Книга выпущена при поддержке
Фонда «ЕДИНЕНИЕ»
https://edinenie.pro/

«Сердечный сбор» Натальи Золотаревой – это собрание автобиографических
рассказов и очерков, история творческого и духовного поиска художницы, которая с юности страдает от биполярного аффективного расстройства.
Книга подкупает искренностью и простотой. Создаётся впечатление, что автор, повествуя о житейских коллизиях, беседует именно с тобой. Будет и экшн,
и драма, и триллер, и даже, пожалуй, комедия. Вот только это – реальная жизнь
человека с особенностями, о которой он нашёл силы и смелость рассказать,
рискнув повторно погрузиться в собственные воспоминания и чувства.
Предельная честность, высокая эмоциональность подачи, ошеломляющие
подробности, из которых складывается картина болезни, её отрицание, борьба
с нею и, наконец, принятие – всё это даёт ключ к пониманию состояния людей
с психическими расстройствами и снижению их стигматизации в обществе. Потому что любой диагноз – это не приговор, а объём работы, особый путь.
Наталья откровенно говорит о своих внутренних переживаниях. Анализирует различные ситуации. Сопоставляет видение окружающего мира в остром состоянии и ремиссии. Описывает опыт взаимодействия с врачами и психологами.
Говорит о том, как творческое начало, заложенное в каждом человеке, помогает
восстановиться после кризиса. Поднимаются и некоторые табуированные темы.
В частности, про отношение общества к людям с особенностями психического
здоровья и о том, с чем сталкиваются родственники больных.
Книга «Сердечный сбор» Натальи Золотаревой будет полезна широкой
аудитории. Врачам-психиатрам и психологам, которые оказывают своим клиентам посильную медицинскую, психологическую и человеческую помощь.
Людям, столкнувшимся с хрупкостью собственной психики, которые борются
с пугающими их переживаниями и ищут им объяснение. Родственникам людей
с особенностями психики. Ну и, наконец, самым обычным людям.
Написанная живым и образным языком, книга является дополнительным
ресурсом для преодоления кризисных периодов в жизни и помогает запустить
естественный процесс идентификации. Такие работы ценны для снижения напряжённости в обществе по отношению к людям с особенностями психики
и изменению порой предвзятого отношения к ним.

Москва, 2024

Мои родители были донорами. Папа – почётный донор
СССР, а мама – почётный донор РСФСР; оба – почётные
доноры России. Когда маме «забраковали» кровь по здоровью, она рыдала целый день. Для них было важно участвовать в спасении жизней других людей.
Мне тоже нельзя сдавать кровь по состоянию здоровья.
Но я считаю, что творчество может быть донорством. Поэтому пишу картины с полной отдачей, веря, что они могут
изменить жизнь людей к лучшему. Хоть немного, хоть чутьчуть.Наиболее динамичные работы я создаю в самые сложные периоды своей жизни. И чем хуже мне, тем сильнее
стремление к свету в моих работах, это самые подвижные
картины, с наибольшим напором энергии.
То же самое с литературными зарисовками. Я объединила их в книгу под названием «Сердечный сбор». В моём
представлении, это тоже своего рода донорство – от сердца
к сердцу, капля за каплей. Я рассказываю свою историю,
чтобы вы поняли: любые жизненные невзгоды, любой диагноз, даже по психиатрии, – не приговор, с ним реально
жить максимально насыщенной и полноценной жизнью.
Наше общество не всегда принимает людей, у которых
проблемы со здоровьем. И если физические проблемы на
виду и относительно понятны, то внутренние проблемы зачастую вызывают у окружающих страх и непонимание.

4

Любой диагноз – это беда, а не вина. Замалчивать и делать
вид, что все здоровы и всё нормально, – плохая стратегия.
Мы не в ответе за свою болезнь, но наше выздоровление
зависит в первую очередь от нас.
Я очень хочу, чтобы отношение общества к людям с психологическими, психическими и физическими проблемами
изменилось. Одна я этого сделать не смогу.
Но мы вместе сможем, у нас получится.
Своей историей я хочу предостеречь и дать надежду, показать пути восстановления и развития. Мне важно, чтобы
люди увидели в каких-то ситуациях себя и не совершали
моих ошибок. А находясь в острой фазе заболевания, знали,
как из всего этого выбираться.
И ещё мне хочется сказать, что за помощью обращаться
нужно и не стыдно. В том числе за врачебной помощью. И
чем раньше, тем больше шансов прийти к полному или хотя
бы частичному выздоровлению. Афоризм «Жить хорошо, а
хорошо жить – ещё лучше» – это не только про материальное благополучие, но и про душевное равновесие, гармонию, здоровье, любовь и радость. Чего я всем искренне
желаю!
Ваша
Наталья Золотарева

5

Будучи юной девушкой, я плохо понимала, кто я и какая.
Я видела довольно размыто, но стеснялась очков. И себя
тоже, и это не только о внешнем, но и о внутреннем состоянии. А чувствовала я при этом всё остро и болезненно.
Мне не нравилось моё имя Наташа – слишком уж много было вокруг Наташ. Мне казалось, что родители забыли
меня назвать, я просто девочка, одна из.
Мне не нравилось, что я одета в вещи с чужого плеча.
Они мне казались чужеродными, в них я не чувствовала
себя собой.
Мне не нравилась моя внешность, я считала себя дурнушкой. Хотя сейчас понимаю, что в детстве и юности была
красивой – чистой и свежей красотой.
У меня не складывались отношения с одноклассниками:
мы с ними с трудом понимали друг друга и редко находили
точки соприкосновения.
Мне категорически не нравилось, как живут родители: с
ними было непросто, и у них были проблемы с алкоголем.
При этом я была тихоней и бунтаркой, тургеневской
барышней и жизнерадостной пацанкой, кокеткой и почти
монашкой. И это взрывало мозг – не столько даже окружающим, сколько мне самой. Кто я? Что я? Почему я то Русалка, то Чебурашка?..
У меня часто болела и кружилась голова, были обмороки. Но я преувеличивала свою «болявость», пытаясь привлечь внимание родителей, была тем ещё манипулятором.
Стыдно, но уж как есть. Кстати, с рождением дочери голов-

7

8

ные боли у меня уменьшились, да и некогда стало обращать
на них внимание.
Я много читала. Погружалась с головой в вымышленные
истории, словно в параллельные жизни, проживала каждую
чуть ли не на физическом уровне – и всё сильнее запутывалась в себе, ведь я была героем каждого сюжета.
Стихи и рисунки у меня тоже всегда были (и остаются)
разными, и мне самой это странно.
Кстати, в детстве я плохо понимала, где право, а где лево.
Только к школе научилась держать ложку, рисовать и писать «правильной рукой». А когда продырявила себе спицей от зонтика ладонь, написала контрольную левой, чтобы
потом не писать её в одиночестве. Хотя раньше писать левой даже не пробовала…
У меня постоянно менялся почерк. От настроения, самочувствия – от чего угодно. Кстати, я мастерски умею подделывать почерки, но только если есть острая необходимость
и человек сам попросит.
Так же я подстраиваюсь под настроение и характер собеседника. Знакомые говорят, что есть множество Наташ, и в
разных тусовках я абсолютно разная. Но я не нарочно, оно
само так получается.
А ещё Золотарева – это моя фамилия по мужу. Но так
как Золотаревой стала к окончанию школы и живу с этой
фамилией большую часть жизни, то на Петровичеву, свою
девичью фамилию, пожалуй, и не отзовусь. Более того, ощущаю себя не Золотаревой, а Золотарёвой, но в документах
буква «ё» отсутствует.
Вот такой я странный зверь: открытый и искренний, иногда сверх меры, внутри полная чехарда; и постоянно ношусь
с идеей домика для друзей…
Прощёное воскресенье бывает только раз в году, но я сразу хочу попросить у всех прощения. Верю, что и после смерти мы будем просить прощения за невнимательность, эгоизм и нежелание помочь тогда, когда могли бы это сделать.

Впрочем, пока мы живы, никогда не поздно попросить прощения и надеяться, что простят.
Родные мои и близкие, простите меня за то, что уделяю
вам мало внимания.
Близкие мои и далёкие знакомые, простите, что не всегда
отвечаю на ваши звонки и письма. За другими делами я забываю о них, память у меня «девичья». Простите за то, что
редко интересуюсь вашей жизнью.
Простите, что засоряю ваш «эфир» всякими пустяками:
часто я не чувствую, когда, чем и в каком количестве стоит
делиться, и не могу остановиться.
И если я порой создаю иллюзии, мало похожие на меня
реальную, – за это тоже меня простите. Но я изо всех стараюсь рисовать и писать искренне.

Формируется человечек с момента зачатия. С него и начнём.
Хотя мои родители были коренными москвичами, зародилась я на берегу Балтийского моря. Как же так произошло?
Мои родители (Петровичевы Виталий Сергеевич и Зайнаб Мирзовна) – инженеры, что звучало гордо в моём детстве, но вызывало сочувствие в лихие 1990-е.
Родители часто ездили по работе на военные корабли.
Они как раз были в командировке, когда готовились к зачатию меня, – сначала на Камчатке, а потом в Балтийске.
И так как эта подготовка включала в себя не только отказ
от алкоголя и сигарет, но ещё гимнастику и особый режим
питания, вплоть до голодовок, то в курсе дела были многие
сослуживцы. Один человек из этой компании потом стал генеральным директором нашего конструкторского бюро и,
смеясь, говорил мне, что присутствовал при моём зачатии.
А родители мне говорили, что моя история началась, когда они собирали янтарь на берегу Балтийского моря. Янтаря они тогда набрали целый чемодан, и я, роясь в нём,
представляла, что появилась на свет из такой вот янтарной
слезы.

13

Со своей лучшей подругой детства я познакомилась года в два.
Несмотря на то, что земли у нас был крошечный островок на садовом участке (восемь заводских соток были поделены между нашей семьёй, дедушкой и семьёй папиного
брата), папа сделал для меня детскую площадку с качелями
и песочницей возле большого куста жасмина. К нам сбегалась вся соседская ребятня. Высшим пилотажем считалось,
раскачиваясь на качелях, понюхать жасминовый цветок. А
песочница стала первой моей скульптурной мастерской.
Чаще всего приходила ко мне играть соседская девочка
Наташа Лазуткина. И вот ковыряемся мы в песке, а бортик
песочницы вдруг отваливается, и нас атакуют муравьи. Мы
были настолько увлечены изготовлением куличиков, что
этого не заметили. И когда пришёл папа, мы были полностью облеплены муравьями. Отец раздел нас и усиленно поливал из шланга холодной водой, а мы плакали, визжали,
смеялись...
Пожалуй, это самое яркое воспоминание моего раннего
детства. А с девочкой этой мы потом пошли в один класс,
продружили всё детство и юность и общаемся до сих пор,
хоть и редко, к моему большому сожалению. Наташа, я скучаю по тебе!

14

Рассказ о себе как о художнике обычно начинаю так: «Года в
четыре, перепачкавшись краской, я заявила родителям, что
стану художником. И мама отвела меня в детскую изостудию
«Огонёк»».
Но это не совсем так, сначала меня отвели во дворец пионеров. И там я нарисовала один-единственный рисунок. Не
очень помню его визуально, но точно помню, что именно я
рисовала: театральную постановку «Буратино». И там были
Буратино, Мальвина и Пьеро. Я старалась, душу вкладывала… А на следующем занятии увидела, как учительница отдала мой рисунок на палитру другому ребёнку. У меня чуть
сердце из груди не выскочило. Я разревелась и сказала, что
здесь учиться не буду – ни за что и никогда! И пришлось
маме искать другую изостудию в нашем районе, на моё счастье. Потому что попала я в тот самый «Огонёк», к лучшему
Учителю на свете. Позже он даже стал моим крёстным, и
общаемся мы с ним до сих пор.
Вся эта история произошла, когда мне было четыре года.
Это я про то, насколько бережно нужно относиться к детскому творчеству. В работах детей – юные сердца. И это
действительно важно.

17

В детской изостудии «Огонёк» при Первом государственном подшипниковом заводе (ГПЗ-1) преподавал Михаил
Фёдорович Бугай, талантливейший педагог, выпускник художественного института имени В. И. Сурикова. Художник
и Наставник до мозга костей, он превратил нашу двухэтажную студию в целый мир творчества. Там я была абсолютно
счастлива. Будь моя воля, я бы занималась в студии круглосуточно.
Михаил Фёдорович часто говорил он нам: «Учитесь вглядываться!» Бумагу он раздавал нам любого формата, часто
мы рисовали на оргалите в несколько метров (порой всем
дружным коллективом). Темы были и свободные, и заданные. К преподаванию подключались старшие ученики, а наши мамы по очереди читали нам сказки.
Пока мы почти безвылазно трудились в мастерской,
наши рисунки облетели весь свет, участвуя во всевозможных международных конкурсах и выставках. Кажется, наша
студия была тогда лучшей в Союзе. К десяти годам я стала
знаменитой, и не одна я.
Многие ученики нашей студии стали профессиональными художниками, с некоторыми мы дружим до сих пор. Михаил Фёдорович мечтал вырастить из нас бригаду художников-монументалистов для совместных проектов. И хотя эта
мечта в полной мере не сбылась, в росписи алтаря храма в
Краснодаре, руководителем которой был Михаил Фёдорович Бугай, я поучаствовала.

18

Самые яркие, радостные, сумасшедшие и увлекательные
игры были на даче летом. Я помню, как мы с подружкой
взяли две картофелины, нарисовали на них гномиков синим
и красным фломастерами, и гномики для нас ожили. Мы
сделали им под ёлкой уютный домик с несколькими комнатами, который накрыли листом оргстекла и обложили мхом,
даже мебель и бытовую технику сделали. Мы приходили
туда играть и приносили гномикам взаправдашнюю еду. А
на следующий день нам казалось, что еды стало меньше, и
мы были уверены, что гномики по ночам оживают. А потом
они состарились (начали вянуть), и в конце концов мы их
похоронили.
Вообще играли мы во что угодно: палка становилась конём, пучок травы – куколкой, стебелёк одуванчика, разделённый на части и опущенный в воду, – локонами куколки,
цветок вьюнка – шляпкой; ягоды были пулями, трубчатые
стебли растений – и оружием, и дудкой, и трубкой мира;
листики, цветочки, трава, песок – нашей игрушечной едой;
а стёклышко, фантик и пуговица, закопанные под деревом,
– кладом, «секретиком»… Весь мир вокруг был игровой
площадкой и хранилищем наших игрушек, нашим воображариумом.

21

Моя тётя Галя, мамина сестра, часто читала мне стихи и
играла со мной в рифмы, это была наша любимая игра.
Поэтому стоило кому-то сказать красивую или смешную
фразу, как у меня тут же находилась рифма. Потом рифмы
выросли в стихи. Вот моё первое записанное стихотворение
(мне было шесть лет):
У человека крылья есть,
И он летит, как птица.
И может быть, моя мечта
В быль превратится.
Потом я сочинила много стихов, ими я тоже «рисовала красоту». Мои стихи в одиннадцать лет:
На ладошку мотылёк лёгкий приземлился.
На ладошке у меня сон ему приснился:
Он лежит среди цветов, бабочки летают,
Только младшей среди них в небе не хватает.
Тут проснулся мотылёк, выпорхнул – и нет!
Но в ладошке от пыльцы оставался след.
И прижала к сердцу я след тот золотой:
«Мотылёк, не улетай! Погоди, постой!»

22

В младших классах средней школы № 15 одноклассник на
домашнем принтере напечатал сборник моих стихов, а учителя организовали мою первую персональную художественную выставку.
А ещё я пела, танцевала, занималась в хореографической
студии и даже получила приз за лучший танец Снежинки –
плюшевого Чебурашку. В общем, звезда!
При этом девочкой-паинькой я не была: дружбу мальчишек частенько предпочитала девчачьей, играла в ножички,

в казаков-разбойников, лазала по деревьям и строила наполеоновские планы по покорению мира своим творчеством,
фонтанировала жизнью.
Первый раз влюбилась в восемь лет в одноклассника
Дмитриева Мишу, он крутой дядька сейчас. Романтической
истории не произошло – ни счастливой, ни печальной. Днём
мы с ним были заправскими друзьями, а по ночам я прятала
его фото под подушку. Но дружба – это святое, и я боялась
её разрушить.
Я любила весь мир, жизнь казалась мне совершенной и
восхитительной штукой! Но всё резко переменилось, когда
я поступила в Московский академический художественный
лицей.

Дедушка Мирза (мамин папа) умер, когда мне было пять.
Его я плохо помню, остались в памяти лишь его шляпа,
длинный плащ и трость.
Зато помню его поминки – очень пышные, по татарским
традициям. Я тогда удивилась, сколько же у нас родственников. Был длинный стол во всю комнату, заставленный
угощениями. Мужчины в татарских тюбетейках, женщины
с покрытыми головами. Всем раздавали поминальные платки, полотенца, носовые платочки, деньги – «приданое»
усопшего. Вообще было ощущение, что я на свадьбе. Тогда
я впервые столкнулась со смертью.
Дедушка Серёжа (папин отец) жил с нами, и его я помню хорошо. Умер он, когда мне было восемь. Памятью о
нём пропитаны воспоминания о дачном детстве: большой
дом, который он построил для сыновей, маленький зелёный
домик рядом, в котором он жил сам, сарай с кроликами…
Помню, как дедушка кормил меня овсяным киселём и малиновым вареньем. Помню, как сильно он кашлял (дедушка
умирал от рака лёгких).
На последний свой день рождения он собрал всех родственников и сказал торжественную речь – попрощался.
Через несколько дней его не стало.
На его смерть я сочинила стихотворение. Все смеялись,
когда я его читала, с первой строчки смеялись. А мама плакала.

24

Не думай
Не думай о старом конце –
Ты думай о новом начале.
Не думай об отчале –
Ты думай о причале.
Не думай о том, что кончается
Старый прошедший год –
Думай о том, что радостный
Новый год придёт.
Не думай о том, что теряешь
Старых надёжных друзей –
Думай, что подружишься
С новыми теперь.
Жизнь сразу станет легче.
Но как же о родных
Не думать – о тех, кого теряешь,
А думать о других?

26

Нет ничего счастливее детского лета: солнце, цветы, запах
травы, свобода… И ты бежишь, босой и нараспашку, навстречу приключениям.
А приключений хватало! Это и купания в любое время суток в любую погоду, и вылазки в лес за грибами-ягодами, и
валяния в траве, и всевозможные игры: прятки, салки, жмурки, резиночка, поиски клада, войнушка, «казаки-разбойники», «12 палок», «море волнуется», «колыбель для кошки»…
У нас на всё лето была безумная игра: вычислять подземный лабиринт Красноглазого и Пиковой Дамы. Чтобы
мы не загуливались, родители нас пугали бандитом с фингалом под глазом, которого мы прозвали Красноглазый. Ну,
а Пиковая Дама – это известный герой пионерлагерных
страшилок. Как-то мы играли на поле в прятки, и подруга, прижав ухо к земле, «услышала», как Пиковая Дама и
Красноглазый договариваются встретиться на кладбище. И
мы поняли, что у них под полем целый лабиринт! С тех пор
мы постоянно «подслушивали» их разговоры, и было даже
стыдно ничего не услышать. «Слышали» мы всякое и рисовали карту, где эти «ходы». Потом решили прорыться к ним,
даже яму вырыли в глине метровую.
А потом туда упала собака, и нас заставили эту яму закопать. И так как глина из ямы от дождя раскисла, нам пришлось таскать песок вёдрами с участков на середину поля.
Помню ярко! В общем, весело было.
Но любимое наше развлечение – строительство шалашей. Мы их строили несколько одновременно: один был

зимним домом, другой – летним, третий – гостевым. Строительство было нашей самой главной и самой серьёзной
игрой. Один шалаш мы соорудили на крыше сарая, использовав для каркаса живые ветви ирги: связали их верёвкой и
уже к ним прикрепили палки и доски, засыпали сверху сеном, а для непромокаемости укрыли конструкцию рубероидом. Строение получилось капитальным – осенью взрослые еле разобрали наш дом.
А ещё мы хотели смастерить плот и уплыть далеко-далеко, навстречу большим приключениям. Но не сложилось.

27

В одиннадцать лет я поступила в МСХШ (теперь это МАХЛ
РАХ) – среднее учебное заведение при Суриковском институте – и внезапно осознала, что там таких «звёзд», как
я, полным-полна коробочка. Наступило совершеннейшее
жизненное разочарование.
Серьёзной травмой для меня была отмена школьной
формы. Дело в том, что с деньгами у нас в семье было туго,
и у мамы не было возможности меня красиво одеть. От новых одноклассников я услышала, что я «лохушка», да и отношение ко мне было как к человеку второго сорта. Класс
разделился на «элиту» и всех остальных.
Меня очень обижала и огорчала оценка по внешним критериям: словно тумблер переключили, и никого больше не
интересует, что я из себя представляю как личность, что у
меня на сердце. Я словно уменьшилась, сжалась, начала
стесняться себя.
Сказалось на мне и резкое изменение заданного формата
рисунка. Вместо размашистых композиций на ватманском
листе формата А1, которые мы сочиняли и исполняли в студии, надо было писать акварельки и делать карандашные
рисуночки величиной с ладошку или чуть больше. С натуры.
И это тоже травмировало меня.
Спасала изостудия. Хотя меня перевели на другой этаж к
взрослым ученикам, где я воспринималась как малявка, это
был мой мир, мой родной дом. В студию я ходила практически каждый вечер.

29

рисунок Игоря Белоусова

Как-то в изостудии мальчик постарше спросил, какие у меня
оценки по рисунку и живописи в МАХЛе. Я рассказала про
свои тройки и четвёрки с минусом. На что был ответ: «Да ты
студию позоришь! Будем исправлять!»
И этот мальчик – Игорь Белоусов – начал мне активно
помогать. Кажется, за моим мольбертом он проводил времени больше, чем за своим, и каждый свой штрих и мазок
на моей работе проговаривал.
А ещё он рисовал меня. Надо сказать, что был он одним
из самых талантливых и эрудированных ребят как в студии,
так и в лицее (он тоже учился в МАХЛе), и рисунки у него
были потрясающие. Моя мама попросила его ездить в лицей вместе со мной: мы жили по соседству, а дорога занимала почти час (пешком и на метро).
Я не на шутку влюбилась. Парень был похож на юного
Есенина, только кудри и брови чёрные, и я в равной степени
любовалась фотографией Есенина в книжке и его фотографией, которую нашла в студии. Стихи я писала почти каждую ночь и, погруженная в грёзы, начала плохо спать.
«Трагедия» была в разнице в возрасте с тем юношей.
Мне было одиннадцать–двенадцать, а ему – пятнадцать,
он был старше меня на три с половиной года. К тому же выглядела я на два-три года младше своего возраста, а он –
примерно на столько же старше своего.
Целая пропасть!
Игорь, несмотря на всю заботу обо мне, был крайне эгоцентричен и горделив, это чувствовалось.

31

Два стихотворения, обращённые к нему, я начала так:
«Нарцисс самовлюблённый!» (мы тогда греческую мифологию проходили).
Однажды Игорь полез ко мне в портфель за карандашом,
обнаружил там свою фотографию и выдал: «Я знаю, что
тебе нравлюсь. Пожалуйста, поищи себе другого кумира.
Надо мной уже ребята смеются».
Я ревела весь вечер. Казалось, жизнь моя закончена.
В итоге решением было вылететь из окна: «В белой ночнушке. Чтобы тело моё приземлилось под его окном. И чтобы он горько пожалел о своих словах…»
Не знаю, чего было в этом больше – романтической
фантазии или реальной решимости, но я выползла на карниз с другой стороны окна, сидела там и плакала…
И тут в комнату вошла мама. Она заорала. Я чуть не свалилась с карниза и жутко испугалась. Не знаю, у кого был
сильнее шок, у мамы или у меня. Я с рёвом пообещала ей
больше так не делать, но долгое время жила как в тумане.
Трагически сложилась судьба этого юноши. Они с другом доигрались – прыскали друг в друга водой из больших
шприцов с иголками, игла вылетела и попала Игорю в глаз.
Всё это произошло при мне, мальчишки бегали со шприцами
вокруг моего мольберта. Зрение частично удалось спасти, но
из живописца Игорь Белоусов превратился в хорошего графика. На факультете книжной графики в Суриковском он
тоже был одним из лучших, но заявлял: «Я не умею сочинять
композиции, я не художник». Игорь начал пить…

32

Все его картины и фотографии сгорели во время пожара в квартире, в интернет он их не выкладывал. Кажется,
у меня единственной сохранился его рисунок. Умер он несколько лет назад от туберкулёза.
Долго я мечтала увидеться с ним, чтобы покрасоваться,
какой я выросла, чтобы поглядеть на него, взрослого. Но
оказалась уже на поминках…
И всё-таки за то, как он тогда меня учил, за любовь мою
к нему, за то, как обожглась, – за всё это я ему бесконечно
благодарна. Он сильно повлиял на меня как на личность и
как на художника. И кстати, оценки мои по рисованию с троек тогда выросли до пятерок, а по композиции даже до «5+».

Меня отверг мальчик. Но дальше беды накатывались как
снежный ком.
Родителям месяцами не платили зарплату. Наступил голод.
Мама начала ездить челноком в Польшу – и туда с огромными клетчатыми сумками вещей, и обратно. Но бизнесмен
из неё был так себе.
Папа уволился из КБ, где работал ведущим инженером,
пошёл слесарем на АЗЛК, но и там вскоре перестали платить зарплату.
Родители обнаружили контейнер с костями около мясоперерабатывающего завода, и из этих костей мама варила
бульон.
Мы с мамой ходили на рынок выпрашивать или покупать
по дешёвке нетоварного вида овощи и фрукты с гнильцой
(меня мама брала, чтобы разжалобить продавцов). Из них
варили варенье и закатывали в банки овощные смеси, которые потом по чуть-чуть добавляли в каши.
Рядом с дачей был коровник, где среди гор полугнилых
овощей мы, как и другие дачники, искали еду.
Я помогала родителям разносить по почтовым ящикам
газеты и листовки…
Родителей сильно подкосили эти времена. Характер испортился у обоих, начались перебранки, мама рыдала по
ночам, появились вредные привычки... При этом мама продолжала меня воспитывать, отчитывая по мелочам. Я была
подростком, мне было дико тяжело... Но моим родителям
было тяжелее, их мир рушился безвозвратно.

35

Я обитала в основном в изостудии, мой свет и надежда
были там. Иногда туда привозили гуманитарную помощь, и
мы с другими ребятами готовили себе еду. Сами, без взрослых. Учитель занялся решением всевозможных проблем
и частенько отсутствовал, но ключ от студии нам выдавал.
Помню, мы любили играть в прятки. В двухэтажном помещении с выключенным светом.
Топ-3 лучших «спряток»:
– залечь на стеллажах с рисунками и прикрыться большой папкой;
– как человек-паук зависнуть в туалете под потолком на
распорках, руках и ногах;
– спрятаться за пианино (это моё ноу-хау, я была маленькой и тощей тогда).
Но вот студию отобрали – резко и подло, летом, когда
все были на дачах. Богатейший натюрмортный фонд (круче,
наверное, чем в МАХЛе) был выброшен на улицу. Мы, дети
изостудии, остались без нашей волшебной страны творчества.
По моим ощущениям, небо рухнуло мне на плечи. Постоянно начала болеть голова, появилась слабость, давление
опускалось до 60/40. Частенько из лицея меня забирала
скорая, три раза я оказывалась в больнице. Но рисовала я
даже там.

Летняя жизнь на даче и учебный год в Москве – это для
меня две разные жизни, два параллельных мира. Мрачные
мысли и чувства, нависающие надо мной дома и в лицее, на
свежем воздухе развеивались совершенно.
Снова были купания, вылазки в лес, прогулки в соседнюю деревню за козьим молоком. А вот игры изменились.
На нашей лиственнице на дачном участке поселился филин, и под деревом мы постоянно находили беленькие черепа грызунов, которыми играли в шашки. Ещё мы частенько
находили мёртвых птиц, в основном трясогузок, которых
хоронили под иргой. Мы называли это место «Кладбище
трясогузок». Приходили мы туда регулярно и приносили с
собой свежие цветы.
Я отрастила волосы, купалась в любую погоду, любила
нырять и долго могла продержаться под водой, купалась нагишом по ночам, и друзья прозвали меня Русалкой. Надо
сказать, что в нашей компании из десяти девочек было пять
Наташ, так что быть Русалкой мне нравилось.
Я постоянно читала приключенческую литературу, жутко
хотела в поход, а лучше – удрать от родителей куда подальше и скитаться, как Гекльберри Финн или Расмус-бродяга.
Ну или стать Робином Гудом (в 1990-е это было актуально). Однажды мы с друзьями ушли из дачного посёлка, дабы
стать разбойниками-пиратами и податься в леса-моря-океаны. Мы прошли аж два поля, после чего устроили привал.
Но нашему стойкому решению никогда не возвращаться
помешали сильный дождь и промокшие спички.

39

Мы с друзьями научились готовить на костре всевозможные блюда из грибов, варили варенье. Шиком было варенье (или леденцы) из лепестков шиповника, варенье из
одуванчиков, яблочное варенье и – внимание! – варенье
из ирги и черёмухового сиропа. Лучшего варенья я никогда
не пробовала, разве что варенье из грецких орехов. Так мы
уходили от всех проблем и по-своему отрывались.
Что же касается традиционных грядок, я ковырялась в
них вместе с родителями, но без особого энтузиазма.

Когда ещё была цела наша изостудия, Учитель устроил у
себя в кабинете красный угол со старинными иконами, лампадой и свечами. И мы с замиранием сердца приходили туда,
где в воздухе витало что-то возвышенное, таинственное. Да
и просто потому, что там было очень красиво. Учитель гасил
свет и молился – с теми детьми, которые хотели присоединиться к вечерней молитве. Близких учеников из изостудии
он брал с собой в храм на службу и для троих из нас стал
крёстным отцом.
Но вот студию отняли. Учитель – Михаил Фёдорович Бугай – со всем пылом погрузился в работу над росписью трапезной в Новоспасском монастыре, где ему выделили маленькую мастерскую в колокольне – наверху, под самыми
колоколами.
Некоторое время я была настолько слаба и подавлена,
что замкнулась в себе совершенно, сидела дома с книгами
и усиленно училась. Но вот я приехала к Учителю, он пригласил меня порисовать в монастырской мастерской, и я начала приходить туда, сидела в этой каморке подолгу одна,
тихо, как мышка, – рисовала…
Потом я пошла в воскресную школу, начала помогать
Учителю в росписи трапезной и преподавать рисование в
воскресной школе для дошколят. А было мне тогда пятнадцать-семнадцать лет. Детей приучали называть меня по отчеству – Наталья Витальевна, но это у них выходило с трудом, и меня прозвали Таль-Талька (как звон колокольчика).
Мне даже захотелось поступить в Свято-Тихоновский богословский институт на иконопись, я пошла туда на подготовительные курсы (и в Академию Глазунова параллельно).

42

Моя тётя, Галия Мирзовна Гарипова… Разглядываю фотографии и любуюсь: фея моего детства, красавица и умница,
школу с золотой медалью окончила. Но у неё не сложилось
ни с карьерой, ни с личной жизнью.
Мечтала стать врачом. Но в семье денег не было, чтобы она могла шесть лет учиться в медицинском институте.
Пошла в медучилище, стала медсестрой – и проработала
медсестрой много лет.
Дедушка с бабушкой (Мирза и Мяликя Гариповы) воспитывали девочек своих (а их было пять) в строгости: до свадьбы ни-ни... А свадьбы так и не было. Гордая была, своенравная, мужчины предпочитали восхищаться ей издалека…
Когда я была маленькой, меня часто оставляли с тётей
Галей. Она хотела, чтобы я стала балериной, – и меня отдали на хореографию. Она видела во мне поэта – и мы с ней
играли в рифмы. Тётя Галя мне много читала, в основном
повести и рассказы Носова. Мы много смеялись.
А потом меня перестали привозить к тёте Гале, хотя я
скучала по ней. У родителей и бабушки начались от меня
секреты. Мне сказали, что тётя заболела и часто теперь попадает в больницу.
С бабушкой я тоже стала общаться меньше, но мама звонила ей каждый день и чуть ли не каждый час, отчитываясь
в любых своих действиях, что мне казалось очень странным.
Когда я пыталась узнать, что происходит, мама плакала.
Когда мне было пятнадцать, в квартире, где жили бабушка с тётей Галей, произошёл пожар. Тётя устроила его под

45

утро: заперла двери, обрезала верёвки выключателей – хотела спалить и себя, и бабушку. У бабушки обгорели руки,
когда она пыталась потушить пожар, и случился инфаркт.
На счастье, дым увидели собачники, гулявшие во дворе, и
пожар потушили. Я не знаю, что было в голове у тёти Гали в
ту ночь, и не узнаю этого никогда.
По суду тётю Галю определили в психоневрологический
интернат за городом. Мама рыдала каждый раз после поездки туда. В итоге мы договорились, что ездить буду я. Мне
было шестнадцать. Я ездила туда двадцать два года.
Ездила нечасто – раз в один-два месяца. Привозила гостинцы от бабушки и от себя. Бабушка любила дочку и не
держала на неё зла, но ездить туда была не в состоянии.
После смерти бабушки я как-то взяла тётю Галю домой
на неделю: готовила вкусности, мы вместе гуляли, смотрели
и обсуждали фильмы: «Римские каникулы», «Как украсть
миллион», «Ночи Кабирии» и другие. Меня поражал её ум,
память – мне было невероятно интересно с ней! Но домой
она больше не просилась. Не потому, что в интернате лучше, чем дома, а из-за апатии, в которую она всё глубже погружалась.
В 2019 году тётя Галя умерла. Мы похоронили её сами,
не стали оставлять этот вопрос интернату.

Устав от контроля и скандалов родителей, я свинтила из родительского дома под предлогом ухода за бабушкой, которой
после пожара в квартире и инфаркта было тяжело одной.
Бабушка к тому моменту видела и слышала плохо, передвигалась по квартире с трудом. Мне пришлось экстренно
учиться готовить. Я начала убираться (раньше в комнате у
меня был вечный бардак) и стирать всё вручную, включая
джинсы и постельное бельё, потому что стиральная машина
не работала.
И да, учёбу никто не отменял! К тому же, в свои шестнадцать я работала в Новоспасском монастыре и училась на
подготовительных курсах в Свято-Тихоновском институте –
вертелась как белка в колесе. Над раскалёнными углями…
Окупалось всё тишиной и спокойствием в доме. И радостью бабушки – мудрейшего и самого светлого человека
моей жизни. Бабушкино жилище было уютным: на стенах и
полах ковры, на кроватях подушки с лебяжьим пухом, прикрытые вязанной крючком накидкой…

48

Учебный год в Москве и каникулы на даче – это для меня
совершенно разные жизни, мало связанные между собой,
каждая со своими правилами игры.
На даче я жила одна, родители присматривали за бабушкой и приезжали только на выходные. И у меня постоянно
собиралась тусовка подростков. Были ночные дискотеки.
Помню эти кассеты с медляками «Scorpions», знаменитую
«Hotel California» группы «The Egles» и многое другое. А
днём мы с заговорщическим видом слушали «Гражданскую
оборону» и «Красную плесень», играли в карты и обсуждали «запретные» книжки («Брак под микроскопом» и другие). Стены моей комнаты были исписаны названиями и
текстами песен музыкальных групп, пожеланиями, любовными посланиями (правда, тогда я была уверена, что скоро
поклею новые обои).
Большущую картину на стене второго этажа (Красную
Шапочку) нарисовала я сама в детстве, и она стала главным
украшением комнаты.
В то же время мы с подругами познакомились с компанией деревенских ребят. Катались с ними на машинах и мотоциклах, гуляли до поздней ночи, в нашем рационе появился
алкоголь. Но сохраняли целомудрие.
Только разве объяснишь это соседкам… Про нашу компашку поползли слухи, которые в один «прекрасный день»
дошли до ушей родителей. Разразился страшный скандал.
Мама кричала и рыдала, влепила мне пощёчину. Но больше пощёчины меня оскорбили её подозрения, уверенность

51

в моей испорченности. Я сбежала из дома. Ночью. В летнем
платьице. Босиком.
Убежала я, собственно, недалеко. На соседнем участке
был старый заброшенный дом. Помню, когда я открыла
дверь, у шкафа напротив распахнулась дверца с зеркалом, я
увидела своё отражение, и в тот же миг из угла на меня вылетела птица. Я чуть не умерла от страха тогда.
Чтобы побороть свои страхи, я начала убираться и наводила уют в заброшенном доме всю ночь. Утром набрала цветов у дома, поставила в банку на окно, наелась полудикой
красной смородины и уснула.
Меня, спящую, нашли только вечером. Мы серьёзно и
уже спокойно поговорили с родителями и пришли к мирному соглашению. С тех пор они на меня голос не поднимали,
а я на какое-то время стала вести себя разумнее.

С будущим мужем я познакомились 6 сентября 1998 года на
праздновании Дня города – под сводами церкви Вознесения Господня в Коломенском. Я была вся в белом…
Впрочем, не совсем. К моменту появления Вити я успела на свои брюки цвета сливочного мороженого опрокинуть
палитру с масляной краской.
Несмотря на припекающее солнце и пристающих ко мне
с глупыми вопросами молодых людей, я отчаянно писала
пейзаж. Витя крутился вокруг меня больше часа, прежде
чем решился подойти (потом я узнала, что он работает в охране парка «Коломенское»).
Выяснив, что я закончила свой этюд и собираюсь уходить,
он связался по рации со своим начальством и, отпросившись
с поста охраны, проводил меня до метро. Светило солнце.
Мы ели мороженое. Витя не отпускал меня до тех пор, пока
не узнал, где я учусь, и не договорился о месте и времени
следующей встречи. Телефонами мы не обменялись.
В день назначенного свидания я сильно торопилась из
лицея на дачу, но к намеченной электричке всё равно не
успевала, а за ней был большой перерыв. Вот я и завернула
к центральному входу в Парк Горького, где мы договорились
встретиться с Витей, чтобы предупредить: совместная прогулка не состоится.
Когда я увидела Витю, то долго рот не могла закрыть от
изумления. Он весь сиял, как начищенный самовар: в ослепительно сверкающих башмаках и костюмчике с иголочки,
с платочком и тёмными очками в нагрудном кармане.

55

Уже гораздо позже я узнала, что костюм он купил специально на это свидание, и это был его первый костюм. А на
встречу со мной его собирали близкие друзья: один подогнал тёмные очки, другой – модную ручку и т. д. (К слову, с
этими ребятами мы и сейчас дружим.)
Узнав, что гулять с ним в парк я не пойду, он решил меня
проводить в сторону дачи, сел со мной в электричку и ехал
до тех пор, пока я наконец не дала ему свой номер...

Когда мы познакомились с Витей, я о серьёзных отношениях не думала. Я усиленно училась в художественном лицее
и ходила на подготовительные в два института, Свято-Тихоновский и Глазуновку. А ещё работала в монастыре и пыталась вести хозяйство вместе со старенькой бабушкой. Но
мне надо было рисовать портреты, а Витя внушал доверие.
И я пригласила его домой.
С тех пор он начал приходить почти каждый день, а часто
вообще у лицея ждал. На курсы он тоже меня провожал, а
потом встречал. Мы никуда ни разу не ходили развлекаться:
ни в кино, ни в театр, ни на танцы, не до того было. Цветов
и подарков тоже не было.
Было другое. Витя позировал для портретов и помогал по
хозяйству, заодно очистил мой этюдник от телефонов других
парней.
Мне было семнадцать, а Витя недавно вернулся из армии.

58

Витя провожал и встречал меня всюду, куда бы я ни шла.
Верный телохранитель!
Однажды Витя проводил меня в Глазуновку на занятия,
а их отменили. Я знала, что он будет два-три часа слоняться по центру, чтобы встретить меня после занятий, но поленилась ждать и умотала домой. И уже дома вдруг поняла,
что Витя, уверенный, что я на занятиях и скоро приду, будет
ждать меня несколько часов у метро! Заливаясь слезами, я
побежала со всех ног обратно.
Витя долго не мог прийти в себя, когда я выскочила к нему
с другой стороны, не там, где он ожидал меня увидеть, и, зарёванная, бросилась ему на шею с поцелуями и просьбами
простить меня, глупую, называя его самым хорошим на свете, родным и любимым.
Вскоре Витя сделал мне предложение. А через несколько дней внутри меня зародилась дочь, в первый же месяц (а
может, и день) моего превращения в женщину. В мои семнадцать.

