
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
ребенка, а затем трансформирующего их и превращающего в более
переносимые для него переживания.
Бион проводит аналогию между ситуацией аналитик-анали-
занд в сессии и ситуацией мать-ребенок, подчеркивая, что анали-
тик (как и мать, разумеется) не является пассивным вместилищем,
а играет активную роль в процессе осмысления и проработки тре-
воги — настолько активную, что этот процесс зависит от качества
контейнера — как аналитика, так и матери.
В отношениях мать-ребенок модель контейнер-контейниру-
емое может использоваться для представления не только успеха,
но и неудач проективной идентификации. При отлаженном взаи-
модействии матери и ребенка проективная идентификация исполь-
зуется ребенком для того, чтобы вызывать у матери чувства, от ко-
торых он хочет избавиться. К примеру, если ребенок испытывает
дискомфорт, связанный с голодом, он может начать плакать или
кричать. Если мать понимает ребенка и действует в соответствии
с его запросами — например, берет его на руки, кормит и успокаи-
вает,— ребенок ощущает, что он избавился от чего-то непереноси-
мого (нестерпимого), передав это матери, и она вернула это ему,
превратив в нечто переносимое (терпимое). Тогда младенец может
реинтроецировать свою тревогу, ставшую терпимой, и реинтроеци-
ровать ту функцию матери, которая может контейнировать и ду-
мать. В этом случае мать действует в качестве контейнера для
чувств ребенка, и благодаря ее психической зрелости выполняет
функцию хорошего объекта, который трансформирует голод в удов-
летворение, одиночество — в компанию/общество, «страхи неми-
нуемой смерти и тревоги — в жизнеспособность и уверенность,
жадность и подлость — в чувства любви и щедрости; когда собс-
твенные плохие переживания переведены в хорошие, ребенок
всасывает их обратно» (Bion, 1963, р. 31).
Способность к мечтанию
Бион использовал термин «способность к мечта-
нию» для описания дара матери, посредством которого она прини-
мает проективную идентификацию младенца. Способность к меч-
танию неотделима от контейнирования, поскольку одна зависит от
другой и психическое качество контейнируемого передается по
каналам коммуникации, которые формируют связи с ребенком.
101
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
С этого момента все зависит от особенностей психических качеств
матери и их влияния на психические свойства младенца. «Если
кормящая мать не может допустить мечтаний или если мечтания
возможны, но не связаны с любовью к ребенку или его отцу, это
будет передаваться ребенку, даже если он и не понимает этого»
(Bion, 1962, 36). Следовательно, мечтание является для Биона со-
стоянием разума, чувствительного ко всему, что исходит от люби-
мого объекта,— состояние разума, характеризующееся способнос-
тью к восприятию проективных идентификаций младенца,
независимо от того, переживаются они как хорошие или плохие.
Весь комплекс взаимодействия мать-ребенок помогает про-
цессу начала мышления, и два главных механизма вовлечены
в формирование аппарата для «думанья мыслей». Первый пред-
ставлен динамикой отношений между тем, что спроецировано,
контейнируемым (обозначенным мужским символом сГ ), и тем
объектом, который контейнирует,— контейнером (обозначенный
женским символом $ ). Второй механизм представлен осциллиру-
ющей динамикой отношений между параноидно-шизоидной и де-
прессивной позициями.
Если отношения контейнер-контейнируемое между матерью
и ребенком функционируют хорошо, ребенок может интернализи-
ровать хороший опыт и интроецировать «счастливую пару», со-
зданную матерью, чей контейнер функционирует (а-функция)
в качестве вместилища для эмоций ребенка, помещенных в нее
через проективную идентификацию. Эта функция является источ-
ником активности мыслей, как мы увидим дальше, поскольку
«мышление зависит от успешности интроекции хорошей груди,
первоначально ответственной за выполнение а-функции» (1962,
р.31-2).
Бион разделяет две функции личности — a-функцию и Р-функ-
цию, в применении к определенным клиническим фактам. Целью
a-функции является трансформация сенсорных впечатлений
в «a-элементы», которые используются в формировании мыслей
о снах, впечатлениях предыдущего дня и воспоминаниях. С другой
стороны, «р-элементы» не служат для осмысления, мечтания или
воспоминания и не выполняют никакой функции психического
аппарата, но вытеснены проективной идентификацией, р-элементы
превалируют у психотических пациентов с расстройствами мыш-
ления, которые неспособны формировать символы, с тенденцией
102
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
к действию во вне (агированию) и использованию конкретного
мышления. Бион также описывает способность ребенка реинтро-
ецировать свою тревогу, ставшую терпимой, после трансформации
p-элементов в а-.
В дополнение к динамике отношений контейнер-контейниру-
емое Бион описывает второй механизм, динамику интеракций
между кляйнианской параноидно-шизоидной и депрессивной по-
зициями. Он использует систему обозначений ПШ«->Д для пред-
ставления постоянных чередований дезинтегративных тенденций
параноидно-шизоидной позиции (расщепление, отрицание, идеа-
лизация и проективная идентификация) и тенденций к интеграции,
принадлежащих депрессивной позиции (ре-интеграция расщепле-
ния и проекции, амбивалентности любовь-ненависть). Ситуации
тревоги могут приводить к дисперсии и фрагментации Эго и объ-
ектов на множество частей; эмоция или идея — которые Бион на-
зывает «избранным фактом» — могут восстановить рассеянную
когерентность и нарушенный порядок.
Превратности отношений
контейнер-контейнируемое
Отношения матери с ребенком, в соответствии
с моделью Биона контейнер-контейнируемое, ведут к развитию
способности к мышлению и социальному общению путем нормаль-
ной проективной идентификации. В то же время возможны раз-
личные нарушения этих отношений со стороны матери или ребен-
ка, приводящие к патологической проективной идентификации
и расстройствам мышления, которые встречаются при психозах.
Бион считает толерантность к фрустрации индивидуальным
врожденным фактором и чрезвычайно важным элементом в при-
обретении способности думать и переносить тревогу. От толеран-
тности к фрустрации зависит будущее процессов мышления и об-
щения с другими и их неудачи.
Кратко резюмируя некоторые концепции Биона, можно ска-
зать, что «мысль» — это союз/объединение пред-понимания и фру-
страции. Моделью является ребенок, ожидающий грудь: отсутствие
груди, способной дать удовлетворение, переживается как «не-грудь»,
как «отсутствующая» грудь внутри. При достаточной способности
переносить фрустрацию и не слишком выраженной зависти
103
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
«не-грудь» внутри становится мыслью и развивается «аппарат для
думания мыслей». Ощущение отсутствия объекта и фрустрация
создают у ребенка «проблему, которую нужно разрешить». Так
начинается собственно мышление и возможность познания через
опыт: «Способность переносить фрустрацию позволяет душе раз-
вить мышление как средство, с помощью которого терпимая фрус-
трация становится еще более терпимой» (Bion, 1967, р. 112).
Если, с другой стороны, способность переносить фрустрацию
неадекватна и зависть чрезмерна, плохая «не-грудь» внутри застав-
ляет душу выбирать между бегством от фрустрации и ее модифи-
кацией. Неспособность терпеть фрустрацию склоняет баланс в сто-
рону бегства от фрустрации. То, что должно было стать мыслью,
становится плохим объектом, который может быть только эвакуи-
рован, и в результате развивается гипертрофированная проектив-
ная идентификация.
Конечным результатом является то, что со всеми мыслями
обращаются так, как будто они неотделимы от плохих
внутренних объектов; чувствуется присутствие соответс-
твующей организации, но не мыслительного аппарата для
мыслей, а аппарата для избавления души от накопления
плохих внутренних объектов (1967, р. 112).
С помощью деструктивных атак предпринимаются меры для
избежания «понимания». Преобладание проективной идентифи-
кации размывает различие между Эго и внешним объектом, пре-
пятствует способности мыслить и может вести к всезнанию, кото-
рое базируется на принципе «знать все означает не знать ничего»,
заменяющем «познание/обучение через опыт».
Со стороны матери дисфункция может привести к неспособ-
ности переносить проекции младенца, поскольку она реагирует
тревогой или безразличием. В таком случае ребенок ограничен
в возможности продолжения использования проективной иденти-
фикации с возрастающей силой и частотой, и со сравнимой силой
и частотой происходит реинтроекция. Если, к примеру, ребенок
проецирует в мать чувство, что он умирает, а мать не принимает эту
проекцию, «ребенок ощущает, что его чувство умирания лишается
того значения, которое оно имеет. Поэтому он реинтроецирует не
ставший терпимым страх умирания, но ощущение безымянного
ужаса» (1967, р. 116).
104
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
В анализе такие пациенты, кажется, не способны получить
какую бы то ни было пользу от своего окружения и, следовательно,
от аналитика, и это препятствует продвижению развития способ-
ности думать и переносить фрустрацию и тревоту.
В самом начале жизни ребенок оказывается на перепутье двух
линий развития. При возрастающей терпимости к фрустрации он
становится способен обдумывать свои мысли и создавать символы
и язык как выражение мышления. Такое развитие соответствует
непсихотической части личности. В противоположность этому,
нетерпимость к фрустрации приводит к расстройству способности
мыслить, символизировать и общаться, что характерно для психо-
тической части личности.
Клинические последствия
Если динамика отношений контейнер—контейни-
руемое развивает способность переносить тревогу, в соответствии
с идеями Биона, то появляется возможность лучше понимать роль
взаимоотношений нормальной проективной идентификации, как
основы интеграции Эго и, в частности, смысла портанса, определе-
ние которому, как способности выносить и прорабатывать сепара-
ционную тревогу, я дам позже. Чтобы переносить этот тип тревоги,
необходимо создать условия контейнирования боли и тревоги.
Бион предлагает принимать во внимание различные факторы, ко-
торые позволяют анализанду не только усваивать эмоциональный
контейнированный опыт, ставший переносимым — то есть сепара-
ционную тревогу, спроецированную в аналитика,— но и интроеци-
ровать «контейнер», то есть «способность к мечтанию» аналитика,
который может переносить сепарационную тревогу.
Дональд Мельтцер:
ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС
И СЕПАРАЦИОННАЯ ТРЕВОГА
В книге «Психоаналитический процесс» Мель-
тцер (Meltzer, 1967) представляет теорию развития переноса, ко-
торая в существенной мере базируется на стратегиях избегания
и проработки анализандом сепарационной тревоги. Описанные
105
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
Мельтцером трансформации наблюдаются в каждом аналитичес-
ком лечении, независимо от того, ребенок это или взрослый. Одна-
ко его описания часто принимают систематический характер, что
может вызвать недовольство клиницистов, которые в своей прак-
тике могут встречаться с более тонкими и сложными ситуациями.
Тем не менее, эта книга была написана в начале карьеры Мельтце-
ра, и позже его техника изменилась.
Проективная идентификация
в аналитических циклах
В «Психоаналитическом процессе» Мельтцер
утверждает, что сепарация в первые выходные дни имеет первосте-
пенное значение в любом анализе, поскольку она вызывает у ана-
лизанда инфантильную тенденцию к массивной проективной
идентификации во внешние и внутренние объекты. Таким образом,
«аналитическая ситуация» немедленно инициирует двойной про-
цесс: с одной стороны, анализанд переживает облегчение от пони-
мания аналитика, но, с другой стороны, этот же анализанд с пер-
вых же выходных дней сталкивается с шоком сепарации, который
возникает, как «волк в загоне для овец» (Meltzer, 1967, р. 7). Эти
процессы — облегчение от понимания и шок сепарации — создают
волнообразный ритм аналитического процесса, повторяющегося
с изменяющейся частотой от сессии к сессии, от недели к неделе,
от одного периода к другому, от года к году» (1967, р. 7).
По мнению Мельтцера, это обращение к массивной проективной
идентификации будет воспроизводиться впоследствии при каждой
рутинной сепарации на протяжении лечения и повторится позднее
в ответ на непредвиденные перерывы в анализе. Длительное время
в курсе анализа будет доминировать эта динамика, пока тревоги,
лежащие в основе этих переживаний, не будут проработаны, хотя
этот процесс проработки никогда не завершается окончательно.
Мельтцер основывается на идее Розенфельда и подчеркивает,
что массивное использование проективной идентификации при
сепарационной тревоге приводит к тому, что тревожная часть Эго
насильственно объединяется с объектом (внешним или внутрен-
ним), так что анализанд не кажется тревожным, и интерпретации
остаются неэффективными до тех пор, пока не произойдет измене-
ние проективной идентификации. Это вторгающееся проникнове-
106
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
ние в объект приводит к состоянию путаницы — становится неяс-
ным, кто анализанд, а кто аналитик,— вплоть до установления
виртуальных иллюзорных структур, подкрепляющих всемогущес-
тво и нарциссизм. Опять-таки, согласно Мельтцеру, массивная
проективная идентификация «может действовать при столкнове-
нии с любой формой психической боли, возникающей на инфан-
тильных уровнях, (и) никакие другие проблемы не могут быть
проработаны до тех пор, пока не будет возможно отказаться от
этого механизма » (1967, р. 23).
Эта начальная фаза, описанная как «собирание процессов
переноса», может продолжаться от нескольких месяцев до года
в анализе невротических анализандов, но, согласно Мельтцеру,
ее проработка составляет основу аналитического лечения погра-
ничных и психотических анализандов.
Стадии психоаналитического процесса
Далее Мельтцер описывает хронологическую по-
следовательность фаз, разворачивающихся в аналитическом лече-
нии, и дает специфические характеристики каждой из них. В ре-
зультате постепенной редукции начальной массивной проективной
идентификации и трансформаций в аналитических отношениях
эти стадии, в конечном счете, ведут к разрешению переноса.
Не вдаваясь в детали этих стадий, мы можем напомнить, что
начальная фаза сопровождается «сортировкой географической
путаницы», характеризующейся возрастающей дифференциацией
Эго и объекта и более четким разграничением между внутренними
и внешними сторонами объекта. Релевантная проработка стано-
вится возможной посредством систематического исследования
проективной идентификации, интенсифицированной в переносе
в связи с сепарацией. В то же время это вызывает ограниченную
инфантильную зависимость от внешнего объекта, который Мель-
тцер называет «туалетная грудь». Эта зависимость подразумевает
и исключение частичных объектных отношений, которым присуще
существенное и упорное расщепление объекта.
Позже уменьшение тенденции к проективной идентификации
приводит к «сортировке зональных смешений», которая постепен-
но вносит порядок в хаос, вызванный перевозбуждением, перепол-
няющим переносные отношения. Это развитие ведет к интроекции
107
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
«кормящей груди», что, в свою очередь, приводит к преодолению
эдипальной ситуации в ее прегенитальном и генитальном виде.
Следующая стадия является «отправным пунктом депрессив-
ной позиции», она длится до финальной стадии «процесса отлуче-
ния». С приближением окончания анализа анализанд начинает
осознавать, что аналитик важен для него и что он может потерять
его, но у него появляется интерес к обретению способности к инт-
роспекции, которая компенсирует понимание неизбежности окон-
чания анализа.
Анальная мастурбация и сепарационная
тревога
Мельтцер (Meltzer, 1966,1967) также подчеркивал
роль мастурбационных фантазий с анальной пенетрацией и разви-
тие массивной проективной идентификации как защит против
сепарации.
Анальная мастурбация вовлекает ряд различных либидиналь-
ных и агрессивных компонентов, таких, как ревность, зависть
и вина, связанная с бессознательными атаками на первичную сце-
ну, каждый из этих компонентов репрезентирует специфические
защиты против сепарации. У менее нарушенных анализандов
анальная мастурбация может носить тайный характер, и если ана-
литик использует эту концепцию, он должен искать релевантный
материал в фантазиях и снах.
Адгезивная идентификация
Бик (Bick, 1968) и Мельтцер (Meltzer, 1967,1975),
чьи исследования имели много общего с исследованиями Анзье
(Anzieu, 1974), утверждают, что существует разновидность иден-
тификации более архаичной, чем проективная идентификация,
которая дает наиболее интенсивные реакции при сепарации: адге-
зивная идентификация. В проективной идентификации субъект
помещает себя «внутрь» объекта, тогда как при адгезивной иден-
тификации субъект цепляется за объект — занимая положение
«щека к щеке» (кожа к коже). Это формирует специфический тип
личности, характеризующийся поверхностностью, неаутентичнос-
тью («псевдозрелостью»).
108
Взгляды Мелани Кляйн и представителей ее школы
Согласно позиции Бика, адгезивная идентификация является
результатом нарушений на очень ранней стадии развития, во время
которой младенец нуждается в переживании интроективной иден-
тификации с «контейнирующей» функцией матери. Неудачи в этой
интроекции приводят к тому, что некоторые, в частности, аутичные
дети проявляют чрезмерную потребность в зависимости от внешне-
го объекта, который они используют как замещающий контейнер
их собственной самости. Это создает крайнюю нетерпимость к се-
парации от внешнего объекта: каждая сепарация вызывает ужас
психической дезинтеграции, чувство развала на куски и расстройс-
тва мышления.
В «Исследовании аутизма» Мельтцер с соавт. (Meltzer at al.,
1975) описывает четыре основных типа объектных отношений,
каждый из которых находится в соответствии с соразмерностью
психического пространства. Эти авторы постулируют также сущес-
твование некоего универсального измерения, в котором нет сепа-
рации, а время и пространство растворяются в линейном измерении
Эго и объекта. Такую организацию психического мира они считают
характерной для аутизма. Еслй существуют более архаичные фор-
мы идентификации, чем проективная, снова возникает вопрос
о том, существует ли начальная стадия отсутствия дифференциа-
ции между Эго и объектом, как предполагал Фрейд, что опять
ставит под сомнение взгляды Кляйн на эту проблему.
Возвращение к концепции
первичного нарциссизма?
Одним из фундаментальных постулатов теории
Кляйн является, конечно, то, что объектные отношения существу-
ют с самого начала жизни. В этом плане она расходится с Фрейдом,
который полагал, что первоначально не существует дифференци-
ации между Эго и объектами, а существует состояние первичного
нарциссизма. Впоследствии пост-кляйнианские аналитики опи-
сывали нарциссические состояния отсутствия дифференциации
Эго-объекта, либо включая их в концепцию проективной иденти-
фикации и зависти (Rosenfeld, 1964а), либо обращаясь к концепции
«агглютинированного ядра» (Bleger, 1967). Тем не менее, эти кон-
цепции предполагают, что объектные отношения существуют
с начала жизни.
109
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
Блигер (Bleger, 1967) утверждает, что кляйнианской парано-
идно-шизоидной позиции предшествует более ранняя стадия
Эго-объектной «ядерной агглютинации», сформированной наибо-
лее примитивным инфантильным опытом. Автор считает, что
постепенно, по мере развития ребенка, Эго и объект дифференци-
руются, прогрессируя от симбиотической связи к восприятию
объекта как особого и отделенного.
Новые гипотезы Бика и Мельтцера, так же как Резника (Resnic,
1967) и Тастина (Tustin, 1981), касающиеся аутизма, ставят под
сомнение основной постулат Кляйн. Клинический материал неко-
торых аутистичных пациентов Мельтцера, приведенный в «Иссле-
довании аутизма» (Meltzer, 1975), предполагает, что эти дети не
смогли достичь стадии адгезивной идентификации, не говоря уже
о проективной идентификации (на начальной стадии психическо-
го развития). Эти две стадии не были достигнуты потому, что дети
«утратили способность или были не способны начать» (р. 240).
Только после определенного периода анализа становится возмож-
ным соответствующее развитие нарциссической организации,
вовлекающее «жестокость с последующими персекуторными стра-
хами». Можно задаться вопросом, не является ли фаза «первичной
интеграции объекта и Эго», рассматриваемая Мельтцером (Meltzer,
1967, р. 98), необходимой подготовкой к последующим стадиям
развития — адгезивной идентификации и затем проективной иден-
тификации,— непрямым способом нового представления концеп-
ции недостаточной дифференциации между Эго и объектом в на-
чале жизни и, в то же время, новым представлением понятия
первичного нарциссизма у Фрейда, являвшегося предметом мно-
гочисленных споров.
6 Сепарационная тревога
и утрата объекта
в других основных
психоаналитических
теориях
Теперь мы рассмотрим, какое место отводится
сепарационной тревоге и утрате объекта в других психоанали-
тических теориях объектных отношений. Я выбрал теории, ко-
торые кажутся мне самыми главными среди тех, что оказали
и продолжают оказывать влияние на практику психоанализа
сегодня.
Я начну с теории Фэйрберна, разделяющего уровни зависи-
мости от объектов в соответствии со степенью проработки диффе-
ренциации и сепарационной тревоги. Затем я представлю взгляды
Винникотта на ранние тревоги и функцию холдинга, которую он
приписывает психоаналитическому процессу. Эту функцию он
описывает как помощь в укреплении «способности быть в одино-
честве в присутствии другого». Далее мы рассмотрим место сепа-
рационной тревоги в идеях Анны Фрейд, связанных с идеями Рене
Спитца, с концепцией сепарации-индивидуации Малер и техникой
Кохута. Позиции Анны Фрейд, Спитца и Малер, а также Кляйн
и пост-кляйнианских аналитиков могут быть рассмотрены как
модели для понимания тревоги сепарации и утраты объекта у детей
и взрослых. Каждая из этих моделей относится к индивидуальному
образу мышления, придающему внутреннюю когерентность каждой
из релевантных теорий, и вследствие этого они вряд ли могут быть
сравнимы друг с другом. Обзор заканчивается обсуждением осо-
бого места, которое в этом ряду занимает Дж. Боулби. В исследо-
111
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
ваниях сепарации и утраты объекта он получил убедительные ре-
зультаты, хотя его выводы отклоняются от специфического поля
психоанализа.
Уильям Рональд Фэйрберн:
ЗАВИСИМОСТИ И ТРЕВОГИ
ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ
Либидо в поисках объектов
Фэйрберн акцентирует внимание на сепараци-
онной тревоге с конца 1930 года, после начала настойчивого
использования объектных отношений в теории и технике пси-
хоанализа. Разумеется, его оригинальные исследования базиро-
вались на пересмотре определенных взглядов Фрейда: согласно
Фэйрберну, Фрейд слишком сильно акцентировал свое внимание
на либидо, которое ищет удовольствие, и недостаточно внимания
уделял либидо, которое ищет объект. «Либидо преимуществен-
но ищет объект... а не удовольствие»,— любил повторять он
(Fairbairn, 1941).
Его концепция базируется на представлении о фазах либиди-
нального развития — в смысле определения, использованного
Абрахамом (Abraham, 1924),— и на идее о том, что природа объек-
та и природа объектных отношений отличаются в соответствии
с либидинальной стадией. Он выделяет две основные стадии ин-
фантильного развития, оральную и генитальную, так же как
и «переходную» стадию между ними (это положило начало кон-
цепции Винникотта о «переходном феномене»). На оральной ста-
дии объектом сначала является грудь, затем мать, которая дает
грудь; на генитальной стадии, однако, объект, который репрезен-
тирует индивида как целое, с его или ее специфическими половы-
ми органами, катектируется теперь как целостный объект.
Согласно Фэйрберну, эти две крайние объектные стадии —
оральная и генитальная — имеют своих двойников в двух основ-
ных формах объектных отношений на протяжении периода ли-
бидинального развития: (1) примитивная форма объектных
отношений характеризуется инфантильной зависимостью и ба-
зируется на оральной инкорпорации объекта; и (2) развитая
112
Сепарационная тревога в других основных психоаналитических теориях
(зрелая) форма объектных отношений характеризуется зрелой
зависимостью, основанной на способности формировать объек-
тные отношения, которая влечет за собой дифференциацию Эго
и объекта. Для Фэйрберна признание дифференциации между
Эго и объектом является основной стадией либидинального раз-
вития, так как это способствует переходу от объектных отноше-
ний, основанных на примитивной идентификации (оральная
инкорпорация), к генитальному типу объектных отношений,
с отдельными и дифференцированными объектами, любящими
и любимыми.
Это развитие происходит через постепенное оставление при-
митивных отношений, базирующихся на примитивной идентифи-
кации, и последовательное установление объектных отношений,
основанных на дифференциации от объекта. В этом процессе «се-
парация от объекта становится наибольшим источником тревоги
для ребенка», говорит Фэйрберн (Fairbairn, 1952: 145). На ранней
стадии «инфантильной зависимости» именно оральная природа
объектных отношений, основанных на инкорпорации, определяет
преобладание примитивной идентфикации и нарциссизма (это
ссылка на Фрейда [Freud, 1921с, 1923b], для которого идентифи-
кация является наиболее ранней формой катексиса объекта).
Фэйрберн объясняет, что он использует термин «первичная иден-
тификация» для определения катексиса объекта, который еще
совсем не дифференцирован или едва дифференцирован от катек-
тирующего субъекта, но считает что этот термин не совсем подхо-
дящим. По его мнению, термин «идентификация» должен исполь-
зоваться для обозначения эмоционального процесса, в котором
устанавливаются отношения с объектом, уже в какой-то мере диф-
ференцированным. Этот процесс соответствует тому, что в общем
смысле означает вторичную идентификацию, характерную для
стадии «зрелой зависимости». Зрелая зависимость определяется
как «способность дифференцированного индивида к отношениям
сотрудничества с дифференцированными объектами», то есть спо-
собности к дифференциации Эго и объектов. Фэйрберн говорит
о зрелой зависимости, поскольку никто не может быть полностью
независим от своих объектов.
Во время перехода от инфантильности к зрелой зависимости
в процессе развития индивид сталкивается с сепарационной тре-
вогой, возникающей перед лицом дифференциации Эго и объекта.
8 — 285
ИЗ
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
В действительности этот процесс сопровождается значительной
тревогой, находящей выражение в снах и симптомах, таких, как
акрофобия и агорафобия. Тревога по поводу возможных неудач
в этом процессе отражается в ощущении «запертости», или заклю-
чения, как в тюрьме.
Роль сепарационной тревоги
в психопатологии
Фэйрберн отмечает, что анализ шизоидных паци-
ентов, которых он изучал особенно внимательно, показывает, на-
сколько трудно им отказаться от инфантильной зависимости
и насколько они остаются фиксированными на переходной фазе,
характеризующейся множеством защитных механизмов (парано-
' идных, обсессивных, истерических, фобических) (Fairbairn, 1940).
Эти фиксации препятствуют достижению генитальной стадии
индивидом, которая означает уверенность в том, что он подлинно
любим своими родителями как человек и что родители принимают
его любовь. «В отсутствии такой уверенности отношения с объек-
тами чреваты слишком сильной тревогой во время сепарации, ко-
торая не позволяет ему отказаться от отношений зависимости
младенца» (Fairbairn, 1941, р. 39). Вследствие этого Фэйрберн
считает, что конфликт шизоидного субъекта («сосать или не со-
сать» = «любить или не любить») предшествует депрессивному
конфликту («сосать или кусать» *= «любить или ненавидеть»).
Концепция шизоидного фактора Фэйрберна позднее была исполь-
зована Кляйн (Klein, 1946) в развитии ее концепции параноид-
но-шизоидной позиции.
Фэйрберн в дальнейшем развил свои идеи относительно ка-
чества объектов, содержащихся в первичных идентификациях,
считая, что болезненный инфантильный опыт вызывает зависи-
мость от «плохих объектов» и что это одна из основных форм со-
противления анализу. Аналитик должен установить достаточно
хорошие объектные отношения в переносе, чтобы пациент смог
прервать либидинальные связи с объектами, которые, хотя и были
плохими, до сих пор были нужны.
В заключение я бы добавил, что Фэйрберн считал решающим
фактором в военных неврозах сепарационную тревогу (основыва-
ясь на своем опыте войны 1939-1945 годов).
114
Сепарационная тревога в других основных психоаналитических теориях
Предложения Фэйрберна, часто выраженные в резких фор-
мулировках, оказали долговременное воздействие на психоана-
литическую мысль. Несмотря на критику, вызванную тем, что
в своих гипотезах он охватил отдельные положения или выпус-
тил из поля зрения другие (Klein, 1946, Pontalis, 1974, Segal,
1979), его воздействие не ослабевает, хотя, как указывал Падель
(Padel, 1973), это влияние оказывается в большей мере бессо-
знательным, чем сознательным. Многие авторы, сами того не
осознавая, имплицитно ссылаются на Фэйрберна в своих пси-
хоаналитических работах. Меня крайне удивило то, что до сих
пор на французский язык переведена только его статья 1940
года и что «Психоаналитическое исследование личности», эта
классическая психоаналитическая работа, все еще не переведе-
на на французский.
Дональд Вудс Винникотт:
ХОЛДИНГ И НАРУШЕНИЯ ПЕРВИЧНОГО
ЭМОЦИОНАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ
Ранние тревоги и недостаток
материнской заботы
Винникотт полагал, что сепарационная тревога
связана с нарушениями раннего эмоционального развития, и
в этом случае больше требуются модификации в аналитической
ситуации, и иногда в самом сеттинге, чем использование интер-
претаций.
Винникотт различает два совершенно разных уровня нару-
шений психического развития: первичный и невротический.
Ответ аналитика должен соответствовать уровню нарушений
анализанда: при расстройствах, связанных с нарушениями пер-
вичного эмоционального развития, анализанды не способны об-
щаться вербально и недоступны для интерпретаций. В таких
случаях аналитик должен взяться за «управление» аналитической
ситуацией и принять «позицию» по отношению к анализанду,
поскольку, согласно Винникотту (Winnicott, 1945, 1955), интер-
претации считаются неэффективными на этом уровне регрессии.
Если эмоциональные расстройства лежат на невротическом уров-
8*
115
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
не и анализанд достиг стадии интереса к объекту, он будет спосо-
бен к вербальному общению, и тогда аналитик действительно
сможет использовать интерпретации и применять классическую
технику анализа.
Наличие расстройств на уровне «первичного эмоционально-
го развития», таких, как чрезмерная сепарационная тревога, явля-
ется признаком неблагополучных ранних отношений мать-дитя
на протяжении первых шести месяцев жизни, считает Винникотт.
Этот начальный период является решающим для последующей
жизни субъекта, и в этой инициальной ситуации первичного раз-
вития младенец всецело зависит от материнской заботы или
«холдинга». По мнению Винникотта, хотя ребенок обладает спон-
танным импульсом к развитию, он полностью зависит от заботы
матери. Материнская забота является важной для прохождения
трудных стадий от первичного нарциссизма к объектным отно-
шениям, то есть к признанию матери как отдельного и отличного
от ребенка объекта.
При благоприятных условиях, то есть тогда, когда мать явля-
ется «достаточно хорошей», она обеспечивает ребенку «зону ил-
люзий», которая имеет двойное значение. Во-первых, зона иллю-
зий позволит ребенку поддерживать нарциссическое единство со
своим окружением, так что ребенок едва ли отличает внутрима-
точную среду от реального мира; во-вторых, она также будет
постепенно вызывать у ребенка отказ от иллюзий, то есть посту-
пательно приводить его в контакт с реальностью: «Конечной це-
лью матери является постепенное лишение ребенка иллюзий, но
у нее не будет надежды на успех, если сначала она не дала ему
достаточную возможность пребывать в иллюзиях» (Winnicott,
1953, р. 238). Тем не менее, иллюзия, на которую ссылается Вин-
никотт, является наполовину иллюзией, и он объясняет, что пол-
ная иллюзия будет галлюцинацией. Вновь он употребляет термин
«переходный феномен» для обозначения процесса, который име-
ет место в зоне иллюзии и ведет ребенка к тому, чтобы «принять
сходство и различие» (1953, р. 233-4).
Винникотт описывает, как процесс взросления постепенно
приводит ребенка к развитию способности быть в одиночестве,
вначале в присутствии матери. После этого окружение, ока-
зывающее поддержку Эго, постепенно интроецируется, и ре-
бенок приобретает способность действительно находиться
116
Сепарационная тревога в других основных психоаналитических теориях
в одиночестве, хотя мать и забота, которой она его окружила,
всегда бессознательно присутствуют у него внутри (Winnicott,
1958, р. 39).
При неблагоприятных обстоятельствах, если мать не смогла
обеспечить ребенка соответствующим окружением и удовлетво-
рить его потребности, ребенок реагирует чрезмерной тревогой.
Неспособность матери идентифицироваться с ребенком не дает
ей возможности понять, что ребенок способен стерпеть, и это
вызывает у него появление ригидных защит, направленных на то,
чтобы стереть различия между Эго и объектами при их воспри-
ятии. Таким образом, чтобы возместить недостаток материнской
заботы, вместо «истинной самости» формируется «фальшивая
самость» (Winnicott, 1960).
Холдинг и аналитическая ситуация
Винникотт придерживался определенных взгля-
дов на раннее эмоциональное развитие и применял их к аналити-
ческой ситуации, приравнивая функцию аналитика к материнской
заботе. На конгрессе международной психоаналитической ассо-
циации в 1955 году в Женеве он предположил, что посредством
своей реакции аналитик может дать возможность анализанду
восполнить этот дефицит, связанный с нарушениями первичного
эмоционального развития. Согласно Винникотту, классическая
техника интерпретаций, подходящая невротическим анализандам,
не годится для субъектов с дефицитом в раннем эмоциональном
развитии: эти анализанды нуждаются в конкретном аффективном
опыте, посредством которого они могут регрессировать для того,
чтобы пойти по новому пути (Winnicott, 1956). Поскольку фаль-
шивая самость является следствием недостатков в материнском
уходе, Винникотт полагал, что предоставление аналитиком бла-
гоприятных внешних условий для анализанда, по форме эквива-
лентных первичной материнской заботе, позволит победить
стремлению к росту.
По разным причинам Винникотт считал важным, чтобы ана-
литик не мешал регрессии, но, напротив, поощрял ее всеми возмож-
ными способами, поскольку это является условием нового старта.
Регрессия анализанда в аналитическом сеттинге играет важную
роль возврата к ранней инфантильной зависимости, где анализанд
117
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
и сеттинг растворяются в первичном нарциссизме, из которого
сможет развиться истинная самость.
Регрессия во имя прогресса
Таким образом, Винникотт считает позитивным
аспектом аналитического холдинга то, что он детерминирует рег-
рессию: согласно его мнению, холдинг обеспечивает поощряющий
и удовлетворяющий опыт, создавая благоприятные условия для
начала процесса регрессии, которая, через оживление инфантиль-
ной зависимости, ведет к излечению. В случае анализандов с рас-
стройствами раннего эмоционального развития аналитик должен
более или менее долгое время отказываться от классической тех-
ники интерпретаций и ограничиться сопровождением регрессии
и наблюдением ее результатов. Винникотт предлагал модифика-
ции классической аналитической техники в работе с этими ана-
лизандами, однако остается не совсем ясным, что именно он
имеет в виду. В клиническом примере он упоминает случай жен-
щины, которая испытывала настолько сильную тревогу в конце
сессий, что он чувствовал необходимость продлить некоторые
сессии до нескольких часов — до тех пор, пока она не смогла вы-
разить в анализе то, чего не могла выразить на сессии обычной
продолжительности:
«До того, как она пришла ко мне, она проходила длитель-
ное лечение пять раз в неделю в течение шести лет, однако
ей потребовалась сессия неопределенной продолжитель-
ности, и я смог организовать такую сессию только один
раз в неделю. Вскоре мы пришли к установлению трехча-
совой сессии, которая в дальнейшем сократилась до двух
часов» (Winnicott, 1971, 56-7).
Идеи Балинта во многом сходны с идеями Винникотта, осо-
бенно в отношении роли регрессии, как фактора прогресса и раз-
деления анализандов на два класса: достигших и не достигших
генитального уровня. При достижении анализандом эдипального
уровня аналитик и анализанд имеют общий язык общения, позво-
ляющий интерпретациям действовать и разрешать внутрипсихи-
ческие конфликты. Напротив, если анализанд не преодолел регрес-
сивный уровень «базового дефицита», существует брешь между
118
Сепарационная тревога в других основных психоаналитических теориях
аналитиком и анализандом, сопоставимая с геологическим дефек-
том, которую Ференци определил как смешение языков взрослого
и ребенка. В этом случае использование вербального языка и ин-
терпретаций является неадекватным. У Балинта — в случаях, ког-
да анализанд находится на первичном уровне «базового дефекта»
(Balint, 1968),— аналитик должен сделать возможным «новое на-
чало» (Balint, 1952).
Балинт также описывает два основных типа личности, окно-
фил и филобат, которые он различает в зависимости от типа
объектных отношений и соответствующего им типа тревоги. Ок-
нофил склонен цепляться за объекты и бояться пространства,
которое вызывает в нем тревогу: «Страх вызывается оставлением
объектов и уменьшается при воссоединении с ними» (Balint, 1959,
32). Со своей стороны, филобат питается противоположной ил-
люзией возможности обходиться без объектов. Балинт делает
попытку объяснить «окнофилические потребности» некоторых
анализандов быть физически ближе к аналитику, прикасаться
к нему, цепляться за него в процессе лечения. По его мнению, эта
потребность в телесном контакте является выражением страха
быть покинутым и связана с потребностью возврата к «любви
первичного объекта», что для Балинта эквивалентно возвращению
к первичному нарциссизму: «Целью (потребности быть близко)
является восстановление через близость исходной субъект-объ-
ектной идентичности» (Balint, 1959, 100). Здесь можно задаться
вопросом, не пытается ли Балинт теоретически обосновать не
только интенсивную потребность некоторых анализандов в теле-
сном контакте, но и определенные аспекты активной техники,
рекомендованной Ференци, отвечающей конкретным требовани-
ям анализанда осуществлять контакт посредством действия вмес-
то интерпретации.
