СЕРГЕЙ ЖЕМАЙТИС

ВЗРЫВ
В ОКЕАНЕ

ПОВЕСТЬ

ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК ВЛКСМ
„МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ"
1965

Р2
Ж53

ЧИТАТЕЛЬ!

ДОРОГОЙ

Ты, наверное, уже прочел некоторые из книжек
библиотечки «Честь, отвага, мужество».
Понравились ли они тебе? Кто из героев этих книг больше
запомнился? Какие еще книжки в этой серии ты
хотел
бы прочитать, о чьих подвигах, героических
поступках

Обо

узнать?

этом напиши в издательство «Молодая
гвардия», указав заодно свой возраст, где учишься
всем

работаешь.
Этим ты поможешь редакции серии подготовить
выбрать для издания те книги, которые больше

или

и

всего

интересуют

наших

читателей

и

тебя

в

том

числе.
Свой

отзыв

Москва,
«Молодая
мужество».

посылай

по

адресу:

А-30, Сущевская ул., 21. Издательство
гвардия», серия «Честь, отвага,

Следы
Я проснулся на

на

берегу

песке

возле

самой воды. В лицо

утреннее, но уже жаркое солнце.
Острые куски кораллов впивались в спину. Все тело
ныло, но голова была ясной и свежей. Мне сразу
мне

светило

припомнилось все, что произошло в прошедшую ночь.
С вечера ничто не предвещало беды. Океан мерно
покачивал наш «Орион»
шхуна бежала по синей
—

воде кораллового моря, похожая на пиратскую
бригантину. Шли мы только на одном дизеле, в расчете
прибыть к месту назначения на рассвете. Что это за
никто из команды не знал, кроме Ласкового
место,
нашего капитана, да У Сина
Питера
штурмана,
—

—

и

еще,

рубку,

я

пожалуй,

искоса

меня.

Принося кофе

поглядывал

на

и

виски

карту, приколотую

в

кнопками

к

и

штурманскому столику,

ней

на

видел

тонкую карандашную линию курса, проложенную к
группе
атоллов,
затерявшихся среди просторов Тихого
океана.
случается

Шторм

в этих

немало

с

начала

первой

Сразу

вахты.

быстро

Страшная

на

с

заполнилось
это

в

«Орионе»,
не

и

на

этот

подвернись нам
после начала

зубья

видно, острые
машинном

отделении,

Замолчал

водой.
когда

штука,

часто

шторм, которых было

койки вскоре

погас свет,

кораллов просадили днище
оно

как

плавания

коралловый риф.
Меня швырнуло

как

внезапно,

Шторм

обошлось хорошо,

бы

все

раз

налетел

широтах.

бурю

в

и

дизель.

замолкает

вой
и
слышны
только
машины
стук
ветра, плеск волн да стоны смертельно раненного

уверенный
корабля.

В коридоре я налетел
спину. Это оказался наш
Ван

Дейк. Я окликнул

на

кок

чью-то
—

широкую теплую

голландец дядюшка

его.

Это ты, Фома?
отозвался он и схватил
меня за руку.
Не падай духом, мой мальчик. Ты
Он ощупал меня.
Нет! Надень! Или
надел пояс?
возьми буй. Дело серьезное. Ты выплывешь!
Выплывешь! Недалеко остров... Проклятый капитан, хотел
—

—

—

—

—

больше

заработать...
Треск корпуса, рев бури

только

заглушили его слова, я

расслышал:

Прилив... плаваешь хорошо... не бойся...
Вода хлынула по коридору и отбросила меня от
дядюшки Ван Дейка. Больше я не видел его. В
кромешной тьме, прорезаемой вспышками молний, все,
—

кто

еще

шлюпки.

держался

Две

с

на

правого

палубе, пытались спустить
борта были разбиты в

щепки. С левого борта, наконец, удалось спустить одну
шлюпку, но ее накрыло волной и унесло. Осталась
последняя. Матросы, обезумевшие от страха, стали

драться возле шлюпки, вместо
силами попытаться спустить ее
хотел

пробиться

что

я

чуть

к

не

но

шлюпке,

кто-то

будто вылетели
Полоснула зеленая молния,

хлопков,

с пистолетом
Им
проваливалась

в

удалось

в

черную

чтобы

общими

воду. Я тоже
так толкнул меня,

борт. Раздалось несколько
пробки из пивных бутылок.

за

угодил

того
на

я

и

капитана

увидел

руке,
спустить
пропасть,

В

шлюпку то и дело
кому удалось остаться

шлюпку. Она то
то подлетала выше

бросались
в

ней. Я

борта.

матросы, но мало
видел, как поднялась

ее
бортам, ухватившись за
планшир, свешивались два человека, голые по пояс,
а капитан колотил по их рукам рукояткой пистолета.
на

волне

шлюпка,

по

опустилась, я прыгнул в нее. И тотчас
получив удар в живот. Удар был
не особенно сильным, не то мне не пришлось бы
рассказывать эту историю. Ласковый Питер, наверное,

Когда

же

шлюпка

полетел

за

борт,

к тому времени, он просто столкнул
скользкой банки, и я полетел вниз головой в

уже устал
со

черную воду.
Когда

я

ударился

вынырнул и взмахнул
обломок одной из
об

меня

рукой, то больно
разбитых волнами

шлюпок.

Грохотал гром, молнии вспыхивали
озверевшим океаном.
Мне было страшно, очень страшно.
куда

меня

несут

ветер

и

Что,

волны.

куда-нибудь в сторону от островов?
особой надежды. Возле них

Да

и

и

гасли

Я

знал,

если

острова

множество

не

над

не

сулили

рифов,

понастроенных кораллами,

они

окружают атоллы
приходили мысли
сейчас. Но я боролся с

барьерами. Наверно,

непроходимыми

и

акулах. Не помню
волнами и ветром и не думал сдаваться.
Обломок шлюпки оказался очень вертким, он
выскальзывал
из
рук, и я, захлебываясь, ловил его
в темноте. Мне везло. В конце концов я крепко
ухватился за шпангоут. Несколько раз при свете молний
я видел капитанскую шлюпку на гребнях волн. Но я
об

не

не

кричал,

просил

о

помощи,

зная,

что

это

бесполезно.

Наверное, прошло
дождя,

много

рокот.

пока в шуме
услышал глухой

часов,
я

ветра и плеске волн
Молния осветила океан,

свисте

и

за

это

мгновение

я

увидел фиолетовую полосу прибоя.
Сидя утром на берегу, я посмотрел на риф, и
дрожь пробежала у меня по спине. Оттуда и сейчас,
в

полный

казалось,

преграду
гигантских
к

штиль, доносился

океан

небу

и

задался

посылал

валов.

такой

на

пыль,

нее

и

в

что

стереть эту
бесконечные гряды
сотню метров взлетала

На добрую

водяная

грохот,

разбить,

целью

ней

дрожала

яркая

радуга.
Видимо,

я

перелетел через

риф

на

гребне

девятого вала.
Возле

берега,

несколько досок,

слегка

покачиваясь,

большой ящик,

буй

плавали

да обломок

шлюпки, спасший меня от гибели. И это было все, что
осталось

от

нашего

«Ориона».

Положение

мое

было

у Робинзона Крузо, которому
достался корабль, набитый добром, к тому же
Робинзон
был человеком с большим жизненным опытом,

гораздо хуже,

чем

мне же за неделю до

год.

Но

своего

в

катастрофы

минуты

я

не

сахарно-белом

пошел

думал

о

семнадцатый

преимуществах

Я просто был счастлив,

предшественника.
на

сижу

те

песке,

что

над

моей

что

головой

шелестят своими жесткими листьями кокосовые
пальмы. Мне сильно захотелось пить. Я встал, прошел
несколько шагов и увидел кокосовый орех, он был очень

большой,

с

сунул руку

в

глянцевитой коричневой кожурой. Я
задний карман брюк и вытащил нож,

подарок дядюшки Ван Дейка. Это был отличный нож
из нержавеющей стали. Стоило нажать на пружину,
он

как

со

звоном

бритва.
Орех оказался

выскакивал

из

рукоятки,

острый

как

очень

легким.

Кто-то

высверлил

аккуратную круглую дырочку и выел все
содержимое. Еще несколько орехов, которые валялись
неподалеку, тоже были пустыми. Только после
долгих поисков мне попался целый орех, я срезал у него
макушку и стал было пить сок, но тут же выплюнул
кислую неприятную жидкость. Видно, за хорошими
орехами надо забраться на пальму, но я чувствовал,
что не смогу этого сделать, пока не напьюсь и не
поем. Наконец мне посчастливилось найти орех с
необыкновенно приятным соком, по вкусу
напоминающим лимонад, было в орехе и очень вкусное ядро.
Я не успел покончить со своим завтраком, как
зашуршал песок: огромный краб тащил волоком
в

нем

кокосовый

орех.
«Не он ли просверливает дырочки?»
подтащил орех к норе шагах

Краб
меня. Вокруг
кокосовых

орехов

клешней,

и

как

—

в

подумал

я.

десяти

от

норы было много волокна от
скорлупы. Остановившись, краб начал
ножницами, срезать волокнистый

панцирь. Делал
от

волокна,

в

крабов,

возле

ни

но

скорлупу,

оставил

его

на

песке,

нору. На острове водилось

полез
и

быстро. Освободив

он это довольно

краб

а

сам

орех

задом

множество

каждой норы я видел волокно и
разу мне не удалось подглядеть, как

этот

вскрывает жесткую скорлупу. Много
позже я догадался, что эту работу он оставляет
жаркому солнцу. Оно так высушивает скорлупу, что та

краб-«стригун»
лопается.

Я поднялся

на

чтобы

оттуда осмотреть
увидеть еще кого-либо
из команды шхуны. Мой остров, как и все атоллы,
мимо которых мы проходили на «Орионе», был
низкий, поднимался он над водой всего на пять-шесть
метров. С такой высоты не такой уж большой обзор,

береговую полосу,

холмик,

в

надежде

было влезть на пальму. Мне приходилось
видеть, как это делают жители островов, и самому
взбираться на пальмы. Это легче, чем лазать по канату,

надо

на стволе у пальмы есть круговые наросты и на них
как
на
ставить ноги,
Конечно,
ступеньки.

можно

навык.

нужен

Лучше

всего

на пальму, когда
веревки, чтобы
руками у меня не было

влезать

лодыжки соединены кольцами
ноги

не

разъезжались,

Чем
в

находились

выше

ушах

поднимался,

—

верхолазы
меня

навстречу

и

на

спаслись

это

я

пассат.

напугали
попали

под

приспособления.

такого

посвистывал

но

из

они

тем

сильней

вершине пальмы

несколько

когда

уже

огромных

крыс,

они

страшно,
бросились
спускаться по стволу. Как они
необитаемый остров? Наверное, тоже
с

писком

стали

этот
с

На

какого-нибудь корабля. Оказалось,

что

просверливают дырочки в орехах: на пальме
больше половины орехов были с такими дырочками.

Ухватившись за жилистые черенки листьев, я стал
осматривать атолл. Он оказался сравнительно
небольшим, вытянутым с запада на восток кольцом,
кокосовыми
пальмами
и
поросшим
кустарником.
Пальмы поднимались и прямо, как колонны, и
торчали вкривь и вкось. Посредине кольца сверкала
голубая лагуна. На востоке, в самом тонком месте,
океан промыл
довольно широкий канал.

Я

долго

принимая

за

из

одного

вершине

голубоватый

и длинные

кусты

на

просидел
в

вглядываясь

утренние

товарищей

своих

А вокруг расстилался
океан.

Где-то

Москва,
меня.

Вот

ветры

все

Родина,

моя

тени
по

напрасно
и

от стволов

пальм

несчастью.

бесконечный,

унылый

дали от островка находилась
мой дом. Там, может быть, еще

брат. Ребята
будет два года,

мама, отец,

уже скоро

домой,

добраться

дерева,

островка

непомерной

в

ждут меня

песок

дальше

и

вспоминают

как

я

стараюсь

получается так, что чужие
дальше уносят меня от родных
а

берегов.
Далеко, у самого горизонта, я увидел островок.
Он показался мне таким маленьким, затерянным
среди океана, что у меня невольно сжалось сердце,
должно быть потому, что и я в эту минуту показался
себе таким же крохотным, затерянным среди
необъятного

мира.
Невзгоды

уныния.
Мне ведь

так

Еды

что

надо.

нет

спичек,

мелководье

научили

повезло,

здесь

сок,

есть

стал

прогонять

рыбу,

съедобных
ядра

приступы

утешать себя.

Правда,

сколько угодно.

чтобы жарить

множество

кокосовый

меня

но

я

видел

ракушек.

кокосовых

Остров,
у

меня

на

Буду

пить

орехов. А если

мне

удастся

будет

свежая

невозможно
и

тогда

заметил

в

казалось.

глыбах,

коралловых

да

кристаллики
или

Сингапуре. А

то

у

меня

много,

всегда

что

бросай острогу в
Так по крайней
Рыбу можно будет солить:

промахнуться,

кого-нибудь

она

мне

смастерить острогу,
рыба. Ее здесь так
только

наколет.

соли

вялить,

на
как

воду,
мере
я

шероховатых
это

делают

рыбаки

там

приедут сборщики копры.
Дядюшка Ван Дейк говорил, что все эти необитаемые
островки раза три в год посещают жители больших
островов, что у каждой пальмы есть хозяин. Созрев,
орехи падают на землю, их собирают, раскалывают,
это и есть копра,
выковыривают белую сердцевину
—

из

которой

выжимают

кокосовое

масло.

Сборщики

вероятно, приехать очень скоро, так как на
песке лежало множество орехов. И вдруг со
сборщиками копры приедет на катамаране дядюшка Ван

должны,

Дейк! Ведь
островка,

он мог доплыть до того

я

верил,
разыскивать

Мир

что

если

ему

это

крохотного

удалось,

то

он

станет

меня...

мне
удивительно хорошо
неунывающих людей, как я.
Прежде чем спуститься на землю, я с большим
трудом срезал несколько самых крупных орехов, они
снова

устроенным для

падали

вниз,

показался
таких

как

бомбы,

поднимая

сверкающие

Прилив только начался, и между
барьерным рифом и берегом острова местами было
облака

песчинок.

Из воды поднимались красные,
серые, пестрые глыбы кораллов. Они были
удивительно красивы на
фоне белого прибоя и синей воды.
Я стал бродить по воде, подсучив свои полотняные
штаны. От меня шарахались в стороны стайки
разноцветных мальков.
Крабы, заслышав мои шаги,

довольно

мелко.

бочком удирали в щели или заросли водорослей.
Стайка крохотных рыбок метнулась в сторону и
застыла
между длинными колючками колонии ежей.
Тут они были в полной безопасности, ни одно живое
существо не рискнет сунуться в этот ядовитый

Однажды,

частокол.

«Орионе»,

когда

еще

мы

во

время первого рейса на
на Соломоновы острова,

ходили

на одной из стоянок я наступил на такого ежа и
ковылял по палубе на распухшей ноге.

неделю

Спасибо дядюшке Ван

Дейку,

он

вылечил

меня

каким-то

местным

средством.
осторожно ступать ногами, обходя ежей,
трещины и особенно густые водоросли. Мне
посчастливилось найти с десяток жирных улиток. Это был
сносный завтрак в моем положении. Морские
Я

стал

улитки напоминают устриц, и их можно есть сырыми.
Позавтракав на глыбе коралла, я пошел по берегу,
намереваясь обойти весь остров. В воде, у самого
берега, лежала раковина необыкновенной красоты

—

золотистая, в черных крапинках. Полюбовавшись

находкой,
воде

я сунул ее в карман. Вскоре я заметил в
спасательный круг с нашей шхуны, он был

совсем
обломок

не

реи

пригодиться.

с

нужен,

но

остатками

недалеко

паруса. Вот

Клок парусины

него выходила

от

него

это-то

оказался

мне

плавал
могло

порядочным,

палатка и оставалось еще для

из

одеяла.

ночи. Разостлав
в тропиках бывают прохладные
мокрую парусину на песке, я направился дальше и
не нашел ничего, кроме пустой клетки, в которой мы
держали на баке кур. Дверцы у нее были выбиты,
и, видно, курами давно полакомились акулы.
Подумав об этом, я невольно вздрогнул, представив себе
участь своих несчастных товарищей. Все они, кроме

И

капитана, относились ко мне очень хорошо, особенно
дядюшка Ван Дейк.
—

ты

Не вешай носа, парень,

добьется.

Даже

—

—

добьешься. Настоящий

своего

он

говорил
человек

мне,

—

всего

Он лукаво щурил глаза
подмаргивал:
стать
английским королем. Все дело,
—

—

может

парень,

во

времени

и

в

упорстве. Главное,

не

судьбе, ни противнику, будь то хоть сам
дьявол. Ты вот улыбаешься: почему, мол, сам старый
дельфин не стал королем? Вижу по глазам, что так
поддаваться

ни

думаешь... Я» парень, тоже не так прост, как кажусь
виду. Вот еще годик похожу на этой бригантине и
подамся домой, буду выращивать тюльпаны и
с

внукам разные истории. Это, брат, лучше,
в Лондоне в королевском замке...
Западная часть у атолла была самой широкой
метров полтораста от берега океана до лагуны. Здесь
пальмы росли гуще и прямей.

рассказывать

чем сидеть

—

Я облюбовал

место

для

своей

палатки

на

берегу

лагуны. По закопченным глыбам коралла было
видно, что здесь останавливаются сборщики кокосовых
орехов. Тут валялись несколько пустых банок из-под
консервов, осколки бутылок. Довольно высокий
берег и пальмы защищали это местечко от постоянно
дующего ветра. Когда я вернулся за обрывком
паруса, он уже высох и побелел от жаркого солнца и
крупинок соли. Размочалив волокно кокосового ореха,
я смел всю соль в кучку, ее оказалось очень мало, не
Но теперь я мог ее
больше наперстка.
добывать

угодно, а ту, что собрал, ссыпал в обрывок
парусины и спрятал в карман.
Перетащив парусину на облюбованное место, я

сколько

ножом

выкроил

из

нее

полотнище

для

палатки,

и,

как и предполагал, у меня остался еще большой
кусок, чтобы укрыться им ночью. На берегу, со
стороны барьерного рифа, нашлось несколько палок, кусок
веревки, все это помогло мне установить палатку.
Из сухой морской травы и кокосового волокна
получилась

великолепная

Оборудовав
кокосовых
стал

свое

орехов

и

постель.

жилище,
сложил

собрал

я

их

возле

Вода

с

десяток

палатки,

затем

ней была так
на большой

в

лагуну.
прозрачна, что я видел дно
глубине, солнце стояло над головой, и каждая водоросль
и каждый коралловый куст были залиты ярким
светом. В щелях между глыб застыли омары, высунув
исследовать

и

чиста

из своего

укрытия

полосатые усики.

бабочки, рыбки стайками
анемонов,

похожих

на

вились

яркие

Пестрые,

как

возле

цветы,

огромных
что-то склевывали

голубых кораллов, носились, как будто
играли в пятнашки. Проплывали ярко-желтые рыбы,
раскрашенные черными полосами, голубые, с желтыми
с

ветвей

головами

знакомый

и

Вот

плавниками.

огромный окунь,

—

и

показался

мелочь

под

метнулась

коралловых ветвей, окунь, даже не взглянув
мелюзгу, подплыл к колонии морских ежей и стал

защиту
на

обкусывать
Когда

он его съел

Пронеслась
противное
только

видом,

и

выплевывать

колючки

с

одного

из

них.

круглое тельце без единой колючки,
принялся ощипывать другого ежа.

осталось
и

макрель, потом показалось
существо, похожее на налима,
длиной метра в два. Проплыла акула с таким
будто ее совсем не интересует вся эта
золотистая

извивающееся

разнообразная
Глядя

«Ориона»

живность.
на

стаи

остался

рыб,
мой

я

пожалел,

берет,

в

что

в

подкладке

кубрике
которого

три рыболовных крючка. Но тут мне снова
пришла мысль об остроге. На берегу я видел тонкий
ствол бамбука с пучком желтых листьев на
было

принесло сюда течением с какого-то острова.
его заострить, то выйдет подходящая
размышлял я, направляясь к берегу
острога»,
океана.
Когда, захватив ствол бамбука, я возвращался
к палатке, то, не веря глазам, увидел на мокром песке
макушке

его

—

«Если

—

больших

следы

ел

Кто-то

подошв.

часть атолла, где я

выбрался

улиток: раздавленные

Я побежал

недавно прошел в ту

из

воды.

их домики

Человек

валялись

тоже

на

следу, стал кричать, но прибой на
заглушал мой голос. Скоро я
потерял след. Человек вышел на сухой песок, и пассат
успел заровнять его следы.
Но я ликовал. Теперь у меня был товарищ,
вдвоем куда легче будет коротать дни на
необитаемом
острове. Я стал припоминать, у кого на шхуне были
такие огромные ступни. У негра Чарльза? Да. Но тот
на шхуне всегда ходил босиком и только в порту
песке.

по

барьерном рифе

надевал
была

и

гигантские

лаковые

у рулевого Нильсена,

человека

с

глазами

на

туфли. Большая
высокого

выкате;

нога

молчаливого

дядюшка

Ван Дейк

чуть поменьше туфель Чарльза.
Подойдя к каналу, соединяющему лагуну с океаном,
и
не
найдя никого, я повернул назад и, наверное,
тоже

носил

часа

два

сандалии

потратил

на

безуспешные

поиски,

обойдя

весь атолл.
Когда я вернулся к своему жилищу, то увидел,
из палатки торчит пара босых ног, а на песке
валяются желтые сандалии. Как хорошо я знал эти
проклятые сандалии! Сколько раз человек, которому
они принадлежали, бил меня ими по лицу...
что

Поединок
Все
в

эти

глубине

и

тоже спасся
милого

доброго,
злой

и

я

я

на

проведенные

часы,

души

что

надеялся,

встречусь
меня

для

с

острове, где-то
Ван Дейк

дядюшка

ним.

человека

И

вог

в

живых

вместо
остался

жестокий.