60

Свадьбу мы сыграли дома в тесном кругу родных и близких.
Было очень душевно и весело: взрослые пели, пили и танцевали, а под столом резвились дети, периодически высовывая
нос, раскрывая рот и прося подкормки. На свадьбе нашей
познакомились две будущие пары – мои подруги и друзья
Вити.
Перед свадьбой я впервые накрутила бигуди и спала в
них, вследствие чего сам свадебный день прошёл для меня в
лёгком тумане.
Перепутали всё, что только можно: время росписи, букеты, еле нашли кольца, но всё-таки поженились.
Забавно было ехать на машинах с лентами и шарами в
ЗАГС, расположенный в соседнем дворе. Ещё я помню сильный ветер и дождь со снегом в тот день, 3 апреля 1999 года.
И такой забавный момент: чтобы взять меня в жёны, Витя
оформлял документы в органах опеки и попечительства, я
была несовершеннолетней.
Отдельно хочу рассказать про моё обручальное кольцо.
Поскольку замуж я выходила школьницей и ждала ребёнка,
а Витя работал в охране, то экономили мы на всём. Мама с
бабушкой вспомнили, что в доме есть новенькое обручальное кольцо. Его когда-то покупали для тёти, но замуж она
так и не вышла, даже жениха не было. И это кольцо отдали
мне на свадьбу. Мне было не по себе, я боялась тётиного
одиночества и сумасшествия. Но всё равно позволила надеть это кольцо на себя в ЗАГСе и ещё несколько лет его
носила.

63

После свадьбы мы сначала жили с Витиным отцом, а потом – с моими родителями и бабушкой.
…В двух словах про Витиных родителей. Мама Вити умерла, когда ему было пятнадцать лет. А его папа был слабослышащим, потом подключились другие серьёзные заболевания. У меня с ним отношения не заладились, но Витя
помогал ему и ухаживал за ним до последнего.

В день, когда родилась наша доченька, я обнаружила, что забыла обручальное кольцо на даче, и мы с Витей сорвались
его забирать. На электричке. Без документов.
На даче у меня прихватило живот, и я пару часов пролежала в надежде, что пройдёт, ведь по плану родить я должна
была только через неделю. Мы приняли решение вернуться
в Москву. В электричке я поинтересовалась у пожилой женщины, сидящей напротив, что может значить, если просто
поболит чуток живот – и отпустит, поболит – и отпустит...
Женщина ответила: «Да ты, доченька, рожаешь». Витя
округлил глаза и помчался через весь поезд к машинисту.
Машинист икнул: «Как рожает?!? У меня в поезде?!?» На
вокзале нас уже ждала скорая и санитары с носилками. Так
как документов не было, отвезли меня в инфекционный роддом, где большинство рожениц были... так сказать, со сложными жизненными обстоятельствами.
Я не знала, будет у меня мальчик или девочка. Когда ребёнок появился на свет, я спросила: «Кто?». «А сейчас ты сама
нам всё и скажешь», – ответила акушерка и протянула мне
младенца. Увидев подслеповатыми глазами болтающуюся
пуповину, я растаяла: «Мальчик…». На что получила громкое и резкое: «Дура! Девка у тебя!»
Дочка родилась 17 августа 1999 года в 22:45. На тот момент мне было восемнадцать.
В роддоме меня несколько раз спрашивали, собираюсь ли
я забирать дочь. А для меня этот вопрос был диким: неужели
может быть по-другому?

67

Ещё маленькой я мечтала назвать свою дочку Анастасией.
А до моего рождения родители хотели назвать Настей меня
(хотя больше они ждали мальчика Диму). Но в итоге я стала
Натальей, что значит «природная, родная». Только имя своё
в детстве и юности я не любила, оно казалось мне слишком
простым и распространённым. Как я уже говорила, в нашей
дачной компании из десяти девчонок было пять Наташ!
В общем, я решила: будет девочка – будет Настенька,
Насть тогда было мало. Но в день, когда я родила дочку, в
нашем роддоме всех новорождённых девочек почему-то назвали Настями. Две женщины в моей палате заявили, что
у них родилась Анастасия. Я напряглась, у меня появились
смутные сомнения в правильности выбора имени для моей
крохи.
А когда взяла дочку на руки, отчетливо осознала, что это
ни разу не Настя, а Аня, и никак иначе! И да, Анна означает
«благодать».

В роддом было запрещено передавать цветы. Но Витя так
обрадовался рождению дочки, что купил букет бордовых роз
на половину своей тогдашней зарплаты. Мы подняли этот
букет на верёвке через окно, и несколько часов розы простояли у меня в палате. Я их даже нарисовать успела, на второй
день после родов.
Потом медсестра забрала розы на пост в коридоре, и вскоре букет исчез. Я ревела и требовала вернуть мне мой букет.
Передо мной извинились и выдали мне на выписку букетик
белых хризантем. Но в сердце у меня остались эти бордовые
розы – символ Витиного счастья.

70

Ярким событием в первый год моего материнства была
свадьба друзей, познакомившихся у нас на свадьбе. Красивая, с венчанием.
Остальные дни превратились в «день сурка»: стиркаглажка, гуляние-пеленание, кормёжка, обрывистый сон, и
даже во сне – сплошные пелёнки.
Это сейчас все надевают на деточек памперсы, а тогда это
было роскошью, нам почти не доступной. Их надевали разве
что на длительные прогулки и поездки (и то лишь когда друзья дарили). А так пользовались марлевыми треугольниками
и пелёнками.
Стирала я это всё вручную с натёртым на тёрке мылом. И
гладила с двух сторон, частенько с дочкой на руках. По крайней мере, поначалу. Затем гладила уже с одной стороны. Потом и вовсе забила на глажку, но стирала по-честному.
А вот с пеленанием у меня было туго. Вернее, ни разу
не туго, разваливались мои пелёнки. Дочка шебуршилась,
брыкалась, капризничала…
То ли дело, когда пеленал Витя! Он вытягивал Анютку,
как солдатика, и моментально, в несколько движений упаковывал. Она даже пискнуть и шевельнуться не успевала,
разве что глаза распахнуть.
У Ани нашей удивительно большие глаза. И когда ей говорили и говорят об этом, она отшучивается: «Это меня так
папа пеленал. Я только глаза расширить могла, такими и
остались».

72

работы преподавателей

Через год после рождения дочки я внезапно осознала, что
неплохо бы поступить в институт. А экзамены через месяц!
Я слышала, что Глазуновка и семейная жизнь плохо совместимы, а для Свято-Тихоновского не считала себя достаточно правильной, хотя и проучилась там полтора года на
подготовительных курсах. Поступать же в другие топовые
художественные вузы без подготовительных курсов я не
рискнула.
Институт дизайна и прикладного искусства при МГУСе
(Московском государственном университете сервиса) нашла мама, за что я ей бесконечно благодарна, и притащила
меня туда буквально за руку.
В атмосферу ИДИПИ я влюбилась с первого взгляда.
Кипучее творчество, весёлая движуха, всё легко и непринужденно, открытые добрые лица как у учеников, так и учителей – просто сказка! Даже в разваливающемся здании
института я находила особый шарм.
Женщина в приёмной скептически проворчала: «Что вы
так поздно? У нас и так большой конкурс. Особенно на дизайн интерьера. Не поступите». Я уже готова была сдаться,
но тут меня и мои работы случайно увидел декан Иван Васильевич Балашов. И сразу повеселел, когда услышал, что
я из МСХШ, в котором он сам учился и где училась его дочь.
И убедил, что шансы на поступление у меня есть, и он будет
рад, если я поступлю.
Я пошла к нему на месячный экспресс-курс и поступила
на «полубюджет» – бюджет без права стипендии. Хотя чуть

75

не провалила историю, и меня поймали со шпаргалкой на
литературе, из-за чего мне пришлось за час переписывать
по памяти всю работу.
Было немного обидно, что я не могу претендовать на стипендию: я училась на пятёрки и закончила институт с красным дипломом. Но всё равно радостно, потому что я училась
в лучшем институте на свете, на самом лучшем факультете. Наша студенческая группа была на удивление дружной.
Именно в институте я познакомилась с обеими своими ближайшими подругами.
Знаменит, собственно, был не сам институт (он просуществовал недолго), а его преподаватели, в основном скульпторы. И так как я реально горжусь тем, что училась у этих
людей, хочу назвать их имена:
Иван Балашов – преподаватель по дизайну и декан
Валерий Епихин – преподаватель по скульптуре
Борис Чёрствый – преподаватель по рисунку
Олег Закоморный – преподаватель по рисунку
Александр Чебаков – преподаватель по живописи
Иван Барденков – преподаватель по макетированию
(и впоследствии мой бригадир в декоративном оформлении общественных интерьеров).

76

78

Когда я поступила в институт, к нам частенько начали наведываться друзья – посидеть с нашей дочкой, пообщаться,
отдохнуть от своих домашних. Нередко оставались на ночь,
и даже не на одну.
Аня была на тот момент единственным ребенком в нашей
компании и всеобщей любимицей, хотя как к ребёнку к ней
особо не относились. Просто подрастающий человек, с которым можно поговорить и договориться. К тому же мы единственные из всей компании жили отдельно от родителей.
Друзья по очереди забирали Анютку из сада, проводили
с ней вечера. Тогда воспитатели относились к этому просто,
достаточно было утвердительного кивка ребенка на вопрос:
«Ты знаешь эту тётю (или дядю)?»
Аню прозвали «Дочь полка», ведь её воспитывала вся
наша дружная компания, каждый на свой лад. И к каждому
она подбирала свои ключики, этот ребёнок при необходимости научился бы и между каплями дождя пробегать!
Это называется «гибкость мышления». Возможно, в том
числе поэтому Аня выучилась на клинического психолога.
А ещё каждый старался её чему-то научить. Но больше
всего мне запомнились в её исполнении «Металлика» на
маленькой гитаре и гимн России на пианино. Причём гимн
– это первое, что она разучила, даже раньше, чем собачий
вальс. И играла она его в любое время суток, даже ранним
утром.
Мои родители тоже сидели с внучкой, но нечасто. Витин
отец – почти никогда.

Праздники у нас дома были яркими и незабываемыми.
Обычно празднично-сказочно оформляли квартиру мы с
Дашей Кушнир, моей подругой и одногруппницей по институту. И декорации были на славу!
Опишу несколько праздников.
На один Новый год мы всю гостиную обтянули белыми
тканями, включая мебель, и везде прикололи большие звёзды из фольги. Люстру декорировали цветной гофрированной бумагой, сделали «паутинные шары» из толстых ниток
и клея. Дверные проёмы украсили бумажными сосульками
и дождиком.
В другой раз решили отпраздновать День святого Валентина. И что же придумали мы с Дашей? Мы обтянули
комнату синими тканями, которые использовались обычно
для развески работ в институте, к которым пришпилили булавками чёрно-белые фотографии Москвы. А на двери повесили плакат:
«Прежде, чем войти, прочти!
Любовь бывает разная:
Бывает любовь мужчины и женщины,
Бывает любовь женщины и женщины,
Бывает любовь мужчины и мужчины,
А бывает любовь к Родине.
Люби свой город Москву!»
Интересным и ярким был праздник Ивана Купалы.
Мы нарвали на Нагатинской пойме сорных трав и цветов,

81

натянули сетку на потолок, набросали туда растения, и получился перевёрнутый луг. По стенам развесили веники из
полыни. Расставили везде свечи. Девочки нарядились в сарафаны, мальчики наши особо не наряжались.
Но самым необычным был праздник 23 февраля. Мы поставили посреди комнаты старую брезентовую палатку. Вырезали из газет множество листьев, покрасили их в цвета
осени. На потолок натянули сетку так, чтобы хорошенько
провисала. На сетке и на полу разбросали «листья». За
палатку поставили настольную лампу, а яркий свет выключили. Получилась «туманная осень в лунном свете» и
армейская палатка, зовущая «погреться». Костёр, кстати,
тоже был – несколько свечей на подносе. Были и песни под
гитару. Круто, в общем, было!

Компания друзей собиралась у нас не только дома, но и на
даче.
На даче было легко, свободно и дружно. Каждый делал
что хотел: хочешь – сажай, что тебе самому вздумается, и
потом за этой грядкой ухаживай, хочешь – весь день на солнышке лежи да купайся, хочешь – колдуй над какой-нибудь
вкусняшкой, хочешь – спокойно ожидай трапезы, растянувшись в кресле. Хочешь – пой, а хочешь – слушай. Или
не слушай, а сходи погуляй или побеседуй с кем-нибудь. Всё
было гармонично, без напряга.
Наши основные развлечения – песни у костра, лесные
прогулки, купания днём и ночью, сбор дикой малины и шиповника, варка варенья, глинтвейна (чаще всего в котелке
над костром), сбор грибов, прогулки до конюшни и катание
на лошадях, запуск воздушных змеев…
Вот несколько дачных историй.

84

Мы праздно вали мой день рождения в начале июня. Долго
шли дожди, и кругом были огромные лужи. Мы всей компанией прогулялись на пруд, вспомнили детские игры: чехарду
и в «слона». Настроение было весёлым, детско-хулиганистым.
На обратном пути один из нас сильно топнул по луже,
разлетелись нехилые такие брызги. За ним топнул второй...
И в итоге вся наша компания дружно впала в детство: все
начали бегать и прыгать по лужам, обрызгивать друг друга,
даже валяться в них. В итоге в наш дачный дом ввалилась
чумазая орава, и всех надо было переодеть в чистое и сухое.
А где же столько одежды взять?
Залезли в старый шкаф и чемоданы, достали оттуда
одежду моих родителей и дедушки с бабушкой и устроили
показ мод. Особенно эффектно смотрелись на наших мужчинах винтажные платья и шляпки.

86

Главным дачным ритуалом были посиделки у костра. Часто
с глинтвейном, который я варю затейливо и каждый раз поразному, и с песнями под гитару. Мы проводили тогда ночи
напролет за песнями и душевными разговорами, а на рассвете слушали трели соловья.
Музыкантов у нас в компании несколько, и репертуар довольно большой и пестрый. Но одну песню мы пели чаще
всего, это «Собрание» «Короля и Шута»:
«Собрались у дуба старинные друзья...»
Только вот дуба у нас не было, и нигде в округе дубов не
было. Потом дуб вырос. Сам. Но речь тут не о дубе, а вот о
чём.
Сидим мы ночью у костра, поём. И тут в соседних с нами
смородиновых кустах раздается хруст, кусты начинают трястись. Мы испугались: что за зверь там невиданный? А вокруг куста заросли крапивы… Я набралась храбрости и заглянула-таки в куст, а там мой папа! Ну, я обалдела малость,
спрашиваю: «Ты что здесь делаешь?» А он беззаботно так:
«Я? Смородину ем».
Мы, конечно, поняли, что он песни послушать хотел. Мы
его пригласили, но он отказался.

88

Вздумалось как-то нам сходить на конюшню, покормить
лошадок морковью. Целый пакет большой купили. Мытой,
вкусной, ароматной. Был соблазн самим всё съесть, но лошадки – это ценно! Вот и отправились к ним с вкусняшками.
Выходим мы, значит, на поле, а там коровы красоты небывалой. Словно с картинки или с выставки. И чистенькие
такие, ухоженные! (Потом мы видели их неоднократно, рядом с нами находится небольшая частная ферма). И нам
захотелось погладить этих коровок, мне особенно. И одна
как начала об меня тереться! Будто котёнок-переросток,
я еле устояла на ногах от такого натиска. И тут откуда ни
возьмись подваливают два бычка. Один рыжий, молодой,
но крупный, мускулистый; другой чёрный, совсем матёрый.
И смотрят издалека так подозрительно: «Так! Кто это тут с
нашими тёлочками нежничает-обжимается?!» И как понесутся на нас! Мы перетрухали. Хорошо, что догадались за
деревья встать (между полями посадки деревьев в два ряда),
они мимо и проскочили.
Пошли мы дальше к лошадкам. Видим: пасутся. Размеренно, спокойно, чинно, благородно. Каждая от другой на
почтительном расстоянии. И тут мы раскрываем наш пакет
с морковью. Весь табун к нам как ломанётся! Примчались
даже с другого конца поля. У нас сердце в пятки ушло, так
испугались. Бросили пакет и дали дёру оттуда. А лошади,
столпившись, жадно поедали эту морковь.

90

В институте я училась на оформителя интерьера. Студенческая жизнь хорошо помнится в целом и плохо в деталях. Помню, что прибегала на занятия и убегала с них галопом, потому
что дома ждала маленькая дочка (я поступила, когда Анютке был год). Как только Ане исполнилось два, она пошла в
сад, а я стала учиться больше и внимательнее. Основным направлением в декоративно-прикладном искусстве у нас тогда
были батик и гобелен, и они особенно отпечатались в памяти.
А год спустя я вышла из декрета на работу в конструкторское
бюро (правда, работала на дому). Чуть позже начала ещё работать в бригаде, занимавшейся художественной штукатуркой помещений. А дома – тусовки, друзья, семья...
Как я всё успевала, понятия не имею! Между тем, училась я на пятёрки. Работы были лихие, наглые, набросочные. Делались чаще всего в последний момент. Сильно помогали одногруппники, я постоянно забывала принести на
занятия то краски, то карандаши, то бумагу… Дома мне с
учёбой помогала Даша: приносила с собой кисти и карандаши всех размеров, линейки, нужную бумагу, раскладывала,
помогала с теорией, подсказывала в проектировании, стимулировала усидчивость. А я ей помогала с рисунком и живописью, у нас был отличный тандем!
Помню развески, просмотры, длиннющие синие ткани
для развесок. И среди всего этого – мой муж Витя, помогающий нам всем развесить работы. Нас в группе было
девять девчонок и один парень, мужские руки в помощь не
были лишними.

93

За пять лет обучения в институте мы осваивали многие
декоративно-прикладные техники: фресковую живопись,
резьбу по дереву плоскостную (геометрическую и абрамцево-кудринскую), деревянную скульптуру, гобелен, батик,
керамику (свистки, посуду, изразцы, сграффито, гипсовый
рельефный портрет, отливку скульптур из фаянса)...
На что ушёл пятый год обучения – не помню. Для диплома я выбрала витраж – декоративно-прикладную технику,
которую мы не проходили. И пришлось мне её в темпе вальса осваивать…
Многие работы забирал институт. Тогда я даже не задумывалась о портфолио и почти ничего не фотографировала,
о чём теперь жалею.
Прекрасно помню ночь после сдачи диплома. Мы поехали
в мастерскую к нашему учителю, скульптору Валерию Епихину, по приглашению его сына, который с нами учился. Большая мастерская с множеством крашеных деревянных скульптур (огромных и малюсеньких вперемешку), выцветший
парашют на окне, напоминавший огромную паутину, тусклый
свет настольной лампы, мы вдохновлённые и радостные, потом обрывистый сон вповалку и удивительно красивый рассвет сквозь «паутину» парашюта. И везде скульптуры…
Волшебный, удивительный мир русской сказки и русской
правды; детская наивность, иконографичность – и одновременно какая-то правильная советская школа что ли…. В
этих работах было так много любви! Тогда я особенно остро
почувствовала, что я больше художник, чем дизайнер.

94

А, вспомнила! Ещё у нас были в институте крутые маскарады на новый год. Однажды я пришла в костюме ёлки,
сама его сделала. И получила первое место за костюм и
даже денежный приз. Целую тысячу рублей, не хухры-мухры! Потом дома в этом костюме в новогоднюю ночь отжигал
наш друг, а я оделась скромненько, принцессой.

Как натура творческая и романтически настроенная, я периодически влюблялась. Не так чтобы очень уж часто, но
случалось.
Например, влюблюсь в романтика и друга мужа, а потом прочту Джека Лондона «Маленькая хозяйка Большого
дома», поразмыслю, чем оно кончается и надо ли мне это, –
и отпустит мальца, разрулится ситуация в сторону всеобщей
дружбы.
Влюблюсь до головокружения в статного кавалера с работы, прочту «Анну Каренину», поразмыслю немного – и
вроде как снова дружба.
Снова влюблюсь, но тут мне в помощь чеховская «Попрыгунья», а это бодрит лучше холодного душа! А вдогонку
«Мадам Бовари» кирпичом по голове прихлопнет…
Чудесно написанные книги с плохим концом сдерживали
мою плоть и помогали самовоспитанию. А с пассиями этими
мы до сих пор в хороших отношениях. Они, конечно, чудесные, но я рада, что всё сложилось именно так, не иначе. И
если вдруг снова начну мечтать – книжки мне в помощь!
В общем, влюбчивая ворона! Но влюблённость часто
приводит к творческому подъёму.
Я помню, как писала акварель в японском стиле для одного «лучшего из лучших» – к японскому мечу, который дарили ему друзья.
Помню горячий батик «Таинственный замок» другому
«самому-самому», расписной платок его маме, портретную
медаль на юбилей его лучшему другу и другие мои «подвиги».

97

Помню «Царевну-лягушку» с дисками-пластинками в
пасти, которую шила три дня и три ночи «милому и славному». Я терпеть не могу шить и не помню, когда шила до этого или после, но тут в голову втемяшилось сделать именно
такой подарок. Все пальцы исколола!
Да, были ещё картины и поиск идеальной гитары по всему
городу, я даже подругу к этому привлекла. Я вообще большой любитель подарков – и получать их люблю, и дарить.
…Всё, что я описала, – это было до моих двадцати семи
лет, в прошлой жизни, когда всё было более или менее стабильно.

У меня были сложные отношения с мамой. И как же редко я
говорила ей, что люблю её! Очень жалею об этом.
Последний месяц её жизни мы не общались. Потом родители приехали к нам повидаться. А я в тот день задержалась на работе, и они меня не дождались. Только с внучкой
погуляли, мама купила ей красивые туфельки. Помню, как я
хотела побежать за родителями, но муж меня отговорил: мол,
уходили они в хорошем настроении, а так поссоритесь ещё…
В тот же день, 5 июля 2008 года, мы с друзьями уехали на
дачу. А поздно вечером мне позвонила соседка родителей и
сказала, что мама умерла, её убил отец, папа сейчас в КПЗ, и
надо срочно ехать к бабушке…
Помню, как я билась в истерике. Я чувствовала себя чудовищно виноватой перед мамой…
Кто-то вызвал ночью друзей с машиной. Поддержка мужа
и друзей помогла мне пережить эти сутки.
Потом экспертиза установила, что отец не виноват в смерти мамы, у неё просто остановилось сердце. Но эта ситуация
тяжело ударила по всем нам. Бабушка Мяликя до конца своей жизни так и не поверила в невиновность отца.
Мамы нет с 2008 года, отец умер в 2011-м, но они мне
часто снятся живыми. И мы разговариваем, решаем бытовые
вопросы. Потом я просыпаюсь, но чувство вины не уходит.
Я вот о чём: берегите своих родителей! Дорожите общением с ними. Это важно, важнее многого другого в жизни.

102

После смерти мамы остались болящие бабушка и папа.
Мы с мужем и ребенком переехали жить к бабушке, вольная жизнь в отдельной квартире осталась позади. Для меня
словно клетка захлопнулась: было страшно находиться в
квартире, где плохо видящая и почти глухая бабушка редко
выходила из своей комнаты, где долгие годы сходила с ума
тётя Галя и умерла мама. Но других решений тогда не было.
А папа перебрался в квартиру, в которой мы жили раньше: у
него и так были непростые отношения с бабушкой, а после
смерти мамы она видеть его не могла.
Для моего мужа Вити не было ничего страшного в переезде, и он говорил: «Не место красит человека, а человек
место». Мы сделали ремонт, поменяли мебель, и вроде всё
стало по-другому. Но мне в этой квартире было не по себе.
Шёл 2008-й год, мне было двадцать семь.

104

По идее, после смерти мамы я должна была все силы, любовь и заботу переключить на мужа, дочку, бабушку и папу.
Но мне было невыносимо находиться в реальном мире, и я с
головой нырнула в интернет.
В сети я познакомилась с русским художником, живущим
на тот момент за рубежом, и… влюбилась. Я хотела быть с
ним и хотела к нему, хотя впоследствии оказалось, что созданный моим воображением образ имел мало общего с реальным человеком. А тогда меня не останавливало ни то,
что я его ни разу не видела, ни расстояние, ни большая разница в возрасте, ни наличие у меня мужа и дочери.
Меня будоражила символика:
– его фамилия созвучна с моей;
– совпадение «счастливых чисел» (у него в дате рождения три «семёрки», а у меня – в адресе электронной почты);
– мы оба художники (даже одну художественную школу
окончили) и поэты…
Уфф…
Мы потрясли друг друга кипучей жизнью, концентрацией
радости и эротизмом. Я была в восторге от его картин. Немалую роль сыграли фотографии его мастерской и природа
местности, где он тогда жил: утопающие в зелени замки и
домики с черепичными крышами в окружении маковых и
лавандовых полей, виноградники, горы и море… Если бы к
принцессе в заточении ворвался принц на белом коне и позвал с собой в «рай на земле» – уверяю вас, он вызвал бы
куда меньшую бурю чувств!

107

Вот моё первое стихотворение-посвящение этому художнику:
Здравствуй, друг мой яркий, обожжённый солнцем!
Я к тебе с подарком, выгляни в оконце:
Там алеют маки, светятся ромашки,
И рукою машет, вся в цветах, Наташка.
Выходи же в поле! Надевай же крылья!
Полетим с тобою мы, за милей миля.
Мы бы над Землею этою летели,
А на нас бы ангелы с завистью глядели!
Мы переписывались ежедневно, он писал стихи мне, а
я – ему, строчки лились из меня сплошным потоком. Я не
хотела уезжать из России навсегда, но хотела в сказку из
своей «страшной квартиры».
Наше общение с этим художником было сродни наркомании. Когда я писала ему и сочиняла забавные истории, я
уже как бы оказывалась среди красивой природы.
Постепенно идея уехать в «сказочную жизнь», вместе
творить и колесить по свету стала навязчивой. При этом
меня жутко мучила совесть, что я оставляю мужа, дочку и
бабушку с папой. Порой это становилось невыносимым.
Мой мозг разрывался.
Впрочем, мой новый друг не торопился забирать меня к
себе, ссылаясь то на одни, то на другие обстоятельства. Так
прошёл год. За это время было написано больше сотни стихов. Вот некоторые из них:

108

Дверь в лето
Бьются клавиши в припадке,
Мысли сердца отражая.
Как же нервны и как сладки
Эти чувства: Я ЖИВАЯ!
Льются струи света, страсти
В интернетовские сети.
Мы в его холодной власти.
Но я верю, и вы верьте,
Что науки достиженье –
Только маленькая дверца,
Запустившая движенье
В два открытых жарких сердца
Той любви, что накопилась
Грозовым электрошоком
И, прорвавшись, заструилась
Освежающим потоком.
Это счастье, это чудо,
Что сквозь яркие картинки
Отыскать смогли друг друга
Две родные половинки!

109

110

Из холода в пекло

Сердечные раны

Снег скрипучий. Темень и холод.
Зяблые пальцы вжаты в карманы.
Острый по солнцу чувствую голод.
До света и цвета мы все – наркоманы.
Мысли о лете – чувственном лете.
ХОЧУ! До головокружения.
Куплю у Дороги до Счастья билетик –
Нужно же сделать телодвижение!
В мыслях роятся сомнения-льдинки:
Как-то всё сложно и неоднозначно.
В глазах цветные стоят картинки,
В сердце прыгает солнечный зайчик.
Низ живота болит от желания
К тебе – далёкому, но родному.
К чёрту сомнения и расстояния!
Окунусь с головою в кипящий омут!

В клавиатуру пальцы отчаянно бьются.
Рваные рифмы стихов болезненно мечутся.
Прыгают строчки в ритме сердечного пульса.
Волнами чувства о стенки сознания плещутся.
Чёрные буквы на белом листе экрана
Сгрудились в образы, молча горя в тиши,
Жгут угольками пламя. Сердечные раны –
Искры маленьких вскриков моей души.
Судя по текстам, моего собеседника тоже мотало из
стороны в сторону. Я откликалась, чувства вступали в резонанс, амплитуда колебаний возрастала. Зависимость от
интернет-общения увеличивалась, перепады моего настроения стали всё резче и ярче.
Многие мои стихи были ответом на его стихи (тогда я
была уверена, что они его).

Жажда взлома

Он:

Я бы тоже хотела – хотела б взломать пароли,
Открыть границы и проломить все клетки,
И улететь к тебе – на любовную волю,
Вломиться в твою реальность из интернетовской сетки.
Я бы хотела нежности. Может, радости томной.
Я бы хотела тебе отдавать себя без остатка
И улететь с тобой в покрова ночи тёмной,
Погружаясь в объятия страсти сладкой.
Ну, а пока – я сижу и томлюсь, раба интернета,
Перебирая пальцами клавиши, будто чётки.
И от досады плакать хочется, что тебя нету,
И от счастья смеяться – зная, что где-то есть ты.

В рамочке – зашпаклёванная высь,
Слышишь, давай поселимся на потолке?!
Тихо-претихо… милая, не шевелись…
27 лет… тонко… на волоске…
Мало ли… перепробуем на авось…
В эти ж – набитые перьями облака!
Мне веселее … – зная тебя насквозь,
Полюбить, как раньше, без коньяка…
Страстно блестят слёзы… приоткрыт рот,
В немой печати нежных слов звездопада…
Из передряг я возвращусь не тот,
смущенно ощущая, как ты мне рада…

111

Я:
Мы подлетели к самому потолку,
Нежно зарылись в перья своей любви,
Я буду тихой, милый мой, я смогу,
Лишь поцелуи солнечные лови.
И, растворяясь в свете любимых глаз,
Мы проведём так тысячу лучших лет,
Чтоб не будили, не разлучали нас
Те, кто стоит устойчиво на земле.
Он:
А любовью художник будет пьян, как факир
По весне, а на лето не хватит кармина.
Как и многим. Кому-то любви, а кому-то камина.
Бесконечная разность, резиновый мир.
Я:
«На лето не хватит кармина» –
Сидит, как подводная мина.
Врезаются в мозг слова,
Взрывается голова.
А мне до отчаянья хочется
Не думать об одиночестве,
О том, что эта «сказочность»
Когда-нибудь закончится.
«Не обещайте деве юной
Любови вечной…»
Всё в этом мире конечно!

112

Но как же прожить без веры
В чудо?!
Хотим – и будем!
Могу – и буду!
Сжимая неистово
Кулаки. В кожу ногтями впиваясь,
Крикну: «Нет!
Я никогда не раскаюсь!
Мы похожи! Наши чувства истинны!
Свет любви
Не погаснет!
Фигня на масле,
Что всё в этом мире кончается!
Иногда случается
Волшебство!
На Рождество
Или в другой вечер
Задую свечи
И загадаю желание
Самое заветное
О любви вечной!
И счастье…
…Как в детстве».
Он:
И уже в коридоре начать карнавал этих щёк.
Целоваться, шурша неуклюжим букетом.

113

Я:
Испивая взахлеб эту нежность друг друга, ещё и ещё
Уноситься душою с тобою в просторное лето.
Он:
Большой текст о том, как хорошо он меня знает, в котором
сомнения, любовники мы или друзья.
Я:
Душат слова: «Может, верною дружбой
Я заменю ту любовь, что тебе обещал...»
Мозаика сложена. Точка. Затягивай туже!
Лодка мечты разбивается о причал.
Холодно, холодно... Как я устала от холода!
Как я хочу, чтоб меня ты, мой друг, согрел!
Осень прошла, осыпалось листьев золото.
Чувства замёрзли, их выбелил снежный мел.
Острою бритвой слова твои душу ранят.
Чёрным квадратом рояль моих песен спускаешь
Наклоном – под гору… Так просто… Но я не камень!
Не чувствуешь? Я, как и ты, живая!
Верю: всё сложно и в вирте общаться легче.
Но жить перепиской – как строить воздушный замок.
Тебя я обнять хочу, чтоб наша с тобою встреча
Вышла из жёстких и душных почтовых рамок.
Схлопнулся мир до безликой коробки экрана.
Открой коробок! Зачем же ты мочишь спички?
Если б ты знал, какие наносят раны
Мне ожидание, страх забвения и привычки...

114

Каким же было моё потрясение, когда через год, полный чувств и стихов, я узнала, что стихи, мне адресованные,
были переделками чужих творений! А оригиналы принадлежат перу моей ровесницы, с которой он тоже тесно общался
по переписке – параллельно со мной.
Рассказала мне это его компаньонка по картинному бизнесу. Когда мой возлюбленный узнал, что я с ней пообщалась, он оборвал со мной все контакты…

И тут меня накрыло. Начались сильные боли в груди. Одна
за одной сменялись бредовые идеи, тогда бывшие моей
правдой. Мне казалось, что таких девушек, как я, у него
много, и он собирает из нас виртуальный гарем, выкачивая
любовную энергию. Мне казалось, что наша переписка велась с целью присвоения моих картин и стихов. И что он
меня загипнотизировал, а теперь через меня, как через проводник, качает энергию из моих родных и друзей. Потом мне
чудилось, что я связала свою жизнь с дьяволом через одержимого им человека (этого художника) и теперь невольно
утащу за собой в преисподнюю других…
Голосов в моей голове и внушаемых идей не было, но
было острое ощущение, что самые родные мне люди вдруг
начали болеть и вот-вот умрут. Поэтому, чтобы «обрубить
канал передачи жизненных сил», я схватила нож и попыталась покончить с собой. Один удар в живот я успела себе
нанести, а дальше прибежал муж, схватил меня и за лезвие
удержал нож.
За что я ему бесконечно благодарна. Он меня спас.

116

После больницы (институт Склифосовского) я попала в
острое отделение психиатрической больницы № 13 на три
месяца. И это было ужасно. Теперь мне есть с чем сравнивать; как бы тяжело ни было в остром отделении в принципе, в психиатрической больнице № 13 особенно страшно.
Если я подробно опишу происходящее там, получится триллер. Вот некоторые детали.
Спали мы по шесть-восемь человек в боксах со стеклянной стеной. Восемь (!) человек с разными острыми психическими состояниями.
Днём боксы запирали, и мы должны были весь день,
кроме тихого часа, ходить взад-вперёд по длинному узкому
коридору с тусклым мерцающим светом. «Счастливчики»
стремительно занимали места в закутке, но сидячих мест
было мало.
От сильных препаратов всё время хотелось спать. Кто-то
ложился на пол в изнеможении, и его мог пнуть персонал.
Сигареты покупались трудом: скажем, надо было отдраить унитазы до блеска.
Во время мытья полов в коридоре всех больных сгоняли в комнату отдыха. Кто-то блеял, кто-то орал в приступе
клаустрофобии, у кого-то происходила дефекация прямо на
пол.
Из арт-терапии у нас была только поклейка конвертов
для пилюль, и то нечасто.
К тому же, тогда объявили карантин (кажется, из-за птичьего гриппа), и к нам никого не пускали (хорошо, хотя бы

119

передачи принимали). С мужем и дочкой мы обменивались
письмами, Витя постоянно передавал мне гостинцы. Но всё
равно я впадала в отчаяние: мне казалась, что этот ад навсегда.
За три месяца я почти превратилась в овощ. Выписывать
меня не хотели. Разговоры с психиатром длились несколько
секунд, а психотерапевт и психолог не поговорили со мной
ни разу. Только перед самой выпиской и, как я поняла, под
влиянием моего мужа.
Витя снова меня спас – вызволил оттуда. Как? Наверное, лучше об этом промолчать.

После психиатрической больницы я долго приходила в себя.
Была апатия, скованность движений и ещё целый букет
«побочки». Таблетки принимала только поначалу. Потом
решила, что все мои теперешние проблемы от них, и бросила. К психологу не обращалась – мне никто не предлагал,
а сама я боялась всего, связанного с психологией и психиатрией. Ходила бледным привидением. Замкнулась в себе и
снова полезла в интернет.
Дело в том, что мы с мужем в принципе мало разговариваем. Хотя живём дружно и тепло, почти не ссоримся ни
по-крупному, ни по пустякам. И я знаю, что он – настоящий. Надёжный. Любящий. Добрый. Правильный. Но мы
очень разные: муж – технарь и прагматик, а я – творческая
и эмоционально неустойчивая. Муж во всём любит порядок, а вокруг меня вечный хаос.
У нас совершенно разные темпераменты и либидо. К тому
же, если мужу не нравится или не интересен смысл и интонация, с которой до него пытаются что-то донести, он не воспринимает информацию. И я научилась подавлять свои чувства,
не выплёскивать их. А это не очень полезно, скажу я вам.
Что было со мной до и во время психоза, мы с Витей не
обсуждали: сделали вид, что ничего не было. Мы продолжали жить с бабушкой. Я навещала больного отца. Мы воспитывали дочь. Хотя, по правде сказать, Витя принимал в её
жизни гораздо большее участие, чем я.
Надо сказать, что, пробыв две-три недели на больничном,
я вернулась на работу в конструкторское бюро. Состояние

123

моё было не аховое, но с мелкими поручениями по дизайну я
справлялась, а многого от меня никто и не требовал. И оставалось достаточно времени для живописи: в КБ у меня была
мастерская.
Тогда написались лиричные «Русалки у фонтана» и драматичный «Арлекин, или Портрет художника».

Но тут бабушку с приступом увезли в больницу и диагностировали рак желудка. Из больницы она вернулась домой
лежачей.
Ухаживать за лежачим больным непросто. Мы с мужем
как-то справлялись и продолжали работать полную смену,
иногда я отпрашивалась с обеда.
Серию «Качели» я писала в смешанном состоянии, полярные настроения сменялись в течение дня.
Есть такое понятие – эмоциональные качели. Но когда я
писала свои двенадцать картин про качели, я этого не знала.
И что у меня биполярное аффективное расстройство, тоже
не знала. Но ощущение качелей было, и очень ощутимое: то
я взмывала вверх к самым облакам, то летела вниз, в неизвестность. И снова вверх, и снова вниз. И дух захватывало
от восторга и страха, от головокружительного полёта. И всё
вокруг смазывалось, вытягивалось разноцветными лентами, становилось неважным. Акцент – на себе, на своих собственных ощущениях. На людей, которые тебя окружают,
обращаешь куда меньше внимания…
…В этом, кроме сильного раскачивания эмоций, ещё одна
опасность качелей – зацикливание на себе. Но тогда я об
этом не задумывалась: не знала, что это одно из проявлений
моей болезни. Я просто погружалась в свои эмоции и рисовала их. И качели получались очень разными: радостными,
тревожными, детско-наивными, страстными, парковыми,
«дикими», цирковыми. Даже звенящие качели у меня есть…
Маятник времени – те же качели, бесконечные качели.
Как и моя жизнь. Я биполярник, а значит, эмоциональные
качели – это моя реальность. И всё, что я могу сделать, –
это постараться не выходить на максимальную амплитуду.

126

6 марта 2011 года бабушка Мяликя умерла. За месяц до
смерти она поднялась с постели (лежала около года) и начала ходить на ходунках и по стеночке, вся посветлела, ей стало лучше. В день смерти она узнавала: всё ли у нас хорошо,
как правнучка? Готовила нас к жизни без неё, прощалась.
Умерла она в больнице.
Чтобы объяснить, что значила для меня бабушка Мяликя, немного о ней.
Она родилась в 1921 году. Была, кажется, тринадцатым
ребёнком в татарской семье. Я слышала много рассказов
про её детство и юность – поучительных, мудрых, и про её
маму, деревенскую знахарку...
О войне я знаю по её рассказам. Даже не о самих военных действиях, а об ужасах военных лет. Как ушёл на войну
и не вернулся её любимый. Как они с местными девушками
и детьми окопы рыли. О голоде, как дети умирали. О том,
как ели кошек и собак. Как на её глазах добили и разделывали, чтобы съесть, раненого...
И для меня всегда самым страшным было не умереть
даже, а перестать быть человеком.
Оплакав любимого и почти умирая от голода, бабушка
в войну, в свои двадцать три, принимает предложение дедушки – вдовца с четырьмя детьми, жену которого забрала
война. Старшему ребёнку было одиннадцать, младшему не
было и года. И сразу после войны рожает ему ещё двух детей, мою маму и тётю Галю.