Анна Фрейд и Рене Спитц: стадии
РАЗВИТИЯ И СЕПАРАЦИОННАЯ ТРЕВОГА
Идеи Анны Фрейд, в особенности касающиеся
места сепарационной тревоги в развитии ребенка, лежат в основе
важных размышлений по поводу анализа детей и взрослых; идеи
Рене А. Спитца вливаются в тот же самый поток мыслей.
119
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
Анна Фрейд: последствия сепарационной
тревоги для развития
Анна Фрейд относительно поздно обратилась
к проблеме сепарационной тревоги и утраты объекта в своей долгой
карьере детского аналитика. Она была одним из первых аналити-
ков, наблюдавших детей в ситуациях сепарации. Однако проблема
тревоги не поднималась ею ни в ранних, ни в последующих работах
(Bowlby, 1973).
В работах Анны Фрейд по детскому анализу, связанных с тре-
вогой, опубликованных в 1927 и 1928, или в работе «Эго и меха-
низмы защиты» (A. Freud, 1936) нет упоминаний о сепарационной
тревоге и ссылок на последнюю теорию тревоги Фрейда, выдви-
нутую в «Подавлении, симптомах и тревоге» (Freud, 1926d). Анна
Фрейд начала проявлять интерес к сепарационной тревоге во
время войны, наблюдая детей, разлученных с родителями (Freud,
Burlinghum, 1943). Анне Фрейд, несмотря на точность ее наблю-
дений за детской беспомощностью и красноречивые клинические
описания, не удалось систематически связать эти проявления
с тревогой в целом и, в частности, оставление в одиночестве —
с сепарацией.
В своих поздних работах Анна Фрейд обратилась к клиничес-
ким и теоретическим аспектам проблемы сепарационной тревоги
у детей (A. Freud, 1965). Она описывает различные формы тревоги
в ранние годы, включая сепарационную тревогу, утверждая, что
каждый вид тревоги характерен для определенной стадии развития
отношений с объектом. Описанные стадии развития отношений
можно суммировать следующим образом.
Первая стадия квалифицируется как симбиотическая: это
стадия «биологической общности в паре мать-дитя», недиффе-
ренцированное нарциссическое состояние, в котором объект не
существует. Вторая стадия характеризуется появлением отно-
шений с объектом, который удовлетворяет физиологические
потребности (анаклитические взаимоотношения). Третья ста-
дия — амбивалентных анально-садистических взаимоотношений,
в которых ребенок старается доминировать и контролировать
объект. Четвертая стадия — константности объекта, в которой
позитивная стабильность интернализованного объекта приоб-
ретается независимо от ситуаций удовлетворения и неудовлет-
120
Сепарационная тревога в других основных психоаналитических теориях
ворения. Пятая стадия, или фаллическая, полностью центриро-
вана на объекте.
Сепарация будет иметь разные последствия в зависимости от
стадии, на которой она происходит. Собственно сепарационная
тревога возникает на первой стадии биологического единства пары
мать-дитя и соответствует сепарационной тревоге, описанной
Дж. Боулби. Другие формы тревоги, отличающиеся от сепараци-
онной, возникают на последующих стадиях: анаклитическая де-
прессия, описанная Рене Спитцом, соответствует второй стадии,
в то время как для стадии константности объекта характерна тре-
вога, проявляющаяся страхом потери любви объекта.
Абнормально интенсивную сепарационную тревогу в после-
дующие годы развития Анна Фрейд приписывала продолжающей-
ся фиксации на симбиотической стадии.
Реакции на интерпретации в анализе представляют для Анны
Фрейд большой интерес, поскольку они «проливают свет на стадию
развития», достигнутую ребенком, и точку регрессии, раскрывая
одновременно природу психической организации, как отмечает
X. Манзано в связи с «моделью Анны Фрейд» (Manzano, 1989).
Реакции ребенка сравнимы с ответами на психологический тест,
измеряющий изменения в субъекте на протяжении курса анализа,
произошедшие в результате аналитической работы или процесса
развития. Ребенок, еще не достигший в своем развитии стадии
константности объекта, не может позволить аналитику играть
важную роль в его внутреннем мире.
Учитывая сепарационную тревогу в переносе, Анна Фрейд
подчеркивает важность взаимоотношений с аналитиком, как с ре-
альной личностью, в дополнение к переносным отношениям, и ту
роль, которую играет повторение в переносе реального опыта ран-
ней сепарации (1989, р. 8).
Рене Арпад Спитц: психопатология
сепарации и реальной утраты объекта
Работа Рене Спитца о последствиях сепарации
и утраты объекта принципиально основана на наблюдениях ситу-
аций сепарации от реального объекта (Spitz, 1957,1965), из которых
он делает заключение о психическом развитии ребенка и взросло-
го. Взгляды Спитца сопоставимы со взглядами Анны Фрейд, и воз-
121
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
зрения этих ученых могут быть объединены в рамках «модели Анны
Фрейд». Подобно Анне Фрейд, Рене Спитц описывает различные
стадии в развитии Эго и объектных отношений в соответствии
с возрастом ребенка, определенные типы реакции на сепарацию,
соответствующие каждой стадии развития.
Спитц выделяет следующие стадии раннего развития ребенка:
нарциссическую стадию (первые три месяца жизни), пре-объектную
стадию (от трех до шести месяцев) и стадию установления актуаль-
ных объектных отношений (шесть-девять месяцев). Спитц особенно
интересовался «тревогой восьми месяцев», которую он описал как
тревогу, с которой ребенок реагирует на отсутствие матери, когда он
видит лицо незнакомца. Спитц также описывает «анаклитическую
депрессию», которая возникает, когда ребенок был разлучен с мате-
рью во второй половине первого года жизни и которая может пере-
ходить в «госпитализм» в случае длительной сепарации.
Спитц придерживается такой точки зрения, что психопато-
логия сепарации, которую он наблюдал у детей, не связана с той,
которую он встречал у взрослых в анализе, и они не могут быть
приравнены друг к другу. Он утверждает, что расстройства, воз-
никающие в период формирования психики, могут приводить
к изменениям в психологической структуре ребенка, подростка
или взрослого. В анализе эти расстройства являются источником
нарциссических форм переноса и действуют в качестве точек
фиксации на ранних аффективных травмах. По его мнению, эти
чрезмерно нарциссичные пациенты не способны формировать
перенос, однако аналитическая техника может быть модифици-
рована таким образом, чтобы «то, чего недоставало в объектных
отношениях пациента, могло бы быть обеспечено терапевтом».
Это должно впоследствии способствовать развитию переноса
(Spitz, 1965, 295). Тем не менее, заключения Спитца, основанные
на наблюдениях за детьми, носят общий характер; он мало говорит
о влиянии этих ранних расстройств на перенос, и ему не удается
объяснить, что он подразумевает под модификацией психоанали-
тической техники. То, что касалось модификации техники, было
высказано им, в основном, в устной форме в рамках психоанали-
тического обучения, в частности, на лекциях, которые он читал
в Швейцарии, и особенно во время пребывания в Женеве с 1963
по 1968 годы.
122
Сепарационная тревога в других основных психоаналитических теориях
Маргарет Малер: концепция
СЕПАРАЦИИ-ИНДИВИДУАЦИИ
Психологическое рождение
Маргарет Малер считала, что сепарационная
тревога возникает во время нормального развития ребенка, в кон-
це симбиотического периода — то есть на относительно поздней
стадии, в начале борьбы за индивидуацию, около двенадцати-во-
семнадцати месяцев (Mahler at al., 1975). Она разделяла момент
биологического рождения от наступающего позднее момента
психологического рождения и называла последний процессом
сепарации-индивидуации: этот процесс происходит между 4-5
месяцами и 30-36 месяцами жизни ребенка и включает приобре-
тение чувства отдельности и связанности (что, собственно, и поз-
воляет иметь отношения). В случаях нарушений в моменты этих
решающих стадий сепарации-индивидуации в раннем детстве
соответствующий конфликт всю жизнь пробуждается на каждом
новом жизненном цикле, реактивируя вызывающее тревогу вос-
приятие раздельности и подвергая испытанию чувство идентич-
ности.
Нормальный процесс сепарации-индивидуации дает ребенку
возможность автономного функционирования в присутствии
матери при условии ее эмоциональной доступности. При благо-
приятных условиях ребенок сталкивается с минимальной угрозой
утраты объекта, присущей каждой стадии процесса взросления,
и постепенно достигает удовольствия подлинно автономного
функционирования в том смысле, который определил Хайнц
Хартман.
Сепарация и индивидуация являются двумя комплиментар-
ными, но не идентичными процессами: сепарация касается выхода
ребенка из симбиотического слияния с матерью, в то время как
индивидуация имеет отношение к развитию чувства личной иден-
тичности с присущими ему характеристиками.
Во избежание неправильного понимания своих идей Малер
поясняет, что для нее термин «сепарация», или «чувство разде-
льности», имеет отношение к достижению интрапсихического
чувства раздельности с матерью, а значит с миром в целом, но от-
нюдь не к разлучению с реальным объектом. Развитие осознания
123
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
сепарации влечет за собой дифференциацию, дистанцирование,
формирование границ и разделение с матерью. Далее Малер рас-
ширяет исследования Эдит Якобс, касающиеся процесса диффе-
ренциации Эго и объекта, и отмечает, что чувство раздельности
приводит к формированию ясных интрапсихических репрезента-
ций Эго, отделенных от репрезентаций объекта. Действительно,
физические сепарации от матери являются важным вкладом в
формирование у ребенка чувства отдельной личности. Относитель-
но термина «симбиоз» Малер также поясняет, что использует его
для обозначения интрапсихического состояния, а не поведения.
У нее симбиоз означает, что не была достигнута дифференциация
между Эго ребенка и матерью, что предполагает регрессию к состо-
янию недифференцированности Эго и объекта, характерному для
симбиотической фазы. Для Малер чувство идентичности имеет
отношение не к ощущению «кто я», а к чувству бытия, включая
либидинальный катексис тела.
Невозможность отделиться:
симбиотический психоз
Наблюдая состояния паники у детей-психотиков,
возникающие при разрушении иллюзии симбиотического единства
в случае переживания истинного чувства отделения у детей в состо-
янии психоза, Малер создала концепцию «симбиотического психо-
за». Она постулировала уже в 1952 году, что у некоторых детей
жажда взросления возникает тогда, когда Эго ребенка еще не гото-
во функционировать отдельно от матери. В результате возникает
паника, которая, будучи превербальной, является невыразимой,
и ребенок не имеет возможности обращаться за помощью к «другим».
Беспомощность блокирует структурирование Эго, она может быть
достаточно выраженной и вызывать фрагментацию, характерную
для детского психоза. Психическая фрагментация может возникать
в любое время с конца первого и на протяжении второго года жизни
и быть результатом болезненной, непредвиденной травмы. Она
часто приводится в действие незначительной травмой — такой, как
недолгая разлука или совсем небольшая потеря.
Наблюдения за детьми-психотиками, имевшими затруднения
в развитии вне симбиотической фазы, на которой они оставались
фиксированными или из которой не могли выйти, привело Малер
124
Сепарационная тревога в других основных психоаналитических теориях
к изучению особенностей раннего процесса сепарации-индивиду-
ации у детей в норме. Она пришла к заключению о наличии нор-
мальной симбиотической фазы, через которую, как она считает,
проходит каждый ребенок. Согласно концепции Малер, объектные
отношения развиваются на основе симбиотического, или первич-
ного, инфантильного нарциссизма, параллельно с достижением
сепарации и индивидуации. Она считает, что функционирование
Эго и вторичного нарциссизма является результатом взаимоотно-
шений с матерью, которые сначала являются нарциссическими,
а затем объектными. Жажда развития и взросления постепенно
приводит ребенка к столкновению сначала с дифференциацией,
затем, во время процесса сепарации-индивидуации,— с сепараци-
онной тревогой, которая более или менее успешно преодолевается.
Эта стадия инфантильного развития является выражением второ-
го рождения, «выхода из симбиотического слияния», общего для
матери и ребенка, и, по мнению Малер, такой выход так же неизбе-
жен, как биологическое рождение.
Проходя проработку в подстадиях практики и рапрошман,
ребенок достигает фазы «константности объекта», которая связана
с кульминацией этого процесса. Малер считает, что константность
объекта возникает примерно к трем годам, то есть относительно
поздно, если сравнивать с взглядами других специалистов в облас-
ти развития. Интроекция константности объекта имеет двойное
значение: с одной стороны, она означает приобретение интернали-
зованного и поддерживающего образа первичного объекта любви,
матери, и, с другой стороны, означает, что целостный объект был
интернализован, с его хорошими и несовершенными сторонами.
Приобретение «константности объекта» идет рука об руку с чувс-
твом «константности/постоянства Эго».
Процесс сепарации-индивидуации
и клинический психоанализ
Исследования, основанные преимущественно на
прямых наблюдениях за матерями с детьми (наблюдение за диадой
мать-дитя, заинтересованными и незаинтересованными лицами,
фильмы о детях, наблюдения за группами детей, тесты, интервью
с отцами и посещение детей на дому [Mahler et al., 236-8]) показа-
ли важную роль контакта между матерью и ребенком на разных
125
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
стадиях процесса сепарации-индивидуации. У детей-психотиков,
неспособных использовать мать как реальный внешний объект
и поддержку для развития, наблюдалось появление стабильного
чувства раздельности, при поддержании контакта, помогающего
уменьшить симбиотические тенденции. Эта работа показала также,
что специфическая функция матери состоит не только в том, чтобы
способствовать сепарации ребенка, но и в том, чтобы помочь ему
в достижении собственной идентичности.
Идеи Малер последовательно применялись в практике психо-
анализа детей и взрослых в контексте эго-психологии. Пайн (Pine,
1979), один из соавторов работы Малер «Психологическое рожде-
ние ребенка», обращает внимание на одну из опасностей клиничес-
кого применения этих идей, а именно — на чрезмерное и несоот-
ветствующее их использование. В этой работе Пайн использует
несколько концепций, производных от концепции сепарации-ин-
дивидуации, в клинической практике с детьми, подростками
и взрослыми. Он подчеркивает, что привязанность к матери пер-
вична по отношению к осознанию дифференциации Эго и объекта,
но отмечает, что эта привязанность еще не является истинными
взаимоотношениями. Восприятие матери приходит позднее, пос-
кольку дифференциация воспринимается болезненно, не только
как приобретение. При интерпретации сепарации-индивидуации
следует принимать во внимание эти две формы привязанности:
первоначальную привязанность к «недифференцированному дру-
гому», которая, несомненно, принадлежит стадии сепарации-ин-
дивидуации и дает начало различной патологии переноса, и при-
вязанность к «дифференцированному другому.
Применяя концепцию симбиоза в психическом развитии, Ма-
лер делает ее центральной стадией в процессе сепарации-индиви-
дуации, сопровождаемой трансформациями сепарационной трево-
ги и попытками возврата к слиянию. Тем не менее, ее намерения
описать интрапсихический феномен до некоторой степени ограни-
чиваются пределами прямых наблюдений — тактики, которая не
позволяет иметь доступ к содержанию фантазий: этот доступ дает
психоаналитическое исследование. Как отмечал Крамер (Cramer,
1985), Малер достойна похвалы за особое внимание, которое она
проявила к развитию Эго и его взаимоотношений с объектом, одна-
ко желательно, чтобы ее идеи были интегрированы на основе более
точного соотнесения с психоаналитическими наблюдениями.
126
Сепарационная тревога в других основных психоаналитических теориях
Многие работы последних десятилетий фактически были
посвящены решению этой задачи. Обзор этих работ представлен,
в частности, в книге, посвященной константности Эго и объекта,
в которой сравниваются разнообразные теоретические и клиничес-
кие точки зрения (Lax et al., 1986).
Хайнц Кохут: сепарация
И ПРОРАБОТКА ПРИ НАРЦИССИЧЕСКИХ
РАССТРОЙСТВАХ
На первый взгляд, кажется, что концепциям
сепарационной тревоги, утраты объекта и скорби уделяется мало
внимания в теоретических взглядах Кохута на нарциссические
расстройства личности. Тем не менее, интересно отметить, что
когда он излагает свои взгляды на терапию, он отводит сепара-
ции центральное место в проработке нарциссических рас-
стройств. По его мнению, реальные или фантазийные сепарации
от аналитика, выводя из равновесия переносный союз с «идеали-
зированным сэлф-объектом», являются решающим элементом
в процессе проработки нарциссических расстройств. Кохут (Ko-
hut, 1971) считает утрату объекта главной угрозой, мобилизую-
щей для терапевтических целей не только грандиозное Эго
в зеркале переноса, но так же и омнипотентный объект в идеа-
лизирующем переносе.
Сепарация и мобилизация идеализирующего
переноса
Хайнц Кохут выделяет две стадии в лечении
пациентов с нарциссическими расстройствами — в частности, тех,
кто формирует идеализирующий перенос: начальную стадию
регрессии к примитивному нарциссизму и стадию, в которой этот
перенос прорабатывается. Он придерживается той точки зрения,
что с самого начала лечения аналитическая ситуация вызывает
регрессию к архаическому уровню «нарциссического равновесия»,
которое переживается этими пациентами как идеальное состояние
совершенства и нерушимого союза с аналитиком. Следуя за тера-
певтической регрессией, «анализанд ощущает аналитика нарцис-
127
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
сически, то есть не как отдельного и независимого индивида»
(Kohut, 1971, р. 91).
После того, как установлен идеализирующий перенос, можно
начинать проработку Эта новая фаза психоаналитического процес-
са инициируется тем, что основное нарциссическое равновесие,
которого добивается и которое затем отстаивает пациент в ситуа-
ции лечения, рано или поздно нарушается. В отличие от перенос-
ного невроза, согласно мнению Кохута, это расстройство первич-
ного равновесия, характерное для нарциссических расстройств,
и «в самой своей сути оно вызвано определенными внешними об-
стоятельствами» (1971, р. 90). Эти терапевтические нарушения
равновесия возникают при обстоятельствах, описанных далее.
До тех пор, пока перенос не нарушен, пациент ощущает себя
целостным, могущественным и в безопасности, поскольку
он чувствует, что находится во власти и под контролем анали-
тика, который включен в ощущение Я. Однако, достигнув стадии
нарциссического союза с идеализированным архаическим
сэлф-объектом, пациент будет чрезвычайно чувствителен к лю-
бым событиям, нарушающим его нарциссический контроль.
По мнению Кохута, эти реакции, в сущности, являются резуль-
татом «травматического воздействия физического и эмоциональ-
ного отдаления аналитика» (1971, р. 92), это «отдаление» связа-
но с реальной или фантазийной сепарацией от аналитика.
Он упоминает нарушения, вызываемые реальными разлуками
во время выходных и отпусков, изменениями времени сессий
или опозданиями аналитика, даже если он опаздывает совсем
незначительно (1971, р. 92). Он приписывает фантазийные раз-
луки чувству непонимания или холодности, которые пациент
ощущает в аналитике. Эти «перерывы переноса», которые свя-
заны с чувством утраты контроля над аналитиком, вызывают
мощные эмоциональные реакции уныния или нарциссической
ярости. Ряд клинических примеров показывает, как Кохут ин-
терпретирует реакции анализандов на отсутствие аналитика и на
отношения между реальными и фантазийными разлуками.
Он представляет психологическое «отдаление» аналитика как
эквивалент реального отсутствия (1971, р. 92) и считает, что
упреки анализанда в адрес аналитика «значимы и оправданы
даже в случаях, когда реальная сепарация длится минуту или
вызвана самим пациентом» (1971, р. 92).
128
Сепарационная тревога в других основных психоаналитических теориях
По мнению Кохута, сущность процесса проработки состоит
в успешности прохождения анализандом регрессивных фаз с разо-
чарованием в идеализированном аналитике и возвратом к идеали-
зирующему переносу в результате соответствующих интерпрета-
ций, основанных на эмпатии аналитика (1971, р. 98). Надлежащее
использование эмпатии позволяет анализанду почувствовать себя
понятым: когда бы он ни регрессировал к архаичному нарциссиз-
му, он невольно контактирует с эго-реальностью и подвергается
фрустрации, воспринимая аналитика как отдельного и независи-
мого. Кохут рекомендует давать интерпретации сепараций с «без-
ошибочной эмпатией к чувствам анализанда», а не механически
(1971, р. 98). Он считает, что поощрение развития нарциссическо-
го переноса является единственно возможной стратегией в отно-
шении анализандов такого рода. Этот длительный и трудоемкий
процесс в случае успеха приводит анализанда к возможности луч-
ше переносить отсутствие аналитика и, посредством этого, «осла-
бить интернализации нарциссических энергий идеализированно-
го сэлф-объекта» (1971, р. 101).
Психоаналитическая психология самости?
Существуют кажущиеся параллели между клини-
ческим описанием Кохутом процесса проработки и взглядами
других психоаналитиков, изучавших нарциссические расстройства.
Однако при пристальном рассмотрении неизбежно наступает ра-
зочарование, поскольку теоретические разработки Кохута столь
значительно отличаются от других психоаналитических моделей,
что любая попытка сравнения терпит неудачу.
К примеру, относительно нашего предмета рассмотрения
я испытываю искушение обсудить взгляды Кохута в свете раз-
личных психоаналитических теорий, которые мы рассматривали
в предыдущих главах. Например, я бы хотел сравнить понятия
эмпатии и проработки с понятиями Винникотта (Winnicott,
1953): холдинг и последовательное развенчание иллюзий. Я бы
хотел сравнить понятие сепарации от реального объекта у Кохута
с его аналогами у Анны Фрейд и Рене Спитца. Другое сравнение
я бы провел между идеями первичного нарциссизма и нарцисси-
ческого либидо Кохута и соответствующими идеями Грюнберге-
ра (Grunberger, 1971). В равной мере интересно было бы детально
9 — 285
129
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
обсудить место идеализации или роль либидинальных и агрес-
сивных инстинктов в теории и клинической практике Кохута
и Кляйн. Кернберг (Kernberg, 1975) попытался сделать это, вы-
двигая собственные взгляды на анализ нарциссических рас-
стройств.
Однако, в конечном счете, сравнение с Кохутом оказывается
невозможным не только потому, что его теория носит весьма лич-
ный характер, но и потому, что он использует психоаналитические
концепции без ссылок на авторов, которые использовали или даже
предложили их до него. Несмотря на существенный вклад психо-
логии самости в привлечение внимания к важным проблемам,
мы можем согласиться с Валлерштейном в том, что этот вклад,
к сожалению, может быть только интегрирован в современное обще-
принятое психоаналитическое знание, как в «психоаналитическую
психологию самости» (Wallerstain, 1985, р. 402). Возможно ли,
чтобы Кохут хотел быть одиночкой в этом процессе?
Концепция привязанности и утраты
Джона Боулби
Попытка синтеза и переоценки
Работы Боулби являются важными для всякого
аналитика, сталкивающегося с проблемой сепарационной тревоги
и утраты объекта. Хотя выводы Боулби могут быть оспорены
с психоаналитической точки зрения, тем не менее, он описал боль-
шую часть из того, что сейчас известно о проблеме сепарации
и утраты объекта, так же как о нормальном и осложненном пере-
живании горя в трех томах «Привязанности и утраты» (Bowlby,
1969,1973,1980).
Делая обзор различных гипотез, выдвинутых психоаналити-
ками относительно сепарации и утраты объекта, Боулби призна-
ет, что они пробудили его интерес, но утверждает, что был более
чем разочарован, не найдя метода, способного отделить зерна от
плевел. Он считает, что сам Фрейд не дал удовлетворительного
ответа. Согласно Боулби, Фрейд, чтобы объяснить сепарационную
тревогу, заимствовал одну за другой совершенно разные теории,
130
Сепарационная тревога в других основных психоаналитических теориях
пока, в конечном итоге, он в 1926 году не стал считать ее ключом
к проблеме невротической тревоги, но было уже слишком поздно,
чтобы быть понятым. Боулби также считает, что психоаналитиче-
ские исследования субъекта полны противоречивых рассуждений
и что «каждая теория приводит к созданию различных моделей
функционирования личности и психопатологии и, как следствие,
существенно отличающихся видов практики психотерапии и пре-
вентивной психиатрии» (том 26, 1973: 32). Он приписывает то,
что он называет неудачей психоанализа, фрагментации взглядов:
существующие исследования изолированы и не могут дать коге-
рентного, всестороннего отчета о феномене привязанности, сепа-
рации и утраты.
Поэтому Боулби предлагает иной метод исследования, про-
спективный метод, основанный на прямых наблюдениях за малень-
кими детьми: «В свете этих данных была предпринята попытка
описать определенные ранние стадии личностного функциониро-
вания и экстраполировать их дальше» (Bowlby, 1973, р. 26). Он на-
шел прототип метода в работе Анны Фрейд и Бэрлингем (Freud,
Burlingham, 1943), которые наблюдали за детьми, разлученными
с родителями, в детском доме.
Боулби описывает три главные стадии развития основных
реакций ребенка, разлученного с матерью, к которой он чувствует
привязанность: протест, отчаяние и отчуждение. По мнению Боул-
би, эти три стадии составляют характерную поведенческую после-
довательность. Он связывает каждую стадию с одной из основных
психоаналитических теорий: стадия протеста связана с проблемой
сепарационной тревоги, отчаяние — с гореванием, отчуждение —
с механизмами защиты. Боулби считает, что эти стадии составляют
единое целое, представляя собой один и тот же процесс.
Концепция скорее биологическая, нежели
психоаналитическая
С похвальным намерением преодолеть противо-
речивые и спорные моменты Боулби выдвигает новую теорию,
которая, по его мнению, является простым заменителем всех ос-
тальных. Он рассматривает привязанность как инстинктивное
поведение: ребенок формирует привязанность не к тому, кто кормит
его, а к тому, кто больше взаимодействует с ним. Привязанность
9*
131
Сепарационная тревога в свете психоаналитических теорий
ребенка к матери развивается или нарушается в зависимости от
степени достигнутого понимания. В сущности, картина Боулби не
содержит концепций инстинктов и защит, фантазий и инфантиль-
ного опыта, повторяющегося во взрослой жизни.
Излагая свои взгляды на привязанность и затем на утрату,
Боулби исследует происхождение страхов и тревоги. Базовый тезис
его теории состоит в том, что фобия и сепарационная тревога, яв-
ляющиеся, в представлении Фрейда и других психоаналитиков,
результатом невротических конфликтов, граничащих с патологией,
на самом деле являются нормальным инстинктивным поведением,
указывающим на страх — «естественную» тенденцию, присущую
животным и людям всех возрастов. Он ясно утверждает, что тен-
денция реагировать страхом на присутствие незнакомцев, страх
темноты или одиночества не являются результатами бессознатель-
ных конфликтов, а преимущественно выражают «генетически де-
терминированное предубеждение», которое, в конечном счете,
приводит к возможности противостоять реальным внешним опас-
ностям (Bowlby, 1973, р. 86). Следовательно, в его понимании се-
парационная тревога является исключительно инстинктивной
реакцией на внешнюю опасность.
Заключение Боулби может удивлять психоаналитиков, пос-
кольку он считает привязанность между ребенком и матерью
чисто биологической по своей природе, так же, как и сепарацион-
ную тревогу, возникающую в результате расставания с объектом
привязанности. Детские переживания разлук и потерь являются
«событиями» внешнего мира, которые вызывают неблагоприятные
отклонения в ходе развития, аналогично тому, как «поезд откло-
няется от основного пути и начинает двигаться по ответвлению
дороги». В попытке произвести переоценку психоаналитической
теории путем выдвижения теорий систем контроля и инстинктив-
ного поведения, Боулби отходит от специфического поля психо-
анализа и приближается к экспериментальной психологии. Как
писал Винер (Wiener, 1985), подход Боулби является вполне до-
пустимым только «при условии, что он не используется в психо-
аналитической теории» (р. 1600).
Боулби знает, что его этологический подход к привязанности,
страху и тревоге отличается от взглядов Фрейда и его последова-
телей и что такая эволюционная теория, как он сам говорит, «бро-
сает серьезный вызов психоаналитической теории».
132
Сепарационная тревога в других основных психоаналитических теориях
Несмотря на спорность выводов Боулби с психоаналитической
точки зрения, его вклад заслуживает уважения за пробуждение
интереса психоанализа к важной и недостаточно исследованной
области. Споры среди аналитиков, вызванные Боулби, привели
к тому, что им пришлось отбросить привычную осмотрительность
и ясно излагать свои взгляды, как, например, сделала Анна Фрейд
(A. Freud, 1960) в своей полемике с ним.
Часть третья
Технические
соображения
/Интерпретации
сепарационной
тревоги в переносе
«Что придает красоту пустыне,— сказал Маленький
Принц,—это нечто скрытое где-то вдали...»
Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький Принц»
Какой теории следует
ПРИДЕРЖИВАТЬСЯ КАК ОСНОВЫ ДЛЯ
ИНТЕРПРЕТАЦИИ?
В предыдущих главах было рассмотрено место
сепарационной тревоги в основных психоаналитических теориях
объектных отношений, настоящая глава будет посвящена проблеме
интерпретаций сепарационной тревоги, возникающей в отношениях
анализанда и аналитика в процессе психоаналитического лечения.
В настоящее время большинство психоаналитиков, несомнен-
но, признают ключевую роль проработки сепарационной тревоги
в психоаналитическом процессе. Вместе с тем способ интерпрета-
ций, которого придерживается аналитик, зависит не только от на-
шего личного тренинга, теоретических предпочтений и клиничес-
кой практики, но и от нашего собственного опыта переживания
сепарационной тревоги — имеется в виду наш собственный жиз-
ненный опыт, наш собственный анализ и анализ переноса-контр-
переноса с анализандами.
Вместе с тем явная разнородность психоаналитических теорий
является проблемой для современных психоаналитиков, особенно
для тех, кто оказывается в замешательстве от множества психоана-
литических школ и теорий, которые, как грибы после дождя, поя-
137
Технические соображения
вились после Фрейда. Это ставит следующий практический вопрос:
какую основу, соответствующую идеям Фрейда, может использо-
вать психоаналитик для интерпретаций в своей клинической рабо-
те? Как мы видели, Фрейд оставил нам ряд указаний, и многие
аналитики внесли свой вклад в психоанализ, хотя зачастую они
предлагали свой собственный оригинальный путь. Вопрос множес-
твенности психоаналитических течений внутри одной организа-
ции — Международной психоаналитической ассоциации (МПА),—
основанной Фрейдом в 1908 году, безусловно, сегодня является для
нас проблемой.
Не случайно «общие интересы психоанализа» были предметом
обсуждения на Римском конгрессе МПА в 1989 году, эта тема воз-
никла в ответ на заданный Валлерштейном в 1987 году в Монреале
вопрос: «Один психоанализ или много?» (Wallerstein, 1988, р. 5).
По-моему, несмотря на отличия и даже расхождения, упомя-
нутые нами психоаналитические теории объектных отношений,
с их различными подходами к сепарационной тревоге, в своей об-
щей основе содержат концепцию психоанализа Фрейда. Общее
основание включает согласие по следующим основным вопросам:
роль бессознательного, важность детской сексуальности в проис-
хождении психических конфликтов, признание компульсивного
повторения в феномене переноса, признание центральной роли
эдипова комплекса в организации психической жизни.
Я бы добавил к этому, что для того, чтобы быть фрейдистским
психоаналитиком, недостаточно просто принимать перечисленные
теоретические моменты; важно согласие на установление психо-
аналитического сеттинга, обеспечивающего удовлетворительный
аналитический опыт и способствующего интерпретации переноса.
Как говорила Ж. Шассгет-Смиржель: «Отличия в сеттинге приво-
дят к потере общего основания» (Chasseguet-Smirgel, 1988, р. 1167).
Я вернусь к этому вопросу в следующей главе.
Хотя все упомянутые мной теории объектных отношений яв-
ляются частью общей основы, охарактеризованной выше, каждая
имеет собственную специфичность и когерентность в «класси-
ческой» психоаналитической практике, и польза от указанной те-
оретической базы возможна только в том случае, если собственное
мышление аналитика согласуется с ней. Принятие всех теорий
одновременно было бы эквивалентно непринятию ни одной из них:
хотя существуют разные пути достижения одной и той же цели,
138
Интерпретации сепарационной тревоги в переносе
достичь ее можно, выбрав только один путь и отвергнув другие,
помня о том, однако, что такие пути существуют и имеют свою
ценность. Это не означает, что другие пути менее валидны; это
просто другие пути, и будет ошибочным исключать одну теорию
в пользу другой, хотя они не могут применяться одновременно
одним и тем же аналитиком.
Например, в зависимости от теоретических предпочтений,
в своей клинической практике психоаналитик может не интерпре-
тировать сепарационную тревогу и оставаться молчаливым в оп-
ределенные моменты процесса или, напротив, может интерпрети-
ровать, когда видит подходящий для этого момент. Психоаналитик
может принимать во внимание сепарационную тревогу в теории
и практике, но воздерживаться от интерпретаций, потому что, сле-
дуя своим теоретическим взглядам, может считать, что этот тип
тревоги должен быть заново пережит анализандом на инфра-вер-
бальном уровне и ему нужно просто следить за этой регрессией без
обязательных интерпретаций.
Этот подход характерен для последователей Винникотта — на-
пример, тех, для которых нарциссическая фаза нормального ран-
него развития — это эквивалент «первичной материнской заботы»,
и поэтому они отдают предпочтение позиции холдинга, а не интер-
претативной позиции. В связи с этим Палацио (Palacio, 1988)
правомочно замечает в своем исследовании нарциссизма, что пси-
хоаналитики, которые считают нарциссизм нормальной стадией
развития, рассматривают нарциссические феномены, возникающие
в терапии, как относительно нормальные, и поэтому в своих интер-
претациях не делают акцент на конфликтных аспектах нарцисси-
ческого переноса.
Все это явно отличается от подхода психоаналитиков, рассмат-
ривающих нарциссизм в контексте агрессии, деструктивности
и зависти. Для них нарциссизм является результатом комплекса
инстинктов и защит, которые могут быть проинтерпретированы
в деталях в переносных отношениях «здесь и сейчас», в особеннос-
ти при перерывах в аналитических встречах.
Итак, мой ответ на вопрос, какая теория может лечь в основу
интерпретаций, заключается в том, что наиболее важным является
достижение аналитиком достаточной степени креативной свободы
в выборе собственных моделей — теоретических, технических или
клинических — с тем, чтобы его интерпретации отражали преиму-
139
Технические соображения
щественно то, что переживает анализанд. Именно это делает рабо-
ту аналитика трудным и волнующим искусством, в котором ничто
не обретается раз и навсегда.
Ценность интерпретации
СЕПАРАЦИОННОЙ ТРЕВОГИ
Лично я убежден, что при возникновении сепара-
ционной тревоги в аналитическом лечении для меня, как аналити-
ка, важно распознать и интерпретировать ее, чтобы анализанд мог
ее проработать. Я мотивирую свою точку зрения следующими до-
водами.
На мой взгляд, принципиальной целью интерпретаций такого
рода тревоги является восстановление вербальной коммуникации
между анализандом и аналитиком, которая часто нарушается тре-
вогой по поводу сепарации и утраты объекта. Это происходит
в связи с тем, что окончание сессий, выходные и отпуска могут
привести к нарушению процесса проработки из-за возникновения
реакций тревоги и возврата к регрессивным защитам, которые
выражаются в прерывании вербальной коммуникации между ана-
лизандом и аналитиком на более или менее длительный период.
Фрейд обращал внимание на то, что «даже короткие перерывы
омрачают работу», и говорил, что сопротивление, следующее за
воскресным отдыхом, подобно «черствому хлебу понедельника»
(Freud, 1913с, р. 127).
Гринсон (Greenson, 1967) считает реакции на сепарацию на-
иболее значительным источником сопротивления, создающего
препятствия терапевтическому альянсу и эффективности интер-
претаций; по этой причине он рекомендует в первую очередь вос-
становить «рабочий альянс, чтобы иметь возможность анализиро-
вать реакции пациента на сепарацию» (р. 335).
По моему мнению, если не интерпретировать эти реакции,
в некоторых случаях они могут сохраняться и длительное время
нарушать как коммуникацию анализанда и аналитика, так и про-
цесс проработки. Напротив, если мы интерпретируем эти реакции
в переносе, они часто оказываются обратимыми, и тогда коммуни-
кация восстанавливается более или менее быстро и анализанд
может возобновить процесс проработки, прерванный тревогой. Мне
140
Интерпретации сепарационной тревоги в переносе
кажется полезным интерпретировать этот тип тревоги не система-
тически, но всякий раз, когда аналитик считает это необходимым,
и до тех пор, пока анализанд не сможет ее осознать и проработать
самостоятельно.