В первый день плавания капитан позвал
себе в каюту. Он сидел, развалясь в кресле,
привинченном к палубе, вытянув ноги так, что я
остановился в дверях у порога.
Так ты, оказывается, русский?

меня

к

—

Да,

русский.
Проклятый кок

—

—

я

не

сказал

тебе пришлось подыхать с
Он смотрел на меня ледяными
бы

Я

стоял,

не зная

сам

Кок

—

Тебе

—

думай,
яхту.
ты

что

—

знал,

удастся

взял

что

—

капитан»,
—

—

для

с

России каждый
—

что

Да,

там

Заткни
—

и

я

глазами.

поняв, что,

Дейка.

русский.

ними

сам

ног

надо

себе

каждый
свою

с

сандалии.
делать.

—

Или

Надеюсь,
красной

в

обувь?
обувь.
Говори: «Есть,

чистит

сам

чистит

глотку!

все! Понял?

Хорошо,

есть, капитан!

Пошел вон!

Когда

я

то
—

его выгородить. Но ты не
тебя билет на прогулочную

Капитан сбросил

знаешь,

голоду

а

берегу.

на

усмехнулся.
не

он

об этом,

переминаясь с ноги на ногу,
этого, подвел дядюшку Ван

не

Капитан

мне

принес ему вычищенные сандалии,

он

повертел их
пальцем.

в руках, улыбнулся, поманил меня к себе
Обрадованный, что все-таки растопил его

черствое сердце, я подошел поближе. Он размахнулся
и ударил меня подошвой по щеке. Это
так

наказание

несправедливое

ошеломило

меня,

что

я

застыл,

держась за щеку рукой.
Капитан улыбнулся и спросил таким тоном,
ничего особенного не случилось:
Ты знаешь, за что я тебя ударил?

будто

—

Я

помотал

—

Нет,

головой:

капитан.

Исключительно с педагогической целью, чтобы
что в любой момент я могу оторвать тебе
голову или швырнуть за борт акулам. Можешь идти
и, учитывая это, исполнять свои обязанности.
На его добродушном лице светилась такая добрая
улыбка, было такое участие, что я подумал: не
показалось ли мне все это? Но тут я встретился с его
—

ты

знал,

—

глазами,
мои

чужими
рассеялись.

холодными,
сомнения

на

этом

лице-маске,

и

все

в

...Дядюшка Ван Дейк подергал себя за серьгу
ухе, потом схватился за бороду и сказал:
Не думал я, что так получится. Все-таки он
—

мне

казался

не

таким

подлым

человеком.

Наверное,

правда,
служил у нацистов, тут ходят слухи.
Эти
ненавидят
вас, русских. Вы им
выродки
повыщипали перья. Но ты не вешай носа на
фальшборт. Вот пойду сейчас и скажу ему, что ты мне
как сын! Ну, если получишь пару оплеух, то это
пустяк. Мне тоже влетало по первое число, когда был
юнгой...
Я мыл посуду, а он рассказывал, как служил

и

что он

юнгой

пароходе, который доставлял из Англии коеопиум, и какой зверь был у них

на

контрабандой
старший помощник.
куда

Он

—

Но,
и

тоже

похлопал

не

по

меня

Не давай ему
карманные

часы.

Постой,

я

Вернулся

—

плечу.
поводов.

Ого, пора
с

Все

он

будь начеку.

Он вытащил

—

нести

же

борт.

за

заключил

и

сандвичи

виски.

сам.

сделаю

кок

меня
—

получилось,

никаких
—

это

сбросить

грозился

ничего

видишь,

подбитым

Ничего, парень. Я

глазом.

его

предупредил, что акулы
это пустяк,
едят не только матросов и юнг... Глаз
он просто смазал
меня так, ну, чтобы
поддержать
свое звание. Все-таки капитан...
—

—

Помолчав,

Ван

дядюшка

Дейк

сказал

мечтательно:

Кончим

—

Насчет

этого

в пенни.

Я

Поедем

море.
потом

и

вместе

подашься

рейс, получишь
беспокойся,

на

дни

ко

мне

Из тебя

мог

ты

свои

деньги.

рассчитается

болтаться

в этом

пенни

парном

домой. Погостишь,

а

Родину...

«Орионе». Я старался
говорил ласково:
бы выйти неплохой матрос, если

и

ночи

Капитан улыбался

вовсю.

бы...

не

тоже кончаю

Проходили
—

этот

на

и

при этом он кивал за борт и улыбался.
От его улыбки прямо мороз по коже,
говорили в матросском кубрике.
Такой из костей родного отца домино сделает.
—

—

—

—

—

форштевень,
таком

Ты,
—

парень,

не

учили меня,

корабле,

как

особенно

—

наш,

задирай
море капитан, да еще на
выше самого господа бога.

на

Бывали случаи, когда днем был человек,
—

Таких надо

тюрьму сажать,

в

Матросы захохотали,
верхней койки сказал:
—

Разве

Эх, бедняга,

можно

случае
не

ночью

—

вышел...

весь

с

а

ты

а

когда

совсем

не

сказал

—

смех

стих,

знаешь

я.

кто-то

жизни.

против капитана! В лучшем
без работы, а ему все равно ничего

нас идти

у

останешься

будет...
Я стоял

смотрел на желтые, потерявшие блеск,
теперь сандалии. Во мне все кипело.
Припоминались все обиды. Я решил, что больше не
и

сморщенные

буду
из

подчиняться ему и даже скажу, чтобы

моей палатки.

зашуршала

зевок

Тут

убирался

я

вздрогнул: в палатке
морская трава, затем я услышал протяжный
и голос. Он говорил так, будто ничего не

изменилось.
—

Эй,

кто

там?

Я промолчал.
Ты что, глухой, скотина!

—

Я не отозвался и на
Он сел и высунулся

осунулось

и

этот
из

раз.

палатки.

За

ночь

лицо его

обросло ярко-рыжей щетиной. Увидав

меня, капитан усмехнулся:

Фома! Вот радостная встреча! Мне показалось,
предсказание сбылось, ты наконец-таки
попал
в
брюхо к акулам, как твой покровитель Ван
Он
Дейк. Не горюй, это от тебя не уйдет.
помолчал, насмешливо рассматривая меня ледяными
Ты что, забыл свои
глазами, потом спросил.
обязанности?
Вода прополоскала твои мозги? Ну, живо!
—

что

мое

—

—

Туфли!

Мне стыдно вспоминать про эти позорные минуты.
Вся моя воля, решимость куда-то делись. Или это
сказалась сила привычки, но я нагнулся, взял
сандалии и подал их ему.
Он сказал:
Мне плевать на то, что ты думаешь обо мне.
Но ты
мой слуга, и я научу тебя подчиняться!
Этот паршивый остров остается для тебя кораблем,
а я капитаном. Запомни это! Подойди ближе! Ну!
Он размахнулся сандалием.
Я отскочил.
Тогда он сказал, надевая обувь:
—

—

—

Пару

В следующий раз получишь вдвойне. А теперь
и принеси мне завтрак, я не ел весь день.
орехов. Лучше всего, если ты сорвешь вон те.

Да

поищи, чем их вскрыть.

—

пойди

Погоди!

—

сказал он,

пряжки сандалий. В его голосе была
непоколебимая уверенность, что я со всех ног брошусь
исполнять его приказание.
Тут недалеко,
я
продолжал он,
чуть не напоролся на гвозди, торчат
из шпангоута. Гвозди медные, выдерни, будут вместо
ножа, а шпангоут убери с дороги. Кто-то до нас, лет
за пятьдесят, тоже потерпел здесь аварию, теперь не
застегивая

—

—

—

делают таких

Я
змеиные

гвоздей. Ну, живо!

стоял, не двигаясь, смотрел в его
глаза,

Краска

и

во

стыда

мне

что-то

залила

твердело,

мне

лицо,

белесые,
исчезал

когда

страх.

я

подумал
своей последней лакейской услуге этому
о
человеку.
Он почувствовал происходящую во мне перемену
и,
на

так

же

поясе

спросил:

улыбаясь, вытащил из кобуры висевший
парабеллум. Подбросив его на ладони, он

Ну, будут орехи?

—

В горле у меня
пересохло.
Нет... Не будет
орехов. Все!
Бунт? Ха-ха! Я
же убью тебя.
Нет, я
—

—

буду

стрелять в
спихну
вон
той

живот, затем

воду,
красавице.

Гладкую

—

поверхность

в

лагуны

острый

разрезал

плавник

Последний раз
либо
ты
предлагаю:

акулы.

—

будешь служить мне,
как
собака, либо...

—

он

направил

на

меня

пистолет,
наказание,

До
я

это

на

покончим

было
и

вот

снимать

В
с

мы

подходить

Ну

—

и

него

стал

стал

подойди, получишь пару затрещин

—

не

больше

в

этом.
пяти

шагов.

Потупясь,

к

нему.
уладили

восстание

на

атолле,

—

он

сандалий.

правой ногой я пнул его по руке
Вернее, хотел пнуть, да промазал. Он

время

пистолетом.

разгадал мой
быстротой Ласковый

замысел.

необыкновенной

С

Питер

откинулся в сторону и вскочил,
пытаясь нанести мне удар в лицо. Я так же
в
увернулся, и он, потеряв равновесие, чуть не угодил
лагуну. Он стоял, вскинув руку с пистолетом,
балансируя на одной ноге на глыбе коралла, и смотрел в
воду. Я увидел на его лице ужас. К берегу плыла
акула, ее можно было разглядеть всю, словно отлитую
из меди; казалось, и она смотрит на Ласкового
Питера и ждет. Мне стоило только чуть-чуть

подтолкнуть

его.

секунд,

Но

глядя

я
на

не
его

сделал

этого.

искаженное

В

те

несколько

страхом

лицо,

я

испугался за него и протянул было к нему руку,
чтобы
поддержать. Но в это время он поборол
толкающую его в пасть к акуле, и спрыгнул на
силу,

даже

песок.

Тяжело дыша, капитан поспешно отошел от воды.
Пот каплями катился по его побелевшему лицу.

Повернулся

ко

мне и,

целясь в

живот,

нажал

на

крючок. Пистолет, это был «вальтер», не
выстрелил.
Ласковый Питер выбросил патрон. И опять
только что-то скрипнуло в пистолете. Бормоча
ругательства, он стал вытаскивать обойму. Я нагнулся,
схватил горсть
песку и швырнул ему в глаза. Он закрыл
спусковой

и
глаза рукой
старался зарядить обойму, а я все
швырял и швырял ему в лицо песок. Все-таки ему
удалось перезарядить пистолет, но тот опять не
выстрелил. Видно, в него набилось песку. Поняв это,
капитан стал гоняться за мной вокруг палатки и между

пальм.

Я

стороне.

Но тут преимущество было явно на моей
и несколько
легко увертывался от него

угодил в
рассечены лоб
и

дыша

него
и

раз

кусками коралла. У него были

щека.

пожирая

Наконец
меня

он

остановился,

ненавидящим

тяжело

взглядом.

Так мы стояли с минуту, отдыхая и оценивая силы
друг друга. Конечно, он был сильнее меня, пока не
выдохся, и мне пришлось бы худо, попадись я ему
тогда в руки, но сейчас, пожалуй, я справился бы
с ним. На «Орионе» я часто боролся с матросами и
не редко выходил победителем, умел и боксировать.
Но о честной драке с этим негодяем не приходилось
и думать, и
поэтому я с опаской поглядывал на его
волосатые руки.
Он уже дышал ровно и зловеще улыбался.
Теперь силы были опять на его стороне. И он, понимая
это, стал медленно подходить ко мне. Только тут я
в каком трудном положении оказался: позади
была лагуна, слева коралловая глыба, уйти я
мог, только бросившись прямо на противника, а он
уже замахнулся «вальтером», как молотком, целясь

понял,

меня

мне

в

—

голову.

Ну

злорадно

вот и

тебе крышка! Теперь ты
он, подступая ко мне.

Как быстро работает

У

не

уйдешь!

—

шептал

меня

появилось

с

голова

в

такие

минуты!

вариантов, как
вырваться из этой ловушки, но все они никуда не
годились. И тут я вспомнил про нож. Выхватил его
десяток

из

кармана.

Я

стал

Он

сказал

Ты

—

Убийство

Щелкнула

подходить

Глаза

—

ума!

Тебя

тараща

лезвие.

глаза:

же повесят за это!

Уйди! Хватит. Я погорячился. Я

пистолет

напугать.

шепотом,

свистящим

сошел с

капитана!

знал,

пружина, выбрасывая
нему мелкими шагами.

к

испорчен.

Только

его

обыкновенными,

стали

хотел

же

тебя

человеческими, умоляющими.
Он
рука

врал,
него

на

я знал
—

это,

но у

жалкого,

меня

не поднялась

трясущегося

от

страха.

Бросьте пистолет!
Пожалуйста. Сейчас им только заколачивать
Он бросил «вальгвозди или разбивать улиток.
тер» себе под ноги.
Бери, если хочешь. Я дарю
—

—

—

—

тебе

Ты держался совсем не плохо. Я не знал,
такой. Давай жить как добрые соседи, как
Он отступил на
достойные белые люди. Вот.

что

его.

ты

—

полшага

и

протянул руку.

—

Давай скрепим нашу

дружбу крепким пожатием!
У меня хватило ума

не пойти на эту
Ван
Дейк показывал мне этот
Дядюшка
предательскую уловку.
прием. После такого «дружеского» пожатия можно
было остаться без руки и оказаться в лагуне, не

помог бы
—

и

нож.

Ну, дай

же

мне

подогнул ноги, готовясь
Я сказал:

к

твою

руку!

—

Он чуть

прыжку.

Ничего у вас не выйдет, я и этот прием знаю.
Можете только получить нож в бок.
Он оперся руками о колени и покачал головой.
—

—

Нехорошо

не

верить

честным

намерениям.

Теперь

он

замышлял

что-то

хотел

новое,

какой-то незнакомый мне прием. Я сказал:
Если вы прыгнете, то нож войдет вам в брюхо.
Он усмехнулся:
Ты не терял время на «Орионе». Но что же
Вот так стоять целый день?
мы будем делать?
Как хотите. Но если вы нападете, то пощады
не будет. Это знайте!
Хорошо, мой благородный друг. Я учту это.
Все-таки надо бы
Он поднял пистолет.
позавтракать. У меня закружилась голова с голоду. Как
припомнить

—

—

—

—

—

—

орехов? Давай устроим пиршество по случаю
перемирия!
Я подошел к палатке,
Пируйте один.

насчет

—

—

сорвал
—

ее

с

на

заходили

его

и

взял

кольев,

Ты уходишь?

—

«одеяло».

спросил он,
Чем тебе

—

скулах.

и

желваки

не

нравится

это

прелестное место?
—

—

—

Тем,

что

вы

здесь.

Окончательный разрыв?

Да! И

попробуйте

только

сунуться

на

мою

сторону!
—

Так,

так...

—

Посматривая
Ласковый Питер
на

с

он

возмущением:
Но мне будет
—

стал

ругаться, угрожать.
сворачивал парусину.
передохнул, помолчал и сказал

него,

я

холодно

ночью!

Вдруг пойдет

дождь.
я
и
сказал
Не мое дело,
швырнул ему
«одеяло».
Удалялся я от него, переполненный гордостью и
радостью победы. Как бы я хотел, чтобы дядюшка
Ван Дейк видел наш поединок!
—

—

Под чужими

звездами

Как хорошо мне было шагать по берегу океана,
в одной руке палатку, в другой бамбуковый
шест, найденный мною для остроги. Возле воды
песок был влажный, утрамбованный волнами, и

держа

коралла и острые обломки раковин не резали
подошвы моих босых ног.
Солнце давно перевалило через атолл и
в
синюю
готовилось опуститься
воду. Я спешил уйти
кусочки

подальше

от

своего

и

лагеря

первого

выбрать

место

было сорвать
пару кокосовых орехов до того, как солнечный диск
коснется воды. Ведь в тропиках почти не бывает
сумерек. Скроется солнце, запылает небо алыми и

для

ночлега.

Очень

золотыми

красками.

воздух

сереет,

дымкой,

хотелось

есть,

Небесный

будто

зажигаются

надо

пожар

все

быстро

предметы
и

звезды,

гаснет,

заволакивает

внезапно

наступает

ночь.

черная тропическая
Чтобы как-то излить

бурлившую

во

мне,

я

радость

стал

победы,

все

еще

насвистывать

залихватский мотив песенки, которую в веселые минуты
распевал Чарльз, аккомпанируя себе на банджо. Песня

была про

жестокого капитана, с которым
моряки. Все, что в ней говорилось, как нельзя
лучше отвечало моему настроению, и я запел:
расправились

Много раз плясали мы
С пеньковым галстуком

Пусть теперь
Вздернем мы
Перед
шлепнулся

о

самым

песок.

Я

на
на

попляшет он,
сегодня

моим

шее.

ребята,

старого пирата!

носом

отскочил

рее

и

просвистел орех и
голову, из кроны

поднял

пальмы

были
сами

Я

второй орех

вылетел

не

Кто

падают.

гладкий.
Опять сердце у

радостно:

Я
разных

«Неужели
стал

Орехи

упал рядом.

их

же

корой, такие
срезал? Именно срезал!

видел, что срез на толстой

и

и

темно-зеленой

с

недозрелые,

меня

еще

плодоножке был

застучало тревожно

кто-то

косой

и

спасся?»

кричать какую-то мешанину из слов на
все, что застряло у меня в голове при

языках,

с китайцами,
индонезийцами, малайцами,
полинезийцами, неграми, французами и англичанами.
Здесь были и «здравствуйте», и «добрый вечер», и

общении

«как

вы

поживаете»,

словом,

знания языков,

я

выложил

свои

все

а когда остановился

скудные
передохнуть, то из кроны пальмы вылетел еще один орех.
Наконец показалось и существо, швырявшее
орехи. Оно поспешно спускалось вниз головой по
кокосовый вор,
наклонному стволу пальмы. Это был краб
—

точь-в-точь

повстречался мне
орехов побольше, довольный,
взбираться на пальму, я пошел дальше

Подняв
надо

выбрал

как

тот,

что

пару

место

для

Для лагеря

утром.
не

что
и

скоро

ночлега.

мне

приглянулось

Отсюда хорошо был

местечко

в

противоположный
берег лагуны. Солнце, коснувшись краем воды,
кустарнике.

виден

казалось, все свои лучи направило на Ласкового
и

я

сидел

на

орех, будет
«Вот что
и

Питера,

глыбе

коралла и ритмично поднимал
Над
водой
разносились глухие удары.
опускал руку.
Это он готовил ужин. И мне стало весело, когда
представил себе, как он, размочалив кокосовый

он

получать

есть

кашицу, смешанную

значит
все

всю

жизнь

готовенькое»,

сидеть
—

с

волокном.

на

думал

чужой
я,

шее

срезая

ореха. В нем оказалась
вкусом яблоко.
Песок был теплый. Бамбуковой палкой я вырыл

ножом

в

углубление,

нем

медленно

в

глядя

разлегся,

Посвистывал

по

слипались.

и

безотрадные

как

я

от

теплая

крысы. Краб
своей норе. Глаза у меня
провалился в бездонную яму.

к

«холода».

мысли,

Прямо

ночь

казалась

поплотней
шел

не

в

мне.

ко

навеваемые

над

как

пассат, на той

Было,

наверное,

градусов по Цельсию,
скитаний в тропиках я привык

Завернувшись
больше

парусину и
Там между

двадцати

моих

месяцы

солнцу,

нем

прибой. Пищали

песку орех

Я уснул,

меньше

отдыхающий

не

урчал

Проснулся

в

небо.

крон пальм вспыхивали,
разноцветные звезды.

крупные,

никогда

лагуны

волочил

расстелил

потемневшее

покачивающихся

светильники,

стороне

своего

макушку у

напоминающая

мякоть,

головой

но
к

не

за

жаркому

прохладной.

мне

парусину, согрелся, но сон
В голову полезли
темнотой и одиночеством.

у

меня

горел

Южный

Крест.

В тропиках звезды кажутся необыкновенно
большими.
Млечный Путь был похож на барьерный
о

который разбиваются

невидимые

волны,

и

риф,
брызги

них горят и переливаются на черно-синем океане.
Но это были чужие звезды, чужое небо. Как мне
хотелось в ту ночь увидеть наше русское летнее небо,
от

когда на нем всю ночь тлеет заря, и оно само и
и нежно-зеленое, а звезды какие-то особенные,

голубое

теплые

и

ласковые.

Последний раз
ребятами

в

ночном.

я видел такое

Мы

коня, которого удалось
мы
к

его

пасли

уберечь

держали в ельнике,
речке, спутывали, и наш

а

небо,

когда был с

одного-единственного
от

гитлеровцев. Днем
выводили на луг

ночью

Громобой

наедался до

Петя Козлов

Лугин,

отвала сочной травы. Сеня

и

я

коротали ночь возле крохотного костра в густом
ивняке, делясь новостями. Шел третий год войны, я
тогда уже немного знал немецкий язык и подслушивал
разговоры немецких солдат о положении на фронтах.
Сеня был связным у партизан и, когда возвращался
из леса, передавал нам выученные наизусть сводки
Советского информационного бюро.
В ту ночь Сеня говорил:
Досидитесь вы до того, что кончится война и
никто из вас
пороху не понюхает. Шли бы в
—

пока

партизаны,

тоже

«Я,

бы
—

—

—

не

что

это

Бумага,

или

орден

Левашов
обещал.
дядя
уже на тебя реляцию написал».
такое
реляция?
спросил Петя.

где

—

все

Тебе хорошо,
отряде, дядя! Мы
—

в

медаль

Мне

—

говорит,

А

Может,

поздно.

заработали.

—

мои

подвиги

сказал

—

к

нему

расписаны.

у тебя родня
Фомкой сунулись
наладил, чуть без

Петя,

вот

с

—

прошлом месяце, так он нас так
ушей не остались.
А вы в другой отряд. Мало ли у нас отрядов.
Петя предложил самим создать партизанский
отряд и для начала взорвать понтонный мост через
в

—

Припять.
—

да

Неплохое дело,

командир

вдвоем

даст

действуйте,

—

мне
а я

сказал

такого
вам

с

грустью

моста.