129

Долгое время ввосьмером они жили в одной комнате в
коммуналке. И чтобы дать дом детям, бабушка – красавица, каких мало, – пошла работать дворником и проработала
им всю жизнь.
Дома у бабушки всегда был запас спичек, туалетной бумаги, хозяйственного мыла, круп и муки. И она очень переживала, если холодильник пустел. Накормить – это для неё
было главным проявлением любви.
Одни из ярких воспоминаний детства – то, как мы с бабулей готовим пироги «в промышленных масштабах». Я
помню кырт (сладкий томлёный творог), губадию (вкуснейший пирог) и сушку домашних макарон на верёвочках.
Бабушка частенько привлекала меня к возне с тестом. Для
меня и она сама походила на ароматную сдобу, мне нравились её запахи.
Последние лет десять бабушка редко выходила из комнаты. Почти глухая и плохо видящая, она просто сидела в
кресле и думала. Иногда молилась.
По татарским и мусульманским традициям к смерти она
готовилась как к свадьбе: собирала «приданое» (саван,
платочки, полотенца), составила список, кому позвонить.
По старым городским номерам я почти ни до кого не дозвонилась, но в остальном мы всё сделали, как бабушка велела, – по татарским традициям...
Мне плохо верится, что от вероисповедания зависит, хорошо или плохо тебе будет в иной жизни. Бабушка Мяликя
– почти святой человек для меня. Царствие ей Небесное!

130

Что же до меня, то с её уходом я чувствовала светлую
грусть, некоторое опустошение и одновременно облегчение:
бабуля отмучилась.

Почти сразу после смерти бабушки я с головой окунулась в
серьёзную работу – многокартинную композицию «Снегурочка». Эту идею я вынашивала со школы.
В целом работа над панно заняла чуть больше месяца. И
мне нужна была эта работа, чтобы не свихнуться окончательно.
Главный сюжет – это ликование Солнца, Любви, прыжок из Зимы в Лето. А таянье Снегурочки – прообраз Весны, влюблённости. Собственно, в картине две Снегурочки:
Снегурочка Островского тает в руках Мизгиря, а Снегурочка народная – прыгнув через костёр.
Почти сразу после окончания работы мы сделали ремонт
в бабушкиной комнате и специально под это панно выбирали тон комнаты, мебель и детали интерьера, чтобы оно максимально выигрышно смотрелось.
Сейчас это панно участвует в опере по пьесе Островского
«Снегурочка» в качестве основной декорации и гастролирует вместе с МДТ – Музыкально-драматическим театром
под руководством Р. Низамова. У актёров-певцов и костюмы под панно подобраны, гармония во всём. А как они поют!

132

9 мая 2011 года (через два месяца после смерти бабушки –
маминой мамы) ушёл из земной жизни мой отец. Последние
три года он жил один. Я навещала его примерно раз в неделю. У отца болели ноги и сердце, но обслуживал себя он
сам.
Мой папа родился 20 июля 1945 года. Он много рассказывал о своём детстве и юности. Они жили в коммуналке
на Варварке в трёх шагах (в буквальном смысле) от места,
где стояла гостиница «Россия». Сейчас дом, где вырос отец,
входит в комплекс парка «Зарядье». Было их у деда три
сына: старший умный, средний красивый, а младший (мой
папа) – с великолепным чувством юмора.
Во времена моего детства папа часто мотался по командировкам, и каждый приезд его был для меня праздником,
сродни приходу Деда Мороза.
Рассказами о папином детстве я заслушивалась. И как в
школу на плотах они плавали по наполненному водой котловану – будущей гостинице «Россия». И про соседского
сироту, который мастерски переворачивал блинчики, подбрасывая их в воздух сразу на двух сковородках. И как разделить конфету на всех членов семьи. И как они втроём с
братьями спали на одной кровати. Рассказывал, как дед и
он с братьями (папе тогда было одиннадцать) строили дом
на даче из балок от бараков, всевозможных старых досок и
ящиков из-под фруктов. Как эти доски выкидывали из поезда во время движения напротив участка, а потом собирали.
Про голод, сиротство, тесноту и разруху он рассказывал так

135

весело и задорно, что мне такая жизнь казалась величайшим приключением.
Ещё папа рассказывал про студенчество, походы, дружбу и взаимовыручку в любых обстоятельствах. Рассказывал
о приключениях в командировках на военных кораблях, о
том, как в конструкторском бюро они с мамой познакомились...
Много о чём папа рассказывал. И всё время подсовывал
мне приключенческие книжки, которыми я зачитывалась
взахлёб.
Наверное, самое яркое в моём детстве – папины рассказы про его приключения, с шутками-прибаутками и преувеличениями. И книги: Марк Твен, Джек Лондон, Жюль
Верн, Дюма, Диккенс, О. Генри, Рафаэль Сабатини, Майн
Рид, Рей Брэдбери… А ещё папа брал меня на речку и в лес,
а за козьим молоком мы ходили в деревню через два поля,
чтобы там же выпить его прямо из банки…
1990-е сломили отца. Он отказывался существовать в
такой реальности и всё чаще уходил «в мир грёз». Но всё
равно продолжал юморить, даже когда говорил и о смерти.
Правда, каждый год плакал у своей мамы на могилке. Но
собственной смерти ждал как освобождения от страстей
и немощного тела, потому что устал от жизни и от вечной
боли. И постоянно твердил: «Вы, это, приходите почаще.
Протухну – охота будет отскребать?»
В детстве отец казался мне героем. Тем больнее для меня
был его отказ жить полной жизнью, особенно после смерти

136

мамы. Скорее всего, у отца была хроническая депрессия, и
имело смысл обратиться к врачу, но он их не любил и боялся.
Я старалась заходить к отцу регулярно. Но в 2011 году
на майские праздники мы с мужем и дочерью уехали в Воронеж…
…Я обнаружила отца несколько дней спустя. И, наверное,
только папины насмешки над смертью помогли мне тогда
справиться. Датой смерти экспертиза установила 9 мая.
Из-за запаха пришлось выбросить пианино. Помню, как
муж и наши друзья спускали инструмент по лестнице. И вот
они поставили его в бетонном закутке помойки, вернулись
– уставшие, замученные. Чтобы продышаться, распахнули
настежь окна на лестничной клетке и услышали музыку, зазвучавшую из нашего пианино. Девочка в школьной форме
стояла в бетонной коробке помойки и перебирала пальцами
по клавишам. Цвели и зеленели новой листвой деревья, и
по всему двору разливалась прекрасная музыка. И в этом я
увидела отца, это была победа жизни над смертью!
Так я почувствовала тогда и «понеслась из зимы в лето».
А выражаясь языком психиатрии – улетела в гипоманию.

Бабушка по отцу (папина мама) умерла до моего рождения. Когда она умерла, дедушка для трёх сыновей посадил
на даче лиственницу – в память о ней. И бабушка Акулина
для меня – это лиственница в нашем саду, которая по весне
волшебно расцветала красными розами-шишечками.
Эту лиственницу я помню очень хорошо. Помню, как я
лазала по ней. Помню разные мои поделки из её шишек.
Помню, как одно лето на этой лиственнице каждый день
спал филин.
Я помню папины рассказы о бабушке и её могилу, заросшую ландышами. Сейчас там же похоронены дедушка, дядя
(старший брат отца) и папа.
Когда умер папа, последний из сыновей, зеленеющая
лиственница засохла. В мае, когда она ежегодно пробуждалась. Вместе с красными шишечками-розами.

138

Гипомания происходит на химическом уровне и плохо контролируется. К тому же на повышение жизненного тонуса
быстро подсаживаешься и считаешь это приятной нормой.
Но за это приходится расплачиваться не только тебе, но и
твоим близким.
Моя гипомания (ощущение счастья, лёгкой эйфории)
была следствием того, как я отчаянно боролась с депрессивными мыслями и настроениями, боролась за жизнь и
свет в себе.
Я начала ездить по музыкальным фестивалям и таскать
за собой мужа и друзей. Сначала мы побывали на «Пустых Холмах», потом веселились на «Дикой Мяте», тусили
у меня на даче, затем нас занесло на празднование Ивана
Купалы в закрытую языческую общину и, наконец, в АбрауДюрсо, на «Полифест».
Я была абсолютно счастлива: дурачилась, много пила,
пела и танцевала, гуляла, прыгала с причала дельфинчиком, заплывала за буйки – энергия переполняла меня. В
том числе любовная энергия.
До «Полифеста» я никогда не общалась с таким количеством творческих людей. Ощущение было такое, будто
я нашла соплеменников на чужой планете. Я дышала новыми знакомствами и радовалась до головокружения, мне
это представлялось концом моего творческого одиночества.
Вернувшись домой, я написала: «Полифест – это море
солнца и солнце моря, реки вина и океаны улыбок. Это музыка-музыка-музыка, наполняющая душу, сердце и разум,

141

в которой ты растворяешься. И, несомый волнами музыки,
ты паришь над землёй, и тебя окутывает состояние влюблённости во всех людей и в окружающий мир…».
Известно, что при биполярном аффективном расстройстве во время гипомании происходит «гормональный
взрыв», и дико хочется секса. Причём ощущение влюблённости в мир проецируется и на людей, и в своих чувствах
разобраться сложно. В это время ты можешь быть даже бисексуален – просто потому, что в принципе любишь жизнь
и всё живое и обращаешь больше внимания не на оболочку,
а на сущность человека.
Я не оправдываюсь, просто пытаюсь объяснить своё состояние. Хотя нет, я оправдываюсь. В первую очередь – перед собой.
«Полифест» привёл меня к роману с музыкантом – к
отношениям, которые едва не разрушили мою семью. Этот
роман оборвался через несколько месяцев столь же резко,
как начался, и я опять улетела в психоз.

Летом 2011 года у меня появилась мечта: написать «Летучий корабль». Да так, чтобы действительно чувствовалось,
что он летит. И ещё создать модель летучего корабля.
Зимой в упадке сил я написала картину с кораблём, но он
показался мне слишком осязаемым, недостаточно летучим.
Весной 2012 года, находясь в психозе от разрыва отношений с музыкантом, я снова взялась за «Летучий корабль».
Было ощущение борьбы во мне света и тьмы, и я просила
Бога: да будет свет мне и всем! И писала. По интуиции, без
эскиза. Меня так затянул этот свет, что стал самодостаточным, и корабль в нём не проявился. Я отложила написанное
полотно и предприняла вторую попытку.
Я плакала, молилась, просила прощения, сама прощала
всех (вернее, даже не так – отпускала всех и всё) и устремлялась к свету. И корабль полетел.
Я ощутила совершеннейшую эйфорию, мне стало очень
легко, я словно летела над миром…

144

146

В мании меня озарила мысль (кстати, довольно разумная
и не новая), что каждый человек наделён особым талантом. Если эти таланты раскрыть и развить, мы будем жить
в созидательном и гармоничном обществе. А мой основной
талант – это притягивать духовно красивых, талантливых,
умных и добрых людей.
И тогда я решила, что моя основная миссия – создать
научно-творческое объединение для решения важных задач в области творчества, педагогики и экологии, а также
для поддержки талантов и помощи друг другу. Я не рвалась
в руководители, потому что имею представление о своих
организаторских способностях. Но собрать-создать и поделиться общими идеями о том, как принести пользу обществу
в мировых масштабах, – это же суперважно!
Надо сказать, что у меня и вправду очень хорошие и талантливые друзья, которых я тут же начала обзванивать.
Идеи свои высказывала с жаром, сплошным потоком. И
обижалась, что мои призывы никто не воспринимал всерьёз.
Мания продолжалась дня три и сменилась депрессивным
психозом. Подробности описывать не буду, в целом мне казалось, что близится конец света. И я могу спасти мир, лишь
убив себя, иначе буду повинна в гибели всего человечества.
Мы жили тогда вдвоём с дочкой. На моё счастье, она успела позвонить Вите (своему папе и моему мужу). Он прибежал
как раз вовремя и удержал меня за курточку, когда я вылетала
с балкона и была уже на той стороне. В буквальном смысле.
Витя снова меня спас.

Сейчас расскажу о Вите – моём муже. О близких людях
сложно писать, даже самое-самое хорошее.
Итак, знакомьтесь, Виктор Валентинович Золотарев,
мой муж.
Родился 31 января 1978 года.
Имя Виктор означает «воин, победитель».
Оставшись без матери в пятнадцать лет, бросил школу и
пошёл работать на завод.
Достигнув призывного возраста и имея объективную
возможность не служить, пошёл в армию.
Не имея полного среднего и уж тем более медицинского образования, вызвался проходить дальнейшую службу в
медицинской части, где прошёл обучение и стал санитарным
инструктором.
Благодаря целеустремлённости, горячей жажде знаний
и большой поддержке лучшего друга, с которым они идут
по жизни вместе с рождения, окунулся в IT-сферу. Совмещая работу, учёбу и семью, почти окончил авиационный
техникум, а когда тот прекратил существование, пошёл доучиваться в вечернюю школу. В дальнейшем работал по ITнаправлению в разных организациях.
Потом его потянуло в юриспруденцию, и он окончил
юридический институт, но по своим соображениям остался
в IT-сфере.
Дальтоник, но имеет права на управление автомобилем и
маломерным судном.

149

При всей серьёзности и ответственности Виктор длительное время участвовал в творческой самодеятельности
на родном предприятии и даже попробовал себя в женской
роли, чтобы как можно душевнее поздравить женщин КБ с
Днём 8 марта.
Сильный духом и бесконечно мудрый, он свято верит, что
добротой и долготерпением можно всех спасти и перевоспитать.
Витенька, мой самый близкий и родной человек! Я очень
горжусь тобой! Спасибо тебе, что ты есть в моей жизни!
Спасибо, что я жива! Спасибо за твою заботу, поддержку
и любовь.
Витя не очень разбирается в искусстве, но к моим картинам относится трепетно. Хотя и говорит периодически: «Вся
эта живопись твоя – хобби, иди делом займись». Или шутливо грозится: «Картины все твои надо сжечь или снести на
помойку – в квартире места больше будет». Но терпеливо
таскает их с места на место, развешивает, упаковывает –
в общем, всячески заботится обо мне, о моём творчестве и
даже о моих творческих друзьях.
В общем, мне дано достаточно много свобод. Включая
свободу писать эти заметки, хотя муж считает это тратой
времени, но раз мне надо... Как говорится, «чем бы дитя ни
тешилось...»

Я снова оказалась в остром отделении психиатрической
больницы – той самой, страшной и ужасной для меня, №
13. Но в этот раз всё было не настолько угнетающим. То
есть сама обстановка не изменилась, но изменились люди:
если в первый раз я попала в больницу осенью, то сейчас
была весна. И, как ни странно, тяжёлых пациентов было
мало.
Мы подружились с одной девчонкой – Настей. В больнице она находилась в гипомании. И то, что она вытворяла,
было вряд ли под силу даже супергерою из американского
мультфильма. Она ухаживала за всеми лежачими: меняла
подгузники, кормила и мыла слабых, драила во всём отделении полы и сантехнику, таскала баки с едой, рисовала всех
желающих и утешала каждого. Она стала моим супергероем
и примером для подражания.
У меня не было ресурсов на столь активный физический
труд, но я рисовала, разговаривала, делала массажи, читала
стихи и рассказы на ночь сотоварищам по палате.
Потом мы с Настей раздобыли краски с ватманом и рисовали плакаты: к Пасхе, Первомаю и Дню Победы…
Меня выписали через две недели. Связь с Настей я, к сожалению, потеряла.

152

Из больницы я вышла на подъёме, и мне казалось, что горы
могу свернуть. Но это состояние длилось недолго.
Я впала в депрессию. То есть я продолжала ходить на работу, но только потому, что заданий было немного и большей частью несрочные. Много времени я проводила в своей мастерской, где спала, поставив стулья в ряд и заперев
дверь на ключ. Или безучастно смотрела в экран монитора,
даже тексты читала с трудом. Назначенные препараты пила
и считала, что моё теперешнее состояние вызвано ими. (При
первом попадании в больницу мне поставили шизофрению.
Я не верила в правильность данного диагноза и уменьшила
себе дозу таблеток).
Потихоньку я взбодрилась. Стала больше времени уделять семье, ходить на танцевальные выступления дочери.
И меня так поразила самоотдача учителей и детей на этих
танцах, что захотелось сделать для них что-нибудь хорошее.
Чтобы описать своё состояние, покажу гипертрофированно-восторженный текст того времени из «ВК»:
«Аня моя занималась танцами и до школы, но понастоящему влюбилась в танец благодаря своим потрясающим, одарённейшим и самоотверженным учителям, всю
душу свою (а также время, деньги, возможности и т. д.)
вкладывающим в здоровье и радость детей. Они делают всё
возможное и невозможное, чтобы оторвать детей от улицы,
заинтересовать, зажечь танцем, спортом, здоровым образом жизни… Они постоянно учатся сами, чтобы научить детей всему самому интересному в танце в самых разных его

155

направлениях. Они объединяют коллектив в сильнейшую
дружную команду интересными мероприятиями, поездками, открывают вместе с ними дальние страны. Они сами по
ночам шьют для них костюмы, а днем снова репетируют, и
так каждый день перед соревнованиями по несколько часов.
И жёсткая дисциплина, строгость в союзе с безграничной
любовью и заботой делают из их учеников победителей над
любыми трудностями, способных дарить энергию радости,
движения, способных смело идти вперед, что бы в жизни ни
происходило. Идти, не теряя задора, огня в сердце, веселья
и радости жизни. Это мама и дочка, и зовут их Антонина
Анатольевна и Мария Рахманенко. А преподают они в самой обычной общеобразовательной школе «в рамках» (а на
самом деле – за всякими рамками) самого обычного и в то
же время самого необычного кружка дополнительного образования…»
Короче, я бросила пить таблетки и начала рисовать картины для оформления танцевального класса – двенадцать
работ 1х0,7 м за неделю…

Картины о танцах были нарисованы и подарены, но мне
было мало. И тут я увидела на страничке дочкиной подруги,
чемпионки-отличницы, обилие репостов из группы «Ё…ный
пи…ц». Сами цитаты были вполне разумными, но название
группы меня сразило наповал. Я решила, что это говорит
о внутреннем отчаянии ребёнка, прошерстила странички
остальных дочкиных одноклассников в «ВК», и волосы мои
вздыбились. Стало понятно: детей СРОЧНО нужно спасать!
Я засела в интернете и начала просить всех знакомых
постить как можно больше умного, доброго и светлого – в
противовес сетевому шлаку и массовой депрессии. От меня
отмахивались, я возмущалась и обижалась. В итоге начала
постить всякую «добромудрость» и фотки зверушек каждые
пять минут. А поняв, что это не действует, решила переписать образовательную литературу, соединив духовные тексты и детские стишки. И меня осенило.
«Крошка сын к отцу пришёл, и спросила кроха:
– Что такое хорошо и что такое плохо?»
Так вот, на самом деле это – разговор с Богом. И таких
открытий было немало. Находки и идеи я стала записывать.
Помните, в конце декабря 2012 года нам пообещали конец света? В конец света как таковой в глобальном смысле
я не верила, но в телепередачах и интернете накручивалась
паника. И тут кто-то из дочкиных друзей высказал свои
страхи…

159

Я дико испугалась за детей. Мне казалось, что в обозначенный день все обязательно включат свет по всей квартире, а также телевизоры и компьютеры, чтобы быть в курсе новостей; и тогда все электросети выйдут из строя из-за
перенапряжения. И это столь сильно повлияет на неокрепшую детскую психику, что под влиянием нагнетённых страхов все дети мира сойдут с ума или, как минимум, получат
серьёзную психологическую травму.
В общем, с этой идеей я снова загремела в острое отделение психиатрической больницы. Но, продолжая свою
миссию, каждого врача просила оказывать посильную поддержку детям, передавать информацию дальше, обязательно достучаться до телевидения, написать в соцсетях – и раз
за разом оказывалась на «вязках» (это когда больного привязывают к кровати на несколько часов).
В остром отделении психиатрической больницы № 14
было полегче, чем в тринадцатой. Спать можно было хоть
сутки напролёт, палаты были с самыми обычными стенами,
свет светил ровно, не мигая. И всё равно там было тяжело
– время растягивается, и день кажется неделей. Не происходит ровным счётом ничего, кроме кормёжки по времени,
по ней временной отсчёт и шёл.
Я совершенно не доверяла врачам и психологам: не верила, что они хотят и могут мне помочь. Поэтому молчала о
своём состоянии и своих проблемах даже тогда, когда меня
спрашивали. Неделями молчала.

160

Я старалась хоть как-то отвлечься: читала (но смысл
прочитанного упорно выветривался из головы, и приходилось каждую строчку пробегать глазами по несколько раз),
рисовала (но руки не слушались).
Навещать пациентов разрешали два или даже три раза
в неделю. Муж ко мне приходил с пакетом вкусностей, наведывались друзья. Эти посещения были лучом света в сонном царстве.
Потихоньку я окрепла, начала делать другим пациентам
массаж, рисовать и дарить рисунки, рассказывать разные
истории, с кем-то подружилась. Молоденькая психолог
проводила с нами арт-терапию, было ново и интересно.
Так прошло два месяца.

162

«Конец света» не состоялся, и меня, слегка подлечив, выпустили из больницы. А вот желание приносить обществу
максимальную пользу осталось.
В больнице я заметила, как психолог даёт девушке, мучимой страхами о конце света и мыслями о суициде, книгу
«Колыбель для кошки». Книгу эту я читала, и она в своё
время произвела на меня шоковое впечатление (там все
умерли). Девочка была слабой и подавленной. Когда я спросила у психолога, почему именно эта книга, он ответил: «Не
знаю, просто под руку попалась»…
И мне пришла в голову идея собрать «Библиотеку добра»
для психиатрической больницы. Я начала составлять список
литературы, которая, на мой взгляд, читается легко и вызывает светлые чувства: «Вино из одуванчиков» Рея Брэдбери,
рассказы О. Генри и Джека Лондона, произведения Николая
Лескова... Но потом я поняла, что читала не так уж и много,
да и люди все разные: что нравится одному, вряд ли подойдёт
другому. И я начала просто собирать книги для больницы.
В «ВК» я создала группу для детей и взрослых о доброте
и творчестве. Сначала она называлась «Ребятам о зверятах», потом «DREAMERS / калейдоскоп улыбок», а сейчас
– «ЛЮДИ». Я позвала в эту группу всех детей из дочкиной
школы, чьи аккаунты нашла в «ВК», и постила там добромудрые цитаты и фотки зверушек. Постила уже размеренно, без истерик.
Потом мне захотелось, чтобы дети нарисовали животных
сами, и объявила конкурс. Подавая им пример, я принялась
рисовать как можно больше разного зверья. Очень уставала, но прилив энергии ощущала значительно больший…

И снова началась мания: мне стало казаться, что не за горами конец света. Что на этот раз взбунтуется импортная
техника (не так, как в фильмах, а просто у машин откажут
тормоза, заклинит все домофоны...). Казалось, что взрослых загипнотизируют смартфоны и выкачают из них жизненную энергию, и тогда дети останутся без присмотра. А
раз так, моя задача – научить их выживать в непростом
новом мире: без многих современных технологий, в дометереме, построенном на своей земле.
Я снова попыталась объединить друзей для решения глобальных задач, на этот раз – для творческого и интеллектуального развития детей.
В моей мастерской в конструкторском бюро, на огромном ватмане, прикреплённом к стене, я начала писать план
по созданию этой школы и её основные задачи. А заодно собирать папки, тетради, листы и рулоны бумаги, карандаши,
тушь, перьевые ручки – словом, всё, что мне могли отдать
работники КБ за ненадобностью.
Я «увидела», что здание КБ опустеет, и хотела на первых
порах школу выживания устроить там. Мне было понятно,
что в одиночку я с этой миссией не справлюсь, но была уверена, что люди мне помогут и даже попыталась убедить начальника КБ оказать помощь школе выживания и научить
детей управлять яхтами и большими военными кораблями.
Я не сомневалась, что взрослые, в которых живо детство, не
попадут под гипноз компьютеров и телефонов…

165

Потом я решила прогуляться и всю ночь бродила по
улицам Москвы. То мне казалось, что я всемогущая и неубиваемая, и тогда я переходила оживлённое шоссе в неположенном месте... То вдруг я ощущала себя слабой и беспомощной: всё будет как будет, я уже ничего не могу изменить,
дети без взрослых погибнут, или станут апатичными, или
агрессивными, будут слишком слабы и неумелы...
Утром я пришла на работу – еле живая и с огромным
букетом сирени… И меня оттуда забрала скорая, это было
уже четвёртое моё попадание в психиатрическую больницу
– всего через два месяца (а то и меньше), как меня оттуда
выпустили.

Острое отделение психиатрической больницы № 14 занимало два этажа. На одном было, кажется, только медикаментозное лечение, психотерапия не проводилась. Это
было закрытое пространство, гулять оттуда не водили даже
«под конвоем». На другом этаже была трудотерапия, изредка нас водили гулять в садик-закуток и в соседнее здание на
арт-терапию (рисование, шитьё игрушек, гимнастику).
На более свободный этаж я попала только на второй месяц лечения. И это, скажу вам, такая радость – хоть изредка выходить на свежий воздух! На улицу мы выходили строем в казённых халатах и галошах. Но мне всё равно очень
нравились эти прогулки.
После двух месяцев в остром отделении меня перевели в
санаторное, и это было счастье (всё познаётся в сравнении).
Гулять можно было самостоятельно по всей территории, а
на выходные – ездить домой. Можно было носить свою (!)
одежду, самостоятельно (!) выбирать занятия по арт-терапии
и даже пользоваться интернетом в компьютерном классе.
В палате нас было трое (а не восемь, как в остром отделении). Со мной работал психолог, была групповая психотерапия и простейшая йога. В общем, жизнь налаживалась.
Мне наконец подобрали схему лекарств, на которых я
чувствовала себя ровнее, но всё-таки живой. И параллельно началась работа по самоосознанию и принятию происходящего во мне.
В санаторном отделении я нарисовала большую серию
работ пастелью «Зверьё моё».

169

Выйдя из больницы, я продолжила собирать книги для
больничной библиотеки, мы с мужем привозили их на машине. Для библиотеки выделили помещение и стеллажи,
книги заняли практически всю комнату.

«Если сегодня нет солнца на небе –
это не значит, что его нет вообще».
Би Дорси Орли
Описывая события, происходившие со мной в относительно
ровном состоянии и в мании, я ничего не сказала про депрессивные эпизоды, когда, по моим ощущениям, не происходило ровным счётом ничего. Казалось бы, ну зачем писать
о пустоте? А написать надо, потому что депрессии – неотъемлемая часть моей болезни.
Не считая подростковую депрессию в двенадцать лет, которая длилась примерно полгода, у меня ярко выраженных
депрессий было три – после первого, второго и четвёртого попадания в психиатрические больницы. Продолжались
они по нескольку недель.
Если в гипомании мне хотелось объять весь этот необъятный мир и было много планов, то в депрессии мир схлопывался до дома и работы. Я функционировала через силу.
Не хотелось вообще ничего, кроме еды. Трудно было даже
помыться и почистить зубы. Мне было всё равно, как я выгляжу, чистая на мне одежда или нет. Хотелось провалиться в
спячку, свернуться калачиком, и чтобы меня никто не трогал.
Даже процесс извлечения из себя связных слов был проблемой. Было ощущение вязкости существования, жизнь
превращалась в «день сурка», и мне казалось, что это навсегда.
На работе к моему состоянию отнеслись с пониманием,
хотя я запиралась у себя в кабинете, ставила в ряд стулья и
большую часть времени спала или листала ленту новостей в
«ВК». Но какие-то мелкие поручения по дизайнерской работе всё же выполняла.

173

Иногда ко мне на чай заходили друзья. На общение ресурсов у меня не было совершенно, но в их присутствии я
отогревалась душой.
С мужем и дочкой мне тоже приходилось общаться.
Впрочем, это они общались со мной…
Мне стыдно в этом признаваться, но после первого попадания в психиатрическую больницу я возобновила интернет-общение с тем художником. Я уже не мечтала колесить
с ним по миру, просто меня манил мир иллюзий… Я снова
начала рисовать, и становилось чуточку легче…
К слову, в анабиозе депрессии я видела очень яркие и затейливые сны. Круче, чем Алиса «в стране чудес»! Словно
вся радость бытия из реальности перекочевала в мир сновидений.

Конкурс детского рисунка «Мой любимый зверь» так и не
состоялся, хотя десять-пятнадцать работ мне детки принесли. В качестве утешительного приза я подарила юным художникам свои рисунки из серии «Зверьё моё».
Потом я начала изучать стилистику уличных росписей
(граффити), чтобы сделать к Новому году раскраски для детей из танцевальных студий «Аленький цветочек» и «Free
Flight», где занималась моя дочь. Пусть, думала я, раскрашивают, представляя себя художниками стрит-арта.
К процессу создания я подключила мою подругу Светлану Омельченко, сославшись на то, что у меня дрожат руки
от препаратов, а проект нужно СРОЧНО довести до ума.
Несколько её работ тоже вошли в альбом.
Раскраски детям понравились, они их действительно с
радостью раскрашивали.

177

Групповые психотерапевтические занятия мне нравятся.
Ходить на них я начала, когда лежала в санаторном отделении психиатрической больницы № 14, и продолжила уже
после выписки.
Занятия эти проводились каждую неделю в комнате отдыха. Мы садились по кругу в удобные кресла, и начинался
сеанс.
На занятиях присутствовали два-три психолога, а всего
нас было восемь-десять человек. Назначали ведущего, который записывал темы для обсуждения и следил за временными рамками монологов. Говорили по кругу, не вступая в
диалоги, никто никого не перебивал.
Часто темы были либо философскими, либо про наши
болезни (симптомы, «тревожные звоночки», действие и
побочка препаратов, варианты лечения и т. д.). За занятие
успевали обсудить одну-две темы.
Эти занятия были крайне полезны для меня. Я узнала
много нового. Поглубже заглянула в себя. Осознала, что не
одна, есть люди с похожими особенностями, обрела новых
друзей. Перестала бояться психотерапевтов.
И вот ведь какая штука.
Раньше я была уверена в своей уникальности, в «особенности» своей клинической картины и оригинальности моих
«тараканов». А оказалось, что многое из этого – вполне
типовое. Хорошая новость в том, что для типовых ситуаций
есть общий алгоритм действий. А значит, всё не так уж плохо и вполне решаемо.

179

На эти занятия я ходила довольно долго. Помню, как
привела на них приятельницу – студентку психфака, которая сказала мне, что столь тёплых, открытых, откровенных
и искренних разговоров и уютных эмоций в повседневной
жизни почти не встретишь.
Потом в моей жизни появился «Зелёный маятник». Это
тоже своего рода групповая терапия, я расскажу о ней в
другой главе.
А ещё мы организовали чат и встречи для людей с биполярным расстройством, где делимся друг с другом способами поддержания себя в ремиссии и выстраивания отношений с окружающим миром.
Единственным минусом групповой терапии для меня,
пожалуй, является периодическое перевозбуждение на занятиях и не всегда хорошее эмоциональное состояние других участников группы (я к этому очень чувствительна). Но
именно групповая терапия позволяет увидеть себя со стороны и перенять знания и опыт других людей.
Более того, после больницы именно групповая терапия
является первым шагом к возвращению в социум.

180

В детстве, занимаясь в заводской изостудии у Михаила Фёдоровича Бугая, я рисовала большие радостные картины и
была абсолютно счастлива. Когда завертелась моя семейная и студенческая жизнь, я потеряла из вида моего учителя
и крёстного отца. Потом начались эмоциональные «качели», психозы, попадания в психиатрические больницы, восстановления и так далее, по кругу.
В храм я ходить почти перестала. Желание исповедаться
и причаститься было, но я боялась: у меня был крайне неприятный и пугающий опыт исповеди молодому священнику, который кричал на меня так, что даже бабушка-свечница
прибежала на его крик. В итоге у меня появились мысли,
что я бесноватая, и что вылечить меня можно, только если
буду жить в монастыре. Я начала рваться в монастырь и
чуть не выпрыгнула из машины на полном ходу, когда Витя
увозил меня из этого храма домой.
Потом подруга отвела меня за руку к своему духовнику
в Новоспасский монастырь, где прошло моё отрочество. Я
какое-то время туда ходила, но отношения не сложились.
Спустя некоторое время иду я мимо дома моего первого
и любимого учителя, поднимаю глаза и вижу свет в окошке.
Я зашла на огонёк. Оказалось, что Михаил Фёдорович вернулся в свою старую квартиру из Тамбова, где жил несколько лет, и снова занялся преподаванием.
И я снова стала у него учиться: села за мольберт рядом с
начинающими – и осознала, что ничего не знаю и не умею.

182

В июле 2015 года Михаил Фёдорович Бугай позвал меня и
ещё двух учениц (Екатерину Куликову и Дарью Бобренок)
в Краснодар – расписывать алтарную часть храма Знамения Курско-Коренной Иконы Божией Матери. Сроки были
сжатыми, и мы, несмотря на жару, работали по десять-двенадцать часов кряду.
Самые сложные работы Михаил Фёдорович выполнял
сам, мы трудились под его руководством. Принимал участие
в росписи и отец Филарет.
Незадолго до окончания работы к нам на машине приехал мой муж Витя и привёз на всех (!) необходимые вещи
для «дикого» отдыха на море.
Закончив работу, мы отправились в Джанхот и его
окрестности. Надо сказать, что на море я до этого была всего два раза: в детстве (когда родители были в Севастополе
в командировке) и в 2011 году (на фестивале в Абрау-Дюрсо). Так что для меня эта поездка была неожиданным и приятным подарком. Учитель тоже поехал с нами.
Во время работы в Краснодаре на росписи храма я почувствовала, как сильно хочу преподавать рисование. А ещё
хочу и дальше расписывать храмы. Мне снова захотелось
поступить на монументальную храмовую живопись в СвятоТихоновский университет, но оказалось, что я не прохожу
по возрастному цензу.

184

А потом в мою жизнь вошёл Семён Ильягуев, с ним я познакомилась 10 сентября 2015 года на фестивале «У святого князя Владимира». На меня произвело впечатление
выступление Семёна, и я предложила ему выступить в психиатрической больнице № 14, где занималась организацией
концертов. Семён согласился.
По дороге на концерт мы говорили о колоколах. Семён
рассказывал мне, что общего между колоколами и флейтами-дудочками, какие возможности бывают при игре на колоколах и билах (плоских медных пластинах), когда в колокола может позвонить любой желающий. Оказывается, на
разные колокола отзываются разные птицы, разговаривают
с ними: голуби, словно на концерт, собираются в определенное место площади послушать колокола, а кошки начинают
играться, словно кто-то бросает им бумажку на верёвочке...
Потом было очень эмоциональное выступление, которое
Семён начал с песни «Раскатами Благовеста». Мы поговорили об обучении колокольному звону детей и снова о колоколах...
И я влюбилась - в колокольный звон, в эту осень и в звонарей всея Руси.
А после, когда искала в интернете фотографию Семёна,
чтобы сделать его портрет в благодарность за выступление,
я наткнулась на целую серию фотографий Семёна-звонаря,
наслушалась его песен, увидела видео с колокольного выступления... Так родилась серия картин-звонов «Раскатами
Благовеста». За три недели я нарисовала сорок работ – со-

187

рок ударов колокола. Они большущие (А1), и рисовала я их
по две-три в день.
Эту серию я сделала, не пропустив ни одной утренней
и вечерней службы в храме. Но чтобы работы были более
динамичными, я уменьшила необходимую дозу таблеток и
сильно разогналась.
Вот что я написала под конец работы над этой серией:
«Я чувствую, как истончаюсь, реакция и движения становятся заторможенными. Но в голове «звучат колокола», и
хочется выдать из себя по максимуму. В глазах – огоньки
(надеюсь, что это искорки света)…»

Едва я дорисовала «Раскаты Благовеста», как мне на глаза
попалось объявление, что на роспись храма Николая Чудотворца в селе Шостье нужны волонтёры. Я отправилась
туда и проработала две недели. Жизнь при храме в молитве
и труде, зачастую наедине со своими мыслями и чувствами
(и без интернета) меня на какое-то время стабилизировала,
я чувствовала себя там на правильном месте.

190

Хотя поездка в Шостье на роспись храма привела меня в относительное равновесие, исповедь и откровенный разговор
с матушкой Параскевой, практически в одиночку расписывающей храм Николая Чудотворца, всколыхнули сильные
эмоции. Я показала фотографии своих угольных картинзвонов, и меня благословили сделать выставку.
Вернувшись в Москву, я бросила клич по поводу бесплатного выставочного помещения, и сначала никто не
отозвался. И тут мне пришла идея устроить свою первую
персональную выставку в стенах ставшей мне уже «почти
родной» психиатрической больницы № 14.
Заветным желанием моим было выступление на этой
выставке Семёна Ильягуева. Я предложила ему, он согласился. В процессе обсуждения деталей с администрацией
больницы оказалось, что наиболее подходящий день для открытия выставки и концерта – 10 декабря, день рождения
Семёна. Идея выступить в собственный день рождения в
психиатрической больнице Семёну понравилась.
Но дальше остро встал денежный вопрос: на оформление
работ нужны были средства. А ещё мне захотелось, вслед
за героиней «Даров Волхвов» О. Генри, подарить своему
вдохновителю что-нибудь этакое, «совсем особенное, редкостное, драгоценное, что-нибудь хоть чуть-чуть достойное
высокой чести принадлежать» ему. К слову, Семёна на тот
момент я видела всего два раза.
Размышляя о подарке для Семёна, я вспомнила его рассказы о том, что он регулярно проводит концерты в хоспи-

193

сах, и решила, что лучшим подарком была бы звонница бил
для музыкальной терапии. Я нашла мастера, который изготавливает билы, и поняла, что цена звонницы переваливает
за сто тысяч. Таких денег у меня не было, и я была готова
разреветься.
Но меня убедили, что настольный набор из трёх круглых
бил за пятнадцать тысяч – тоже очень хороший подарок.
Не сомневаясь, что такую сумму быстро и легко раздобуду,
продав две-три свои картины, я повеселела.
Так как основным моим доходом долгие годы являлась
зарплата в конструкторском бюро, я не особо заморачивалась продажей своих картин и писала их для себя и друзей,
редко – на заказ за небольшие деньги. Персональная выставка казалась мне невероятно значимым и уникальным
событием, чуть ли не апогеем жизни художника. А тут…
Я написала в «ВК» призыв:
«Друзья! Это очень важно для меня! На холсты, краски
и оформление работ к выставке мне срочно нужны деньги.
Поэтому я решила продать некоторые свои работы. Если у
вас есть желание купить одну из них или несколько, вы меня
очень выручите!»
И прикрепила к посту фотографии картин.
Пост набрал 200 лайков и несколько десятков репостов.
Но покупать у меня картины народ не торопился.
Гуляя по городу, я увидела на заборе надпись: «Лайков –
100, а секса – 0». Сфотографировала её, опубликовала в
«ВК» и начала искать другие способы заработка.

Пока я металась по городу в поисках дополнительного заработка, мне написал друг – Денис Гусак. Ему заказали
изготовление пластикового костюма Робокопа, а времени
на выполнение заказа целиком у него не было. Денис предложил мне выполнить первый этап работы – слепить Робокопа в полный рост (облепить пластилином манекен) и
пообещал заплатить тридцать тысяч. Сроки были сжатыми
– две недели. Аванс составлял пятнадцать тысяч – ровно та
сумма, которая была нужна на подарок для Семёна!
Несмотря на то, что я работала полный день в конструкторском бюро, а вечером как умела вела хозяйство и взаимодействовала с мужем и дочкой-старшеклассницей, я
согласилась на этот заказ и поскакала покупать манекен и
двадцать килограммов пластилина. Тащила всё это на себе
(в метро и пешком). С манекеном в рюкзаке я просочилась
через турникет в родное военное КБ, чтобы «для истории»
пофоткаться на фоне советской мозаики.
Над «Робокопом» я трудилась дома, в основном ночами.
Врубала музыку Баха и разминала килограммы твёрдого
пластилина. В это время в другой комнате спали муж и дочь…
Не забывала я и о выставке. К тому времени мне уже поступило предложение выставить серию «Раскатами Благовеста» в большой и светлой мансардной мастерской Ирины
Лурье. Я с радостью согласилась.
Кроме достойного оформления работ я поставила перед
собой вторую задачу: предстать перед гостями сногсшибательно эффектной женщиной. Больше всего меня удручал

197

лишний вес. Я поделилась своими переживаниями с психиатром, и она сказала, что на препаратах, которые я принимаю, возможно поддерживать вес на одном уровне, но похудеть почти нереально.
Как вы уже догадываетесь, я забросила таблетки и начала вверх-вниз ходить пешком по лестнице (на четырнадцатый этаж к себе в рабочую мастерскую и обратно, по несколько раз в день).
Меня хватило дней на десять, потом начался психоз.