Вторым основанием для интерпретации тревоги, связанной
с перерывами в аналитических встречах, является, на мой взгляд,
то, что тревога такого рода открывает латентные аспекты переноса
и предоставляет информацию о состоянии объектных отношений
анализанда, его способах защиты, отщепленных аспектах его лич-
ности, возможности переносить психическую боль, тревогу и скорбь.
Эти бесчисленные грани переноса, скрытые до сих пор, появляют-
ся в эти исключительные моменты под давлением тревоги, которая
в результате раскрывает их в полной мере. Реакции на интерпрета-
ции бывают окрашены характерными либидинальными и агрессив-
ными тенденциями, специфичными для каждого анализанда, для
каждой стадии терапии и каждой ситуации в переносе. Поэтому
я считаю проявления сепарационной тревоги особенно благопри-
ятными моментами для интерпретации переноса.
Гринсон (Greenson, 1967) высказал такое же мнение в книге по
технике, отмечая, что сессии по пятницам и понедельникам опре-
деленно вызывают наиболее демонстративные и важные реакции
переносных отношений. Важность реакций на сепарацию свойс-
твенна взглядам аналитиков Британской школы: большинство
клинических примеров, выбранных ими для иллюстрации, отно-
сятся к окончанию сессий или сессиям, проводимым непосредс-
твенно до или после выходных или каникул. Это очевидно из
многочисленных книг и статей — например, большинство клини-
ческих примеров (если не все), выбранных Сигал для иллюстрации
работы «Введение в работу Мелани Кляйн» (Segal, 1964), связаны
с перерывами в аналитических встречах.
В конечном счете, интерпретация сепарационной тревоги
представляется еще более значимой для тех психоаналитиков,
которые рассматривают психоаналитический процесс с точки зре-
ния особенностей проработки тревоги сепарации и утраты объекта
в переносе. В этом контексте интерпретации сепарационной трево-
ги полезны не только для восстановления прерванной коммуника-
ции между анализандом и аналитиком и высвечивания определен-
ных аспектов переноса, но и для подчеркивания общего процесса
проработки объектных отношений в переносе. Этот процесс начи-
141
Технические соображения
нается с проработки зависимости и эго-объектной недифференци-
рованное™ (нарциссизм) и продолжается в направлении большей
автономии и лучшей дифференциации между Эго и объектами —
как внутренними, так и внешними. Поэтому, на мой взгляд, интер-
претации сепарационной тревоги лежат в самом сердце психоанали-
тического процесса, как я утверждал в своем докладе на Конгрессе
в Женеве в 1988 году (Quinodoz, 1989а).
Лично на меня оказали большое влияние идеи Мелани Кляйн
и ее школы, рассматривающие перенос как совокупную ситуацию,
как писала Бетти Джозеф (Joseph, 1985), и концепции психоанали-
тического процесса, в которых проработка сепарационной тревоги
играет центральную роль. Мои интерпретации переноса, в частнос-
ти, тревоги сепарации и утраты объекта, всегда имеют отношение
к этому контексту.
Разные анализанды и разные миры
Прежде чем продолжить, я бы хотел без коммен-
тариев описать различные реакции нескольких моих анализандов
на одинаковые по продолжительности выходные, чтобы проиллюс-
трировать многообразие манифестаций этого вида тревоги, с кото-
рой нам, психоаналитикам, регулярно приходится сталкиваться.
Каждый анализанд будет рассматриваться как отдельный, отлич-
ный от другого, мир.
В эти выходные Алекс снова была переполнена болезненным
и беспокоящим чувством одиночества:
«Я стараюсь найти аргументы, чтобы жить, но совершенно
не могу сделать их убедительными; я не могу жить одна.
В такие моменты мне невыносимо сталкиваться со своими
мыслями и чувствами: они убьют меня, поскольку эти
мысли, как водоворот, в который я попадаю, как в ловушку.
Вокруг меня эмоциональная пустыня. Душа моя страдает,
когда я думаю об этом. Я чувствую, что у меня только пло-
хие мысли и чувства. Все это заставляет меня разрушать
себя: я говорю себе, что мне больше нечего делать на этой
земле и мое существование в целом идет к концу. Это как
менструальный цикл: когда приходят месячные, это значит,
что не было дано начало новой жизни... раньше была на-
142
Интерпретации сепарационной тревоги в переносе
дежда на рождение чего-то, а потом она уходит и остается
только кровавая баня. Когда я обращаюсь к этим вопросам,
я ничего не моту ждать или просить от вас. Я должна быть
довольна тем, чего не получила».
Тон Алисы был совсем другим. Накануне этого перерыва она
была очень тихой, хотя и говорила мне о своей ревности. Ей бы
хотелось иметь со мной такие же близкие отношения, какие
я имею с родственниками и друзьями, но она чувствовала себя
«только» анализандом, поскольку я был заинтересован в этом.
Потом она вспомнила о подруге, которую видела недавно во сне:
она входила ко мне как раз в тот момент, когда Алиса уходила.
Представление о том, что ее подруга тоже приходит ко мне после
нее, вызвала у Алисы сильную ревность и чувство исключенное™,
но вместе с тем и чувство, что она может прийти на сессию с та-
ким же позитивным отношением, какое, как она предполагала,
было у подруги, и воспользоваться преимуществами близких
отношений, которые я ей предложил, принимая ее четыре раза
в неделю.
Том был в анализе уже несколько лет, когда, после очередных
выходных, он сказал мне, что поссорился, а позже помирился со
своей партнершей. Он очень рассердился на нее и потом осознал,
что бессознательно сместил злость с меня на нее; он был раздражен
этим в себе, но ему удалось все уладить в отношениях со своей
подругой.
Эстер только что начала свой анализ, и перспектива перерыва
оказала на нее сильное действие, вызвав на несколько дней ощу-
щение усталости:
«Я все больше и больше устаю, но не знаю, почему: уже не-
сколько раз такое происходило со мной. Неожиданно я чувствую
себя совершенно обессиленной». Сознательно, однако, она не свя-
зывала это с неизбежной сепарацией. «Надеюсь, что на следующей
неделе дела пойдут лучше. Я сыта по горло всем этим. Пока что мне
необходимо это отвратительное настроение, но потом мне нужно
выпустить пар, однако даже этого я не могу сделать». На сессии
перед перерывом она оставалась взбешенной, только в самый разгар
бури возникло воспоминание. Эстер сказала мне, что она с детства
любила подобные ситуации: когда что-то было не так, вне зависи-
мости от того, что это было, она начинала вопить до тех пор, пока
не получала то, что хотела. Ребенком она плакала ночью, пока ро-
143
Технические соображения
дители не брали ее в свою кровать. «Сегодня я сердита на вас, по-
тому что не получаю от вас пользы; это обоснованно, не так ли?» —
сказала она мне на прощанье.
Я мог бы продолжать описывать различное отношение моих
анализандов к остановкам на аналитическом пути, однако останов-
люсь на этом. Мы можем отметить, насколько сильно различаются
реакции людей, имеющих каждый свой внутренний мир, отличный
от другого. Это показывает, как важно принимать во внимание
индивидуальность каждой личности и интерпретировать в соот-
ветствии со спецификой переноса, который рассматривается как
общая ситуация.
Перенос как общая ситуация
Вклад Мелани Кляйн существенно улучшил наше
понимание природы переноса и процесса переноса. Когда Фрейд
впервые открыл перенос, он рассматривался как препятствие, став
позднее важнейшим психоаналитическим инструментом, который
долгое время использовался только при прямых эксплицитных
упоминаниях об аналитике. В дальнейшем пришло понимание того,
что все, о чем говорит анализанд — не только ассоциации и снови-
дения, касающиеся аналитика, но все, что он описывает (к примеру,
материал из его повседневной жизни или что-то, касающееся его
окружения),— дает доступ к бессознательным тревогам, вызывае-
мым ситуацией переноса. В этом смысле Кляйн описывала перенос
как общую ситуацию: «Мой опыт показывает, что при разгадывании
деталей переноса важно мыслить на основе общих ситуаций, пере-
несенных из прошлого в настоящее, так же как эмоций, защит
и объектных отношений» (Klein, 1952, р. 437). Осмысление откры-
тия Кляйн относительно ранних объектных отношений и психи-
ческого функционирования показывает, что перенос возникает не
только как смещение настоящих объектов прошлого на аналитика,
но и как постоянный обмен, основанный на игре проекций и инт-
роекций внутренних объектов с личностью аналитика. Все это
делает перенос непрерывным потоком текущего двунаправленного
опыта, который часто проявляется инфра-вербально, и нам удает-
ся уловить его через контрперенос — чувства, вызываемые в пси-
хоаналитике переносом.
144
Интерпретации сепарационной тревоги в переносе
Мы часто можем видеть в психоаналитическом процессе,
насколько значительно окончание сессии, выходные или отпуск
могут нарушить коммуникацию между анализандом и аналитиком;
эти передвижения и изменения являются важнейшими аспектами
переноса. Поэтому, если перенос и интерпретации рассматривать
как связь в постоянном состоянии смещения и развития, наши
интерпретации должны быть их живыми отражениями. С этой
целью «ни одна интерпретация не должна рассматриваться как
чистая интерпретация»; наши интерпретации должны быть поня-
ты в глубине и «резонировать» внутрь анализанда, говорит Джозеф
(Joseph, 1985, р. 447). Таким образом, аналитик должен строить
свои интерпретации с учетом побуждений анализанда в данный
момент, его слов и фантазий и всей его ситуации в целом, а также
его нынешнего уровня.
В условиях этих колебаний как аналитику, так и анализанду
трудно поддерживать коммуникационные каналы в открытом со-
стоянии. Их работа зависит от способности анализанда к общению
и его стиля, который значительно различается у разных людей,
а также зависит от того специфического момента аналитического
процесса, в котором находится анализанд, и, конечно, от стадии
текущей сессии.
Когда анализанд приближается к депрессивной позиции, он
в лучшем контакте с собой и другими, и способен вербально выра-
жать то, что он чувствует по отношению к аналитику, которого
воспринимает как целостную личность.
Следующий пример касается женщины, которая переживала
интенсивную тревогу во время перерывов на выходные. В свою
очередь, эта тревога являлась реактивацией очень раннего опыта
сепарации, тем не менее, пациентка проявила способность выразить
в словах свои наиболее сильные чувства в переносе, принимая мои
интерпретации и прорабатывая их:
«Каждый раз меня особенно ранит ваше отсутствие во
время выходных или во время отпуска: я боюсь быть че-
ресчур демонстративной в проявлении моей привязаннос-
ти или злости... когда я нахожусь рядом с каким-нибудь
человеком и смотрю на него, мне кажется, что он вот-вот
исчезнет. Тогда я отступаю внутрь себя и больше никак не
проявляю себя и отказываюсь создавать связи. Я говорю
себе, что нет ничего окончательного, и готовлюсь к разры-
10 — 285
145
Технические соображения
ву... если этого не происходит, я разрываю сама. Когда
я была маленькая, мама уходила на какое-то время, а ког-
да она возвращалась, я не узнавала ее. С тех пор мать ос-
тавалась мне чужой, и я говорила себе, что это я заставила
ее уйти и что это целиком моя вина... Каждый раз я пере-
живаю одно и то же, когда вы покидаете меня».
В этих случаях трансферентные переживания тревоги и пси-
хологической боли передавались аналитику словесно, а интерпре-
тации принимались и способствовали усилению инсайта.
Напротив, когда сепарационная тревога менее выносима, ана-
лизанд ищет прибежища в примитивных защитах, таких, как отри-
цание, расщепление, проективная идентификация, что часто при-
водит к прерыванию вербальной коммуникации с аналитиком
и проявлению наиболее регрессивных типов общения. Эти анали-
занды бессознательно стремятся воздействовать на аналитика
вместо того, чтобы общаться с ним вербально. В таких случаях, если
мы представляем себе перенос как общую ситуацию, мы можем
идентифицировать латентные и рассеянные элементы, которые,
по-видимому, удаляются из вербального содержания переноса,
и наши интерпретации собирают их воедино.
Приведу пример анализанда, который почти всегда испытывал
значительные трудности в переживании и словесном выражении
своих эмоций, в частности, в том, чтобы видеть какую бы то ни было
связь между ним самим и его отношением ко мне. На сессии, пос-
ледовавшей за коротким отпуском, этот анализанд погрузился
в глубокое молчание, оставаясь неподвижным и замороженным,
неспособным самостоятельно выйти из молчания. В конце концов,
несколько дней спустя, он почти неслышно произнес единственное
предложение, укрывая себя пледом: «Здесь холодно». Для меня это
прозвучало настолько конкретно и реалистично, что я подумал, что,
может быть, я не заметил, как отключилось отопление, и в первый
момент даже хотел проверить термометр, чтобы узнать, не понизи-
лась ли температура. Собираясь это сделать, я понял, что это была
контрпереносная реакция и я чуть было не отреагировал действи-
ем в ответ на действие, содержавшееся в словах моего анализанда,
который фактически косвенно обвинял меня в том, что я оставил
его в холоде во время моего отпуска.
Таким способом он сообщал мне (в большей мере действиями,
чем словами), что он чувствовал себя брошенным и одиноким,
146
Интерпретации сепарационной тревоги в переносе
оставленным мной в состоянии, в котором он был не способен
связать физическое ощущение холода с ощущением сепарации. Мое
присутствие или отсутствие не воспринималось анализандом в кон-
тексте отношений со мной, как целостной личностью, но пережи-
валось как частичное ощущение «холода» или «тепла». На этой
стадии анализа только интерпретации, выражавшие лишь его фраг-
ментарное и частичное восприятие разлуки со мной, были способ-
ны восстановить для него жизнь и согреть наши отношения, для
того чтобы восстановить вербальную и символическую коммуни-
кацию между нами.
Моменты, особенно благоприятные
ДЛЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЙ ПЕРЕНОСА
Приступ тревоги, связанной с перерывами в ана-
литических встречах, является для меня наиболее благоприятным
моментом для интерпретации' - в данный момент и в дальней-
шем — ключевых аспектов переноса, которые проявляются в таких
случаях в особенно демонстративной форме. Повторные сепарации
в анализе способствуют проявлению широкого круга аффектов,
тревог, защит и сопротивлений, которые вызываются переживани-
ем сепарации и потери объекта. Позволительно задаться вопросом,
почему эти моменты так богаты психическими феноменами.
Ответы на эти вопросы можно найти и у Фрейда, и у Кляйн.
Как известно, согласно второй теории тревоги Фрейда (Freud,
1926d), страх сепарации и потери объекта создает основной источ-
ник приступов тревоги, и любые переживания либидинозного
уровня и перерывы в терапевтических встречах могут равным об-
разом вызывать такие страхи. Мелани Кляйн не считала, что сепа-
рация играет специфическую роль в возникновении тревоги, но она
распространила ее происхождение на все внутренние и внешние
источники. Находится ли Эго под угрозой чрезмерной стимуляции,
с которой оно не может справиться, как думает Фрейд, или ему
угрожает аннигиляция, как прямое следствие инстинкта смерти,
как полагает Кляйн (ее концепция не сильно отличается от кон-
цепции Фрейда), оно защищает себя посредством тревоги и возве-
дения защит против внешней и внутренней опасности. Это объяс-
няет, почему повторяющиеся переживания сепарации и утраты
ю*
147
Технические соображения
объекта во время перерывов в аналитических встречах является
таким богатым источником феноменов переноса.
Таким образом, подчеркивая значение реакций на перерывы,
я не утверждаю, что они представляют перенос в целом, но они,
в частности, вызывают особенно сильные трансферентные пережи-
вания у анализанда, которые в результате могут быть непосредс-
твенно ассоциированы с переносом.
Для того, чтобы интерпретировать эти феномены переноса,
необходимо распознать, что чувствует анализанд в настоящий
момент, принимая во внимание ряд фактов, в частности, специфи-
ческие моменты в лечении, а также на сессии, его настроение и со-
стояние отношений с аналитиком. Анализанд по-разному реагиру-
ет в зависимости от того, печален он или весел, рассержен или
взволнован. Следует принимать во внимание топографические,
динамические и экономические аспекты переживания сепарации.
Каждый раз мы должны спрашивать себя, близка или далека от
сознания переживаемая тревога, и если далека — то подавлена ли
она или отрицается (топографическая точка зрения). Каково коли-
чество вовлеченной тревоги (экономическая точка зрения)? Каков
инстинктивный уровень и характер преобладающего конфликта
«здесь и сейчас»? Переживается ли тревога на оральном, уретраль-
ном или анальном уровне, на фаллическом или генитальном (ди-
намическая точка зрения)? В соответствии со степенью безотлага-
тельности, которую диктует тревога, психоаналитик может указать
в текущий момент на связь между переносом и появлением отде-
льных видов аффекта, либидинальных или агрессивных импульсов,
специфических защит, представленных в ассоциациях, снах, слу-
чаях отыгрывания вовне или специфических психических или
соматических симптомах, появляющихся в этот момент. Аналитик
также может обратить внимание на то, что продуцирует анализанд,
чтобы избежать психической боли или тревоги, сопротивления
и враждебных реакций, которые, как мы увидим позже, могут при-
нимать крайние формы, вплоть до негативных терапевтических
реакций. Заметьте, что бесчисленные бессознательные уловки,
демонстрируемые нами и используемые анализандом для того,
чтобы оставаться вместе с объектом и избежать переживания сепа-
рации, являются не просто выражением регрессии, но и оригиналь-
ными выдумками Эго, которые именно так и должны быть интер-
претированы (Ellonen-Jequier, 1986).
148
Интерпретации сепарационной тревоги в переносе
Для нас так же важно установить связи между переносом
и прошлым анализанда, чтобы дать ему ощутить непрерывность
и позволить отвязаться от компульсивного повторения, которое
отягощает настоящее грузом прошлого. Когда и как мы обычно
интерпретируем отношения между прошлым и настоящим, чтобы
реконструировать их? Это другая деликатная задача, к которой мы
должны вернуться в связи с инфантильной психической травмой,
поскольку если аналитик нарушает непрерывность сессии, связы-
вая настоящее и прошлое, он обязан предложить объяснение лишь
для того, чтобы пробудить осознание. Иногда лучше подождать,
когда анализанд будет в контакте с самим собой и с ситуацией,
прежде чем создавать такие связи в интерпретациях.
К рассмотренным выше базовым требованиям к интерпретаци-
ям, предназначенным для реалистичного отражения переноса — уче-
ту топографических, экономических и динамических факторов
и факторов, касающихся взаимоотношений прошлого и настояще-
го,— добавим еще одно: мы сможем давать более точные интерпре-
тации, если будем принимать во внимание основные психоанали-
тические теории объектных отношений, подчеркивающие значение
тревоги сепарации и потери объекта в психическом развитии.
Как мы видели в предыдущих главах, психоаналитические
исследования последних десятилетий придают особое значение
превратностям тревоги сепарации и потери объекта в нормальном
психическом развитии и в психопатологии, и эти работы находят
клинические отражения в анализе переноса. Современный анали-
тик — безотносительно к тому, отдает ли он предпочтение концеп-
ции сепарации-индивидуации, проективной идентификации или
какой-либо другой базисной психоаналитической модели, которые
упоминались выше,— имеет все основания определять значимость
тревоги сепарации и потери объекта в психоаналитическом про-
цессе и интерпретировать ее в переносе, чтобы анализанд мог ее
проработать.
Роль ПРОЕКТИВНОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ
Если принимать во внимание открытие Мелани
Кляйн ранних объектных отношений и психического функциони-
рования, а также последующих результатов развития концепции
149
Технические соображения
проективной идентификации, феномен сепарации и потери объек-
та может быть представлен и проинтерпретирован как проявляю-
щийся в непрестанном обмене проекциями и интроекциями в пе-
реносе. Обмен между анализандом и психоаналитиком является,
на самом деле, живым переплетением в процессе постоянного дви-
жения и трансформации и включает контрперенос (то есть чувства,
вызываемые в аналитике), который является важнейшим инстру-
ментом в психоаналитической работе.
Фрейд первым описал реакции Эго на потерю объекта (иден-
тификация с утраченным объектом, расщепление Эго и отрицание
реальности; Freud, 1917е [1915], 1927е) и затем сепарацию (про-
дукции тревоги и защит, Freud, 1926d). Последующий вклад Кляйн,
основанный на проработке ее собственных тяжелых утрат и изуче-
нии маниакально-депрессивных состояний, пролил свет на природу
тревоги и интрапсихических конфликтов, содержащихся в пере-
живаниях при сепарации, утрате объекта, нормальной и осложнен-
ной скорби и печали, связанной с развитием, и сделал возможным
применение ее взглядов на анализ переноса в психоаналитическом
процессе.
Некоторые из идей Кляйн имели решающее значение, напри-
мер, концепция объектных отношений. Отправной точкой послед-
ней была концепция отношений к свойствам объекта в «Печали
и меланхолии» (Freud, 1917е [1915]). Важнейшими являются ее
концепция расщепления Эго и проективной идентификации в па-
раноидно-шизоидной позиции, идеи отщепления аффектов и раз-
решения амбивалентности во время интеграции любви и ненависти
в депрессивной позиции и исследование роли зависти в психичес-
кой жизни.
На основе приведенных заключений мы можем понять, к при-
меру, не только то, как происходит расщепление Эго во имя отри-
цания реальности утраты, как это показал Фрейд, но и то, как пе-
реживание утраты может быть отщеплено и спроецировано и/или
интроецировано в рамки продолжающегося обмена в переносе-
контрпереносе.
В этих случаях отщепленные части Эго могут быть депониро-
ваны во внешние объекты (отыгрывание вовне) или в части тела
субъекта, принимаемые за объекты, что может вызывать сомати-
ческие заболевания или приводить к несчастным случаям (Quino-
doz, 1984). Отщепленные части могут быть спроецированы на
150
Интерпретации сепарационной тревоги в переносе
аналитика, который воспринимает их в контрпереносе, иногда
настолько интенсивном, что он поддается этим проекциям (проек-
тивная контридентификация; Grinberg, 1964). Концепция анализа
как общей ситуации впоследствии даст возможность идентифици-
ровать эти рассеянные части, так что они могут быть стянуты вое-
дино в наших интерпретациях в целях лучшей интеграции Эго
и объектных отношений.
Когда тревога чрезмерна и в недостаточной мере контейниру-
ется анализандом, она может быть столь массивно спроецирована,
что анализанд более не переживает сепарацию: тогда вербальная
коммуникация временно прерывается непомерным применением
проективной идентификации. Впоследствии следует «вернуть
анализанда назад в сессию» (Resnik, 1967), чтобы восстановить
вербальную коммуникацию, и только затем интерпретировать се-
парацию. Приведу пример.
Клинический пример: восстановление
«КРАСНОЙ НИТИ», ОБОРВАННОЙ
СЕПАРАЦИОННОЙ ТРЕВОГОЙ
Сейчас я хочу представить клинический пример,
чтобы показать, как творческий процесс проработки был внезапно
бессознательно разрушен сепарацией и как я смог проинтерпрети-
ровать это анализанду таким образом, что вербальная коммуника-
ция была восстановлена и мы смогли связать «красную нить», ко-
торая временно была оборвана.
Анализанд обычно осознавал свои беспокойства и мог прямо
и тонко воспринимать свои переносные чувства. Тем не менее,
в начале одной недели, предшествовавшей заранее организованно-
му перерыву в связи с моим отпуском, он неожиданно пережил
такую интенсивную тревогу, что вскоре после начала сессии ему
захотелось немедленно уйти. Он совершенно утратил понимание
смысла аналитической работы, сказав, что чувствует себя сбитым
с толку, растерянным и разваленным на куски, неспособным сосре-
доточиться, но не знает, почему. Однако он начал снова ассоцииро-
вать во время сессии, упоминая разных людей, которых он встречал
и с которыми разговаривал как раз перед уходом: там был «один,
который цепляется за жизнь, даже думая о суициде», другой,
151
Технические соображения
«у которого был такой отвратительный запах, что его надо было бы
вышвырнуть вон», третий, «который просто не может держать себя
и распадается на куски», и, наконец, тот, который «чувствовал себя,
как потерявший свою форму, бесхребетный». В соответствии с кон-
текстом сессии и ассоциациями анализанда я думал, что он, воз-
можно, реагировал на предстоящий перерыв в связи с отпуском
и что это нагруженное тревогой переживание переноса вызывает
регрессию, которая взяла верх над более интегрированным разви-
вающимся процессом проработки. Поскольку тревога, связанная
с перерывом, становилась все сильнее, мой анализанд обратился
к механизму проективной идентификации: в результате он стал
безучастным на сессии, неспособным выражать то, что он пережи-
вает в отношениях со мной, и это лишало его чувства собственной
идентичности. Эти переживания в переносе были расщеплены на
множество частей, рассеяны вне сессии и спроецированы на людей,
которых он встретил, чьи слова, упомянутые в ассоциациях, явля-
лись выражениями фрагментов трансферентных отношений, су-
ществовавших между анализандом и мной. Как мог я вернуть мо-
его анализанда обратно в сессию — так, чтобы он вновь смог
обрести переживания переноса, то есть свое Эго?
В этом случае одной интерпретации было достаточно, чтобы
вернуть анализанда к текущей ситуации в переносе: я указал ему на
то, что после такого активного «присутствия» на сессии, которое он
демонстрировал в последние дни, мне показалось, что он вдруг стал
«отсутствующим» и что он, таким образом, покинул самого себя.
Однако я чувствовал, что на самом деле слышу, как он обсуждает со
мной слова окружающих его людей; но какая веская причина заста-
вила его уйти в себя и не говорить мне о том, что с ним происходит?
Он сделал над собой усилие и сказал, что когда он шел сегодня утром
на сессию, он подумал, что никого не застанет, и это напомнило ему
на мгновение о моем предстоящем отпуске, о чем он вскоре забыл.
Затем он сказал, что сейчас чувствует себя очень одиноко и что его
совершенно не устраивает мое отсутствие в это время. Суицидаль-
ные мысли приходили ему в голову, так же как и мысли, относящи-
еся ко мне, которые были столь агрессивны, что я бы, в конечном
счете, вышвырнул его прочь, как мерзкого типа, узнав о них. Он до-
бавил, что если бы смог сказать мне это, возможно, он восстано-
вил бы свою форму. В нескольких словах, тщательно проработав
трансферентные переживания, связанные с моим предстоящим
152
Интерпретации сепарационной тревоги в переносе
отсутствием, он восстановил нить аналитической работы в той
точке, в которой она была прервана в конце предыдущей сессии.
Сразу после этой первой интерпретации, которая акцентиро-
вала механизм расщепления и проекции на внешние объекты со-
держания трансференетных отношений, у меня возникло чувство,
что мой анализанд вернулся и действительно присутствует в про-
цессе своих переживаний, связанных со мной. Вторая интерпрета-
ция содержания тревоги стала излишней, так как мой анализанд
сам осознал связь между тревогой по поводу моего предстоящего
отсутствия и механизмом проективной идентификации. Безотла-
гательной в данном случае была необходимость интерпретации
механизма защиты для того, чтобы дать обратный ход проективной
идентификации, предшествующей любой интерпретации содержа-
ния тревоги. Когда пациент вернулся на свою прежнюю позицию
в сессии и стал способен проработать содержание, которое вызы-
вало наиболее интенсивную тревогу, он смог вернуться на более
высокий уровень интеграции, достигнутый до разрыва, и восстано-
вил нить проработки и коммуникации.
Этот пример так же иллюстрирует, что если сепарационная
тревога не является избыточной, она может быть контейнирована
и проработана анализандом. Однако, если тревога чересчур интен-
сивна, могут применяться различные защитные механизмы, помо-
гающие избежать психической боли. Использование механизма
проективной идентификации этим анализандом убедительно ил-
люстрирует, что утрата Эго часто связана с утратой объекта. Поэ-
тому жизненно важно, чтобы интерпретация в первую очередь была
направлена на помощь анализанду в восстановлении Эго и его
утраченных аспектов для того, чтобы реставрировать чувство иден-
тичности (Grinberg, 1964) и вновь овладеть своими реальными
чувствами, относящимися к сепарации; это условие, необходимое
для воссоединения временно нарушенной красной нити процесса
проработки.
Глубокое знание психологических механизмов не только по-
лезно для развития способности к интерпретации на соответству-
ющем уровне в нужное время, но так же очень важно для того,
чтобы определить, когда интерпретация не эффективна, и приме-
нить ее тогда, когда она может достичь цели. В приведенном при-
мере, благодаря интерпретации, удалось повернуть вспять проек-
тивную идентификацию, но так бывает не всегда.
153
Технические соображения
В тех случаях, особенно в начале анализа, когда проективная
идентификация используется как средство защиты от массивной
сепарационной тревоги (Meltzer, 1967), тревога потери себя может
быть так тесно и почти на бредовом уровне связана с объектом (или
объектами), что никакая интерпретация не может быть эффектив-
ной до тех пор, пока механизм проективной идентификации не
инвертирован. В результате, согласно Этчегоен (Etchegoyen, 1986),
неопытный новичок в анализе может поддаться искушению интер-
претировать на слишком оптимистичном уровне. Если вы скажете
анализанду, который интенсивно использует проективную иденти-
фикацию, что ему не хватает аналитика во время выходных, вряд ли
он сможет понять вас, так как этот тип интерпретации предполага-
ет, что анализанд может отличить субъект от объекта. Как может
анализанд, который специально предпринимает какие-то действия,
чтобы убедиться, что он не ощущает отсутствия аналитика, на са-
мом деле испытывать потребность в аналитике?
Все, что я описал выше, происходит на разных уровнях и сту-
пенях развития как длительного курса анализа, так и микрокосмо-
са сессии. Обратимся теперь к последнему.
Микрокосмос сессии
Многие современные аналитики, особенно после-
дователи Кляйн, делают ударение на детальном рассмотрении ко-
лебаний переноса на протяжении сессии для того, чтобы следовать
аффективным движениям анализанда и поддерживать насколько
возможно близкий контакт с его психическим функционировани-
ем. Для этого недостаточно наших правильных интерпретаций
и согласованности с ассоциациями анализанда; особенно важно для
нас закрывать глаза на то, что анализанд постоянно бессознательно
использует нас. Анализируя текущие реакции «здесь и сейчас»,
во время сессии, и принимая во внимание ответ анализанда на
интерпретации, мы можем получить лучший доступ к ранним аф-
фектам и объектным отношениям.
С этой точки зрения мне представляется особенно важным
распознавать и интерпретировать во время сессии все защиты,
направленные против дифференциации, так что они могут быть
проработаны и анализанд может противостоять сепарации. В пос-
154
Интерпретации сепарационной тревоги в переносе
тоянных колебаниях переноса и контрпереноса мы можем показать
анализанду, как он использует нас, прибегая, в частности, к проек-
тивной идентификации, например, чтобы избежать восприятия
дифференциации Эго и объекта и отрицать сепарацию. В те момен-
ты, когда анализанду удается это сделать, мы можем обратить
внимание на изменение его способа общения с нами, к примеру,
когда улучшение коммуникации вызывает болезненные чувства
одиночества, но вместе с тем приводит к новому открытию чувства
идентичности и более дифференцированных отношений. Если
детальная проработка дифференциации не проведена в рамках
сессии здесь и сейчас, можно ожидать, что сепарация будет трудной
или даже катастрофичной.
Эскелинен-де Фолч (Eskelinen-de Folch,1983) показал, как
трудоемкая аналитическая работа во время сессий увенчалась
успешным изменением основных бессознательных тенденций па-
циентки, склонной отщеплять чувства утраты и одиночества и про-
ецировать их на аналитика, вовлекая его в тайный сговор. Деталь-
ный анализ этого феномена во время сессии способствовал росту
толерантности к сепарации и возобновлению коммуникации между
двумя людьми, теперь воспринимаемыми как отдельные личности,
на уровне «я» и «ты». Местоимение «мы», сначала применявшееся
в анализе этой пациенткой с целью отрицания отдельности от ана-
литика, в конечном счете превратилось в «мы», выражающее идею
сотрудничества.
Некоторые аналитики подчеркивают важность распознавания
эффектов начала или окончания сессии в самом содержании сессии,
а так же в переносе и контрпереносе (Wender et al., 1966). Согласно
этим авторам, каждая сессия имеет стадию «предначала» и «постфи-
нальную» стадию. На первой, «предначальной» стадии, анализанд
выражает бессознательные фантазии, которые будут доминировать
на сессии, в постфинальной стадии проявляются другие фантазии,
остававшиеся латентными на протяжении сессии, но появившиеся
после того, как аналитик сказал, что время истекло. Этчегоен
(Etchegoyen, 1986) считает более полезным и эффективным для
аналитика больше концентрировать внимание на моментах контак-
та и сепарации в начале и в конце аналитического часа, чем на ре-
акциях на выходные или на отпуск, поскольку последний слишком
эмоционально заряжен для анализанда, чтобы он мог полностью его
принять и проработать с помощью релевантныъх интерпретаций.
155
Технические соображения
Длительный период: концепция
АНАЛИТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА
В добавление к тому, что происходит непосредс-
твенно в сессии, в наших интерпретациях мы должны принимать
во внимание эволюцию тревоги сепарации и утраты объекта в дли-
тельной перспективе, на протяжении психоаналитического про-
цесса в целом. Как мы видели, с этой позиции психоаналитический
процесс как целое может рассматриваться на основе трансформа-
ций и проработки этого типа тревоги. Теперь я должен представить
некоторые другие гипотезы, которые я считаю полезными для по-
нимания предполагаемого развития тревоги сепарации и утраты
объекта в переносе, с целью их распознавания и интерпретации.
Этчегоен (Etchegoyen, 1986) обращает внимание аналитика на
необходимость понимания того, насколько он сам заключен в оковы
трансферентной зависимости: по его мнению, сепарация анализанда
также вызывает у аналитика тревогу (если он не отрицает или не
смещает ее); нам необходимо принимать во внимание, насколько
сессия, пропущенная анализандом, может, в зависимости от обсто-
ятельств, нарушать наш рабочий день. В этой работе по технике
Этчегоен приводит концепцию Мельтцера о психоаналитическом
процессе в широком контексте, а также идеи Мельтцера и Вика отно-
сительно адгезивной идентификации и соразмерности. По мнению
Этчегоена, проработка этого типа тревоги оказывает основное вли-
яние на психоаналитический процесс, поскольку это важнейший
компонент надлежащего функционирования переноса, который
должен интерпретироваться соответствующим образом. По его мне-
нию, аналитик имеет двойную задачу — контейнировать и интерпре-
тировать сепарационную тревогу, которая проявляется от сессии
к сессии, от недели к неделе, во время отпусков и при приближении
окончания анализа. Контейнирующая функция аналитика, которую
он считает решающей, ощущается через действия удерживания
(холдинга) аналитика, в значении Винникотта, и в то же время — на
уровне контейнер-контейнирующих отношений Биона. Этчегоен
также обращает внимание на то, что этот тип тревоги вызывает мощ-
ные сопротивления и контрсопротивления на всем протяжении
лечения и что анализанд стремится минимизировать или не призна-
вать сепарационную тревогу и превращать в банальность или отвер-
гать интерпретации этих аспектов переноса.
156
Интерпретации сепарационной тревоги в переносе
В исследовании сепарации и утраты объекта у детей Манзано
(Manzano, 1989) выдвинул гипотезу, полезную для интерпретации
феномена переноса в анализе детей и взрослых: он постулировал
существование «двойного переноса», отражающего отрицание
и расщепление Эго, являющимися специфическими защитами при
утрате объекта в отношениях с аналитиком. Он считает, что отри-
цание и расщепление проявляются в смешивании разных пропор-
ций раннего «нарциссического» переноса — включающего развитие
нарциссических защит, выражающих превратности сепарации
и утраты объекта,— и так называемого «невротического» переноса.
Манзано также подчеркивает существенную роль маниакальной
защиты в этом типе переноса. Он считает, что аналитические отно-
шения немедленно вызывают у детей отношения с аналитиком как
с идеализированным объектом, чье присутствие генерирует первую
сепарационную тревогу: поэтому первая защита будет заключаться
в интроекции идеализированного объекта и идентификации с ним
(проективная идентификация с внутренним объектом), таким об-
разом формируется маниакальная защитная система. Эта ранняя
маниакальная защита — более ранняя, чем в концепции Кляйн,—
специфически «кристаллизует» утрату идеализированного объек-
та, создавая, по преимуществу, «антигоревание». Постепенное
разоружение «крепости маниакальной защиты» в ходе аналитичес-
кого процесса позволяет укрепиться тенденциям Эго к интеграции
и способствует смягчению расщепления и «возвращению отрица-
емого»; это приводит в действие процессы горевания, оплакивания
и проработки, в соответствии с которыми происходит интеграция
двух аспектов переноса.