Уж

Сеня,
лучше

взрывчатку достану

—

вы

и

бикфордова

шнура...
Так и не удалось нам взорвать

Припять.

Утром,

когда

мы

после

мост

бессонной

через
ночи

спали

потухшего костра, на нас наткнулись
немецкие солдаты из цепи, посланной прочесать лес
Нас привели в деревню, не
и выловить партизан.
под тулупом

у

в нашу, а в
было много

там

на

возле церкви
окруженных
автоматчиками.
Голодные, мы стояли там до вечера,
никого не подпускали.
к нам
Взрослых по одному
В
в
на
толпе я видел маму
школу
допрос.
уводили
и

соседнюю,
и

ребят

и

площади

взрослых,

бабушку.

На площади стоял глухой шум. Люди плакали,
просили. Я не отрываясь смотрел на маму. Она чтото
говорила эсэсовцу из конвоя, он оттолкнул ее,
а когда она схватила его за руку, то наотмашь
ударил автоматом по лицу.
Часов в семь вечера из школы вывели шесть
старых колхозников, учительницу и высокого молодого
человека

церковной

в очках, поставили к

стене и

расстреляли. Потом нас заставили сесть в грузовики и
куда-то повезли. Я ехал один с незнакомыми людьми,
Сеня с Петей попали в другую машину. На первой
они
Сене
же
остановке
удалось
решили бежать.
скрыться, а Петю убили. Он лежал возле дороги,
мертвый, с окровавленным лицом. Над Петей
бесшумно проносились стрижи.
К Пете подошел фашистский офицер, пнул
мертвого ногой и стал говорить, мешая русские и
немецкие слова, что за побег каждый будет наказан, как
Петя. Говорил эсэсовец так, будто очень огорчен тем,
что
Петю пришлось наказать. Эсэсовец много раз
беззлобно повторял это слово «наказать», словно за
непослушание собирался поставить нас в угол
без обеда. На моих трудных дорогах

или

оставить
встречалось

много

плохих

напоминали того эсэсовца.

людей,
Был

и

все

они

чем-то

похож на него и

Питер. Вероятно, все плохие
друга, хотя разобраться в них

люди

Ласковый

похожи

и нелегко.

друг

на

Машины

покатили

Минскому

по

Петя

а

шоссе,

остался лежать на пригорке у дороги.

Утром нас набили в
Германию. Страшный

товарные вагоны и повезли
путь окончился
невольничьим рынком. Помню, как я смахивал слезу, читая
«Хижину дяди Тома», и вот теперь меня самого
осматривал и ощупывал бауэр, худенький седенький
старикашка. Он взял меня батраком, видно, из тех
соображений, что ходить за скотиной он заставит

в

этот

взрослого, а кормить будет, как мальчишку.
Так оно и получилось. Через месяц я убежал от
него. Сначала я пошел на восток, но один
меня, как

военнопленный, работавший
посоветовал

пробираться

—

как

Сейчас

муху,

а

на

свекольном

востоке

на

не то

в

плотный

Иди-ка ты, брат,

из

наших

к

и

там

не

по-немецки

прибьют,

хуже

французам. Франция,

говорил, отсюда
да

фронт,

лагерь попадешь,

смерти.

мальчишка,

поле,

Францию.

во

мне один

больно далеко,

балакаешь,

выйдет дело. Ты к морю норови, может,
а там уж дело другое. Только

попадешь,

ты

же

может, и
в Англию

действуй

смелей. Эх, мне бы твои года!..
Военнопленный был уже пожилым человеком,
взяли его раненым под Минском. Солдат дал мне
вареную брюкву и кусочек хлеба, видно весь свой обед.
Мне сильно помогало знание немецкого
языка.
Моя мама преподавала немецкий в школе, и я учил
его

лет

с

шести.

Говорил

хорошо, чтобы меня
И все-таки меня не

все

же

можно

было

выдал

никто

которым мне приходилось
Это были и взрослые и
я Вилли Крафта.

я

не

настолько

принять
из

тех

за

немца.

людей,

обращаться за
ребята. Никогда

к

помощью.

не

забуду

Познакомились мы с ним недалеко от
французской границы. Я шел всю ночь, а на день устроился
в его саду. Была осень. Я наелся яблок и лег спать
в малине у изгороди. Ночью малинник мне показался
и

довольно густым,

я

проспать

надеялся

в

—

—

—

В доме нас встретила мать Вилли.
она всплеснула руками и заплакала.

Боже мой, боже мой,
накрывая на стол,
свете! Что происходит!
—

торопливо

Вилли.

Мама!

прошептал:

—

ли

Увидав

вам

меня,

повторяла она,
же происходит

на

что

—

За обедом
—

—

весь

нем

Проснулся я в полдень. Меня разбудил
Не лучше
сказал он.
Простите!
пройти в дом? Земля уже довольно сырая...

день.

рассказал им.
Вилли оглянулся

я все
—

Мама,

по

сторонам

что, если мы скажем,

будто

и
к

нам

приехал Отто?
—

Надо подумать. Надо подумать, мой

Вечером

Вилли

укрыли меня, и, ликуя,
—

я

все

влетел

в

мансарду, где

мальчик.

они

сообщил:

Ты остаешься, Фома! Мама согласна! Сейчас
расскажу тебе про Отто и его родных и

Он отличный парень, этот Отто. К счастью,
был у нас лет семь. Его никто из соседей не
помнит. Я же только вернулся от них...

знакомых.

он

не

Я

не

мог

остаться.

Перед

моими

глазами

стояли

одобрил бы мой
трусливый поступок. Я сказал об этом Вилли.
Он стиснул мою
Да, да, я понимаю тебя.
Так поступил бы и я!
руку.
Весь вечер и следующий день мы намечали

Петя, Сеня,
—

отец.

Никто

из

них

не

—

—

маршрут моего путешествия, используя для этой цели
путеводитель по Франции и школьные карты. Когда мы

смотрели эти карты, то мир казался не таким уж
большим, а мой план легко осуществимым.
Вилли был очень практичным мальчиком, он
заставил меня записать все города, через которые мне
надо было проехать, стоимость железнодорожных и

автобусных билетов.
На прощанье он сказал:
—

Как жаль, Фома,

совершить
Видишь ли, я
опрометчивых
не

с

тобой

дал

маме

поступков. Ты

связан

словом,

способствуют тебе.

Не

это

что

я

не

имею

возможности

небольшое

слово

не

путешествие.
совершать

лучшем положении. Во-первых,
во-вторых, обстоятельства
потеряй деньги, записную книжку,
в

немецко-французский разговорник

и

постарайся

адрес. Так после войны, как
договорились! Ты приедешь ко мне? Нет, лучше я к тебе!..
Мы обнялись.
Милый, славный мой товарищ Вилли.
...Под монотонный свист пассата и урчание
прибоя я вспоминал скитанья, которые привели меня на
этот остров. Как я брел по осенним дорогам
Германии, Франции, трясся в кузовах грузовиков, ехал на
угольных тендерах паровозов. Меня влекло к морю.
Море мне казалось такой широкой, такой доступной
дорогой, ведущей на Родину. Уже в самом конце
своих скитаний по Франции я ехал в переполненном
вагоне.
На меня никто не обращал внимания. Вдруг
в непонятной речи французов я уловил тревогу.
Началась проверка документов. Сидевший со мной
рядом молодой человек в сером плаще что-то мне
сказал, улыбнулся и мигом исчез под скамейкой.
Немецкий офицер и солдат проверили документы у всех
ни мертв. Наконец
в нашем купе, я сидел ни жив
запомнить

мой

офицер обратился
по-немецки,

что

по-французски. Я ответил
французский язык.
спросил офицер.

ко

плохо

мне

знаю

Ты немец?
О да,
соврал я.
Ты не заметил здесь человека лет тридцати
сером плаще?
Я покачал головой.
Нет. Здесь не было никого в сером плаще.
—

—

—

—

—

в

—

Ну-ка,

—

Я

загляни под

охотно выполнил

ничего нет,
—

Если

кроме

скамейку!
просьбу и

его

сказал,

что там

газет и пыли.

заметишь

кого-либо

в

сером

сообщи в первый вагон.
Я пообещал.
Когда патруль ушел, то все бросились

плаще,

то

немедленно

мне

пожимать

что-то взволнованно

говорили.
молодой человек

руку,
в
Из-под лавки вылез
сером
плаще и тоже что-то сказал мне и стал трясти руку.
Пожилой человек отдал ему свой черный плащ, и он
сел рядом со мной, все улыбался и похлопывал меня
по колену. На первой же остановке молодой человек,

кивнув,

сошел.

Через

несколько

дней

я

встретился с этим
городке,
недалеко от моря. Мои ботинки совсем развалились,
не
денег
было, и я, кажется, заболел или ослаб от
голода, так что еле передвигал ноги. А море было

человеком.

Случилось

это

снова

в

маленьком

близко, что-то около сорока километров.
Я стоял на автобусной остановке под недоверчивыми
взглядами крестьянок, тоже ожидавших автобуса.
И тут подошел мой сосед по купе, он не сразу узнал
меня, а узнав, потащил в ближайшее кафе.
Поль помог мне добраться до рыбачьей

совсем

где группа антифашистов с минуты на минуту
ожидала сигнала с моря.
И вот мы идем на яхте, в тумане, под парусами,
чутко прислушиваясь. Несколько раз совсем близко
деревушки,

сторожевики. Через две недели мы
в Лиссабонский порт. Я мог остаться в
Португалии до конца войны. Мои спутники уговаривали
меня не делать опрометчивых шагов и обещали
помочь. Я же все дни проводил в порту среди
проносились

вошли

Один

грузчиков.
У

из них оказался

под

причала

сыном эмигранта.

русским,

погрузкой

большой

стоял

норвежский корабль «Осло».

Вот, Фома, самый подходящий лайнер для
мой
сказал
знакомый.
Хочешь, спрячем?

—

тебя,
Он

—

—

матросы говорили. А Норвегия
нашей Россией. Отправляйся, раз есть такая

Норвегию:

идет в
с

рядом

возможность.

Чужбина, брат,

Двое суток
тюков,

воюя

когда вылез,

в

я

просидел

кромешной

не

сладкая

трюме

темноте

с

штука...

среди ящиков
крысами. А

узнал, что «Осло» идет в
сочувственно отнеслись ко

то

Моряки

в

и

Сингапур.
мне.

Меня

не

укачивало, и это сильно подняло меня в глазах
моряков.

Я

не

боялся никакой

работы, помогал
человеку с добрыми

высокому

—

коку
глазами.

мрачному
на кухне, шел к матросам. Они учили
сращивать концы канатов, плести маты,
Мне их работа нравилась больше, чем стряпня

Управившись
меня

красить.
и

мытье

посуды.

Сингапура «Осло» отправлялся в
Рио-де-Жанейро. Капитан предложил мне остаться юнгой.
Но я не согласился. Родина, казалось, так близко,
Из

прямо рукой
Я

подать.

великолепно

помнил

школьную карту.

В
и

Сингапуре
в

ночи

каждый раз
у

меня

около месяца, проводя дни
найти попутное судно. Два
японские торговые корабли, и

прожил

надежде

пробирался

я

раза

я

в

порту

на

меня

на

берег.

такие

же

высаживали

появились

приятели,

И

здесь

бездомные

они не дали мне умереть с голоду. Но это
трудное время, как и после побега от
немецкого кулака. Я чувствовал, что слабею с каждым
днем, чашки риса и пары бананов мне было мало,
а больше мои новые друзья, китайские ребята, дать

мальчишки,

было

мне

тоже

не

очень

могли.

что таких,

Мелкая

и

редко,

как я,

Однажды

я

грошовая работа попадалась
надо было брать с бою, потому

ее

безработных
свесив

было
ноги

множество.

с

причала, и
торговых и военных
кораблей. Пыхтели буксиры, швартуя морских
скитальцев к свободным причалам или провожая в дальний
смотрел

на

сидел,

с

гавань

множеством

путь. Между кораблями
маленьких

сновало

джонок.

пассажирских

множество

Ими

управляли

Стоя

на корме, они,
налегая грудью, толкали вправо и влево длинное
весло, и суденышки с десятком пассажиров быстро
полуголые

люди

—

водяные

рикши.

разные концы бухты.
Среди разноголосого гула порта

мчались в

непонятные слова,

и

мне

я

расслышал

показалось, что они

относятся

ко мне.

Я
Такие

поднял голову и увидал улыбающееся лицо.
я видел раньше только на иллюстрациях

лица

в книгах о пиратах.

Я
он,

сказал

по-немецки,

обрадовавшись,
—

А

что

ответил

не

мне показалось, что ты

правде говоря,

я

не

особенно

понимаю

его.

Тогда

тоже по-немецки:

силен

По
английском.

англичанин.

в

Вот

что мы нашли общий язык. Ты что
сидишь? Нос повесил! Я уже к тебе дня три

это

хорошо,

все

присматриваюсь. Поднимайся, парень. Пойдем поговорим за
пива. Проклятый климат, будто тебя
выжимают весь день и выжать не могут. А пиво, оно както освежает. Здесь неплохое пиво.
Он протянул

кружкой

—

как

широкую, жесткую,
кора, руку.
Ван Дейк. Не слыхал? Был такой художник,
мой земляк, тоже толковый мужик. Сейчас его
—

картины
в

стоят

чуть

Антверпене

Люди у
только не

Я

него

я

не

миллион

пошел

как

Как-то

гульденов!

посмотреть
живые. Не видал?

на

его

Ну,

картины.

прямо,

говорят.

головой,

помотал

рассматривая

этого

удивительного человека.
—

мотай

Увидишь еще. Может,
головой.

Прихожу

я

ты

сам

художник? Не

в

галерею. Стою, смотрю,
удивляюсь. Ты думаешь, чему?
—

Красиво!
Да, и это,

но главное
другое. Понимаешь,
полотна,
красок разных не больше
метр
картина
фунта, рама, правда, хороша, но цена всему
гульденов сто, не больше, а стоит миллион! Спросил я
одного
старикашку из тех, что приглядывают, чтобы
кто не увел какую картину по рассеянности. И
знаешь, что он мне ответил? Ни за что не догадаешься.
за талант! О! У тебя, случаем, нет
Остальное
никакого таланта?
Мне так захотелось обнаружить у себя хоть какойнибудь небольшой талантишко, что я даже покраснел
от напряжения.
Он похлопал меня по плечу.
Талант
это непонятная
штука в человеке.
—

—

—

—

—

—

—

Пока человек живой, дьявол его знает, какую он
выкинуть штуку. Вот я плавал с одним
французом.
Прозвали мы его Зеленый Жак. Такой был
может

замухрышка. Чуть шторм, он уже позеленеет, как
древесная лягушка, но не ложится. Шатается, а
стоит.
К чему это я тебе говорю? Не качай головой!
Знаю,

что

француз

не

стал

знаешь.

Говорю
Сам

я

это

к
в

тому,

что

тот

журнале его
рассказ. И подписался, проклятый, Зеленым Жаком.
Нам сюда... Тут, в баре, что-то вроде холодильника.
писателем.

читал

И хозяин талантливый человек, как он готовит
креветок!
Так я познакомился с дядюшкой Ван Дейком.
У него был великий талант везде находить друзей,

которые нуждались

в его помощи...

...Над головой переливались звезды,

пассат

Взошел
тонкий, нежный серпик месяца, предвещая близкое утро.
Мне захотелось спать, как в ночном.
Свернувшись

ворошил

жесткие

листья

кокосовых

пальм.

калачиком,я уснул.

Выстрел
Проснулся,

весь

обдавало

обливаясь

потом.

Солнце

стояло

жаром, как из печи.
Вскочив, первым делом я осмотрел противоположный
берег лагуны, где находился лагерь моего противника.
Там не было заметно никакого движения. Капитан
высоко

либо

и

меня

еще спал, либо рыскал

по

берегу

океана

в

поисках пищи.

Выкупавшись

в

колдобине

на

мелководье,

я

позавтракать припасенным с вечера орехом, но
его и след простыл. Должно быть, его стянул один из
крабов, поступив со мной так же, как я поступил

решил

собратом.
Выбрав пальму с большущей гроздью орехов,
я стал взбираться на нее, осматриваясь по сторонам.
Конечно, все мое внимание было обращено на
с его

другую сторону лагуны. И я увидел капитана. Ласковый
Питер, видно, только что поднялся и тоже собирался
позавтракать. Вот он подошел к пальме, потрогал
ее

рукой,

затем

концом

веревки, которую

я

оставил

связал себе щиколотки ног. Он полез
неуверенно. До половины ствола дело у него
шло неплохо. Но вот он остановился и, наверное,
посмотрел вниз. Новичку того делать не следует: сразу
охватывает страх, сердце холодеет, тут надо взять
себя в руки и тогда уже подниматься выше.
Ласковый Питер внезапно поехал вниз и метров
с трех полетел на песок. Он долго лежал и, должно
быть, посылал проклятья всем атоллам и кокосовым
на

площадке,

тяжело,

пальмам

на свете.

прихрамывая, пошел от

Наконец

лагуны

к

он поднялся и,

берегу

Я благополучно забрался

океана.
на

несколько орехов и, устроившись

пальму, срезал
черенках листьев,

на

надеждой стал осматривать океан.
верилось, что я увижу парус или дым из

с

Мне

все

трубы парохода,

без
передо мной расстилалась водяная пустыня
конца и края.
Далекий островок не вселял никаких надежд. Мне
казалось, что он как-то неуверенно покачивается
среди
водяной пустыни и вот-вот скроется навсегда
в океанской синеве, до того он был маленький и
а

жалкий, похожий

на

кустик

в

цветочном горшке.
Остановившись на
Внизу
берегу, на укатанном волнами песке, он вяло помахал
руками, несколько раз присел. Проделав зарядку,
Ласковый Питер приступил к завтраку: стал бродить по
мелководью и есть какую-то морскую живность.
Сидя на макушке пальмы, раскачиваемой ветром,
я
ощутил такое одиночество, что даже испугался,
когда мой враг вдруг куда-то скрылся. «Что, если
он вздумает купаться или промышлять еду среди
с тревогой думал я,
там его может
водорослей,
разорвать барракуда или укусить ядовитая мурена!»

показался

—

капитан.

—

Мне даже пришла нелепая мысль, что он
передо мной, что мы с ним подружимся и
заживем припеваючи.
Вот он показался между стволами пальм в белой,

извинится

разорванной
у себя

на

на

груди

ладони,

Спустившись

на

и

рубашке,
в

шагнул

землю,

я

что-то

разглядывая
сторону.

напился

кокосового

ядро, напоминающее творог, посыпанный
ванилью. Остальные орехи я, наученный горьким
опытом, завернул в палатку и бросил в колючий куст.
Теперь можно было приниматься за изготовление
остроги. Меня так и подмывало заняться охотой на
бесчисленных обитателей лагуны. Но я решил
сока, съел

вначале

сплести

себе

обувь,

так как сильно поранил
обломки раковин. На корабле
у норвежцев, а затем на «Орионе» я учился плести
маты и даже заслужил скупые похвалы матросов.
Мне нужна была прочная веревка с мизинец
толщиной. Конечно, ее нельзя было найти на острове,
но там было много кокосового волокна, его настригли
кокосовые воры. Из него можно было
крабы
навить
веревок. Я стал собирать старое, вымоченное
него
Из
дождями, растрепанное ветром волокно.

подошвы

ног о

кораллы

и

—

с

грехом пополам мне удалось навить веревок, не
красивых, но прочных. С плетением сандалий
справился довольно скоро. Сандалии получились,

очень
я

может

быть, некрасивые,

зато
прочные и довольно
теперь я мог ходить и по суше и по воде,
не так уж пристально поглядывая
под ноги.
На изготовление сандалий у меня ушло все время
до полудня. Солнце стояло почти над самой головой

удобные,

и

нещадно

зима,

стоят

палило.

Я вспомнил,

что

на

Родине сейчас

февральские морозы. Ребята

катаются

на

ходят

коньках,

на

лыжах.

Может, уже

окончилась

война.
сведения

Правда, скупо, но и на «Орион» проникали
с фронтов войны. Военные новости сообщал

мне

штурман У Син. Вначале я остерегался его, не верил
ему, думал, что он просто испытывает меня, сообщая

победах Советской Армии. Уж очень он был
загадочным человеком. Обыкновенно У Син молчал, чемуто улыбаясь уголками губ. Однажды капитан
плеснул мне в лицо кофе, оно показалось ему
недостаточно горячим, и тут У Сину изменило хладнокровие,
он резко сказал что-то по-английски и вышел из
каюты капитана. С тех пор я стал относиться к нему
о

иначе.

Новости
на

вахту
выговаривая

фронтах

я

от

него, когда приносил ему
суровым видом, будто
провинность, сообщал о положении на

получал

кофе. У Син
за

с

в заключение неизменно повторял:
мужество победят».
В рубке был приемник. Однажды У Син настроил
его на одну из наших
радиостанций, и я услыхал
голос
русского диктора, передававшего сводку
Информбюро. Советские армии уже подходили к
границам фашистской Германии. Почти все наши
города были освобождены. О ходе войны я еще узнавал
по лицу Ласкового Питера. Последнее время он был
особенно мрачен. За несколько дней до крушения я

«Правда

и

и

подслушал

его

говорил

один

молчал

или

разговор

капитан,
загадочно

а

со

штурманом.

штурман

улыбался. Я

по

Вернее,

обыкновению
это

видел

в

иллюминатор.
—

Что бы

продолжаться

ни

здесь.

произошло там, война
—

будет

Капитан расхаживал

по

своей

каюте.

Мир

—

у огня. По

горит,

и

крайней мере

мы

нам

будем
с

вами

долго
не

греться

выгодно

пламя. Мы сделаем еще не один рейс
Он взглянул на иллюминатор,
грузом...
пришлось улепетывать на цыпочках.
На камбузе я спросил у Ван Дейка, что мы
в тех ящиках, что лежат в трюме.
Он выглянул за двери и прошептал:
Оружие. Только
молчок.