200

Самая нелюбимая и страшная для меня картина – «Чёрный
квадрат» Казимира Малевича. И вот почему.
«Чёрный квадрат» Малевич изначально рисовал в качестве эскиза декорации к опере М. В. Матюшина «Победа
над Солнцем» как пластическое выражение победы активного человеческого творчества над пассивной формой природы (чёрный квадрат появлялся вместо солнечного круга).
На футуристической выставке «0,10» Малевич повесил
свой «Чёрный квадрат» в «красном углу», где в русских домах обычно располагаются иконы.
«Чёрным квадратом» в литературе я считаю «Колыбель
для кошки» Курта Воннегута – роман, где изобретение учёного и безответственное отношение людей к этому изобретению и жизни в целом привело к гибели всего живого на
Земле.
Открытие мощных чудовищных смыслов этих произведений так сильно потрясло меня во время развивающейся
мании, что я, сопротивляясь настигающей тьме, написала
картину «Магическое притяжение света» и сделала запись
в «ВК»:
«Чтобы построить светлое будущее, нужно, помня о прошлом, жить настоящим. А начинать новое лучше всего с
уборки. И там, где накопилось больше хаоса, больше всего
возможностей для творчества. Но для этого нужно решиться на Новый подход, Новое творчество, Новое отношение к
себе и Миру, потому что через постижение Нового открывается дверь к Богу».

И снова я улетела в психоз, в котором «увидела», как идёт
намеренный развал образования и здравоохранения. Как
уничтожается оборонная мощность страны, и страна из производителя товаров превращается в потребителя импортного барахла. Я попыталась этому противостоять, призывая
знакомых и незнакомых покупать только российские товары
и обнажив проблемы военного (!) конструкторского бюро, в
котором работала. Вооружившись фотоаппаратом-цифромыльницей, я сфотографировала внешние признаки упадка
нашего предприятия и выложила картинки в интернет.
Потом составила список продуктов: наших (которые покупать можно) и импортных (которые покупать нельзя).
Дальше начала закрашивать импортные логотипы на предметах у нас дома (на посуде, бытовой технике и т. п.). От
своих родных я требовала, чтобы отныне они покупали всё
только российское, и даже выбросила свои любимые дорогущие – и единственные – очки с диоптриями (на -4,5).
«Вишенкой на торте» было решение перевести всю семью
на правильное питание – никаких вкусняшек, только овощи,
фрукты и варёное мясо. Мои домашние сопротивлялись.
День на третий при чистке яблок одно из них вдруг начало вращаться на тарелке, и я сделала вывод, что я – ведьма.
Ощущения собственной бесноватости нарастали. Я усиленно молилась, но легче не становилось. И тут я вспомнила, что тёмные силы боятся серебра и отступают перед
крестом… Я перегрызла цепочку на шее и проглотила свой
нательный серебряный крестик. Это было ночью.

203

Утром Витя вызвал скорую. Почуяв «неладное», я удрала на улицу.
Сначала мне казалось, что я вся переполнена светом,
теплом и любовью, и я касалась ладонью прохожих, чтобы
поделиться с ними этим светом. Одни от меня шарахались,
другие улыбались в ответ. Но потом одна женщина крикнула
мне: «Чума!» – и меня накрыло ощущением, что все люди,
к которым я прикоснулась, теперь заражены холодом и безысходностью. Вспомнился «кристалл льда» и финал книги
«Колыбель для кошки», и возникло острое ощущение, что
человечество на краю гибели, а во всём виновата я…
Мне захотелось спрыгнуть с моста в реку и утопиться. Но
мысли о том, что суицид – тяжёлый грех, после которого
ничего не исправишь, меня остановили.
К вечеру я в изнеможении добрела до дома. У подъезда
меня встретила дочка. Мне вызвали скорую и снова отвезли
в психиатрическую больницу, уже в пятый раз.
Там я пришла в себя почти мгновенно. Но притворилась,
что ничего не вижу, не могу говорить и не могу ходить, чтобы мне принесли судно. Объяснять медперсоналу, что я хочу
вернуть свой нательный крестик, я не стала: не поймут. А
мне обязательно надо было его вернуть…
Позже я заново освятила крестик в Шостье и с тех пор
его не снимаю.

Любая ситуация, проходя через нас, преломляется сквозь
наше мировосприятие. Не столь важно, что именно происходит, важно, как мы на это реагируем. А реагируют разные
люди на всё очень по-разному.
Видеть окружающую действительность «в розовом цвете» – значит пребывать в иллюзиях и воспринимать всё
наивно, по-детски. Не зря же говорят: «Да на тебе розовые
очки!»
Но так ли уж это плохо? Мне как художнику положено
восхищаться самыми простыми вещами и искать в мире
красоту. И это не розовые очки, это разноцветные стёкла в
калейдоскопе.
Мою картину «Витражизнь» можно описать по-разному.
Можно трезво: «На картине изображён увядший букет в
банке из-под консервированных овощей, примотанный алюминиевой проволокой к гвоздю под потолком на фоне окна
террасы старого дома. Праздник давно прошёл, флажковая
гирлянда весьма потрёпана и висит неровно. На стене видавшие виды обои – даже не обои, а обрывки обоев. Шторы с зелёным салютом не родные здесь. Краска на оконной
раме едва держится, а само окно до неприличия пыльное».
А можно эту же картину описать совсем по-другому:
«Посмотрите, какая красота и поэзия в увядании! И как не
улыбнуться баночке с букетом под самым потолком! Флажки рассказывают нам, что в этом доме любят праздники и
рады гостям. А как красиво струится мягкий свет через
цветные стёкла, преображая всё вокруг…»
Но у привычки поэтизировать всё вокруг есть и другая сторона, «тёмная». Увлекшись красотой, мы утрачиваем способность воспринимать реальность и убегаем в мир иллюзий
– не только от вызовов сегодняшнего дня, но и от себя самих.

209

На яркие эмоции подсаживаешься. Потому если душа страстью полна, но при этом одинока в своей страсти и не может
выплеснуть столько огня, сколько горит внутри, этот огонь
становится опасным для неё самой и всего вокруг, не согревает, а обжигает, испепеляет дотла.
И тогда уже хоть бегай по потолку, хоть пляши дикие танцы и бей в там-там, хоть с быками сражайся, прыгай в море
со скалы или набирай бешеную скорость – всё это только
распаляет бушующий внутри костёр. А тишина и штиль кажутся отсутствием жизни, сводят с ума.
Бейся, художник, с внутренней тишиной,
Будоражь свой пыл!
Быт или одиночество немоте виной,
Но ты не остыл.
Бей же ты в бубен своей души –
Барабань в холсты!
Керосином лей красоту да огнем верши,
Рутины спали мосты.
Плесни на ткань алый сердца цвет –
Буйную кровь свою.
Выдуй горном музыку побед –
Я тебе подпою.
Ой ли, нам ли в тряпочку молчать,
Если жизнь кипит!
Кисть может такое протанцевать,
Что это продлит лимит

211

Времени, отпущенного на жизнь.
Тишина – не нам.
Столько сил она отнимает, скажи! –
Я – не отдам!
Молчание – золото? Дудки! Сыта
Им по горло. Труби
В горны! Молоды мы с тобой ещё? – Да!
В рынду бить,
Готовить из незабудок обед да песни петь –
Каждый час
Важен. Мы здесь надолго? – Наверное, нет.
Но весь этот мир – для нас.
Художник, Поэт, Музыкант! Дырявь кисточками холсты,
глаголом жги, рви струны. Танцуй эту жизнь, вырывайся из
обыденности, сражайся с силой притяжения! Взлетай! Согревай! Звучи! Но сохраняй доброту и свет, не опаляй сердца
других и сам не сгори.

Недавно я осознала, что у меня есть потребность в страхе и
преодолении его.
В детстве я очень боялась недовольства и слёз мамы, с
которыми ничего не могла поделать. Но некоторые страхи я
могла преодолеть. Что я, собственно, и делала.
Одной из моих любимых игр была игра «в ножички». Так
я показывала себе и всем, что ничего не боюсь.
Ещё я часто прыгала рыбкой в воду с высокого мостка,
лазала по деревьям и крышам гаражей. Забралась по лесам
на третий этаж недостроенного дома, а потом, побоявшись
спуститься тем же способом, прыгнула с высоты в песок.
Подростком я часто оставалась одна на даче – ночью, в
незапертом доме. И хотя душа моя уходила в пятки, всем
вокруг говорила, что ничего не боюсь.
Было дело, мы с компанией гуляли ночью по кладбищу.
Ещё до свадьбы я начала бояться обручального кольца,
перешедшего мне от тёти Гали и бывшего для меня символом её безумия и одиночества. Но я позволила на себя надеть это кольцо и носила несколько лет, продолжая бояться.
После смерти мамы я стала бояться квартиры, в которой
она умерла. Однако мы с семьёй там поселились, чтобы ухаживать за бабушкой.
Потом я панически боялась психиатрических больниц (и
до сих пор их боюсь).
А ещё я периодически устраиваю себе трэш, который
гордо именую «приключениями» и «подвигами».
То учешу на окраины незнакомого города поздно вечером

215

и гуляю там среди бараков и подвыпивших компаний. То залезу в заброшенный дом, провалюсь под пол, с трудом выберусь, а через какое-то время снова прусь на заброшку.
Однажды в пять утра я с этюдником и раскладным стулом залезла на аварийную лестницу разрушенного храма,
чтобы написать этюд. А внизу какая-то шпана… И сижу я
такая на лестнице – тихо, как мышка, и жутко боюсь, что
они меня заметят. Или что упадёт на меня кирпич либо отвалится кусок стены вместе с лестницей, на которой я сижу.
В таком вот положении я больше часа «отважно» писала
этюд… Этюд вышел хорош, спору нет. Только вот стоило ли
так рисковать…

Соцсети – хитрая штука, что-то среднее между реальностью
и игрой. Я знаю людей, которые утверждают, что в соцсетях
они такие же, как и в жизни. Сама такая. Но в жизни – это
где? В клубе по интересам? На светском рауте? В театре?
В гостях или у себя дома? В спальне, на кухне или, пардон,
в сортире? Ведь в разных местах и при разных обстоятельствах мы ведём себя по-разному.
Любая социальная сеть – это альтернативная реальность с элементом игры: хочется же, чтобы обратили внимание, похвалили, полюбили, позавидовали – хоть как-то
отреагировали…
Некоторые испытывают острую потребность выкладывать в соцсети подробный отчёт о том, что с ними произошло за день. И если одним важно, кто именно увидит плоды
их действий и прочтёт размышления, то другие просто выбрасывают оцифрованные продукты своей жизнедеятельности в эфир.
Но тут каждый рыбак сам пойман в сеть. Потому что на
иллюзию реальности и объём внимания, одобрения и общения подсаживаешься и рисуешь себе «полное взаимопонимание», «дружбу навеки» и «любовь до гроба». А ведь ещё
стираются пространственные и временные границы, социальные рамки, больше свободы в общении…
Казалось бы, всё это нереально круто и абсолютно безопасно! Ан нет, это как свобода, так и ловушка, которая с
лёгкостью захлопывается. Ведь все мы – живые по разные
стороны экрана. Каждый со своими тараканами, которые,

219

пересекаясь, активизируются. А буковки и картинки передают информацию и чувства весьма условно. Порой нам
хочется сказать одно, а выходит совсем другое. Или мы-то
сказали, а товарищ по переписке понял как смог. Часто мы
врём – осознанно и неосознанно. Либо сначала фантазируем, а потом верим в свои или чужие сказки. И вязнем во
всемирной паутине…
К тому же вступает в силу закон сообщающихся сосудов.
Если мы выплёскиваем себя полностью в сети, то на общение с близкими не остаётся сил и времени. И затем внезапно обнаруживаем, что и говорить-то с ними уже не о чём.
Ко всему прочему, люди из плоти и крови априори недотягивают до «принца» или «принцессы» из таинственного заэкранья…
Интернет-зависимость – это в том числе про меня, я
много времени провожу в сети. Зарегистрировавшись в
своё время на «Одноклассниках», я и представить себе не
могла, насколько меня затянут соцсети. Но потом я познакомилась с человеком, до которого было не дотянуться в реале, и понеслось…
Потом я перебралась «ВК». Со временем моя страничка
обросла как контактами из реальной жизни, так и виртуальными знакомыми. Для меня стало важным взаимодействовать с людьми через соцсети: показывать свои работы, делиться мыслями, идеями и эмоциями через тексты, рисунки,
фотографии и музыкальные композиции. Какое-то время я
изучала личные страницы людей, которые интересны мне.

220

Но потом контактов стало слишком много, и многих виртуальных друзей я совсем не знаю, даже на страницы к ним не
заходила…
Из-за информационного перенасыщения я часто пропускаю новости, которые постят мои реальные друзья. А они
обижаются, если нет «лайков» и комментариев. А чукча (то
есть я) – не читатель, чукча – писатель. Я тоже жду реакции на то, что размещаю на моей страничке. Так и ждём друг
друга…
Но как-то подруга мне сказала: «Я в соцсети редко захожу. Если хочешь показать мне свои работы – пришли в
ватсап или на электронную почту, я посмотрю». В общем,
при желании можно всё обсудить и договориться. Если человек не ставит тебе «лайки» – это не означает, что ты ему
безразличен. Он может банально не любить соцсети.
Некоторые мои виртуальные друзья активно интересуются моей жизнью и творчеством. И у них складывается
впечатление, что они меня хорошо знают, так как я выкладываю много всего и разного. И хотя ощущение моей значимости в жизнях других людей греет душу, это не спасает
меня от периодически накрывающего чувства одиночества.
Я попыталась понять, что для меня значит «ВК», и получается следующее:
* в «ВК» я чувствую себя такой же реальной, как в жизни;
* я провожу в «ВК» от трёх до восьми часов в день;
* часто мне важнее побыть в «ВК», чем пообщаться
с родными и друзьями;

221

* я мало внимания уделяю бытовым вопросам и, даже
приступив к ним, отвлекаюсь на «ВК»;
* в «ВК» моё единственное упорядоченное портфолио,
со всеми работами последних лет;
* в «ВК» лучшие мои фотографии, которых нет больше
нигде;
* в «ВК» вся моя любимая музыка;
* в «ВК» все мои деловые и личные контакты, и я никак
не перенесу их в записную книжку или отдельный файл;
* порой кажется, что виртуальные друзья знают меня лучше, чем реальные;
* подозреваю, что рухнувшая страничка в «ВК» вызвала
бы у меня стресс сильнее, чем, к примеру, гибель моего
любимого кота или пёселя (и вряд ли бы удалось быстро
наполнить эту «зияющую пустоту»)…
…Пишу это – и сама в ужасе, насколько я зависима от
соцсетей. И вроде бы знаю, что с этим делать, а не делаю.
Давайте расскажу вам одну историю.
Вздумалось мне как-то прогуляться по лесу неподалёку
от дачи. Я набрела на полянку земляники и подумала, как
же здорово будут смотреться на фотографиях ягоды, насаженные на травинку (как в детстве) на фоне лесного озера.
И направилась с земляникой туда – через пол-леса.
Заблудилась в лесу. Залезла в заросли малины и крапивы с валежником и множеством ям. В длинном платье, босоножках и с распущенными волосами. Еле выбралась.

222

Землянику съела. Ягоды для «шедевральных фотографий» пришлось собирать заново.
Перешла глубокий ров с водой по бревну. Чуть с него не
свалилась, потому что в это самое время разговаривала по
телефону.
Наконец вышла на тропинку, ведущую в одну сторону к
кладбищу, а в другую – к лесному озеру. Дошла до озера,
хотя мне уже хотелось домой.
У озера обратила внимание, что от крапивы, укусов комаров, царапок и даже крупных ссадин (после блуждания
в малине с валежником) на мне живого места нет. Захотела
окунуться, но чуть не увязла, потому что озеро на поверку
оказалось болотом.
Оттёрлась от грязи и болотной зелени, походила вокруг
озера и занырнула в лес.
И тут на меня напали лисички. Их обязательно надо запечатлеть! Пока фотографировала, наступила в муравейник.
В общем, вышла я из леса и начала строчить посты в
«ВК»…
Я знаю, что проводить в соцсетях несколько часов в день
вредно, я даже статью об этом написала (разумеется, в
«ВК»): «Может ли негативно сказаться на психике увлечение социальными сетями? – Может. Я тому пример.
Казалось бы, соцсети предоставляют уйму возможностей:
новые знакомства, общение, море информации, музыку и
видео, группы по интересам. Это лёгкий способ делиться с
миром своим творчеством, мыслями и новостями.

223

Часто в интернете человеку легче раскрываться, чем в
реальной жизни. А когда нужна большая аудитория, соцсети просто незаменимы.
Казалось бы, что тут плохого? Многие скажут, что соцсети – это сплошной позитив. Но, товарищи дорогие, давайтека посмотрим правде в лицо и признаем, что благодаря тем
же соцсетям можно нехило так себе навредить.
Соцсети далеко не нейтральны, и вот почему.
Начнём с того, что в сети людям кажется, что они в безопасности, а это не всегда так. Враньё, несоответствие ожиданиям, а иногда прямое мошенничество приводят к эмоциональной боли и отчаянию, заводят в психологические тупики.
Если у вас плохое настроение, в соцсетях можно «расслабиться». При этом время идёт, а реальные дела остаются
несделанными.
Центры удовольствия, расположенные в головном мозге, стимулируются, когда мы получаем позитивный отзыв,
комментарий или «лайк». На позитивные эмоции подсаживаешься, и если их становится меньше, накрывает грустьтоска.
Если вы, допустим, сделали новое фото или сняли видео,
его достаточно выложить в интернет и наслаждаться отзывами. Оборотная сторона этой ситуации – создаётся иллюзия общения, хотя реального взаимодействия с другими
людьми, как правило, нет.
Одновременно слушать музыку, общаться, читать интересные посты и комментировать события – дело несложное

224

и приятное. Только вот такая информационная жвачка рассеивает внимание, и ты перестаёшь отделять важное от неважного. А мозг требует всё большего объёма информации,
но качество этой информации перестаёт быть критичным. И
уже не столь важно, что перед вами: книга по философии,
арт-хаусное кино или мемасики.
И вишенка на торте – вред физическому здоровью. Часами сидя в одной позе и пялясь в экран, вы наверняка фоново
поглощаете не самую полезную пищу, за что ваш организм
вряд ли скажет вам спасибо. Головная боль, ухудшающееся
зрение, гастрит и геморрой – прикольная компания, да?
А теперь без шуток. Зависимость от социальных сетей
похожа на алкогольную или наркотическую, они развиваются по одному механизму, и соскочить с этой «иглы» крайне
тяжело.
Для многих, в том числе для меня, персональная страничка подменяет реальную жизнь. И не потому, что здесь
собрано всё самое значимое – близкие и друзья, фотографии и воспоминания, любимая музыка и видео. Я говорю
себе, что не могу выйти из вирта, потому что «несу добро».
А на самом деле…
Выкладывание в соцсети своих картинок и текстов является для меня подтверждением того, что я существую.
В реальном мире мне сложно получить в единицу времени
столько внимания, сколько я получаю в соцсетях. При этом
я часто забываю, что внимание в соцсетях поверхностное,
«лайки» и «репосты» мало что значат.

225

Это даже не о том, что людям нравится, что я делаю, а,
скорее, нечто вроде: «Эй, привет, я тебя вижу». Ну, как
если бы мы соседу на улице кивнули и пошли дальше по
своим делам…
И вот ещё несколько моментов – так, для размышления.
Мы доверяем информации в интернете и редко соотносим её с информацией из официальных источников. Хотя зачастую правду не говорят ни там, ни там.
При знакомстве с человеком в реальной жизни мы «пробиваем» его по соцсетям. Работодатели тоже изучают странички кандидата до того, как пригласить на собеседование. И
опять же это ни о чём не говорит, потому что люди приукрашивают действительность. Вспомните: просматривая ленты
друзей, вы видите, что все счастливы, успешны и стройны,
живут насыщенной жизнью и много путешествуют.
Сравнивая чужую виртуальную и свою реальную жизнь,
вы начинаете завидовать и неизбежно впадаете в уныние.
Только вот, извините, но ничего вы не знаете о том, что не
влезло в интернет».

Без состояния влюблённости я не чувствую себя живой.
А когда влюбляюсь, объект обожания занимает большую
часть моего сознания. И мне хочется быть красивой для
него, постоянно общаться с ним, творить для него, учиться чему-то у него и для него, делать подарки… Через это
делание я зажигаюсь вдохновением и радостью, но и страдаю тоже: обижаюсь, ревную, боюсь отдаления. В общем,
устраиваю себе эмоциональные качели. Это мой наркотик
– и это так напоминает мои отношения с отцом…

228

1 сентября никогда не обходится без ностальгии. Первая
школа, первая любовь – как это было недавно, как это
было давно…
Через двадцать лет с момента выпуска мы встречались
с одноклассниками по моей первой школе. Был на встрече
и дядя-мальчишка, в которого я была влюблена когда-то,
Миша Дмитриев. И от этого мне было немного волнительно, но тепло и радостно. И что забавно: одиннадцать лет назад мы с ним нашлись в «Одноклассниках», и я так обрадовалась этой виртуальной встрече, что написала картину для
него (у него как раз был день рождения).
Миша жил тогда в Бостоне, и мне казалось, что в Россию
он не приедет никогда. Поэтому я написала «махрово-русский» пейзаж, который назвала «Дом. Дорога, освещённая
Солнцем». И дарственную надпись сделала, подписалась
своей девичьей фамилией.
Честно говоря, это была моя первая картина после длительного перерыва: в институте я училась на дизайне и не
думала, что буду заниматься живописью.
Картину я так и не отправила тогда в Штаты, да и общение прекратилось. Но с тех пор начала писать картины. Но
«Дорога, освещённая солнцем» всё-таки попала к Мише.
Как – рассказывать не буду.

230

Когда у меня эмоции зашкаливают, рождаются целые серии
динамичных картин.
11 января 2020 года я написала в «ВК»:
«Сегодня был удивительный, просто волшебный день!
Снег запорошил землю, дома и деревья, и всё вокруг превратилось в настоящую зимнюю сказку. Я выглянула в окно
и помчалась с фотоаппаратом навстречу приключениям.
Нащёлкала 1001 кадр – пока фотик не посадила. И в Коломенском кружилась, пока всё не обошла, и по любимому
моему Арбату прошлась, и до Кремля дотопала, и по Садовому кольцу погуляла... Начала я своё путешествие с Арбата, любуясь храмом Преображения Господня на Песках,
где служит звонарём Семён Ильягуев, и закончила там же,
уже под луной золотой. Я заглядывала во все светящиеся
арки-тоннели, была вовлечена в перформанс-флешмоб и
под прицелом камер танцевала хастл с двумя танцорамипрофессионалами. К слову, хастл я танцевала впервые в
жизни. А ещё я купила крутецкую шапку… Устала, но довольна ужасно!»
В тот день я, счастливая, летала по Москве с фотоаппаратом, впитывая красоту окружающего мира. Снег заполонил всё вокруг и казался ослепительным, повсюду вырастали снеговики. Любо!
Звон колокольни храма Преображения Господня на Песках я не только слушала, но и записала, и во мне ещё долго
звучал, вибрировал, отзывался этот звон. Тот день казался совершенным, настолько он был прекрасен. Люди тоже

233

преобразились под влиянием волшебства этого дня. А может быть, это я воспринимала их преображенными.
И когда я заметила танцоров в светящейся арке, на меня
это произвело, наверное, большее впечатление, чем на Золушку её первый бал.
А первый танец хастл… Со мной танцевал Кирилл Болдырев, я ему посвятила серию картин «Учитель танцев» (за
тринадцать дней родилось сорок работ).
На самом деле, идея серии родилась не сразу. Я хотела
преподнести Кириллу в знак благодарности хоть какую-то
почеркушку, мне не было важно, что именно рисовать. Но
когда Кирилл просмотрел фотографии с танцами, и мы с
ним выбрали несколько, я сделала один рисунок, потом ещё
один и уже не могла остановиться. Я проживала танец на
бумаге, погружалась в чувства танцующих, кружилась, летала – ловила волну. Я так разогналась, что рисовала по
семь работ на дню. Но пришлось притормозить, потому что
долго находиться в состоянии творческого подъема (т. е. в
мании) для меня утомительно и опасно.

Один из сильнейших наркотиков в моей жизни – отношния
с Семёном Ильягуевым. За годы нашего общения он стал
мне вдохновителем, другом, психотерапевтом и путеводной
звездой. Я не представляю себя без него.
Мои выставки проходят совместно с его концертами. Во
время его концертов я показываю мои картины на экране.
Моими работами оформлены его музыкальные альбомы. А
его песни я прикрепляю к своим постам в «ВК».
Это важно для меня – творить красоту вместе с кем-то.
Но я чувствую, как растворяюсь в своём вдохновителе: многие картины пишу, ожидая его похвалы, его мнение для меня
важнее моего собственного. И для меня критично, чтобы он
видел, что я делаю. Я считаю, что в некоторых вопросах он
умнее меня, и готова его слушаться.
Мы – друзья, но эта дружба занимает большую часть
моего сознания. Я не могу быть его женой или любовницей,
на то есть веские причины. Да и вряд ли бы у нас сложились
здоровые отношения. Я много раз рисовала его. Обожаю
делать ему и его семье затейливые подарки.
Я верю, что общение с Семёном в какой-то мере удерживает меня от больницы.
Я действительно так считаю.
Я говорила на эту тему с психотерапевтом, и мне посоветовали нарисовать ослика, идущего за привязанной к палочке морковкой. Нарисовать, представляя себя.
Я нарисовала и назвала эту картину: «Путеводная морковь».

237

Витя, когда увидел моего ослика, воскликнул: «Да это же
я!» А ведь и правда: он картины мои возит и развешивает, а
моё внимание для него – та самая морковка.
Потом я выставила эту работу в интернете… Отзывы полетели один за одним! Кто-то увидел в картинке политический подтекст. Кто-то проассоциировал морковку с зарплатой, которой заманивают в сомнительные конторы. Для
кого-то морковь – это важные цели в жизни (например,
дом на берегу моря), а груз в тележке – тяжёлые средства
для достижения этих целей…
Ну что тут скажешь, у каждого из нас в жизни своя тележка, свой ослик и своя морковка…

Для родителей я была желанным и долгожданным ребёнком.
Они оба серьёзно готовилась не только к моему рождению, но
и к самому зачатию. Я была для них обоих важным проектом.
Когда я была маленькой, папа часто ездил по командировкам. А мама всё своё время посвящала мне. Она читала мне
книжки, ставила пластинки, всячески воспитывала меня…
Разумеется, мамина строгость меня раздражала, а каждый
приезд папы из командировки был для меня как праздник!
У меня были чудесные игрушки. Правда, играла я в основном с машинками и солдатиками, перешедшими мне от
двоюродных братьев, и часто была одета в их одежду.
У нас дома была большущая книга рецептов, и мама готовила по ним. Ела я плохо, и обычно меня кормили с ложечки, приговаривая: «За маму», «за папу» и так далее,
перечисляя всех родственников. Это превращалось в игру:
кого я больше люблю, за того должна больше съесть.
Мне было четыре года, когда мама спросила, кем я хочу
стать. Я ответила: «Художником», – и мама тут же отвела
меня в изостудию во дворец пионеров.
Когда я обиделась на учительницу и заявила, что больше
на занятия не пойду (я описывала эту ситуацию в зарисовке
«Порванное сердце»), мама с жаром принялась искать новую студию и нашла лучшую студию на свете и самого лучшего учителя – Михаила Фёдоровича.
Рисовать мне так нравилось, что я как-то даже, к негодованию воспитательницы, изрисовала обслюнявленным зелёным карандашом простыню в садике во время тихого часа.

241

Но мама хотела вырастить меня разносторонне развитым
человеком и, по подсказке тёти Гали, отвела на хореографию: «Танцы – дело хорошее». Параллельно был бассейн
(для здоровья).
В шесть лет я спросила у мамы о значении нескольких
английских слов, и она со всем рвением начала заниматься
со мной английским, а когда мне исполнилось семь, отдала
меня в школу с углублённым изучением английского языка.
Папа, видя мамину активность, отстранился от воспитательного процесса. При этом он рассказывал, как занимался со своей старшей дочкой (от первого брака). Когда я попыталась выяснить, чем я хуже сестры Юли, он сказал: «У
неё мамы почти не было, а у тебя она есть». Но мне от этого,
разумеется, не становилось легче.
На даче мамин контроль ослабевал. И хотя мне надо
было без часов (!) приходить точно вовремя, прочитать всё,
что задали на лето, и участвовать в прополке грядок – всё
равно у меня оставалось свободное время и «островки свободы без родителей» (поле, пруд, ближайший лесок).
Иногда отец вспоминал увлекательные приключения
своего детства и играл со мной. Отец был моим кумиром, а
вольготное детство – моей мечтой.
Папа много раз рассказывал мне о том, как он мечтал о
сыне, но родилась я. И в детстве я старалась вести себя как
мальчик, чтобы больше нравиться отцу. Я претендовала на
заветное папино внимание и постоянно норовила сбежать
от мамы. А она плакала, доходило до истерик.

242

Как-то родители попросили меня приготовить им бутерброды. Первый бутерброд я поднесла папе. Мама с рыданиями упала на кровать и уткнулась в подушку.
А ещё мама часто меня спрашивала: «Кого ты больше
любишь: меня или папу?» И жутко обижалась, когда я отвечала: «Поровну». Ей казалось это несправедливым, ведь
она уделяла мне сил и времени в разы больше, чем отец.
В итоге я назло начала говорить, что больше люблю папу.
Маминых слёз становилось всё больше, а меня они трогали
всё меньше.
Иногда наши отношения с мамой теплели. Но стоило мне
ляпнуть что-нибудь «не то», как мама заходилась слезами.
***
У мамы были очень близкие отношения с бабушкой (её
мамой), они созванивались несколько раз на дню. Придя с
работы, мама тут же звонила бабушке и отчитывалась о событиях дня, очень боялась задержаться и опоздать со звонком хотя бы на несколько минут. Мне это казалось странным, и я заявляла маме, что, когда вырасту, она от меня
такого не дождётся. И мама снова плакала.
Сейчас я понимаю, что, судя по маминым реакциям, она
была не очень здоровым человеком. И бабушка не на ровном месте требовала от неё чуть ли не ежечасного отчёта.
Особенно после ситуации с тётей Галей.
Но тогда я маминых отношений с бабушкой не понимала.
Ко всему прочему, когда мама и бабушка хотели что-то

243

244

от меня скрыть, они общались по-татарски. С тех пор меня
раздражает этот язык.

маме: она казалась мне сильной и властной женщиной, я её
боялась.

***
Как я уже говорила, 1990-е годы были непростыми для
нашей семьи, как и для многих других семей бывшего СССР.
Папа ушёл из своего любимого КБ с должности ведущего
инженера и начал работать на заводе наладчиком оборудования, но и там вскоре перестали платить вовремя. И папа
начал пить.
Пока он переживал из-за ухода с любимой работы, мама
кинулась на всевозможные дополнительные заработки.
Именно тогда она начала ездить челноком в Польшу, чтобы
как-то прокормить семью, и подорвала здоровье, таская тяжёлые баулы со шмотками. И продолжала его гробить, убирая в КБ и разнося по подъездам почту, газеты и листовки.
Мы с папой тоже в этом участвовали.
В итоге мама перестала заботиться о своей внешности и
начала выпивать. Я стыдилась её, мне было неловко.
К тому же они бурно выясняли отношения. А у меня всё
сильнее болела голова, начались обмороки. Особенно плохо я себя чувствовала перед контрольными (привет, психосоматика).
В школьном медпункте мне измеряли давление, оно было
низким. Родителей среди дня вызывали в школу, и меня
везли домой. В такие дни маминых криков и претензий ко
мне было меньше, чем обычно. А вот я редко сочувствовала

***
Когда мне было десять, мама отвела меня на подготовительные курсы в художественную школу. Поступала я в
школу, а поступила уже в лицей – МСХШ переименовали в
МАХЛ РАХ. Дорога от дома в МАХЛ занимала около часа,
и поначалу маму возила меня туда и обратно сама. Потом я
стала ездить с Игорем Белоусовым и наконец одна.
Когда в художественном лицее мы перешли с акварели
на масло, мама на себе таскала холсты и краски из Подольска, так было дешевле. На художественные материалы наскребались деньги, даже когда мы голодали. А я считала это
само собой разумеющимся и страдала из-за одежды с чужого плеча.
***
Мама была мусульманкой, но радовалась моему воцерковлению в православии. Она говорила, что Бог – един, и
это – Любовь. Я очень благодарна маме за предоставленную мне свободу в выборе религии.
***
Родители пили всё больше. И тут в бабушкиной квартире
тётя Галя устроила пожар. С бабушкой случился инфаркт.
Тётю Галю по суду поместили в интернат, а я свалила от ро-

245

дителей под предлогом заботы о бабушке. Собственно, я
удирала от них (особенно от мамы) всю жизнь.
***
Витя в глазах моей мамы был нежелательной партией для
меня: простой парень, охранник, с восемью классами образования. Моим мужем она видела конструктора, учёного,
гениального художника – никак не меньше. И вообще, по
её представлениям, я должна была сначала институт окончить и потом уже думать о семье. И рыдала неделю, узнав,
что я собираюсь замуж за Витю и уже беременна от него.
Впрочем, сейчас я её чисто по-человечески понимаю: мне
было всего семнадцать лет. Но тогда я жутко обижалась на
её реакцию и не понимала, как можно предпочесть карьеру
семейной жизни и рождению ребёнка.
Мама к Вите постоянные придиралась, часто кричала на
него. И он тогда взял в привычку не слышать всё, что говорится на повышенных тонах. Ну вот прямо совсем не слышать.
И только под конец жизни мама сказала мне: «Витя твой
очень хороший человек. Береги его. И не обижай!»
***
Когда маму сократили на работе (пенсионеры-инвалиды
попали под сокращение в первую очередь, а у мамы была II
группа инвалидности), она очень убивалась. А я, по выработанной годами привычке, убегала от неё, не всегда отвечала
на звонки и вообще старалась меньше видеться.

246

Когда мама умерла, мне показалось, что это мы с папой
её убили – своим невниманием, недостатком теплоты и чуткости.
А потом на письменном столе мамы под стеклом я увидела
вырезку из газеты, где я, маленькая, за мольбертом рисую
маму и голубя мира, а рядом со мной мой учитель, Михаил
Фёдорович. Я ревела в три ручья.
Но надо было брать себя в руки и принимать заботу о
бабушке и папе. Хотя большая часть забот легла на плечи
Вити.
После смерти обоих родителей мне они несколько лет
снились. И проснувшись, я дико скучала по папе и маме.
***
Я почему обо всём этом пишу. Жизнь в дисфункциональной семье наложила на меня свой отпечаток, но долгое время я этого не понимала.

Юля – ребёнок от первого брака моего отца, а я от второго.
Отец часто рассказывал, как нянчился с Юлей, водил её на
аттракционы и в кафе, брал в походы. А меня не водил, не
брал и говорил: «У Юли мамы почти не было, а у тебя она
есть». Впрочем, с Юлей он занимался примерно до её 12
лет, а потом ушёл из семьи и видеться с ней дочерью стал
куда реже. К тому же, моя мама очень ревновала папу к его
первой семье.
Я не знаю, что на душе у Юли – мы с ней практически не
общались, да и разница в возрасте у нас приличная. Помню
только, как мы с папой и мамой были у Юли на свадьбе, а
потом она приезжала на мою свадьбу со своей дочкой Олей.
Когда родители начали выпивать, общения с родственниками поначалу стало даже больше, а потом значительно
меньше. А мне, вышедшей замуж в семнадцать и родившей
в восемнадцать, было не до того, чтобы инициировать общения с роднёй. Мне и с родителями-то не всегда хотелось
взаимодействовать.
После смерти моей мамы папа часто вспоминал о Юле и
очень ждал в гости. Она несколько раз обещала приехать,
но по разным причинам откладывала свой визит. Папа
жутко расстраивался и взял с меня обещание не сообщать
Юле, когда умрёт. И вообще никого не звать на похороны и
похоронить урну с его прахом в могилку его матери, бабушки Акулины. И даже памятник не ставить.
Я так и сделала. Не знаю, права я или нет, что исполнила
его волю.

249

Юля в гости к папе так и не доехала. А после его смерти
в 2011 году я с ней даже не созванивались ни разу. Как-то
я попыталась до неё дозвониться, но, кажется, она сменила
номер сотового, а городского телефона у меня нет. И вот как
искать её, не зная ни её теперешней фамилии, ни адреса…
Юля, если ты читаешь мою книгу, пожалуйста, свяжись со
мной!
Вообще, признаться, я не общаюсь с родственниками ни
по папиной, ни по маминой линии. Папины братья умерли
ещё раньше его, тётя Галя (мамина родная сестра) замуж
так и не вышла и умерла в интернате, единокровные сёстры мамы тоже почти все умерли, а та, что жива, позвонив
мне, начала обвинять мою покойную маму в меркантильности. Ну, я и бросила трубку. Ещё у меня есть двоюродные и
троюродные братья и сёстры, наверняка есть племянники,
только как их искать, да и надо ли?
Поэтому для меня самые родные люди после мужа и дочери – это мои друзья. Это моя реальность, и без разницы,
насколько это нормально.

У меня до сих пор непростые отношения с внешностью и
моим телом. И так было всегда, может, за исключением
раннего детства. Хотя и маленькую меня смущала стрижка
под горшок и мальчиковая одёжка, доставшаяся от двоюродных братьев.
***
Ярко помню, как в детском саду мальчики из группы решили выяснить, чем именно девочка отличается от мальчика. Меня подвесили за капюшон куртки на сук дерева и
пытались стянуть штаны. Я отчаянно брыкалась, залепила
одному мальчишке ногой в глаз, выскочила из куртки и дала
дёру. Довольно долго орава мальчишек гонялась за мной,
пока наконец на это не обратили внимание воспитатели.
Потом мои родители и родители пострадавшего мальчика
разбирались между собой. Как реагировать на эту ситуацию, со мной не поговорил никто.
Но наибольшей травмой всё-таки была причёска «под
горшок», из-за которой меня часто принимали за мальчика.
К школе волосы отросли, я надела ученическую форму, почти понравилась себе и одноклассникам. Но и тогда я была
недовольна своей внешностью – мне хотелось чёлку. Я попросила маму, и… Меня снова обкорнали «под горшок», что
совпало с отменой школьной формы, обвалом экономики в
стране, ухудшением финансового положения нашей семьи и
моим переходом в художественный лицей, где новым одноклассникам я нравилась куда меньше.