Мне бы не хотелось обращать внимание на один момент, кото-
рый кажется существенным и должен присутствовать в наших
интерпретациях на всем протяжении аналитического процесса.
Я уверен, что при интерпретации сепарационной тревоги нельзя
застревать на диадическом уровне отношений, в которые вовлече-
ны лишь два субъекта и третий исключен,— в отличие от триангу-
лярных или эдипальных отношений, в которые включен третий
субъект. Это противопоставление диадического и триангулярного
уровней эксплицитно постулировано Винникоттом и особенно
Балинтом, и возникает впечатление, что преимущественно нарцис-
сический перенос подразумевает в основном отношения двух
субъектов и должен интерпретироваться в этом контексте, а ана-
157
Технические соображения
литик, как третья сторона, привлекается только при достижении
эдипального уровня. На мой взгляд, для аналитика очень важна
интерпретация сепарационной тревоги, чтобы всегда закреплять
положение, в которое он включен как третья сторона. Это позволит
ему, к примеру, интерпретировать неудачу в признании третьей
стороны как результат активного и агрессивного отрицания, а не
просто незнания. Конечно, триангулярные отношения не предпо-
лагают интерпретацию исключительно в терминах генитального
или эдипального уровня: существуют различные уровни триадных
отношений, которые изменяются в соответствии с либидинальным
уровнем, и многие аналитики в настоящее время подчеркивают
важность ранней триангуляции.
В этой главе я не уделял внимание перечню многообразных
реакций анализанда на тревогу сепарации и утраты объекта, или
перечислению бесконечного множества возможных путей их ин-
терпретации. Основной целью было предложить ряд ориентиров
для обнаружения этого типа тревоги и ведения психоаналитичес-
кого процесса, признавая, что каждый анализанд в действительнос-
ти является вселенной. Поэтому сами по себе теории не дают
объяснения тому, что сам анализанд переживает от одной сессии
к другой, от года к году, и для нас важно обращать внимание на его
чувства в переносе, а также на наши собственные чувства — наш
контрперенос,— если наши интерпретации не являются обобщени-
ями, но живым отражением неповторимой личности анализанда.
Многие из упомянутых мной ориентиров имеют место в каждом
психоаналитическом лечении и обеспечивают нам понимание дина-
мики переноса, развивающегося от преимущественно нарциссичес-
кого состояния зависимости к большей автономии и более диффе-
ренцированному восприятию Эго и объекта, давая возможность
проработки эдипальной ситуации и преодоления окончательной
сепарации от аналитика. Я сформулировал эти различные ориенти-
ры на основе моих собственных отношений, понимая, что другие
аналитики, в свою очередь, могут концептуализировать их в иной
терминологии. Я надеюсь, что мне все же удалось показать, что про-
работка этого типа тревоги полностью относится к анализируемой
сфере, поскольку включенные в нее фантазии объектных отношений
относятся не только к отношениям между Эго и внешней реальнос-
тью, но и к отношениям между внешней реальностью и психической
реальностью, которые составляют неразрывное единство.
158
Интерпретации сепарационной тревоги в переносе
Утрата реального объекта
И ПРОРАБОТКА СКОРБИ В ПЕРЕНОСЕ
Я должен завершить эту главу обсуждением воп-
роса о том, какое значение имеет психоаналитический процесс
в проработке скорби — особенно у лиц, страдающих от сознатель-
ных и бессознательных последствий реальной утраты любимых.
Последствия смерти любимых для психической жизни часто по-
буждают людей обращаться к аналитику и являются показанием
для лечения. Многие аналитики изучали процесс психоанализа
людей, которые перенесли реальную утрату такого рода до прихо-
да в анализ или во время анализа.
Коротко резюмируя, любая утрата реального объекта приводит
к инициации проработки горя, которая может быть нормальной
или патологической, в зависимости от индивида. Как говорилось
ранее, Фрейд считал, что нормальная проработка скорби должна
иметь отношение к реальности утраты и совершаться «под влия-
нием тестирования реальности; последняя функция категорически
требует от человека, понесшего утрату, чтобы он отделился от объ-
екта после того, как он больше не существует» (Freud, 1926d: 172).
В случае патологической скорби Фрейд описывает ее патологичес-
кие последствия, выражающиеся в меланхолии (или депрессии, как
мы бы теперь сказали): интроекция утраченного объекта, иденти-
фикация с ним на амбивалентной основе (Freud, 1917е [1915]),
расщепление Эго с отрицанием реальности утраты с помощью
механизма, сходного с тем, который действует при фетишизме
(Freud, 1927). Многие психоаналитические работы с тех пор были
посвящены последствиям реальной утраты, которые могут сопро-
вождаться депрессивным или маниакальным состоянием. Это
могут быть превышающая норму печаль или отрицание печали,
вина и амбивалентность (сознательная идеализация утраченного
человека и бессознательная ненависть к нему, обращенная против
Эго в форме самонаказания), отрицание смерти и идентификация
с утраченным объектом. Исчерпывающий критический обзор пси-
хоаналитической литературы в отношении взрослых можно найти
в работе Хейнал «Депрессия и креативность» (Haynal, 1985) и —
в отношении детей — в работе Манзано «Сепарация и утрата объ-
екта у детей, введение» (Manzano, 1989). Как многие другие авторы,
Манзано считает, что нормальный процесс горевания не происхо-
159
Технические соображения
дит в детстве и раннем подростковом периоде, вследствие защит-
ного отрицания смерти и поддержания привязанности. Во время
подросткового периода проблемы брошенности переживаются
очень остро, важную роль в суицидальных попытках у подростков
играет трудность переживания утраты как во внешнем, так и во
внутреннем мире (Ladame, 1987).
В аналитической ситуации отношения с внутренними и вне-
шними объектами воспроизводятся в переносе и переживаются
заново в постоянном обмене проекциями и интроекциями между
анализандом и аналитиком. Кроме того, реальная сепарация, пос-
тоянно перемежающая аналитические встречи, повторно реакти-
вирует фантазии утраты объекта и процесс горевания, который
может быть проинтерпретирован во всех его аспектах и постепенно
проработан. Таким образом, скорбь в отношении реальных утрат,
перенесенных анализандом, может переживаться параллельно
в переносе с аналитиком и затем прийти к разрешению, как мы
увидим далее, при завершении анализа.
Как было показано Мелани Кляйн, реакции скорби на утрату
реального человека аналогичны реакциям на ранние утраты, кото-
рые переносит младенец и затем ребенок в ходе своего развития.
Различные стадии раннего развития могут представлять последо-
вательность повторных утрат и разлук, которые реактивируют
депрессивную позицию. В состоянии тревоги младенец или ребенок
чувствует, что он не только потерял мать во внешнем мире, но и его
внутренний объект был разрушен. В этой связи Кляйн считает, что
депрессивные тревоги составляют часть нормального развития, что
они являются неизбежным следствием процесса интеграции и вновь
пробуждаются при всех последующих ситуациях утраты. В случае
реальной утраты, например, психическая боль и тревога приводят
к регрессии и использованию примитивных защитных механизмов;
в этом смысле для совладания с реальным горем используются
те же защиты, что и при противостоянии горестям, сопутствующим
развитию.
Это означает, что существуют различия между кляйнианскими
и классическими концепциями, как показывает Сигал: в класси-
ческих концепциях Фрейда и Абрахама меланхолия включает
амбивалентные отношения к внутреннему объекту и регрессию
к оральной стадии, хотя нормальный процесс горевания имеет
отношение только к утрате внешнего объекта. В концепции Кляйн
160
Интерпретации сепарационной тревоги в переносе
амбивалентность в отношении внутреннего объекта в соединении
с депрессивной тревогой составляет нормальную стадию развития
и реактивируется в нормальном процессе горевания.
Классические последователи Фрейда часто отстаивают
мнение о том, что когда пациент в действительности пере-
живает скорбь, это обычно непродуктивный период в его
анализе; кляйнианские аналитики, напротив, считают, что
анализ ситуации горевания и определение ее ранних кор-
ней часто значительно помогает пациенту в проработке
горя и выходе из этого состояния обогащенным новым
опытом (Segal, 1967, р. 179).
11 — 285
Психическая боль
и негативный перенос
«Ты, вероятно, позволил приручить себя, если пла-
чешь...»
Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький Принц»
Ненависть к любимому объекту
в ПЕРЕНОСЕ
«Я пришел сюда не для того, чтобы вы заставляли
меня страдать, а чтобы вы избавили меня от моих страданий»,—
протестовал мой пациент в ответ на интерпретацию сепарационной
тревоги в переносе, которая попала в точку. Больше он не мог от-
рицать свои страдания, а смог обуздать и выразить их мне.
Эксплицитное и имплицитное содержание слов этого анали-
занда эффектно иллюстрирует, какой трудной задачей является
осознание болезненности трансферентной связи; эти болезненные
переживания являются причиной враждебности в отношении ана-
литика, которая вспыхивает снова и снова, усиливая негативный
перенос. Понятно и то, что анализанд сопротивляется осознанию
сепарационной тревоги, и то, что аналитик не решается интерпре-
тировать ее или даже сопротивляется этому.
Здесь мы затрагиваем центральный момент психоаналитичес-
кого процесса: выход из нарциссизма и распознавание объекта. Все
аналитики со времен Фрейда согласны с тем, что субъект замечает,
что объект существует в момент его отсутствия. Это открытие яв-
ляется фрустрирующим, поскольку субъект осознает, что он сам
не является этим объектом и что (желаемое) присутствие объекта
11*
163
Технические соображения
не зависит от его воли; тем не менее, это открытие в то же время
является структурирующим, поскольку анализанд сознает свою
идентичность как субъекта как раз тогда, когда он сталкивается
с границами объекта.
Болезненные переживания отсутствия и его позитивные про-
тивоположности составляют основной компонент психического
развития, которое было осмыслено в разнообразных понятиях
разными авторами. У Фрейда «желание» возникает в отсутствии
удовлетворяющего объекта посредством галлюцинаторного удов-
летворения: полнота этого первичного опыта постепенно позволя-
ет Эго отличить галлюцинацию от реального восприятия и фанта-
зию — от реальности (Freud, 1895, р. 326; 1900а). В «Отрицании»
Фрейд (1925Н) вновь обращает внимание на важность раннего
удовлетворения в поиске объектов: он считает, что условием уста-
новления способности тестировать реальность является обнаруже-
ние утраченного объекта, который в прошлом приносил реальное
удовлетворение (р. 237). Переживание отсутствия значимых объ-
ектов является важным в образовании символов и вербальной
коммуникации: слова занимают место отсутствующего объекта, как
указывает Жибо (Gibeault, 1989). Переживание отсутствия обсуж-
далось с различных точек зрения. У Биона (Bion, 1963) пережива-
ние отсутствующей груди и развитие толерантности к фрустрации
ведет к способности обдумывать собственные мысли. Грин (Green,
1975) считает, что отсутствие — это половина пути между молча-
нием и вторжением и носитель «потенциального присутствия».
Наконец, у Лапланша (Laplanche, 1987) «пустое пространство»,
проистекающее из загадочного образа объекта, является двигателем
психоаналитического лечения.
Описание Мелани Кляйн конфликта амбивалентности и его
разрешения, несомненно, явилось решающим вкладом в технику
интерпретаций переноса. В описании динамики конфликта амби-
валентности в процессе горевания и его соотношения с тревогой
Кляйн идет дальше, чем Фрейд и Абрахам: она обеспечивает нам
основание для интерпретации негативных и позитивных частичных
аспектов переноса, делая возможной интеграцию аффектов любви
и ненависти, переживаемых в отношении аналитика, воспринима-
емого как целостный объект.
Я уже обсуждал детали концепции Кляйн и напомню только,
что, согласно ее взглядам, переживание утраты реактивирует са-
164
Психическая боль и негативный перенос
диетические желания во время сепарации и усиливает конфликт
амбивалентности, поскольку ненависть обостряется и проецирует-
ся на утраченного любимого человека, представленного в переносе
аналитиком. Когда психическая боль и тревога при сепарации
чрезмерны, интенсивность страданий вызывает регрессию и воз-
врат к примитивным защитным механизмам, характерным для
параноидно-шизоидной позиции; тогда ненависть сильнее любви.
С целью защиты объект расщеплен на идеализированный и пре-
следующий объект, и опасность уничтожения Эго, посредством
проекции и отклонения инстинкта смерти, воспринимается как
исходящая от плохого частичного объекта, расположенного снару-
жи, в то время как идеализированный частичный объект интроеци-
руется для того, чтобы не подпускать преследователей.
Напротив, при преобладании хороших переживаний проек-
ции отклоняются, преследование ослабевает, и расщепление
между идеальным и преследующим объектом также уменьшается.
Тогда субъект приближается к депрессивной позиции — то есть
интеграции объекта и Эго, и так же, как синтез любви и ненавис-
ти в амбивалентности, теперь объект воспринимается как целос-
тное существо. Тем не менее, Кляйн считает, что депрессивная
позиция никогда не приобретается раз и навсегда и постоянно
происходят колебания между персекуторной тревогой, когда не-
нависть сильнее, и депрессивной тревогой, когда преобладает
любовь (Segal, 1979, р. 80).
Возвращаясь к идеям Фрейда о происхождении любви и нена-
висти и принимая во внимание вклад постфрейдистов (Delaite et
al., 1990), мы обнаружим, что базовое расщепление, описанное
Кляйн, согласуется с описанием самого Фрейда (Freud, 1915с).
Он считает, что объекты, которые вызывают неудовольствие, по-
рождают ненависть. В то время как хорошее принимается в Эго
(«очищенное “эго-удовольствие”», р. 136), то, что является нена-
вистью, изгоняется. Это, по мнению Фрейда, объясняет, почему
«ненависть, как отношение к объектам, старше, чем любовь. Это
происходит от изначального отречения нарциссического Эго от
внешнего мира с его льющимися через край стимулами» (р. 139).
«Пока не установлена генитальная организация, любовь противо-
поставляется ненависти» (р. 139). Фрейд использует термин амби-
валентности любви и ненависти в двух разных значениях на про-
тяжении всей своей деятельности и, как отметила Д. Кинодо,
165
Технические соображения
нигде не объясняет эту разницу. Согласно Д. Кинодо, вклад Кляйн
позволил нам разграничить два различных значения понятия ам-
бивалентности.
На мой взгляд, важно различать два вида амбивалентнос-
ти аффектов: прегенитальную амбивалентность, в которой
любовь и ненависть не могут соединиться, поскольку они
слиты друг с другом, и генитальную амбивалентность,
в которой любовь и ненависть соединяются, потому что
они отделены друг от друга, и таким образом становится
возможной любовь целостного Эго к целостному объекту
(D. Quinodoz, 1987, р. 1591).
Испытание контрпереноса
Реактивация психической боли, депрессии и кон-
фликта амбивалентности, включающая сознательные и бессозна-
тельные выражения ненависти по отношению к аналитику, который
представляет любимый и ненавидимый объект в переносе, создает
ситуацию серьезного испытания контрпереноса аналитика.
Враждебность, сопровождающая тревогу смерти, спроециро-
ванная на аналитика или обращенная против самого анализанда
в форме агрессии на себя или самодеструктивности, требует от
аналитика основательной способности принимать и удерживать
негативные аспекты, чтобы он мог интерпретировать их и связать
с позитивными аспектами, которые всегда существуют. В то время
как преобладание враждебных чувств анализанда к аналитику
описано как «негативный перенос», важно не забывать позитивную
противоположную часть — любовь, заключенную в ненависти,
и желание, которое скрыто за завистью.
Позволит или не позволит аналитик развиться негативному
переносу, зависит частично от его теоретических предпочтений
и частично — от его сопротивлений в контрпереносе. В соответс-
твии с его концепцией объектных отношений он может интерпре-
тировать негативный перенос в терминах сопротивления рабочему
альянсу, как мы видели (Greenson, 1967). В случае кляйнианской
ориентации он будет допускать, что тревога вызовет проекцию на
аналитика фантазий о ненавидимом плохом объекте и об идеали-
зированном объекте. В этом случае способность аналитика прини-
166
Психическая боль и негативный перенос
мать и интерпретировать эти проекции и соединять чувства нена-
висти с идеализацией объекта позволяет постепенно преодолевать
расщепление между Эго и объектами, поддерживая тем самым
синтез любви и ненависти в амбивалентности по отношению к од-
ному и тому же объекту, воспринимаемому как целое, и согласуясь
с амбивалентностью генитального уровня.
Несомненно, что наиболее серьезным препятствием к интер-
претации конфликтов любви и ненависти, связанных с сепараци-
онной тревогой, является наше собственное контрпереносное
сопротивление тому, чтобы принимать враждебные проекции
анализанда и его деструктивность по отношению к аналитику,
которого анализанд считает ответственным и виновным в про-
буждении психической боли. Именно способность аналитика
принимать проекции в переносе позволит ему отличить агрессию
от деструктивности и связать их с позитивными чувствами, чтобы
восстановить связь между любовью и ненавистью.
Гринберг (Grinberg, 1962) представил концепцию проективной
контридентификации, чтобы обратить внимание на существующую
для аналитика опасность бессознательно идентифицироваться
с частями, спроецированными на него анализандом путем проек-
тивной идентификации. Эта концепция представляет особую
ценность в предотвращении бессознательного тайного сговора,
который может возникать между аналитиком и анализандом. Ана-
литик, который вытесняет собственную тревогу смерти, к примеру,
может легко потерять равновесие и способность интерпретировать
происходящее, если анализанд говорит ему, что когда аналитик
отсутствует, он, должно быть, мертв.
Важно также отличать психическую боль от мазохизма, пос-
кольку иногда анализанд говорит нам: «Я не хочу страдать, потому
что я не мазохист». Психическая боль не является мазохизмом, так
как она включает восприятие внешней и внутренней реальности
как болезненной, а не приносящей удовольствие. С другой стороны,
мазохизм влечет за собой бессознательное получение удовольствия
от боли, основанное на потребности проявлять садизм в отношении
объекта и получать от этого удовольствие; садизм и наслаждение
бывают направлены обратно на субъект в форме мазохизма, как
показал Фрейд (Freud, 1917е [1915], 1924с).
167
Технические соображения
Интерпретация позитивного,
СКРЫТОГО ЗА НЕГАТИВНЫМ
Сейчас я приведу краткий пример интерпретаций,
обращающих внимание на позитивные аспекты проявления враж-
дебности, связанной с перерывом во время отпуска в случае анали-
занда, которого я буду называть Рене.
По возвращении после недельного отпуска я был удивлен
переменами в тоне Рене: он начал набрасываться на меня с непри-
стойными ругательствами в несвойственной ему манере, говоря,
что я дерьмо, которое делает его больным, и что он «сыт по горло»
от одной только мысли о приходе на сессию. Он становился все
более и более взбешенным, ярость его накалялась все больше, ког-
да я рискнул спросить его, почему он так зол. Вероятно, он не знал
себя, и так как он часто проявлял способность к интроспекции, то
в этот раз, очевидно, был затоплен тревогой. У меня не было ника-
ких ключей к разгадке, как, например, фантазий, которые позволи-
ли бы мне найти выход, и я не хотел применять обычную интерпре-
тацию — к примеру, что его гнев может быть связан с чем-то, что он
переживал в отношении меня во время моего отпуска,— так как
я чувствовал, что это не добавит ничего нового к тому, что он уже
знал. Мне хотелось быть более точным. Вместо того, чтобы утих-
нуть со временем, тревога Рене продолжала возрастать, и мне по-
казалось необходимым предпринять срочную интервенцию. Сно-
видение Рене предоставило мне такую возможность.
Во сне он видел пару, путешествующую на белой машине;
внезапно возник разлившийся горный поток, вздымаю-
щиеся воды которого затопляли долину, грозя затопить
и пару. Стремительный поток представлял собой странную
смесь грязи и желтоватой воды и чистой, молочной воды,
которая напомнила ему молоко или скорее семя.
Рене, у которого за плечами было несколько лет анализа, ре-
шился дать несколько различных интерпретаций своего сновиде-
ния, все они были приемлемыми, но односторонними: я отметил,
что все его интерпретации относятся исключительно к враждебным,
завистливым и деструктивным аспектам сна — то есть негативным
инстинктивным аспектам. Сначала я проинтерпретировал ему это,
спрашивая, не мог ли он также иметь какие-либо еще тайные при-
168
Психическая боль и негативный перенос
чины, чтобы чувствовать такую тревогу и вину и вполне открыто
обвинять себя во враждебном отношении ко мне.
Мой комментарий напомнил ему, что недавно он, без моего ве-
дома, видел меня с женой и был так взволнован, что не осмелился
сказать об этом. Тогда я закончил интерпретацию, сказав, что теперь
лучше понимаю его ярость, так как она представляется мне смесью
интенсивной стимуляции и позитивного состояния смущения, к ко-
торому сновидение предлагает нам ключ. Я полагал, что мое отсутс-
твие вызвало в нем сильное сексуальное возбуждение, хорошо зна-
комое ему, поскольку он, будучи ребенком, часто переживал его
в отношениях с родителями. В этом состоянии возбуждения все его
ощущения слились воедино, так что больше невозможно было по-
нять, что вызвало возбуждение: была ли это потребность в мочеис-
пускании, дефекации или эякуляции? Урина, экскременты и семя
были перемешены вместе, как вздымающиеся волны стремительно-
го потока (грязного, желтоватого, молочного) во сне, которые гро-
зили затопить пару (меня с женой, представлявших в фантазии его
родителей). Различия между уриной и семенем, обозначенные ин-
терпретацией, позволили ему идентифицировать желание, скрытое
за завистью. Деструктивная, полная вины ярость, которую он до сих
пор переживал в отношении меня, затопила его желание распознать
креативные аспекты пары и человека, которого я представлял,— во
сне пара избежала затопления.
Гипотеза, содержавшаяся в моей интерпретации, оказалась
верной, и вскоре я мог заметить глубокие изменения в Рене, следу-
ющие за постепенно развивающейся способностью к различению
семени, урины и экскрементов и соответствующих им функций.
Его гнев быстро утих, и он стал тонко воспринимать множество
креативных возможностей, все менее и менее погружаясь в бес-
плодные конфликты.
Присутствие объекта как источник
ПСИХИЧЕСКОЙ БОЛИ
Если отсутствие аналитика может переживаться
анализандом более или менее болезненно, то и восприятие присутс-
твия аналитика может быть причиной более или менее выраженной
психической боли и тревоги: аналитик может восприниматься бес-
169
Технические соображения
численным количеством способов, которые вызывают боль и страда-
ние — к примеру, когда присутствующий аналитик воспринимается
как свободный человек (то есть способный уйти), который имеет пол
(то есть может иметь сексуальные отношения с другим человеком).
В сущности, анализанды, которые сильно реагируют на сепа-
рации в связи с отсутствием аналитика, наименее толерантны и
к его присутствию, представляющему для них бессознательный
источник фрустрации, стимуляции и зависти, которые так нелегко
переносить. С продвижением анализа присутствие аналитика лег-
че воспринимается и переносится и сепарационная тревога посте-
пенно прокладывает путь специфическим тревогам эдипальной
ситуации и желанию знать аналитика, а не обладать им. Тем не
менее, когда анализанд нетерпим к присутствию аналитика, это
сопровождается усилением ненависти и конфликта амбивалент-
ности — то есть возобновлением негативного переноса.
Негативный перенос, проистекающий из восприятия позитив-
ных качеств объекта, был предметом изучения многих авторов: хотя
Сигал (Segal, 1965) отмечала, что психотики склонны избегать
болезненных чувств, связанных с депрессивной позицией, Розен-
фельд (Rosenfeld, 1971) продемонстрировал роль зависти в воспри-
ятии позитивных качеств объекта. Со своей стороны, Мельтцер
(Meltzer, 1988) подошел к понятию «эстетического конфликта».
По его мнению, ребенок, открывший мать, обнаруживает перед
собой человека, представляющего для него загадку. Он может стра-
дать от того, что не знает всего об объекте, но может успокаиваться,
когда обнаруживает, что поведение объекта имеет смысл, даже если
он при этом понимает, что никогда не сможет постичь его во всей
полноте: удовольствие от знания объекта займет место удовольс-
твия обладания им (Meltzer, 1988).
Когда аналитические встречи прерываются, нам приходится
часто наблюдать проявления регрессии и отступления, вызванные
чувствами, связанными с депрессивной позицией, рецидивом за-
висти к аналитику или «эстетическим конфликтом». Я полагаю,
что эти реакции должны тщательно отграничиваться от реакций
тревоги на сепарацию: в наших интерпретациях важно разделять
проявления психической боли, возникающей в результате отсутс-
твия и связанной с сепарационной тревогой, и острым восприяти-
ем того, что представляет для субъекта присутствие объекта имен-
но тогда, когда он нуждается в нем.
170
Психическая боль и негативный перенос
Сепарационная тревога как
синдром?
Представляют ли повторяющиеся клинические
проявления, демонстрируемые анализандами, страдающими от
сепарационной тревоги, специфическую психопатологическую
организацию? Некоторые авторы — такие, как Гекс в «Неврозе
покинутости» (Geux, 1950), переименованном позднее в «Синдром
покинутости» (Quinodoz et al., 1989),— пытались охарактеризовать
клиническую картину
У меня было несколько анализандов, основные симптомы
которых были связаны с сепарационной тревогой. Эти симптомы
до такой степени вторгались в аналитический процесс, что вытес-
няли другие трансферентные конфликты на задний план. Хотя все
эти проявления можно было объяснить одним и тем же механиз-
мом, я не думаю, что их можно рассматривать как самостоятельную
психопатологическую организацию — их, самое большее, можно
расценивать в качестве синдрома.
Некоторые анализанды проявляют столь интенсивную сепа-
рационную тревогу, что аналитик может лишь гадать о том, насколь-
ко можно контейнировать и глубоко проработать эти симптомы
в аналитическом сеттинге. Мой опыт показывает, что невозможно
вывести корреляцию между интенсивностью этого типа тревоги
и прогнозом для анализанда. Я обнаружил, что наиболее шумные
и эффектные проявления не означают менее благоприятного про-
гноза и не доказывают меньшую анализабельность.
Негативная терапевтическая реакция
И СЕПАРАЦИОННАЯ ТРЕВОГА
Приступы негативной терапевтической реакции
могут приписываться ряду различных факторов. Среди них сепа-
рационная тревога является самой главной, как считают многие
современные авторы, хотя и принадлежащие к разным теоретичес-
ким направлениям.
Важность сепарационной тревоги — в смысле тревоги диффе-
ренциации,— которая является источником негативной терапевти-
ческой реакции, подчеркивалась аналитиками разных школ в 1979
171
Технические соображения
году в Лондоне, на конференции Европейской психоаналитической
федерации, посвященной этому вопросу Хотя каждый выступающий
использовал разные аргументы для того, чтобы объяснить необхо-
димость быть вместе с объектом и не отделяться от него, их клини-
ческие выводы не сильно отличались. Например, у Понталиса
(Pontalis, 1981) негативная терапевтическая реакция является спо-
собом предупреждения развития союза с аналитиком: «Разрыв
с аналитиком является способом удержания его, и это не то же, что
сепарация от него». Бежуа и Бежуа (Begoin, Begoin, 1981) показали,
что негативные терапевтические реакции могут различаться в соот-
ветствии с природой превалирующей тревоги. Кроме того, в случае,
когда преобладает зависть, они полагают, что имеет место негативная
терапевтическая реакция, основанная на катастрофической сепара-
ционной тревоге, связанной с адгезивной идентификацией:
Эта тревога считается результатом переживания сепара-
ции субъекта от объекта, который кажется ему недоступ-
ным и не отделимым от него, вследствие преобладания
адгезивного стиля отношений, в которых физическое
и психическое не воспринимается как отличное друг от
друга (Begoin, Begoin, 1981).
Грюне (Grunert, 1981) считает, что общий знаменатель нега-
тивной терапевтической реакции лежит в процессе сепарации-ин-
дивидуации, описанном Малер с соавт. (Mahler, 1975), на которую
он ссылается. По мнению Малер, негативная терапевтическая ре-
акция является результатом проблемы отделения от диады мать-
дитя, которая воспроизводится в переносе, но имеет не только не-
гативное значение.
Другие авторы так же обращали внимание на важность сепа-
рационной тревоги как фактора негативной терапевтической реак-
ции. Например, Гаддини (Gaddini, 1982) считает, что тенденция
к интеграции приводит к конфронтации с тревогой, вызванной
признанием того факта, что объект отделен навсегда. Лиментани
(Limentani, 1981) ссылается на катастрофические реакции, которые
иногда наблюдаются у анализандов в конце анализа, что может
быть отнесено к упорству фантазий слияния, которые доминиро-
вали в переносе, но не были проанализированы и вышли на пере-
дний план тогда, когда пациент внезапно осознал свою отдельность
от аналитика.
172
Психическая боль и негативный перенос
Понятие негативной терапевтической реакции в настоящее
время расширяется до такой степени, что зачастую трудно отгра-
ничить ее в клинической практике от других факторов, которые
нарушают развитие аналитического процесса: к ним относятся
негативный перенос, непреодолимое сопротивление, или терапев-
тический тупик. Расширение этого понятия, вероятно, приводит
к путанице в оценке различных компонентов, содержащихся в оп-
ределенной ситуации переноса.
В своей работе Мальдонадо (Maldonado, 1989) пытается про-
вести различия между негативным переносом, негативной терапев-
тической реакцией и тупиковой ситуацией в связи с сепарационной
тревогой. По его мнению, негативный перенос не прерывает анали-
тический диалог, и отношения с аналитиком остаются позитивными,
даже когда анализанд проявляет негативное, враждебное отношение.
Напротив, при негативной терапевтической реакции негативное
отношение анализанда разрушает прежние позитивные элементы
отношений коварным образом, под управлением компульсивного
повторения. Согласно Мальдонадо, негативная терапевтическая
реакция является особенно выраженной у некоторых пациентов,
которые испытывают непреодолимые трудности при столкновении
с сепарационной тревогой в связи с регулярными перерывами в ана-
литическом лечении. У этих пациентов опасность разрушения по-
зитивных аспектов негативными возрастает с приближением окон-
чания анализа. Мальдонадо считает, что бессознательный тайный
сговор аналитика в контрпереносе более важен в тупиковой ситуа-
ции, чем при негативной терапевтической реакции.
Мой опыт показывает, что желание быть наедине с объектом
и не отделяться от него часто приводит к негативной терапевтичес-
кой реакции. У многих анализандов я наблюдал повторяющиеся
отступления после того, как они продвигались вперед, поскольку,
согласно материалу ассоциаций и сновидений, прогресс представ-
лял невыносимые утрату и сепарацию. У некоторых анализандов
бессознательное желание не расставаться с объектом проявлялось
стойкими привязанностями к объектам или их заместителям, ко-
торые были особенно устойчивы к изменениям. У других анали-
зандов страх, что продвижение в анализе может привести к неми-
нуемой утрате объекта, связан с потребностью во всемогущем
контроле и господстве над объектом, которое может найти выра-
жение в соматическом заболевании или несчастном случае. Тогда,
173
Технические соображения
благодаря телесному повреждению, анализанд, будучи во власти
инстинкта смерти и инстинктивного слияния, в расщепленной
части своего Эго бессознательно продолжает быть наедине с объ-
ектом и не отделяться от него, что я описал в статье, посвященной
субъекту (J-M. Quinodoz, 1989с).
Проблема инфантильной
ПСИХИЧЕСКОЙ ТРАВМЫ
Анализанд, страдающий от чрезмерной сепараци-
онной тревоги, часто рассказывает о реальных событиях своей
жизни — о разлуке с семьей в раннем детстве, о реальной утрате
или утрате любви родителя или другого значимого лица, с которым
он связывает тревогу. Мы слышим: «С тех пор, как он (или она)
ушел, все у меня идет кувырком».
В анализе это событие может быть представлено анализандом
разными способами. Он может говорить об этом в грубых форму-
лировках, как о шоке, от которого он не может оправиться, который
охватывает прошлое, настоящее и будущее и парализует его спо-
собность мыслить. Одним словом, анализанд представляет себя
в чистом виде жертвой травмы, в которой невозможно отделить
фантазии от реальности: «Если мне плохо, так это потому, что мой
муж (жена или другой значимый человек) бросил меня... Это по-
тому, что родители оставили меня, когда мне было пять лет... или
это связано со смертью того-то». В некоторых случаях анализанд
не может даже выразить свои чувства брошенности словами и свя-
зать их с сепарацией, или утратой любимого человека, или решаю-
щим моментом в жизни. Он может выразить это только на инф-
ра-вербальном уровне, отыгрывая свои чувства в настоящем
в переносе через воспроизведение ситуации, уже пережитой в про-
шлом: например, анализанд может производить бессознательные
действия, посредством которых он может заставить аналитика
покинуть его в настоящем и почувствовать себя покинутым, так же
как в прошлом он чувствовал себя покинутым родителями.
В этих случаях анализанды часто прибегают к механизму про-
ективной идентификации, оставляя аналитика или повторяя случаи
отыгрывания вовне (acting out), в которых аналитик может чувс-
твовать себя брошенным, в то время как анализанд идентифици-
174
Психическая боль и негативный перенос
руется с бросающим лицом (анализанд приходит позже, часто от-
сутствует или молчит во время сессии, что так же может быть
формой отсутствия). В других случаях анализанд может лучше
контейнировать тревогу; тогда он способен выражать словами свои
страдания, связанные со страхом сепарации, и лучше разграничить
настоящее и прошлое, внешнее и внутреннее без ощущения всепо-
глощающей тревоги. Травматическое событие может быть забыто
как сознательное воспоминание и может отыгрываться в молчании,
чтобы затем всплыть в памяти в течение анализа.
Такие травмы создают в анализе проблему взаимоотношений
между внешней реальностью и внутренней психической реальнос-
тью; при столкновении с ними нам бывает трудно определить, что
относится к реальности, а что является фантазией. Как мы знаем,
точка зрения Фрейда по этому центральному вопросу изменилась.
Его первоначальная точка зрения была основана на механистичес-
кой причинности, появление истерических симптомов во взрослой
жизни приписывалось реальным событиям в детстве — обычно
соблазнению. Позднее, осознав, что сцена соблазнения, о которой
говорят пациенты, часто является воображаемой и не всегда реаль-
ной, он пришел к более полной и сложной концепции взаимоотно-
шений между внешней и психической реальностью и между насто-
ящим и прошлым. Эта психоаналитическая концепция принимает
во внимание «травматическую ситуацию» во всей полноте, в кото-
рой превалируют фантазии (Freud, 1926d).
Обобщая сегодняшнюю психоаналитическую позицию отно-
сительно травмы, можно сказать: то, что относится к соблазнению,
в равной мере относится и к травматической ситуации сепарации.
Так же, как в случаях воображаемого соблазнения (память о сцене,
которая, как он уверен, была на самом деле, но которая в действи-
тельности существует только в воображении анализанда, бывают
случаи, где оставление, о котором говорят анализанды, не соответс-
твует реальности на уровне фактических событий.
Ощущение покинутости относится к воображаемой сцене,
принадлежащей психической реальности, или реальной сцене, ко-
торая сама по себе является незначительной, но становится впос-
ледствии травматической в силу спроецированных на нее фантазий.
Однако существуют, конечно, случаи, в которых реальное оставле-
ние не вызывает сомнений, но в конечном счете даже в этом случае
всегда есть элемент фантазии, который имеет решающее значение
175
Технические соображения
в том, чтобы реальный опыт стал «травматическим» или наоборот.
Расширенная концепция инфантильной психической травмы, вклю-
чающая реальный опыт и фантазии, отводит центральную роль
психической жизни и фантазиям. Это можно наблюдать, к примеру,
у детей, изолированных в больнице: некоторые проявляют более
или менее выраженную регрессию в результате разлуки с семейным
окружением, в то время как другие способны переносить разлуку;
это вызывает вопрос о влиянии филогенетического фактора, как
было отмечено Гийомен (Guillaumin, 1989). Сиротство иногда может
быть экзистенциальным стимулом (Rentschnick, 1975).
К сказанному следует добавить, что не существует травма-
тической ситуации, в которой не были бы задействованы объек-
ты и объектные отношения, и что тенденция к повторению трав-
мы влечет за собой отношения идентификации с объектом
утраты (Andreoli, 1989). Как определяет Баранже с соавт. (Baran-
ger, 1988):
Вызывающий тревогу объект, в силу его внутреннего или
внешнего присутствия, его гиперприсутствия, субъектив-
но всегда присутствует, так что всегда возможно приписать
травму тому, кому не удалось сделать то, что должно было
быть сделано, или кто сделал то, что не должно было быть
сделано (1988, р. 123).
Психоаналитическая концепция травматической ситуации,
включенная в объектные отношения, в которых диалектическая
причинность между прошлым и будущим структурирует настоя-
щее, делает возможным терапевтическое действие психоанализа.
Если бы было невозможно пройти обратный путь и таким образом
воспроизвести травму, мы не смогли бы видоизменить ход личной
истории.