гасить

—

—

—

—

Не

с

это

нашим

и

мне

везем

—

Кому?
Не

все

наше

ли

фрахт, будет
шхуне. Это

тобой дело. Тем, кто его покупает.
мы
везем? Был бы
что и кому
заработок. Мы работаем на честной

с

равно,
и

не

«Лолита». Вот

Хотя,

на

ней, говорят,

ходят

правде сказать, я не
особенно-то верю этим россказням. Ты знаешь, что
моряки любят выдумывать истории. А нам они ни
к чему. Выкинь, Фома, из головы этот балласт, нам
не
с тобой
найти лучшей работы и лучшего
настоящие

пираты.

корабля...
Когда разговор
сразу

становился

заходил

другим

по

о

заработке,

человеком.

Он

то

сам

кок

работал,

честно выполняя свои

немудреные обязанности, и ему
не было дела до других.
Нам с тобой мир не исправить,
сказал он
мне в утешение,
а вот без куска хлеба мы
оказаться можем. Ты знаешь, что это за штука?
Я знал. Все же не мог с ним согласиться и начал
было спорить, да он послал меня на палубу чистить
—

—

—

рыбу.
...Надев

сандалии, я прошелся в них нарочно по
острым кускам кораллов, они теперь только
хрустели под подошвами. За работой я порядочно

самым

проголодался и решил съесть содержимое одного из
моих орехов. Развернув парусину, я с
криком
отскочил в сторону:
оттуда выпрыгнули две крысы.
Пока я сапожничал, они успели
прогрызть палатку и
высверлили дырочки в кожуре одного из орехов возле
плодоножки. Противные животные, сколько
—

неприятностей они

был

цел,

пообедал

я

на

мне

причинили
и

Затем, прислушиваясь,

мякотью.
под

ногами

оружие

не

острове! Второй орех

удивительно
не

вкусной

скрипит

ли

песок

я

принялся за изготовление
я
Вначале
остроги.
просто заострил бамбуковую
палку. Подойдя к берегу лагуны, я выследил там
небольшого тунца и бросил в него гарпун. Но мое
выскакивало

капитана,

годилось
из

для

оно

охоты,

Тогда

я

как

пробка

стал

рыться в водорослях.
Мне удалось найти другую, более тяжелую палку
с палец толщиной и метра два длиной, это был побег
какого-то тропического дерева. Затем я вспомнил
слова
Ласкового Питера и нашел корабельную доску
с большими медными гвоздями. Дерево почти
и

истлело,

воды.

позеленевшие

Несколько

доски.

гвозди

часов

я

ушло

легко

у

вытаскивал

меня

на

то,

из

чтобы

расплющить один из гвоздей, ударяя по нему
куском коралла, а потом ножом надрезать и
Гарпун вышел грубый,
отогнуть небольшие бородки.
некрасивый, но это было уже настоящее оружие.

слегка

Для веревки

я

не

пожалел

парусины, нарезав

ее

тонкими длинными лентами и свив их вдвое.

И

вот

я

выслеживаю

виде

берегу
добычу. Глаза

стою

множества

на

диковинных

и, держа в руке острогу,
меня разбегаются
рыб. Как я жалел в

у

минуты, что вместе со мной нет никого из
друзей.
И мне почему-то становится обидно,

при
эти

моих

что,

если

и

когда-нибудь

необыкновенном

мире лагуны,

уцелею

Не
чем

так

морей

выбрать подходящую рыбу, прежде
первый удар. Дядюшка Ван Дейк

легко

нанести

говорил мне,

что

можно

неприятны

на

начну рассказывать о
ребята не поверят мне.

не

каждого

Многие

есть.

вкус.

Наконец

голубоватых рыб

с

обитателя тропических
из

них

ядовиты

показалась

или

густая

стайка

продольной коричневой полосой

посредине туловища, от головы к хвосту. Это были
знакомые
уже мне рыбы, я их часто жарил на
«Орионе». Я метнул гарпун, заранее торжествуя
победу. Да не тут-то было. Промах! Пришлось
вытащить гарпун. Напуганная стая умчалась от берега.
Но я не особенно горевал, мне казалось, что если

буду бросать
глазами,

то

и

внимание

гарпун наудачу и с закрытыми
попаду в какую-нибудь рыбу. Мое
привлекла морская черепаха, она быстро
тогда

двигалась среди цветущего подводного сада. Вот
черепаха сделала рывок и, наверное, проглотила одну
из зазевавшихся рыбок-бабочек. Черепаха уплыла.

Улегся переполох, поднятый появлением хищницы.
В подводном саду, залитом солнцем, воцарились мир
и спокойствие. Остались только те из рыб, которые,
видимо, сжились друг с другом,
занималась своими мирными делами.

Все,
обманчивом

что

мире,

я

увидел

невольно

в

этом

навело

и

каждая

прекрасном,
меня

на

но

мысль,

что

и

меня есть

враг, возможно, он даже подкрался и
готовится к прыжку. Я быстро обернулся и с
облегчением вздохнул. Только стволы пальм были за моей
спиной.
Мне удалось, наконец, наколоть на острогу
у

небольшую макрель.

Я

попробовал

есть

ее

сырой.

С трудом проглотив

несколько

кусков,

стал

Но как?
замечательной лупе
в черной
пластмассовой оправе. Сколько костров я
разжег с ее помощью, сколько узоров выжег на
тальниковых палках...
Если бы у меня была лупа!
подумывать, а

Я

не

попробовать

вспомнил

о

ли

мне

подарке отца

добыть

огонь.

—

Мои размышления прервал выстрел. Стреляли на
противоположной стороне острова. Там, на берегу,
стоял
Ласковый Питер и потрясал
правой рукой
в
ней
Капитан
«вальтером».
привлечь мое внимание. Пока я
пистолет
или
мастерил острогу, он исправил
просто
вычистил его. Впервые за все это время капитан
поступил честно, предупредив, что окончено перемирие.
Или, быть может, ему хотелось напугать меня? Я
посмотрел на свой жалкий гарпун, потрогал в кармане
нож. Силы были явно не на моей стороне.

с

поблескивающим

явно

хотел

Игра

в

прятки

Ширина канала, соединяющего лагуну с океаном,
достигала почти восьмидесяти метров. Здесь водились
акулы, но для задуманного мною плана надо было
переправиться на другой берег. Только так я мог
очутиться
незаметно

затея
носит

в тылу у своего врага, дождаться ночи,
подкрасться к нему и захватить оружие. Моя

казалась
в

не

кобуре,

только неслышно

у
то

него

пистолет.

был уверен

в

такой

уж

висящей

трудной. «Вальтер»
на

поясе,

надо

он

было

подкрасться к спящему и вытащить
Если мне это удастся, а я почемуэтом, то на острове будут царить

и
мир
драки.

спокойствие,

Палатку
кустами,
Штаны

я

нашей

после

последней

в своей «спальне» между
постель из кокосового волокна.

оставил

накрыв ею
и

как

рубашку,

порядком потрепанную, я снял,
черные трусики с карманом
на
В карман я положил нож,
застежке-«молнии».
а все вещи, в том числе и острогу, спрятал в трещине
и завалил камнями. Время уже близилось к вечеру,
когда я, полный решимости, подкрался к берегу
на

мне

остались

только

канала.

Прежде чем прыгнуть в воду, я внимательно
не покажется
ли
плавник
где
осмотрел канал
акулы.
В канал из океана входил косяк какой-то
серебристой рыбы, шел он плотной массой. Если бы здесь
сторожили акулы, то они давно бы накинулись на
—

такую лакомую добычу. Я
опуская голову под воду
Мимо
меня
проносились

прыгнул
и

и

поплыл,

по

озираясь

рыбы,

иногда

часто

сторонам.
задевая

скользкими боками.

Отдохнув на другой стороне, я стал крадучись
пробираться от дерева к дереву. Иногда, услыхав
шорох, падал или прижимался к стволу пальмы. Моя
с
кожа сильно загорела и сливалась
коричневатой
корой кокосовых пальм, только волосы выгорели
почти

добела.
Внезапно

Ласковый

я

чуть

не

наткнулся

на

капитана.

в

десяти шагах от меня
Питер
норы кокосового вора и с жадностью выедал
содержимое ореха, лопнувшего от солнечного жара.
Видимо,

капитан

сидел

сильно

проголодался,

он

урчал,

возле

как

обезьяна,
человекообразную

да

С видимым
и

и

сам

он

был

похож

на

заросший рыжими волосами.
сожалением он отбросил пустую скорлупу

обезьяну:

весь

заглянул в нору, сунул туда руку, но тут же
выдернул ее и замахал в воздухе. Видно,

молниеносно

краб схватил его за палец.
Ругаясь, он прошел совсем

недалеко,

с

пальца

у него капала кровь. Стоя спиной ко мне, он
оторвал ленту от полы рубахи, замотал палец и пошел,
пристально заглядывая в каждое углубление. Ему
удалось найти орех, он пошел с ним к воде и там
разбил его о кусок коралла. Из ореха брызнул сок,
и он с жадностью припал к скорлупе.
Я

наблюдал

издали,

как

он

побежал, припадая

на

левую ногу, остановился и стал подпрыгивать
месте. Потом нагнулся и поднял раздавленного

на

на него и бросил в сторону.
крабом, он вытащил пистолет. Над
между рифом и островом летало множество

краба, посмотрел
Разделавшись

с

мелководьем

между

чаек,

ними

иногда

проносились

гигантские

фрегаты, выбирая в воде добычу покрупнее.
Один такой фрегат пролетал над головой
Ласкового Питера. Капитан вскинул руку, раздался
выстрел, фрегат упал в воду. Глядя на убитую птицу,
он осклабился и сунул пистолет в кобуру.
Я почувствовал холодок между лопатками, хотя
в спину мне палило заходящее солнце.

Ласковый
злорадно

улыбаясь,

за

ним

времени

Питер,

следом.

сильно

пройдет без

глядя в землю и чему-то

лагуны. Я стал красться
что у меня к тому
поубавилось уверенности, что мой план
сучка и без задоринки. Но теперь мне
пошел

к

берегу

Надо сказать,

ясней стали его намерения и укрепилось
убеждение, что во что бы то ни стало надо захватить
оружие. Либо мне удастся обезвредить врага, либо
еще

будет

склонить

покорно

милость

победителя,

голову, сдаться

стать

его

рабом,

в

что

надо

плен

для

на

меня

было хуже смерти.
Как пригодились

мне сандалии, я нарочно не снял
рискуя утопить, зато теперь почти неслышно
подкрадывался по выветренной поверхности острова,

их,

усеянной острыми скрипучими обломками раковин
и коралловой галькой.
Ласковый

Питер сидел у плоской, как стол,
собирал с нее патроны для пистолета, обтирал
рубахой и вставлял в обойму.
Вложив обойму
в
пистолета, он
рукоятку

глыбы

и

на

залез

камень и долго

разглядывал

мою

сторону

лагуны.

Наступил вечер. Второй вечер на этом острове.
Солнце садилось в лиловую тучу. Пассат почти
совсем стих, только прибой яростно грохотал на рифе.

Когда стемнело, послышался кашель и скрйп
Осторожные шаги удалялись. Я пересек
и стал красться за Ласковым Питером.
Иногда он останавливался, тогда и я замирал

песка.

площадку

на

минуту, он двигался дальше. Опять
я с гордостью подумал о своих сандалиях на мягкой
толстой подошве, моих шагов почти не было
месте;

постояв

с

Я крался, как
близко, что едва не
слышно.

он

за

споткнулся
У меня не

и

тень.

Осмелев,

налетел

на

него.

я

подошел

так

В это мгновение

помянул дьявола.

оставалось

мной, предательски

сомнений,

хочет

что

напасть

в

он

охотится

темноте.

Зачем

он

это

зарежу

его

во

сне

из-за

пальмы.

не

мог

или

Будь

сделал бы это,
он

делал? Наверное, боялся,

не

он

моем

на

в

смириться

с

тем,
он

что

то

месте,

и

я

выскочив

наверняка

мне

кажется,

мальчишка,

я,

считал,

бунт

повиноваться,

что

спину,

колеблясь. И еще,

низшей расы, как
поднял

человек

нож

всажу

отказался

ему
принудил

даже

его

сдаться.

Вот

он

прислушиваясь, затем
Его
крадучись
берегу.
расплывчатый
силуэт мелькнул на фоне лагуны, усеянном
отражениями звезд, и скрылся в кромешной тьме. Я стоял,
прижавшись в темноте к стволу пальмы, и
прислушивался к скрипу песка под ногами моего врага,
сжимая в руке нож.
Ласковый
пять
Питер
минут
кружил возле
моей постели, наконец, наткнулся на нее, упал,
поднимаясь, громко выругался. В голосе его слышалось
Он
мою
постель и
торжество.
пнул
злорадное
остановился,
пошел

видно

по

сказал:

Можешь не подниматься. Тебе придется долго
Молчишь? И правильно делаешь. Ты проиграл.
А проигравший платит!
—

спать.

Затем

один

за

другим

прогремели

три

выстрела.
—

видимым

Но вот и все,
облегчением.

—

—

ты держался молодцом.

тебя
у

к

меня

память.

палатка.

праотцам. Мне
за

Ты

спиной
не

со

сказал

Надо

Ласковый
отдать

Может, поэтому
все

своим

казалось,

ножом.

возражаешь? Не

Питер

тебе
я и

что

отправил

ты

стоишь

Я возьму

помешает

с

должное,

мне

его

и

на

Зашуршала парусина.
Проклятый щенок,

—

Этот бандит был
сидя
со
У

явно

прошептал он.
разочарован. Он сопел,

—

моей постели, наверное поняв, что поменялся
мной ролями. Теперь ему надо было прятаться.
меня был нож, и он ждал удара, наверное вращая
на

головой,

как

сова.

Неподалеку
тащил

зашуршал песок, должно быть,

Тотчас

орех.

сверкнуло красное пламя и
еще несколько раз стрелял во

грохнул выстрел. Он
все стороны. Наконец встал и пошел.

ногами кусок

краб

же

коралловой

В

Я нащупал

под

ветки и

запустил ему вслед.
побежал, время от времени

ответ он выстрелил и
стреляя в темноту.
Я не выдержал и закричал:
Удрал, удрал! Трус несчастный!
проклятый!

Фашист

—

Наверное, он не слышал меня, потому что
затихший было ветер завыл, засвистел в ушах. Стал
накрапывать дождь. Когда он хлынул водопадом, я уже
лежал на своей постели, с головой накрывшись
палаткой. Буря бушевала вовсю, ветер пытался сорвать
с меня парусину, да я подоткнул ее под бока.
Палатка вначале пропускала теплую дождевую воду,
потом набухла, и вода стекала с нее под мою
постель.

Однако слой

и

было

мне

сосчитать,

сколько

Получалось

был толстым,
старался
сделал Ласковый Питер.
четырнадцать. Выходило,

кокосового

не так уж

плохо.

выстрелов

но

волокна

Засыпая,

я

тринадцать или
что
если
у него было две полные обоймы, то
осталось не больше пяти-шести патронов. Я заснул,
под боком уже хлюпала вода.

хоть

Последний патрон
солнце.

Атолл, омытый ливнем, сверкал
Пар курился над влажным еще

в

утреннем

песком.

Переплыв

канал, я опять занял свой наблюдательный пост в
кустах
от логова
Ласкового Питера. Мой
недалеко

проснулся, а возможно и вообще не
Он сидел за
его усталому лицу.
плоским камнем с пистолетом в руке и клевал носом.
Иногда он вскидывал голову и ошалело смотрел по
сторонам. Он и впрямь считал, что и я поступлю
с ним так же, как он хотел поступить со мной:
подкрадусь и убью его сонного.
тоже

противник

«Что,
голове

Ведь

если

вот

с

по

судя

ложился,

мне

самому подкрасться и ударить по
кораллом, оглушить и обезоружить?
противником иначе нельзя. И ничего
не
будет, только оглушу его...»

этим

таким

ему особенно
Мои мысли прервал
—

Ну,

сожрали

где

ты,

акулы!

его

где?

голос.

—

Думаешь,

Выходи!
Я спрятал голову

в

орал он.
я

не

—

Чтоб тебя

вижу! Трус!

расщелину.

Выходи, или!..
Он выстрелил. Подождав

—

Он

клевал

носом,

сидя

на

немного, я выглянул.
камне. У него явно

сдавали нервы.
Мне в голову пришла отчаянная мысль.

Наверное,

у меня в ту пору тоже сдали нервы, я чувствовал,
что не выдержу, если он будет вот так охотиться за
мной.

Я думал: «Сейчас он устал, ночью его промочило
насквозь и он не спал. Теперь ему уже не попасть

в

фрегата.

летящего

у него дрожат,
глаза слезятся...»
Он вскинул голову,
что-то пробормотал и

Руки

опять заклевал

И

носом.

я

решился.
Вылез из своего укрытия.
Схватил камень,
размахнувшись, бросил в

Камень

него.

ему

в

повалился
спросонок

грудь,

бок,

на

подумав,

ударил
потом

ли

попал

он

я

его

вскочил.

не
ножом,

Я побежал. Он выстрелил. Пуля чиркнула по
сбоку от правой ноги. Я побежал к каналу, виляя

песку

не помню
один из героев
Он выстрелил еще. В ушах
свистел ветер. Оглянувшись, я увидел его метрах в ста.
Он бежал, согнувшись почти до земли, опустив руку
с пистолетом. Еще выстрел, и крошки коралла
брызнули из глыбы впереди и чуть левей от меня. Всетаки он стрелял здорово, и если бы я не менял
направления, то он убил бы меня. Но в те мгновенья я
не думал об этом, я летел, едва касаясь ногами
из

стороны

какого

в

как

сторону,

фильма

или книги.

у меня сандалии, я не
порезов от острых осколков раковин и
только считал выстрелы.
«Вот теперь у него остался только один патрон,
не больше»,
думал я, заранее торжествуя победу.
Он не стрелял больше, приближаясь ко мне
медленным упорным шагом убийцы. Я же стоял на
берегу, чтобы хоть немного отдышаться, прежде чем
плыть на другую сторону.
Он помахал рукой и что-то крикнул. Тут я
прыгнул в воду и поплыл, часто оглядываясь. Я был уже
на середине канала, когда он показался на берегу.
почвы, не помню, как слетели

чувствовал

—

Присев,

он

ждал

чего-то.

ныряя. И ждал, что в
вопьется. И только то,

убить
в

и

я

пойду

ко

Я

плыл

меня

что

дну,

изо

вопьется

этот

всех

не

часто

пуля. Именно

негодяй

как-то

сил,

может

приходило

меня
мне

голову.

Он выстрелил, когда я вылез из воды, но раньше,
еще до того, как я услышал выстрел, что-то обожгло
мне плечо. Я упал, вскочил, метнулся в сторону и
спрятался за глыбы коралла, совершенно
обессиленный. Мне казалось, что сердце сейчас разорвется.

Отдохнув, я поднялся. Ласковый Питер все еще
на берегу.
Стреляй!
закричал я.
Ну, что же ты не
стреляешь? Ага, кончились патроны! Все!
Вот теперь
Восемнадцать штук!
орал я, приплясывая.
есть, чем колоть орехи!
стоял
—

—

—

—

—

Он

тоже что-то закричал в ответ, сунул пистолет
карман и остался стоять у самой воды.
Рана оказалась пустяковой. Пуля только сорвала
кожу с плеча. Подождав, пока подсохнет кровь, я
оделся, взял гарпун и, не оборачиваясь, пошел от
берега под ненавидящим взглядом, как мне казалось,
в

побежденного врага.
С каким аппетитом

я съел содержимое кокосового
ореха, напился кокосового сока!
Стоя на берегу лагуны, я почувствовал себя
Пассат
настоящим хозяином острова.
неудержимой,

невидимой рекой

ровно нес свои освежающие струи,
Напевая песенку
ароматами океана.
негра Чарли, я стал устанавливать палатку; покончив
с этим, приготовил себе в ней великолепную постель

насыщенные

из кокосового волокна.

Один

выход у палатки смотрел

в океан,

а

другой

лагуну. В ней было прохладно, как может быть
прохладно в тропиках, под тентом, продуваемым
свежим ветром. Правда, палатку прогрызли в нескольких
местах крысы и Ласковый Питер прострелил ее, но и
это имело свою положительную сторону: у меня
теперь были смотровые щели справа и слева.
За работой быстро летит время, я понял это
давно. Работа отвлекает от грустных, тяжелых мыслей.
в

Поставив
огонь.

Эта

палатку,

мысль не

я

решил

покидала

попробовать добыть

меня все

утро. Я

как сижу у костра рядом с палаткой
вертеле рыбу. Топлива на острове было
сколько угодно
сухое кокосовое волокно и
Не
ореховая скорлупа. Оставалось только добыть огонь!

представлял

себе,

и

на

жарю

—

откладывая дела, я нашел на берегу два сухих куска
дерева и, став на колени, стал тереть один о

другой.

Дерево
этого

нагрелось, даже

дело

сидел на

не

берегу

добывания

вспоминал

Да

огня.

«Попробую

есть

острогу. У берега
После нескольких

так

и

но дальше

горелым,

Измученный,

пошло.
и

запахло

в

весь

поту,

ничего
—

сырую»,
появилась

не

придумал.

решил

стайка

я

способы

все знакомые мне

я

и

взялся

синей

за

макрели.
наколоть

промахов мне удалось
выпотрошил ее, содрал кожицу,
нарезал
ломтиками
Посыпал солью.
розоватое мясо.
мне
больше
Блюдо
понравилось
Попробовал.
улиток.
В самый разгар моего пира я услышал хруст
раковин. Ко мне подходил капитан. Увидев в моей руке
нож, он остановился в пяти шагах и сказал, не
скрывая удивления:
Ты поймал рыбу? О, да у тебя острога!
из

одну

рыб. Я

—

макрель! И

Великолепная
этот

даже

соль!

Откуда

на

острове

съедобный минерал?

—

Я

Из
стал

попытался

океана.