253

Для меня настали тёмные времена. Снова была одежда
от братьев, к которой добавились дурацкие платья, добытые мамой по талонам, и аляповатые кофты, привезённые
из Польши, куда мама ездила челноком. Мои одноклассницы одевались более эффектно. А я, зачитываясь Андерсеном, мечтала, как однажды из гадкого утёнка превращусь в
прекрасного лебедя…
***
Когда мне было четырнадцать, одноклассники, разглядывая на летнем выездном пленере совместную фотографию,
вдруг обратили внимание на мою обозначившуюся фигуру.
Чуть позже, когда я осталась одна в раздевалке на пристани, начали, смеясь в голос, раскачивать пристань, наблюдая в щели, как я, голая, падаю, встаю, пытаюсь дотянуться
до одежды… Это продолжалось довольно долго.
Я рыдала целый день. Потом было всеобщее собрание
с обсуждением поступка ребят. Я влепила одному из них
пощёчину и убежала. Учителя замяли историю, но об этом
инциденте узнала почти вся школа, и больше я на летнюю
практику не ездила.
***
Когда мне исполнилось пятнадцать, у нас во дворе появилась бесхозная гора книг «Брак под микроскопом».
Мама принесла их домой и, даже не пролистав, выдала по
экземпляру мне и моей лучшей подружке. Помню наш шок

254

от описанных там вещей. Потом некоторое количество этих
книг перекочевало на дачу – для растопки печки и вместо
туалетной бумаги. И пошло-поехало… Смеясь, краснея и
округляя глаза, мы с друзьями читали «Брак под микроскопом» почти всё лето, много вечеров подряд.
В сентябре я притащила книгу в школу – сначала одну
штуку, потом ещё несколько экземпляров, которые раздала
желающим, чтобы завоевать популярность в классе. За что
сейчас мне стыдно: ничего более лютого в сексуальном плане
мне не попадалось ни до, ни после. Впрочем, я и не искала.
Чтение «Брака под микроскопом» совпало c росписью
храма и преподаванием рисунка малышам в Новоспасском
монастыре, а заодно моим обучением в воскресной школе
и подготовительными курсами в Свято-Тихоновский православный университет. И эта «гремучая смесь» наложила
определённый отпечаток на мою психику и сексуальное поведение.
***
В мои шестнадцать-семнадцать юноши и взрослые мужчины начали обращать на меня внимание. Но внутри меня
царил совершеннейший раздрай, и я понятия не имела, кто
я, какая я, чего хочу и как мне лучше себя позиционировать.
Я даже не была уверена, кем я себя больше ощущаю –
мальчиком или девочкой. В городе я носила длинные юбки,
покрывала голову платком, а на даче бегала босиком и в коротком платье или шортах.

255

Мне хотелось быть в глазах окружающих почти монашкой. Но для моего единственного (после свадьбы) стать
жрицей любви, радостно исполняющей все его сексуальные
желания.
***
Когда Витя начал приходить ко мне, мне не были ясны
его мотивы, потому что он даже не пытался ко мне прикоснуться. И я начала его провоцировать короткой одеждой,
открытым декольте, откровенными позами. И планировала
его «отшить», как только он раскроется. Но Витя не реагировал на мои провокации, а я заигралась. И когда он наконец меня поцеловал, мне было неловко идти на попятную. А
потом включился интерес.
На первых порах секс был чем-то неизведанным, ярким
и щекочущим нервы – надо было прятаться от бабушки и
родителей... Всё изменилось с рождением дочки: первые
месяцы после родов половая жизнь была противопоказана
по медицинским соображениям, а потом… Мне не хватало
физической близости, я чуть ли не на стену лезла, но с мужем на эту тему мы почему-то не разговаривали.
И мне захотелось вызывать желание у всех мужчин, быть
максимально сексуальной. Началась череда моих влюблённостей. Я носила короткие юбки, кружевные чулки, активно
пользовалась декоративной косметикой. Не могу сказать,
что у меня была беспорядочная сексуальная жизнь, но выглядела я весьма откровенно. Изменилось и моё отношение

256

к нижнему белью. А секса с мужем по-прежнему почти не
было. Я винила его и себя, но не понимала, как вернуть яркие ощущения.
Потом был мой виртуальный роман с художником. Я
изнывала от желания, и существенная разница в возрасте
меня не смущала. Много фантазировала, присылала ему
фотографии себя обнажённой… Для меня стало важным как
можно больше фотографироваться. Скорее всего, мне нужно было дополнительное подтверждение того, что я существую.
Попытка суицида оставила на моём животе шрамы, которых я, понятное дело, стеснялась.
А после был роман с музыкантом, в котором партнёр открыто говорил, что ему не нравится моё тело и стиль одежды. Когда мы расстались, мне захотелось доказать, что всё
это – глупые мелочи, я могу стать другой. За два месяца
я похудела на тринадцать килограммов, сменила гардероб
и пришла к нему: мне важно было напоследок вызвать его
восторг. Получилось, но наши отношения это не спасло.
К слову, в это же самое время мой муж Витя, живя отдельно, активно приводил себя в порядок. И у него тоже получилось произвести впечатление – на меня.
Потом были больницы, депрессия… Я сильно поправилась, жутко стеснялась себя, удалила все свои фотографии
из «ВК». Меня мотало от гипомании к депрессии и обратно,
и я, забив на себя, сосредоточившись на спасении детей в
мировом масштабе.

257

Когда я встретила Семёна и наметилась моя первая персональная выставка, мне снова захотелось быть красивой.
Чтобы похудеть, я перестала пить лекарства, занялась шейпингом, бегала вверх-вниз по лестницам, трудилась ночами, чтобы заработать денег… И снова улетела в больничку…
Я толстела, худела, снова толстела и снова худела несколько
раз. И если моё лицо мне нравится, то тело вызывает ощущение стыда. Настолько, что не хочется за ним ухаживать.
Как-то я уговорила мужа купить мне абонемент в фитнесклуб, но туда не ходила. Я даже кремом для лица не пользуюсь.
Ещё были попытки худеть публично, с отчётом в соцсетях. Но хватало меня на две-три недели.
В гардеробе у меня одежда всех размеров от 46 до 56, и
я тешу себя надеждой, что однажды стану стройной ланью.
В общем, я веду себя как мои родители, которые тоже не
занимались своим здоровьем.

Для меня наведение чистоты не является чем-то само собой
разумеющимся, и многие признаки беспорядка я не замечаю.
Мои родители тщательно убирали квартиру только к
приходу гостей (что бывало редко) и к порядку меня не приучали от слова «совсем».
В восемь лет у меня появилась отдельная комната, где
царил жуткий бардак. Помню, даже дверцы шкафов с
одеждой, книгами и художественными материалами не закрывались, из шкафов всё вываливалось и лежало кучками
на полу. К тому же я с детства рассеянная – теряла по три
шапки за сезон и несколько десятков ручек за учебный год.
Отношение к порядку немного изменилось, когда я стала
жить одна на даче. Без фанатизма, но как-то убираться я
начала, потому что у меня часто тусили друзья…
Ещё одна ступень к чистоте – переезд к бабушке Мялике. У неё всегда было очень чисто, и мне не хотелось разрушать гармонию этого дома, хотя мытьё полов и вытирание
пыли мне давались со скрипом.
Когда в моей жизни появился Витя, он начал помогать
мне по хозяйству. Как он позже признался, его впечатлили
чистота и уют в бабушкиной квартире.
Мы с Витей поженились, и я переехала жить к нему и его
папе. Первое время отчаянно пыталась поддерживать порядок, но после рождения дочки стало меньше времени и сил.
Вскоре мы втроём переехали к моим родителям и, наконец, в квартиру, где я выросла, стали жить отдельно. И
я вернулась к привычкам юности – жить в бардаке и уби-

261

раться только к приходу гостей. Правда, гости к нам зачастили. Но если гостей нет – нет и порядка. И еды готовой
тоже нет…
Со временем порядок более или менее обозначился. Во
многом благодаря моему мужу Вите, который наводит чистоту сам и меня периодически шпыняет, чтобы моё имущество не расползалось по всем поверхностям. Потом к
борьбе за порядок подключилась наша дочь и тоже взялась
воспитывать меня. А мне вроде бы и стыдно, и хочется быть
похозяйственнее, но как же тогда творчество? Тяжело мне
даются бытовые подвиги…
А ещё есть такой больной момент, как моё отношение к
вещам, которые особо не нужны, но выкинуть их жалко. На
данный момент большая часть этих предметов хранится в
коробках, о которые мы спотыкаемся в коридоре.

«Песня сердца»
-1Спасибо, Господи, за каждый миг любви,
Спаси, помилуй за мои ошибки.
На светлый путь меня благослови!
К добру и свету призывают лики
Святых. К смиренью в сердце и труду –
Духовному, душевному, мирскому.
И я смогу. И я уже иду.
И помню, что «в начале было Слово».

266

-2Хочу я жизнь прожить, Тобой ведома,
И не хочу плутать среди страстей.
Ты проводи меня, пожалуйста, до дома.
Я знаю: Ты пасёшь своих детей.
Спасибо, Господи: меня Ты не оставил,
Когда блуждала я среди болот
Грехов. Ко мне Ты ангела направил
Меня спасти, а бед водоворот
Как будто растворился. Только страхи
Остались. Но я больше не хочу
Бояться призраков, ведь мне в Твоей рубахе
Родиться довелось. Живу. Лечу
Душой открытою навстречу жизни лучшей
И верю в то, что счастье впереди.
И радость жизни – ясный Божий лучик –
Мне дарит свет. До Дома проводи
Меня, пожалуйста! Я очень постараюсь
Послушной быть, не путаться в грехах.
Я глупая, слепая. Редко каюсь.
Но мудрый Боже, я в твоих руках…

267

Обожаю состояние влюбленности, когда голова кружится
от волнения и счастья, ты рассеян, делаешь глупости, улыбаешься своим мыслям и смеёшься невпопад…
Я задумала серию картин «Песни о счастье». В конце
концов не только же «Счастье в Шостье», оно везде!
Счастье в Любви? Безусловно! Но не только к человеку,
оно во всём. Например, я люблю:
* безумно люблю купаться – практически в любом водоёме, в любое время суток и в любую погоду;
* долго идти по полю и ладонью проводить по кончикам
травинок;
* валяться в траве, крутиться в ней, проминая телом
длинные неровные борозды-туннели;
* бродить по лесу, лучше босиком;
* засидеться у костра и слушать трели соловья на рассвете;
* гадать, о чём поют птицы;
* качаться на качелях, и чтобы ветер в лицо, чтобы дух
захватывало от головокружительной радости, ощущения полёта;
* общаться с друзьями за чашкой чая под мягким светом
кухонного абажура;
* секретничать с подружкой и рассказывать всё-всё-всё,
что на душе, зная, что меня понимают и принимают;
* вдыхать запахи дорогих и любимых людей;
* читать свои и чужие стихи вслух;
* говорить о радости и счастье своим творчеством;

269

* рисовать (мне бывает сложно начать рисовать, но если
уже втянулась, то остановиться во много раз труднее);
* когда моё творчество находит отклик у людей, а мои
работы обретают новый дом.
Мне хочется создать большущую серию картин, посвящённых самым светлым и радостным чувствам, простым
удовольствиям. «Песни о счастье» должны быть картинами-ощущениями, картинами-фильмами, картинами-песнями, дарящими радость. Ох, как же мне этого хочется!

Видов любви очень много. Это не только любовь мужчины и
женщины; но и люди, родные по крови или духу, друзья, учителя, те, кто просто восхищает со стороны… Даже с Богом и
религией у каждого свои отношения, и это тоже любовь.
Одни больше умом любят, другие – сердцем. Кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить; кто-то ищет любовь,
а кто-то не готов занырнуть с головой в отношения. Но любовь необходима каждому, я в это верю. Потому что любовь
– Любовь – как воздух, это основа основ, живой источник.
Я стараюсь поступать правильно и быть ближе к Богу.
Как и многие. У меня самый лучший муж и замечательная
дочь, я их обожаю. У меня лучшие на свете друзья, которых
я очень люблю. И есть влюблённости – люди, которыми я
восхищаюсь и любуюсь, вне зависимости от их возраста и
пола.
Ну и, конечно же, во мне сильна любовь к моей земле.
Есть места, куда душа моя тянется с особой силой: Симское
болото (биостанция МГУ), Москва-река под Звенигородом,
река Медведица, село Шостье, Великий Устюг…

272

Родной город вызывает у меня весьма противоречивые эмоции. Я люблю Москву, как любят родителя с трудным характером. Хотя знаю я её очень плохо.
Я коренная москвичка. С самого первого класса я мотаюсь по городу: в английскую школу добиралась на автобусе,
с одиннадцати лет в художественный лицей ездила на метро
и, казалось бы, должна была привыкнуть к долгим дорогам
и нюансам общественного транспорта. Но нет, не привыкла, и при первой возможности стараюсь вырваться из города туда, где природа ближе, воздух чище, простора больше,
а люди более открыты.
Мне советуют: «Если тебе так тяжело в мегаполисе –
переезжай в глубинку. Но не всё так просто. Я осёдлая и местами инфантильная, мне даже из одной квартиры в другую
в том же районе перебраться сложно. И ещё для меня важны площадки для выставок и концертов.
Но когда ко мне приезжают друзья из глубинки, которым
нужно показать столицу, – я сразу начинаю видеть в Москве нарядную и сложную музыкальную шкатулку. И столько деталей начинаю замечать, столько открытий происходит! И только тогда открывается мне моя Москва.

274

Когда я была в Великом Устюге, меня спросили: «Ты здесь
счастлива?» И я ответила: «В общем и целом да».
Встала в пять утра, собрала целую корзину маслят. Потом съездила с подругой в деревню (она репортаж делала, а
я рисовала). Прогулялась по золотому полю пшеницы, нарисовала карандашами два этюда, налюбовалась васильками. Потом приехали в город, поели в кафе, сейчас валяюсь
на диване (подруга дала ключи от пустой квартиры). А ещё
она картину у меня только что купила. Так что да, сейчас я
довольная и счастливая. Лежу и думаю: не жизнь, а сказка!
Ведь что такое художник? Это увидеть из окна красивый
рассвет и побежать рисовать его с такой скоростью, словно
на самолёт опаздываешь.
Для меня Великий Устюг – это встречать восходы, ловить
закаты, бегать за солнечным светом, гулять по городу, танцевать под дождем, любоваться пейзажами и архитектурой,
мне хочется всем этим надышаться. А ещё в Великом Устюге
живут мои близкие друзья.
Между тем в домах исторического центра города нет газа
и воды. Жители ходят за водой на колонку, а бельё полоскают в реке Сухоне.

276

Шостье – деревенька в Рязанской области недалеко от
Касимова. Это место полюбилось мне сразу, как только я
приехала туда волонтёром на роспись храма Николая Чудотворца. И душа просится туда снова и снова. Я была в
Шостье несколько раз, мне там несказанно хорошо.
Дружное сестричество монастыря – сердце села. Кланяюсь до земли матери Параскеве за подвижнический труд
(большую часть времени храм Николая Чудотворца расписывает она одна, без помощников). А ведь кроме росписи
храма у неё много других послушаний. На людях вроде матери Параскевы и сестёр Никольского Шостьенского ставропигиального монастыря земля и держится.
Но счастье не только в Шостье. Счастье живёт в душе
нашей, где бы мы ни находились.
***
Летом я ездила в Шостье вместе с девушками из православного движения «Молодая Русь». Перед отъездом монахини устроили нам прощальный костёр на поле. Мы говорили с монахинями о создании и жизни их монастыря, был
травяной чай и печёная картошка. И тут один жеребёнок
зашёл в центр нашего девичьего круга к самому костру и
никак не хотел уходить. Он совсем не боялся огня и людей и
давал себя гладить. Этот эпизод отражён в картине «Тепло
монастырского костра».

279

***
В 2017-м году мы с мужем приезжали в Шостьенский
монастырь на Рождество. Был детский спектакль в сельском
доме культуры, мы пели колядки и гуляли по заснеженной
деревне и лесу.
В последний день из Великого Устюга приехал Валентин
Ефремов – известный путешественник, пилот-воздухоплаватель. И у Вити было послушание: надувать воздушный
шар и помогать ему подняться в воздух. А потом дети, монахини и даже батюшка поднимались в воздух на этом воздушном шаре. Красота сказочная!
Вот какие рождественские послушания были у паломников в Никольском Шостьенском монастыре:
* убрать в храме;
* установить ёлки и сосны на каркасы и расставить
их по храму;
* вырезать снежинки из бумаги;
* сделать вифлеемские звёзды из фанеры и покрасить их
золотой краской;
* позолотить шишки и приделать к ним бантики;
* украсить ёлки и сосны бумажными снежинками и золотыми шишками;
* очистить от снега дорожки и статую Святителя Николая;
* на санях съездить в лес за ветками для вертепа;
* построить вертеп и слепить для него из снега
животных.
Вот такая Рождественская сказка!

281

Несколько раз на майские праздники мы с мужем и друзьями
ездили на Медведицу – в бобровые, заячьи и змеиные края.

Медведица – это вёрсты раскисших дорог,
Дружественного края порог,
Ежегодная встреча друзей,
Куча безумных идей.
Лодка, катамаран или плот,
Километры вязких болот,
Море благородных грибов,
Для кого-то ещё и улов,
Сизые туманы поутру,
Зайцы, прискакавшие к костру,
Всех обуревающая лень,
Жгучий горячий глинтвейн,
По ночам шашлыки у костра –
Лучшая в жизни пора!
Для меня же эти края –
Это радость и юность моя.

282

Влияние живописи, музыки, театра, танца на психоэмоциональное состояние человека сложно переоценить. Причём
полезна как пассивная подпитка искусством, так и сам творческий процесс.
Творчество помогает выплеснуть бурлящие эмоции, разобраться в себе, воплотить нереализованные желания и наполнить свою жизнь радостью созидания и красотой.
Серия работ «Зверьё моё» о нежных отношениях и чувствах, появилась, когда я в очередной раз лежала в больнице. Мне там было скучно и одиноко, и я начала рисовать.
Вообще живопись выручает меня постоянно – в ней и побег, и спасение. «Сила молитвы» (работа, которая вытянула
меня из крайне тяжёлого состояния) – это вольная иллюстрация к «Снежной Королеве» Андерсена. На ней Герда
читает молитву «Отче Наш» в саду у Снежной Королевы,
облачка пара у неё изо рта превращаются в ангелов и сражаются с силами зла и тьмы. Это очень важная и символичная
для меня картина, она помогла мне побороть внутреннюю
тьму. Думаю, у каждого человека есть «чёрные дни», когда на душе плохо, почти невыносимо. Но я молилась вместе
с Гердой, и тьма отступила. Так что для меня Герда – это в
каком-то смысле я сама.
А ещё была картина «Необъяснимое сотворение». Тогда
я запуталась в мыслях и чувствах, в душе царило смятение, и
один друг сказал мне, что если мы видим что-то запутанное,
то, возможно, это изнанка вышивки, которую вышивает Бог.
Выплеснув эту историю на холст, я обрела умиротворение.

285

Творчество обладает невероятной мощью! Оно может и
убить, и спасти, и придавить, и окрылить. Я считаю, что произведение искусства создаётся совместными усилиями Мастера и Зрителя. Да и вообще, в праве ли мы называть свои
произведения «своими»? Или мы – лишь проводники Небесной музыки?

23 ноября 2017 года умер известный в Карелии художник
Анатолий Титов. Моя мечта о совместной с ним выставке не
сбылась. Но на моей кухне – его светильник «Летучий корабль», а рядом с ним – моя картина о «летучем корабле».
Анатолий писал: «Тема воздухоплавания, однажды появившись в моём творчестве, неминуемо должна была привести к знакомству со средой настоящих воздухоплавателей.
Чудо свободного полёта и первого отрыва от земли, неописуемая красота парящих над землей аэростатов и чувство
общности с братством воздухоплавателей коренным образом повлияли на мою жизнь. Между искусством и воздухоплаванием чрезвычайно много общего, и в первую очередь
это романтическое отношение к жизни и отношение к красоте и гармонии как к неотъемлемым элементам этой самой
жизни».
У меня похожая история с колокольным звоном в моих
работах и братством звонарей. Я вижу много общего между
служением звонаря и работой художника. Но тема «Летучего корабля» мне тоже близка.
Когда я написала картину «Летучий корабль», мне захотелось создать большой макет такого корабля для моей первой персональной выставки. Я начала собирать материал в
интернете. И – о, чудо! – перед взором поплыли корабли моей мечты в исполнении Анатолия Титова. Они были
именно такими, как я себе представляла, только лучше и
продуманнее!
В общем, я написала Анатолию.

289

Показала мои работы, рассказала про свою выставку и
что хочу макет «Летучего корабля», предложила совместную выставку… Мои работы ему понравились, но оказалось,
что его воздушная флотилия почти в полном составе обосновалась в Клубе воздухоплавателей. И только один корабль – тот самый, который приглянулся мне больше всего, – у него дома. Вскоре Анатолий привёз его в Москву
на выставку кукол. С тех пор «Летучий корабль» живёт на
моей кухне. Это не просто модель, а полноценный потолочный светильник – невероятный, волшебный…
Помню Анатолия Титова на этой выставке: радостный,
горящий и вдохновенный, он показывал своих щелкунчиков
и эскизы большого «Летучего корабля» для «Центрального детского магазина на Лубянке». Позже он присылал мне
фотографии уже готового огромного Летучего корабля с
подвижными механизмами…
Анатолий ушёл из жизни. Но каждый раз, когда я захожу
на кухню и загорается свет в «Летучем корабле», я вижу
свет души этого Мастера.

Я с раннего детства мечтала о брате. И когда мы в интернете «нашлись» с художником и архитектором Егором Золотаревым, в чём-то очень похожим на меня, я обрадовалась
ему, как родному. А тут ещё сам Егор начал всем рассказывать, что мы брат и сестра, разлучённые в раннем детстве.
Мне понравилась эта легенда. Так у меня появился брат (у
которого тоже нет в фамилии буквы «ё»).
Приехав к Егору в гости, я увидела его Мозаичный Дом
– невероятный, соединяющий в себе элементы архитектуры, скульптуры и живописи. Это целый сказочный мир,
восхитительный, яркий, радостный и тёплый. И создал этот
Дом-Мир Егор в одиночку, он работал над ним семь лет.
Неуёмная фантазия Егора, невероятная работоспособность, упорство, его разносторонние таланты и умения меня
восхищают. Башковитый парень, самобытный Мастер, ни
на кого не похожий. Хоть и говорят о нём часто как о русском Гауди.

292

Популярность – штука полезная (как и деньги, направленные в правильное русло). Особенно если ты стараешься
нести чистое, доброе и светлое. И если умное и духовное –
тоже.
У меня вот, например, есть мечта (кроме здорового духа
в здоровом теле, взаимопонимания, любви и мира во всём
мире). Я хочу Дом. С просторной светлой мастерской (потому что у меня мастерской нет). И дом я хочу не простой, а
чтобы его спроектировал мой названый брат Егор Золотарев, я верю в его гениальность и чудо его творений.
Мне кажется, моё творчество в этом Доме ещё радостнее
и энергичнее пойдёт, заиграет новыми красками. Я смогу
учить рисованию, проводить арт-терапию, наслаждаться
общением с семьёй и друзьями…
И ведь, что самое интересное, творчество, арт-терапевтические занятия и общение – всё это в моей жизни присутствует уже сейчас, в небольшой двухкомнатной квартире. Но Дом – это моя Мечта, вот прямо мечта-мечта...
Это я к тому, что мечтать, конечно же, важно, но откладывать жизнь «на потом», когда настанет «светлое будущее»,
не следует. Мы должны делать то, что можем, и делать это
там, где находимся сейчас. А если мечта всё-таки исполнится – что же, слава Богу!

294

«Акт творчества так же интимен,
как и акт любви. Но плоды его так же
невозможно скрыть».
Ольга Муравьева
«Плоды в подоле» – дар природы, дар любви, дар женщины, дар художника. Плоды творчества в любви. Эта картина
– о подарках вообще и о последнем дне лета 2018 года, когда мы записывали видеоряд к песне «Любви не миновать»
на Ивановой горе.
Я писала картину – высокую колокольню среди облаков, Семён Ильягуев пел о любви к людям и Богу, наш друг
Алексей Пугачёв звонил в колокола, а его сыновья играли
на перкуссиях. Видео снимали Алексей Поляков и Владимир Орлов. Это был особенный день – со своим вкусом и
запахом, со своими звуками, своей песней, своими историями. Такие дни остаются в копилочке радостей. Именно тогда
я набрала в подол сочных спелых яблок и принесла их друзьям.
Видеоряд к песне «Любви не миновать» – о тепле природном и душевном, о лете, семейных ценностях, о таком
простом и понятном счастье.
А ещё это была моя первая работа по монтажу видео.

296

Бывает, что чьё-нибудь творчество в самое сердце мне проникает, становится как бы «моим» насквозь, я бы сама так
не смогла выразить словом, картиной или песней… А если и
у автора зацепившего меня шедевра моё творчество вдруг
отзывается, так это вообще счастье. Взаимность – потрясающее совпадение!
Вот, например, Семён Ильягуев – очень важный для
меня человек. Он и зависимость моя, и вдохновитель. И секрет тут больше в моём отношении к нему, в активизации
жизненных ресурсов от его присутствия. Мы друзья, но это
общение заполняет большую часть моего сознания. Поэтому сейчас снова буду писать о нём.
После встречи с Семёном в моей жизни произошло много интересного и яркого.
* Родилась серия графических работ о колокольном звоне
«Раскатами Благовеста» и живописные «Перезвоны».
* Услышав, что «Руслан и Людмила» – любимая сказка
Семёна, я создала восьмикартинное панно «Руслан
и Людмила».
* Серия картин «Храм сердца» – о храме, где много лет
Семён служит звонарём.
* Серия картин «Заповедник» – о храме и подворье,
где проходят наши репетиции и концерты с выставками.
* Благодаря Семёну начались мои поездки в Никольский
Шостьенский ставропигиальный женский монастырь,
где я расписывала храм и где родилась серия картин
«Счастье в Шостье».

299

* Семён позвал меня в Великий Устюг – город, ставший
мне родным.
* Начались выставки (раньше не было ни одной, а теперь
они проходят регулярно). На каждой из них (по крайней
мере в Москве) Семён выступал со своими песнями,
а видеорядом к его концертам были проекции моих
картин.
* Я тесно общаюсь c содружеством звонарей.
* Мы сделали четыре музыкальных альбома с песнями
Семёна и подборками моих картин.
* Семён учит меня петь. Я начала выступать в больницах,
интернатах, диспансерах, центрах социального обслуживания, библиотеках в составе коллектива «Зелёный маятник», руководителем которого является Семён. Теперь
я пою и на своих выставках.
* Для оформления концертного зала в психиатрической
больнице № 14, где проходят репетиции «Зелёного
маятника», я нарисовала серию больших работ пастелью
«17 мгновений весны».
И это далеко не всё.
Я несказанно рада тому, что наши вселенные пересеклись,
это большая редкость и удача!

Я уже рассказывала, что была болезненным ребенком: у
меня часто болела голова, я даже в обмороки падала. Много времени я проводила дома, любила читать. И если моя
социальная жизнь складывалась не самым благополучным
образом, то внутренняя жизнь была весьма насыщенной.
Читала я запоем, в основном приключенческие книги, которые рекомендовал отец.
Сейчас я читаю мало, зато моя общественная жизнь весьма насыщенная. А настроения часто посещают подростковые, с мечтами о приключениях и дальних странствиях.
Кстати, и песни мне нравятся соответствующие – не из
моего детства, а из детства отца. И если литература мне нравится зарубежная, то песни – исключительно русские.
С 2014 года я периодически волонтёрю в московской
психиатрической больнице № 14 (сейчас это филиал ПКБ1 имени Н. А. Алексеева). Раньше собирала туда книги, гигиенические наборы и наборы для творчества. Приглашала
и продолжаю приглашать музыкантов на благотворительные концерты.
В разное время там выступали: Ян Бедерман и Юлия Теуникова, Илья Небослов и Влад Жигалов, Филипп Барский
и Сергей Емельянов, Василий Колода и Ирина Нахумова,
Наталья Терёхина, Семён Ильягуев и другие. Некоторых из
них в знак благодарности я рисовала.
Семён Ильягуев откликнулся на мой призыв особенно
живо. Первый его концерт состоялся в психиатрической

303

больнице в 2015 году. И теперь он, к всеобщему восторгу,
работает там организатором культурных мероприятий и руководит вокальной студией «Зелёный маятник».
Репетиции проходят в актовом зале больницы. Поют
все: и те, кто когда-то проходил лечение в больнице, и работники данного учреждения, и даже родители пациентов.
Каждый участник выбирает то, что ему близко. Исполняются песни как сольно, так и дуэтом, трио и даже хором. Во
время занятия, которое длится четыре-пять часов, можно
пить чай и общаться.
На стенах актового зала обычно висят мои картины. Я
там провела уже несколько персональных выставок.
Творческий коллектив «Зелёный маятник» концертирует
в психиатрических больницах (в том числе в острых отделениях), интернатах и диспансерах, в библиотеках и центрах
социальной реабилитации, на парковых площадках.
Для меня важно, что я занимаюсь в этом коллективе. Из
дневника:
«Сегодня я пою в остром отделении психиатрической
больницы. У нас концерт. Психиатрическая больница № 14
превратилась в паллиативное отделение Кащенко, некоторые пациенты находятся там год, и два, и больше. Часто без
возможности выхода за пределы отделения. И это гораздо тяжелее, чем жизнь в психоневрологическом интернате. Развлечений практически нет. Разве что телевизор, да и тот пациенты постоянно перещёлкивают – не могут договориться,
какую программу смотреть. В общем, я одеваюсь нарядно и

304

иду радовать других и по возможности радоваться самой».
Вокальная терапия помогает мне оставаться на плаву.
Как ни крути, это режим (в любом самочувствии два раза
в неделю я прихожу на репетицию или выступление); физическая активность (дорога в одну сторону занимает около
часа, из которого сорок минут я иду пешком); правильное
глубокое дыхание; выплеск эмоций; общение; ответственность; радость от творчества и новых достижений; принятие
себя, уменьшение тремора, снятие зажимов и спазмов…
Но арт-терапия – это не только пение. Во время пребывания в санаторном отделении психиатрической больницы
я и двигательной терапией занималась, и мягкие игрушки
шила, и маску делала из папье-маше, и рисовала… Именно
тогда я прочувствовала, как полезны занятия творчеством.
Была ещё театральная студия, но ходить туда у меня не получалось.
Кстати, моё состояние больше гармонизировало не рисование, а шитьё, которым я не занималась с детства. Наличие того или иного навыка порой не даёт наслаждаться процессом, потому что человек начинает работать на результат
вместо того, чтобы погружаться в свои ощущения.

Я преподавала детям из воскресной школы в Новоспасском
монастыре, когда мне было шестнадцать лет, и с теплотой
вспоминаю это время.
Как-то я преподавала рисование в Новой Москве и хочу
рассказать об этом, не называя имён. Директор одного дома
культуры увидела мои работы на выставке, нашла меня в
«ВК» и пригласила к ним с выставкой.
Я согласилась, и мы с Семёном Ильягуевым провели там
выставку и концерт. Мои работы понравились, и директор
предложила мне руководить изостудией.
Меня смущала долгая дорога, но я так мечтала учить рисованию, что согласилась. Сомневалась, сообщать ли мой
диагноз, но всё-таки сказала. На работу меня взяли. Впрочем, на всякий случай я прошла комиссию в психоневрологическом диспансере и получила официальный документ,
дающий мне право преподавать ИЗО несовершеннолетним.
Моей радости не было предела.
До своих учеников я добиралась три – три с половиной
часа в один конец. Приезжала за час до занятий. Потом занималась с детьми и взрослыми пять часов и ехала обратно.
И хотя мои занятия проходили один раз в неделю, я уставала от дороги, но не жаловалась и с нетерпением ждала
каждой встречи с моими учениками.
А потом случилось вот что (если кратко):
* я начала выкладывать главы этой книги на моей страничке в «ВК»;

307

* директор дома культуры, в котором я работала, увидела
мои посты и попросила меня уволиться из ДК, потому
что родителей моих учеников мог смутить мой диагноз;
* меня попросили решить вопросы с участниками студии
по программе «Долголетие», в результате чего пенсионеры объединились в чат в Ватсапе, где до сих пор
делятся своими рисунками и поделками;
* директор ДК наотрез отказалась со мной общаться, заявив, что я взрослая, «думай сама, что не так»;
* родители моих учеников написали тёплые отзывы и
выдали официальное благодарственное письмо за мой
вклад в культурную деятельность поселения;
* мне выдали квартальную премию и оставили в рабочем
чате сотрудников ДК, но занесли в «чёрный список» в
«ВК», где я даже комментарии не писала;
* я написала обо всём этом в чат для сотрудников ДК, но
ответа не получила, а потом из этого чата всех, в том
числе меня, удалили.
Вот такой сюрреализм, хотя о моих ментальных особенностях знали при приёме на работу и есть документ, дающий
мне право преподавать несовершеннолетним.
Я уже отошла немного после всего этого, но первое время было обидно. Я могу понять администрацию ДК. Но
грустно, что бумага-то у меня есть, а реального права преподавать детям – нет, наличие официального разрешения
ни на что не влияет.

308

А ещё у меня, похоже, нет права получить ответы на мои
вопросы и забрать принадлежащие мне книги, которые
остались в библиотеке ДК.
К слову, когда я работала руководителем изостудий для
детей младшей школы и пенсионеров, я выбирала задания,
по сути своей являвшиеся арт-терапевтическими: «Дом
Мечты», «Дверь в Счастье», «Птица Феникс», «Голубь
Мира», «Сбор букета», «Автопортрет», «Семейный портрет» и т.д.
Потом эти же задания мы делали на арт-терапевтических
группах у меня дома и с особенными ребятами в творческих
мастерских «Сундук», где я сейчас работаю.
Не знаю, приносят мои занятия пользу или нет, но отзывы о них тёплые. И участники продолжают ко мне приходить.

«Мечта – это радуга, соединяющая
Сегодня и Завтра».
Сергей Федин
Моя самая большая и заветная мечта – создать «Школу
творчества». Что любопытно, у двух моих ближайших друзей
эта мечта тоже сильна: подруга работает художественным
руководителем дома культуры, а друг изучает музыкальный
менеджмент и тонкости организации деятельности «Школы
творчества». Как было бы волшебно, если бы это получилось, и мы все смогли бы объединиться! Ведь цели, задачи и
миссия у нас общие…
Эта мечта появилась у меня много лет назад. И хотя это
было во время мании и психоза, многие из сформировавшихся тогда идей я считаю вполне разумными при конструктивном и грамотном подходе. Особенно если действовать с единомышленниками слаженно, понимая друг друга и доверяя.
Вот какие направления включала бы наша Школа:
* искусствоведение;
* живопись (как классическая, так и декоративная);
* скульптура;
* мозаика;
* анимация;
* текстиль (батик, гобелен, вышивка,
лоскутное шитьё и т. д.);
* актёрское мастерство;
* вокал;
* игра на различных музыкальных инструментах;
* танцы;
* спортивные секции;

311

* занимательная наука;
* иностранные языки;
* краеведение;
* игровое творческое развитие дошколят;
* психологическая помощь и арт-терапевтическая
коррекция…
И ведь у меня есть друзья, работающие по всем этим направлениям – большие мастера своего дела. Вот бы нам
объединиться, чтобы учить детей и взрослых создавать прекрасное!

У всех свои рецепты Пути, и в том числе – пути к Богу. Родным для себя я воспринимаю христианство (православие),
хотя вся моя семья по маминой линии – мусульмане. Я не
помню, чтобы мама самостоятельно, без бабушки, ходила
в мечеть или молилась, но она часто говорила, что Бог для
всех един и что Он есть Любовь. Мой папа не был верующим, хотя был крещён.
Я не очень хорошо знаю тонкости православия и текст
Библии, но есть отрывки, которые особенно дороги моему
сердцу. Это Нагорная проповедь. К сожалению, я не всегда поступаю так, как учил Иисус Христос. Вести себя как
христианка и следовать Слову Его бывает непросто ещё потому, что я как человек (и особенно как творческий человек)
эгоцентрична. А ещё потому, что иногда у меня не получается уйти от соблазна выгоды «здесь и сейчас». А целиком и
полностью полагаться в таких вопросах на интуицию – идея
так себе, поскольку человек по природе своей ленив и на
автомате действует так, как менее затратно энергетически
(не включая мозг).
В общем, мне приходится раз за разом прилагать усилия,
пытаясь разобраться, что такое хорошо и что такое плохо с
точки зрения христианской морали и день за днём учиться
любви к Богу и ближнему. И с верой, надеждой и любовью
произносить слова молитв. Хотя, к моему стыду, я делаю это
с усердием только при эмоциональном раздрае. А надо бы –
на постоянной основе и в разумном количестве.

316

Я бесконечно благодарна своим родителям и всем людям,
которые повлияли на мою жизнь. Вы – учителя и скульпторы души моей, и вы навсегда в моём сердце.
Учителем можно считать любого, кто оставил в нас отпечаток, чей опыт (даже негативный) или совет был полезным
(или вредным). Даже наши недруги учат нас преодолению
преград, смирению, мудрости.
И да, все писатели, учёные, философы, поэты, художники, музыканты, актёры, режиссеры – это тоже наши учителя, а мы их воспитанники. И нет никакой разницы, нравится
нам это или нет.
А уж как нас учат наши дети, с какой непосредственностью и изобретательностью они подходят к процессу нашего
обучения… Бодрит!

318

Сейчас из каждого утюга звучит, что нужно держаться подальше от депрессивных, ноющих, негативно настроенных
(иными словами – тяжёлых) людей, потому что проблемность заразна.
Не согласна. Это не по-дружески, да и просто не похристиански. Но когда негатив от какого-то человека зашкаливает, хочется от него сбежать. И порой это, возможно, наилучшее решение.
А если вы «в одной упряжке»? Если «негативят» родные, друзья, партнёры по любимой работе? Как их бросить?
Что же у таких-то людей внутри творится, если от них даже
окружающим тошно?
«Энергетический вампир» – это модный штамп. Но ведь
один и тот же человек может быть и «вампиром», и «донором». У меня подвижная психика, и временами я бываю
в депрессии. Это не плохое настроение, а именно клиническая депрессия. И со мной ох как непросто!
Во время одной из таких депрессий от меня отстранилась
близкая подруга. Практически сразу. В чём-то я её понимаю
– возможно, для неё моё тогдашнее состояние оказалось
тяжким грузом. Но мне было больно.
Другие люди остались и поддерживали меня. Я выкарабкалась довольно быстро, мне повезло. Потом снова случались эмоциональные «качели», и я вновь улетала то в манию, то в депрессию…
Сейчас я почти в норме, у меня есть ресурс поддерживать
тех, кому хуже, чем мне.

321

С подругой, которая ушла, оставив меня в психологической «яме», мы так и не сдружились обратно. Мы иногда
общаемся, но есть некоторая неловкость в отношениях и
пропасть времени порознь.
По возможности не бросайте друзей, находящихся в
беде, болезни или депрессии. Но помните: ваше здоровье и
безопасность должны быть для вас на первом месте. И если
на общение с каким-то человеком у вас сейчас нет сил –
лучше сказать ему об этом прямо, чем молча «слиться».

Говорят, если летаешь во сне – растёшь. Я давно перестала
расти, но всё ещё летаю во сне, и летаю совершенно поразному. То я нечаянно оступаюсь и падаю в пропасть, но в
последний момент приостанавливаю падение. То я и все вокруг очень высоко прыгают – выше домов, деревьев и даже
гор. То я будто зависла в невесомости и пытаюсь управлять
телом. То я лечу низко и стремительно, и уворачиваюсь от
препятствий, иногда сталкиваюсь с ними. Или лечу вверх и
сразу вниз, да с такой скоростью, что дух захватывает, мне
и страшно, и весело. Бывает, что я летаю в такт своему дыханию (вдох – подъём, выдох – тело плавно опускается на
землю). Или же моё тело просто теряет вес, и я взмываю к
потолку. Но в окно вылетать я боюсь, чтобы не улететь, как
накачанный гелием воздушный шарик. Помню, как хваталась за разные предметы, чтобы не улететь слишком далеко.
А вокруг меня облака, пушинки, снежинки, звёздная пыль…
Очень часто, когда во сне случается какая-то неприятность, я вспоминаю, что могу взлететь.
А недавно я летала на оторвавшейся от хижины крыше
(причем она тронулась с места, когда я уже на ней сидела),
и управляла я ей, держась за конёк. Но самый мой чудной
сон был, когда я, голая, летала над городом в ванне с водой.
Все меня видели и обсуждали, но спуститься я не могла. А
потом я вынула пробку из ванны и вылилась из неё вместе
с водой…
Кстати, плаваю я во сне тоже очень часто.