Пример компульсивного повторения
ТРАВМАТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ
Следующий клинический пример поможет нам
понять природу проблемы травматической ситуации сепарации,
представленной анализандом, и увидеть, как она может быть про-
работана в переносе.
176
Психическая боль и негативный перенос
Я вспоминаю Поля, который был в отчаянии, поскольку в про-
фессиональной жизни его систематически увольняли и он расста-
вался с женщинами в личной жизни. Поль описывал эти события
без какого бы то ни было представления о том, что он сам мог быть
причиной этих увольнений. Он мало что помнил о своем детстве,
кроме того, что его раздражали мать и отец, который был первым
уволившим его работодателем. Несмотря на то, что инициативы
Поля, как профессионально, так и эмоционально, всегда начина-
лись с превосходных перспектив, внезапно все менялось к худшему,
и он не знал, почему. Он боялся будущего и поэтому пришел ко мне
с просьбой о проведении анализа.
Поль начал анализ с интересом и серьезными намерениями.
Тем не менее, год спустя он начал говорить мне, что работа все чаще
мешает ему посещать сессии и что существуют профессиональные
обязательства, которым он должен отдать предпочтение перед
анализом. Он стал часто пропускать сессии. Поль никогда заранее
не предупреждал меня о том, что не придет на следующую сессию;
он говорил об этом вскользь, выходя из комнаты в конце сессии,
как будто его пропуски не имели никакого отношения к анализу.
Когда я поднимал этот вопрос на сессии, он обычно отвечал, что
это вопрос профессиональных обязательств, который касается
только его и не имеет никакого отношения ко мне. Столкнувшись
с трудностью, а в действительности с невозможностью перенести
этот конфликт в сферу наших отношений, я чувствовал все более
выраженное раздражение в связи с отсутствием Поля и с его все
более частыми попытками оборвать анализ. Я ощущал все возрас-
тающий гнев и, видя Поля, который не проявлял никакой заинте-
ресованности в нашей работе, начинал думать, что, может быть, ему
лучше полностью посвятить себя профессии и сделать выбор: при-
ходить на сессии регулярно или оставить анализ.
Потом я осознал, что позволил ему вовлечь себя в его бессо-
знательную игру, и я рисковал дать ему отставку точно таким же
образом, как его предыдущие боссы или возлюбленные. Для меня
стало ясным, что Поль спроецировал на меня образ шефа, грозя-
щего уволить его: риск увольнения фактически исходил не от меня,
а от него самого, и он неумышленно делал что-то, что бы могло
заставить меня дать ему отставку. Я проинтерпретировал ему это
с нескольких сторон, показывая, как он косвенно действовал на
меня, не отдавая себе в том отчета. Он превращал меня в злого
12 — 285
177
Технические соображения
шефа, готового уволить его, или в возлюбленную, которая отвергает
его, и эти формы поведения постоянно, с самого детства, проявля-
лись в каждых его новых отношениях. Полю было крайне трудно
осознать, что он выбирал такое время для своих профессиональных
встреч, которое приводило к частым пропускам аналитических
сессий. Он был убежден, что эти совпадения по времени его про-
фессиональных дел и сессий происходили сами собой, и это он
воспринимал без протеста, совершая, таким образом, бессознатель-
ные действия, которые делали явным его тайное желание получить
у меня отставку.
Этот конфликт в переносе был очень мучительным, поскольку
представлял борьбу между ним (или его частью, так как он продол-
жал приходить) и мной по поводу того, что возьмет верх: фантазии
или реальность. На протяжении этого периода, в конце почти каж-
дой сессии, Поль говорил мне, что не придет завтра, приводя новые
аргументы, извлеченные из «реальности». Зачастую я был под
впечатлением реалистичности его обоснований невозможности
прийти, а иногда ощущал себя бессильным со своими интерпрета-
циями перед лицом «реальности» ситуации.
Однажды Поль сообщил, что принял предложение новой ра-
боты и в ближайшие дни собирается уехать в город, который рас-
положен на расстоянии 300 км от дома. Вместо того, чтобы под-
даться волне разочарования, которая угрожала подавить меня,
я вновь проинтерпретировал, что он снова отыгрывает свое желание
быть брошенным мной, и в конце сессии сказал ему: «До свидания,
увидимся завтра»,— одновременно думая, что если он действитель-
но уезжает на днях, я больше никогда не увижу его. На следующий
день, несмотря на его резкое заявление, Поль вовремя пришел на
сессию и рассказал мне сновидение, темой которого был аборт,
и после этого я больше никогда не слышал об отъезде.
Это важное сновидение пробудило в нем воспоминание: когда
он был ребенком, мать несколько раз говорила ему, что пыталась
прервать беременность, когда вынашивала его, а когда он родился,
она сказала, что не хотела этого ребенка. Благодаря этому воспо-
минанию, связанному со сновидением об аборте, мы поняли, что,
угрожая прервать анализ, бессознательно Поль превращал меня
в аналитика-мать, который пытается избавиться от своего анали-
занда-ребенка. Все это вновь распалило гнев Поля в отношении
отвергающей матери, которую он начал обвинять в том, что она
178
Психическая боль и негативный перенос
разрушила его жизнь, забывая при этом, что все же она, хотя иног-
да и проявляла тенденции к отвержению, была любящей и забот-
ливой матерью. Поль смог выразить свой гнев и обиду не только
в отношении семьи, но и в отношении меня и «анализа», так что
угрозы прервать анализ в реальности были заменены словесными
угрозами, которые можно было интерпретировать и прорабатывать.
Поль осознал, что сам играл активную роль в своих увольнениях;
анализируя свои отношения с отцом, он смог понять, что отец сде-
лал все возможное, чтобы удержать его, пока Поль сам не вынудил
отца прогнать его. Он понял, что так же было и с женщинами, ко-
торые, в конечном счете, покидали его, поскольку он многократно
проецировал на каждую их них образ матери, прерывающей бере-
менность.
Все более осознавая свои фантазии и их сильное влияние на
реальность, Поль стал лучше воспринимать внешний мир и свой
внутренний мир и взаимоотношения между реальностью и фанта-
зиями. Он смог четко разграничить, что относилось к прошлому,
а что — к настоящему, и что делать с компульсивным повторением
травматической ситуации, о степени реальности которой мы ни-
когда не узнаем. Поль так же осознал, что ненависть к матери,
связанная с ситуацией, в которой он чувствовал себя травмирован-
ным, мешала ему увидеть ее любящей и любимой матерью и что
то же самое относилось к его чувствам к отцу.
12*
9 Отыгрывание
сепарационной
тревоги
«Ты знаешь,— сказал Маленький Принц,— люди втиски-
ваются в скоростные поезда, но потом забывают, что они
ищут. Тогда они снова волнуются и ходят по кругу...»
Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький Принц»
Тесные связи
Эта глава посвящена тесным связям между сепа-
рационной тревогой и отыгрыванием. Должен обратить внимание,
что в данном случае термин «отыгрывание» употребляется в его
оригинальном значении, определенном Лапланшем и Понталисом
(Laplanche, Pontalis, 71967:4) без разграничения между отыгрыва-
нием внутрь (acting in) и отыгрыванием вовне (acting out), как это
делали некоторые авторы. В то время как существует достаточно
много работ, посвященных различным аспектам отыгрывания вов-
не, публикации об отыгрывании, как проявлении сепарационной
тревоги, менее многочисленны, учитывая то, насколько всеобщий
характер имеет этот феномен. Это удивительно, потому что клини-
ческий опыт показывает, что частота отыгрываний значительно
возрастает во время промежутков между сессиями, выходных и от-
пусков, особенно в случае непредвиденного перерыва — такого, как
пропущенная сессия.
Я уверен, что взаимоотношения между сепарацией, отыгрыва-
нием и переносом столь очевидны и знакомы психоаналитикам, что
многие из нас привыкли интерпретировать их на практике, не уде-
ляя внимания определенным техническим и теоретическим аспек-
181
Технические соображения
там этих феноменов. Кроме того, обычно аналитики интерпрети-
руют отыгрывание как признак появления вытесненного и, когда
это случается в переносе, как «основной отказ признать этот пере-
нос» (Laplanche, Pontalis, 1967, р. 4), но они оставляют без внимания
время отыгрываний. С учетом времени, в силу их интенсивности
и частоты, отыгрывания являются одним из основных проявлений
сепарационной тревоги в психоаналитическом лечении.
Поэтому каждый случай отыгрывания, с помощью интерпре-
тации, тесно привязанной к аналитическим встречам, содержит не
только общие характеристики отыгрывания, но и специфические
аспекты, связанные с сепарацией. Сначала рассмотрим это с кли-
нической точки зрения, а затем — в свете теории.
Отыгрывание и сепарация
В КЛИНИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ
В качестве характерного проявления сепарацион-
ной тревоги, отыгрывание содержит в себе большинство описанных
в предыдущих главах компонентов сепарационной тревоги, свя-
занной с переносом. К ним относятся: невозможность признать
связующие отношения с аналитиком, действия вместо мыслей,
регрессивные тенденции и даже психическая дезорганизация, ис-
пользование довербальных форм коммуникации, смещение аффек-
тов (через проекцию ненависти, привязанности, идеализации и пр.)
или частей Эго (через проективную идентификацию) на одного
или нескольких других людей, кроме аналитика. Все это имеет
бессознательную цель подавления и, кроме того, отрицания сепа-
рации от аналитика и связанных с этим чувств. В целом, когда во
время перерывов в анализе случаются отыгрывания, их целью,
главным образом, является защита, а именно стремление избежать
аффектов, вызванных повторяющейся сепарацией от аналити-
ка,— то есть психической боли, тревоги и всей гаммы переживаний,
связанных с этим феноменом.
Отыгрывание в связи с сепарацией может не только прояв-
ляться в широком разнообразии форм, но также возникать на лю-
бом этапе лечения, особенно при перерывах. Например, до или
после отпуска мы часто обнаруживаем, что анализанд опаздывает
или пропускает одну и больше сессий. Анализанд может перепутать
182
Отыгрывание сепарационной тревоги
даты отъезда и приезда и прийти до или после запланированного
продолжения сессий, но только не в назначенный день и час, пос-
кольку по бессознательным причинам он неправильно понял дату,
названную аналитиком. Анализанд может назначить деловую
встречу на время сессии в связи с желанием найти замену анали-
тику, выражая таким образом свое недовольство или другие мно-
гообразные чувства, бессознательные значения которых должны
быть найдены в анализе.
Смещения на других лиц, подавление аффектов или парапрак-
сис относятся к неопасным последствиям сепарации. Последствия
отыгрывания могут быть более серьезными, когда они являются
выражением инстинкта смерти: случаются расщепления и рас-
стройства, имеющие разрушительное влияние на жизнь анали-
занда. Например, анализанд может спровоцировать увольнение
или расставание с партнером, поскольку бессознательно он чувст-
вует, что аналитик прогоняет его; в качестве альтернативы анали-
занд может выразить свою бессознательную привязанность и не-
нависть к аналитику, став жертвой несчастного случая (D. Quinodoz,
1984), заболев физической болезнью (J-M. Quinodoz, 1984, 1985)
или создав какую-нибудь иллюзию — с помощью всех этих более
или менее регрессивных способов проявления борьбы с сепараци-
онной тревогой.
Для аналитика бывает нелегко определить, действительно ли
данный случай отыгрывания относится к сепарации и какое транс-
ферентное значение может иметь его запрос. Я вспоминаю одну
пациентку, которая после возобновления анализа после отпуска
попросила меня изменить время последующих сессий — так, чтобы
она могла приходить утром, а не днем, или днем, когда обычно
приходила утром; эти изменения серьезно нарушали мое расписа-
ние и расписание других анализандов. В каждом случае она пред-
ставляла, на первый взгляд, неоспоримые и неопровержимые ар-
гументы, касающиеся ее работы или семьи. Мне понадобились
время и опыт, чтобы не попасть в ловушку ее демонстративных
просьб. Со временем мы поняли, что за словесным уровнем такого
рода просьбы, возникавшие после моего отпуска, скрывали латен-
тную потребность, сочетавшую любовь и агрессию, заставить меня
сделать для нее что-то особенное, восстановить ее господствующее
положение в центре моей семьи, поскольку она чувствовала, что
я отдалился от нее.
183
Технические соображения
В статье «Сепарация: клиническая проблема» Бренман (Вгеп-
шап, 1982) составил впечатляющий список отыгрываний, связан-
ных с сепарацией, которые анализанд может воспроизводить во
время лечения:
Он может предаваться сексу без любви, чрезмерно есть,
пить, ненавидеть, критиковать и жаловаться, чтобы успо-
коить себя. Он может стать излишне вторгающимся или
посредством проективной идентификации чувствовать, что
другие чересчур навязываются ему... Он может придумать
для себя угрозу, которая требует постоянного внимания,
пребывать в параноидной активности, заниматься фитне-
сом, предаваться ипохондрии и разным видам мастурбации.
Сепарация сознательно не признается. Во избежание пере-
живания разлуки возникают компульсивные привязаннос-
ти к разным объектам — возбуждающим, ненавистным,
идиллическим и так далее, которые требуют постоянной
патологической привязанности для избежания осознания
того, что вызывает чувство потери (1982, р. 14-15).
Бренман делает ударение на мазохизме и привязанности к объ-
ектам, основанной на ненависти, которая мешает анализанду иметь
«достаточно хорошие» отношения. Он упоминает пациента, кото-
рого он описывает как «отделенного» в отношениях. При этом,
на мой взгляд, он использует термин «отделенный» в необычном
смысле: он имеет в виду, что субъект отделен не от объекта, а от
«достаточно хороших отношений» с объектом — то есть лишен этих
отношений. Бренман так же подчеркивает важность способности
аналитика совладать в контрпереносе со своей собственной депрес-
сией,
если он способен интерпретировать сепарационную трево-
гу: эта способность может укорениться, если аналитик сам
остается в контакте с сепарационной тревогой и выдержи-
вает боль и сохраняет этот курс, подвергаясь отвержению,
презрению и обвинениям, и способен анализировать эти
атаки и связывать их с опытом сепарации (1982, р. 23).
Когда мы, аналитики, интерпретируем отыгрывание в отноше-
нии сепарации, полезно помнить о переносе как о тотальной ситу-
ации. Тогда мы можем увязать случаи отыгрывания с динамикой,
в которой всегда прослеживаются паттерны отношений между
184
Отыгрывание сепарационной тревоги
анализандом и аналитиком. Если мы можем установить значение
данного отыгрывания в определенный период лечения, тогда мы
сможем оценить, как анализанд использует нас в настоящем как
аналитика, и получим снимок текущего состояния тревоги и объ-
ектных отношений, которые можно интерпретировать в переносе.
Отыгрывание как поиск
ПСИХИЧЕСКОГО КОНТЕЙНЕРА
С развитием наших знаний о механизмах объект-
ных отношений и переносе в последние пять лет стало ясно, поче-
му отыгрывания являются столь частыми последствиями переры-
вов в аналитическом процессе. Концепция Биона (Bion, 1926)
контейнер-контейнируемое, работы Розенфельда (Rosenfeld, 1964)
по развитию концепции проективной идентификации и работы
Гринберга (Grinberg, 1968) по отыгрыванию значительно усовер-
шенствовали наше понимание механизмов отыгрывания во время
сепараций от аналитика и их интерпретации.
Если обсуждавшуюся выше концепцию Биона контейнер-
контейнируемое применять к аналитическим отношениям, они
могут рассматриваться как смоделированные отношения матери
и ребенка: анализанд ищет в аналитике контейнер, который может
принимать его проекции и возвращать их назад, трансформируя
благодаря «способности к мечтанию». Во время окончания сессии,
при перерывах на выходные и отпуска, анализанд лишается ана-
литика не только как человека, но и как контейнера для своих
проекций. Во время перерыва анализанд страдает не только от
тревоги и страха, связанных с сепарацией и утратой аналитика, но
и от того, что он теряет возможность вкладывать свои проекции
в аналитика. Тогда возникает отыгрывание. В статье «Отыгрыва-
ние и его роль в аналитическом процессе» Гринберг (Grinberg,
1968) утверждает, что отыгрывание происходит, как правило,
в нарциссических отношениях, смоделированных на отношениях
контейнер-контейнируемое Биона, и поэтому перерывы так часто
приводят к отыгрыванию. Когда аналитика нет, отмечает он, «от-
сутствие аналитика переживается как персекуторное, поскольку
пациент ассоциирует его с агрессивными фантазиями и страхом
возмездия» (р. 172).
185
Технические соображения
В других случаях анализанд не проецирует содержание фан-
тазий на лиц из внешнего мира, которых он использует в качестве
замены в отсутствии контейнера, представленного аналитиком,
но проецирует их в часть своего тела, которое он использует как
контейнер: так возникают соматические или ипохондрические
симптомы, чтобы контейнировать конкретное «присутствие» объ-
екта, который противодействует отсутствию аналитика и отменяет
его и в то же время предохраняет от невыносимо болезненных
аффектов, связанных с сепарационной тревогой. В заключение,
вновь обращаясь к Гринбергу, упомянем о том, что существует
корреляция между сновидениями во время выходных и отыгрыва-
нием: чем больше сновидений у анализанда, тем меньше он отыг-
рывает, и наоборот.
Зак (Zak, 1968) провел интересное исследование реакций ана-
лизандов на чередование «аналитической недели» и «аналитических
выходных», подчеркивая, что сепарации во время выходных имеют
значение потери аналитика как контейнера для проективных иден-
тификаций боли. Согласно Зак, если пациент не может излить
тревогу в аналитика, он вынужден вновь ее интроецировать.
Он переживает это в виде преследования, как принудительную
«прививку» таких аспектов, от которых не смог избавиться в связи
с отсутствием аналитика. Зак уверен, что именно это приводит
к отыгрываниям, представляющим попытку найти объект, в кото-
рый можно депонировать психическую боль. Репроецируя содер-
жания, которые Эго не может ре-интроецировать во внешний
объект — или во внутренний объект, или часть тела,— он может
установить новое равновесие. По мнению Зака, отыгрывание явля-
ется не только защитной технологией, но и «принципом безопас-
ности», при помощи которого психотические части личности могут
иногда, но не всегда, быть репроецированы, дабы избежать психоза
и защитить их непсихотическую часть.
Ранее мы обращались к работе Розенфельда (Rosenfeld, 1964b),
которая показывала, как проективная идентификация часто исполь-
зуется пограничными и психотическими пациентами, чтобы бороть-
ся с сепарационной тревогой, и часто манифестирует отыгрывани-
ем. В этом случае можно рассматривать отыгрывание в контексте
идеализированных нарциссических отношений с одним или не-
сколькими объектами, представляющими один или несколько за-
местителей аналитика, что приводит к смешению Эго и объекта.
186
Отыгрывание сепарационной тревоги
Гринберг (Grinberg, 1964) выдвинул оригинальные идеи, каса-
ющиеся проблемы сепарации и утраты объекта, показав, что скорбь
и депрессия приводят к переживанию не только утраты объекта, но
и «утраченных частей Эго», которые с помощью проекции депони-
рованы в объект, как это можно наблюдать при отыгрывании. Этот
процесс может носить нормальный или патологический характер
в зависимости от того, преобладает ли депрессивная или персеку-
торная вина. По этой причине предпосылкой проработки пережи-
вания горя в связи с потерей объекта является проработка утрачен-
ных и рассредоточенных аспектов Эго, поскольку от этого зависит
успех в восстановлении чувства идентичности. Ценные разработки
Гринберга показывают, что наши интерпретации сепарационной
тревоги должны принимать во внимание не только утрату объекта,
но и утрату идентичности, тесно связанной с утратой аспектов Эго.
Поэтому мы должны в деталях показать анализанду, какие аспекты
Эго переживаются как утраченные в данный момент сессии, причем
таким образом, чтобы способствовать развитию инсайта, или какая
связь с объектом ощущается как отсутствующая в определенном
контексте переноса «здесь и сейчас».
Сепарации, время сессий и оплата
Мне бы хотелось сделать техническое дополнение
к обсуждению этого вопроса, обратив внимание на то, что отыгры-
вание, связанное с сепарационной тревогой, часто выражается
в нарушениях согласованного расписания (таких, как опоздания
или забывание о сессии) и в разнообразных формах парапраксиса
(таких, как неправильный подсчет количества сессий при оплате).
Все эти моменты чрезвычайно важны в качестве способа выраже-
ния переноса.
В своей практике я предпочитаю организовывать работу таким
образом, чтобы иметь возможность анализировать вероятный риск
отыгрывания во время сессии — например, выбирая для любых
обсуждений или объявлений начало сессии и по возможности уде-
ляя этому достаточно внимания. Точно так же для меня предпоч-
тительнее, чтобы анализанд оплачивал счет в начале сессии, так что
в нужные моменты мы можем работать над бессознательным зна-
чением содержащихся в этом типе отыгрывания трансферентных
187
Технические соображения
фантазий, связанных с переносом, поскольку количество сессий
или сумма оплаты часто изменяются. Каждый аналитик знает, что
сообщения в конце сессии или объявления об отсутствии, сделан-
ные в последнюю минуту, повышают риск отыгрывания и не остав-
ляют достаточно времени для проработки.
XI	Психоаналитический
ll (( В сеттинг и функция
U	контейнирования
Маленький Принц вернулся на следующий день.
— Лучше, чтобы ты приходил в одно и то же время,—
сказал Лис.— Если, скажем, ты приходишь в четыре
часа, уже с трех часов я буду чувствовать себя счастли-
вым. И с каждой минутой я буду чувствовать себя все
счастливее. Около четырех я буду уже взволнован
и встревожен; я познаю цену счастья! А если ты будешь
приходить когда придется, я никогда не буду знать,
когда мне ждать тебя и приготовиться к твоему прихо-
ду... Нужно соблюдать обряды.
—	А что такое обряды? — спросил Маленький Принц.
—	Это тоже нечто давно забытое,— объяснил Лис.— Это
то, что отличает один день от другого, один час — от дру-
гих часов».
Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький Принц»
Условия ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ
РАБОТЫ
Поскольку сепарационная тревога возникает
в связи с перерывами в аналитических встречах, очевидно, что
недостаточно только интерпретировать, важно также обеспечить
для анализанда ситуацию и сеттинг, в котором психоаналитичес-
кий процесс может происходить при возможно более благопри-
ятных условиях. Удовлетворительный опыт переноса требует
особых условий, которые достижимы, главным образом, благо-
даря установлению и активному поддержанию определенных
констант.
189
Технические соображения
Зак (Zak, 1968,1971) считает, что некоторые константы явля-
ются абсолютными — поскольку они формируют часть всякого
аналитического лечения и связаны с фундаментальными гипоте-
зами психоанализа,— в то время как другие являются относитель-
ными. Некоторые из абсолютных констант имеют специфичность
в связи с отношениями в переносе и тем способом, которым он
разворачивается, в то время как другие касаются аналитического
сеттинга, который делает эти отношения возможными. Зак пола-
гает, что регулярность и частота еженедельных сессий, их фик-
сированная продолжительность, постоянство места аналитичес-
ких встреч и оплаты сессий являются важными факторами
стабильности, которая необходима для развития процесса ком-
муникации между анализандом и аналитиком. С его точки зре-
ния, есть два вида относительных констант: некоторые относятся
к самому аналитику и его личности, его индивидуальной и соци-
альной ситуации и его приверженности определенной психоана-
литической школе, в то время как другие являются результатом
специфических договоренностей между анализандом и аналити-
ком — например, относительно уровня оплаты сессий или про-
должительности отпуска.
Фрейд использовал эмпирический подход, устанавливая оп-
тимальную форму проведения психоаналитического лечения с це-
лью способствовать его продвижению и минимизировать препятс-
твия. Психоаналитики десятилетиями использовали в своей
практике предложенный Фрейдом сеттинг как доказанный, без
соображений о необходимости иметь в качестве основы четко раз-
работанные теоретические аргументы. В целом аналитическая
ситуация и ее сеттинг сохранялись, даже если отдельные аналити-
ки были не согласны с определенными аспектами сеттинга и пре-
небрегали ими в своей практике, обращая внимание на другие
моменты. Аспекты сеттинга, связанные с местом проведения, вре-
менем и деньгами, долгое время считались частью аналитической
техники, и многих больше интересовало содержание процесса, чем
важность условий, которые поддерживают его и обусловливают его
специфичность.
В последнее время стала распространяться идея о том, что мы
должны сделать нашу аналитическую идентичность все более спе-
цифичной, чтобы прийти к лучшему определению самих себя, и мы
заметили, что эта идентичность обязательно включает ясное опи-
190
Психоаналитический сеттинг и функция контейнирования
сание специфики аналитического сеттинга и функции его различ-
ных аспектов в развитии аналитического процесса. Поскольку
любые изменения в сеттинге неизбежно приводят к изменениям
в природе процесса, «нам необходимо знать, с какой определенной
формой сеттинга соотносится явление, которое мы сами называем
анализом»,— как отмечала Кинодо (D. Quinodoz, 1987а), подчер-
кивая роль психоаналитического сеттинга как «органа контейни-
рующей функции». Другими словами, как напомнил нам Лапланш
в своей лекции в Женеве в 1987 году, это вопрос о том, что мы хотим
сделать с потрясающей энергией, которую высвобождаем, устанав-
ливая аналитическую ситуацию. Хотим ли мы, чтобы она взорва-
лась в неконтролируемой цепной реакции, или лучше канализиро-
вать ее в циклотроне — то есть в классическом психоаналитическом
сеттинге?
Поэтому для того, чтобы сохранить суть психоаналитичес-
кой идентичности и передачу ее через поколения, Международ-
ная психоаналитическая ассоциация опубликовала минимум
характеристик и требований, которые считаются важными для
будущих психоаналитиков, устанавливая специфические нормы
для таких аспектов, как частота сессий (четыре или пять раз
в неделю), их продолжительность (сорок пять или пятьдесят
минут) (IPA Newsletter, 1983, 1985; IPA Brochure, 1987). В своем
выступлении Р.С. Валлерштейн (Wallerstein, 1987), ставший
затем президентом МПА, отметил, что анализ до настоящего
времени «развивался в стиле устной традиции», но теперь необ-
ходимо прояснить выработанное общими усилиями мнение
и систематизировать наши общие цели в форме руководства.
Де Соссюр сделала собственный комментарий относительно
критериев, которые использовала рабочая группа, выполняя
трудную задачу составления этих минимальных требований. Она
считает, что для того, чтобы стать аналитиком, необходимо прой-
ти личный анализ в сеттинге классического психоанализа, по-
скольку это позволяет поддерживать контакты между анали-
зандом и аналитиком на протяжении более чем половины
недели и делает возможным развитие такого типа переноса,
который де Соссюр описывает с большой проницательностью
и восприимчивостью.
191
Технические соображения
Психоаналитический
СЕТТИНГ И ОТНОШЕНИЯ
КОНТЕЙНЕР-КОНТЕЙНИРУЕМОЕ
Изучение роли, которую играет сепарационная
тревога в аналитической ситуации, как мне кажется, обеспечивает
научное подтверждение валидности классического психоаналити-
ческого сеттинга, принимающего во внимание тесные связи между
типом тревоги, с одной стороны, и сеттингом и процессом,— с дру-
гой. Минимальная частота в четыре или пять сессий в неделю,
продолжительностью сорок пять или пятьдесят минут каждая,
в фиксированное время, равномерное распределение сессий на
протяжении недели большую часть года помогает сократить много-
численные интервалы и реакции на сепарации, в то же время давая
возможность лучше контейнировать аналитическую работу
Уменьшения частоты или продолжительности сессий являют-
ся постоянными источниками сепарационной тревоги у многих
анализандов, которые не приобрели достаточного ощущения непре-
рывности, но которым обладают невротические анализанды, спо-
собные символизировать отсутствие, и у которых потребность быть
контейнированными выражена больше, чем у других. Аналитичес-
кая неделя, которая содержит больше дней без сессий, чем с сесси-
ями, создает нарушение непрерывности, что порождает трудности
как для аналитика, который идентифицирует и интерпретирует
сепарационную тревогу, так и для анализанда, который прорабаты-
вает связанный с этим сложный аффективный перенос.
Лично я в своей аналитической практике провожу сессии
четыре раза в неделю. С одной стороны, это необходимо для того,
чтобы справляться с разнообразием разворачивающихся трансфе-
рентных конфликтов с целью их выявления и интерпретации;
с другой стороны, я считаю, что углубление специфических эмо-
циональных и аффективных переживаний в психоаналитическом
лечении зависит от достаточной частоты психоаналитических
встреч. Ханна Сигал была убеждена в том, что только частота
встреч четыре или пять раз в неделю может дать доступ к наиболее
скрытым и фундаментальным аффективным конфликтам в пере-
носе, особенно потому, что адекватный контакт позволяет деталь-
но проработать параноидно-шизоидные и депрессивные тревоги,
возникающие в связи с сепарациями. Опять-таки, если сеттинг не
192
Психоаналитический сеттинг и функция контейнирования
защищен как место, посвященное аналитическому пониманию,
то текущая реальность, с которой сталкивается пациент, становит-
ся слишком хаотичной и беспокойной (Segal, 1962).
Не вызывает сомнения то, что способность анализанда пере-
жить окончательную сепарацию от аналитика — имеется ввиду
окончание анализа — зависит от его возможности справляться со
своими тревогами, так же как и от подвижности, приобретенной
при переходе от параноидно-шизоидной тревоги к депрессивной
позиции. По моему мнению, как показала Сигал (Segal, 1988), про-
блема окончания анализа связана не только с исчезновением сим-
птомов и регрессивных защит, но также с тем (что является более
важным), приобрел ли анализанд способность перейти от парано-
идно-шизоидной к депрессивной позиции, даже если последняя
никогда не приобретается раз и навсегда. Эта мобильность дает
анализанду возможность справляться с болью, тревогой, потерями
и сепарацией, так что он может интернализировать хороший аф-
фективный опыт.
13 — 285
Часть четвертая
Приручение
одиночества
XI XI Окончание анализа
|1 I и сепарационная
U II тревога
Так Маленький Принц приручил Лиса. И вот настал
час прощанья:
— Я буду плакать о тебе,— вздохнул Лис.
— Ты сам виноват,— сказал Маленький Принц — Я ведь
не хотел, чтобы тебе было больно, ты сам пожелал,
чтобы я тебя приручил.
— Да, конечно,— сказал Лис.
— Но ты будешь плакать!
— Да, конечно.
— Значит, тебе будет плохо.
— Нет,— возразил Лис,— Мне хорошо. Вспомни, что
я говорил тебе про золотые колосья.
Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький Принц»
Окончание психоаналитического лечения ставит
большое количество задач клинического, технического и теорети-
ческого плана. Обсуждения и дискуссии за круглым столом, пос-
вященные этим проблемам, были обобщены ранее (Firestein, 1980).
В целях краткости, эта глава будет касаться обсуждения связи
между окончанием анализа и сепарационной тревогой. В зависи-
мости от «модели» окончания, принимаемой психоаналитиком,
меняется роль, которая отводится сепарационной тревоге в процес-
се окончания психоанализа. Если окончание анализа рассматрива-
ется как сепарация между анализандом и аналитиком, переживание
скорби будет считаться важным компонентом переноса-контрпе-
реноса.
Лично я считаю, что способность анализанда справляться
с проработкой скорби, которая предшествует анализу, сопровож-
дает его и следует за его окончанием, является одним из важнейших
197
Приручение одиночества
критериев не только окончания анализа, но и самого психоанали-
тического процесса. Я так же уверен, что горевание играет важную
роль в заключительной фазе лечения и ее успех или неудача в зна-
чительной степени определяют, можно ли считать анализ закон-
ченным или бесконечным.
Окончание анализа у Фрейда
В разное время на протяжении своей карьеры
Фрейд выдвигал несколько критериев окончания анализа. Первы-
ми были способность пациента любить и работать. Позже, в соот-
ветствии с первой топографической моделью бессознательного,
Фрейд определял в качестве цели лечения осознание пациентом
того, что было ранее для него бессознательным. После введения
второй топографии он считал целью анализа достижение лучшего
функционирования Эго в отношении Супер-Эго, Ид и реальности:
«Там, где было Ид, должно стать Эго» (Freud, 1933а, р. 80).
В «Анализе конечном и бесконечном» Фрейд (Freud, 1937а) рас-
сматривает различные причины непреодолимого сопротивления
окончанию лечения, в частности, кастрационную тревогу у мужчин
и зависть к пенису у женщин. Рассматривая проблему окончания
анализа, он немного внимания уделяет работе скорби в переносе
по сравнению с его любимым понятием проработки. Вероятно,
Фрейд в то время еще не владел теорией аффектов, адекватной для
рассмотрения различных стадий в интеграции любви и ненавис-
ти,— подобной тем теориям, которые позже были разработаны
Абрахамом и Кляйн. Фрейд полагал, что горевание существует
главным образом в отношении реальности — то есть как способ-
ность Эго отсоединиться от утраченного объекта через принятие
реальности утраты, что создает возможность для нового катексиса
объекта.
Можно сказать, что в начале истории психоанализа основной
его целью было переведение бессознательных аспектов в сознатель-
ное содержание посредством интерпретаций; однако позднее пси-
хоанализ стал уделять основное внимание отношениям анализанда
и аналитика и их трансформациям, что вызвало изменения во
взглядах на окончание анализа.
198
Окончание анализа и сепарационная тревога
Главные модели окончания
Психоаналитики имеют различные точки зрения
на процесс, который происходит в заключительной стадии анализа.
Можно выделить две противоположные точки зрения, одна из
которых сконцентрирована преимущественно на личности анали-
занда, в то время как другая рассматривает взаимоотношения
анализанда и аналитика. Каждая из этих точек зрения описывает
различные «модели» окончания, однако каждая из них может быть
отнесена к одной из этих двух групп.
Психоаналитики, интересующиеся преимущественно лич-
ностью анализанда, стараются выявить его психологические
изменения, которые могут указывать на окончание анализа.
Большинство авторов считают, что само по себе облегчение
симптоматики не может служить достаточно обоснованным
критерием и что возрастание способности постигать суть проис-
ходящего и исчезновение инфантильной амнезии являются
лучшими индикаторами. Другие аналитики, особенно принадле-
жащие к американской школе, подчеркивают важность «струк-
турных» изменений личности, разрешение внутрипсихических
конфликтов и достижение психического равновесия, с соответс-
твующим уровнем гармоничной адаптации к реальности и окру-
жению, согласно концепциям Хайнца Хартмана и Анны Фрейд.
Ранк (Rank, 1924) считал окончание анализа символом рождения
для каждого пациента.
Позже Балинт (Balint, 1952) описывал окончание анализа как
«новое начало»: анализанд, пройдя полный курс терапии, чувству-
ет себя возрожденным к новой жизни, и этот новый старт вызывает
у него смешанные чувства печали и надежды. Для других аналити-
ков анализ заканчивается тогда, когда исчерпываются конфликты
анализанда. Например, Ференци (Ferenczi, 1927) рассматривал
окончание анализа как постепенное и, в сущности, спонтанное:
«Надлежащее окончание анализа... это когда он, так сказать умира-
ет от истощения... Действительно излеченный пациент медленно,
но верно освобождается от анализа» (р. 181).
Согласно Флурной (Flournoy, 1979), аналитик, действуя в кон-
це анализа от своего имени, а не от имени отсутствующего фалли-
ческого родителя,
199
Приручение одиночества
отказывается играть в отношения переноса. Заключитель-
ная интерпретация может рассматриваться в качестве от-
каза принять роль отсутствующего фаллического родителя.
[...] Таким образом, окончание второй ступени анализа
соответствует отречению от эдипальной цели. Аналитик
и анализанд — теперь просто два человека, находящиеся
в одной комнате, у которых больше нет ничего общего
в психоаналитическом контексте (1979, р. 232-3).
И, наконец, можно упомянуть крайнюю позицию некоторых
аналитиков, для которых в конце анализа аналитик для анализанда
становится никем, поскольку трансферентная связь разрушается
с исчезновением аналитика: «Тогда анализанд понимает, что небе-
са пусты... и если и есть кто-то, кто знает, так это только он и никто
больше» (Roustang, 1976:61).
Лебовиси (Lebovici, 1980) не согласен с таким исключением
аналитика. Как многие другие, он придерживается противополож-
ной точки зрения, что в конце анализа «психоаналитик далек от
того, чтобы быть никем, фактически становясь личностью», и что
в этих аутентичных взаимоотношениях, которыми становятся
аналитические отношения, ни пациент, ни аналитик больше не
нуждаются в неврозе переноса (р. 244).
Я уверен, что даже с прекращением встреч отношения с анали-
тиком продолжаются, но в интернализованной форме. Мне кажется,
что отстаивание того, что аналитик в конце анализа становится
никем для анализанда, связано с контрпереносным отрицанием
реальности сепарации и депрессивных чувств не только у анали-
занда, но и у аналитика.