усиленно

изобразить

работать
на

своем

челюстями
лице,

как

и

даже

вкусна сырая

рыба,

хотя мне хотелось ее выплюнуть.
Лицо его исказила судорога, он спросил, давясь
голодной слюной:
—

не

Неужели

ты

заболей! Здесь

смыслю в медицине.

съешь
нет

всю эту макрель? Смотри
лекарств. А я ничего не

Мне пришла на ум сказка о Красной Шапочке.
Этот волк заботился о моем здоровье! Я видел по его
глазам,
швырнет

что

меня

в

если

случай,
набросится

представится
сам

а

лагуну,

был начеку.
Не беспокойтесь

то
на

он

еду,

но

я

сказал я,
здоровье,
запуская недоеденный кусок в лагуну.
Он проводил взглядом этот лакомый кусок и
сказал, будто подумал вслух:
Почему все-таки я не убил тебя? Сколько
представлялось случаев, но я щадил тебя. Мне
хотелось только заставить тебя опомниться и выполнять
свои обязанности юнги. Глупец! Ты, видимо, думаешь,
—

о моем

—

—

что я плохо целился, когда ты, неуклюже виляя,
бежал к этой канаве? Я мог убить тебя первой же

пулей и ночью и сегодня. Странно, но мне было жаль
тебя. К тому же ты мне нужен. У тебя золотые руки.
Со временем под моим руководством ты станешь
капитаном. Хочешь стать капитаном? По глазам вижу,
что хочешь. Ты что хватаешься за плечо, о, да у тебя
кровь. Задел об коралл? Надо быть осторожным, мой
Он протянул было руку к рыбе и
мальчик.
—

отдернул ее, увидев, как я
Ты
спрячешь

вскочил с ножом в

этот

—

заорал

проклятый

руке.

нож?!

—

он.

Я

помотал

головой.

Ну, хорошо,
Хочешь мира?
—

—

Нет. С

вами

—

—

он

нет.

попытался

улыбнуться.

—

Уходите!

кусочек рыбы!—
В голосе его зазвучали прежние повелительные ноты.
Ничего вы не получите!
Лицо у него побелело от приступа ярости,
—

—

Хорошо, уйду,

но ты дашь мне

волосатые

сжимались

и

разжимались,
собой и
щупальца
сказал устало:
Только кусок рыбы и соли. Ты не откажешь
умирающему с голоду человеку, своему капитану.
Снова передо мной стоял жалкий человек и
пальцы

судорожно

Все

актинии.

как

же

он

овладел

—

смотрел умоляющими

глазами.

Ладно. Жрите!

—

сказал я

—

по-русски,

протягивая остатки

макрели.
Он высыпал на рыбу

брезгливо

есть,

почти
и

морщась

всю

мою

соль

и

стал

ворча.

не ел противней. Полинезийцы едят это
с
лимонным
соком. У тебя, конечно, нет
сырье
Вот
лимонов?
говорил он, обгладывая остов макрели.
—

Ничего

—

так

—

обедом

ты

меня

угостил! Нет! Лучше

Он швырнул голову и хребет
орехи.
приказал:
Принеси орех позеленей

я
в

—

—

—

противной рыбы

так

захотелось

пить.

буду

есть

лагуну и
после этой

Ну! Живо!

ответил я.
Возьмите у знакомых крабов,
Теперь уходите. Если вы будете хорошо вести себя,
то я буду кормить вас сырой рыбой, а вы собирайте
—

—

—

соль.
—

—

Я буду собирать
Не будет соли,

добуду сам.
Ах, вон
—

в

где

нормальном
ты ее

в

чем

для

не

тебя

будет

дело!

и

соль?

Наглец!

рыбы. Для

Разделение труда.

цивилизованном

обществе!

собирал.

—

Как

хотите.

я

Как

Покажи,

Соль можно найти на камнях. Сметайте
кисточкой из волокна.
Но это дьявольская работа! Собирать
микроскопическую пыль!
—

—

себя

ее

—

Ну,

зловеще

я

подумаю над

твоим

предложением,

он

пошел

на

скривив

рожу,

свою

—

половину

острова.

К вечеру

все-таки собрал соли, в ней было на
три четверти песку. Я добыл две макрели, одну дал
ему. На этот раз мы сидели поодаль друг от друга
на коралловых глыбах и ужинали. На его зубах
скрипел

ее

песок.

так:

он

Моя

потру в руках,
парусины. Так
—

соль

была

обмакну рубаху

Где

ты

и
я

совсем

чистая,

я

добывал

в

лагуну, высушу, а потом
кристаллики соли падают на кусок
выпарил граммов десять соли.

берешь

такую прекрасную соль?

—

не

чистый
У меня
выдержал Ласковый Питер.
песок. После этого острова мне придется ставить
золотые коронки на все зубы.
Но соли у меня он не попросил, а стал сдувать
песок с мяса, посоленного своей смесью.
После ужина, развалясь на песке, он пустился
—

—

в

рассуждения:
В этом мире должны жить только сильные
люди. Все остальные или работают на них, или
уничтожаются. Как в лагуне! Там сильный, наделенный
преимуществами, побеждает слабого.
Я невольно посмотрел в прозрачную воду, как
—

будто

освещенную из глубины зеленоватым светом.
небольшая акула; разогнав рыб-попугаев,

Пронеслась

двухметровая барракуда

ухватила

желтую

рыбу

и

в

расщелине.
скрылась
Такова жизнь,
кивнув на воду. В глазах у

Ласковый Питер,
увидел жесткий блеск,
рука его сжала кусок коралла и как бы с
сожалением отбросила в сторону.
Я молчал в замешательстве. Я понимал, что он
—

—

сказал
него я

прав, что люди не должны относиться друг к
другу, как звери, но не мог найти подходящих слов,
чтобы убедительно возразить ему. И тут я вспомнил свою
вожатую из воронежской школы Валентину
Николаевну и ее слова:
не

«Пионер, ребята,

это

—

человек,

который борется

А хорошее
это правда,
людей. Нелегко бороться за
появились страшные звери

за самое хорошее на земле.

дружба,

равенство всех
На земле

наши идеалы.

—

—

фашисты...»
И я подумал:
«Вот

он сидит с

и хочет из

тобой,

тебя сделать

этот

фашист, ест твою рыбу
фашиста».

такого же

Ласковый Питер спросил:
—

—

Я вижу,

Да. Мне

что

ты

надо

начинаешь

было

понимать

убить

вас

в

меня?

первый

же

день!
—

Тогда была

Правда,

я

был бы прав.
Пойми
сам,
погорячился.

честная

несколько

борьба,

потерять такой корабль, столько
штурман! Он посадил на камни

денег.

мой

и ты

Проклятый
«Орион». Счастье

перед тем, что
бы ему
щетками для
массажа. Мне
приходилось видеть, как за
меньшую вину с таких молодцов, как У Син, сдирали
кожу.
Напрасно вы так на У Сина. Он был хороший
человек!
Ты в этом уверен?
Да! Он не стал бы губить столько людей и
такой корабль. Зачем это ему было делать?
Ты не знаешь красных. Ах, я и забыл, ты ведь
этого
его

негодяя,

ожидало,

—

—

—

—

что

он

утонул,

зубы акулы

а

не

то

показались

тоже

такого

же

цвета.

Мне

что
передавали,
он
шептался с тобой.
Интересно, о чем это?
Он помолчал,
—

насмешливо

глядя

на

меня,

вздохнув,
Мне давно
продолжал:
затем,

—

известно, что вы оба
красные, но я щадил и
его и тебя. И вот к
чему привела моя
Особенно

доверчивость.

тяжело
встречаю

мне,

что

я

такую черную

неблагодарность.

И

со

стороны кого? Своего юнги! Которого я намеревался
сделать человеком и любил почти как сына, в душе,
конечно. Не хмурься, мой мальчик, я прощаю тебя.
А сейчас следует подумать о ночлеге. Я думаю, что
сегодня

после такого

оставлять
и

сном

мирного ужина мне не следует
одного. Советую прогуляться перед

тебя

принести

мое

одеяло,

оно

пригодится

мне

ночью.

Я

схватил

острогу

и

стал

перед палаткой.

Вы все врете! Я
Уходите!
крикнул я.
вам.
Уходите
лучше!
верю
Он поднялся, с опаской обошел меня.
—

недобро

Остановился,

—

меня
случае

—

—

Ты
ты

не

усмехаясь.
я думал. Только помни,
головой. Тебя в лучшем
пирата.

опаснее,

чем

поплатишься

повесят, как

за

Никто

—

не

узнает.

Акулы

в

вас

спрячут

своем

брюхе.
—

пошел,

Ты

положительно делаешь успехи,
он
от
и
оглядываясь
времени
время
чему-то
—

усмехаясь.

И

все-таки

Произошло
усилий

тот день мне удалось добыть огонь.
совершенно случайно, без каких-либо
стороны.
в

это

с моей

Увидев,

«Ориона» бродит

что капитан

возле

орехов, я крадучись отправился на его
территорию. Там я оставил очень красивую раковину,
золотисто-желтую с черными пятнышками, я нашел
в

канала

поисках

первый день на мелководье, и она должна лежать
где-нибудь возле коралловой глыбы.
Раковину я так и не нашел, наверное, Ласковый
Питер запустил ее в лагуну, зато захватил несколько

ее в

осколков

стекла,

Среди

этих

бутылки

или

Вернувшись

острогу,

чтобы отшлифовать древко остроги.

стеклышек

баночки

из

было
очень

выпуклое
чистого

донышко

стекла.

половину острова, я стал скоблить
радуясь, что дерево становится красивым

на свою

гладким.

Донышком скоблить было неудобно,

и

я хотел

было его разбить на несколько частей и, примеряясь,
бы это лучше сделать, неожиданно вспомнил
о лупе
подарке отца, лупа была немного больше,
чем это донышко, но почти такой же формы.
как

—

«А
к

если?..»

что,

На

солнцу.

пятнышко,

Редко

чему-нибудь

в

моих

затем

—

подумал я, повернув

штанах

пошел

появилось

дымок

от

своей жизни, полной

радовался

больше,

своих единственных штанах.

осколок

ослепительное

тлеющей

ткани.

случайностей,

чем

этой

я

дырке

на

Не долго думая, я собрал ворох кокосового
и костер запылал.
скорлупы
Я сидел у огня и пировал. У меня на «столе» были
жареная рыба и кокосовый орех, по вкусу схожий
—

волокна,

с лимонадом.

Внезапно мой ужин нарушило появление
Питера. Он появился, еле переводя дух.
Отдышавшись, сказал, не скрывая досады и зависти:
Мне показалось, что приехали за нами!
Никто не приезжал.
Ласкового

—

—

—

Этого
—

ореху

и
—

ты

Как
не

ты

же

мог

Трением,
не

—

спуская

с

Удивительно,
мне

покажешь
на

смотрел

добыл

сделать

еще

огонь,
ни

ответил

к

глаз.

тебе удалось. Надеюсь,
Он такими глазами
макрель, что я протянул ему

как

на

трением?

европеец!

прикладываясь

я,

Питера

неужели

один

это

—

досуге.

жареную

шашлык.

Наевшись
ни

и

этот

напившись,

человек,

благодарности, набрал
углей и быстро зашагал

слова

не

сказав

полную

скорлупу
В этот
восвояси.

горячих
вечер у него долго горел костер, он что-то жарил и
ел, наверное улиток или ракушек. А я при свете
костра осторожно медным гвоздем обкалывал и
обтачивал куском коралла острые кромки своей лупы,
прикидывая, что буду делать завтра. Но долго ничего
интересного
и

придумать

приготовления

пищи.

не

мог,

кроме

рыбной

Я уж пожалел,

что

ловли

мне

такой крохотный островок, на котором за час
небольшим можно пересчитать все пальмы. Вот
если бы остров был как остров, то тогда можно было
бы отправиться в поход, заняться охотой... В лагуне
попался
с

плеснула

рыба

или

кальмар.

Я поежился, представив

жуткая темнота стоит сейчас там, какие
страшные чудовища поднялись из глубины, выплыли
из расщелин и непроглядных зарослей.
Сколько в лагуне хранится удивительных тайн
никто никогда не узнает о них, если не найдется
исследователя! Если бы у меня была лодка! Но ведь
можно попытаться сделать плот! С плота даже
удобней заглядывать в глубину...

себе,

какая

—

Бой

в

океане

Утром, выкупавшись и
по берегу в поисках

позавтракав, я
материала для

бродить

думал
я

мог

в

отправляться
с большими

плавание

удобствами

по

пошел

плота.

океану.

охотиться

на

С

Я

не

плота

рыб,

любой уголок лагуны или переплыть ее, не
тратя сил на ходьбу по вязкому песку. Наконец, на
плоту не надо было опасаться каждую минуту, что
тебя ударят куском коралла по голове. С этими
в

заглянуть

я принялся
обломок реи,

перетащил на берег
был кусок отличного

мыслями

за

дело:

лагуны

на

ней

полузасыпанный

нашел
и

легкий. Это была

другая,
течение,

и

и

тоже

оно

не

песком

ствол

кокосовая

приволок туда
приносило

линя,

сухой

а

какая-то

Остров

омывало

что

попадало

В

шпангоуте

пальма,

же.

сюда

пальмы,

все,

в него по дороге к атоллу.

Я
от

нашел

ящик

из-под

апельсинов.

шлюпки, из которого я выдернул гвоздь
наконечника остроги, оставалось еще несколько

разбитой

для

медных гвоздей, и я вытащил их.
Вдали мелькала фигура капитана,
мелководью

и

он

бродил

кормился улитками, делая вид,

что

по

не

никакого внимания. Но я не верил
равнодушию и держался начеку.
Плот получился неуклюжий, у меня не было пилы,
чтобы сровнять рею и ствол пальмы. Эти главные
детали своего плота я скрепил с обломками
корабельных досок, использовав для этого гвозди и веревку,
свитую из полос, оторванных от палатки. Раму

обращает

на

меня

его

кажущемуся

застлал

досками

пальмовыми

ог

ящика

вполне

годился

Мне

из-под

апельсинов

плавания

для

хотелось

немедленно

по

и

запас

кокосовых

испытать

орехов,

меня

и

лагуне.

корабль. Предусмотрительно забрав
имущество

и

Плот хорошо выдерживал

листьями.

я

все

свой

первый

свое

пустился

в

плавание.

С гарпуном
смотрел,

как

залитые
и

под

в

руке

моими

солнечным

я

стоял

ногами

светом,

в

краю плота и
открываются долины,
глубине стоял сумрак,
на

мне

чудились там какие-то таинственные
сооружения. На ярко освещенном песке лежали пунцовые
морские звезды, крабы торопливо перебегали эти
поляны, как пешеходы

—

площади в большом городе.

И над всем этим
стаи

фантастическим миром
фантастических рыб. Потом я стал

проносились
охотиться

на

коричневатых рыб, и все
рыба успевала уйти от гарпуна.
Ветер медленно гнал плот к выходу из лагуны, здесь
было очень глубоко, я лег на плот и, свесив голову,
макрель и еще
очень неудачно,

на

каких-то

увидел смутные расплывчатые очертания неровного
дна. Показалась акула, за ней
другая. В тени
плота стояла большая рыба, таращила на меня выпуклые
глаза и шевелила губами, будто что-то спрашивала.
Рыба была толстая, с большими плавниками, вся
усыпанная пестрыми пятнышками. Чтобы набрать
—

воздух, я поднял голову над водой и увидел
капитана. Ласковый Питер стоял на берегу канала, махал
руками и что-то радостно кричал.
Мне вначале было непонятно, чему радуется
капитан. Не увидел ли он парус или дым корабля?

Я

поднялся на ноги, стал смотреть в океан и ничего
не увидел. В это время отливное течение внесло

там

беду

плот в канал. И только теперь я понял, в какую
попал.

Плот

несло
что

быстро.

очень

Оставить

появились

они

его

я

не

специально

акулы,
потому
сопровождали меня, рассчитывая на поживу, и теперь
с десяток их вертелось вокруг плота. И все же я еще
мог причалить к берегу, до него было метров пять.
А там стоял Ласковый Питер и кричал улыбаясь:
Кому суждено быть съеденным акулами, того
не берут пули. Ну, что же ты стоишь? Прыгай! Они
ждут!
Плот вышел из канала.
Ласковый Питер крикнул вдогонку:
и
Счастливого пути, мой
мальчик!
мог,

—

—

—

захохотал.

Мне показалось,

разбиваясь

что

рифы,

о

и

чайки,

тоже

и

океан,

хохочут

над

и

волны,

моим

несчастьем.

Плот

стал

поскрипывать

слева вода кипела на

почти не

рифах. К

на

волнах.

Справа

счастью, сильного

и

прибоя

было.

Остров

уплывал от меня
то скрываясь

все дальше и

дальше,

то

вершинами водяных
бугров. Наконец пальмы совсем утонули в воде.
Пассат еще долго доносил до моих ушей слабый гул
прибоя, как прощальный голос земли. И он замер, как
показываясь,

последняя надежда.

за

Над

океаном

стояла тишина, изредка нарушаемая
летучих рыб. Они выпрыгивали из воды и,
сияя
плавниками-крыльями, парили над водой.
Наверное, за ними охотились тунцы или акулы:
плавники акул то и дело показывались недалеко от плота.
«Может быть, это были провожатые из лагуны?
Они плывут, ожидая, когда развалится
думал я.
мой плот...»
Честно говоря, только по чудесной случайности я
теперь мог бы пристать к одному из атоллов, а ведь
их было так мало в этой части океана. Даже на
морской карте они нанесены в виде редких точек
на
огромном белом поле.
Хорошо, что я захватил с собой несколько
кокосовых орехов, на три-четыре дня у меня были еда и
плеском

—-

—

питье.

Я утешал себя тем,

Чтобы

не

заняться

охотой,

была пустота.

но

как

буду добывать рыбу.

что

откладывать дела,

я

решил немедленно

ни вглядывался

в

глубину,

там

Даже акулы скрылись.

Пока я переходил от надежды к самым мрачным
предположениям, кончился и этот день, зашло солнце,
расцветив небо закатным фейерверком.
Я лежал посредине плота. Небо качалось надо
мной. Звезды по краям небесного круга скрывались
в

черной бархатистой

более

яркие,

лучистые,

воде
они

и

появлялись

как

вновь

еще

будто отряхивались,

окунувшись в воду.
Дул пассат, океан

катил гряды своих волн,
куда-то мой плот. Вот когда я испытал жуткое
чувство одиночества. Как мне хотелось вернуться на
свой остров! Я стал упрекать себя за то, что не
увлекая

рискнул
выбраться

броситься в воду канала и не попытался
берег, ведь не всегда акулы нападают

на

на

человека.

Внезапно

неприятных мыслей меня отвлек
плота засветилась. Свет шел из

от

вокруг

свет, вода

глубины, будто

там

голубые

Оказывается,

лампы.

медуз. Они
украшениями

вспыхивали и гасли

казались

плот

зеленые и

окружило множество

стеклянными

елочными

хорошо запрятанной лампочкой внутри

с

заводной пружиной, которая

то

сжимает,

и

то

раздувает их

шелковую оболочку, отделанную снизу
бисером. Свет, исходящий от медуз, почемуто подействовал на меня успокаивающе. Ровные
волны
ритмично покачивали плот, навевая сон. Низко
опустились звезды. Мне почудилось, что они не так
разноцветным

и безразлично смотрят на меня. Словом,
побороть приступы слабости, уныния, как
находил до этого враждебным или
моей судьбе, будто проникалось участием.

уж холодно
стоило

все,

мне

что я

безразличным

к

Я не стал дожидаться,
хлипкий плот, и принялся
крепления.
в

в

темноте

Гвозди хорошо держались

куске реи,

но

от

расшатают мой
ощупывать

пока волны

в

стволе

постоянного покачивания

пальмы

и

в досках

щели. Плот еще не рассыпался потому,
догадался углы у него связать линем, снятым
с реи. На одном из углов веревочное кольцо почти
перетерлось. Опять меня выручил
обрывок паруса

образовались

что

я

«Ориона». Я
в

нарезал из парусины лент, скрутил их
раз и скрепил этой веревкой доску со
пальмы.
Такие же добавочные крепления я

несколько

стволом

наложил и на

три других угла моего плота.
плот, я заснул и проспал бы до
Совсем
утра, если бы меня не разбудил кальмар.
крохотный, он выскочил из воды и шлепнулся мне
на шею
холодный и скользкий. Спросонок я

Отремонтировав
—

вскочил

и

полетел

в

воду.

Вынырнув

и

забравшись

на

я

плот,

пораженный

замер,

красный,

как знамя,

и

весь

цветом

океана.

Он

был

переливался, будто
северо-западе тоже

полотнище под ветром. Небо на
кровью. Оттуда долетал

налилось

глухой орудийный гул.
ишь как грохочут
догадался я,
«Морской бой,
орудия. Наверное, горят линкоры, а может быть,
подожгли нефтеналивное судно и нефть бушует
—

—

пламенем

шли

на

на

воде».

«Осло».

английский

Я видел уже
Тогда горел

такой пожар, когда мы
в
Бискайском заливе

фашистской

взорванный

танкер,

торпедой.
Внезапно

я почувствовал, что проваливаюсь. Мой
расползаться в стороны. Я спустился в
воду и при свете зарева увидел, что лопнуло сразу два
крепления. И на этот раз мне удалось починить плот,

плот стал

но

я

понимал,

что

это

ненадолго,

в

конце

концов

он

неминуемо должен развалиться. На всякий случай
я завязал орехи и острогу в остаток
паруса и
прикрепил все свое имущество к стволу пальмы.
Пока я воевал с плотом и волнами, орудийный гул
затих.

Зарево

опустилось

к

самому горизонту,

только

рассвет погасил его.

Катамаран
Я

стоял

посреди

своего

плота,

бамбуковый шест, и до слез в глазах
Пассат гнал пологие валы, и они то

опершись
смотрел

на

вокруг.

подбрасывали

небу, то опускали вниз.
Плот надсадно поскрипывал под ногами. Палило
солнце. Я поднимался на носки, когда плот
оказывался на гребне, чтобы увидеть
как можно дальше. Но
меня к

на
Им
нечего
глаза.
даже птицы не попадались
делать так далеко от земли, они держатся у
барьерных рифов и в лагунах, где вода кишит живностью.