324

Когда я была крохой, я рисовала маме на день рождения букеты цветов в вазах, и она им радовалась. Но её день рождения (23 мая) приходился на окончание учебного года, и
в школьной, а затем и в институтской суматохе я частенько забывала её поздравить. Папа тоже не торопился с поздравлениями, и мама рыдала в подушку.
Мама никогда не готовилась ко дню рождения и не приглашала гостей (она в принципе приглашала гостей редко),
но ждала от нас с папой подарков.
А вот папа к своему дню рождения готовился обстоятельно. На даче мы собирались большой семьёй (приезжали папины братья с сыновьями и другие родственники), жарили
шашлыки. Вот это был в моём понимании праздник!
Свои дни рождения (5 июня) в детстве я почти не помню.
Помню только, как в очередной раз расстроилась из-за неявки лучшей подруги, которую постоянно клали в больницу
с коленкой аккурат на мой ДР. И ещё, что родители купили
«Птичье молоко» – мой любимый торт, который я уплетала
в гордом одиночестве под «Приключения Электроника».

326

Места, где я выросла, где прошло лучшее время моего детства и юности, поглощены мегаполисом и утеряны навсегда.
А когда-то там были поля, леса, заросли шиповника и три
водоёма в пешей доступности (пруд Шарик, речка Незнайка и Лесное озеро). В полях паслись стада лошадей, коров,
овец и коз. Это был мир цветов, грибов и ягод…
В Крёкшино, увитый девичьим виноградом, стоял дачный
дом моего детства – моя любовь, моя печаль, купол-занавес от посторонних глаз... В его старости была особенная
красота и поэзия. Это как смотреть на закат или любоваться
морщинками и разглядывать руки любимого старика.
Вот свет упал на предметы на подоконнике. Тяжёлая ветка яблони с яблоками оттянула провода. Последний солнечный луч пробивается сквозь листву и разливается золотом
на пыльном стекле, наполняет комнаты сотнями бликов,
создавая на полу и стенах кружевные узоры…
Под домом жили ежи, в перекрытиях – мыши, которые
часто бегали по винограду прямо за окнами, на чердаке –
осы, под самой крышей – ласточки, в дом часто забегали
соседские коты…
По осени девичий виноград менял зелёную рубаху на
красную, и весь дом тогда стоял нарядный, торжественный.
Каждый кусочек дома был реликвией. Все стены были
исписаны названиями музыкальных групп, наивными текстами о любви, пожеланиями моих друзей-подростков.
Я очень любила наш дом, для меня он был самым гостеприимным домом на свете. В нём даже двери не закрывались,

329

совсем (от старости). И прозрачная калитка из сетки-рабицы
условно запахивалась на крючок.
Много любви в этом доме. Чтобы вы поняли, старый дом
для меня – это моя юность, самые тёплые воспоминания о
родителях и друзьях. В этом доме рисовали, пели, сочиняли
стихи, танцевали, рассказывали друг другу удивительные
истории, ели и пили за круглым столом. И тяжело расставаться с прошлым, особенно если оно было хорошим, душевным.
Знаю, что будет новый дом, и со временем он тоже обрастет воспоминаниями и легендами. Это будет, но потом…
Я долго видела старый дом во сне. Потом просыпалась и
понимала, что его больше нет. Но как смириться с утратой?
И я брала кисти и краски, писала его снова и снова – по
фотографиям и воспоминаниям.
Но чувство сиротства и ощущение, что вместе с домом
закончилось моё детство, у меня есть. И пока я не могу не
тосковать об ушедшем безвозвратно.

332

В детстве у меня самым любимым праздником был Новый
год. У нас была большущая искусственная ель – до самого потолка. Мы с мамой и папой старательно наряжали её
ёлочными игрушками, которые они привозили из командировок.
Новогодняя ёлка горела разноцветными огнями и сверкала затейливыми игрушками, а наутро я находила под ёлкой,
под подушкой и на столе несколько желанных подарков. И
долго была уверена, что их принёс Дед Мороз. И какое же
счастье было, что Дед Мороз так трепетно относится к моим
желаниям! И так обидно, что родители мне опять ничего не
подарили…
Но в 1990-х ёлка сгорела в гараже вместе со всеми новогодними игрушками и нашим беленьким запорожцем. И
больше не было ни машины, ни ёлки. С тех пор под вечер 31
декабря ёлку в дом с базара приносила я. Её мне продавали
за копейки или отдавали за так: мало кто пойдёт за ёлкой
предновогодним вечером.
Сейчас я не люблю срубленные ёлки. Как-то друзья подарили мне живую молоденькую ёлочку. Как я радовалась
ей! Мы торжественно посадили её на дачном участке, и
каждую весну я любовалась новыми побегами, гладила ветки, наблюдала, как ёлочка растёт.
Она выросла больше человеческого роста. Но однажды
от неё остался пенёк, срубили мою ёлочку. А соседка по даче
с восторгом рассказывала, какая шикарная у них на Новый
год ёлка была – зять из лесу самую лучшую принёс, самую
красивую…
Теперь в каждой срубленной ёлке я вижу мою, загубленную, и ничего с собой поделать не могу, сколько бы меня ни
убеждали, что их специально для того и выращивают.

Долгое время (почти двадцать лет) я работала художникомконструктором в конструкторском бюро «Аметист» – головном разработчике артиллерийских комплексов и систем
управления стрельбой корабельной и береговой артиллерии ВМФ. Не то чтобы очень активно работала, но плакаты, буклеты, визитки, календари, картинки для сайта, поздравительные открытки, плакаты вручную к праздникам,
частично оформление праздников, дизайн помещений представительских этажей и музея КБ – всё это я потихоньку
делала. Также писала картины в подарок (в основном копии
морских пейзажей Айвазовского).
У меня была своя каморка на верхнем этаже, и многие
мои картины до апреля 2018 года написаны там. КБ «Аметист» было для меня вторым домом, тем более что родители
мои тоже много лет там проработали.
Витя тоже работает в «Аметисте», там же до недавнего
времени работали многие мои друзья.
Но сейчас это предприятие переехало в другое помещение и практически на грани вымирания. Что же случилось?
На сайте Правительства РФ появилось сообщение
(AK&M «Рынок слияний и поглощений»):
«21 сентября 2017 года Правительство РФ одобрило реорганизацию акционерных обществ «Завод
«Топаз» и «КБ «Аметист» в форме присоединения путём конвертации их акций в акции присоединяющего
АО «НПП «Салют». Объединение предприятий одного
профиля позволит усилить их экономический ресурс

335

и научно-технический потенциал в области радиоэлектронного оборудования и создать единый научно-производственный комплекс по проектированию,
производству, ремонту, эксплуатации и утилизации
радиолокационных систем управления оружием».
Вот так красиво это было написано. А по факту следующее. Здание КБ пустует не первую зиму и после долгосрочного отключения электроэнергии и многочисленных протечек эксплуатации не подлежит. До слияния в КБ «Аметист»
работало около 750 сотрудников, сейчас осталось меньше
30. Меня, как и многих сотрудников, попросили написать
«по собственному желанию».
Так я потеряла мастерскую, меня словно из родительского дома выгнали.

У меня было много персональных выставок. Есть среди них
столичные: в Международном фонде славянской письменности и культуры, Московском доме национальностей, культурных центрах «COME-IN», «Хитровка», «Зодчие», нескольких библиотеках. Также персональные выставки прошли в
Великом Устюге, Череповце, Ржеве, Нюксенице, Каргополе, Дзержинском...
Но были выставки и в самых, казалось бы, неожиданных местах. Например, уличная выставка в глухом, но очень
живописном селе Шатенёво недалеко от Великого Устюга.
Или выставка на заборе в селе Аверкиево. Так вот, эти выставки были яркими и многолюдными.
К самой первой персональной выставке я готовилась как
к свадьбе. Я представила серию работ углём «Раскатами
благовеста» и несколько картин-звонов маслом. Собрались
мои близкие и друзья, был музыкальный концерт.
Навсегда останется в сердце моя выставка «Солнечный ветер» в культурном центре «Come-In». Её открытие
пришлось на мой день рождения. Собралось много людей,
пришли даже те, кого я и не думала увидеть.
Культурный центр «Come-In» – очень творческое и
уютное пространство. Зажжённый камин и качели в центре
зала создают неповторимую атмосферу тепла и детства. А за
окнами сверкают купола Новоспасского монастыря – того
самого монастыря, где я трудилась в ранней юности.
Качели в центре зала так перекликались с моими «Качелями» – серией работ о движении и радости! Можно было

339

рассматривать картины и качаться до головокружения.
На закрытии выставки состоялся музыкальный концерт
«Солнечный круг». Выступали мои друзья-музыканты, был
джем-сейшн.
***
Про неудачи писать не принято, это может плохо отразиться на имидже «успешного человека». А я напишу.
Мою выставку в музее Льва Толстого попросили демонтировать сразу же после открытия из-за того, что она «экономически невыгодна». Хотя договаривались мы (устно),
что она продлится три месяца, и на сайте музея был анонс с
указанными сроками.
Дело в том, что на открытие выставки по билетам пришло всего пять-шесть человек, из которых только один – к
означенному времени. И нам пришлось заплатить администрации музея, чтобы мероприятие всё-таки состоялось.
Это был отличный концерт-спектакль, посвящённый творчеству Феллини, в котором было задействовано десять человек.
Мне часто делают комплименты в сети и пишут: «Я так
хочу на твою выставку». Поэтому я дала рекламу в «ВК»
и активно приглашала народ. Когда я опубликовала афишу,
её сразу «репостнули» аж двадцать человек, а «лайкнули»
в общей сложности больше ста. Сейчас я понимаю, что «репосты» и «лайки» – вообще ни о чём, но тогда жутко расстроилась и разразилась постом на тему: «Друзья, вы где?

340

341

Почему никто не пришёл? Неужели никому из вас не нужны
концерты и картины?»
***
Был момент, когда я решила отдать все свои работы на
благотворительность. Собрала их в кучу, но в благотворительный фонд привезти успела только две: «Гарем» и «Душу
костра». А потом увидела, за сколько и на каком сайте их
выставили, и мне стало обидно за себя как за художника.
Но вот что удивительно. Демоническую «Душу костра»
купил юноша в подарок своему лучшему другу. А картину
«Гарем» купила большая дружная семья (!) на выставке
оружия (!), а средства пошли в помощь детскому дому (!).
Прямо как в анекдоте: «Когда меня зимой на пасеке укусила
коза, я перестал верить в логику».

Мотивационные тренеры советуют: «Заявляйте о себе! Так
прямо и говорите: я – Творец!» На мой взгляд, заявлять
нужно не словами, а делом. Дела не врут.
Считаю, что талантом надо делиться. Творчество – это
донорство, но это ещё и большой труд. И он заключается не
только в мастерстве. Я художник, а это профессия, хобби,
образ жизни и диагноз.
Занятие творчеством требует времени, много времени.
И пока мы творим, жизнь не останавливается, никто не отменяет наших человеческих потребностей и повседневных
дел. А ещё творчество – это деньги на обучение и расходные
материалы, на продвижение этого самого творчества. И как
творческий человек я должна хорошо выглядеть: никто не
купит работу у замученного и не ценящего себя мастера. А
если и купят, то за гроши, даже материалы не отобьёшь…
Я могу подарить картину или бесплатно выполнить какую-нибудь художественную или оформительскую работу,
для меня не проблема вложиться в чужой проект временем
или деньгами. Но в каждом конкретном случае нужно понимать, что именно я делаю и как далеко готова зайти, чтобы
не было недопонимания и взаимных обид.
Недавно я делала парный портрет незнакомой девушки
и её мамы – бесплатно, уж очень меня попросили. Но когда заказчик написал: «Как же классно, когда можно просто
так нарисовать и подарить!» – меня бомбануло. Потому что
мне – не классно: это моя профессия, я училась на художника и ничем больше зарабатывать на жизнь не умею.

345

Или вот, например, позвонил мне как-то один старичок.
Долго рассказывал, что хочет памятник патриотического
характера из трёх фигур на определённое место водрузить. А
потом заявил, что ждёт от меня картину с этим памятником,
чтобы понять, как памятник впишется в городскую застройку. Я попыталась объяснить, что памятник сначала надо сочинить, это серьёзная и кропотливая работа. На что дедушка выдал: «Так мне же не надо, как Глазунов! Ничего такого
от вас я и не прошу, мне бы попроще». «А эта работа как-то
будет оплачиваться?» – спросила я. И получила в ответ: «Я
вам что, спонсор или меценат какой-то?! Я простой пенсионер, хоть и с наградами. Это гражданская инициатива».
Но бывает по-другому. Например, написала я как-то
картину, которая идеально вписывалась в интерьер квартиры моей подруги. Когда она меня спросила, сколько картина стоит, я ответила: «По высокой цене я продать тебе не
могу, ты своя. А по низкой – меня жаба задушит. Поэтому
– дарю!» А теперь приезжаю в гости и радуюсь, что моя
работа нашла идеальный дом.

Как-то у меня вышел забавный диалог с деятелем, продвигающим художников:
– Наталья, добрый вечер. Вы художник?
– Добрый! Да, художник. У меня есть страница в интернете, где представлено большинство моих работ.
– О, замечательно! Мы приглашаем художников и архитекторов принять участие в международном проекте «Продвижение российских художников в странах Европы, Азии и
Востока». Как вы понимаете, это на рынки Китая, Малайзии, Фили...
– Спасибо, но для начала, наверное, нужно в Союз художников вступить….
– А вы вступайте в наш Союз!
– Это же, наверное, денег стоит?
– Денег? А вы разве не планируете продавать свои картины? Вы что, для души пишете?
– Да, в первую очередь для души. Но картины продаются. Знаете, а приходите на мою выставку в это воскресенье!
Это в Москве, я все три этажа дома культуры «Берендей»
своими картинами завесила. Будет хороший концерт.
– Извините, но если вы пишете для души, то это не наш
формат. Мы не занимаемся любительской живописью.
– Вообще-то я профессионал. У меня высшее художественное образование.
– Поймите правильно, профессиональный художник –
это тот, кто обеспечивает себя продажей своих работ. А лю-

349

битель – тот, кто зарабатывает иным трудом. А так – да,
нет ничего плохого в том, что вы пишете для души…
В наше время многим творческим людям приходится быть
«сам-себе-режиссёром» и «сам-себе-менеджером». Это
так грустно, что опускаются руки и порой хочется разреветься: «Я не умею и не могу-у-у…» А надо, куда деваться. Мне
хочется просто творить и делиться этим со всеми, но художественные материалы и жизнь недёшевы. И мне пришлось
задуматься о том, как рекламировать и продавать работы.
Сейчас так много курсов по СММ (социальному медиамаркетингу), что глаза разбегаются. Но для меня самопиар
и методики продажи неимоверно скучны и сложны. И для
себя я решила, что искусством пиара мне не овладеть. Если
будет возможность – лучше препоручу это профессионалам, которые любят и умеют делать свою работу.
Однажды я больше часа провела в художественном салоне, наблюдая, как продавщица, мастер своего дела, показывает картины покупателям. Ну, я уши растопырила, пытаясь
понять, как картины выбирают, это был первый мой такой
опыт.
Те покупатели пришли за чем-то красивым. Что именно
они хотят – не знали, но мыслили шедеврально:
«А есть у вас другие пионы?»
«А картины с морем есть? Ну, чтобы оно не такое тёмносинее и без лодки?»
«Пейзажи Прованса – это, конечно, здорово. А улочки
Прованса у вас есть?»

350

«А если то же самое, но в вечерних тонах?»
И так далее.
Выбор картины, по представлению этих людей, зависел
от красоты рамы. В ценах они тоже плавали. В искусстве не
разбирались абсолютно. Художников не знали, но им было
важно, чтобы художник был знаменитым, так и спрашивали: «А этот (Петров-Иванов-Сидоров) точно известный художник? Вы уверены?»
Продавщица показала им холст с цветком яблони, огромным и тщательно прописанным, но простым в исполнении,
и назвала цену: сорок семь тысяч рублей.
Покупатели даже глазом не моргнули и после пятнадцати минут расхваливания картины и убеждения, что на сайте
она висит за шестьдесят тысяч, а в другом салоне стоила бы
не меньше восьмидесяти, чуть было не купили её. Но так
и не сошлись во мнении, в какую комнату и даже квартиру
они её себе хотят.
И тут продавщица натолкнула их на мысль, что картину
можно купить не только себе, но и в подарок, а три одноплановые картины смотрятся более эффектно, чем одна. И
тогда они захотели картинный триптих в подарок друзьям.
Тысяч за пятьдесят. Эффектный, но миленький, чтобы наверняка понравился…
Я осознала, что никогда в жизни не смогу так нахваливать свои работы, и решила отдать в этот салон несколько
картин на реализацию. Мы выяснили, у каких из моих картин есть «коммерческий потенциал» (надо же, такие у меня

351

есть). И да, «как фотография» – это, оказывается, комплимент.
Ещё я узнала процент накрутки салона – от 50 до 100
%. Я не отрицаю, что для успешной продажи произведений
искусства тоже нужен талант. Но мне всё равно не очень
понятно, почему бы не приобрести картину напрямую у художника.

«То, что мы принимаем за действительность,
вполне может оказаться хорошо законспирированным вымыслом. И наоборот».
Оскар Боэций
Истории и легенды сейчас в тренде, их прикрепляют абсолютно ко всему – от духов до вина и сыра. И вот уже покупатель чувствует себя избранным, вкушая «изготовленный
по старинному рецепту дивный аромат из заморских стран».
У меня же полно реальных историй к картинам – радостных и грустных, подчас философских и даже болезненных,
с разными уровнями подтекста. Но из-за того, что эти истории непридуманные, зачастую они очень личные.
Да, картина с историей стоит дороже. Но, как правило,
это случается уже после смерти художника.

354

Продавцы воздушных шаров, которых я вижу на улице, часто кажутся мне задумчивыми и грустными. То есть люди,
продающие радость, озабочены своими проблемами и переживаниями! Меня эти наблюдения заставили о многом задуматься, и я написала серию из шести картин «Продавцы
воздушных шаров».
Картина, где изображена девушка на велосипеде с шарами
в виде мобильных телефонов, едущая в ночь после работы,
называется «Позвони мне, позвони» (по-другому «Call me»).
Другая картина называется «Бабулька»: старушка в вязаной кофте, юбке и с платочком на голове продает шарики,
изображающие героев современных американских мультфильмов. А вокруг модные то ли люди, то ли манекены.
«Полёт на воздушных шариках» изображает счастливого
свободного ребёнка в полете радости и фантазии. А внизу,
на земле, жадный клоун, продавший ему эту радость полёта,
пересчитывает деньги.
«Продавец воздушных шаров на пляже»: парень идёт по
пляжу против ветра, как бы борясь с трудностями жизни.
А вот «Продавец воздушных шаров в парке» – пофигист, его ничто не заботит.
Но в этой серии есть одна щемящая грустная работа –
«Продавец воздушных шаров на закате». Человек, продающий радость, в одиночестве размышляет о прожитых годах…
Для меня все эти работы – о нас с вами. Но особенно о
«шоуменах» – тех, кто работает в индустрии развлечений и
вроде как должен транслировать радость. И мы никогда не
узнаем, что скрывает их улыбка…

357

Продавцы воздушных шаров, которых я вижу на улице, часто кажутся мне задумчивыми и грустными. То есть люди,
продающие радость, озабочены своими проблемами и переживаниями! Меня эти наблюдения заставили о многом задуматься, и я написала серию из шести картин «Продавцы
воздушных шаров».
Картина, где изображена девушка на велосипеде с шарами
в виде мобильных телефонов, едущая в ночь после работы,
называется «Позвони мне, позвони» (по-другому «Call me»).
Другая картина называется «Бабулька»: старушка в вязаной кофте, юбке и с платочком на голове продает шарики,
изображающие героев современных американских мультфильмов. А вокруг модные то ли люди, то ли манекены.
«Полёт на воздушных шариках» изображает счастливого
свободного ребёнка в полете радости и фантазии. А внизу,
на земле, жадный клоун, продавший ему эту радость полёта,
пересчитывает деньги.
«Продавец воздушных шаров на пляже»: парень идёт по
пляжу против ветра, как бы борясь с трудностями жизни.
А вот «Продавец воздушных шаров в парке» – пофигист, его ничто не заботит.
Но в этой серии есть одна щемящая грустная работа –
«Продавец воздушных шаров на закате». Человек, продающий радость, в одиночестве размышляет о прожитых годах…
Для меня все эти работы – о нас с вами. Но особенно о
«шоуменах» – тех, кто работает в индустрии развлечений и
вроде как должен транслировать радость. И мы никогда не
узнаем, что скрывает их улыбка…

Как художник, я не могу не задаваться вопросами:
Что мы творим?
Зачем (почему) мы творим?
Для кого мы творим?
На последний вопрос ответить проще всего, с него и начнём. Создавая то или иное произведение, нужно представлять свою аудиторию (зрителя, читателя, слушателя). Кто
он? Чем живёт? Для чего ему моё творчество? Я творю для
себя или для всего человечества?
Теперь давайте порассуждаем, что и как лучше изображать. Для начала попробуем определиться, какую задачу
мы перед собой ставим. Хотим ли мы передать жизнь максимально реалистично, принципиально изображаем только
красивое, доброе и светлое или наша цель – заострить внимание зрителя на боли и проблемах общества? Однозначного ответа нет. Каждый раз приходится выбирать, опираясь на свой разум и чувства.
Что же касается узнаваемости работ и выработки личного стиля, то и тут всё далеко не просто. Творчество зависит
от мировосприятия художника, его взгляда на жизнь. Как
человек, пребывающий в вечном поиске, хочу поделиться
своими соображениями.
Мне кажется, в равной степени важно и обрести свой узнаваемый почерк в искусстве, и не стать его заложником.
Всю жизнь продолжать поиски, оттачивая мастерство и
экспериментируя.

361

Меня, к примеру, немного смущает и даже пугает, что
выпускники Санкт-Петербургской академии художеств
имени Ильи Репина пишут картины в едином стиле – стиле
своего вуза. И часто с первого взгляда можно сказать: «Всё
понятно, закончил Репинку».
Что касается меня, я пишу работы в разных стилях, в зависимости от поставленной задачи и моего эмоционального
состояния.
И я попытаюсь дать несколько советов:
1. Сублимируйте эмоции в творчество, пусть творчество
для вас станет волшебной страной грёз.
* Если вам не хватает любви и радости – нарисуйте их, и
они будут с вами.
* Если вам не хватает здоровья – рисуйте атлетов, героев, искателей приключений, и вы будете проживать их
подвиги и приключения вместе с ними.
* Если вам не хватает богатства – рисуйте золотые слитки, сундуки с сокровищами, роскошные интерьеры,
причудливые замки.
* Хочется секса, а нету – рисуйте.
* Если вам щемяще грустно – рисуйте.
* Если вы злитесь, боитесь и паникуете – тоже рисуйте.
Пусть избыток энергии или боль лучше будут ярким пятном на холсте или листе бумаги, чем раной в вашей душе.

362

2. Работайте над стилем.
* Изучайте стили и направления в изобразительном искусстве.
* Постарайтесь понять и почувствовать, какие стили
и направления вам ближе. Какие авторы, работающие
в этом стиле, больше всего нравятся? Почему?
Что именно вам нравится у каждого из них?
Вам больше по душе графика, живопись
или декоративно-прикладное искусство?
* Зачастую что-то новое – это эклектика, жгучий микс
культур разных народов, старого и ультрасовременного.
Интересуйтесь другими искусствами. Возможно, в них
вы почерпнёте идеи.
* Не придумывайте стиль искусственно. Просто будьте собой. Будьте художником во всём – свободным от рамок,
но честным перед собой и другими.
* Внимательно вглядывайтесь в окружающий мир. Полезно делать наброски и зарисовки (скетчи).
* Практикуйтесь. Чаще рисуйте. Не ждите вдохновения,
старайтесь рисовать в разных условиях. Почувствуйте
свою скорость, попытайтесь максимально разогнаться
в рисовании.
* Отключите разум, пусть творят ваши чувства и интуиция.
* Старайтесь максимально выкладываться в работах,
но не зацикливайтесь: даже повторяемая ошибка может
стать авторским стилем.

363

3. Выберите тему.
* Что для вас интереснее: портрет, пейзаж, натюрморт,
жанровая живопись?
* Что вы хотели бы донести до зрителя? Продумайте символику в целом и в деталях.
* Как считаете, что лучше раскроет выбранную вами тему:
одна работа или серия работ?
4. Выберите материалы, которыми будете работать.
* Изучайте разные материалы и техники работы с ними.
* Почувствуйте, с какими материалами вам приятнее
работать.
* Попробуйте разные комбинации разных материалов
и технических приёмов.
* Сочетайте не только стили, темы и технику, но и виды
искусств в принципе. В синтезе особая красота и сила
воздействия, игра граней. Наиболее эффективное взаимодействие между художником (артистом, музыкантом,
писателем) и зрителем (слушателем, читателем) возникает при смешении видов воздействия, но это уже
о кроссовер-проектах.
5. Выберите цветовую гамму и тональность работ.
* Найдите свой цвет и тон. Возможно, у вас есть любимая
цветовая гамма. Вспомните Пабло Пикассо
с «Голубым» и «Розовым» периодами. Я знаю одну поэтессу и певицу, которая всегда использует чёрный

364

и красный: в одежде, в обложках и иллюстрациях книг,
в декорациях...
6. Анализируйте собственные работы.
* Что в них вам нравится, а что не нравится?
* Что удалось, а что нет?
* Что общего у ваших работ? Это может быть что угодно:
все они выполнены в одной технике, одинаковая степень
прорисовки, один размер или формат листа… Как вариант, может быть одинаковая округлость или заострённость форм либо, к примеру, вытянутость или сплющенность изображаемых объектов.
7. Общайтесь с единомышленниками.
* Найти человека, который готов посмотреть твои работы и честно обсудить их с тобой, – это везение. А найти
хорошего учителя, подходящего именно тебе, – вообще
счастье. Здесь многое зависит среды, от круга ваших знакомств и от того, готовы ли вы не только к восторженной
реакции на ваше творчество. А прислушиваться к советам окружающих или нет – по ситуации, смотрите сами.
И потом, мнение критиков – это их личное мнение.
8. Реализация своих работ.
* Я, конечно, могу порассуждать на эту тему, но стабильно
зарабатывать на своем творчестве я пока не научилась
и считаю, что здесь у каждого свой путь.

Люди на постсоветском пространстве мало знают о природе
психических заболеваний. Даже те, кто болеет сам.
Вот наиболее часто встречающиеся
стереотипы восприятия:
* «нечего себя накручивать»;
* «а мне-то зачем это знать, меня это не касается»;
* «человек либо психически здоров, либо болен, третьего
не дано»;
* «в моей семье психических заболеваний ни у кого нет
и не будет»;
* «сейчас время такое, что все психи»;
* «выдумки всё это и симуляция сплошная, люди просто
работать не хотят»;
* «у всех творческих людей с головой не в порядке»;
* «все психические – недочеловеки, их надо изолировать
от общества»;
* «психи не должны иметь детей»;
* «все недуги – это порча и беснование, наказание
человека за грехи»;
* «лучше не связываться с больными людьми»;
* «он весь такой яркий и непредсказуемый,
с ним нескучно»;
* «это не у меня нездоровые реакции, а у вас жизнь серая».
Зачастую люди с психическими проблемами считают
себя вне социума, и их не переубедишь. А семья – это тоже
социум, только маленький.

369

Возможны и другие рассуждения, за которыми теряется
следующее. Психические расстройства – это болезни, затрагивающие мозг, от которых никто не застрахован и которые нужно лечить.
Многим почему-то кажется, что если на проблему обращать поменьше внимания, то она перестаёт быть такой
большой и страшной. Но это только усугубляет ситуацию.
Психические заболевания воздействуют на мозг, они
опасны и плохо поддаются лечению. Однако этим необходимо заниматься, других вариантов нет. Но для начала проблемы с психикой надо признать, найти мужество заговорить о них и обратиться за помощью. И родным человека
с особенностями психики тоже нужно говорить о болезни с
самим больным и со специалистами, чтобы купировать болезнь максимально ранних стадиях. Но делать это тактично.
А если возникнет такая необходимость – быстро и решительно, ведь иногда это вопрос жизни и смерти (как для самого больного, так и для окружающих). И если из-за этого
ваши личные отношения с больным пострадают – что же,
такую цену приходится платить.
И самое главное.
При лечении выздоровление возможно. Ну или хотя бы
длительное, а то и пожизненное состояние ремиссии. Пусть
на таблетках и с поддержкой специалистов, но вы можете
жить полноценной жизнью. Это реально.
О психических и психологических проблемах можно говорить до бесконечности, но мы с друзьями, у которых, как

370

и у меня, биполярное аффективное расстройство, выделили
вот какие моменты.
Поскольку в массовом сознании люди с психическими
диагнозами – неполноценные, очень не хочется попадать в
эту категорию.
Если ты «особенный», не всем понятно, как с тобой взаимодействовать, и многие люди избегают тесного контакта.
Общаться с «психом» – страшно. Но ещё страшнее –
быть «психом» в глазах общества или признать, что у тебя
есть проблемы с психикой. Но пока ты не сделаешь этого,
у тебя нет ни единого шанса получить адекватное лечение и
остаться на плаву.
Обесценивание проблем, с которыми биполярники сталкиваются, и работы, которую они проделывают, чтобы держаться в относительной норме, расстраивает. А отношение
как к инвалидам – деморализует.
«Особое отношение», конечно, позволяет не брать на
себя в полной мере ответственность за свою жизнь, а все
сложности, с которыми мы сталкиваемся, – сваливать на
болезнь. Но есть и другая сторона. Качество жизни напрямую зависит от того, берём мы на себя эту ответственность
или нет. Взрослый человек принимает решения и готов к последствиям своих решений. Передавая другому управление
моей жизнью, нужно понимать: он будет ею распоряжаться
по своему усмотрению. Что больному не всегда нравится,
потому что никто не будет носиться с тобой, как с писаной
торбой.

371

Со стороны человек с ментальными особенностями кажется зацикленным на себе. Это действительно так, ведь
ему постоянно приходится разбираться в хитросплетении своих чувств. При этом такие люди часто занимаются
благотворительной и общественной деятельность – одним
словом, «спасают мир», но это тоже не решает внутренних
конфликтов…
Так что же делать? Для себя я вижу выход в том, чтобы
заниматься моим физическим и психическим здоровьем:
наблюдать за собой, подключая специалистов, и общаться
с себе подобными. Ну и, разумеется, творчество, куда без
него!

Говорить об этом сложно и больно. Но необходимо, потому из-за психических заболеваний страдают не только сами
больные, но и их близкие. И никто не виноват, что так происходит.
Можно сколько угодно говорить про принятие болезни
и что нужно стараться жить нормально, насколько это возможно. Но нормально – это как?
Сначала ты злишься, переживаешь, а со временем понимаешь, что с этим можно справляться: лечить близкого и
держать под контролем болезнь. Это требует огромных усилий со стороны врачей, самого больного и его близких, но
возможно. Правда, не всегда…
Душевные недуги ничем не отличаются от хронических
заболеваний плоти. В обоих случаях лечение должно быть
систематическим, а не только при обострении.
Разграничивать отношение к человеку и к болезни тяжело. Особенно когда речь идёт о творческом человеке. Ведь
творчество – это эмоции, а психические расстройства часто
напрямую с ними связаны. А ещё болезнь усиливает особенности самого человека…
Некоторые эпизоды болезни бывают настолько травмирующими, что выпадают из памяти не только у самих больных, но и у их родных. Иногда это длительные отрезки времени.
Изначально больному и его родственникам трудно признать, что болезнь является объективной реальностью, и
принять зависимость от лекарств и врачей. Осознать, что

375

у дешёвых препаратов больше побочных эффектов, чем у
дорогих, но иногда выбора нет. А ещё жить в постоянной
тревоге, что твой близкий вовремя не примет лекарства или
что они подействуют не так, как надо. Или что лекарства
приглушат его эмоциональный фон, умственную и физическую активность. Иногда в семье отсутствует сексуальная
жизнь из-за седативного (и не только) действия лекарств.
В молодых семьях большие переживания бывают связаны с
несовместимостью приёма препаратов и рождением детей…
Родственники говорят, что в ремиссии отношения с больным биполярным аффективным расстройством (БАР) ничем не отличаются от отношений со здоровым человеком,
но в обострении ухо надо держать востро, так как «рвануть»
может в любой момент, а больной не оценивает своё состояние трезво и боится повторно попасть в психиатрическую
больницу.
Обострение бывает разным. Иногда его можно пережить
в домашней обстановке, консультируясь с лечащим врачом
и психотерапевтом, а иногда стоит положить человека в
больницу.
Самые распространённые «тревожные звоночки»:
* употребление алкоголя или наркотиков;
*стресс;
* эмоциональные и физические перегрузки;
* реакция на смену времён года;
* нарушение сна;

376

* нарушение пищевого поведения;
* резкое изменение физической активности;
* дезориентация в пространстве;
* неспособность следить за объективным ходом времени;
* заторможенность;
* рассеянное внимание и «задумчивый взгляд»;
* несвязная или заплетающаяся речь;
* резкие или навязчиво повторяющиеся движения (прикусывание губы, щёлчки пальцами, подергивания и т. д.);
* тремор;
* бред, галлюцинации;
* сложности с личной гигиеной;
* резкие перепады настроения;
* повышенная тревожность;
* повышенная обидчивость;
* частые слёзы;
* повышенные раздражительность и агрессивность (формы проявления неконструктивны: повышенный тон,
крик, истерика, перебивание собеседника, претензии,
угрозы, шантаж, манипулирование, разведение на жалость);
* нетерпимость к критике;
* выпадение из реальности;
* провалы в памяти;
* искажение реальных фактов;
* подмена реальности фантазиями;
* навязчивая идея (у каждого своя);

377

* создание собственных концепций мироустройства;
* внезапно вспыхнувшая религиозность;
* превознесение своих чувств и переживаний над чувствами окружающих и игнорирование потребностей других
людей;
* человек ощущает себя всемогущим либо ничтожным,
недостойным жизни;
* требование повышенного внимания к себе или смещение фокуса с себя на других людей;
* частичный или полный отказ от взаимодействия
с социумом;
* повышенная активность;
* упадническое настроение, негативно-депрессивные
мысли;
* обесценивание жизни, попытки суицида;
* притупление чувств;
* человек не понимает, что безопасно, а что нет;
* компульсивное поведение и импульсивные действия;
* навязчивая идея (у каждого своя);
* трудоголизм, истязание себя спортзалом или другими
долженствованиями;
* смена идей, порой полярных и взаимоисключающих;
* отсутствие самокритики;
* отказ делиться, что с человеком происходит;
* отрицание проблем и категоричный отказ обращаться
за помощью…

378

Что касается контроля за приёмом лекарств и посещением врачей, тут тоже всё неоднозначно. С одной стороны, любой человек (не только биполярник) считает, что ему можно
во всём доверять. Но иногда не удаётся трезво оценить свои
возможности. А в некоторых случаях контроль необходим, в
том числе для снижения тревожности у родственников. И к
этому стоит относиться с пониманием.
А теперь то, что остаётся за скобками.
* Тяжело смотреть на близкого человека, когда он в плохом состоянии. Особенно когда он утрачивает человеческие черты.
* Ухаживать за больным родственником, с которым у тебя
хорошие отношения, непросто. А если отношения далеки от идеальных – вообще неподъёмно.
* Больной близкий – как маленький ребёнок. С той лишь
разницей, что ребёнка ты гарантированно можешь обслужить.
* Сначала ты готов отдать последнее, чтобы помочь близкому (деньги, время, нервы, собственное здоровье). А
потом – потом бывает по-разному.
* Страшно, что всё это может затянуться надолго и усугубиться, что нередко происходит.
* Страшно находиться рядом с умалишённым.
* Страшно слушать бред, и в какой-то момент ты сам
перестаёшь понимать, что реально, а что нет. Но и без
бреда поведение больного может быть настолько на-

379

вязчивым (даже если он на позитиве), что у тебя самого
«едет крыша».
* Иногда больной сыплет в твой адрес проклятиями.
* Глядя на человека в обострении, ты пытаешься отогнать
от себя мысли об одержимости. Особенно когда видишь,
как двое крепких мужчин не могут удержать субтильного
больного.
* Ты можешь услышать от больного: «Ты думаешь,
что доброе дело делаешь, спасая меня?» А у тебя самого
на это нет ответа.
* Кучу сил отнимает безрезультатное метание по врачам, и
ты раз за разом слышишь: «Это не по нашему профилю».
* Часто сталкиваешься с грубостью и равнодушием чиновников и медперсонала, а то и с вымогательством.
* Персонал в медучреждениях не всегда понимает связь
психиатрического диагноза и дисфункционального поведения в семье.
* В государственных медучреждениях доминирует медикаментозный подход к лечению. При этом родственникам
и самим больным не всегда дают информацию о современных препаратах с меньшими побочными эффектами.
* Порой необходимых лекарств нет (или они тебе недоступны).
* Велик соблазн отстраниться и «скинуть» больного родственника на кого-нибудь ещё, и тебя мучает совесть.
* Невыносимо «тянуть лямку» в одиночку. Логично было
бы рассчитывать на поддержку со стороны других род-

380

ственников. На практике – часто никто тебе не помогает. А ещё тебя могут обвинить в болезни близкого,
неправильном лечении и, кончено же, эгоизме.
Потому что, по расхожему мнению, ты не имеешь права думать о себе в такой ситуации. Нередко в своих психических проблемах тебя обвиняет и сам заболевший.
Но если ты не позаботишься о себе, ты очень быстро
закончишься.
* Страшно, когда родственники начинают делить имущество при живом человеке, и ты понимаешь, что не дай
Бог оказаться в их руках в беспомощном состоянии.
* А если кроме тебя заниматься вопросами, связанными
с болезнью близкого, больше некому, ты даже поэмоционировать лишний раз себе не позволяешь, силы
на другое нужны.
* Страшно поместить близкого в интернат, а самому чувствовать себя предателем и каждый раз в этот интернат
ехать, как на казнь. Но если ты не определяешь больного в интернат или забираешь его домой, тебя тоже
не понимают.
* Устроить человека с психическим заболеванием в хорошую лечебницу проблематично. А когда к психиатрии
добавляются хронические заболевания – практически
нереально, так как у персонала нет возможности следить за приёмом всех лекарств, в том числе жизненно важных. И тебе говорят об этом в лицо. А частная
клиника – это бешеные деньги, в разы больше, чем

381

средняя зарплата по России. И сиделку на постоянной
основе тоже не каждый может потянуть.
* Если твой близкий в психиатрической больнице или
интернате, ты сталкиваешься с осуждением (и обсуждением) общественности, даже если в глаза тебе сочувствуют. Сначала ты пытаешься что-то объяснить,
но довольно быстро понимаешь: это бесполезно.
И это далеко не всё, с чем сталкиваются близкие больных. К этому добавляется невыносимая усталость, когда
больше нет сил, когда хочется ничего не чувствовать, уснуть
и не просыпаться. А они – как-то держатся.