В отличие от этой точки зрения, многие аналитики скорее
делают ударение на отношениях анализанда и аналитика в кон-
це анализа, чем на изменениях личности анализанда. Такие
аналитики считают, что заключительная сепарация от аналити-
ка инициирует процесс горевания, проработка которого имеет
решающее значение. Окончательный разрыв отношений между
двумя участниками аналитической пары является утратой, ко-
торая может быть пережита, и в этом случае она служит углуб-
лению инсайта и поддерживает способность к самоанализу.
Во всех отношениях этот вопрос сопоставим с нормальной про-
работкой скорби и предполагает, что анализанд становится
способен переносить одиночество без чрезмерной тревоги, отка-
200
Окончание анализа и сепарационная тревога
зываясь от ощущения всемогущества и бессмертия, принимая
конечность жизни и грядущее расставание с аналитиком и ин-
тернализируя функцию последнего. Знание, приобретенное
благодаря инсайту, будет способствовать уменьшению тревоги
анализанда, и новое понимание себя будет полезно ему во всех
последующих переживаниях. Гринберг (Grinberg, 1980) сфор-
мулировал это следующим образом: «Анализ не заканчивается
с расставанием аналитика и анализанда. Заканчиваются только
отношения между ними, открывая путь к новой фазе продолже-
ния процесса через самоанализ» (р. 27).
Проблемы переноса и контрпереноса сложным образом пе-
реплетаются при приближении окончания анализа, с окончанием
сталкивается не только анализанд, но и аналитик, переживающий
свой процесс горевания. В некоторых случаях патологические
защиты анализанда и чрезмерные проекции могут вызвать ответ-
ные контрпереносные реакции аналитика в форме гнева или от-
вержения или, напротив, приводят к депрессии до момента при-
нятия на себя ответственности за скорбь, которую анализанд не
может вынести, через механизм проективной контридентифика-
ции (Grinberg, 1980). В таких случаях аналитик может продлить
анализ или, наоборот, по бессознательным причинам окончить его
преждевременно.
Окончание анализа и скорбь
Следующие авторы обращали внимание на раз-
личные аспекты проявления скорби в конце анализа. Например,
Анна Райх (Reich, 1950) наблюдала, что окончание анализа содер-
жит двойной процесс утраты для анализанда: потерю инфантиль-
ных объектов переноса и потерю аналитика, как реального лица,
вследствие природы психоаналитического процесса, его длитель-
ности и интимности. Поэтому необходимо определить дату окон-
чания психоанализа за несколько месяцев вперед, чтобы иметь
возможность проработать эти аспекты скорби/печали.
Способность переносить одиночество является другим важным
аспектом окончания анализа. Андре Грин (Green, 1975), оригиналь-
но применяя идею Винникотта в отношении целей анализа, выра-
зил это в одном из своих типичных запоминающихся высказыва-
201
Приручение одиночества
ний: «Возможно, единственной целью психоанализа является
выработка у анализанда способности быть в одиночестве (в при-
сутствии аналитика)» (р. 17).
Для Мелани Кляйн существует прямая корреляция между
инфантильной депрессивной позицией, от которой зависит психи-
ческая организация, и окончанием психоанализа. Она полагает, что
инфантильная депрессивная позиция преимущественно организо-
вана вокруг переживания утраты при отлучении от груди и окон-
чание психоанализа представляет воспроизведение отлучения от
груди. В статье «Критерии окончания психоанализа» Кляйн (Klein,
1950) утверждает, что удовлетворительное развитие анализа при-
водит к ситуации переживания скорби/печали, которая реактиви-
рует все другие случаи переживания скорби в жизни анализанда,
начиная с прототипического процесса горевания в связи с отлуче-
нием от груди.
Сигал (Segal, 1988) в статье об окончании психоанализа
отмечает, что приближение окончания часто вызывает эффект
пробуждения старых тревог и защит, хотя не обязательно ведет
к возврату симптомов. Она приводит пример пациента, особен-
но чувствительного к сепарациям во время анализа. В финаль-
ной фазе этот пациент столкнулся с чрезвычайно болезненной
для него задачей проработки не только раздельности, но и се-
парации с аналитиком (р. 167), а также с сопровождающими их
тревогами и депрессией. За несколько недель до окончания
анализа вновь возникли наиболее примитивные тревоги, и па-
циент стал навязчиво думать о смерти и чувствовать, что если
существует смерть, то жизнь не стоит того, чтобы жить. Ханна
Сигал спрашивает, готов ли к окончанию психоанализа пациент,
который сопротивляется приближению окончания посредством
таких тревог. Она считает, что в данном случае решение было
правильным, поскольку критерий окончания анализа, по ее
мнению,— это не выход на поверхность тревог и симптомов,
но психическая подвижность, которая дает возможность кон-
тейнировать тревоги, даже примитивные, в снах, фантазиях
и аналитических сессиях.
Я могу сказать вполне определенно: критерий окончания
анализа, в моем понимании,— это значительный сдвиг от
параноидно-шизоидной позиции, с преобладанием рас-
щепления, проективной идентификации и фрагментации,
202
Окончание анализа и сепарационная тревога
к депрессивной позиции, с улучшением способности ус-
танавливать отношения с внутренними и внешними объ-
ектами (Segal, 1988, р. 173).
В депрессивной позиции анализанд должен будет справлять-
ся с отдельностью, конфликтами и интеграцией ненависти. Он дол-
жен будет вынести утрату и тревогу, интернализировать хороший
опыт, чтобы восстановить хорошие внутренние объекты, так же
как и психоаналитическую функцию самосознания,— так, чтобы
учиться на собственном опыте. Другой частью проработки явля-
ется принятие перспективы собственной смерти. Депрессивная
позиция никогда не может окончательно разрешиться и колебания
существуют всю жизнь; основным критерием для Ханны Сигал
является степень подвижности и серьезность возникающих пси-
хических расстройств.
Критерии окончания
Многие аналитики рассматривают трансформа-
ции сепарационной тревоги на протяжении курса лечения как
один из важнейших клинических критериев развития анализанда
в отношении окончания анализа. Действительно, трудно опреде-
лить момент, когда можно считать цели достигнутыми, а ана-
лиз — заканчивающимся. Было много разногласий по этому по-
воду, и разница мнений показывает, насколько трудно определить
соответствующие критерии для окончания психоанализа (см.
библиографию Файрстайн (Firestein, 1980). Можно вспомнить
результаты опроса членов Британского общества, проведенного
Гловером перед Второй мировой войной: он интересовался лич-
ным мнением каждого из них по поводу критериев окончания
анализа и в заключение сделал вывод, что ни один критерий
в действительности не отличался от других и момент окончания
лечения определялся клинической интуицией психоаналитика
(Glover, 1955).
Рикман (Rickman, 1950) придерживался мнения о том, что
невозможно рассматривать отдельно индивидуальные критерии
окончания анализа, что следует принимать во внимание сочета-
ние критериев, которые в совокупности указывали бы на «мо-
мент необратимости», после которого анализанд сможет пере-
203
Приручение одиночества
носить фрустрации без регрессии к психической дезинтеграции.
Рикман упоминает следующие составные факторы: (1) способ-
ность помнить прошлое и настоящее, избавиться от инфантиль-
ной амнезии и проработать эдипов комплекс; (2) способность
к гетеросексуальному генитальному удовлетворению; (3) спо-
собность переносить либидинальные фрустрации и лишения без
регрессивных защит или тревоги; (4) способность работать и пе-
реносить бездействие; (5) способность переносить свои агрес-
сивные инстинкты и агрессивные инстинкты других без утраты
объекта любви и без чувства вины; и (6) способность прорабо-
тать скорбь/печаль.
Для Рикмана лучшим ключом к пониманию уровня интегра-
ции, достигнутой анализандом в процессе лечения, являются
переживания во время выходных и отпусков. Перерывы стиму-
лируют возникновение трансферентных фантазий, и изменения
в природе этих фантазий достоверно отражают изменения в объ-
ектных отношениях анализанда. По его мнению, определение
«момента необратимости» такого рода не исключает участия
клинической интуиции психоаналитика в определении времени
окончания психоанализа.
Статья Рикмана о важности реакций анализанда на перерывы
для оценки изменений на протяжении лечения проложила путь
к глубинным исследованиям связи между сепарационной тревогой
и аналитическим процессом. Либерман (Liberman, 1967), к приме-
ру, считал изменения в содержании фантазий во время выходных
важным индикатором того, насколько развивается анализанд.
Мы уже упоминали исследование отношений между содержанием
снов во время перерывов в анализе и трансферентных фантазий
(Grinberg, 1981). Файрстайн (Firestein, 1980) подчеркивает важ-
ность оценки невроза переноса во время перерывов в анализе,
особенно во время отпусков, чтобы оценить способность анали-
занда к автономии в отсутствии аналитика.
В случае оценки окончания анализа, а на самом деле — любой
оценки аналитической встречи, я разделяю позицию Диаткина
(Diatkine, 1988), который считал, что перенос настолько сложен,
что не может быть превращен в некое нормальное состояние:
Чтобы оценить важность окончания анализа, оставив
в стороне переживания утраты объекта, которое может
204
Окончание анализа и сепарационная тревога
возникнуть в связи с решением прекратить регулярные
встречи, лучше не увлекаться чрезмерно абсолютной мо-
делью психической автономности, соответствующей од-
ному из определений нормальности, поскольку нормаль-
ность никогда не может быть понята (1988, р. 811).
Сепарационная тревога и анализ
бесконечный
Хотя и анализанд, и аналитик могут завершить
психоанализ, иногда психологические препятствия делают его
бесконечным, и тогда возникает необходимость провести другой
анализ для того, чтобы достичь удовлетворительного окончания,
как показал Фрейд в «Анализе конечном и бесконечном» (Freud,
1937с). Я уверен, что чрезмерная сепарационная тревога в отно-
шении заключительной сепарации от аналитика является важным
фактором бесконечности среди различных препятствий к окон-
чанию.
Приближение окончания анализа, как мы видели, может
вызывать любые виды тревоги, связанной со страхом депрес-
сивной боли и одиночества, в такой мере, что работа скорби/пе-
чали в переносе затрудняется, блокируя таким образом путь
к новой фазе анализа, то есть к «самостоятельному продолже-
нию». Психическая боль, которую Бежуа (Begoin, 1989) отделял
от тревоги, поскольку она маскирует более глубоко спрятанную
боль, так же может быть источником бесконечности, по его
мнению, вследствие риска возникновения ядра террора, соот-
ветствующего угрозе психической смерти. Окончание анализа
может также пробудить тревогу в отношении открытия правды
о себе (Grinberg, 1980) или заставить анализанда отступить
перед лицом прогресса — как при негативной терапевтической
реакции, которая также может привести к преждевременному
окончанию анализа.
При приближении окончания анализа аналитик должен быть
готов к наиболее непредвиденным реакциям; для того, чтобы рас-
познать и интерпретировать их, он должен использовать свой опыт
и применять свою концепцию объектных отношений и переноса
в качестве ориентира.
205
Приручение одиночества
Я вспоминаю одного анализанда, который до последнего дня
отрицал тот факт, что мы установили дату окончания наших
встреч и собираемся расстаться. Однако ему удалось осознать это
лишь тогда, когда у него начался процесс горевания в переносе.
Это был типичный случай отрицания реальности и расщепления
Эго, описанный Фрейдом (Freud, 1927е, 1940е [1938]); столкнув-
шись с невыносимой реальностью сепарации, Эго этого анали-
занда расщепилось на две части, одна из которых принимала
реальность, а другая отрицала ее. Поскольку этот удовлетвори-
тельный анализ приближался к концу, я видел, что анализанд,
казалось, смирился с предстоящим окончанием, но я смог заме-
тить и то, что на самом деле он отрицает его. За несколько дней
до установленной даты окончания анализа это отрицание про-
явилось со всей силой:
До сегодняшнего дня я всегда думал, что вы установили
дату окончания анализа только для того, чтобы проверить
меня, что вы в действительности сами не верите в это и что
с вашей стороны это была плохая шутка; я представлял,
что в последнюю минуту вы отмените эту дату... Только
сегодня я понял, что все было по-настоящему.
Мы расстались несколько дней спустя, но поскольку мы го-
ворили об этом почти одиннадцать часов, нам удалось устранить
это расщепление и отрицание, которые использовались как повто-
рение прежних защитных механизмов, реактивированных в кон-
це анализа.
Следует отметить, что страх окончания анализа проявляет
себя не только в заключительной фазе анализа, но фактически
присутствует с самого начала. С самого первого контакта буду-
щий анализанд может выражать тревогу по поводу окончания
анализа: «Если я начну с вами, я боюсь, что никогда не смогу
оставить вас». Аналитик также не может не интересоваться,
начиная с момента первичного интервью, способностью анали-
занда справиться с окончанием. Тревога по поводу окончания
анализа иногда настолько интенсивна, что после первоначаль-
ного контакта человек, собиравшийся пройти анализ, решает не
вступать в аналитические отношения, которые должны закон-
читься, как будто выражая идею, что жизнь не стоит того, чтобы
ее прожить, потому что за ней следует смерть.
206
Окончание анализа и сепарационная тревога
Напротив, иногда будущие анализанды обращаются к анализу
с намерением успешной проработки сепарации в конце анализа.
У меня были анализанды, которые, осознавая свои трудности в фор-
мировании длительных личных отношений, надеялись, что отноше-
ния, которые постепенно будут развиваться со мной, подготовят их
к преодолению сепарации при окончании анализа и помогут прояс-
нить свои проблемы отношений. Каково же значение «преодоления
сепарации»? Это будет предметом заключительной главы.
Способность быть
в одиночестве, портанс
и интеграция
психической жизни
— Прощай,— сказал Лис.— Вот мой секрет, он очень
прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глаза-
ми не увидишь.
— Самого главного глазами не увидишь,— повторил
Маленький Принц, чтобы лучше запомнить».
Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький Принц»
Прирученное одиночество
Обнаружение и узнавание заново в анализе чувств,
которые не допускались или были утрачены в связи с чрезмерной
тревогой сепарации и утраты объекта, является одной из целей
анализанда. Речь идет о чувствах автономности и психической
свободы, внутренней силы и целостности, о вере в себя и доверии
к людям, способности любить и быть любимым, словом, это весь
комплекс чувств, которые характеризуют психическую зрелость.
Винникотт (Winnicott, 1958) охарактеризовал эту совокупность
чувств как «способность быть в одиночестве в присутствии другого»
(р. 32). Винникотт различает две формы одиночества на протяжении
развития: примитивную форму в стадии незрелости и более совер-
шенную форму:
Пребывание в одиночестве в присутствии кого-то может
иметь место на очень ранней стадии, когда незрелость Эго
естественно уравновешивается Эго-поддержкой матери.
С течением времени человек интроецирует поддержива-
14 — 285
209
Приручение одиночества
ющую Эго мать и таким образом обретает способность
оставаться в одиночестве без частого обращения к матери
или ее символу (1958, р. 32).
В противовес чувству тревоги, способность переживать одино-
чество как пополнение источника энергии — собственного и других
людей — появляется тогда, когда интернализировано присутствие
отсутствующего объекта. Этот постепенный процесс интернали-
зации является специфическим результатом проработки повторя-
ющегося опыта сепараций с последующими воссоединениями.
На протяжении периода раннего развития, как и в ходе психоана-
литического процесса, следующие одна за другой разлуки с важ-
ными лицами постоянно вызывают страх, что утрата хорошего
объекта во внешней реальности должна привести к утрате хороших
объектов внутренней реальности. Угроза этой утраты пробуждает,
согласно Мелани Кляйн, характерные тревоги инфантильной де-
прессивной позиции, с сопутствующими ей аффектами печали
и горевания по внешним и внутренним объектам. Только позитив-
ный опыт может создать противовес этому внутреннему убежде-
нию, что объект утрачен в результате деструктивных фантазий.
В психоаналитическом процессе последовательность переживаний
сепарации и последующих воссоединений дает начало работе скор-
би, которая проводится посредством тестирования реальности
и подтверждает, что деструктивные фантазии не сбылись, а также
укрепляет веру в хорошие внутренние и внешние объекты. Установ-
ление хорошего объекта внутри Эго свидетельствует о приобрете-
нии «силы Эго», достаточной для того, чтобы переносить отсутс-
твие объекта без чрезмерной тревоги и пережить печаль по поводу
неизбежных потерь, встречающихся во внешней реальности.
Возникновение этого внутреннего чувства было описано Фрей-
дом; в частности, в случае маленького мальчика, который боялся
темноты и сказал, что почувствовал себя лучше, когда услышал
голос своей тети: «Если кто-то разговаривает, становится светло»
(Freud, 1950d, р. 224). Позже, в 1926 году, Фрейд занялся исследо-
ваниями условий возникновения тревоги и отметил, что повторный
опыт удовлетворения успокаивает ребенка, унимает его тревогу
и развивает «ностальгический» катексис матери, символа внутрен-
него чувства безопасности. Согласно Фрейду, способность горевать
по утраченным объектам является фактором, от которого зависит
способность катектировать новые объекты и оценивать их по до-
210
Способность быть в одиночестве
стоинству. «Мимолетная ценность,— говорит Фрейд,— это недо-
статок ценности во времени. Ограничения в возможности получе-
ния наслаждения повышают ценность наслаждения».
Аналогичное развитие постепенно происходит в аналитичес-
ком лечении, и мы можем наблюдать у анализандов эффекты раз-
вивающейся интернализации присутствия аналитика в структуре
Эго и в объектных отношениях. Эти изменения соотносятся с ус-
тановлением хорошего — что не означает идеализированного — объ-
екта во внутреннем мире в символической форме и идентифика-
цией с ним, а также с сопутствующей реорганизацией психической
жизни в отношениях с внутренней и внешней реальностью. Разные
авторы используют различную терминологию: приобретение кон-
стантности объекта (A. Freud, Mahler); ранняя интернализация
(Meissner, in: Lax at al., 1986); «способность быть одному в присутс-
твии другого» (Winnicott, 1958); интеграция психической жизни
(Klein, 1963).
ИнТРОЕКЦИЯ ХОРОШЕГО ОБЪЕКТА
КАК ОСНОВА ИНТЕГРАЦИИ
Ряд факторов способствует интеграции чувства
одиночества и делает его переносимым. Анализ защит и объектных
отношений в фантазиях и реальности позволяет анализанду лучше
различать внешнюю и внутреннюю реальность объекта, что снижа-
ет его тенденцию проецировать и улучшает его контакт с психичес-
кой реальностью. Среди факторов, которые оказывают влияние на
интеграцию, особо важными являются аффективные факторы —
такие, например, как синтез любви и ненависти. Именно это обус-
ловливает разницу между «одиночеством, которое пополняет ис-
точник», и «одиночеством, которое разрушает», как указывает
Дольто (Dolto, 1985).
Мелани Кляйн считает, что интеграция является результатом
разрешения амбивалентности между любовью и ненавистью, кото-
рая появляется в депрессивной позиции и основана всецело на
интроекции хорошего объекта. Удовлетворительная интеграция
приводит к смягчению ненависти любовью и ослаблению жесто-
кости деструктивных инстинктов. В статье «О чувстве одиночест-
ва» Кляйн (Klein, 1963) говорит, что чувство одиночества проис-
14*
211
Приручение одиночества
ходит от переживания безвозвратной утраты, от невосполнимой
потери счастья первичных отношений с матерью. Это чувство оди-
ночества, основанное на параноидно-шизоидной позиции, посте-
пенно ослабевает с установлением депрессивной позиции и разви-
тием психической интеграции. Однако невозможно достичь полной
и постоянной интеграции, и болезненное чувство одиночества
может возникать вновь, когда утрачивается вера в хорошую часть
себя (1963, р. 302-3). Среди внутренних и внешних факторов, ко-
торые делают переносимым чувство одиночества, Кляйн упомина-
ет силу Эго, возникающую из ощущения безопасности благодаря
интернализации хорошего объекта: «Сильное Эго менее подверже-
но фрагментации и потому более способно к достижению необхо-
димой степени интеграции и к установлению хороших ранних от-
ношений с первичным объектом» (1963, р. 309).
Идентификация с хорошим объектом также уменьшает суро-
вость Супер-Эго, и когда устанавливаются счастливые отношения
с первичным объектом, создаются удовлетворительные условия
для того, чтобы давать и получать любовь. Для Кляйн одиночество,
если оно действительно переживается, становится стимулом
к объектным отношениям (р. 311).
Психотические и непсихотические
ЧАСТИ ЛИЧНОСТИ И ПЕРЕНОС
На протяжении этой книги я стремился подчерк-
нуть, что специфические конфликты сепарации и утраты объекта
по своей природе отличны от невротических конфликтов, которые
являются символическими. Важность концепции интеграции пси-
хической жизни и наше внимание к степени целостности Эго, ко-
торая может быть нарушена в связи с более или менее выраженной
психопатологией, определяется ролью примитивных защитных
механизмов, развивающихся в ответ на этот тип тревоги. Это объ-
ясняется тем, что конфликты, связанные с сепарацией и утратой
объекта, сталкивают Эго с реальностью — и внешней, и внутрен-
ней,— которая переживается как невыносимая, и Эго защищает
себя от такого конфликта не только подавлением, но и отрицанием.
Как показал Фрейд, отрицание внутренней и внешней реальности
вызывает расщепление самого Эго, которое разделяется на часть,
212
Способность быть в одиночестве
отрицающую реальность, и часть, ее принимающую. Поскольку
конфликт такого рода воздействует на саму структуру Эго, он раз-
решается не так, как в случае невротического конфликта — осво-
бождением от вытеснения. Кляйн (Klein, 1963) подчеркивала это,
утверждая, что расщепление важно для безопасности ребенка,
но может впоследствии приводить к фрагментации Эго и к ощуще-
нию опасности, если тенденция к интеграции недостаточна.
Возвращаясь к психоаналитическому процессу, в весьма общем
и упрощенном виде можно сказать, что разрешение конфликтов,
включающих расщепление Эго и отрицание, происходит в два
этапа: первый этап — это анализ переноса, который вызывает ре-
дукцию расщепления, снятие отрицания и анализ амбивалентнос-
ти любви-ненависти с целью уменьшения психической фрагмен-
тации и укрепления целостности Эго; на втором же этапе, когда
редуцировано расщепление и достигнута лучшая связь между раз-
личными частями Эго, эти конфликты могут быть проанализиро-
ваны с точки зрения вытеснения их символического значения.
В клинической практике ситуация неизмеримо сложнее,
и представляется трудным быстро уловить в ней два состояния
психического функционирования, которые накладываются друг на
друга в постоянно меняющихся соотношениях: когда превалирует
отрицание и расщепление в большей или меньшей части Эго, вы-
теснение имеет перевес в другой. Определенная структура личнос-
ти, которая соотносится с конфликтом, вытекающим из расщепле-
ния Эго (Freud, 1940е [ 1938]), способствовала развитию концепции
о психотических и непсихотических частях личности (Bion, 1957).
Эта концепция позволяет понять данный тип внутрипсихического
конфликта и интерпретировать его при воспроизведении в перено-
се в отношениях с аналитиком.
На протяжении аналитического процесса и психотические,
и непсихотические части становятся объектом постоянных проек-
ций и интроекций, которые отражают колебания переноса. Сим-
волические интерпретации фантазий переноса позволяют подде-
рживать синхронный контакт с обоими уровнями психического
функционирования, так что отрицание и расщепление могут ре-
дуцироваться одновременно с отменой вытеснения.
Идея «двоичного переноса», в котором «нарциссический» пере-
нос сосуществует с «невротическим», при рассмотрении психоанали-
тического процесса как функции уменьшения власти маниакальной
213
Приручение одиночества
защиты является чрезвычайно ценной, поскольку дает возможность
принимать во внимание расщепление и отрицание в переносе, с од-
ной стороны, и вытеснение — с другой, для того, чтобы поддержать
развитие тенденций к интеграции Эго и способствовать «возвраще-
нию отрицаемого» (Manzano, 1989). Эти структурные изменения
должны распознаваться и интерпретироваться относительно обще-
го развития психоаналитического процесса и быстрых, мимолетных
изменений, наблюдаемых во время сессии.
Пример чувства интеграции
Хочу передать мое впечатление о продвижении
к интеграции в случае пациентки в заключительной части анализа,
которая прекрасно выражала свои чувства простым языком (мои
размышления приведены в квадратных скобках).
«Долгое время я думала, что это мать и отец повинны в моих
трудностях,— говорит пациентка.— Теперь мне ясно, что и я имею
к этому отношение, это труднее, но я могу смотреть на события и на
себя по-другому, потому что я лучше знаю себя, лучше понимаю
и объясняю происходящее». [Редукция проекции и возвращение
спроецированного для пользы Эго приводит к возникновению чувства
персональной ответственности, которое, вероятно, болезненно,
но улучшает отношения с внутренней и внешней реальностью.]
Она продолжает: «Я должна попытаться найти силу внутри
себя, и если когда-нибудь я потерплю неудачу, я скажу, что это моя
вина и нечего обвинять других людей, поскольку вы не можете
изменить окружение по своему усмотрению. До сих пор я всегда
хотела иметь другое окружение и говорила себе, что в этом все дело.
Но я обнаруживаю, что мое понимание реальности является ре-
зультатом моего восприятия: оно принадлежит мне, я являюсь
результатом этих внутренних конфликтов, мной не управляют, моя
борьба принадлежит мне, и вовсе не окружение порождает во мне
мои конфликты. Так легче, как будто я лучше вооружена».
[Отказ от всемогущества парадоксальным образом повышает
ее эффективность: конфликт больше не поддерживается представ-
лением, что все возможно, но на основе разграничения между воз-
можным и невозможным приходит возрастающее понимание наших
собственных ограничений.]
214
Способность быть в одиночестве
Дальше она говорит: «Меня удивляет, что вы смогли дать мне
мой позитивный образ, тогда как я безжалостна в отношении себя:
вы как будто защищали меня от самой себя и постепенно направ-
ляли меня к тому, чтобы я видела себя по-другому; это получилось
от того, что вы делали все постепенно; когда я подходила к этому,
я готова была принять это; ваши интерпретации возвращали мне
мой позитивный образ, который удивлял меня. Я чувствую, что мне
повезло, это могло быть совсем по-иному, очень важен человек, при
общении с которым у тебя появляется другой взгляд на себя. Ра-
бота, которую мы здесь проделали, будет определять все остальное:
кем я стану позже, мои реакции и объяснения. Я сохраню все это
внутри меня. Когда вы даете мне хороший образ меня, я чувствую
себя полнее, я чувствую, что могу взять ответственность за проис-
ходящее, лучше руководить собой, а не только проецировать вовне
то, что мне не нравится; я могу развивать свой внутренний мир
и лучше им управлять.»
[Заметьте, как интеграция связана с интроекцией хорошего,
неидеализированного объекта, с которым происходит идентифика-
ция, таким образом укрепляется вера в себя и в других, уменьша-
ется жестокость деструктивных и самодеструктивных инстинк-
тов.] Пациентка говорит: «Мои страхи еще не исчезли, во время
перерыва я все еще боюсь, что не справлюсь с ними — потеряю
контроль над собой и не смогу найти в себе достаточно силы и здра-
вомыслия; а это нелегко — быть здравомыслящей.» [Целью анали-
за является не полное освобождение от тревоги — что было бы
воплощением всемогущества, маниакальным желанием,— но приоб-
ретение возрастающей способности контейнировать тревогу,
психическую боль и чувство одиночества.]
«Когда я чувствую внутреннюю пустоту,— продолжает паци-
ентка,— я понимаю, что, наверное, я вела себя так детстве, но теперь
я сама веду себя так, и тогда я чувствую, что идентифицируюсь
с моей матерью времен моего детства».
[Она начинает лучше различать прошлое и настоящее: про-
шлое более не является разыгрываемым повторением событий
бессознательного опыта детства, но становится воспоминанием,
в то время как настоящее принадлежит нам.]
«Я заметила, что неумышленно идентифицируюсь со своей
матерью,— продолжает она,— я думала, что изгнала ее и избавилась
от нее, а теперь я открываю, что я идентифицировалась с ней, что
215
Приручение одиночества
мои тревоги были так же ее тревогами, что мое чувство одиночес-
тва было и ее тоже; она привыкла чувствовать себя исключенной,
и я тоже чувствовала себя исключенной». [Идентификация, кото-
рую упоминает анализандка, на самом деле больше является инт-
роекцией — то есть интернализацией объекта, с которым она
сливалась в отщепленной части Эго (в данном случае она сливалась
с матерью: «Я всегда была своей матерью»); уменьшение проекций
в пользу возрастающей интернализации постепенно приводит
к лучшей дифференциации между Эго и объектом, что способству-
ет установлению постэдипальных интроективных идентификаций,
характерных для проработки эдипова конфликта.]
После молчания в конце сессии она говорит: «Я действительно
хочу снова стать собой».
Принимая во внимание качество изменений, представляющих
фазу интеграции психической жизни, аспекты которой представ-
лены в этом случае, для демонстрации установления нового равно-
весия между Эго и объектами, я представляю понятие «портанс»,
которое собираюсь обсудить.
ОТ СЕПАРАЦИОННОЙ ТРЕВОГИ
К ПОРТАНСУ
По мере развития прогресса в анализе, проявле-
ния сепарционной тревоги становятся менее частыми и интенсив-
ными, поскольку развивается и изменяется качество трансферен-
тных отношений. Среди множества аспектов новых переживаний,
возникающих в результате этих трансформаций, мне хотелось бы
обратить внимание на качество портанса внутреннего объекта,
которое можно наблюдать у анализандов, достигших, пусть даже
не полностью, стадии психической интеграции и равновесия. Это
ощущение портанса воспринимается анализандом и аналитиком
подобно приобретению автономности, связанной с зависимостью,
и как утверждение идентичности анализанда, который начинает
чувствовать себя действительно самим собой, предвещая таким
образом окончание анализа. Я использую это качество портанса
интернализованного объекта для обозначения приятного ощуще-
ния способности «летать на собственных крыльях», поскольку
анализанд чувствует, что приобрел способность поддерживать
216
Способность быть в одиночестве
себя, что делает его независимым от объекта, в «заботе» которого
он нуждался до этого. Это новые сложные ощущения, в которых
радость смешивается с небольшим страхом, переживанием чувс-
тва быть самим собой, знанием, что можно управлять собой,
осознавая свои ограничения во времени и пространстве, и воспри-
ятием приходов и уходов объекта без чрезмерной тревоги. Новиз-
на и удовольствие от этих переживаний возможности «поддержи-
вать себя» вместо зависимости от объекта вызывает чувство
ликования, которое проявляется так же в определенных снах
о приобретении крыльев или полете, имеющих свойства интегра-
ции, как мы увидим далее. Однако это ликование имеет и свою
теневую сторону; оно связано с печалью, поскольку содержит
понимание, что наша жизнь и жизнь объекта имеет начало и конец,
осознание собственной смерти и преходящего характера объекта,
а также понимание, что отношения с аналитиком тоже закончат-
ся. На мой взгляд, портанс не имеет ничего общего с всемогущес-
твом или манией.
Чувство успешности «полета на собственных крыльях» возни-
кает легко, и когда оно замечается анализандом и аналитиком,
то воспринимается скорее как нечто само собой разумеющееся.
Вместе с тем, так же как и все жизненные процессы, которые обус-
ловливают удовлетворительное функционирование, оно воспри-
нимается в момент открытия, а затем перестает замечаться. Портанс
обозначает кульминацию медленного и безгранично сложного
процесса, который трудно уловить, поскольку он принадлежит
к категории таких знакомых, но вместе с тем малоизвестных эмо-
ций. На них ссылался Фрейд, когда писал об «аффективном состо-
янии, хотя мы невежественны в том, что есть аффект» (Freud,
1926d: 132). Описать аффект так же трудно, как описать впечатле-
ние от музыки или от зрительного восприятия.
Гипотеза о постепенном приобретении чувства портанса в хо-
де анализа пришла ко мне в результате ряда наблюдений.
Как каждый аналитик, я наблюдал, что перерывы между
встречами анализанда и аналитика, происходящие день за днем,
неделя за неделей, во время отпусков, так же как и окончание
анализа, переживаются анализандом как многочисленные приме-
ры случаев, когда аналитик позволяет анализанду «уйти», и эти
случаи имеют двойное значение. С одной стороны, эти позволения
уйти могут восприниматься с тревогой, как многие оставления,
217
Приручение одиночества
и переживаться в снах как головокружительное падение. С другой
стороны, они могут восприниматься как свидетельство уверен-
ности аналитика в автономности анализанда и в том, что анали-
занд найдет в себе ресурсы, которые, как думает анализанд, есть
только у аналитика.
Однажды у меня была пациентка, которая очень сильно реа-
гировала на сепарации проявлениями отчаяния или ярко выражен-
ными соматическими симптомами. Тем не менее, часто во время
последней перед перерывом сессии она прерывала свои возмущен-
ные речи, чтобы сказать мне, что она знает, что уверена в себе
и своих возможностях справляться с беспокойством во время мо-
его отсутствия. Она выражала, таким образом, весь широкий спектр
аффектов, связанных с депрессивной позицией, проработкой ее
бессознательной вины, чувства благодарности и желания искупле-
ния своей вины после атак на меня. И все же я верил, что оставле-
ние для нее означало не только отвержение, но и мою уверенность
в ней и разрешение «лететь на своих крыльях».
Важно подчеркнуть это в интерпретациях, поскольку часто
даются интерпретации в терминах защиты — страха анализанда
быть брошенным аналитиком,— а не в плане позитивных чувств,
которые приобретаются благодаря этому опыту Когда анализанд
замечает возможность получить независимость, он иногда отсту-
пает назад, опасаясь того, что этот импульс может быть истолкован
аналитиком как желание покинуть его. В этом случае существует
риск смешения чувства независимости от объекта с равнодушием
к нему. Может быть, полезно дать понять анализанду, что приобре-
тение крыльев не означает выбор возможности обходиться без
объекта. В действительности анализанд сохраняет отношения
с объектом, но качество этих отношений меняется: свобода, кото-
рую он предоставляет другим, является символом доверия и усло-
вием любви к объекту В свою очередь, аналитик может сопротив-
ляться принятию автономии анализанда, но ему часто необходимо
выразить в своих интерпретациях позитивный характер этих им-
пульсов к независимости.
У меня есть вторая причина для постулирования качества
портанса. Этой причиной являются мои наблюдения недостаточ-
ности этого качества при многих психопатологических состояниях
и его разрушения при депрессивных состояниях, когда индивид,
кажется, утрачивает способность к самостоятельной поддержке
218
Способность быть в одиночестве
и чувствует возрастающую потребность в зависимости от внешних
и внутренних объектов. Я уверен, что ряд симптомов, описанных
как разрушение Эго, характерных для депрессии, на самом деле
имеют отношение к разрушению портанса, которое, в свою очередь,
связано с потерей поддерживающих качеств интернализованного
объекта. Так я рассматриваю симптом подавленности, так называ-
емой недостаточности «силы воли» — то есть неспособности чело-
века, испытывающего депрессию, взяться за дело и принять опре-
деленное направление, поскольку он не знает, кто он и чего он сам
хочет: это разновидность ощущения, выраженного фразой «я чувс-
твую себя аморфной массой».
В дополнение к психической фрагментации, связанной с рас-
щеплением и разрушением цементирующей основы, поддержива-
ющей целостность мыслей субъекта, чувство утраты Эго, вызванное
утратой объекта, приводит к исчезновению чувства удерживания
и поддержки на гребне и на спаде волны и появлению чувства на-
хождения во власти волн.
Описывая меланхолическую подавленность в 1917 году, Фрейд
использовал различные слова для того, чтобы выразить разрушение
Эго, характерное для депрессии: некоторые из этих слов подчерки-
вают моральное унижение, соответствующее обесцениванию себя
и самокритике (er emiedrigt sich, переведенное как «он унижает
себя» [Freud, р. 247]), в то время как другие слова больше подчер-
кивают разрушение Эго, его «низвержение» и истощение (eine
ausserordentliche Herabsetzung seins Ichgefuhls, eine grossartige
Ichverarmung [GW 1917e, 10: 431]), и в стандартном издании они
истолковываются как «чрезвычайное уменьшение самоуважения
и значительное истощение Эго» [р. 246]). Слова, выбранные Фрей-
дом в его родном языке, возможно, более красноречиво, чем анг-
лийский или французский перевод, передают идею подавленного
состояния Эго. На мой взгляд, оправдано провести тонкую грань
между формами унижения Эго, одна из которых соотносится с ут-
ратой портанса, в том смысле, который я придаю этому, а дру-
гая — с моральным унижением садизма Супер-Эго, обращенного
против Эго.
У депрессивных лиц атака на внешний и внутренний объекты
приводит к разрушению поддерживающих качеств хорошего объек-
та — от него отрекаются и лишают той функции, которая характе-
ризует великодушие постэдипального Супер-Эго. Недостаточность
219
Приручение одиночества
самоподдержки, которая возникает вслед за утратой портанса,
вызывает регрессию к инфантильной зависимости от замещающих
объектов. В аналитическом лечении депрессивные пациенты более,
чем другие, нуждаются в том, чтобы чувствовать портанс аналити-
ка, чтобы излечиться и интернализировать собственную способ-
ность к самостоятельной поддержке.