Только иногда проносился, чуть не задевая
крыльями воду, буревестник. Я никогда не видел, чтобы эта
хватала

птица

прогулку,

и

добычу,

чем

как

будто

хуже погода,

тем

она

вылетала

приятней

для

на

нее.

Невдалеке прошло стадо касаток. Острый плавник
одной из этих хищниц я принял за парус и чуть не
вскрикнул

от

Промчались

радости.

веря своим глазам,
мой
нельзя:
путь
с противовесом.

Я

увидел

парус.

касатки, и
Ошибиться
—

пересекал

катамаран

я, не
было
лодка

кричать, но скоро понял, что
меня никогда не услышат, ведь до лодки было около
километра. Тогда я сорвал рубаху, надел ее на
стал

острогу и стал махать над головой.

Лодка

легла

другой

на

галс

и

стала

быстро

приближаться ко мне.
В катамаране было четверо смуглых людей.
Мужчина
управлял суденышком, впереди него сидела
женщина в ярком платье, двое мальчишек в
трусиках стояли возле мачты, махали

руками

и что-то

кричали на незнакомом языке.

«Это,

наверное,

семья

и оказался прав.
подумал
Когда до плота оставалось метров двадцать,
рулевой подал команду, и мальчишки быстро опустили
я

—

островитян-полинезийцев»,

тогда

рядом с плотом. Я
мной произвела на полинезийцев
очень сильное впечатление. Мальчишки быстро
заговорили оба разом, отчаянно жестикулируя, их слова
парус.

видел,

Катамаран

что

встреча

покачивался

со

заглушали степенную речь мужчины, но я понимал
по его лицу, что он осуждает мой сумасбродный

только

поступок,

женщина

сочувственно улыбалась

и

покачивала из стороны в сторону головой.
Мои спасители не могли понять, как

здравомыслящий

человек

утлом

плоте.

мог

Они

отправиться

в

видели

нем

на

плавание

на

зеленые

таком

листья

мои запасы продовольствия и, конечно,
думали, что я обдуманно пошел на такое рискованное
предприятие.
Я только улыбался и разводил руками.
пальмы,

Покричав немного, мальчишки прыгнули в
воду, и вот они уже рядом со мной на осевшем плоту.
Ребята весело улыбались и пританцовывали;
вероятно, океан не часто устраивал им такие забавные
встречи. Мальчишки чуть не перевернули плот, но
отец прикрикнул на них и жестом
пригласил меня
в катамаран. Лодка была длинная, узкая,
заваленная мешками, сетями, циновками и разным скарбом;
видно,

эти

люди

ехали

куда-то

надолго,

а

может

быть, и совсем переселялись на другой остров.
Я перебрался в лодку, ставшую бортом к плоту.
Тем временем мальчишки предали полному
разорению и осмеянию мой плот, сбросив с него настил
Глава семьи сказал что-то
из пальмовых листьев.
в мой адрес, покрутив пальцем возле виска, чем
вызвал

смех

счастливый,

всего

семейства,

да

и

я,

безмерно

хохотал вместе с ними.

Ребята ловко взобрались в лодку, и мы втроем
подняли парус. Катамаран вздрогнул, наклонился и,
набирая скорость, стал удаляться от жалких
обломков дерева и пальмовых листьев. Он очень низко
сидел в воде, почти черпая воду бортами. Вначале мне
казалось,
казалось,

что

его

вот-вот

последнюю

зальет

минуту

водой,

но

суденышко

в

самую,

встряхивалось, как утка, и грозная волна прокатывалась под
его днищем.
Мальчик постарше, его звали Тави, очистил один
из

моих

орехов, проткнул его и подал мне.
орехи они поделили между собой. Впоследствии
я с удивлением узнал, что, отправляясь в плавание,
эти беспечные люди не взяли с собой продуктов, так
как, по их понятиям, путешествие было небольшим,
всего каких-нибудь сто-двести миль.
Подкрепившись, мы стали объясняться главным
образом с помощью мимики и двух десятков слов на
жаргоне, принятом среди моряков, плавающих в этих
водах. Я узнал, что семейство отправилось
заготовлять копру. Отца звали Сахоно, мать
Хуареи,

Остальные

—

старшего

сына,

как

я

уже

сказал,

Ронго. К моему удивлению,

Тави,

а

—

младшего

гибели
уж
«Ориона». Как только я назвал шхуну, Сахоно
закивал головой, печально поджал губы и выразительно
опустил руку ладонью вниз.
Они шли всю ночь и тоже видели зарево на небе
и

слышали

никто

из

них

грохот боя, но,
представлял,

не

знали

они

как

что

мне

о

показалось,

там

происходило.
Да знали ли они, что почти весь мир воюет? Сюда
война, наверное, докатывалась только непонятным
грохотом и странными небесными явлениями.
Среди слов, произнесенных Сахоно, я уловил имя
шхуны «Лолита». Он говорил о ней и показывал
рукой по курсу катамарана. О «Лолите» ходили среди
матросов рассказы, как о настоящем пиратском
судне.
Пользуясь военным временем, пираты грабили
торговые корабли.
Так «Лолита» была здесь! Не с «Лолитой» ли
должен был встретиться «Орион» и передать оружие?

«Но сейчас
я.

думал

—

все это меня

«Орион»

на

нисколько не касается,

дне,

Ласковый

Питер

—

один

на острове, подольше бы к нему никто не приезжал.
Я же буду жить с этими людьми до тех пор, пока не
и тогда наймусь на их
корабль. Они наверняка увозят копру в Австралию,

приедут скупщики копры,
а

там
—

слова
на

же быть советский консул».
вспомнил я
прямо к своему консулу,
Только бы нам зайти
дядюшки Ван Дейка.
должен

Жарь

—

—

денек

порт, где

в

Я размечтался
до родных

есть

твои

соотечественники.

о том, как в конце концов

берегов,

как

встречусь

со своими.

доберусь
Мне

каждому из них что-нибудь привезти и
подарить. Хотя бы по коралловой веточке или по
захотелось

раковине.

Какие

лагуны!..
Заметив,

великолепные раковины я видел

на дне

задумался, Тави и Ронго стали
поглядывая
разговаривать,
в океан. Сахоно мурлыкал какую-то протяжную
мелодичную песню, а его жена, видно, взялась за
прерванную работу: стала приметывать рукава к синему
платью, видно она была большая модница.
о

чем-то

Вскоре
поверхности

океана

что

я

вполголоса

после полудня
показались

из

колеблющейся

пальм и донесся шум
прибоя.
Стоял прилив, и почти все рифы были закрыты
водой. Сахоно мастерски вел свой корабль, меняя
галсы; мы шли против ветра. У самого берега Тави
и Ронго убрали парус, и катамаран,
увлекаемый

кроны

течением, вошел в канал: вода теперь вливалась в
лагуну.
Я с удивлением озирался по сторонам. Все здесь
было знакомо: стволы пальм, очертания коралловых

глыб,

песок на

берегу

особого

какого-то

голубоватого

оттенка.

«Ну,
Не

это

конечно,

хватает только

И
мои

в

этот

миг,

последние

стволов

пальм

мой

остров!
Питера».
—

я.

подумал

—

Ласкового
словно

для

вышел

человек

чтобы

того,

на

сомнения,

берег

рассеять
лагуны из-за

и остановился,

расставив

циркулем ноги и держа руки в карманах шорт.
Сахоно направил катамаран прямо к моему
первому лагерю. Я не ошибся, когда предположил, что
там останавливаются сборщики копры.
Тави и Ронго с радостными возгласами
попрыгали в воду и наперегонки поплыли к берегу.
Я кричал им, чтобы они вернулись.
—

Акула! Акула!

—

тщетно взывал я.

улыбались моему волнению.
Ни тени беспокойства не было на их лицах, даже
когда мимо лодки действительно пронеслась акула
и, как мне показалось, погналась за ребятами.
Наверное, это был вид, не опасный для человека.
Отец

мать

и

только

Пловцы благополучно добрались
разглядывали

Меня

Ласкового

он

встретил

до

берега

Питера.
добродушнейшей улыбкой

и

и

словами:
—

тебя.

Мой милый мальчик, как я
Тем же тоном продолжал:

—

вероятно,

имеешь

какой-то

счастлив
—

талисман.

видеть

Ты, мерзавец,

Будь

на

твоем

нормальный человек, он уже сто раз мог бы
отправиться в ад. Все же не падай духом, кому
Он
суждено быть повешенному, тот не утонет!
месте

—

захохотал так

что вся семья

заразительно,
смеху.
Мне было не до смеха,

полинезийцев

тоже покатилась со

я

сказал:

Вешают

—

только

пиратов.

Я позабочусь, чтобы

—

на

этот

хотели

меня

раз сделали

исключение.

На

—

здесь

—

«Орионе»

вы

застрелить. За что? Что

я

списать

за

борт,

вам

сделал

плохого?

За то,

—

ты

отказался

что

мне жизнь

отравил

увидел тебя насквозь, за то, что
мне! За то, что ты
на этом прелестном острове! За то,

я

повиноваться

мешаешь мне! Надеюсь,
Он, улыбаясь, добавил:
Ну,
ты

что

—

у тебя был единственный
воспользовался

Мне

стало

зачем

шанс

достаточно.
ты

страшно

ненависти,
и сказал:

спастись

и

я

сжал

от

этой

ты

не

холодной,

рукоятку

ножа

в

вас повесят, когда узнают,
оружие пиратам «Лолиты»!
Он пристально посмотрел на меня.

—

—

вернулся,

им?

беспощадной

Нет,

этого

это

кармане
что

вы

доставляете

О,

—

да

ты

был

да я знали об этом.
мне,

связан

Ну

с

хорошо,

У

Сином.

Только

он

можешь не отвечать

сообщил тебе эту тайну. Ответишь на
Там, где тебя повесят. Как это пел негр

кто

«Лолите».

Чарли:

«Пусть

мы

сегодня

теперь попляшет он, ребята. Вздернем
старого пирата». Не так ли?
Полинезийцы улыбались, не понимая ни слова,
они думали, что я встретил настоящего друга.
Под вечер на остров пришли еще три катамарана
Запылали
ожил.
с заготовителями копры. Остров
мне
непонятная
речь
костры,
зазвучала
полинезийцев.
Я остался с семьей Сахоно, подальше от

Ласкового

Питера.

У Ронго и Тави
были
замечательные гарпуны,
древко каждого покрывала затейливая резьба,
изображающая сцены из жизни островитян. Как они
ловко

пользовались

гарпун не попадал

в

оружием! Редко-редко

этим

Я потихоньку спрятал свой

цель.

неуклюжий гарпун

а
ребята сделали вид,
Втроем мы охотились
полчаса наловили столько рыбы,
в

песке,

что не замечают пропажи.
двумя

гарпунами и за
Сахоно
укоризненно покачал головой и велел
часть улова отнести соседям.
Допоздна мы сидели вокруг костра, жарили и ели
какую-то необыкновенно вкусную рыбу. Ласкового
Питера я не видел в тот вечер, а утром он уехал
на одном из катамаранов.
Сахоно махнул рукой в океан и сказал:
«Лолита» капитан!
Я понял, что Ласковый Питер нанял катамаран
и отправился на «Лолиту», которая находилась гдето поблизости. Как легко мне сразу стало! Я
радовался, что навсегда избавился от своего смертельного

что

—

врага, не подозревая, сколько
перенести от этого человека.

Охота
Заготовка копры

Ронго

и

и

жена

на

его

еще

придется

осьминогов
очень

несложное

земли

опавшие

—

собирали с
топориками разрубали
я

мне

их

на

две

дело.

орехи,

половинки.

половинки

на

Тави,
затем

Сахоно

другую
выпуклостями кверху в красивые пирамиды. Когда
мякоть орехов, продуваемая ветром и палимая
складывали

одна

солнцем, высыхала, мы выковыривали копру из
скорлупы кривыми ножами и складывали в мешки.
легко, стараясь не
не соберешь больше,

работают

Полинезийцы
Все

равно

переутомляться.

копры

чем

ее есть в орехах
нескольких
десятков
пальм,
принадлежащих семье. Поэтому мы занимались
копрой часа три-четыре в день, а остальное время
купались, ныряли за жемчужными раковинами,
охотились с гарпунами на рыб и в лагуне и у барьерного

рифа.
На третий день утром Ронго и Тави отправились
к рифу. Они пытались мне что-то объяснить, шевеля
сутулясь и строя страшные рожи. Я
понял, что они хотят познакомить меня с каким-то
интересным обитателем океана, и согласно закивал
головой.
Мы поплыли вдоль рифа. Была самая крайняя
пальцами,

точка

Мои
из

разноцветные скалы, обросшие
торчали из прозрачной голубоватой

отлива,

водорослями,

товарищи

то

любопытства,

и

и
я

дело

погружали

затаив

дыхание

головы
стал

воды.
в

воду

следовать

примеру. Солнце только поднялось и косыми
пронизывало необыкновенно прозрачную воду.
Под нами причудливые коралловые кусты, скалы,
подводные леса водорослей. Множество рыб сновало
в этом сказочном мире. Тут были уже знакомые мне
их

лучами

пестрые, яркие, они, словно
обновами. При виде двухрыб мне стало не по себе. Особенно одно
длиной
страшилище метров
почему-то
трех

существа,

такие

хвастались

модницы,

трех
губастое

плыло

чуть

фиолетовые

глаза.

Если бы

своими

ниже

не

и

мои

пялило

на

спутники,

меня

то

я

круглые
мигом

повернул

бы

соседство таких чудовищ было не
Но ребята плыли как ни в чем
не бывало, и мне было стыдно отстать от них.
Внезапно Тави поднял руку и нырнул. До дна
было метра два. Я видел, как он проплыл над
трещиной, вынырнул, засмеялся, сказал что-то брату
и опять нырнул. Ронго и я
на
месте,
держались
следя за Тави. На этот раз он опустился ниже и
остановился над трещиной.
Из темноты протянулись
зеленоватые веревки и обвились вокруг груди
к

острову,

очень-то

мальчика.

приятным.

Я увидел большие выпуклые глаза осьминога
клюв. Осьминог оплел Тави

и его

отвратительный

щупальцами. Я чуть не глотнул воды от ужаса и, подняв
голову, встретился со смеющимися глазами Ронго.
Он набрал воздуха и нырнул к брату. Я тоже нырнул
следом. Ронго сделал мне в воде знак не мешать
ему. Все-таки я не послушался и чуть было не
погубил все дело. Я схватил Тави за руку и рванул
к себе, а, как я узнал после, человека-приманку
следует очень осторожно тащить вверх, тогда осьминог
отпускает и те щупальца, которыми он держится за

скалу,

стараясь

и

тогда

На
объятиях

не

может

он

рывке

его

этот

добычу.

упустить

осьминога

всплыл

на

часть

увидел заключительную
схватил
морду осьминога, оторвал

Этот
огромными

и...

меня

мальчишка
глазами

осьминога
к

берегу,

сильном

крепче

я

брата,

При

уцепиться за камни,
никакой силой не оторвать от них.
раз все обошлось хорошо. Тави в
еще

замутило
впился

зубами

от

тела

оглядываясь

охоты.
его

от груди
отвращения.

и

в хрящ между
Мгновенно щупальца

мальчика,
и

тут

Ронго

клюв

страха

страшилища.

отстали
часто

от

и

поверхность,

а

тот

разговаривая

поплыл
с

будто ничего особенного не случилось. Эти
ребята всегда вызывали во мне чувство завистливого
восхищения. Они плавали, как рыбы, акулы были
для них вроде злых собак, от которых не так уж
трудно отбиться или перехитрить их. Но победа над
осьминогом неизмеримо подняла Тави и Ронго в
братом, как

моих

глазах.

Отдохнув

на

рифе, братья

поплыли опять.

На

этот

раз приманкой был Ронго. Так, чередуясь, они
добыли еще двух небольших осьминогов. Когда мы
вылезли
на
риф отдохнуть, Ронго ткнул меня пальцем
в живот и, скаля белые зубы, показал глазами на
воду. Брат его стал что-то быстро объяснять мне,
наверное
в

уверяя,
этой охоте.

что

ничего

страшного

и

нет

опасного

Я кивнул, давая понять, что сам проделывал и не
шутки, и как можно беззаботней улыбнулся,
хотя мне было, по правде сказать,
не
до
улыбок.

такие

Живой

осьминог, выглядывающий из своей засады,
был так мало похож на тех оранжево-серых существ,
что
комочками
лежали
безжизненными
у
наших ног.
Тави и

в

воду

и

Ронго,

издав

принялись

радостные крики, попрыгали
поиски. Они, как мне

за

необыкновенно долго разыскивали
подходящий экземпляр, совещаясь и отвергая мелочь. Им

показалось,

хотелось

найти

я

больше

был
Эти

для

их

подводные

меня

достойного противника,

ростом
егери

и

казался

выследили,

ведь

сильнее.
наконец,

одобрительно улыбаясь, кивали
на
сидя
головами,
рифе. Они уже разозлили осьминога,
проплыв несколько раз над трещиной. Пришел мой

нужную

дичь

и,

черед. Все было необыкновенно просто

по

их

понятиям, каждый мальчишка на островах проделывал
все это несчетное количество раз просто так, для
забавы.
Я
их

к

нырнул

рукой,

как

закрыв глаза

расщелине,

делали

Ронго

Тави.

и

и

прикрыв

Возле

самого

как

что-то

туго,
резиновым жгутом, перетянуло
руку повыше локтя, затем сдавило шею, грудь.
Я испугался до ужаса. Не прошло и нескольких
секунд, а мне уже не хватало воздуха, я задыхался.
Схватив ногу спрута, я попытался ее оторвать, а она
придавила мне пальцы к ребрам так, что что-то
хрустнуло во мне. Потеряв счет времени, закусив
губы, я вырывался. Одну руку мне удалось немного
освободить, я ухватился за что-то скользкое, плоское.
Попав в объятия осьминога, я закрыл глаза, теперь
же я открыл их и увидел
голову
отвратительную
с
огромным клювом и большими человечьими
дна

мне

глазами.

Чудовище

смотрело

на

меня

пристально

и

насмешливо.

«Что, попался!»

Нащупав
нее,

но

говорил этот взгляд.
скалу, я стал отталкиваться

—

ногой

осьминог так

сдавил

меня,

что

я

едва

от

не

раскрыл рот, чтобы закричать в воде. А Тави и Ронго
все не было. Я чувствовал, что теряю сознание, что
сейчас мои легкие наполнятся водой.

Осьминог беззвучно
нагибаясь

все

ниже,

Больше

я

Очнулся
возникли

Они

я

хохотал

мне

в

лицо,

ниже...

ничего
на

передо

не

помню.

рифе. Как
мною

из

две

непроглядного мрака,
коричневые

фигурки.

застыли, стоя надо мной. И вдруг запрыгали,
захохотали, стали меня тискать, поднимая на ноги.
Но я еще долго лежал и кашлял, выплевывая

и
жадно дышал и не
соленую воду,
чудесным воздухом, насыщенным
солнца, водорослей.

Тави

показал

мне

осьминога.

мог

надышаться

запахами

моря,

Страшное

чудовище, чуть не убившее меня, оказалось на суше таким
жалким, маленьким, щупальца у него безжизненно
повисли, только глаза казались живыми и смотрели

враждебно. Почему-то мертвый спрут

зло,

У

мне капитана.

хватка, когда
хилым

на

и

слабым,

насадили

плечи.

Прыгая

перед

к

камня

с

на

на

острогу,

камень,

взяли

ее

мы

Возле хижины братья разыграли
целое
представление,
изображая
По тому, как они часто
осьминогов.

стоянке.

на

мое

выкрикивали
понял,

что

выдающегося

песок

борьбу
с

весь улов

родителями

охоту

на

побежденным.

оказавшись

Ребята
отправились

я

он

напоминал

была страшная мертвая
был уверен в своей силе, и казался

того также

ним

выкрикивал

с

и,

имя

и

тыкали

в

меня

пальцами,

сверх меры превозносят меня, как
охотника за осьминогами.
Тави упал

они

весь

извиваясь,

стал

изображать

мою

Выходило, что я разделался
водой. Ронго прыгал вокруг и

осьминогом.

еще

под

недостающие

Родители ахали,

пояснения.

качали

головами

и

улыбались.

Мне

кажется, все это делалось для того, чтобы
сгладить мою неудачу.
На ужин Хуареи подала
осьминогов,
щупальца

сваренные в морской воде. Хозяева ели с аппетитом
розовое мясо. Взял и я кусочек, стал вяло жевать,
вспомнив клюв и огромные глаза, насмешливо
на меня. Все-таки я съел кусок и потянулся
за вторым, мясо осьминога напоминало ножки белых

глядящие

грибов.

„Лолита"
Необыкновенно быстро пролетели десять дней
беззаботного житья на коралловом острове. Еще
несколько раз

мы

отправлялись

Я

осьминогами.

уже

на

риф

охотиться

смело

довольно

за

бросался

в объятия спрутов, но никогда это не доставляло мне
не
особого удовольствия. Но, как мальчишке, мне
хотелось отставать от товарищей и тем более
выказать трусость. Но в этой игре-охоте я всегда
оставался «наживой» и не мог убить осьминога,
перекусив его переносицу зубами. Ронго и Тави
посмеивались над моей непонятной брезгливостью и с видимым

удовольствием приканчивали осьминогов.
На восьмой день после возвращения на остров
погода стала портиться. Небо подернулось
оловянной дымкой, ветер стих, только прибой загрохотал
сильней. Где-то недалеко бушевал ураган. Сахоно
покачивал

и

головой

соплеменниками,

подолгу

видимо

буря. В конце концов
ураган пройдет стороной.
будет

со

своими
или

пальмовых

никто

листьев.