На таблетки подсаживаться страшно. Особенно когда сталкиваешься с побочными действиями препаратов, а тебе говорят, что таблетки придётся принимать пожизненно.
Мне казалось, что вот так – пожизненно – я и буду ходить как зомби. С заглушёнными чувствами. С тремором в
теле и жуткой скованностью движений. С постоянным желанием спать и с волчьим аппетитом, когда все мысли только о сне и еде.
Это состояние особенно ярко проявилось после моего
первого попадания в психиатрическую больницу. А ведь до
больницы я ощущала эмоциональный и физический подъём
и видела мир в ярких красках… Так что я свалила изменения,
произошедшие в моём сознании и организме в период депрессии, на действие лекарственных препаратов.
Никто мне не объяснил биологию и химию моей болезни – то, что за подъёмом жизненных сил следует упадок.
Но, собственно, мне и не могли этого объяснить, потому что
первоначально мне поставили шизофрению, а не биполярное аффективное расстройство. Соответственно, и лечили
меня от шизофрении.
А сама я не признавала, что больна, и не была готова
начать поиски хорошего врача. Мне хотелось всё происходившее со мной и внутри меня свалить на драматичные
обстоятельства и мою гиперчувствительность, на некомпетентность врачей и влияние на мой организм лекарств.
Да-да, вялость, сонливость, нежелание что-либо делать,
вплоть до личной гигиены и решения простейших бытовых

385

задач, казались мне «побочным эффектом» лекарств, которые я тогда принимала. Это сейчас я в курсе, что при моей
болезни характерно чередование маниакальных и депрессивных фаз. А тогда единственным выходом мне казалось
перестать пить эти треклятые таблетки, которые делали
меня растением.
И действительно, силы стали ко мне возвращаться, я
взбодрилась. Потом посильнее взбодрилась. И ещё сильнее, и ещё… И улетела в манию. Затем меня снова накрыл
психоз, была очередная попытка суицида, больница… И так
по кругу, несколько раз.
Потом мне повезло: после острого отделения больницы
меня перевели в санаторное, где врачи наконец поставили
диагноз, максимально приближенный к картине моей болезни, – биполярное аффективное расстройство, – и подобрали адекватное медикаментозное лечение, с минимальным побочным эффектом.
Я осознала, что больна, и перестала смешивать проявления моей болезни с действием таблеток. Этому поспособствовали индивидуальные занятия с психологом и групповая терапия.
В предыдущие разы после острого отделения меня сразу отправляли домой, без промежуточной реабилитации. То
есть врачи купировали психоз, подержав меня на таблетках,
– и до свидания, Наташа. А как ты будешь приспосабливаться к жизни вне стационара – это нас не касается. И
дело тут не столько во врачах, сколько в системе бесплатно-

386

го здравоохранения. Дорогая клиника на продолжительный
срок моей семье была не по карману. И нет гарантии, что
там бы всё сложилось по-другому. Ко всему прочему, мои
скитания по больницам подорвали веру моего мужа в медицину в целом.
Но всё равно я считаю, что мне повезло. Повезло, что я
выжила и не попала в интернат. Что врачи наконец подобрали подходящее мне лечение, а мои близкие всё это выдержали.
И вот что я хочу сказать вам, дорогие мои. Если бы я пораньше признала себя действительно нуждающейся в медицинской и психотерапевтической помощи, то, возможно,
многих тяжёлых эпизодов и необратимых изменений в моём
организме и жизни в целом удалось бы избежать. И всё это
не так бы ударило по моим родным и близким.
Поэтому – не надо бояться и тем более стесняться признавать проблемы со своим физически и психическим здоровьем. Чем раньше вы осознаете, что больны, тем больше
у вас шансов если не на полное, то хотя бы на максимальное
излечение. И нужно просить о помощи близких и профессионалов, при необходимости – менять врача. То есть активно
шевелить лапами на пути к выздоровлению. В этом ваше
спасение, ваш ключ к здоровью и максимально полноценной жизни. И в этом ваша ответственность не только перед
собой, но и перед вашими близкими и Миром, потому что,
хотите вы этого или нет, но вы пришли сюда не просто так.

Оговорюсь сразу, что мой опыт общения с психологами,
психотерапевтами и психиатрами весьма специфический.
Во время моего первого попадания в психиатрическую
больницу психолог поговорила со мной только через три месяца, перед самой моей выпиской, и крайне поверхностно. А
психиатр раз за разом задавала один-единственный вопрос:
«Ты понимаешь, что с тобой случилось?» И на мой ответ,
что я была под гипнозом, резко обрывала меня: «Под психозом ты была, а не под гипнозом». На этом разговор заканчивался. В остром отделении мне было настолько плохо
и страшно, что больше всего на свете я боялась попасть в
больницу снова.
Проблемы с психикой у меня были и до больницы, но я
не сомневалась в своем психическом здоровье, а чрезмерную эмоциональность считала естественной составляющей
творческой натуры. Я казалась себе абсолютно нормальной
и психически устойчивой, особенно на фоне остальных членов семьи, в которой я выросла.
И списала всё произошедшее со мной на внешние обстоятельства и последствия сильнейшего стресса (мама умерла, мне пришлось жить в «страшной квартире», объект
обожания меня отверг)… Фоном шло сильнейшее чувство
вины.
И после больницы я почти сразу перестала пить таблетки, решив, что поставленная мне шизофрения – вообще
не про меня. Вот тётя Галя – у той шизофрения, а я не такая. И не учла, что воспитание в дисфункциональной семье

389

и острые кризисы подросткового возраста, когда я чуть не
упорхнула с балкона, не являются нормой.
Без лекарств и помощи специалистов я худо-бедно продержалась два с половиной года, но «штормило» меня от
души.
Смерть бабушки, а потом отца увеличили амплитуду эмоциональных качелей, и я «улетела» в гипоманию. Мне было
настолько хорошо в приливе сил и счастья, что я не задумывалась о том, насколько это состояние здоровое. Последовавший за гипоманией упадок сил тоже не вызвал у меня
тревоги. А вот музыканта, с которым у меня был роман, моё
состояние смутило. Мы расстались, я снова улетела в манию, затем в психоз – и снова решила, что это следствие
суровых жизненных обстоятельств.
Психологов, психотерапевтов, психиатров и других врачей я боялась как огня, любой намёк на проблемы с психикой ассоциировала с ненавистной больницей и признавать
себя «нездоровой на голову» отказывалась.
Принятие моей болезни пришло только после четвёртого
попадания в острое отделение психушки.
Посещая групповую терапию, я неожиданно для себя
выяснила, что психологи – тоже люди, иногда со странностями, но обладающие определёнными знаниями и опытом.
Так я начала взаимодействовать с психотерапевтом и психиатром.
Очень хочется написать, что после групповой терапии я
перестала бояться врачей, но это не так.

390

Долгое время мои отношения с психотерапевтами были
эпизодическими, но последние несколько лет я в терапии на
постоянной основе.

Отношения в семье – штука непростая, потому что в семье
все друг на друга влияют. А если приходит болезнь, то всё
становится ещё сложнее. Хотя бы уже потому, что только
родственники, проживающие на одной территории с больным, могут положить его в психиатрическую больницу (или
интернат) и забрать его оттуда. Когда я лежала в остром
отделении психиатрической больницы, единственным родственником, который мог забрать меня оттуда, был мой
муж. Дочка тогда была несовершеннолетней.
У моего мужа был выбор – забирать меня из больницы
или отправить в интернат. Он меня забрал на свой страх и
риск, хотя коллеги по работе и даже некоторые наши общие
знакомые его отговаривали.
Больной беззащитен перед возможным произволом со
стороны родственников, но и родственникам некуда деваться от заболевания близкого. Также встают финансовые и
имущественные вопросы, вопросы банальной безопасности, трудоспособности, дееспособности и другие.
А ещё наши родные – не железные, и неизвестно, когда
у них закончатся силы и здоровье: по-разному бывает. Да и
вообще, никто не вечен. Поэтому – берегите своих ближних и дальних. Даже если в болезни у вас это не получается,
то хотя бы в относительно стабильном состоянии почаще
думайте не только о себе, но и о других.
Помните: есть интересы семьи как структуры и есть личные интересы каждого члена семьи, а не только интересы
больного.

393

И ещё один важный момент, о котором редко говорят.
Необходима длительная работа со всей семейной системой,
а не только с психиатрическим больным. Хотя лечить нужно
всех, родственники больных к этому зачастую не готовы.
***
Это может показаться странным и никак не связанным
с проблемами людей с психическими расстройствами и их
родственников, но я хочу рассказать о программе «Двенадцать шагов», по которой выздоравливают миллионы людей
во всём мире. Да-да, речь идёт про 12 шагов, разработанных когда-то для «Анонимных алкоголиков» (АА). Так вот,
на собраниях зависимых (как алкоголиков, так и наркоманов) можно услышать: «Алкоголизм (наркомания) является
хронической, прогрессирующей, рецидивирующей и неизлечимой болезнью». Имею смелость утверждать, что то же
самое можно сказать про любое хроническое заболевание
(например, сахарный диабет, остеохондроз, гастрит и пр.)
А вот что говорят специалисты родственникам алкоголиков (наркоманов) про болезнь их близких:
1. Вы не являетесь причиной их заболевания;
2. Вы не можете контролировать это заболевание;
3. Вы не можете его вылечить.
А теперь перенесём это на родственников и близких других хронических больных. Неожиданно всё то же самое, да?

394

Поэтому давайте подумаем вот над чем:
Вопросы к людям с психическими заболеваниями:
1. Понимаете ли вы, что у вас серьёзное заболевание
и вам необходимо отслеживать своё физическое
и эмоциональное состояние?
2. Ваше отношение к болезни, лечению и врачам?
3. Как, по вашему мнению, нужно выстраивать личностные границы и распределять обязанности в семье,
где есть психические заболевания?
4. В чём вам можно доверять, а в чём не стоит?
5. Как выстраивать с вами отношения в ремиссии
и в периоде обострения?
6. Стоит или нет контролировать приём лекарств и посещение врачей в ремиссии?
7. Готовы ли вы сотрудничать с психиатром и психологом?
8. Какие лично у вас тревожные «звоночки»? Когда пора
обращаться за профессиональной помощью?
9. Что помогает вам сохранять душевное равновесие?
10. Имеет ли смысл объединяться с другими больными
и их родственниками для взаимопомощи и поддержки
друг друга (терапевтическая группа или чат)?
11. Какое напутствие вам хотелось бы дать другим больным и их родственникам?

395

Вопросы к родственникам людей с психическими
заболеваниями:
1. Ваше отношение к болезни близкого,
лечению и врачам?
2. Как выстраивать отношения с больным в ремиссии
и в период обострения заболевания?
3. Как, по вашему мнению, нужно выстраивать личностные границы и распределять обязанности в семье,
где есть психические заболевания?
4. В чём вашему больному близкому можно доверять,
а в чём не стоит?
5. Стоит или нет контролировать приём лекарств и посещение врачей в ремиссии?
6. Удаётся ли разграничивать отношение к человеку
и его болезни?
7. Какие тревожные «звоночки» есть у вашего близкого?
Как вы на них реагируете? Когда пора обращаться за
профессиональной помощью?
8. Ваши защитные реакции на заболевание близкого
(отключение внимания, депрессия, выпадение эпизодов
из памяти и др.)?
9. Готовы вы или нет обсуждать с психиатром и психологом не только вопросы, связанные с болезнью близкого,
но и свои собственные?
10. Каким образом вам удаётся сохранять душевное равновесие, что помогает?

396

11. Имеет ли смысл объединяться с родственниками других
больных психическими заболеваниями для взаимопомощи и поддержки (терапевтическая группа или чат)?
12. Какое напутствие вам хотелось бы дать другим родственникам людей с психическими диагнозами?
Сразу хочу сказать, что вне зависимости от того, являетесь вы самым обыкновенным человеком или человеком
с психическим заболеванием либо родственником больного, программа «Двенадцать шагов» может оказаться для
вас полезной. У «Анонимных алкоголиков» («Анонимных
наркоманов») и их родственников есть опыт налаживания
своей жизни и помощи близким в разных ситуациях. Так почему бы этими знаниями не воспользоваться?

Любому человеку периодически нужна помощь и поддержка не только родных и близких, но и специалистов в разных
областях. Иногда проще и быстрее вызвать сантехника или
подогнать одежду в ателье, чем требовать это от родных и
знакомых.
Не у всех есть любящая и поддерживающая семья, да и
не все проблемы решаются в рамках семьи. Хорошо бы ещё
иметь в своём окружении людей, готовых вас как минимум
выслушать.
Поэтому – общайтесь с людьми, ищите единомышленников, но не забывайте про экологию общения. И помните,
что абсолютно любой человек может послужить вам примером – и как делать, и как не делать. К примеру, глядя на
кашляющего соседа Васю, сразу понимаешь, что Васе пора
к доктору. А подумав про Васю, можно осознать, что ты и
сам уже вторую неделю кашляешь.
А ещё нужно понимать, к кому по какому вопросу обращаться. «Рыбак рыбака видит издалека», людям с похожими проблемами проще друг друга понять. Ситуации, в которые ты не включен эмоционально, со стороны видны лучше.
В острых ситуациях также можно позвонить в бесплатную службу психологической помощи или поговорить со
священнослужителем.

399

***
Круг поддержки – это не только люди, но и животные,
любимые места, любимые занятия.
Как вариант – можно создать для себя «чемодан поддержки»: хранить в нём то, что позволит вам хоть как-то
стабилизировать своё эмоциональное состояние (любимая
книга, диск с любимой музыкой или фильмом, игрушка, тёплые носочки, блокнот с красивой ручкой, шоколадка или
орешки…)

Мне сложно выстраивать границы в отношениях. Хочется
написать, что у меня душа нараспашку и никаких границ
нет, но это неправда.
Вот даже с этой книгой – сначала я была уверена, что
могу с лёгкостью говорить абсолютно обо всём. На деле же
оказалось, что и у меня есть моменты, в которых больно
признаться не только другим, но и себе.
Или когда я начала выкладывать главы этой книги в
«ВК»: я считала, что делаю доброе дело, делясь своей историей. Но это привело к моему увольнению с работы и нарушению личных границ моих родных, которых вся эта история затронула самым непосредственным образом. То есть
моя «болтливость» оказалась не такой уж безопасной, как
я считала. К тому же некоторые ситуации, которые я описываю, могут травмировать читателя.
Мне повезло, что у меня такие любящие, понимающие
и терпеливые муж и дочь, которые многое мне прощают. И
не факт, что без мужа и дочери я бы вообще выжила (в прямом смысле слова). И с друзьями повезло. Не уверена, что
я сама смогла бы долго выносить подобное.
На стене моего старого дачного дома много лет была картина про Красную Шапочку и Серого Волка с надписью:
«Никогда не разговаривайте с незнакомыми волками!» Так
вот, если бы я чаще задумывалась над этим изречением, многих травмирующих ситуаций в моей жизни могло не быть. В
первую очередь – виртуального романа с художником. Или
я бы намного раньше поняла, что иногда я сама – Серый

403

Волк, а не Красная Шапочка, и от меня нужно уносить ноги.
Правда, некоторых счастливых событий тоже бы не произошло, в том числе знакомства с моим мужем Виктором.
А вообще я считаю себя счастливым человеком. Ведь то,
что я до сих пор жива, уже чудо. Я благодарна Небесам за
жизнь и за всё то, что у меня есть. И даже, как ни странно,
за биполярное расстройство, ведь не каждому доводится испытывать такие яркие эмоции. Да, я стремлюсь к здоровью,
гармонии и большему спокойствию. Но эмоциональные качели захватывают, чего уж греха таить. И хотя спокойная,
размеренная жизнь кажется мне «болотом», именно это позволяет мне находиться на плаву. Что же касается границ
и того, как их выстраивать и поддерживать, – буду разбираться. Придётся.

Целых семь лет я была в ремиссии – состоянии относительного здоровья и равновесия. Я считаю себя спокойным
человеком, хотя настроение у меня сменяется быстрее, чем
погода в Питере: я могу поплакать над пустяком, а через минуту засмеяться, и наоборот.
Да, я зацикливаюсь на себе, на собственных настроениях
и ощущениях, не без этого. Перепады настроений и приливы-отливы жизненных сил сказываются на многих сферах
моей жизни. То я работаю запоем, а то мне лень карандаш в
руки взять. То с упоением колдую на кухне и навожу чистоту
в доме, а то несколько дней не могу себя заставить помыть
посуду. То я душа компании, а то мне два слова связать тяжело и вообще не хочется никого видеть.
Для меня важно научиться видеть и решать жизненные
проблемы. Важно поддерживать порядок в себе и окружающем пространстве. Важно жить не только чувствами, но
и разумом: структурировать жизнь, составлять планы, реализовать конкретные задачи, не метаться от идеи к идее.
Важно взаимодействовать с людьми на здоровом уровне,
учитывая не только свои чувства и потребности, но и состояние других людей.
Эмоциональные и энергетические перепады сказываются и на моём отношении к себе: к своему внешнему виду и
здоровью. Но я стараюсь держать себя в руках и выполнять
необходимые действия, то есть по возможности соблюдать
режим, анализировать ситуации и отслеживать свои эмоции и чувства, заниматься с психологом и т. д. И ещё такой

407

момент: в моём случае ремиссия связана с регулярным приёмом лекарств, мне нельзя уменьшать дозировку по своему
усмотрению.
Помогает то, что я оптимист. Я люблю жизнь, люблю людей. По-разному, конечно, и в разной степени, но редко кто
подолгу вызывает у меня отрицательные эмоции. Я вообще
привыкла искать хорошее во всём – это происходит само,
на уровне рефлексов.
И ещё я знаю: даже если сегодня у меня непростой день
и мне совсем ничего не хочется, завтра будет новый день, и
всё наладится.
Хочу ещё вот чем с вами поделиться. До написания этой
книги я не сомневалась, что у меня с восприятием мира и
реакцией на происходящее всё хорошо. Кроме шуток, я считала себя выздоровевшей, хоть и на таблетках. Даже лекции собиралась читать про свое чудесное исцеление!
Но чем больше я «ковыряюсь» в себе, тем больше у
меня открытий, и, надо сказать, открытия эти не всегда приятные. Заболевание-то у меня – хроническое. А значит, выздороветь окончательно и бесповоротно я не смогу.
Так что для меня единственный вариант – продолжать терапию (в том числе медикаментозную), иначе будут откаты.

У нас в семье каждое следующее поколение пытается избежать ошибок предыдущего и делает всё принципиально
наоборот.
У бабушки, маминой мамы, было шесть детей (четверо из
которых – от первого брака мужа-вдовца) и несметное число
родственников. И всех она привечала, так что родные дети
частенько спали на полу и чувствовали недостаток внимания.
Моя мама решила, что у неё будет только один ребёнок,
в которого она старательно вкладывала разумное-доброевечное. У нас дома не было ни домашних животных, ни комнатных растений, а приход гостей был редким событием и
только по большому поводу. В тяжёлые времена в качестве
подработки родители брали собак на передержку. Я ревела,
расставаясь с очередным четвероногим другом, и обещала
себе: вот стану жить отдельно – непременно заведу собаку
и кошку, а все окна будут в цветах.
Мне не нравилось, как жили родители, мамина позиция
«Наш дом – наша крепость» не была мне близка. Поэтому
детей я хотела как минимум двух. И чтобы было много зверья в доме, много друзей. И чтобы дети росли как цветочки
в поле… С двумя детьми не вышло, зато есть кот, пёс и некоторое количество цветов горшках, а дом периодически напоминает студенческое общежитие…
Формально кот и собака дочкины. Но котом в основном
занимаюсь я, а пёселем – Витя.
Сейчас дочка уже совсем взрослая. Иногда мне очень хочется ей что-нибудь посоветовать, и чтобы она меня услы-

411

шала. Но как сказал мой друг протоиерей Андрей Бублиенко, «любой из нас имеет право на свои ошибки; учиться на
них больно, но это наше право...»
***
Не так давно, наводя порядок в квартире, я нашла занятный артефакт: грамоту Президиума Верховного Cовета
СССР о награждении орденом Трудового Красного Знамени
конструкторское бюро «Аметист», где большую часть жизни проработали мои родители (отец – около тридцати лет,
мама – сорок лет) и где девятнадцать лет трудилась я. А
муж мой до сих пор там работает.
КБ переехало, старое здание опустело и разрушается.
Грамота оказалась на помойке, была найдена и принесена в
дом Витей. Я считаю, что в нашей семье она хранится вполне заслуженно.

В марте 2020 года я, изолировавшись на даче в одиночку,
начала сильнее, чем обычно, задаваться вопросом, а чем бы
я могла быть полезна своим друзьям и подписчикам в «ВК».
В результате опроса выяснилось, что людям интереснее не
моё творчество, а истории из моей жизни. И я взялась за написание автобиографии – весьма основательно, не с рождения даже, а с момента зачатия.
Пока я не дошла по времени повествования до смерти
мамы, виртуального романа и развития моей болезни, –
процесс работы над текстом шёл вполне себе легко. А вот
тут я запнулась…
Решение продолжать вспыхнуло, когда я, признавшись
в моём официальном диагнозе, вдруг услышала от старого
приятеля: «Да ладно! А я думал, что шизофреники по улицам
бегают с ножами»… Сначала я решила, что это шутка. Но
нет, он не шутил. А ведь, казалось бы, у него высшее образование…
Я ужаснулась, насколько искажено представление о
психически здоровых и психически нездоровых людях среди моих друзей-приятелей, как реальных, так и виртуальных. И, набравшись решимости, продолжила писать автобиографические заметки (от смерти мамы и по настоящее
время). Тогда мне казалось, что моя история – это история
чудесного исцеления, а значит, я могу не только просветить
окружающих, но и ободрить, показать путь!
Писала залпом, погрузившись в это дело полностью, по
несколько глав-постов в день. И сразу вываливала в общий

415

доступ – что время зря терять? Вскоре до меня дошло, что
мои посты народ читает не по порядку, а весьма хаотично.
Поэтому я собрала их в текстовый документ и помчалась к
подруге-редактору Светлане Омельченко (это было в ноябре 2020 года). С гордостью протянула флешку, в полной
уверенности, что основная работа сделана. Наивная, ага…
Светлана согласилась привести текст в порядок при одном условии – что я буду говорить правду и только правду.
Тогда ещё никто не знал, что в процессе работы материала
станет примерно в два раза больше. И чем дальше мы трудились над книгой, тем понятнее становилось, что это всё
– не про выздоровление, а про мой личный способ функционирования в мире с учётом моей болезни. И наиболее
честный вариант – писать про здоровое и нездоровое во
мне, про особенности моего восприятия и поведения. И про
трудности, с которыми я сталкиваюсь.
И это было непросто. Я едва справлялась с захлёстывающими меня эмоциями и начала еженедельно ходить к психотерапевту, продолжая писать. А Светлана – редактировать,
сначала проговаривая со мной каждую тему. Без неё многие
темы не были бы затронуты. Но как она сказала: «Если уж
писать такую книгу, то только предельно честно. Иначе нет
никакого смысла». А поскольку мы со Светланой знакомы
много лет, умолчать о некоторых моментах у меня не вышло.
Сейчас, когда дело сделано, я с полной ответственностью
заявляю: упорядочивание воспоминаний, эмоций и чувств
полезно. Многое проясняется, по-другому расставляются

416

акценты. Так что эта книга оказалась полезной в первую
очередь для меня самой.
В процессе работы над автобиографией мои заметки
попались на глаза нескольким психологам и психиатрам и
долетели до Аркадия Липовича Шмиловича – президента
клуба психиатров, заведующего дневного стационара ПКБ
№ 1 им. Н. А. Алексеева. Он благословил меня продолжать
работу над книгой и привёл в команду радио «Зазеркалье».
Также хочу выразить благодарность нашим мужьям Виктору Золотареву и Алексею Шапину (они зарабатывали
деньги и вели хозяйство, пока мы со Светланой скрипели
мозгами над книгой), людям, которые помогли с написанием главы про родственников психически нездоровых людей
(Инне Бабиян, Елене Крыловой и др.), биполярникам и их
родственникам (отвечали на вопросы из анкеты), и всем
тем, кто нас поддерживал.
Низкий вам поклон!

К пандемии и тому, что ей сопутствует, моё окружение оказалось не готово. В первую очередь, психологически, потому что было слишком много противоречивой информации о
происходящем и о том, что можно и что нельзя делать. Зато
стало понятно, что народ у нас недисциплинированный и
думает в первую очередь даже не про своё здоровье, а про
удовлетворение сиюминутных интересов. И я, к сожалению,
не исключение.
Как только объявили всеобщий карантин, я свинтила на
дачу и жила там полтора-два месяца одна. О том, что творилось в городах, знаю больше по рассказам моих близких.
Кстати, многим было тяжеловато выдерживать друг друга
в режиме «24x7» в замкнутом пространстве. От дисциплинированных друзей, сидевших по болезни на самоизоляции,
слышала про то, насколько сложно было без нарушений
выкинуть мусор и использованный наполнитель для кошачьего туалета, если в доме нет мусоропровода. И ведь даже
волонтёры не приедут, если тебе меньше 65 лет… Собачникам было полегче, потому что с собаками не возбранялось
гулять по двору.
В то время я официально работала в Доме Культуры в
Новой Москве – преподавала рисование детям младшего
школьного возраста и пенсионерам. Когда ДК перешёл в
онлайн-режим, педагогам пришлось записывать мастерклассы, то есть стать, по сути, видеоблогерами. Для меня
это оказалось тем ещё испытанием. Нахождение перед камерой и так вызывало жуткий дискомфорт, а тут ещё руко-

421

водство заговорило про поставленный голос, уложенные
волосы и маникюр. Причём требовалось иногда записывать
по несколько мастер-классов в один день и на каждом быть
в новом наряде. Длилось это почти год и нередко приводило
к моим истерикам…
Параллельно была работа для храма св. Саввы в Белграде (Сербия). Нашей мастерской нужно было выложить
мозаикой сорок мучеников. И мы нафантазировали, что
коронавирус закончится, как только будут изготовлены сорок венцов-корон. Доски и всё необходимое для мозаики
я привезла на дачу и трудилась, практически не выходя из
дачного дома. Иногда выезжала по делам в Москву, предварительно подав заявку на портал государственных услуг. А
потом ограничений стало меньше, и я вернулась в Москву.
Масочный режим давался мне нелегко. Во-первых, я
воспринимала требование носить маску как покушение на
мою свободу. А во-вторых, я привыкла к открытым лицам
людей, и вид народа в масках действовал она меня удручающе. На даче я, понятное дело, гуляла без маски (примерно
в 5-6 часов утра) и не встретила ни одного человека, только
в магазин заходила в маске. А вот в городе… Часто вспоминала о маске только тогда, когда уже вышла из дома. Ну не
возвращаться же! И я, скрепя сердце, натягивала залежавшуюся в кармане маску, хотя дома большой стопкой лежали
новые.
В ковид всем пришлось как-то перестраиваться, в том
числе в профессиональном и творческом плане. Знаю лю-

422

дей, у которых именно в пандемию появились новые увлечения или они поменяли род деятельности (кто временно,
а кто совсем). Так, одна из моих подруг – Хельга Патаки
– пошла волонтёрить в ковидную больницу и около года
там трудилась. Из-за пандемии отменились все массовые
мероприятия. То есть ушла возможность не только что-то
посещать, но и устраивать выставки и концерты. Это коснулось и «Зелёного маятника». Но в этом был и некоторый
плюс, потому что из-за отмены концертов наши репетиции
стали для нас единственной доступной возможностью живого творческого взаимодействия, и это было очень ценно.
Из-за сокращения живого общения я начала больше рисовать. Также пандемия сыграла большую роль в написании этой моей автобиографической книги. И хотя пандемия
– это однозначное и затяжное зло (а сейчас, на минуточку,
уже начало 2024 года), очень хочется верить, что она всех
нас чему-то учит. Хотя бы смирению.

Всё началось с того, что я решила выкладывать в соцсетях
заметки о моём психическом заболевании. Эти заметки попадались на глаза разным психологам и психиатрам и наконец дошли до Аркадия Липовича Шмиловича. И он попросил общего знакомого передать, чтобы я ему позвонила. Я
набрала через два дня, и Аркадий Липович по-доброму пожурил меня: «Что так долго! Я ждал».
И ведь действительно, странно, почему мы не были знакомы, ведь о фестивале «Нить Ариадны» я знаю давным-давно.
Но как же я боялась огласки диагноза и штампа «особенный
мастер»! И наблюдала за «Нитью» со стороны, восторгаясь
её размахом. Знай я человека, организовавшего этот фестиваль, я бы помчалась к нему, и моего взаимодействия с Аркадием Липовичем было бы куда больше. Но как есть…
Так вот, по телефону Аркадий Липович с жаром рассказывал о своей работе и с особой трепетной любовью – о
радио «Зазеркалье». И попросил меня прийти к нему перед
субботним эфиром. И у него не было ни малейшего сомнения, что соглашусь!
Всё время до эфира мы говорили про его проекты, начиная с гранта, охватывающего «Нить Ариадны», «Абилимпикс», «Зазеркалье» и несколько реабилитационных ПНИ
с творческими мастерскими и заканчивая картинами на стволах больных деревьев на территории больницы им. Алексеева. Рассказывал он обо всём с ребяческим задором, а я раскрыв рот слушала его, понимая, что по масштабу личности и
любви к жизни он – космическая величина.

425

Потом я пошла на эфир радио «Зазеркалье». Аркадий
Липович в это время читал мою книгу и после эфира продолжил со мной разговор, озвучив планы на меня, включавшие публикацию книги, мои персональные выставки от
«Нити Ариадны» и трудоустройство в творческие мастерские при ПНИ.
Уже в следующую нашу встречу он завалил меня пособиями по арт-терапии и велел их изучить. И я поверила, что
могу стать арт-терапевтом, расписала программу и набрала
группу, с которой начала заниматься у себя дома и через интернет, представляя, как я расскажу Аркадию Липовичу про
мои успехи. Также я активно участвовала в эфирах «Зазеркалья» и приглашала туда своих творческих друзей. Я действительно стала постоянным членом команды радио…
C Аркадием Липовичем были связаны многие мои мечты. Но, к сожалению, он ушёл.
Как ярко и верно сказала Наталья Крель на прощании с
Аркадием Липовичем: «В одиночку его никто не заменит,
но нас много. Если его дело умрёт, это будет самая большая
не-память о нём...» Поэтому для меня так важно вложить
свою лепту в дело реабилитации и дестигматизации людей с
психическими особенностями, в их терапию, социализацию
и творческую реализацию.

В ноябре 2020 года я пришла на радио «Зазеркалье» –
важный, интересный и познавательный для меня проект.
Очень понравился коллектив – умные, талантливые люди.
На эфирах мы откровенно говорим о своих психических
заболеваниях. Приглашаем психологов и психиатров. Создаем материалы о жизни, искусстве и медицине. Рассказываем о том, в чём понимаем, и делаем это так, как хотим. В
«Зазеркалье» мы свободны от больничных стен, социальных стереотипов и других ограничений.
Среди нас есть филологи, архитекторы, искусствоведы,
философы, музыканты, художники. Наши истории – это не
всегда трагедия, это – жизнь. И мы сплотились благодаря
совместной деятельности, поэтому общаемся вне эфиров
тоже, с кем-то даже дружим.
Радио «Зазеркалье» – это, в первую очередь, терапия
для членов команды радио и слушателей.
По сути, это открытые присохообразовательные групповые занятия, направленные на получение и упорядочивание
информации, а также знакомство со специалистами в данной области.
На радио, как и везде, я очень откровенна по поводу
своей болезни, её симптомов и синдромов, моих способов
справляться с ней. Делаю это я по нескольким причинам:
* хочется, чтобы люди больше знали о психических заболеваниях, меньше пугались людей с разными расстройствами и не боялись при необходимости обращаться
за помощью;

429

* хочется показать широкой общественности, что диагноз
по психиатрии – не приговор, с ним можно жить интересной и радостной жизнью;
* хочется, чтобы окружающие лучше меня понимали;
* хочется научиться принятию себя вместе со всеми своими особенностями;
* это помогает не улетать в нездоровье и дополнительный
раз напомнить себе, как важно не пропускать приём
препаратов и регулярно посещать врачей.
Бонусом идёт то, что мне приходится быть честной с собой, а это не всегда легко.
Я частенько приглашаю на радио гостями своих друзей и
знакомых.

Инклюзивные мастерские «Сундук» – это волшебное пространство для творчества, общения и радости, в котором
люди с ментальными особенностями получают психологическую помощь и трудятся, чтобы красоты в нашем мире
стало чуть больше. Помогают им в этом добрые Хранители
«Сундука»: организаторы мастерских, психологи, наставники и волонтёры. Работы порой получаются крутые, не
хуже, чем на «Ярмарке мастеров»!
Я пришла в «Сундук» и влюбилась в атмосферу этого
места и коллектив. И решила остаться. И мне хочется рассказать всем-всем-всем, какой «Сундук» распрекрасный!
Здесь слово «особый» звучит очень органично, потому что
здесь всё особое и каждый по-своему особый. Здесь можно
рисовать; можно ткать, шить и вышивать; можно лепить,
гончарить, глазуровать и расписывать; можно столярить;
можно создавать мультфильмы, учиться фокусам и актёрскому мастерству, жонглировать, танцевать, петь, готовить
еду, делиться радостью, обсуждать творчество и просто говорить на волнующие темы, чувствуя, что тебя поймут… В
общем, можно почти всё!
Я узнала про инклюзивные мастерские «Сундук» в начале 2021 года от Аркадия Липовича Шмиловича. Сначала
я помогала с выставками ребят (отбирала работы, оформляла, компоновала, развешивала), потом руководитель мастерских Нина Павловна Петровская предложила повесить
в «Сундуке» мои работы. Затем я стала вести социальные
сети «Сундука» и благотворительного фонда «Единение».

433

С декабря 2021 года я веду занятия по рисованию для
людей с особенностями ментального развития (в основном аутистического спектра). Поначалу было непросто, но,
кажется, мы с ребятами наладили контакт. Мне очень радостно наблюдать за их прогрессом. Понятное дело, что это
следствие не только моей работы, но и всей команды «Сундука», а также родственников особенных людей.
Я столкнулась с тем, что для меня практически нереально нарисовать портрет аутистов. Между их внутренним миром и внешней оболочкой зачастую мало общего, и очень
сложно определить их внутренний возраст: в чём-то они дошкольники, в чём-то подростки, а в чём-то взрослые, и у
каждого степень взрослости по разным вопросам своя.
С моими подопечными из «Сундука» не всегда просто
ещё потому, что люди, имеющие особенности развития с
детства, сильно отличаются от тех, кого болезнь настигла во
взрослом возрасте. А ещё они реально другие, особые!
Первое время мне казалось, что процесс обучения идёт
крайне медленно, если вообще идёт. Я не могла отделаться от ощущения, что трачу силы впустую, хотела видимого
прогресса в работах и большего эмоционального отклика,
сравнивала ребят из инклюзивных мастерских с детьми, которым я преподавала раньше, сокрушалась, что так недолго и выгореть... А потом по совету психолога попробовала
воспринимать каждое занятие как «час жизни в радости и
творчестве ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС». И ведь сработало, я начала радоваться занятиям.

434

***
В день рождения Нины Петровской я подарила ей лично
и «Сундуку» моё панно «Руслан и Людмила», над которым
трудилась около года.
Слов нет описать, как сильно я восхищаюсь Ниной Петровской и «Сундуком», в который вложено столько энергии и любви. Какое же чудо, что есть эти мастерские! И я
рада трудиться в такой команде, рада возможности быть мастером-наставником для особых ребят.
***
Кстати, старинный сундук, стоящий в прихожей мастерских «Сундук», – добыли мы с моим мужем Витей. Теперь в
этом сундуке хранятся изделия наших мастеров на продажу
и на подарки.
У НАС ПОЛНЫЙ СУНДУК СКАЗОЧНЫХ ВЕЩЕЙ!

В русской культуре есть такая традиция – не отмечать сорокалетие. Многие люди считают, что тот, кто празднует
сороковой день рождения, «гуляет собственные поминки».
Неоднократно это слышала, но считаю, что это – предрассудки, даже после того, как мой сороковой день рождения
чуть не оказался для меня последним.
Свой юбилей я хотела не просто отметить, а отпраздновать с размахом: открытием персональной выставки в инклюзивном центре «Тверская 15», презентацией моей автобиографической книги, фуршетом и большим концертом.
То есть пригласить не только друзей, но и вообще всех-всех,
позвать прессу и фотографов… И хотя массовые сборища
были под запретом, у меня была острая потребность в большом и радостном празднике, хотя я видела, сколько людей
болеет вокруг.
Мечта устроить всё помпезно дала сбой задолго до заветного дня: на «Тверской 15» затеяли ремонт, а напечатать
книгу не выходило ни по срокам, ни по деньгам. Впрочем,
оставалась возможность развесить картины по всем стенам
в «Сундуке» и провести праздник там. Но чем ближе был
День Рождения, тем меньше было у меня сил.
Первым заболел мой муж Витя – за двенадцать дней до
моей заветной даты. И стало понятно, что празднование
день в день отменяется. Витя температурил сурово, но недолго и уже почти оклемался, как заболела дочка и её ближайшая подруга. Девчонки целый месяц сидели вдвоём на
карантине у подруги дома. Я заболела через два дня после

437

них, в первый день лета. И уже пятого июня – прямо в день
рождения – пришлось вызывать скорую. И меня положили
в больницу с поражением лёгких 50%, а ещё через два дня
перевели в реанимацию.
***
Хочется немного рассказать про реанимацию в «красной
зоне».
Сначала тебя раздевают догола, снимают всё, включая
обручальное кольцо и нательный крестик (я очень переживала по этому поводу).
На тебе только одеяло и памперс, и лежать надо всё время на животе, подложив подушку под грудь. Вторую подушку, для головы, выдали на третий день. Спина болела дико,
так что сон был весьма условным.
Непрерывный писк приборов, по всему телу провода.
Измеритель давления и кислорода в крови включаются автоматически, в любое время суток. Капельницы 3–4 раза в
день. Анализы крови несколько раз в день, а вены-то у меня
никакущие, так что брали даже из паха…
На лице высоконапорная кислородная маска с кучей
фиксаторов, в которую нужно глубоко дышать, но воздуха
всё равно не хватает. Жажда, губы растресканы…
Кнопки экстренного вызова нет. Персонала катастрофически не хватает, люди вымотаны. К тебе редко подходят...
Мне сказали: «Памперсов мало, их надо экономить. Пока
не помочишься туда 2–3 раза, не зови». При этом моему

438

мужу Виктору данную проблему не озвучили, хотя он неоднократно спрашивал, нужно ли что-то привезти.
Стоны соседей по палате. У одной женщины начался психоз, и её привязали к кровати, на два дня точно. Но говорила
она, не умолкая…
В моей палате умерли двое. Тела не выносили два часа,
просто закрывали ширмой.
Нас кормили при умерших...
Чтобы хоть как-то сохранить психику, я читала про себя
молитвы и стихи, которые помню.
***
После недели в реанимации меня перевели в общую палату. Там я тоже лежала под кислородной маской, капельницы продолжились. У меня были гематомы, но это мелочи
жизни.
Как только муж мне передал материалы для творчества, я
сразу начала рисовать, несмотря на катетер в правой кисти.
Из особенностей пребывания в ковидной больнице.
Матрасы и подушки клеёнчатые. И ты всё время лежишь
на мокром от пота, бельё не помогает.
Хотя было душно и жарко (июнь всё-таки), выходить из
палаты нам не разрешали, открыть окно – тоже. Только
под конец моего пребывания в больнице нам специальным
ключом первый раз открыли окно.
Нормально вымыться невозможно, приходится протираться влажными салфетками. За месяц пребывания

439

в больнице голова стала сальной насквозь. Волосы лезли
жутко – из-за сальной головы, ковида и медикаментозной
терапии.
В палате лежала я с двумя бабушками, которые без
умолку разговаривали. Впрочем, довольно быстро я к этому
привыкла.
Так как выписывали пациентов из больницы раньше, чем
они выздоровели окончательно, до дома всех, за кем на машине не смогли приехать родственники, развозили на газели, этакое «чумное такси». Так добиралась домой и я. Причём сначала около часа ждала, пока машина наполнится
такими же коронавирусными выписывающимися. А потом
газель кружилась по городу, развозя всех по адресам…
Какой же сильной была моя радость, когда меня выписали, и я оказалась в родных стенах! Первым делом занырнула
в ванну, а потом развалилась на любимом диване – чистаяпушистая, вкусно накормленная, вокруг цветы, а рядом
муж, дочка, пёс и кот. Это ли не счастье!
После больницы ещё долгое время были слабость, одышка, и до сих пор какие-то последствия остались.

Когда появилась вакцина от ковида-19, люди очень поразному отнеслись к призыву делать прививки. Кто-то громогласно призывал окружающих прививаться, кто-то был
ярым антипрививочником. И позиция каждого конкретного
человека зависела от целого ряда причин, включая отношение к власти, медицине, химии и всему новому и неизведанному. Прямо два лагеря было, в которых люди были довольно агрессивно настроены друг против друга.
Было много и тех, кто решал для себя, прививаться ему
или нет, и не убеждал окружающих следовать своему примеру.
Мой муж привился (правда, позже и перед плановой
операцией). Я прививку принципиально не делала, потому
что не доверяю власть имущим, побаиваюсь медикаментов,
и к тому же просто ленива и легкомысленна (авось пронесёт). В тот раз не пронесло, чуть не умерла. Но прививок и
лекарств всё равно боюсь и очень рада, что сейчас прививаться не заставляют.
А вообще, в моём окружении многие переболели короновирусом – как те, кто не стал делать прививки, так и те,
кто их сделал.