Вне зависимости от уровня развития или психопатологии
анализанд сталкивается с перемежающимся паттерном сепараций
и встреч, происходящих регулярно и постоянно на протяжении
аналитического лечения. Таким способом анализанд может посте-
пенно интернализировать присутствие аналитика, по модели опы-
та ребенка, который интернализирует надежность материнского
присутствия через повторение ее исчезновений и появлений (Freud,
1926d) или в игре с зеркалом, которое представляет мать (Freud,
1920g). Качество портанса приобретается через аналогичный про-
цесс интернализации, связанный с поддерживающей способностью
аналитика и его надежностью, выраженных, например, в стабиль-
ности аналитического сеттинга. Завершения сессий, перерывы на
выходные и отпуска, происходящие внутри стабильного и продол-
жающегося сеттинга, часто дают анализанду ощущение, что он
может «поддерживать себя» и разделять с аналитиком удовольс-
твие от этого открытия.
Теперь я постараюсь описать то, что я считаю природой аффек-
та портанса, который может возникнуть в отношениях с анали-
зандом, когда он достигает данной стадии интеграции — а эта стадия
не всегда достигается,— и исследовать его значение с разных точек
зрения.
Результат динамического равновесия
Портанс в том значении, в котором я употребляю
этот термин, является результатом динамического равновесия,
которое постоянно восстанавливается и никогда не приобретается
раз и навсегда. Я не рассматриваю портанс как статическое равно-
весие, как поддержку фундамента, например.
Это может пониматься как чувство уверенности в себе, ста-
бильность и прочность, которую испытывает человек, в случае
удачного приобретения способности переносить сепарационную
220
Способность быть в одиночестве
тревогу. Напротив, я думаю, что портанс дает человеку динами-
ческое психическое равновесие, так что он не только властвует
над движением, но и работает вместе в ним,— подобно тому, как
тот, кто занимается серфингом, использует энергию волн. Можно
задаться вопросом, какие факторы формируют чувство динами-
ческого равновесия, которое лежит в основе чувства портанса?
Я уверен, что главным образом деидеализация объекта и отказ от
всемогущества создают благоприятные условия для подвижности
психической жизни, при помощи которой анализанд может об-
рести собственный портанс. Именно тогда он осознает свою
нестабильность во внутреннем и внешнем мире, которые посто-
янно пребывают в движении, понимает свою ранимость и необ-
ходимость надеяться на самого себя, а не только на кого-то дру-
гого. В приведенном выше клиническом примере мы увидели, что
пациентка достигла портанса только тогда, когда отказалась от
ощущения всемогущества, осознав свои ограничения. Это позво-
лило ей лучше различать возможное и невозможное и, таким об-
разом, стать более эффективной.
В статье «Головокружение и объектные отношения» Кинодо
(D. Quinodoz, 1990) показала, что каждая форма головокружения
и равновесия, соответствующего ему, находится на пересечении
неизменного и меняющегося: человек, который избавился от голо-
вокружения, чувствует свою безопасность не в статической непод-
вижности, а в способности двигаться вместе с постоянно меняю-
щимся потоком жизни, что становится возможным вследствие
деидеализации и отказа от всемогущества.
Поиск динамического равновесия продолжается всю жизнь,
поскольку оно никогда не приобретается окончательно; требует-
ся постоянное внимание, чтобы «чувствовать» движение и не-
медленно, в случае необходимости, провести коррекцию, позво-
ляющую постепенно восстанавливать равновесие, которое, как
известно, постоянно находится под угрозой перемен. Всемогу-
щество представляет собой антипортанс, поскольку приводит
к созданию замороженного образа, а не к движению, обретая
неподвижность в идеализации. В этом отношении всемогущест-
во, которое является маниакальной защитой, кажется мне про-
явлением инстинкта смерти, в то время как портанс — проявле-
нием инстинкта жизни.
221
Приручение одиночества
Обретение себя и ответственность
за СЕБЯ
Портанс в моем понимании является выражением
осознания личной ответственности: «Я чувствую, что теперь могу
взять на себя ответственность, лучше управлять собой... а не толь-
ко всегда проецировать вовне то, что мне не нравится»,— говорил
мне анализанд, которого я уже цитировал раньше. Это чувство
личной ответственности устанавливается, главным образом, бла-
годаря тому, что человек ощущает себя собственным хозяином
и испытывает ощущение целостности в результате того, что части
Эго, рассеянные до этого «вне Эго» в различных объектах и сме-
шанные с ними, возвращаются в Эго. Проекция частей Эго, обост-
рявшаяся в борьбе против сепарационной тревоги и утраты объек-
та, дает начало не только оскудению Эго, но и бессознательной
зависимости от внешних объектов, которые заставляют субъект
чувствовать, что им «манипулируют» другие люди, в то время как
фактически это он манипулирует собой в бессознательных нарцис-
сических фантазиях через проективную идентификацию.
Поворот вспять тенденции к проецированию и ее замещение
противоположной тенденцией — тенденцией к интернализации
(что было наглядно показано в предыдущем примере) подобен
смене механизма всей психической жизни на противоположный:
«Долгое время я чувствовал, что во всех моих трудностях виноваты
мать и отец или кто-то еще,— говорил анализанд.— Теперь мне все
ясно, и я принимаю свою долю ответственности, это труднее, но те-
перь я могу смотреть на события и на себя по-другому». Восстанов-
ление в Эго прежде отщепленных и спроецированных на других
частей укрепляет чувство интеграции и принадлежности к себе,
и мы далее увидим, как процесс восстановления Эго находит вы-
ражение в снах.
Чувство ответственности за себя также модифицирует приро-
ду зависимости от других, и портанс, на мой взгляд, включает связь
со «зрелой» зависимостью, в терминологии Фэйрберна (Fairbairn,
1941), который, как мы помним, противопоставляет «зрелую зави-
симость инфантильной» зависимости, поскольку последняя осно-
вана на инкорпорации, примитивной идентификации и нарциссиз-
ме. Стоит вновь повторить, что автономия и независимость,
характеризующие «зрелую» зависимость и портанс, не означают
222
Способность быть в одиночестве
освобождение от объекта, что относится к параноидно-шизоидной
двойственности прилипания/убегания в отношениях с объектом:
зрелая зависимость предоставляет себе и объекту свободу прихо-
дить и уходить.
Бэйль (Bayle, 1989) так же, как и я, использует в качестве от-
правной точки понятие портанса в эдипальном смысле, разделяя
при этом элементарные формы защиты объекта, которые он тоже
называет портансом. Он предполагает, что при депрессии нет недо-
статка в портансе, что «у депрессивных нет ни в чем недостатка»
и что «нарциссический объект ипохондрии представляется совер-
шенным стабильным партнером» (р. 89). Я согласен, что можно
выделить разные уровни зависимости, однако я оставляю термин
портанс для обозначения движения к интеграции, которая позво-
ляет существовать свободе во взаимозависимости на высоком
уровне развития отношений, и оставляю термин «зависимость» для
менее развитых форм. Обсуждение уровня зависимости заставляет
признать, что наш психоаналитический язык в этом отношении
очень беден, поскольку использует только одно слово «зависимость»
для описания такого разнообразия форм связи с объектами.
ИНТРОЕКТИВНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ
ХОРОШЕГО, КОНТЕЙНИРУЮЩЕГО ОБЪЕКТА
Характерной чертой портанса является иденти-
фикация психического аппарата с хорошим объектом и его контей-
нирующими способностями. Во избежание недопонимания я пов-
торяю, что «хороший» объект — это не «идеализированный» объект
и что, в частности, хороший объект может выдерживать критику.
Идентификация с хорошим объектом является условием отка-
за от защит против сепарации и утраты объекта, среди которых
одной из наиболее важных является идентификация с идеализиро-
ванным, всемогущим объектом. Когда хороший объект может быть
установлен в Эго, с развитием и синтезом любви и ненависти в ам-
бивалентности по отношению к объекту, который воспринимается
как целостный, устанавливается чувство безопасности, и со време-
нем оно становится сердцевиной Эго, которое приобретает целост-
ность и силу посредством доверия, помещенного в хорошие части
себя. Следовательно, интроективная идентификация с хорошим
223
Приручение одиночества
объектом не имеет ничего общего с всемогуществом, это не означа-
ет ощущение себя Богом, это, наоборот, является открытием пути
к чему-то хорошему внутри себя, что обеспечивает поддержку
Портанс, так сказать, предполагает, что к интроективной иден-
тификации с хорошим объектом присоединяется идентификация
с контейнирующим объектом (в понимании Биона). Идея об отно-
шениях контейнирующего и контейнируемого существенно рас-
ширила понятие «холдинг» Винникотта, которое он ввел для того,
чтобы определить роль матери и «материнской заботы» в развитии
ребенка на первом году жизни и сопоставить ее с определенным
видом поддержки. Брюссель (Brousselle, 1989) интересовался про-
блемой пространственно-временной основы идентичности и понял,
что портанс связан с «развивающейся непрерывностью» «подде-
ржки» в ситуации, следующей за холдингом, однако не имеющей
точной локализации на генетическом уровне» (р. 93). Он позици-
онировал это на пересечении, то есть на предпочтительном локусе
конденсации. Я полагаю, что понятие «контейнер-контейнируе-
мое» Биона передает идею развивающейся непрерывности (диа-
хронического развития во времени) и психического функциониро-
вания в данный момент (синхронное функционирование). Это
понятие так же способствует более широкому пониманию феноме-
на отношений, предоставляя теорию, которая включает не только
ранние отношения матери и ребенка, но и объект отношений, как
и теория мышления. Для этого Бион использует понятие «способ-
ность мечтать», предпочитая ее идеям Винникота о материнской
заботе или пространстве иллюзий, поскольку он пытается достичь
других уровней взаимодействий, таких, как предвзятое мнение
и понимание, врожденное и приобретенное, фантазии и реальность,
фрустрация и удовлетворение, переход от первичных процессов
к вторичным, наличие континуума между наиболее примитивными
слоями, в которых вещи берут свое начало, и наиболее высокораз-
витыми уровнями. Он пытается понять, как устанавливается авто-
номность мышления.
Интроективная идентификация, удовлетворительное действие
отношений контейнирующего-контейнируемого между матерью
и ребенком позволяет позже интернализовать хороший опыт и со-
здать интроективные идентификации со «счастливой парой», созда-
ваемой с матерью, чья контейнирующая функция составляет дина-
мическое вместилище для эмоций ребенка (контейнированных).
224
Способность быть в одиночестве
Атанассио (Athanassiou, 1986) интересно применяет идеи Би-
она относительно внимания, которые близки моей идее портанса.
Автор подчеркивает роль внимания, которое «предоставляет» мать
ребенку и которое воспринимается ребенком очень конкретно, как
«переноска»: она физически поддерживает его через психическое
действие, осуществляет для него его существование и подтвержда-
ет его. Согласно этому автору, «когда бы мать ни позволяла ребен-
ку уходить, он переживает это как падение, которое ликвидирует
его существование». Потеря материнского внимания может при-
вести к тому, что он отвернется от матери и лишит ее своего вни-
мания с всемогущей целью отрицания ее существования. Атанассио
считает, что тогда ребенок бросает «настоящий объект» — свою
мать,— которой не удается быть признанной ребенком. Тогда ребе-
нок может искать «ложный объект», который играет роль фетиша
и замещает мать.
Таким способом связующие звенья знания могут быть раз-
рушены в пользу других: «антизнание» (-С Биона) присутс-
твует как фетиш только для того, чтобы отвлечь внимание
и в конечном счете отрицать, что за отсутствием лежит
другое скрытое присутствие (Athanassiou, 1986:1136).
По-моему, взгляды Атанассио, основанные на концепциях
Биона, о роли внимания в ранних отношениях матери и ребенка
помогают объяснить, почему анализанды, которые наиболее силь-
но реагируют на перерывы в аналитических встречах, одновремен-
но отрицают существование сепарационной тревоги, поскольку это
было бы равносильно признанию существования аналитика и от-
ношений с ним: эти анализанды, возможно, переживают перерывы
как многократные потери внимания аналитика, на которые они
реагируют отвлечением внимания от аналитика для того, чтобы
аннулировать его существование через всемогущее отрицание.
Нарушение непрерывности воспринимается ими как угроза их
существованию и выживанию. Напротив, анализанды, которые
приобретают веру в надежность аналитика и интегрируют чувство
внутренней непрерывности, признают его значимость. Наблюдает-
ся явный парадокс: именно тогда, когда анализанд может быть
самим собой и радоваться этому ощущению, он больше чувствует
важность объекта и может лучше принять определенную зависи-
мость от аналитика.
15 — 285
225
Приручение одиночества
В итоге, применяя взгляды Биона относительно портанса,
можно сказать следующее: анализанду помогает выносить тревогу,
в особенности сепарационную тревогу, то, что посредством опыта
аналитических отношений ему удается не только заново интроеци-
ровать тревогу, модифицированную «способностью аналитика
мечтать» (контейнированную), но иинтроецировать контейнер — то
есть контейнирующую функцию аналитика, который может кон-
тейнировать и думать, так что анализанд, идентифицируясь с ана-
литиком, может в свою очередь контейнировать и думать. Это
важнейший шаг на пути обретения способности выносить тревогу
самостоятельно, посредством обретения автономии лицом к лицу
с аналитиком.
Портанс, пространство и время
Сочетание восприятия времени и пространства
дает возможность возникновению портанса: представление о вре-
мени дает индивиду возможность прийти к согласию не только
с пространством, но и с длительностью, так чтобы создать динами-
ческое равновесие в объектных отношениях.
Фрейд подчеркивал роль появления представления о време-
ни — неотъемлемый признак чувства реальности — как шага в раз-
витии способности Эго сталкиваться с тревогой: если травматичес-
кая ситуация может быть трансформирована в менее пугающую
опасную ситуацию, это происходит благодаря приобретению Эго
способности к «предчувствию», «предвидению», «ожиданию»
и «воспоминанию» (Freud, 1926).
Я хочу пояснить, что чувство портанса, в моем понимании,
не является прямой противоположностью сепарационной тревоге
и что невозможно просто рассматривать портанс как его позитив-
ный, а сепарационную тревоту — как его негативный двойник. Такая
позиция была бы редукционистской. Для меня портанс означает
синтез и кульминацию сложных процессов интеграции, которые
действуют одновременно, чтобы создать пространственно-времен-
ное психическое пространство взаимоотношений — пространство,
природа которого в корне отличается от того, где господствует се-
парационная тревога. Именно создание этого совершенно иного
пространства дает возможность появиться и удовлетворительно
226
Способность быть в одиночестве
функционировать портансу. На уровне сепарационной тревоги
преобладают инстинктивные силы, заставляя анализанда букваль-
но «цепляться» за подъемы и спады волн отсутствия и присутствия
аналитика. Напротив, инстинктивные силы, преобладающие на
уровне портанса, дают анализанду возможность стартовать, отор-
ваться от волн трансферентных отношений и пережить аналитичес-
кую встречу в другом пространстве, которое находится под влияни-
ем других движущих сил. Может ли это быть иным выражением
противопоставления инстинкта смерти и инстинкта жизни?
Французское слово портанс буквально обозначает «подъем»;
в физике это определение силы, которая действует перпендикуляр-
но скорости и поддерживает массу (например, самолет). Скорость,
как мы помним, представляет идею перемещения (пространства) во
времени (метры в секунду), и скорость, набранная на поверхности
воды, позволяет серфборду скользить или лодке приподниматься на
воде, полностью меняя характер отношений с жидкой средой. Похо-
жие ощущения переживает ребенок, который отпускает руку роди-
теля, чтобы идти самостоятельно, или отталкивается от кромки бе-
рега, чтобы плыть. Используя термин портанс в качестве аналогии,
я стремился подчеркнуть возможность приобретения анализандом
стабильности лицом к лицу с объектом, использовать его для подде-
ржки, но не полностью полагаясь на него: удаляясь или приближаясь
к объекту, субъект приобретает ощущение существования во време-
ни и пространстве и чувство поддержки самого себя, которое одно-
временно делает его партнером и автономным существом, без пере-
живания тревоги падения или разрушения, характерных для ранних
стадий зависимости. Субъект не теряет своей связи с объектом,
не так, как серфборд без воды, но отношения качественно изменя-
ются и направляются новыми сочетаниями сил.
Томасси (Tomassi, 1989) отмечал, что термин портанс, который
происходит от латинского portare, имеет два значения во француз-
ском языке. Первое применяется в инженерии для обозначения
максимальной весовой нагрузки конструкции (как, например, арка
или фундамент). Второе значение портанса, которое упоминалось
выше, означает вертикальный подъем в аэродинамике или гидро-
динамике1.
Хотя я отдаю предпочтение определению портанса в динами-
ческих, а не статических терминах, комментарий Томасси является
ценным, поскольку обращает внимание на два комплементарных
15*
227
Приручение одиночества
аспекта концепции, применяемых в качестве аналогии в психоана-
лизе. Динамический аспект подчеркивает способность Эго под-
держивать себя независимо от объекта, а структурный аспект обо-
значает способность Эго переносить сепарационную тревогу без
расщепления.
Как уже говорилось, понятие портанса кажется мне в сущнос-
ти соответствующим психоаналитическим понятиям пространства
и времени. Это пространство не является реальным, оно представ-
ляет собой интернализированную пространственно-временную
репрезентацию. Оно находит отражение в четырех измерениях
психического пространства, описанного Мельтцером (Meltzer,
1975), это представление, которое появляется в сознании после
стадии двухмерного (связанного с адгезивной идентификацией)
и трехмерного (связанного с проективной идентификацией, кото-
рую нужно представить «внутри» объекта, чтобы проникнуть
внутрь его) пространства. Мельтцер так же подчеркивает, что че-
тырехмерное пространство делает возможной появление нового
типа идентификации, описанной Фрейдом (Freud, 1923b) и впос-
ледствии получившей название «интроективной идентификации»
(хотя это не термин Фрейда). В этом виде идентификации субъект
предоставляет объекту право/возможность быть свободным во
времени, признавая разницу между поколениями, и дает ему сво-
боду приходить и уходить в пространстве, поскольку отказывается
от обладания им и признает его независимость. В контексте эди-
пальной ситуации субъект становится самим собой и видит объект
таким, каков он есть.
Пространство эдипальной
триангуляции
Я полагаю, что существуют тесные взаимоотно-
шения между интернализацией портанса и приобретением чувства
идентичности и автономии, с одной стороны, и созданием психи-
ческого пространства объектных отношений, которые устанавли-
ваются вместе с эдиповым комплексом и позволяют разрешить этот
комплекс, с другой.
На самом деле мне кажется, что эдипов комплекс может быть
разрешен при условии, что ситуация в целом и вовлеченные в нее
228
Способность быть в одиночестве
объекты прояснятся в пространстве и времени подобно тому, как
расплывчатый образ постепенно становится более ясным благода-
ря фокусировке: восприятие объектов, отличных от Эго, и различий
между полами и поколениями инициирует процесс горевания,
который формирует нашу идентичность и устанавливает постэди-
пальные интроективные идентификации.
Это формирует «чувство реальности». Портанс возникает
тогда, когда объект символически интернализован и, как мне ка-
жется, является атрибутом доверия к хорошим объектам. Поэтому
я считаю, что портанс принадлежит к высокоразвитым уровням
интеграции.
Для большей точности, я думаю, важно разграничивать поня-
тие портанса от других близких понятий, авторы которых соотносят
их с диадическими отношениями. Это применимо, в частности,
в отношении понятий «холдинг» Винникота и «базисный дефект»
Балинта, которые эксплицитно относятся авторами к отношениям
между двумя лицами, ребенком и матерью, исключающими отца.
Принимая многие концепции Винникота, Грин много раз подчер-
кивает раннее появление пространства триангуляции. Например,
он отмечал в 1979 году, что внутренний объект «в той мере, в какой
он является хорошим объектом, может использоваться как утеша-
ющий и успокаивающий объект, “объект, обеспечивающий хол-
динг”, в понимании Винникота», в союзе матери и ребенка. Тем не
менее, отец уже присутствует даже до того, как ребенок начинает
осознавать, что он является третьим:
Ребенок становится объектом объекта в иллюзорных от-
ношениях союза матери и ребенка до тех пор, пока эта
иллюзия не рухнет при осознании третьего лица, представ-
ленного отцом. Отец всегда был. Но он присутствовал
только in absentia, в сознании матери (Green, 1979, р. 57).
Действие портанса видится мне в контексте отношений трех
человек или триангулярных взаимоотношений, либо уже обозна-
ченных в раннем эдиповом комплексе с частичными объектами,
либо полностью развившихся в эдиповом комплексе с целостными
объектами. Я уверен, что качество портанса появляется при уста-
новлении первых объектных отношений и рано, возможно с само-
го начала, начинает зависеть от фантазийных отношений матери
с отцом, поскольку, я думаю, роль отца проявляется значительно
229
Приручение одиночества
раньше, чем это было принято считать до сих пор. Многие анали-
тики подчеркивали и продолжают подчеркивать, что матери необ-
ходимо чувствовать себя в контейнер-контейнируемых отношени-
ях с отцом для того, чтобы выполнять материнские функции, при
наличии двух родителей у ребенка создается базис, на котором
впоследствии развиваются фантазии первичной сцены с хорошими
объектами.
Сны, ПОРТАНС И КОНТРПЕРЕНОС
В «Интерпретации сновидений» Фрейд (Freud,
1900) упоминал типичные сны ополете, плавании, падении или
скольжении по воде. Он указывал, что сны о полетах, скольжении
по воде или плавании обычно приятны, в то время как сны о падении
сопровождаются тревогой. Все эти сны воспроизводят впечатления
детства. «Нет ни одного дяди, который не показывал бы ребенку, как
летать по комнате на его распростертых руках». Фрейд замечает, что
дети с восторгом воспринимают такой опыт и не устают просить о его
повторении. «Спустя годы они повторяют это во сне, но так как
в этих снах больше нет поддерживающих рук, они скользят или
падают без поддержки». Фрейд говорил, что трудно объяснить эти
сны в силу недостатка материала, отмечая при этом, что тактильные
и двигательные ощущения, которые они «немедленно вызывают
в памяти, подтверждают, что у них существует какая-то психическая
основа». Поскольку значение сновидений о полетах и обретении
крыльев может существенно варьировать, сны должны интерпрети-
роваться в соответствии с контекстом. Часто они содержат всемогу-
щие и маниакальные сексуальные фантазии, но могут означать
портанс и выражать смесь удовольствия и страха, сопровождающих
переживание способности летать на собственных крыльях.
Думаю, в этом случае для аналитика очень важно дать пози-
тивную интерпретацию интернализации портанса. Кроме всего
прочего, страх, сопровождающий удовольствие, соответствует
обоснованной тревоге анализанда по поводу ухода от объекта, что-
бы принять участие в новом опыте. В той мере, в которой обретение
крыльев может рассматриваться как потеря интереса к объекту,
анализанд может чувствовать вину по отношению к аналитику.
Бессознательная вина анализанда может блокировать развитие
230
Способность быть в одиночестве
функции портанса и удерживать его в ситуации зависимости и сли-
яния с объектом.
Мне приходилось часто наблюдать появление подобных снов
на определенных стадиях анализа, связанных с фазами интеграции
ощущений, присущих портансу, когда анализанд приобретает спо-
собность быть самим собой и «летать на своих крыльях».
В качестве иллюстрации приведу материал из анализа паци-
ентки, которая до начала этой фазы была очень зависима. Она
раскрыла потенциальную возможность самостоятельно мыслить,
и это последовательно проявилось в ее снах. Эта пациентка никог-
да не могла решить, чего же она сама хочет, и делала все возможное,
чтобы понять, что другие люди думали бы или делали бы на ее
месте. В переносе ее усилия были направлены в большей мере на
то, чтобы цепляться за меня и мои мысли, чем общаться со мной:
с этой целью она использовала различные уловки и хитрости, что-
бы узнать, что бы я думал или говорил, будь я на ее месте. Переры-
вы, особенно в начале, переживались мучительно, и такая форма
зависимости была существенным препятствием в ее жизни.
После длительной аналитической работы она вступила в пе-
риод значительных изменений, и я отметил, что она начала само-
стоятельно думать и развивать свои креативные способности.
У меня было ощущение, что она постепенно приобретает чувство
идентичности и может теперь больше полагаться на себя; иными
словами, она, употребляя мою терминологию, интернализировала
поддерживающую функцию объекта.
В одном из снов она крепко держалась за стену высокого
дома, такого старого, что он готов был вот-вот разрушить-
ся. Она должна была решиться и разжать руки, потому что
не могла больше цепляться за стену и не могла попасть
внутрь. Внезапно она заметила, что внутри дома, который
казался ей пустым, живет его владелец, который помог ей
проникнуть внутрь невредимой.
После этого сна, иллюстрировавшего ее тенденцию цепляться
в переносе за двухмерное пространство (адгезивная идентифика-
ция), и последующего открытия пространства, в котором есть
внутренняя и внешняя части, то есть трехмерного пространства
(проективная идентификация), пациентке приснился другой сон,
в котором она поранила птицу, не способную улететь.
231
Приручение одиночества
В силу причин, которые я не имею возможности здесь объяс-
нить, этот сон был связан с ее ненавистью к брату и последующим
чувством вины, обращенным против себя в форме самообвинения
и создавшим препятствия к тому, чтобы «летать на своих крыльях».
Была и агрессивная составная часть, которая стояла на пути созда-
ния символического пространства. Интерпретация ее либидиналь-
ных и агрессивных инстинктов вызвала изменение в ее чувствах
к объектам и способствовала развитию доверия, что нашло отра-
жение в ее сне:
В этот раз она сидела на кресельном подъемнике рядом
с мужчиной, и у каждого было свое место. Несмотря на
высоту, у нее не было ощущения головокружения, и она
хорошо чувствовала себя. Не коленях у нее была карта, и она
могла видеть, где она и в каком направлении движется.
Этот сон не кажется мне связанным с всемогуществом, пос-
кольку в ассоциациях наличие каната представляло признание
зависимости, используемой ради большей свободы.
Я уверен, что сны об отправлении, полете или обретении кры-
льев, в которых есть и собственный багаж, могут быть включены
в ряд снов, типичных для моментов интеграции портанса. Для меня
чувство идентичности, исходящее из интеграции и сопровождаю-
щее ощущение портанса, возникает в результате того, что важней-
шие части Эго собираются воедино и непрерывно реорганизуются
в объединенном Эго или в Эго, находящемся в постоянном стрем-
лении к объединению. До тех пор, пока важнейшие части Эго оста-
ются отщепленными и смешанными с объектами, на которые они
спроецированы, Эго остается выведенным из равновесия. Во время
анализа мы можем ощущать, как Эго приобретает равновесие, ког-
да анализанд заново открывает важнейшие свои стороны, прини-
мает и делает их своими и в то же время становится способным
отсоединиться от важных своих сторон, которые оставались свя-
занными с объектами (Grinberg, 1964). Таким образом происходит
одновременное возвращение важных аспектов Эго, которые были
прежде «потеряны», в частности, через использование механизмов
расщепления и проекции (на внешние объекты, внутренние объек-
ты или части тела, рассматриваемые как объекты), постоянная
реорганизация этих вновь открытых аспектов Эго в объединенное
Эго и возникает готовность отказаться забирать все себе.
232
Способность быть в одиночестве
Этот процесс проработки и горевания бывает часто представ-
лен в сновидениях, где анализанд должен успеть на поезд или са-
молет и сортирует вещи, выбирая из них те, которые можно оста-
вить. В этих случаях поезд или самолет могут представлять Эго,
способное контейнировать, в то время как багаж представляет
разбросанные части Эго, которые должны быть рассортированы:
некоторые их них должны быть оставлены (печаль/скорбь по ут-
раченным частям Эго), в то время как другие, которые восприни-
маются как важные, берутся с собой в путешествие (контейниро-
ваны). Фантазийный материал этих снов предоставляет нам ценную
информацию относительно того, что является бессознательно важ-
ным для Эго и что связывает его с объектами. В зависимости от
контекста сна (ассоциации, фаза анализа и т. д.) это дает нам впе-
чатление о его качестве (всемогущество, интеграция и прочее)
и позволяет нам давать правильные интерпретации: к примеру, если
анализанд видит во сне, что не может взять какой-то багаж с собой,
это, вероятно, означает, что он не способен отказаться от опреде-
ленных частей себя, остающихся привязанными к его объектам,
и что в этом случае недостаточно сильны чувства интеграции,
идентичности и портанса. Такой тип сновидений часто говорит нам
о скрытых аспектах Эго, которые остаются привязанными к объ-
ектам, составляя «нарциссические соединения», которые нелегко
разъединить и которые стоят на пути к интеграции и портансу
(Athanassiou, 1989).
Наконец, хочу упомянуть определенный тип сновидений, ко-
торые могут часто пугать анализандов и аналитиков своим содер-
жанием: это поворот назад, а не продвижение вперед, показательное
для тенденций к интеграции. Я назвал эти сновидения «сны, кото-
рые переворачивают страницу» (J-M. Quinodoz, 1987), чтобы обра-
тить внимание, что интерпретация должна подчеркивать их пози-
тивную сторону Когда принимается во внимание тотальность
ситуации переноса, мы понимаем, что пугающее содержание соот-
ветствует фантазиям, которые до этого отыгрывались и не были
символизированы и смогли быть представлены во сне только пос-
ле того, как однажды анализанд осознал их, прекратив отыгрывать,
и интегрировал их в психическую жизнь.
Например, анализанд собирается сесть в поезд или самолет и
с сильнейшей тревогой обнаруживает, что не может взять багаж
с собой. Анализанд может быть очень напуган регрессивным содер-
233
Приручение одиночества
жанием сновидения (ощущение, что его не отпускают) и может
быть удивлен таким тревожным сновидением как раз в момент
появления признаков автономии в его жизни: «Я не смог уехать»,—
говорит обеспокоенный анализанд. «Неужели я все там же?»
Он может испытывать тревогу, и если аналитик не уделяет долж-
ного внимания контексту лечения, он может начать толковать
регрессивные аспекты сновидения, делая вывод о том, что анали-
занд регрессирует и таким образом подвергается опасности проек-
тивной контридентификации (Grinberg, 1962). Только рассматри-
вая аналитическую ситуацию в целом — сновидение, ассоциации,
фазу переноса, ход сессии и так далее,— можно правильно понять
сновидение и провести разграничение между регрессивными тен-
денциями и стремлением к интеграции. На мой взгляд, для анали-
тика важно понимать и интерпретировать в позитивном ключе сны
с регрессивным содержанием, сопровождающиеся тревогой, кото-
рые анализанд видит в период прогресса. Это необходимо не только
для того, чтобы избежать регрессии, но и для того, чтобы подчерк-
нуть, что анализанду удалось репрезентировать в этом сновидении
те свои аспекты, которые раньше не были символизированы, и сде-
лать ударение на процессе психической интеграции, которая идет
полным ходом.
Хотя чувство портанса никогда не приобретается раз и навсег-
да, тем не менее, это признак того, что анализанд приручил одино-
чество и стал способен отделиться от аналитика с чувством единс-
тва и открытой заново личной идентичности.
Примечание
1. Французский термин портанс, имеющий тонкие образные ассоциации,
сопровождающие его буквальное значение, не имеет прямых эквива-
лентов в других языках, кроме, итальянского (portanza).
Резюме и выводы
Почему я написал эту книгу
Можно выделить несколько причин, по которым
я решил написать эту книгу. Мне хотелось поделиться своим про-
шлым и настоящим опытом психоаналитика, ежедневно сталкива-
ющегося с рядом чувств, которые придают смысл аналитическим
отношениям.
Другое соображение относилось к тому, что такая книга может
удовлетворить существующий запрос, поскольку, как мне было
известно, не было работы, в которой бы четко излагались различ-
ные психоаналитические точки зрения на этот важнейший аспект
психоаналитического процесса.
Я убежден, что эта работа может заинтересовать всех, кто об-
ращается в своей практике к психоаналитическим размышлениям,
например — психотерапевтов, которым так же приходится сталки-
ваться с феноменом сепарационной тревоги в индивидуальной
и групповой психотерапии. И в заключение я обращаюсь ко всем,
кому приходилось иметь дело с тревогой, вызванной одиночеством
и переживанием печали/горя, чтобы рассказать им о том, что пред-
лагает терапевтический сеттинг психоанализа. Клинические при-
меры предназначены не только для того, чтобы продемонстрировать
психоаналитикам сочетание теории и практики, но и для того, что-
бы создать понимание у тех, кто вообще не знаком или мало знаком
с психоаналитическими концепциями, предложив им реалистичный
взгляд на то, что происходит между анализандом и аналитиком в тех
случаях, где возможна такая эффективная эволюция.
Очень трудно выразить словами результат трансформаций,
которые мы наблюдаем в психоаналитической терапии и которые,
235
Приручение одиночества
в конечном счете, побуждают анализанда думать об окончании
анализа, поскольку он чувствует себя способным покинуть анали-
тика и продолжить самостоятельный путь. Винникоту удалось хо-
рошо передать эту идею, отмечая, что способность «быть в одино-
честве в присутствии другого» является важнейшим компонентом
психической зрелости (Winnicott, 1958). Изменения в переживании
одиночества действительно являются барометром эмоционального
развития и доступного уровня психической интеграции в течение
психического развития индивида и в процессе психоанализа, как
показано Мелани Кляйн (Klein, 1963). Тем не менее, многие другие
факторы должны приниматься во внимание, если мы хотим понять
и повлиять на сложные механизмы, лежащие в основе изменений,
наблюдаемых в терапии.
Аналитическая ситуация позволяет анализанду заново открыть
свой эмоциональный опыт, который он пережил с важными фигу-
рами его детства, через воспроизведение и воспоминание их в транс-
ферентных отношениях с личностью аналитика. В переносе анали-
занд оживляет тревоги сепарации и одиночества, особенно в конце
сессий, во время выходных, отпусков и при приближении оконча-
ния анализа. В то же время интерпретации аналитиком переноса
будут стимулировать анализанда к проработке этих переживаний,
чтобы они могли принести ему пользу. Чередование встреч и рас-
ставаний является базисным аспектом трансферентной связи.
Именно поэтому многие аналитики считают, что психоаналитичес-
кий процесс, рассматриваемый с точки зрения проработки тревоги
сепарации и утраты объекта в переносе, создает условия, благодаря
которым анализанд приобретает способность переживать структу-
рирующее чувство одиночества. В этом случае возможность спра-
виться с окончанием анализа является выражением способности
самостоятельно управлять своей жизнью, создавая при этом ком-
муникативные связи с другими и с самим собой.
Если мы хотим пойти дальше, за пределы дескриптивного
подхода к наблюдаемым нами психическим феноменам, мы долж-
ны обратиться к истинно психоаналитическим моделям понимания,
чтобы сделать наши интерпретации эффективными, ведущими
к глубоким изменениям в отношениях наших анализандов. Пос-
кольку большая доля этих изменений не минует сознательное
восприятие вовлеченного человека, только с помощью такого ме-
тода исследования бессознательного, как психоанализ, можно
236
Резюме и выводы
пытаться найти разрешение этих бессознательных феноменов та-
ким образом, чтобы они могли быть трансформированы.
Вызывает удивление то, что так мало опубликовано работ,
посвященных именно клиническим проявлениям сепарационной
тревоги. Парадоксально, что столь широко распространенное яв-
ление обсуждается относительно редко. Я предполагаю, что это
часть общей тенденции принимать знакомое как должное: с этой
точки зрения проявления тревоги сепарации и утраты объекта
настолько часты, что легко проходят незамеченными, являясь не-
отъемлемой составляющей нашей повседневной работы. В то же
время существует большое количество психоаналитических пуб-
ликаций относительно различных индивидуальных аспектов пере-
живания расставаний, которые ведут к изменениям, наблюдаемым
в психоаналитической терапии. Я понял, что любая попытка пере-
числения работ, составивших вклад в разработку этой проблема-
тики, могла бы перерасти в утомительное энциклопедическое пе-
речисление, что и заставило меня ограничиться критическим
представлением теорий, составляющих модели понимания тревоги
сепарации и утраты объекта в основных психоаналитических шко-
лах. Другие взгляды включены в обсуждение, но не представлены
систематически. Соответствующие ссылки приведены в указателе
и библиографии.
Структура книги
Книга разделена на четыре части: (1) введение,
центрированное на клиническом примере; (2) критическое пред-
ставление основных психоаналитических моделей понимания
феноменов, наблюдающихся в клинической практике; (3) описание
моих подходов к интерпретации феномена сепарационной тревоги
в трансферентных отношениях и следующее за ней (4) обсуждение
моих собственных гипотез.