из

них

Женщины

не

они, наверное, решили,
Это было видно и по

убрал

копру в
укреплял стойки хижин, построенных из

поведению:

не

стоял

обсуждая, будет

не

весело

судачили,

что
их

мешки,

собравшись

соседей. С Ронго, Тави и
другими
ребятами мы охотились на морских черепах
в лагуне. Нам удалось загнать в сеть черепаху
килограммов на сорок. С криком и смехом мы
выволокли добычу на песок и перевернули на спину. В это
возле

время
в

костра

кто-то

наших

из

ребят

крикнул

и

показал

рукой

океан.

К острову приближался большой корабль

с

убранными парусами. Он

шел

нем

двигатели,

стояли

рифов

мощные

очень

опытный

двадцать корабль уже
в

воде,

красив

Бушприт
была

своими

«Лолита»
нее

у

золотыми

неслась

задрожали,

и

и

вел

видно
его

в

на

между

Минут через
лагуну. Низко сидящий

под цвет океана, он

гордо

поддерживала

надпись

быстро,

лоцман...

вошел

выкрашенный
со

очень

откинутыми

очень

был

назад

мачтами.

фигура женщины. На
буквами «Лолита».
на

прямо
она

нас.

Внезапно

остановилась

в

носу

мачты

двадцати

от
берега, в клюзах загрохотали цепи,
метрах
и в воду полетели
сразу два якоря.
на
стоя
Я рассматривал
коралловой
шхуну,
глыбе...
Так вот какая она, «Лолита»! Никогда бы не

порту этот красивый корабль, что
морские разбойники.
Но никого похожего на пирата я пока не
По палубе пробегали матросы в серых робах,
видел.
крепили снасти и выполняли еще какую-то
Наконец палуба опустела, остались
будничную работу.
подумал,
на

нем

увидев

в

плавают

только несколько матросов, да вахтенный штурман
в белом костюме расхаживал по крылу низкого
мостика. К штурману подошел матрос и тотчас же
колоколу, висевшему
опрометью бросился к рынде
—

сбоку
звон,

и

рубки. Над островом разнесся тревожный
на палубу высыпала команда, очень

многочисленная

даже

фальшбортом
с

белыми

для

чехлами.

большого корабля. Над

такого

мелькали

темные

лица,

Матросы

строились на
Засвистел боцман,

посередине корабля.
замерли, повернув головы
шел
низенький
офицер,

в

сторону

смуглый,

бескозырки
шканцах
и

—

матросы

рубки. Оттуда
во

всем

белом,

с

золотыми

похожий

нашивками

капитана на рукавах,
рядом с ним вышагивал... Ласковый
была белая рубаха и красные

на японца, а

Питер. На

нем

Он

увидел меня, наклонившись, что-то сказал
капитану «Лолиты», затем помахал мне рукой,
провел
по шее
пальцем
и,
улыбаясь, показал на рею
грот-мачты.
За ним на некотором отдалении два матроса с

шорты.

автоматами,

полуголого
впереди
мальчика.

висевшими

руками,

Лицо

на

истерзанного

шее,

узкоплечего,

связанного

волокли

человека

со

похожего

показалось

мне

по

палубе

связанными
на
знакомым.

Он торопливо вертел головой, будто искал кого-то,
на
чтобы
позвать
помощь. Где же я встречался
с этим несчастным человеком?

«Да

это

же

наш

узнал я, наконец,

Бедняга,

он

штурман

человека

тоже

спасся,

с

со

«Ориона»,

связанными

доплыл

до

У Син!
руками.

одного

—

—

из

островов или его спасли, чтобы казнить!»
Мне припомнился весь разговор
с
капитаном,
обвинявшим его в гибели «Ориона». Наверное,
штурман что-нибудь подстроил, чтобы корабль пошел на
дно с грузом оружия. А может быть, действительно
его снесло на рифы ветром и течением? Но нельзя

убивать

же

человека,

не

разобравшись.

хорошего человека!
«Правда и мужество победят!»

Какая

—

И

такого

говорил как-то

правда?!
Все, что прежде было смутной догадкой, теперь
становилось понятным. Передо мной стояло
действительно пиратское судно, раз на нем убивают людей.
мне

У

он.

Сина

же

это

грот-мачте и привязали к ней.
перед строем и стал
выкрикивать
что-то
хриплым отрывистым голосом,
показывая на У Сина. Когда он замолчал, из строя вышел
матрос, похожий на гориллу. У него были непомерно
Капитан

подвели

к

остановился

широкие плечи, маленькая голова и руки ниже
Эта горилла в матросской форме быстро, как
заправская обезьяна, забралась на нижнюю рею гротмачты
и
перекинула через нее линь с петлей на

колен.

конце.

У Сина отвязали от мачты и поволокли к
Он успел что-то крикнуть, собрав последние
В

его

голосе

не

было

мольбы

о

пощаде,

он,

петле.

силы.
видно,

бросал какие-то справедливые гневные слова в лицо
и
Ласковому Питеру, потому
капитану «Лолиты»
они
что оба
закричали в ответ, замахали руками.
Матрос-горилла набросил приговоренному петлю на

шею и вместе с

автоматчиками

конец веревки.
Тави и Ронго
застыл

глазах

что спасся

ужас.

закрыв лицо

за

другой

стояли, полураскрыв рты. В
Сахоно дышал так, будто

барракуды. Жена

от

потянул

их

только

сидела на корточках,

руками.

раскачивал повешенного.
расходились
матросы
свистку боцмана
кубрикам. Ласковый Питер крикнул мне,
остановившись у фальшборта:

Ветер

По

—

Эй, мой мальчик! Видел,

Надо было бежать
как угодно!
Я схватил Сахоно

с

этого

по

как пляшут на рее?..
острова куда угодно,

за
руку и стал упрашивать
его, умолять сделать это немедленно. Как ни
Сахоно понял мою странную смесь слов,
удивительно,
скорее догадался, что мне тоже грозит смерть, и стал
говорить что-то успокаивающее, похлопывая меня по
ладони руки.
Я подбежал к лодке, но Сахоно осторожно взял
меня за плечи и показал глазами на небо и море,
Я понял, что выйти из лагуны сейчас нельзя. Лодку
разобьет в щепки в полосе прибоя или перевернет
вдали от острова.

Ветер

налетал

хижину,

порывами и неистово трепал кроны
ветра
ураганной силы унес нашу
из пальмовых листьев.
Над
построенную

лагуной

парила

Порыв

пальм.

чья-то

циновка.

Сахоно

бросился

к лодке.

Разговоры
казнь
насущных

У

дел.

Сина

о

погоде,

отвлекли

Теперь

он

приход «Лолиты», а
главу семейства от

наверстывал упущенное.

затем

Напрягая все силы, мы вытащили
на берег, привязали ее веревкой

лодку

половины

до

ближайшей

к

пальме.

стих, и я, несмотря на протесты хозяина,
перетаскивать его мешки с копрой под защиту

Ветер
стал

Мне

коралловой глыбы.
Когда

мы

Тави
Сахоно

помогали

все

перетащили

мешки,

и

Ронго.

улыбнулся. Нашу работу он считал попросту
ненужной, видно рассуждая, что если мешки снесет
в лагуну, то копра ведь не утонет и
утром ее можно
спокойно выловить, к тому же мешки с метками.
Мы очень удобно устроились за глыбой. Я
удивился беззаботности своих друзей, Сахоно уже

иронически

улыбался, рассказывая

что-то

сыновья

со

покатывались

Я понял,

мне.

ко

говорят,

что

такого

не

бояться
плохой

они

что

В

а

конце

Затем

а

жена

и

обратились

они

успокаивают меня,
Ласковый Питер,

как

человека,

следует,

человек.

смешное,

смеху.

наказан,

концов

наверное,

улыбнулся

общий взрыв восторга.
Ветер с ревом и свистом кидался

и

мне

очень
я,

чем

вызвал

крохотный
проносились

островок.
над

нами

Орехи,
и

как

падали

пушечные

в

на

побелевшую

лагуну. «Лолита» приплясывала
металась из стороны в сторону,

на

наш

ядра,
от

мелкой

пены

волне,

сдерживаемая двумя
якорями.
Я смотрел на шхуну и желал ей всяческого зла.
Как мне хотелось, чтобы не выдержали цепи и ее бы
вынесло в океан, как мой плот!
Словно в ответ на мои мысли из выхлопной
трубы на корме шхуны показался дымок; заработали
дизели, помогая пиратскому
держаться

против ветра.

кораблю увереннее

Огибая глыбу,
была

велика
и

рифы

через

остров!
Скоро

в

лагуну

у

полил

нее

еще

Буря
же

лагуне,

на

ее

кокосовые

и

хватило

все

как

и

силы

ливень

налетел.

вода.

Как

же

перекатилась

вокруг,

часа

продолжалась

внезапно,

она

тропический

струи закрыли
кромешную ночь.

водяные
в

полилась

если

волна,

захлестнуть

такой

силы,

что

превратив день

четыре. Ветер стих
Улеглись волны в

так

свинцово-серой поверхности плавали
немудреный скарб полинезийцев

орехи,

множество

белых

кусочков копры:
понадеялся на авось

Сахоно

земляков

урожай от ветра.
Перед заходом
расходившегося

океана

низко

завтра хорошую погоду.
Неунывающий Сахоно
пальмы,

и

постройки
В одном

новой

улеглись

ней.

вниз

над

показалось

полетели

хижины.

и

гребнями
солнце,

послал

из

не

спрятал

волн

пообещав

своих

гигантские

Мы

кто-то

сыновей

листья

соорудили

ее

на

на

для

быстро.

из мешков было кокосовое волокно, из него
получилась
хорошая сухая подстилка, и все
на

только

со

мне

не

Семья

быстро

полинезийцев

спалось.

Я смотрел

на

силуэт
завтрашнем дне.

уснула,
корабля

страхом думал о
Все огни на «Лолите» были погашены, светились
только несколько иллюминаторов. Послышалась

музыка, потом проигрыватель замолчал и ктохриплым голосом запел под аккомпанемент
банджо. Жутко было слушать
песню
эту
невеселую
и
как
на
видеть,
рее чернеет
мертвый
штурман
У Син.
джазовая

то

Магнитная

мина

На следующее утро, так же как и после первого
небольшого шторма, над островом сияло солнце, на
небе не было ни облачка, и только прибой напоминал
о

урагане.
На «Лолите» утром шла уборка, ее мыли и
подтягивали
скребли,
тали,
подкрашивали борта. Еще
уборка не кончилась, как раздались частые,
тревожные удары в рынду. Серые люди заметались по
палубе, занимая места по боевой тревоге. Неизвестно
откуда в руках у каждого появились автоматы, на
пронесшемся

баке,

возле брашпиля, оказалась пушка, на крыше
рубки
крупнокалиберный пулемет.
Учения
продолжались минут пятнадцать.
Ласковый
Питер стоял возле пушки и подавал
—

команды.

После отбоя боевой тревоги
баркас, затарахтела лебедка и
грузить
десятком

с

«Лолиты» спустили

баркас стали
Загруженный баркас с
людей направился к берегу. Затем были спущены
длинные

в

ящики.

воду четыре шлюпки, которые до отказа
матросы. Они пошли вслед за баркасом. Пристали
все они недалеко от нашей хижины.

на

заполнили

Нечего и говорить, что все, кто был на берегу,
махнув рукой на свои дела, смотрели, что делается
на шхуне.
На берегу матросами командовал маленький,
подслеповатый с виду малаец с боцманской дудкой на
груди. Говорил он вполголоса, прохаживаясь в
разноязыкой толпе, и каждое его слово мгновенно
исполнялось.

За

ним,

как

собака,

двигался

человек,

7*

похожий на гориллу. Вот боцман сказал что-то
вьетнамцу, пившему сок из кокосового ореха, вьетнамец
кивнул и продолжал пить, тогда боцман мигнул
«горилле», и тот ударил человека с орехом в лицо своим
в
пудовым кулаком, и вьетнамец полетел
лагуну.
Этого, казалось, никто не заметил. Я подал ему руку.
Он выбрался на берег, кивнул мне, улыбнулся и
сплевывая

стоял,

кровь.
разгрузили ящики

Матросы
В одном
побывал

и

их

стали

лежали немецкие автоматы.

открывать.

Видно,

ящик

в

что
воде, потому
вороненую поверхность
автоматов покрывала рыжая ржавчина.
В
в

другом

ящике

оказались

третьем были пистолеты.

бидону с

оружейным

коробки с патронами,
Матросы подходили к
и

маслом

кокосовую скорлупу и уносили.
Я заметил, что на

Наверное, причиной

наливали

меня

этого

стали

были

мои

добела волосы. Ко мне обращались на
хлопали по плечу.
«Хорошо бы стащить пистолет,
коробку
коралловых

или

—

среди пиратов,
патронов в придачу,
возле канала,
глыб

я

поглядывать.

думал я,
и

автомат

засяду

среди

тогда

пусть

в

выгоревшие
разных языках,

—

расхаживая

его

подойдут

ко

мне...»

Ты

—

услышал я немецкую
смотрел сидящий на
облупившимся
клочками

носом,

торчали

золотые

меня?

как

что ходишь,

зубы.

на

сивые
—

оружейном

в

речь.
песке

На

магазине?

меня

странный

тип

—

пристально
с

красном, потном лице
волосы, во рту поблескивали
его

Садись,

парень.

Ты

что,

не узнаешь

Я покрутил головой.
Мы никогда
Он подмигнул.
В Сингапуре

—

—

«Орион»,
я

тогда

вот этот

ты

я

подавал

был одет

груз.

не

встречались
заходил

еще

мне

несколько

с

на

вами.

ваш

злосчастный

кока-колу.

иначе.

Мы

Конечно,

оформляли

Он подбросил на руке
какой-то
металлический
предмет, похожий на круглую буханку хлеба. Такие
же «буханки» были и в руках у
других матросов, они
и
с
любопытством
терли их масляными тряпками
поглядывали на нас. Был среди этой группы
матросов и маленький вьетнамец, которого ударил человек-«горилла». Мне показалось, что он особенно
внимательно слушает и приглядывается ко мне.

Краснорожий сунул мне в
Бери клочок кокосового

с

песком,

он

здесь

как

«буханку».

руки

—

волоса

и

три

Знаешь,

наждак.

что

маслом
это

за

штука?
На железные булки похожи...
Он захохотал, откинувшись на песок.
—

—

сказал

Пропади

он,
—

совсем

ты

вытирая

на

Я говорю,

глазах

они

со своими

булками,

—

слезы.

только

похожи

на

булки,

—

наверное, морские буйки.
поправился я,
Попал пальцем в небо. Это, брат, такие буйки
и такие булки! Ну, ну, пошевели мозгами. С виду
—

—

ты

умнее.
Похожи еще на мину.
Почти угадал. Это, молодой человек, морская
магнитная мина. Не слыхал о таких? Да где тебе!
—

—

—

Слыхал.

Не может
мины?

—

магнитные

—

Есть,

и

быть.

Разве

в

России

есть

получше этих. Наши партизаны

фашистскому поезду с танками или
дьяволу!
О-о! Да ты партизан! К дьяволу! Это верно!
Все летит к дьяволу от этой булки. Надо только

приладят

парочку

к

еще с чем, и все летит к
—

вот сюда и сунуть в трюм к
поставить детонатор
борту, застучали часики, и через определенный срок
взрыв в океане. Ха-ха-ха! Словом, несчастный
случай. Никаких хлопот. А то надо команду высаживать

—

на

шлюпки

совсем

или

топить

приятное занятие,
дурная слава, в

вместе
а

с

главное

коробкой. Не
—

о

нас

начинает

же

время мы совсем не
плохие ребята. Мы тоже партизаны. Ха-ха-ха!
Я стал тереть корпус мины масляной тряпкой
и слушать болтовню краснорожего пирата.
Как вы допустили, что У Син потопил такую
бригантину? Больше всех виноват, конечно, ваш
капитан, как это вы его зовете? Ах, да! Ласковый
Питер! Здорово придумали! Если бы он меньше доверял
бы
черномазым, то мне не пришлось
отскребать
ржавчину в воскресенье. Все добрые католики
сегодня молятся богу, прощают грехи ближним своим,
А мы вместо молитвы должны
он опять засмеялся.
готовить для ближних вот эти подарочки. Ха-ха-ха!
Задал же нам работы ваш проклятый У Син.
идти

то

—

—

—

сгонять

Пришлось

флотилию ловцов
Хорошо, хоть

целую

и вытаскивать эти игрушки.
месте

был

затонула

хорошим

доброго

слова

Ха-ха-ха!

крутить

Ты

там,

шхуна.

Выловили

почти

жемчуга
на

все.

мелком

«Орион»

транспортным судном. Команда же
стоила. Не то, что наши молодцы!
не
особенно ее три
да не вздумай
не

сбоку,

—

предупредил краснорожий.

—

и все. Им ржавчина
Погладь немного, смажь
нипочем, да наш боцман любит порядок. Смазывай
погуще и опять заворачивай в бумагу.
—

Я
болтовню

вытер и смазал
краснорожего,

подсесть

ко

второй

несколько
хотя

кучке

мне

слушая
хотелось
поскорее

мин,

работавших,

там

сидели

на
корточках, все перемазанные в масле, Тави и
Ронго и усердно оттирали ржавчину с оружия. С
помощью ребят не так уж трудно было стянуть пару
пистолетов. Но разговорчивый пират толкнул меня
в бок:
Ты что, хочешь от меня улизнуть? Не
—

получится.

Сиди. Я

месяца три не говорил на человеческом
сам знаешь, объясняются на каком-то

языке,

у нас,
винегрете из

английского, французского,

китайского, японского и еще черт его знает какой-то
тарабарщины, настоящий обезьяний язык. Правда,

русский? Питер говорил, да
верил. Думал, норвежец. Но

я

не

что

особенно

ты

этому

теперь, когда ты
партизанах, приходится согласиться, что
ты русский. У нас еще не было ни одного русского.
Есть француз-артиллерист, он сейчас на вахте, вот
та горилла, кажется, голландец или швед, а

рассказал

русского
и

о

ни

нет

одного,

шоколадные

остальные,

ребята,

но

сам

видишь,

дерутся,

как

черные

дьяволы.

Ты зачем поссорился с Питером? Зря, парень, ты
Он здесь имеет вес. Если ты ему нужен,
станет за тебя горой. Извинись. Я тебе советую
сделал.

это
он
это

даст пару раз по роже, на этом и дело
противном случае я за твою голову не
поставлю даже фартинга. На «Лолите»
поговаривают, что ты был связан с У Сином. Я не совсем
сделать.

кончится.

верю,
и

от

да

Ну,
В

у

парня

нас,

сам

останется

знаешь,
одно

только

—

пусти

слух

Так
Ласковым

воспоминание.

что

подумай. Советую. Мы ведь с
Шварцем пришли сюда на одной подводной лодке. Я
доволен, что вылез из этого железного гроба. Работа
здесь получше, больше шансов уцелеть. Вот только
потею я здорово в этих тропиках.
что
плохо,

ты

—

Он вытер лицо грязным серым

придет

скоро

и

льдом,

вон

пошевелил

Эй, ты!
закивал

день

черноглазый будет

тот

он

меня,

что-то

Соглашается,
верю! И ты

пиво

мерзавец,

но

я

вот

веером.
тот

настолько

верь. У них у всех что-то
ему
уме против нас, поэтому всем нам, белым, надо
держаться вместе. Вот улыбается, подлец, а сам,
не

не

красный,

наверное,

синий,

только

и

какой-нибудь голубой,

или

бы

как

со

он

—

обмахивать

—

руки,

пальцами
—

Зато

—

пить

у вьетнамца,
спросил
улыбнулся распухшими губами.

и
—

буду

время,

платком.

весь

на

или

нам

перерезать горло.
Но не на тех напали. Мы наведем здесь наш новый
порядок. Не так давно все эти острова были наши,
да в четырнадцатом году их захватили англичане
и австралийцы. Вот тоже страна, Австралия, вроде
думает,

Америки. Доберемся

и до нее.

мы

Как видишь,

здесь

где применить свои руки
настоящему парню есть
и голову. Мы тебе подыщем подходящую работу,

если,

равно
туда,

конечно,
носа
он

—

концы

Питер
вешай.

не

спишет

Если
—

поднял

палец,

настоящие

белые

пускают
все

не

слезу

или

тебя

придется
то

Не

борт.

Все

отправляться

покажи,

парни.

начинают

за

как

люблю,

клянчить.

отдают

когда

Портится

впечатление...

Боцман

и его телохранитель куда-то ушли, и
чистить
сразу почти все матросы перестали
оружие.
Из ящиков они устроили столы, по доскам застучали
костяшки домино, зашлепали карты. Китайцы
собрались в кружок и стали выдергивать из бамбукового
это была тоже какая-то
пенала тонкие палочки
Несколько
человек стали купаться.
игра.
азартная
Здоровенный негр, сидевший рядом со мной, положил
—

мину под голову и тотчас же захрапел.
Разговорчивый немец всхрапнул, прислонясь спиной к ящику.
Я задумался над своей судьбой, безучастно
наблюдая эту красочную картину. Ко мне подскочил
Тави с пистолетом в руке. Я взял у него «вальтер»
и стал вертеть в руках, думая, как бы оставить его
себе. Тави понял мои мысли и, подмигнув, повернулся
спиной, а я сунул пистолет за пазуху, под рубашку.
только
Этого никто не заметил,
вьетнамец
и
понимающе
глаза,
опустил
продолжая
улыбнулся

медленно тереть глянцевитую поверхность мины.
Внезапно у меня мелькнула мысль: «Вот бы знать, как
устроена эта штука, как она взрывается».

Краснорожий
Осмотревшись
А
—

по
я

внезапно

проснулся, зевнул.

сказал:

сторонам,
заснул и

даже

сон:

видел

Когда

трех

белых

то
пуделей. Хороший
обязательно будет удача. Ну, а ты что нос повесил?
Хочешь, возьму тебя в свою десятку. У нас самая
приятная работа! Мы во время «операции» берем
на
Ха-ха-ха!
ценности
у
пассажиров
хранение.
Ты думаешь, что мы обыкновенные пираты? Нет,
парень, и здесь мы сражаемся за фюрера, за новый
порядок. Ты знаешь, сколько мы пустили на дно
английских и американских коробок? Ни один линейный
он полез
корабль не сделал того, что сделали мы!