442

Страшно писать это, но я понятия не имею, когда и как
спецоперация закончится. Развитие событий может быть
любым – и по длительности, и по интенсивности, и по исходу. И я практически не могу на это повлиять. Но от меня
зависит, буду ли я сама находиться в состоянии мира и поддерживать его вокруг себя.
Начало СВО было для меня страшным ударом. Жгучее
ощущение, что началась братоубийственная война, которую надо остановить. Всеми возможными силами, каждый
на своём уровне и как может. Я, как художник и блогер, хотя
бы плакатами и постами в соцсетях, своим несогласием с
подобным развитием событий.
Новости ужасали и выматывали. И в какой-то момент я
поняла, что нужно меньше говорить и больше рисовать. Я
рисовала плакаты «за мир» – один за одним, беря за основу плакаты советского периода. Тем временем мой муж
мониторил СМИ, собирал тревожные рюкзаки, закупал медикаменты, продовольствие и бытовые средства для нашей
семьи как минимум на год. В общем, мы оба были на нервах.
Потом я начала бороться с накрывавшим меня отчаянием при помощи юмора – рисовала сценки из советских
мультфильмов, которые отражают моё видение ситуации. А
затем, воодушевившись идеей подруги, начала совмещать
сюжеты мультфильмов таким образом, чтобы они ещё нагляднее отражали происходящее. Такой вот «сюрреализм
нашего времени». Работу, в том числе по дому, никто не отменял.

445

Далее я стала зачитываться стихами Анны Долгаревой
и других авторов, знающих о военных действиях не понаслышке, смотреть военные репортажи. Разумеется, меня
накрыло ещё сильнее! Откликнувшись на призыв Анны
писать бумажные письма для ополченцев, я создала серию
гуашей «О победе жизни над смертью и мира над войной» и
ряд портретов, передала их через Анну.
Какое-то время (весной и в начале лета) я состояла в
группах и чатах на тему СВО, где иногда обозначала свою
миротворческую позицию. Старалась это делать дружелюбно и корректно, но на меня всё равно сыпались негативные
комментарии. Так же остро реагировали мои подписчики на
некоторые мои посты в соцсетях.
К осени из большинства сообществ я вышла, а на моей
странице единственным призывом осталось ежедневное
приглашение на соборную молитву – чтение канона Пресвятой Богородице во всякой скорби и обстоянии, с краткой
проповедью священника.
В какой-то момент я устала от накала страстей и поумерила активность. Но психика была расшатана, и очень
хотелось обсудить с друзьями, кто что думает и как сейчас
справляется. Поэтому мы несколько раз собирались компанией у меня дома, эти дискуссии меня стабилизировали и
придавали сил.
Я спросила у своих реальных и виртуальных знакомых,
что для них является образом надежды, и создала большую
серию работ по их описаниям.

446

Ещё я занималась с психотерапевтом. Терапию я проходила и до начала СВО, но в 2022 году её необходимость
ощущалась остро. Мы проговаривали мои реакции на новостные сводки и изменение настроений в обществе. Был
эпизод, когда я почти вошла в манию – в моей голове роились навязчивые мысли по спасению мира, и я пыталась
подключить к этому всех, до кого могла дотянуться. Увидеть
себя со стороны помогло беспокойство за меня моего окружения, а опыт предыдущих острых состояний и работа с
психотерапевтом за какое-то время привели меня в чувство.
Также обретению некоторой гармонии способствовала
поездка на месяц в Великий Устюг. Я словно на другую планету попала – спокойную, мирную, размеренную. С красивейшей природой, многочасовыми прогулками и минимумом времени в соцсетях. Казалось, что именно это и только
это – настоящее, а всё остальное очень далеко, в тумане и
почти не существует. Жить в «защитном куполе» мне понравилось. Другое дело, что отрицание реальности – не самая лучшая стратегия…
Подводя итоги. Этапов осознания того, что сейчас происходит, у меня было много. И если поначалу я бунтовала, то
сейчас в первую очередь стремлюсь к миру в рамках моего
маленького мирка. Пытаюсь находить хорошее, делаю что
могу.
Но во мне изменилось вот что. Если раньше Мир казался мне безопасным и открытым, а все люди – друзьями и
братьями, и без разницы, кто где живёт и на каком языке

447

разговаривает, то сейчас ядро и слои моей личной вселенной обозначились чётче. Я определила свои приоритеты. На
первом месте у меня религиозная позиция: я Православный
Человек (по мере разумения и сил). На втором – творческое начало: я Художник и живу этим, сколько себя помню.
На третьем – гендерное: я Женщина и Мать. А на четвёртом – я Гражданин своей Родины (России), впитавший её
ценности. Не со всем могу согласиться, но моя страна для
меня значима. Да и за границей я не была ни разу…
В заключение хочу добавить, что я работаю в инклюзивных мастерских «Сундук» с людьми, имеющими расстройства аутистического спектра. И даже они, живущие
обособленно, на занятиях периодически говорят о войне. А
значит, об этом говорят дома их родные. И мне даже представить страшно, что творится в школах…
Как я вижу, основная задача сейчас – оставаться Человеком и надеяться на лучшее. Помогать тем, кому ты можешь. Относиться друг к другу с уважением, пониманием и
добротой, смягчая углы и находя компромиссы. И сохранять
мир в себе, здоровье душевное и телесное, дабы не создавать дополнительных проблем родным и близким. Расставлять приоритеты, рационально расходовать силы и искать
ресурсы. Делать больше, чем хочется, в противовес происходящему. Это как усиленно грести против течения, чтобы
остаться на месте и не откатиться назад. Иначе кирдык.

Последние несколько лет я постоянно переживаю из-за
дисгармонии между тем, как я себя представляю и ощущаю,
и тем, как я на самом деле выгляжу. При этом я не особо
задумываюсь, что ем, когда и сколько. Я то устраиваю себе
стресс суровой диетой и лютыми физическими нагрузками,
то объедаюсь вкусняшками.
И в какой-то момент я обнаружила, что мой вес перевалил за 90 кг, а 44-й размер превратился в 56-й. И мне стало
не по себе от мысли, что рано или поздно я так могу стать
идеально шарообразной.
В общем, я решила обратиться за помощью в клинику
расстройств пищевого поведения (КРПП) при Алексеевской психиатрической больнице. После собеседования меня
записали на групповые занятия и лекции.
Я верила, что буду худеть, хорошеть и выкладывать в ВК
еженедельные отчёты о своих достижениях, но что-то пошло не так. Во-первых, вести дневник питания для меня напряжно, поэтому вела я его обрывочно и вскоре забросила.
Во-вторых, я не смогла есть сбалансированную еду по часам из-за моей несобранности и лени вовремя закупаться
продуктами, готовить и брать паёк с собой. На занятия я
ходила пару месяцев, но из-за постоянных разговоров о еде
и концентрации на ней внимания я стала больше есть и поправилась ещё на 10 килограммов.
И не потому что в КРПП неправильному учат. Там прекрасные специалисты, которые реально помогают людям.
Просто я не была готова выполнять все рекомендации, а

451

демократичный формат «пряника без кнута» меня расхолаживает.
А вот индивидуальные занятия с психологом в КРПП
были для меня действительно полезными. На них мы говорили обо всём, но периодически возвращались к вопросам,
связанным с телом. Благодаря этому в моей жизни появилось хотя бы какое-то планирование, я расписала проблемы
по здоровью и научилась снимать стресс в моменте с помощью телесных упражнений. Также я прошла обследование у
нескольких врачей, хотя и не всё довела до конца.
После КРПП я снова предпринимала попытки худеть и
даже пошла на танцы (зумбу), но меня опять хватило ненадолго…
И вновь продолжается бой.

454

Началось всё с одной душевной посиделки с друзьями. Мы
– люди творческие, и примерно знали, кто чем – и в какой
сфере – занимается. И захотели познакомиться поближе с
профессиональной стороны, поговорить о взаимодействии
и совместном творчестве во благо и на пользу. И тут выяснилось, что почти все собравшиеся так или иначе связаны с
преподаванием.
Так возникла идея проекта «Современная педагогика»,
потому что все люди постоянно сталкиваются с вопросами
педагогики. То есть вовлечены в учебный процесс, по одну
сторону которого находятся родители, преподаватели и наставники, а по другую – те, кто постигает что-то новое (как
здоровые дети и взрослые, так и люди с ограниченными возможностями здоровья).
Надеюсь, что данный проект поможет желающим разобраться в нюансах педагогики. В конце концов, важно и
самому развиваться, и с близкими по-доброму взаимодействовать, и с коллегами находить общий язык, да хоть щенка или котёнка грамотно воспитывать…
И хотя идея проекта родилась, когда я была «на подъёме», а впереди меня ждали разные состояния, подкасты
«Современной педагогики» записываются ежемесячно. Во
многом благодаря Нине Петровской, которая вписала их в
грант фонда «Единение».
В проекте «Современная педагогика» (как и в работе в
инклюзивных мастерских «Сундук») нашла отражение моя
заветная мечта о «Школе творчества».

С начала СВО меня не отпускает мысль, что война будет
разрастаться и разрастаться и захватит всю планету, если
её не победят стремление к миру и объединенные миротворческие действия многих людей. Миротворчество для
меня – это, в первую очередь, творчество, направленное
на распространение мира, а потому в моём представлении
главные миротворцы – люди науки и искусства. Так я вернулась к уже посещавшей меня в маниях сверхидее об объединении людей из мира искусства, культуры, философии и
психологии, а также моих знакомых учителей для работы в
направлении достижения мирной жизни на Земле (для спасения человечества, в общем).
На этот раз маниакальная идея была не в формировании
закрытого интеллектуального и духовного сообщества, а в
цепочке мира и добра. За основу я взяла фильм «Заплати
другому». Также в моей голове постоянно крутились несколько героических произведений («Снежная королева» с
образом Герды, «По соображениям совести», «Властелин
колец» и др.). И ещё я со слезами ручьём пела в «Зелёном
маятнике» песню Трофима «За тихой рекою» и песню иеромонаха Романа «Радость моя», видя в них символы своей
идеи и думая о своей скорой и неизбежной мученической
кончине.
Я обозначила свою гражданскую позицию как «православный толерантный либеральный патриот-пацифист», а
идею как «вектор миротворчества» и разослала по друзьям
приглашение на свой День Рождения (который в 2023 году

457

очень кстати выпадал на Духов день), чтобы обсудить, как
жить и что делать дальше. Но мыслей в голове становилось
всё больше, идеи – неотвязнее, желание вовлекать людей
в свои планы по спасению мира – напористее, а тревога
сильнее и сильнее…
В какой-то момент я почувствовала, что за мной наблюдают. Причём не только из компьютера и смартфона, которые в моём представлении были главными инструментами
злых сил вроде осколков волшебного зеркала в «Снежной
королевы» или кольца всевластия. Я начала постоянно читать про себя и вслух молитвы – что-то наизусть, что-то по
молитвослову (чтобы вы понимали, обычно на вычитывание утренних и вечерних молитв меня не хватает), звонить
друзьям с просьбой почитать молитвы вместе...
В один из дней я в 7 утра позвонила моей подруге Светлане Омельченко и предупредила, что через час буду у неё.
У Светы были свои планы, но я была настойчива, да и вообще, совместное чтение молитв – дело хорошее. Я надела
всё чистое и скромное, взяла молитвослов и чётки, я приготовилась умирать…
Молитвы мы читали вместе, долго: сначала утренние, потом Оптинским старцам, потом мученику Уару за некрещёных и иноверцев, умерших в неверии или еретичестве... За
всех людей, в общем.
После всех молитв я сказала, что устала, и Света положила меня на кровать. Я горела жаром, мне казалось, что я,
как герой рассказа Рэя Брэдбери «Уснувший в Армагеддо-

458

не», вобрала в себя души всех воюющих, которые мне надо
привести к покою. Я лежала без движения и звука, чувствуя,
как жизнь постепенно уходит из меня, тело холодеет и мертвеет. И я молилась и ждала, когда Бог примет меня к себе.
Было немного страшно, но я радовалась и благодарила за
такую возможность. Мне казалось, если умереть вот так,
то друзья всё поймут и, собравшись на Духов день – день
рождения – поминки, будут ещё активнее трудиться на достижение мира и гармонии, и понесётся благая весть…
Через какое-то время Света прилегла рядом, обняла
меня, предложила что-нибудь мне почитать – например,
Пришвина… И я в рассказе про птичек услышала «послание»: открыла глаза, увидела образ Спасителя на домашнем
иконостасе и разрыдалась как ребёнок, а Света меня утешала. Дальше она спросила, нужна ли мне психиатрическая
помощь, и я утвердительно закивала головой. Света позвонила моему мужу Виктору, он выяснил, что можно прямо
сейчас положить меня в психотерапевтическую клинику
«Роса», которая, в отличие от государственных психиатрических больниц, не вызывает у меня страха. Мы выпили горячего сладкого чая и поехали в «Росу» на такси…

В приёмном отделении я довольно складно рассказала о
своём диагнозе, приёме лекарств и предыдущем опыте лечения, а в палате надела на голову платок и продолжила
молиться. Поначалу я молилась почти всё время, когда не
спала. Капельницы принимала со смирением, хотя видела в
них опасность скорой смерти от рук проникших в больницу
недругов. Когда приносили еду, сокрушалась по поводу одноразовой посуды и количества выбрасываемого пластика.
Мне сказали: «Посмотрим, что можно сделать», - и, разумеется, ничего не поменялось.
На второй день пребывания я попросила у санитаров карандаш и бумагу и несколько дней подряд копировала маленькую иконку Богородицы, которая у меня была с собой.
Потом Витя передал мне альбом и цветные карандаши, и я
нарисовала её в цвете.
Каждый день были групповые психотерапевтические занятия. Также была положена ежедневная индивидуальная
терапия, но психолога я посчитала слишком юным и неопытным. И потом, я же не знала, что сессии ежедневные, а
я в клинике надолго… Поэтому я сказала, что свой психолог
у меня есть (он раньше работал в «Росе»), и отказалась от
сессий.
Помимо психотерапии, каждый день был массаж и дважды в день физкультура с инструктором. Я на неё ходила, но,
чтобы не слушать иностранные песни, всё время читала про
себя Иисусову молитву: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную».

461

Неделю или чуть дольше меня не выпускали за пределы
этажа, за исключением посещений, и я была без телефона. Потом разрешили кнопочный телефон и спускаться на
первый этаж, а это и столовая с очень вкусной и не самой
полезной едой, и тренажёрный зал. Зал, правда, был рядом
с курилкой, и там пахло табаком.
Меня навещал муж, дочка и подруги. На день рождения
меня на целый день выпустили за пределы клиники, и мы с
Витей и Семёном гуляли по паркам.
В больнице я провела почти месяц. Врачи говорили, что
нужно побыть ещё, но я очень хотела домой и написала отказ от дальнейшего стационарного лечения. Мне расписали
амбулаторные занятия на ближайшие два месяца, но, увидев цену, я убедила мужа отказаться от них. Правда, тут же
позвонила психиатру, которого знаю много лет, и психологу,
с которым начала работать до попадания в клинику. Ну и,
собственно, меня очень смущал галоперидол, который мне
назначили в больнице, потому что сейчас есть другие нейролептики, с меньшим количеством побочных эффектов.
Мой психиатр согласился его заменить и расписал схему
постепенного перехода на другое лекарство, которой я строго придерживалась. А к психологу на постоянной основе я
хожу до сих пор.

464

Когда практически вся моя деятельность стала связана с миром инклюзии, я поняла, что творческому человеку с психиатрическим диагнозом имеет смысл оформить инвалидность.
Да, это может быть препятствием при трудоустройстве, но
даёт пенсию и льготы, экскурсии и санатории, а также возможность участвовать в конкурсах среди инвалидов, выставки в хороших залах и так далее. По болезни я давно имею
право на получение III группы инвалидности, и после шестого психоза решила её оформить. И меня направили в дневной стационар при ПНД, к которому я прикреплена.
В дневном стационаре я пролечилась почти месяц и была
очень приятно удивлена. Там были групповые психотерапевтические занятия (четыре группы в день) и индивидуальные
сессии по запросу, лечебная физкультура, нейрогимнастика).
На группах были занятия по психопросвещению, самонаблюдению и самопомощи, социальной адаптации и развитию бытовых навыков, занятия по развитию памяти, внимания и мышления, а также арт-терапия.
Расписание было насыщенным, за полдня не выпадало и
30 минут свободных, и все занятия были структурированы,
логично простроены. К этому можно прибавить дружелюбность персонала и вкусные сбалансированные завтраки и
обеды.
В общем, пребывание в государственном психиатрическом учреждении оказалось для меня на этот раз намного
полезнее, чем в дорогой коммерческой клинике. А чем всё
это закончится – жизнь покажет.

По паспорту я женщина «сорок плюс», но чувствую себя то
ребенком, то юной девушкой, то старухой – редко на свой
возраст. Живу я в Москве – в том же доме, в котором выросла. Путешествую по России. Ни разу не выезжала за рубеж.
Любимый мой художник – Врубель. Люблю картины
Нестерова, Фешина, Модильяни и Моне, нежно нравится
Серебрякова.
Персональных выставок у меня было больше сорока.
Первая состоялась зимой 2016 года.
Я берусь за самые разные заказы: портреты, обложки
для книг и дисков, иллюстрации, мозаика, роспись стен,
роспись мебели, батик, скульптура, логотипы, плакаты,
полиграфический дизайн... Самым смешным заказом был
дизайн ростового костюма курицы и разработка сувениров
с этой курицей, чтобы ей в крыло можно было денежную
купюру вставить…
Мне было бы интересно изготавливать театральные декорации, но пока не приглашают.
У меня довольно много друзей и подписчиков в «ВК». Я
считаю, радостью и красотой нужно делиться, поэтому делюсь картинами у себя на странице и в группе. А ещё стихами, песнями, прозаическими этюдами, фотографиями…

468

Меня частенько мотает эмоционально, мне сложно делать выбор между сердцем и голосом разума. Сложно выбирать между свободным творчеством и заработком (а выбирать, к сожалению, приходится). Человеком вообще быть
сложно…
Хочу подчеркнуть: я делюсь с вами тем, что прошла сама,
и осознаю, что опыт других людей может отличаться от моего.
Счастья и любви хочу вам пожелать, мои дорогие читатели!
«Бог же мира да будет со всеми вами, аминь»
(Рим. 15:33).

1. Базовое:
* Честность с собой – важнейшее!
* Контакты врачей, которым я доверяю (психиатры,
психотерапевты, психологи, специалисты по психосоматике), должны быть под рукой. Обязательно несколько,
потому что «основной» врач может быть вне зоны доступа.
* Общение с людьми, которые ко мне хорошо относятся
(и я в этом не сомневаюсь), знают меня как облупленного и при необходимости готовы не только меня поддержать, но и, не боясь испортить со мной отношения,
отведут к специалисту или отвезут в психиатрическую
больницу. То есть выберут не «быть милым мне»,
а быть по-настоящему полезным.
* Спать (столько, сколько нужно моему организму,
и не винить себя за это).
* Базовый уход за собой и пространством никто
не отменял: поесть, почистить зубы, помыться, причесаться, проветрить помещение, убраться…
* Сдать анализы (моё состояние может быть вызвано
сбоем гормональной системы или банальной нехваткой
витаминов и микроэлементов).
* Ведение дневника состояний/настроений (для понимания происходящего и последующего анализа со специалистом).

474

2. Примерный список того, что помогает стабилизировать состояние до визита к специалисту:
* режим дня;
* молитва, медитация, чтение душеполезной литературы
(желательно понемногу и на регулярной основе);
* полезная еда (по возможности по расписанию);
* любимая еда, поднимающая настроение (вкусняшки,
грызучки, безалкогольный напиток и т.д.), или коррекция пищевого рациона;
* двигательная активность (занятия спортом, плавание,
танцы, йога, прогулка);
* звукоизвлечение (попеть, иногда даже просто повыть
или проораться, но здесь важно и окружающих не травмировать);
* уход за собой (маска для лица, тёплая ванна с пеной
или без, с запахом или без, массаж или самомассаж
головы, шеи, стоп и кистей рук и т.д.);
* любимые запахи (духи и аромасла);
* визуально приятный источник освещения (настольная
лампа, ёлочная гирлянда, свечи) или темнота;
* любимые книги;
* гармонизирующая музыка (заранее собрать плейлист);
* любимые фильмы (особенно семейные комедии и мелодрамы);
* полистать художественный альбом или разглядывать
фотографии;

475

* удобная одежда;
* уютный тёплый плед;
* любимая игрушка;
* взаимодействие с домашними животными;
* регуляция общения (особенно в соцсетях
и мессенджерах);
* общение с близкими людьми (в том числе в игровой
форме);
* творчество и хобби (приготовление еды, рукоделие,
рыбалка…)
Также полезно заранее составить список того, что хочется попробовать (новые нейронные связи очень важны).
Ну и ещё желательна «заначка» (деньги, запас еды на несколько дней…)

476

3.Выбор специалиста по психическому здоровью
Специалистов лучше выбирать, находясь в адекватном,
эмоционально устойчивом состоянии, потому что на кону не
только мои деньги, но и здоровье (физическое и ментальное). Но в жизни бывает по-разному. И если я вдруг понимаю, что с данным врачом мне не по пути, нужно сразу (!)
искать другие варианты.
А вообще – каждый сам решает, что ему подходит. Но
для меня важный критерий – чтобы это не противоречило
здравому смыслу и Библии.
И ещё. Понимаете, любого может «накрыть», даже тех,
у кого нет диагноза по психиатрии. И если это произошло,
не надо мучить себя самокопанием. Займётесь этим, когда
будут силы. А сейчас основная задача – восстановить свои
ресурсы.

Биполярное аффективное расстройство (БАР) было впервые описано в 1854 году. Поначалу оно именовалось маниакально-депрессивным психозом (МДП), но в 1990-х годах
название заменили на современную формулировку.
Отличительной чертой БАР является смена двух аффективных фаз, маниакальной и депрессивной: периоды приподнятого настроения сменяются периодами подавленного.
То есть человеку или слишком весело, или слишком грустно.
В картине заболевания может фигурировать только один
эмоциональный или оба противоположных полюса. Между
ними возможно появление интермиссий, интерфаз (светлых
промежутков, когда состояние психики больного соответствует норме).
Для понимания, периодическая смена эмоционального
фона свойственна всем людям. Однако при БАР подобные
перемены влияют на функционирование и качество жизни
человека.
Вероятность суицида у людей с БАР высока. По статистике, 20 % людей с БАР заканчивают жизнь самоубийством.
У женщин биполярное расстройство встречается чаще,
чем у мужчин.
На первый взгляд, в биполярном аффективном расстройстве ничего страшного, просто скачки настроения. Но грань
между сменами настроения и маниакально-депрессивным
психозом всё-таки есть. Мироощущение тех, кто страдает
БАР, постоянно скачет между двумя полюсами, от экстремального максимума (когда ты абсолютно счастлив) к экс-

480

тремальному минимуму (когда жить не хочется). Максимумы называются периодами мании, минимумы – периодами
депрессии. Т. е. человек осознаёт, что его «штормит» и что
эти «штормы» часто не имеют поводов, но ничего не может
с собой поделать.
Точные причины БАР пока не установлены.
Известно лишь, что:
* БАР (МДП) может возникнуть в любом возрасте, хотя
чаще всего в позднем подростковом и раннем взрослом;
* БАР может быть вызвано генетикой (если кто-то из ваших родственников им болел, вы в группе риска);
* БАР связано с дисбалансом химических веществ в головном мозге (нейромедиаторов: серотонина, допамина,
норадреналина, кортизола);
* «спусковым крючком» может стать стресс или травма,
иногда – особый склад личности.
Чтобы понять, есть у вас БАР или нет, для начала нужно
обратить внимание на колебания настроения и их амплитуду.
Основной признак мании – возбуждение, сопровождаемое переизбытком энергии с беспокойством, гиперактивностью, повышенной раздражительностью и гиперсексуальностью. Настроение доходит до эйфории. Мышление
становится беспорядочным: у больного появляется нескончаемый поток идей, речь ускоряется, появляется ощущение
своего всемогущества. Отсутствие самокритики с гипертрофированной жаждой деятельности приводит к навязчивому

481

поведению. И больной обижается, когда окружающие воспринимают его идеи без энтузиазма.
При гипомании (менее ярко проявляемой мании) поведение ближе к норме: приподнимается настроение, возрастает активность, человеку иногда достаточно пару часов сна
в сутки, чтобы восстановить силы. Часто пациент чувствует
себя довольно комфортно и не желает выходить из данного
состояния. Однако оно нуждается в безотлагательном лечении, потому что гипомания в любой момент может перерасти в манию, а затем в маниакальный психоз. Возбуждение
и раздражение достигают пиковых значений. Эмоциональная нестабильность сопровождается навязчивыми идеями,
бредом, слуховыми или зрительными галлюцинациями.
Развивается мания величия: больной провозглашает себя
мессией, героем… Признаки маниакального психоза легко
спутать с шизофренией, что часто и происходит.
Ключевые признаки мании:
* вы испытываете душевный подъём и длительное ощущение счастья (от нескольких часов и более);
* у вас снижена потребность сна;
* у вас быстрая речь (настолько, что окружающие
вас не всегда понимают, а вы не успеваете формулировать свои мысли), в итоге общаться в текстовом формате вам проще, чем разговаривать с людьми;
* вы импульсивный человек: сначала действуете,
потом думаете;

482

* вы легко отвлекаетесь и перепрыгиваете с одного дела
на другое;
* вы уверены в своих сверхспособностях и в том,
что сообразительнее большинства окружающих;
* у вас есть страсть к экстриму.
При депрессивной стадии у больного наблюдаются
признаки, противоположные маниакальным.
На первый план выступает триада симптомов:
* подавленность настроения;
* снижение физической активности, вплоть до заторможенности;
* замедленное мышление.
Для атипичной депрессии характерны:
* эмоциональная неуравновешенность;
* повышенная тревожность, раздражительность;
* психомоторный ступор, тяжесть в теле;
* повышение аппетита, приводящее к набору массы тела;
* сонливость.
Депрессивная стадия развивается постепенно, начиная
с умеренно выраженных признаков. Если в гипомании у
больного, как правило, наиболее приподнятое настроение
утром, то в депрессии человек, просыпаясь, ощущает тоску
и апатию, которые к вечеру слегка рассеиваются. Типичным
признаком депрессии при БАР является и фоновая тревога.

483

Постепенно упаднические симптомы нарастают. Развивается депрессивный ступор. Пациент недвижим, застывает
в одной позе. Немногословен, речь тихая, медленная. На
вопросы отвечает кратко или игнорирует. Пациента посещают суицидальные мысли, которые особенно опасны, если
двигательная активность больного сохранена.
Депрессия сопровождается безразличием к близким,
друзьям, любимому делу, работе. Глубокая депрессия может
сопровождаться бредом, слуховыми и зрительными галлюцинациями. Характерно проявление крайнего пессимизма,
самообвинение, самоуничижение, ощущение собственной
никчёмности и экономической несостоятельности, уверенность в совершении аморальных поступков...
Бредовой депрессии могут сопутствовать деперсонализация и дереализация, а также бред Котара. Бредовые идеи
фантастичны и грандиозны. Пациент твердит о неминуемой
катастрофе, конце света или о том, что он является величайшим злом во Вселенной. Люди с синдромом Котара испытывают отвращение к себе, уверены, что их существование
приносит только вред, думают о самоубийстве или пытаются
совершить его. Больной может утверждать, что не нуждается в пище и воде, что он болен неизлечимой болезнью, что у
него гниют внутренние органы, или выдавать себя за труп.

484

Ключевые признаки депрессии:
* длительные периоды немотивированной тоски (от нескольких часов и более);
* замкнутость в себе, трудности выхода из собственной
скорлупы;
* утрата интереса к тем вещам, которые раньше были для
вас важны;
* изменение аппетита (резко снизился или стал бесконтрольным);
* хроническая усталость и нехватка энергии;
* проблемы с памятью, концентрацией внимания и принятием решений.
* мысли о самоубийстве.
Маниакально-депрессивный психоз – это когда вы узнаёте себя практически во всех этих ситуациях. В какой-то
период жизни у вас явно наблюдаются признаки мании, в
другой – симптомы депрессии. Но иногда симптомы мании
и депрессии переплетаются, и вы не понимаете, в какой
фазе находитесь. Такое состояние называется смешанным
настроением и тоже является одним из признаков БАР.
В зависимости от того, какие эпизоды случаются чаще
(маниакальные или депрессивные) и насколько ярко они
выражены, биполярное расстройство бывает нескольких
типов. Вне зависимости от того, какой тип БАР вам диагностировали, заболевание в любом случае требует безотлагательного лечения.

485

Если вы подозреваете у себя БАР:
* Не игнорируйте свои ощущения. Даже наличие нескольких из вышеперечисленных признаков является
поводом обратиться к врачу (особенно если у вас бывают суицидальные настроения).
* Посетите терапевта и эндокринолога, потому что проявления гормональных проблем (гипо- и гипертиреоз,
развивающийся диабет и др.) иногда похожи на БАР.
* Следующий шаг – визит к психологу и психиатру.
Будьте готовы говорить о вашем образе жизни, сменах
настроения, отношениях с другими людьми, детских воспоминаниях и травмах, а также семейной истории болезней. Если у вас алкогольная или наркотическая
зависимость, не забудьте об этом упомянуть.
Лечение биполярного аффективного расстройства
сводится к нескольким этапам:
* Начало лечения. Данный этап для больного начинается
с назначения медикаментов, корректировку которых
должен осуществлять врач.
* Поддерживающее лечение (последующий прием медикаментов после нормализации состояния).
* Обязательная психотерапия, проводимая параллельно с
медикаментозным лечением.
* В тяжёлых случаях требуется госпитализация.

486

Для поддержания ремиссии необходимо привести в порядок образ жизни, исключив из него то, что может спровоцировать приступ. Несоблюдение режима сна и бодрствования, алкоголь и другие подобные моменты вряд ли кому-то
добавят здоровья.
Приёмом назначенных препаратов тоже нельзя пренебрегать. К сожалению, далеко не все больные и их родственники это понимают: некоторые боятся, что лекарства
повлияют на внешность и внутренний мир человека, и тогда
он станет «как бы ненастоящим». Это опасное заблуждение, но распространённое.

Во многих психиатрических больницах
не хватает элементарных вещей.
1. Предметы личной гигиены (примерный список):
* твёрдая пластиковая кружка с ручкой;
* зубная паста;
* зубная щётка;
* мыло + мыльница;
* расчёска;
* резинки и заколки для волос;
* туалетная бумага и бумажные салфетки;
* прокладки женские (ежедневные
и для критических дней);
* урологические вкладыши в трусы;
* шампунь;
* мочалка;
* гель для душа;
* крем для лица и тела (самый простой).
2. Обувь/одежда (тапочки).
В больнице выдаются тапочки отвратительного качества и
состояния. Поэтому если есть возможность, купите тапки,
лучше сланцы. Можно добавить носки.
3. Литература (книги и журналы, можно
подержанные).

4. Материалы для творчества (для санаторных отделений и дневных стационаров):
* краски (акварель, гуашь, акрил;
* кисти (любые);
* фломастеры и маркеры;
* простые и цветные карандаши;
* точилки;
* ластики;
* шариковые и гелиевые ручки любых цветов;
* салфетки с орнаментом (для декупажа);
* пластилин, глина;
* пайетки и прочие блестки (да-да, их тоже можно);
* безопасные ножницы;
* клей (канцелярский, ПВА, резиновый, универсальный);
* нитки (мулине, шерстяные, хлопковые);
* цветная бумага и картон;
* офисная бумага;
* раскраски и мандалы.
5. Сигареты.
Можно сколько угодно говорить о вреде курения, но в условиях психиатрической больницы отсутствие сигарет добавляет заядлым курильщикам стресса. Поэтому курящим
пациентам нужны сигареты, надеюсь на понимание в этом
вопросе. Никто не даст больному сразу пачку, в среднем в
больнице выдается три-пять сигарет в день.
Маленькая ремарка. В моей медицинской карте до сих пор стоит шизоаффективное расстройство, потому что в больницы я всегда попадала
в психозе. Депрессивные состояния не попали в поле зрения врачей.
Со всеми вытекающими. И мне ещё предстоит с этим как-то разбираться.

490

От автора ������������������������������������������������������������������������� 4
Вместо предисловия �������������������������������������������������������� 7

27. Дача милая, пристанище друзей ���������������������������� 84
28. Институтская жизнь ����������������������������������������������� 93
29. Влюбчивая ворона ������������������������������������������������� 97

ЧАСТЬ I. Шаг за шагом�������������������������������������������������� 11
1. Янтарный ребёнок ��������������������������������������������������� 13
2. Подружка из песочницы ������������������������������������������� 14
3. Порванное сердце ���������������������������������������������������� 17
4. Огонёк наш, фитилёк… ��������������������������������������������� 18
5. Дачный воображариум �������������������������������������������� 21
6. Я поэт, зовусь... �������������������������������������������������������� 22
7. Мои дедушки ������������������������������������������������������������ 24
8. Детское деревянное зодчество ��������������������������������� 26
9. Не звезда ������������������������������������������������������������������ 29
10. «Да ты студию позоришь! Будем исправлять!» ������ 31
11. Трагедия? – Трагедия! ������������������������������������������� 35
12. Ах, лето…. ��������������������������������������������������������������� 39
13. Таль-Талька ������������������������������������������������������������ 42
14. Тётя Галя ���������������������������������������������������������������� 45
15. Прыжок во взрослую жизнь ���������������������������������� 48
16. Подростковый отрыв ���������������������������������������������� 51
17. Встреча под сводами храма ������������������������������������ 55
18. Вместо цветов и конфет ����������������������������������������� 58
19. Момент откровения ����������������������������������������������� 60
20. Свадьба малиновок ������������������������������������������������ 63
21. Благодатное имя ���������������������������������������������������� 67
22. Бордовые розы ������������������������������������������������������� 70
23. Глазастик в пелёнках ���������������������������������������������� 72
24. Лучший в мире институт ���������������������������������������� 75
25. Дочь полка ������������������������������������������������������������� 78
26. Декораторы в отрыве ��������������������������������������������� 81

ЧАСТЬ II. На краю пропасти ������������������������������������ 101
30. Мама умерла �������������������������������������������������������� 102
31. Страшная квартира ���������������������������������������������� 104
32. Паутина из картин и стихов ���������������������������������� 107
33. Попытка суицида ������������������������������������������������� 116
34. Больничный ад ����������������������������������������������������� 119
35. Привычка замалчивать ���������������������������������������� 123
36. Эмоциональные качели ���������������������������������������� 126
37. Бабушка Мяликя ������������������������������������������������� 129
38. Моя «Снегурочка» ����������������������������������������������� 132
39. Прощай, папа! ������������������������������������������������������ 135
40. Бабушка Акулина ������������������������������������������������� 138
41. Страсть биполярника �������������������������������������������� 141
42. «Летучий корабль» ���������������������������������������������� 144
43. Полёты наяву ������������������������������������������������������� 146
44. Невероятный Витя ����������������������������������������������� 149
45. Супергерой Настя ������������������������������������������������ 152
46. Жизнь в танце ������������������������������������������������������ 155
47. Спасение детей ����������������������������������������������������� 159
48. «Библиотека добра» и «Сайт радости» ��������������� 162
49. Спасение детей–2 ������������������������������������������������ 165
50. Всё познаётся в сравнении ����������������������������������� 169
51. Депрессия ������������������������������������������������������������ 173
52. Раскраски для детей ��������������������������������������������� 177
53. Групповая терапия ����������������������������������������������� 179
54. Снова в первый класс ������������������������������������������ 182
55. Храм Знамения в Краснодаре ������������������������������ 184

56. Раскатами Благовеста ������������������������������������������
57. Впервые в Шостье �����������������������������������������������
58. Дары волхвов �������������������������������������������������������
59. Робокоп ����������������������������������������������������������������
60. Магическое притяжение света �����������������������������
61. Чума ���������������������������������������������������������������������

187
190
193
197
200
203

ЧАСТЬ III. О зависимостях и дисфункциях ��������������
62. Витражизнь ����������������������������������������������������������
63. Зависимость от эмоций ����������������������������������������
64. Зависимость от адреналина ���������������������������������
65. Зависимость от соцсетей ��������������������������������������
66. Зависимость от отношений ����������������������������������
67. Отношения с родителями �������������������������������������
68. Моя старшая сестра Юля
и другие родственники �����������������������������������������
69. Отношения с моим телом �������������������������������������
70. Отношение к порядку �������������������������������������������

207
209
211
215
219
228
241

ЧАСТЬ IV. Якоря и маяки �������������������������������������������
71. Песни о счастье ����������������������������������������������������
72. Любимые места ����������������������������������������������������
73. Сила творчества ���������������������������������������������������
74. Душа Мастера ������������������������������������������������������
75. Егор Золотарев и его мозаичный дом �������������������
76. Дом мечты ������������������������������������������������������������
77. Особенный день ���������������������������������������������������
78. О взаимности в творчестве ����������������������������������
79. Реабилитация творчеством ����������������������������������
80. Как я начала преподавать ������������������������������������
81. Всем мечтам мечта �����������������������������������������������

265
269
272
285
289
292
294
296
299
303
307
311

249
253
261

ЧАСТЬ V. Как я это вижу ������������������������������������������
82. Вера в моей жизни �����������������������������������������������
83. Мои учителя ���������������������������������������������������������
84. Тяжёлые люди ������������������������������������������������������
85. Полёты во сне ������������������������������������������������������
86. Дни рождения в родительской семье ��������������������
87. Мой старый дачный дом ���������������������������������������
88. Новый год и ёлки ��������������������������������������������������
89. Утрата мастерской ������������������������������������������������
90. Выставки ��������������������������������������������������������������
91. Цена творчества ���������������������������������������������������
92. Искусство продавать ��������������������������������������������
93. Истории в искусстве ���������������������������������������������
94. Продавцы воздушных шаров �������������������������������
95. Ответы художника �����������������������������������������������

315
316
318
321
324
326
329
332
335
339
345
349
354
357
361

ЧАСТЬ VI. Дорогу осилит идущий ����������������������������
96. Отношение общества к психиатрическим
заболеваниям �������������������������������������������������������
97. О чём молчат родственники людей
с проблемами по психиатрии �������������������������������
98. Личная ответственность и врачи ��������������������������
99. Работа с психиатром, психологом
и психотерапевтом �����������������������������������������������
100. Отношения с родными и близкими ��������������������
101. Круг поддержки ��������������������������������������������������
102. Личные границы и безопасность ������������������������
103. Моя ремиссия ����������������������������������������������������
104. Преемственность поколений ������������������������������
105. Как писалась эта книга ���������������������������������������

367
369
375
385
389
393
399
403
407
411
415

ЧАСТЬ VII. Жизнь после книги ����������������������������������
106. Пандемия �����������������������������������������������������������
107. Аркадий Липович Шмилович �����������������������������
108. Особенное радио «Зазеркалье» �������������������������
109. Инклюзивные мастерские «Сундук» �����������������
110. Больница, реанимация ���������������������������������������
111. Прививки и отношение к ним �����������������������������
112. Первый год CВО ������������������������������������������������
113. Расстройство пищевого поведения ���������������������
114. Проект «Современная педагогика» �������������������
115. Привет, психоз! ��������������������������������������������������
116. Психотерапевтическая клиника «Роса» ������������
117. Дневной стационар при ПНД �����������������������������

419
421
427
429
433
437
442
445
451
454
457
461
464

Послесловие ����������������������������������������������������������������� 467
Приложения ����������������������������������������������������������������� 471
Приложение 1.
Как помочь себе при эмоциональном кризисе �������� 473
Приложение 2.
О биполярном аффективном расстройстве �������� 479
Приложение 3.
Для тех, кто хочет помочь другим ������������������������ 489