После напоминания об универсальности присущих человечес-
ким существам чувств, связанных с расставанием и одиночеством,
я показал, что эти аффекты могут сопровождать многие различные
психопатологические состояния и вызывать более или менее вы-
раженные психические симптомы и расстройства. Существует
мнение, что проблемы сепарации, утраты объекта и горевания
237
Приручение одиночества
просто являются реальными конфликтами и поэтому выпадают из
доступной анализу области. Тем не менее, как и многие аналитики
сегодня, я рассматриваю их как психические конфликты, которые
доступны анализу Кроме того, аффекты, связанные с сепарацион-
ной тревогой, работой печали/скорби и одиночеством, не только
соотносятся с внешней реальностью, но и находятся в самом сердце
психической жизни — там, где соединяются фантазии и реальность,
прошлое и настоящее, бессознательное и сознательное,— и поэтому
они могут быть пережиты и проработаны в аналитических отноше-
ниях. Чтобы проиллюстрировать мой довод, я описываю прогресс
в лечении моей пациентки, с детства страдавшей от чрезмерной
сепарационной тревоги, показывая ее проявления до момента,
когда, в конечном счете, они были проработаны в разрешении эди-
пова комплекса.
Я посчитал важным начать с клинического примера, посколь-
ку опыт встреч с психоаналитиками убедил меня в том, что общий
психоаналитический язык может быть найден на основе наших
с анализандами наблюдений и что расхождения в теоретических
дискуссиях появляются только тогда, когда выходят за пределы
области клинического опыта.
Этот пример позволяет мне поставить ряд вопросов, возника-
ющих перед аналитиками, относительно важности превратностей
тревоги сепарации и утраты объекта не только на протяжении
курса психоанализа, но и в ходе нормального психического разви-
тия, с которым психоаналитический процесс имеет некоторое
сходство. В известном смысле, наблюдая изменения, возникающие
в объектных отношениях, мы замечаем, что анализанд переходит
от отношений, в которых он едва различает или совсем не различа-
ет себя и других (нарциссизм), к восприятию других людей как
отличающихся от себя, отдельных, имеющих определенную сексу-
альную идентичность (объектные отношения). В этом переходе от
нарциссизма к лучше организованным объектным отношениям мы
находим, что проработка сепарационной тревоги и дифференциа-
ция играют центральную роль. Как еще мы могли бы объяснить
этот переход и способствовать изменениям посредством наших
интерпретаций? Это основной вопрос, с которым мы сталкиваемся,
и я представил, начиная с самых ранних, попытки некоторых пси-
хоаналитических школ найти ответы на этот вопрос. Эти изменения
могут быть поняты в условиях классического психоаналитическо-
238
Резюме и выводы
го сеттинга, рекомендованного, вслед за Фрейдом, Международной
психоаналитической ассоциацией (International Psychoanalytical
Association, 1983) для установления общепринятой психоаналити-
ческой практики в качестве базиса теоретических гипотез, лежащих
в основе наших интерпретаций.
Во второй части книги я обсуждаю место тревоги сепарации
и утраты объекта в основных психоаналитических теориях, начи-
ная с работ Фрейда. Этот обзор ясно показывает, насколько далеко
продвинулось психоаналитическое знание, особенно с 1920-1930
годов. Со времени Фрейда не возникло ни одной революционной
идеи, которая, как это иногда утверждается, сделала бы психоана-
литическую терапию устаревшей или «несовременной». Ее основы
(концепция бессознательного, центральная роль инфантильной
сексуальности, эдипов комплекс и повторение переживаний де-
тства в переносе) остались неизменными. В то же время, с годами,
психоаналитическая теория, техника и практика обогатились
многими инновациями, которые расширили область применения
и существенно углубили эмоциональное измерение в психоанали-
тическом лечении.
В третьей части книги я подробно останавливаюсь на различ-
ных аспектах проявлений тревоги сепарации и утраты объекта
в переносе, в частности, на их связи с психической болью, негатив-
ной терапевтической реакцией и отыгрыванием, подробно описы-
вая мои способы интерпретации, сформированные под влиянием
не только идей Фрейда, но и Мелани Кляйн и ее последователей.
В четвертой части я развиваю собственную гипотезу о чувстве
портанса, которое является признаком процесса интеграции пси-
хической жизни и отношений.
Частые контакты между психоаналитиками сегодня ставят нас
перед фактом наличия многих течений в современном психоана-
литическом знании с отличающимися друг от друга концепциями,
варьирующими в зависимости от региона и школы. Мне кажется
важным понять, что сейчас распространены различные психоана-
литические модели, которые не всегда могут быть легко совмещены,
и необходимо с уважением относиться к мыслям других, чтобы
извлечь из них пользу и избежать путаницы при попытке соединить
их в единое целое.
В заключение, принимая во внимание богатство и разнообра-
зие существующих на сегодня психоаналитических идей, хочется
239
Приручение одиночества
сказать, что для каждого психоаналитика, желающего осуществить
собственный синтез, как никогда важно найти свой путь среди
существующих школ, многие из которых являются оригинальными.
Это захватывающее дело, требующее бесконечного процесса поз-
нания и способности снова и снова задавать себе вопросы.
От СЕПАРАЦИОННОЙ ТРЕВОГИ
К ПРИРУЧЕНИЮ ОДИНОЧЕСТВА
Что может предложить психоанализ тем, для кого
одиночество является кошмаром? Это насущный вопрос, когда
становится ясным, что наша жизнь представляет собой череду
постоянных расставаний, каждое из которых может реактивировать
чувство одиночества. Если одиночество переживается как кошмар,
тогда и жизнь как целое терпит крушение.
В этой книге мне хотелось показать, что с помощью психоана-
лиза чувство одиночества, переживаемое некоторыми людьми как
катастрофа, может качественно измениться и быть приручено.
Переживание чувства одиночества в психоаналитическом процес-
се не только позволяет анализанду лучше переносить его, но и дает
возможность раскрыть его потенциальные возможности и богатс-
тва. Тогда одиночество может переживаться как дающее жизнь,
становясь источником личной креативности и стимулом эмоцио-
нальных отношений.
Одиночество может стать живительным, когда недоверие
и тревога, порождаемые неизбежной скоротечностью нашего собс-
твенного существования и жизни наших близких, может быть
преодолено в пользу доверия, когда любовь становится сильнее
ненависти. Парадоксально, но осознание и понимание наших огра-
ничений дает возможность извлечь из них реальную пользу: мы
можем с должным уважением относиться к бесконечной ценности
каждого существа, особенно потому, что все так мимолетно, и спол-
на наслаждаться каждым мгновением жизни, поскольку оно непов-
торимо. Поэтому для тех, кому представляется, что жить не стоит
потому, что она имеет конец, аналитическая встреча является вы-
зовом — вызовом жизни небытию.
С другой точки зрения, прирученное одиночество может стать
источником личной креативности, когда нам удается быть в кон-
240
Резюме и выводы
такте с тем, что является в нас наиболее загадочным и истинным,—
но для этого мы должны быть способны видеть новое, ведь мы
постоянно изменяемся. Таким образом, одиночество, креативность
и чувство идентичности неразрывно связаны и находятся в состо-
янии постоянного изменения и взаимной обусловленности: одино-
чество важно для восполнения наших истоков, это восполнение,
в свою очередь, ответственно за уникальный характер того, что мы
производим, а креативность выражает нашу идентичность — то есть
истинную природу Эго. Вся созидательная жизнь, движение кото-
рой постоянно обновляется и никогда не завершается раз и навсег-
да,— это, как я представляю, отражение Эго: а именно суть процес-
са становления, постоянно ищущего свою идентичность. Некоторым
могут казаться скучными эти нескончаемые поиски, другие могут
открыть в этом волнующий смысл жизни, поскольку человек ни-
когда не заканчивает «становиться тем, кто он есть».
До тех пор, пока одиночество основано на недоверии и враж-
дебности, оно ведет к изоляции и уходу в себя; это одиночество
в железной башне. Прирученное одиночество становится стимулом
к познанию себя и других, призывом к общению с другими на более
аутентичном уровне. Поэтому я постарался уделить как можно
больше места взглядам других психоаналитиков, считая, что ори-
гинальность каждого выигрывает от мыслей других и вносит свой
вклад в сокровищницу психоанализа. Таким образом, я переживаю
свое одиночество как психоаналитик в присутствии других.
Одиночество — не то, что заставляет отказываться от отноше-
ний с другими. Напротив, оно позволяет каждому индивиду поз-
нать собственные границы, а соприкосновение с самобытностью
других придает ценность и незаменимость каждому человеку. Цен-
ность объекта и субъекта происходит из уникальности каждого из
них; ее порождает их одиночество.
16 — 285
Литература
Abraham К. (1919), «Les nevroses du dimanche»: Remarques sur la com-
munication de Ferenczi, in CEuvres completes, t. 2, Paris, Payot,
1966, p. 90-91.
Abraham K. (1924), Esquisse d’une histoire du developpement de la libido
basee sur la psychanalyse des troubles mentaux, in CEuvres completes,
t. 2, Paris, Payot, 1966, p. 255-313.
Abraham N. et Torok M. (1975), L’objet perdu - moi, Rev. frang, de
Psychanal., 39, 409-426.
Andreoli A. (1989), «Le Moi et son objet narcissique», Rapport au
XLVIIIe Congres des Psychanalystes de Langue frangaise des Pays
romans (Geneve, 1988), Rev.franq, de Psychanal., LIII, 151-196.
Anzieu D. (1974), Le moi-peau, NRP, 9, 195-208.
Association psychanalytique internationale (1983), Normes et criteres
d’admission et de qualification au titre de membre de I’API, Lettre
d'information de I’API, vol. XV, 3, 4; Brochure de ГАР1, Londres,
Publications de I’API, 1987,13-14.
Association psychanalytique internationale (1985), Les qualifications minima
requises par I’API pour acquerir le statut d’ analyste de formation et pour
conserver cette fonction, Lettre d'information de I'API, vol. XVII, 3,4;
Brochure de I’API, Londres, Publications de I’API, 1987,15-16.
Athanassiou C. (1986), Deni et connaissance, Rev.franq, de Psychanal.,
4, 1125-1144.
Balint M. (1952), Le renouveau et les syndromes paranoide et depressif,
in Amourprimaireet techniquepsychanalytique, Paris, Payot, 1972,
p. 260-271.
Balint M. (1968), Le defaut fondamental, Paris, Payot, 1971.
Balint M. et E. (1959), Les voies de la regression, Paris, Payot, 1972.
Baranger W. (1980), Validez del concepto de objeto en la obra de Melanie
Klein, in W. Baranger et coll., Aportaciones al concepto de objeto en
psicoanalisis, Buenos Aires, Ed. Amorrortu.
16*
243
Приручение одиночества
Baranger М., Baranger W. et Мом M. (1988), The infantile psychic
trauma from us to Freud: pure trauma, retroactivity and reconstruc-
tion, Int.J. of Psycho -Anal., 69, 113-128.
Bayle G. (1989), Discontinuites et portances, Rev.franq, de Psychanal.,
LIII, 87-91.
Begoin J. (1984), Presentation: quelques reperes sur 1’evolution du concept
d’identification, Rev.franq, de Psychanal., 2, 483-490.
Begoin J. (1989), «Introduction a la notion de souffrange psychique: le
desespoir d’etre», Rapport au XLVIIIe Congres des Psychanalystes
de Langue frangaise des Pays romans (Geneve, 1988), Rev.franq, de
Psychanal., LIII, 457-469.
Begoin J. et F. (1981), Reaction therapeutique negative, envie et angoisse
catastrophique, Bulletin FEP, 16, 2-16.
Bick E. (1968), The experience of the skin in early object-relations, Int.
J. of Psycho-Anal., 49,484-486.
Bion W. R. (1957), Differentiation des personnalites psychotiques et non
psychotiques, in Reflexion faite, Paris, puf, 1983, p. 51-73.
Bion W. R. (1962b), Aux sources de Pexperience, Paris, puf, 1979.
Bion W. R. (1963), Elements de psychanalyse, Paris, puf, 1979.
Bion W. R. (1967), Reflexion faite, Paris, puf, 1983.
Bleger J. (1967), Symbiose et ambiguite, Paris, puf, 1981.
Bowlby J. (1969, 1973, 1980), Attachement et perte, 3 vol., Paris, puf,
1978,1978,1984.
Brenman E. (1982), La separation: un probleme clinique. Rev.franq, de
Psychanal, 1986,4,1159-1171.
Brousselle A. (1989), Portance et assise de 1’identite, Rev. franq, de
Psychanal., LIII, 93-97.
Chasseguet-Smirgel J. (1988), Autres commentaires (questions de Cleopa-
tre Athanassiou), Rev.franq, de Psychanal., LII, 1167-1179.
Cramer B. (1985), Les psychoses infantiles et les etapes du developpe-
ment de la separation et de 1’individuation chez Margaret Mahler, in
S. Lebovici, R. Diatkine, M. Soule, Traite de psychiatrie de Penfant
et de Vadolescent, PUF, 1985.
Delaite F., Nicollier D., de Senarclens B. (1990), Breve etude sur 1’amour
et la haine chez Freud, Bull. Societe suisse de Psychanal., 30.
Diatkine R. (1988), Destins du transfert, Rev.franq, de Psychanal., LII,
803-813.
Dolto F. (1985), Solitude, Paris, Vertiges du Nord/Carrere.
244
Литература
Ellonen-Jequier М. (1986), A propos de la signification de certains
mecanismes psychotiques, in Psychanalyse, adolescence etpsychose,
Baranes et coll., Paris, Payot.
Eskelinen de Folch T. (1983), We - versus I and You, Int.J. of Psycho-
Anal, 64, 309-320.
Etchegoyen H. R. (1984), Les destins de 1’identification, Rev.franq, de
Psychanal., 2, 873-901.
Etchegoyen H. R. (1986), Los fundamentos de la tecnica psicoanalitica,
Buenos Aires, Amorrortu Editores.
Faimberg H. (1987), Le telescopage des generations, Psa. Univ., 1987,46,
181-200.
Fairbairn W. R. D. (1940), Les facteurs schizoides de la personnalite, RFP
(1974), 10, 35-55.
Fairbairn W. R. D. (1941), A revised psychopathology of the psychoses
and psychoneuroses, in Psychoanalytic Studies of the Personality,
London, Henley and Boston, Routledge & Kegan Paul, 1952.
Fairbairn W. R. D. (1952), Psychoanalytic Studies of the Personality,
London, Henley and Boston, Routledge & Kegan Paul, 1952.
Ferenczi S. (1919), Nevroses du dimanche, in CEuvres completes, t. 2, Paris,
Payot, 1970, p. 314-318.
Ferenczi S. (1927), Le probleme de la fin de 1’analyse, in CEuvres completes,
t. 4, Paris, Payot, 1982, p. 43-53.
Firestein S. K. (1980), Terminaison de 1’analyse (Revue generate de la
litterature), Rev.franq, de Psychanal., 44, 319-328.
Flournoy O. (1979), Le temps d’une psychanalyse, Paris, Belfond.
Freud A. (1936), Le moi et les mecanismes de defense, Paris, puf, 1949.
Freud A. (1960), Discusson of Dr. John’s Bowlby’s paper, The Psychoana-
lytical Study of the Child, 15, 53-62.
Freud A (1965), Le normal et le pathologique chez I’enfant, Paris, Gal-
limard, 1968.
Freud A et Burlingham D. (1943), War and Children, NY, Intern. Univ.
Press, 1943.
Freud S. (1950a [1892-1899]), Extraits des lettres a Fliess, in La nais-
sance de la psychanalyse, Paris, puf , 1969; SE 1.
Freud S. (1950a [1895]), Esquisse d’une psychologic scientifique, in La
naissance de la psychanalyse, Paris, puf, 1969; SE 1.
Freud S. (1900a), L’ interpretation des reves, Paris, puf, 1967; SE 4-5,
GW2-3.
245
Приручение одиночества
Freud S. (1905d), Trois essais sur la theorie de la sexualite, Paris, Gal-
limard, 1968; SE7, GW5.
Freud S. (1909b), Analyse d’une phobie d’un petit garcon de cinq ans
(le petit Hans), in Cinq psychanalyses, Paris, puf , 1970, p. 93-197;
SE 10, GW8.
Freud S. (1913c), Le debut du traitement, in La techniquepsychanalytique,
Paris, puf, 1970 ; SE 12, GW 8.
Freud S. (1914c), Pour introduire le narcissisme, in La viesexuelle, Paris,
puf, 1970, p.81;5£14, GW 10.
Freud S. (1914g), Rememoration, repetition, elaboration, in La technique
psychanalytique, Paris, puf, 1953; SE 12, GW 8.
Freud S. (1915c), Pulsions et destins de pulsions, in CEuvres completes,
vol. XIII, Paris, puf, 1988, p. 161; SE 14, GW 10.
Freud S. (1915d), Le refoulement, in CEuvres completes, vol. XIII, Paris,
PUF, 1988, p. 187; SE 14, GW 10.
Freud S. (1915e), L’inconscient, in CEuvres completes, vol. XIII, Paris, puf,
1988, p. 203; SE 14, GW 10.
Freud S. (1917e [1915]), Deuil et melancolie, in CEuvres completes, vol.
XIII, Paris, puf, 1988, p. 259; SE 14, GW 10.
Freud S. (1916a), Passagerete, in CEuvres completes, vol. XIII, Paris, puf,
1988, p. 319 ; SE 14, GW 10.
Freud S. (1916-1917), Lecons d'introduction a la psychanalyse, Paris,
Payot, 1973; SE 15-16, GW 11.
Freud S. (1920g), Au-dela du principe de plaisir, in Essais de psychanalyse,
Paris, Gallimard, 1981, p.43-115 ;SE 18, GW 13.
Freud S. (1921c), Psychologie des foules et analyse du moi, in Essais de
psychanalyse, Paris, Gallimard, 1981, p. 123-217;5£ 12,GW 13.
Freud S. (1923b), Le moi et le ca, in Essais de psychanalyse, Paris, Gal-
limard, 1981, p. 221-275; SE 12, GW 13.
Freud S. (1924b [1923]), Nevrose et psychose, in Nevrose, psychose et
perversion, Paris, puf, 1973, p. 283;SE 19, GW 13.
Freud S. (1924c), Le probleme economique du masochisme, in Nevrose,
psychose et perversion, Paris, puf, 1973; SE 19, GW 19.
Freud S. (1925h), La negation, in Nevrose, psychose etperversion, Paris,
puf, 1973; 5£ 19, GW 19.
Freud S. (1926d), Inhibition, symptome et angoisse, Paris, puf, 1968;
5£20, GW14.
Freud S. (1927e), Le fetichisme, in La viesexuelle, Paris, puf, 1970, p. 133;
5£21, GW 14.
246
Литература
Freud S. (1930a), Malaise dans la civilisation, Paris, puf, 1971 ;SE21,
GWVL
Freud S. (1933a), Nouvelles conferences d'introduction a la psychanalyse,
Paris, Gallimard, 1984; SE22, GW 15.
Freud S. (1937c), L’analyse avec fin et 1’analyse sans fin, in Resultats, idees,
problemes II, Paris, puf , 1985, p. 231; SE 23, GW 16.
Freud S. (1940a[1938]), Abregedepsychanalyse, Paris, puf, 1967; SE 23,
GW VI.
Freud S. (1940e [1938]), Le clivage du moi dans le processus de defense,
in Resultats, idees, problemes II, Paris, puf, 1985, p. 287; SE 23,
GIF 17.
Gaddini E. (1981), Fantasmes defensifs precoces et processus psychana-
lytique, Bull. FEP, 17, 69-83.
Gibeault A. (1989), Destins de la symbolisation. Rev.franq, de Psychanal.,
LIII, a paraitre.
Glover E. (1955), Termination, in Technique of Psychoanalysis, New York,
International Universities Press, 1971, 627-640.
Green A. (1974), L’analyste, la symbolisation et 1’absence dans le cadre
analytique, NRP, 10, 225-258.
Green A. (1979), L’ angoisse et le narcissisme. Rev.franq, de Psychanal.,
43,45-87.
Green A. (1983), Narcissisme de vie et narcissisme de mort, Paris, Ed. de
Minuit.
Greenson R. R. (1967), Technique et pratique de la psychanalyse, Paris,
puf, 1977.
Gressot M. (1979), Le royaume intermediaire, Paris, puf.
Grinberg L. (1962), On a specific aspect of countertransference due to the
patient’s projective identification, Int.J. Psychoanal., 43, 2.
Grinberg L. (1964), Culpay depresion, Madrid, Alianza Universidad
Textos, 1983.
Grinberg L. (1968), On acting out and its role in the psychoanalytical
process, Int.J.Psycho-Anal., 49,172-178.
Grinberg L. (1980), A la recherche de la verite sur soi-meme, Rev.franq,
de Psychanal., 44, 297-317.
Grinberg L. (1981), Los suenuos del dia lunes, in Psicoanalisis: aspectos
teoricosy clinicos, Barcelona, Paidos.
Grunberger B. (1971), Le narcissisme, Paris, Payot.
Grunert U. (1981), La reaction therapeutique negative pour redonner vie a un
processus de detachement dans le transfert, Bulletin FEP, 16,17-32.
247
Приручение одиночества
Guex G. (1950), La nevrose d'abandon, Paris, PUF.
Guillaumin J. (1989), «L’objet de la perte dans la pensee de Freud», Rapport
au XLVIIIe Congres des Psychanalystes de Langue frangaise des Pays
romans (Geneve, 1988), Rev.franq, de Psychanal., LIII, 162-185.
Haynal A. (1977), «Le sens du desespoir», Rapport au XXXVI Congres
des Psychanalystes de Langues romanes (Geneve, 1976), Rev.franq.
de Psychanal., XLI, 17-186.
Haynal A. (1987), Depression et creativite, Lyon, Ed. Cesura Lyon.
Haynal A. (1989), L’affect, cet inconnu, et son intrication dans la cure,
Rev.franq. de Psychanal., LIII, 491-493.
Joseph B. (1985), Transference : the total situation, Int.J. Psycho-Anal.,
66,447-454.
Kernberg O. (1975), La personnalile narcissique, trad. Daniel Marcelli,
Toulouse, Privat, 1980 (Borderline conditions and pathological nar-
cissism, New York, Jason Aronson Ed., 1975).
Kernberg O. (1984), Ler troubles graves de la personnalite: strategies
psycho-therapeutiques, Paris, puf, 1989.
Klein M. (1935), Contribution a 1’etude de la psychogenese des etats ma-
niaco-depressifs, in Essais de psychanalyse, Paris, Payot, 1967.
Klein M. (1940), Le deuil et ses rapports avec les etats maniaco-depressifs,
in Essais depsychanalyse, Paris, Payot, 1967.
Klein M. (1946), Notes sur quelques mecanismes schizoides, in Developpe-
ments de la psychanalyse, Paris, puf, 1966.
Klein M. (1950), On the criteria for the termination of a psychoanalysis.
Int.J. Psycho-Anal., 31.
Klein M. (1952), Les origines du transfert, Rev. franq. de Psychanal.,
XVI, 204-214.
Klein M. (1957), Envie el gratitude, Paris, Gallimard, 1968.
Klein M. (1959), Se sentir seul, in Envie etgratitude et autres essais, Paris,
Gallimard, 1968, p. 119-137.
Kohut H. (1971), Le Soi. La psychanalyse des transferts narcissiques,
Paris, puf.
Kris E. (1956), The recovery of childhood memories in psycho-analysis,
in Psychoanal. Study of the Child, 11,54-88.
Ladame F. (1987), Les tentatives de suicide chez les adolescents, Paris,
Masson, 2eed.
Laplanche J. (1980), Problematique I: I’angoisse, Paris, puf.
Laplanche J. (1987), La seduction generalisee aux fondements de la
theorie et a 1’horizon de la pratique psychanalytique. Conference au
248
Литература
Centre Raymond de Saussure, Geneve, le 9 mai 1987 (compte rendu
par J.-M. Quinodoz in Bulletin Societe suisse de Psychanalyse, 24,
98-99).
Laplanche J. et Pontalis J.-B. (1967), Vocabulaire de la psychanalyse,
Paris, puf.
Lax R. F., Bach S. et Burland J. A. (1986), Self and object constancy. New
York, London, Guilford Press.
Lebovici S. (1980), La fin de la psychanalyse et ses modes de terminaison,
Rev.franq. De Psychanal., 44, 236-263.
Liberman D. (1967), Entropia у informacion en el proceso terapeutico,
Rev. de Psicoanal, 24, 1.
Limentani A. (1981), On some positive aspects of the negative therapeutic
reaction, Int.J. Psycho-Anal., 62, 379-390.
Luquet P. (1962), «Les identifications precoces dans la structuration et la
restructuration du moi», Rapport au XXII Congres des Psychana-
lystes de Langues romanes (Paris, 1961), Rev. franq dePsychanal.,
26, 117-301.
Mahler M. S., Pine F. et Bergman A. (1975), La naissancepsychologique
de Petre humain, Paris, Payot, 1980.
Maldonado J. L. (1989), On negative and positive therapeutic reaction,
Int.J. Psycho-Anal., 70, 327-339.
Manzano J. (1989), «La separation et la perte d’objet chez I’enfant», Rap-
port au XLVIIIe Congres des Psychanalystes de Langues romanes
(Geneve, 1988), Rev.franq. de Psychanal., LIII, 241-272.
Meltzer D. (1966), The relation of anal masturbation to projective iden-
tification, Int.J. Psycho-Anal., 335-342.
Meltzer D. (1967), Leprocessuspsychanalytique, Paris, Payot, 1971.
Meltzer D. (1975), Adhesive identification, in Contemporary psycho-
analysis, vol. 2, p. 289-310.
Meltzer D. (1979), Le developpement kleinien de la psychanalyse, t. 1 :
Devolution clinique de Freud, Toulouse, Privat, 1984.
Meltzer D. (1986), Le conflit esthetique: son role dans le developpement
psychique. Bulletin GERPEN, vol. 6, mars 1986.
Meltzer D., Bremmer J., Hoxter S., Weddell D. et Wittemberg L. (1975),
Explorations dans le monde de I’autisme, Paris, Payot, 1980.
Padel J. (1973), La contribution de W. R. D. Fairbairn (1889-1965) a la
theorie et a la pratique psychanalytique, Bulletin FEP, 2,9-21.
Palacio Espasa F. (1988), Considerations sur le narcissisme a la lumiere
de 1’agressivite et de la destructivite de la vie psychique, Bull. Societe
suisse de Psychanal., 26,4-9.
249
Приручение одиночества
Pine F. (1979), On the pathology of the separation-individuation process
as manifested in later clinical work: an attempt at delineation, Int.
J. Psycho-Anal, 60, 225-242.
Pontalis J.-B. (1974), A propos de Fairbairn : le psychisme comme meta-
phore du corps, NRP, 10, 56-59.
Pontalis J.-B. (1981), Non, deux fois non, NRP, 24, 53-73.
Quinodoz D. (1984), «L’accident en tant que revelateur de la pulsion de
mort», Symposium fep sur la pulsion de mort, Marseille, 1984, Bul-
letin FEP, 25, 95-99.
Quinodoz D. (1987a), Le setting psychanalytique : organe de la fonction
contenante, Bulletin Societe suisse de Psychanal., 24,1 8-24.
Quinodoz D. (1987b), «J’ai peur de tuer monenfant» ou : (Edipe aban-
donne, (Edipe adopte, Rev.frang, de Psychanal., 6/1987.
Quinodoz D. (1989), Les «interpretations dans la projection», Rev.frang,
de Psychanal., LIII, 103-110.
Quinodoz D. (1990), Vertigo and object relationship, Int. J. of Psycho-
Anal, 71, 53-63. En frangais : «Le vertige dans la cure», Rev.frang,
de Psychanal., LIV, 493-509.
Quinodoz J.-M. (1984), Formes primitives de communication dans le trans-
fert et relation d’objet, Rev.frang, de Psychanal., 48, 571-580.
Quinodoz D. (1985), «Manifestations somatiques, relation d’objet melan-
colique et pulsion de mort au cours du processus psychanalytique»,
Symposium fep sur la pulsion de mort, Marseille, 1984, Bulletin
FEP, 25,101-105.
Quinodoz D. (1986), Identifizierung und Identitat in der weiblichen
Homosexualitat, Zeitschriftf. psychoan. Theorie und Praxis, 1,
82-94.
Quinodoz D. (1987), Des «reves qui tournent la page», Rev.frang, de
Psychanal., 51, 837-838.
Quinodoz D. (1989), Female homosexual patients in psychoanalysis, Int.
J. of Psycho-Anal., 70, 55-63.
Quinodoz D. (1989), «Les interpretations de 1’angoisse de separation dans
la cure psychanalytique», Rapport au XLVIII Congres des Psych-
analystes de Langue frangaise des Pays romans (Geneve, 1988), Rev.
frang. de Psychanal., LIII, 5-67.
Quinodoz D. (1989), Implications cliniques du concept psychanalytique
de pulsion de mort, Rev.frang, de Psychanal., LIII, 737-749.
Quinodoz D., Bahler V., Charbonnier G., Delaite F., Grabowska M.-J.,
Nicollier D., von Siebenthal Rodriguez A. (1989), Contributions des
psychanalystes de Suisse romande aux problemes de 1’angoisse de
250
Литература
separation, de la perte de Pobjet et de deuil, Rev.franq. de Psychanal.,
LIII, 111-117.
Rank O. (1924), Le traumatisme de la naissance, Paris, Payot, 1968.
Reich A. (1950), On the termination of analysis, in Psychoanalytic Con-
tributions, NY, Intern. Univ. Press, 1973, p. 121-135.
Rentschnick P. (1975), Les orphelins menentle monde, Geneve, Medecine
et Hygiene.
Resnik S. (1967), La experiencia del espacio en el «setting» analitico,
Revista Urugayana de Psicoanalisis, 9, 293-308.
Rickman J. (1950), On the criteria for the termination of an analysis, Int.
J. Psycho-Anal., 31, 200-201.
Rosenfeld H. R. (1947), Analyse d’un etat schizophrenique accompagne
de depersonnalisation, in Etats psychotiques, Paris, pup, 1976,
p. 19-45.
Rosenfeld H. R. (1964), A propos de la psychopathologie du narcissisme,
in Etatspsychotiques, Paris, puf, 1976, p. 219-232.
Rosenfeld H. R. (1964), Recherche sur le besoin des patients nevroses et
psychotiques de produire des acting-out durant leur analyse, in Etats
psychotiques, Paris, puf, 1976, p. 259-279.
Rosenfeld H. R. (1971), Les aspects agressifs du narcissisme : un abord
clinique de la theorie des instincts de vie et de mort, trad, de Pangl.
G. Diatkine, NRFP, 1974,13, 205 -221.
Rosenfeld H. R. (1983), Primitive object relations and mechanisms, Int.
J. Psycho-Anal., 64, 261-267.
Roustang F. (1976), Un destin si funeste, Paris, Seuil.
Saint-Exupery A. de (1946), Le Petit Prince, Paris, Gallimard.
Sandier J., Kennedy H., Tyson R. (1965), Techniques depsychanalyse de
I’enfant. Conversation avec Anna Freud, Paris, Privat.
Saussure J. de (1987), Commentaires sur les normes de ГАР1 relatives a
la formation (1983 et 1985), Bulletin Societe suisse de Psychanal, 22,
13-18; Bulletin FEP, 29, 23-28.
Segal H. (1956), La depression chez le schizophrene, in Delire et creativite,
Paris Ed Des Femmes, 1987, p. 207-222.
Segal H. (1957), Notes sur la formation des symboles, in Delire et creativite,
Paris, Ed. Des Femmes, 1987, p. 93-120.
Segal H. (1962), Les facteurs curatifs dans la psychanalyse, in Delire et
creativiete, Paris, Ed. Des Femmes, 1987, p. 123-142.
Segal H. (1964), Introduction a I’ceuvre de Melanie Klein, Paris, puf,
1969.
251
Приручение одиночества
Segal Н. (1967), La technique de Melanie Klein, in Delire et creativite,
Paris, Ed. Des Femmes, 1987, p. 19-56.
Segal H. (1978), On symbolism, Int.J. Psycho-Anal., 59, 315-319.
Segal H. (1979), Melanie Klein : developpement d’une pensee, Paris, puf,
1982.
Segal H. (1983), Some clinical implications of Melanie Klein’s work.
Emergence from narcissism, Int.J. Psycho-Anal., 64, 269-276.
Segal H. (1986), De 1’utilite clinique du concept de pulsion de mort, in
La pulsion de mort, I Symposium de la Federation europeenne de
Psychanalyse (Marseille, 1984), Paris, puf, 1986.
Segal H. (1988), Sweating it out, The Psychoanalytic Study of the Child,
vol. 43,167-175.
Segal H. et Bell D. (1989), The theory of narcissism in the work of Freud
and Klein, a paraitre.
Spira M. (1985), Creativite' et liberte psychique, Lyon, Ed. Cesura
Lyon.
Spitz R. A. (1957), Le non et le oui, Paris, puf, 1962.
Spitz R. A. (1965), De la naissance a la parole, Paris, puf, 1968.
Strachey J. (1957), Editor’s introducton (to «Mourning and Melancholia»)
5E14,p. 239-242.
Strachey J. (1959), Editor’s introduction (to «Inhibition, symptom and
anxiety») SE 20, p. 77-86.
Tomassini M. (1989), Portance et identification introjective, Rev.franq.
de Psychanal., LIII, 119-123.
Tustin F. (1981), Autistic States in the Children, London and Boston,
Routledge.
Valcarce-Avello M. (1987), Significado у functidn del juego infantil: el
punto de vista del psicoanalisis, Psiquis, vol. 8, 11-23.
Wallerstein R. S. (1985), How does self psychology differ in practice?
Int.J. of Psycho-Anal, 66, 391-404.
Wallerstein R. S. (1987), Avant-propos. Brochure de [’Associationpsych-
analytique Internationale, Londres, Publications de PAPI.
Wallerstein R. S. (1987), One psychoanalysis or many? Int.J. of Psycho-
Anal., 69,5-21.
Wender L. et coll. (1966), Comienzo у final del sesion. Dinamica de
ciertos aspectos transfercnciales у contratransferenciales, Buenos
Aires, Aetas.
Wiener P. (1985), Attachement et perte, vol. 3: La perte, de John Bowlby,
Rev.franq. de Psychanal, 49,1598-1600.
252
Литература
Winnicott D. W. (1945), Le developpement affectif primaire, in De la
pediatrie a la psychanalyse, Paris, Payot, 1969, p. 33.
Winnicott D. W. (1951), Objets transitionnels et phenomenes transitionnels,
in De la pediatrie a la psychanalyse, Paris, Payot, 1969, p. 109.
Winnicott D. W. (1955), Les aspects metapsychologiques et cliniques de
la regression au sein de la situation analytique, in De la pediatrie a
la psychanalyse, Paris, Payot, 1969, p. 131.
Winnicott D. W. (1955-1956). Les formes cliniques du transfert, in De
la pediatrie a la psychanalyse, Paris, Payot, 1969, p. 185.
Winnicott D. W. (1958),La capate d'etre seul, in De la pediatrie a la
psychanalyse, Paris, Payot, 1969, p. 205.
Winnicott D. W. (1960), Distorsion du moi en fonction du vrai et du
«faux self», in Processus de maturation chez I’enfant, Paris, Payot,
1969, p. 115.
Winnicott D. W. (1971), Jew et realite, Paris, Gallimard, 1975.
Zac J. (1968), Encuadre у acting out. Relacion semana - fin de semana.
Rev. de Psicoanal., 25, 27-64.
Zac J. (1971), Un enfoque metodologico del establecimiento del encuadre,
Rev. de Psicoanal., 28, 593-610.
Б олиотека
пс хоанализа
Жан-Мишель Кинодо -
известный швейцарский психоаналитик,
ведет частную практику и работает консультантом
на факультете психиатрии Женевского
университета. Он также представляет
Европу в редколлегии Международного журнала
психоанализа и является автором
нескольких монографий.
Книга «Приручение одиночества»
получила широкий резонанс
в психоаналитическом сообществе,
она неоднократно переиздавалась
и была переведена на 9 языков.
В основе популярности книги Жана-Мишеля
Кинодо «Приручение одиночества» лежит
всеобщий интерес к теме одиночества и тревоги,
связанной с расставанием, а также умение автора
говорить о сложных явлениях психической жизни
просто и ясно.
По словам Кинодо, приручение одиночества еще
не означает, что тревога отступила, а показывает,
что она стала более осознанной и потому более
переносимой в дальнейшей жизни.
Важность этой книги не только в том,
что в ней дано точное описание проблемы
одиночества и представлен обзор существующих
взглядов, но и в том, что показан сам процесс
психоаналитической работы и трудности,
которые подстерегают аналитика на этом пути.
«Приручение одиночества», несомненно,
заинтересует не только психоаналитиков
и психотерапевтов, но и всех, кто в той или иной
мере столкнулся с проблемой одиночества,
тревоги расставания и облегчения
душевной боли.