сон.

мне

собаки,

снятся

—

Давай
закурим, раз
карман.
Голова трещит со вчерашнего. Справляли поминки
по штурману, а сегодня утром, вместо того чтобы
опохмелиться, капитан устроил генеральную уборку
и чуть не морское сражение. Хоть и не ариец наш
и
а
не
молодец,
капитан,
уступит
немецкому
в

хоть

—

выпить нечего.

офицеру.
Он протянул
—

пачку английских сигарет.
На той неделе прислали дальние

мне

Закуривай!

родственники прямо

Я сказал,
—

и

Зря,

а

особенно

Прикурив
по

что

не

я

вот

если
от

и

из

Лондона. Ха-ха-ха!

курю.
курю
то

и

и

зажигалки,

он

В

меру, конечно,
чужое. Ха-ха-ха!
опять хлопнул меня

пью.

другое

—

спине.

Чем-то ты нравишься мне, парень,
тебя звать, до сих пор не знаю. Ха-ха-ха!
—

а

вот

как

—

—

Фома.
Что?

Я повторил.
Он поморщился.

Никуда не годится. У нас не любят такие
тусклые имена. Фома! Что за имя для флибустьера!
Так, кажется, называли нашего брата прежде.
Помню, читал в книжках. Здесь как в монастыре: там
монаху дают другое имя и у нас тоже. Видишь
он показал
вон того красавца с автоматом,
так этого крошку
пальцем на тощего высокого негра,
Дохлым
кашалотом, а того, толстомордого
зовут
молодца, что стоит под пальмой и что-то жрет,
Сопливой медузой. Есть имена и поприличней,
—

—

—

например, молодец,
дохлой рыбы,
Совсем

не

что играет в кости, ну, с
так

плохо для

зовут Веселым
такой образины.
его

физиономией
принцем.

он шлепнул по своей мокрой
Вот меня,
меня все зовут Розовым Гансом.
волосатой груди,
Красочное имя! А?! Ха-ха-ха! Не беспокойся и ты. Здесь
—

—

мастера
Знаешь,

на

прозвища. Кстати, кое-что уже сделано.
тебя
назвал Ласковый Питер? Он

как

говорит: захвати, Ганс, с берега этого маленького
Неплохо! Только
белоголового
дикобраза.
длинновато. Я думаю, за тобой останется один дикобраз.
Ха-ха-ха!
Мне порядком надоела болтовня Розового Ганса.

Слушая его, я краем глаза
с разбитыми губами. Что-то

следил
в

нем

за

вьетнамцем

привлекало

и

в

то

время настораживало меня. Вдруг он скажет, что
я взял пистолет? Но он и виду не подавал, сверх
меры увлеченный чисткой мины. Только еще раз он
же

бросил

на

короткий

меня

взгляд, в нем было

предостережение и сочувствие.

«Смотри, будь
а

я

не

предельно осторожен, мой мальчик,
говорили его черные, как

тебя»,

выдам

—

глаза.

тушь,

Внезапно на
поднялась суматоха, игроки
спрятали карты, задремавшие садились и с
показным стараньем брались за работу.

берегу

Появился боцман. Все взгляды
него.

Я почему-то посмотрел

обратились

вьетнамца

и

на

заметил,

быстрым движением руки сровнял песок
Мина, которую он так тщательно чистил,

как он

между

на

колен.

исчезла.

Я хорошо видел,

Розовому Гансу

и

не

клал

что
в

он

не

передавал

ее

ящик.

Боцман исподлобья,

ничего хорошего не
посматривал на своих работничков,
его телохранитель шел, ссутулясь, скаля желтые
собачьи клыки, руки его, как две дубины, висели без
движения, только волосатые пальцы судорожно
сжимались и разжимались.
Боцман подходил к нам. Розовый Ганс окинул
обещающим

взглядом

начальственным

взглядом

были

два

на

местах:

чистильщиков

мин,

все

китайца, тощий бородатый

индиец, японец и еще пятеро, национальностей которых
не знал, терли или заворачивали в бумагу

я

мины. Вьетнамец взял ржавую мину
сосредоточенно счищать с ее корпуса пятна
на
ржавчины.
Только негр храпел, растянувшись
вычищенные

Боцман
и

сказал

несколько

глаза,

сел

и

что-то

раз
так

пнул

Розовому Гансу,
спящего

ловко

дал

ногой.

тот

что

стал

песке.

подошел

Негр открыл
Розовому

подножку

Все
тот растянулся на песке.
оживились.
Боцман
лица
пиратов
работу,

Гансу,

и

побросали

подбоченясь,

его гориллоподобный телохранитель
смеялся,
раскрыв рот до ушей и
беззвучно
подергивая плечами. Чувствовалось по всему, что назревает
драка.
Розовый Ганс и негр стали друг против друга

остановился

в

позе

боксеров, пританцовывая

свистнул,

подавая

сигнал

для

на

начала

песке.

Боцман

боя.

Противники пошли по кругу, прощупывая друг
друга короткими ударами.
Зрители покрикивали, подзадоривая бойцов. Негр
был опытнее, он провел серию быстрых, резких
ударов, и физиономия Розового Ганса стала пунцовой,
со скулы сочилась кровь. Матросы
взревели,
приветствуя успех негра. Розовый Ганс тоже успешно
треснул противника в подбородок, и тот пошел вкось

кругу на голых пятках. И одобрительный вой
разнесся над островом.
Тави и Ронго подпрыгивали на месте
и
орали
пронзительными голосами вместе со всеми. Все
жадно наблюдали за бойцами. Воспользовавшись этим,
по

снова

я

запустил руку
пригоршню, высыпал

Ощущая
почувствовал себя
постоять

за

в

в

коробку

с

патронами,

взял

карман.

за пазухой тяжесть оружия, я
уверенней. Теперь по крайней мере

себя. Так

мне

я

мог

казалось.

Медленно, чтобы не вызвать подозрения, я пошел
прочь, хотя мне было интересно досмотреть, кто кого
отлупит, хотелось, чтобы это был негр, как человек
оскорбленный. Но я боялся, что, как только окончится
драка, у меня отнимут пистолет.
Стоя у хижины Сахоно и глядя

толпу,
том

же

кричал,
не

я

увидел

видел

беснующуюся

закопал

магнитную мину, и тоже
размахивал руками, хотя ничего
кругу, так как стоял позади и был ниже
где

месте,
и

на

маленького вьетнамца, он стоял на

неистово

в

всех.
его
замысел.
Мне показалось, что я разгадал
Сейчас должна взорваться мина, и все эти орущие
люди взлетят на воздух, будут убиты. У этого
человека

загадочного
боцманом

и

его

счеты

какие-то

не

только

адьютантом-«гориллой»,

командой. Странным было
сам

решил погибнуть
На всякий случай

прибежали
главным образом
ко

мне.
с

только

вместе
я

Я

с

но

одно:

и

с

со

почему

он

ними?

крикнул Тави и Ронго,
пытался
растолковать

помощью

всей

мимики

и

они

им,

восклицаний,

смотреть на это противное зрелище.
насупились, но отец прикрикнул на них,

что нечего

Ребята

и

они

на

полезли

Я

баркас

нагружали

Драка

Ганса

Розового

наблюдал,

и

с

ящиками

как

матросы

вычищенным

закончилась

давно

чтобы

хижины,

поединок.

хижине

в

сидел

нашей

возле

пальмы

досмотреть

оттуда

в

положили

оружием.

победой негра.

полной

шлюпку

и

увезли

на

шхуну. За это время я еще раз попробовал уговорить
Сахоно уехать с острова. Сахоно вздыхал, показывал
на океан, ровный и спокойный, разводил руками
—

словом, отнекивался, не имея на то никаких причин.

Наконец, смущенно улыбнувшись,
соседней

он

пошел

к

хижине.

Баркас

вместе

отошел

частью команды. У

берегу
взобрались

на

пальмы,

им

что

человек

—

не

в

и

вниз

осталась

Несколько

десять.

диковинку

боцманом

с

берега

и

большей

шлюпка,
из

а

на

них

Видно было,
Поглядывая на

полетели орехи.
занятие.

это

раздумывал, где лучше всего мне спрятаться,
«Лолита» не снимется с якоря.
Незаметно подошел маленький вьетнамец,
неожиданно заговорил по-немецки. Немецкий он знал хуже
них,

я

пока

и

меня

слово,

часто
не

подыскивая

останавливался,

найдя,

заменял

его

нужное

французским. Все

же

Он говорил:
Не должен никто знать, что я говорю
по-немецки. Мне известно, что вы видели, что я закопал
на
он кивнул
мой
в песке. Я тоже видел,
Наша жизнь в большой опасности. У нас
карман.
с вами одни враги. Надо с ними бороться,
я

понял

его.

—

—

—

уничтожать

их

Этот

или

время думал,
против

стать

такими

человек звал
но

доброй

не

в

сотни

меня
силах

же,
к

как

они

борьбе,

был

о

все!

которой

я

все

ничего сделать один

вооруженных людей. И

я

поверил ему сразу, не задумываясь, может быть потому,
что во всем его облике было что-то располагающее.
На моих глазах его чуть не убил человек-«горилла».

Я

видел, как он спрятал мину. Все это подготовило
меня к его признанию.
Я задал ему целую кучу вопросов:

Вы хотели их взорвать? Мина не сработала?
Почему вы стояли на мине. Решили тоже погибнуть?
Почему?
Он покачал головой:
—

—

Я

ее

сейчас

будем
узнаете.

Совсем
что

потому

очень

должны

Я

говорить.

хотел.

песок

Стоял так,

рыхлый. Не

Скоро

вы

все

по

—

лодку?
что

можно хоть сейчас отправиться

Нет, нет! Несколько

его

на

ловлю.

позже, надо, чтобы

ушла

Он все время улыбался, но
были необыкновенно строги, губы дрожали.

шлюпка с орехами.
глаза

не

зашептал:
сторонам,
надеюсь на вашу помощь. Мы обязательно
Только не здесь. Можете вы
поговорить.

сказал,

рыбную
—

этом

об

я

разрыть,

Он, посмотрев

—

взять

Этого

нет.

могли

—

—

все скажу вам,
Я останусь. Не знаю, как
плохо знаю немецкий, лучше французский. Я приду,
я

когда они уедут. Зовите меня Жак.

я

—

И

он

так

поспешно

ушел.
Я разыскал Тави и Ронго и знаками показал,
бы порыбачить. Ребята охотно
неплохо
что
согласились.

Шлюпка, нагруженная орехами,

отошла от

берега.

пришел Жак. Он был в
трусиках и держал свернутую одежду. Когда он клал ее
в лодку, то послышался глухой стук о днище. Затем

Вскоре

после

этого

он

бросил

в

килограммов

Когда
—

Он

в

лодку

по

мы

Мы

несколько

коралловых глыб

восемь-десять.

отошли

вместе

с

от

берега, Жак

У Сином

сказал:

учились

Шанхае.

в

школе, а я в школе права. Он окончил,

морской

Он пристально посмотрел на меня.
Что я должен сделать?
Помочь мне взорвать это пиратское
судно.
Отомстить за У Сина. Правда и мужество победят!
Так говорил и У Син!
я

—

нет...

—

—

—

—

Да,
ошибусь в
—

Тави
с

и

это

Ронго

продольной

несло
—

наш

Я

девиз!

понял

сразу,

что

не

вас.

метко

попадали

«Лолите».
Хватит рыбы,

серебристых рыб

в

полосой.

коричневой

Нас

медленно

к

доставать

—

жемчужные

сказал

Жак.

раковины.

Теперь
Может, нас
—

надо
ждет

удача.
Видно, то же самое он сказал и братьям на
Они охотно положили гарпуны и, взяв
языке.
камню,

прыгнули

их

по

с лодки.

Ныряльщики, покрытые серебристыми пузырьками
воздуха, стремительно опустились на дно. Оторвав от
они
по
всплыли
скал
паре жемчужных раковин,
и, бросив раковины в лодку, остались в воде,
держась за борт. Жак тоже нырнул и достал три
раковины.
—

Теперь

ты,

Я нырнул. До

—

сказал

дна

он.

было

метров

и

двенадцать.

Мне

на

такую
прежде приходилось опускаться
глубину. Тави и Ронго были хорошими учителями
плавания. Я не достал ни одной раковины, но зато отломил

веточку коралла необыкновенной

красоты.

Братья

ее

схватили

Видно,
скупится

свои

на

стали

причмокивая,

и,

и для этих мест, где

щедрый

взяв

веточку:

Пусть она напоминает кровь
Постепенно мы приблизились к
кораблю.
Я спросил Жака, почему мы
—

что он

Я

—

хочет делать

попытаюсь

с

друзей.

наших

проклятому
ныряем

попусту

миной.

незаметно

добраться

корпус «Лолиты». Но

и поставить ее на

корабля

до

на

нем

много

место, где их нет...
к
Мы подошли совсем близко
«Лолите». Тави
Ронго
принялись бить гарпунами макрель, стая

раковин, надо
и

не

дары, алые кораллы были редкостью.

Жак сказал,

и

рассматривать.

океан

этих

выбрать

рыб окружила

плоский камень, под
прыгнул за борт,

лодку. Жак поднял
была мина, и с

ним

со

дна

этим

грузом
нырнул следом, но не мог
поспеть за ним, так как с грузом он опускался быстрее.
Вся подводная часть шхуны действительно густо
заросла раковинами, я увидел даже несколько
прилипал. Но в одном месте раковин почти не было,
я

виднелись краска и заклепки. Я остановился.

Жак

Ко

мне

руках. Я почти задыхался,
мне еще ни разу так долго не приходилось
находиться под водой. Наконец Жак оттолкнул меня плечом,
подплыл

и

я,

отчаянно

с

миной

в

работая руками

выкарабкиваться
Прежде чем забраться

и

ногами,

стал

из-под днища.

за

противовес

Скоро
улыбнулся

и,

в

катамарана

лодку,
и

показалась черная голова
тоже

не

за противовес.

в

силах

я долго

жадно

забраться

держался
воздух.

глотал

Жака. Он
в

лодку, схватился

Отдышавшись,
Мы
почти

еще раз

сказал:
но

следует проверить.
под
шхуну, мина была
прилипла к стальному корпусу,

нырнули
она

незаметна,

раз под

как

он

Как будто хорошо,

—

машинным

Жак задержался

отделением.

ощупал ее и даже приложился ухом
к ее корпусу, не на шутку
меня, так как
испугав
мне показалось, что мина должна от этих

подле

мины,

прикосновений

неминуемо взорваться.
В лодке я спросил его:
—

—

Когда?
Я поставил

Может, через
Точно

я

не

могу
инструкцию. Это

сработает

она

вдали

от

в

суши.

часов,

сказать.
новинка.

предельный срок.

на

взрыватель

несколько

может,

Мне

не

Будет

очень

день.

через

удалось

достать

плохо,

если

лагуне. Надо, чтобы это случилось
Веточка коралла
алела
среди

—

отломил
спин, Жак поднял ее, с трудом
Если мы останемся живы,
один отросток и сказал:

рыбьих

—

то

это

будет

Возьми

память.

и ты. Это очень

редкий

коралл...

Вечером Сахоно
На «Лолите» из
каюты

доносилась

стал

внезапно

собираться...

иллюминаторов капитанской
музыка. Недалеко от нашей хижины

горел костер, оттуда слышались пьяные возгласы.
Когда мы уже хотели отчаливать, появился Жак
и прошептал:
Очень хорошо, что ты уходишь. Там, на
банкет. Завтра ты будешь далеко.
«Лолите»,
—

—

Я предложил ему уехать
Нельзя. Мое бегство

—

подозрение.

У

Начнется обыск.

нас есть

с

Узнают,

ныряльщики...

нами.

может
что

вызвать

пропала

мина.

—

—

«Лолита»

Но

погибнешь вместе с ними.
избежать такого общества.
утонет не сразу. Будет время для спасения.

Пускай
мужество

Я

ты

Постараюсь
и

вода

небо

вам.

помогут

Правда

и

победят!
пожал

его

маленькую, сильную руку.

Когда?
Никем

Пассат,
и

не

замеченные,

этот

мы

вышли

вечный

катамараны легко
Сахоно вел свое

ветер,
побежали

к

из

надул
югу.

лагуны.

наш

парус,

суденышко по звездам, время
времени покрикивая в темноту, ему тотчас же
отвечали голоса рулевых с других катамаранов. У ног
Сахоно сидела его жена и без умолку что-то
рассказывала. Тави и Ронго похрапывали среди мешков
с копрой. Я тоже уснул было сладким сном человека,
избежавшего смертельной опасности. Около полуночи
меня разбудили громкие голоса. Светила луна.
Недалеко от нас покачивалась лодка. Сахоно и Хуареи
оживленный разговор. Я
вели
с ее хозяевами
разглядел в неясном лунном свете еще несколько
от

катамаранов,
глубины

похожих

на

рыб,

поднявшихся

из

вод.

Ночь в океане так же тиха, как в пустыне. Там
зашуршит песок, обваливаясь с крутого склона
бархана, зазвенит под ветром сухая былинка и снова
тишина, а здесь в безветренную ночь тишина еще
полнее,

еще

торжественнее.

Пассат

в

эту

ночь

еле

дышал.

Тихий

разговор

людей

на

незнакомом

певучем

языке, легкое поскрипывание противовесов только
сильнее подчеркивали тишину и покой, царящие под
южными

звездами.

Вслушиваясь
и, глядя
и

потом

на

—

я,

Спасся

под

что

можно

могло

ловил

там

каждый звук

сверкнет

вспышка

взрыв.

пожара
мина, и «Лолита»

ли

я

тишину,

гулкий

водой

и

трахнула

эту

север, ждал,

докатится

«Взрыв
думал

в

и
не

не

—

услышать,

возникнуть.
тихо

пошла

Просто
на

дно.

Жак?..»

До утра
флотилии

мы простояли на якоре среди целой
чего-то собрались
Сюда
для
катамаранов.

жемчуга. В соседней лодке я заметил
свинцовые грузила на длинных веревках, сетки и
корзины для раковин. Меня удивило, почему они собрались

ловцы

в открытом океане. Дядюшка Ван Дейк рассказывал
мне, что жемчужные раковины добывают в лагунах,
где нет особенно сильных течений.
Все объяснил Сахоно. Ткнув пальцем за борт, он

сказал:
—

Орионо!

Я

понял, что под водой лежит погибшая шхуна.
Мы находились на банке. Иногда в ложбинах между
пологими волнами просвечивали
скалы,
поросшие
косматыми водорослями. На западе виднелся остров.
Часам к девяти утра к нашей флотилии со

стороны острова подошел
принялись за работу.

паровой

катер,

и

ныряльщики

«Орион» лежал боком, сильно прогнувшись
на глубине восьми
метров. Мачты были
снесены. Наверное, его несколько раз перевернуло, пока
он навечно улегся среди скал. Пробоины в корпусе
посредине,

темнели рваными ранами. Больно было смотреть

на

корабль, который был

все-таки

моим

домом

и

где,

несмотря на тяжелую службу, я пережил и много
хороших, светлых минут.
Я несколько раз проплыл под водой от кормы до
носа «Ориона».
В воде шныряло множество ловцов жемчуга. Они
сторон осматривали корпус погибшего
и даже
Когда
проникали в жилые помещения.

всех

со
корабля
я

подплыл

к

кубрика

и

напугал

один

разбитому иллюминатору матросского

хотел

Сахоно
под воду в
в

пригодиться

таких

держа

иллюминаторе,

него,

то

смельчаков.

страшно

появился

в

руке резиновый сапог.
отмели. Вся его семья ныряла

вещей, которые

поисках

меня

Он

в

на

остался

хозяйстве.

в

заглянуть

из

Отличной

могли

оказалась

нырялыцицей

Хуареи. Каким-то непостижимым образом она
проникла на камбуз и достала много металлической
ножей, вилок

посуды,

Совершив

консервов.

и

платье
к лодке,

Мы

банок десять

и

стала

кормить

нас

и

надела свое яркое
всех, кто подплывал

трофейными консервами.
уписывали консервы

воды

лебедка поднимает

всего

второй ящик за все
Ныряльщикам

и

мясных

Хуареи

этот подвиг,

опасной.

как

смотрели,

приходилось
под

ящики.

в

из-под

Это был

утро. Работа была

канаты

ощупь просовывать

и

длинный ящик.

трудной

темноте

При

на

подъеме

они задевали за

борта, срывались.
Сыновьям Сахоно да и мне надоело

поплыли на катер.

нельзя

ли

К тому

добраться

на

острова. Вся команда
по-немецки,

они

улыбались,

нем до

на

Я пробовал заговорить

с

нырять, и мы

же мне хотелось

разузнать,
большого населенного

катере состояла
ними по-русски

из японцев.
и

что-то вежливо отвечали, занятые

делом. Самым приветливым человеком на
катере оказался машинист. Мы спустились к его
пышущей жаром, шипящей машине, смотрели, как он
машинист совмещал и должность
подбрасывает уголь
шлак.
ломом
подламывает
длинным
кочегара,
своим

—

—

У

него

были

чайник и

маленькие чашечки.

С

каким

удовольствием я выпил, обливаясь потом, несколько
чашечек крепкого горьковатого чая и съел рисовую

лепешку!
Когда

я

вышел

на

палубу

из

отделения, то нос к носу столкнулся с
В то время как мы пили

машинного

Розовым Гансом.

чай,

он

и

еще

десятка

полтора пиратов подошли на баркасе.
Невредимая
«Лолита» виднелась в десяти кабельтовых.
Розовый Ганс осклабился и тут же
болезненно
поморщился. Улыбка давалась ему с трудом, так как
вся его багровая физиономия была разукрашена
полосками клейкого пластыря. Правый глаз совсем

«фонарь». Глядя

закрывал фиолетовый

улыбнулся,

невольно

хотя

на

на

него,

я

скребли

меня

сердце у

кошки.

Розовый Ганс
—

бой

Победа

был

Питер

не

ни

на

Эй,

с

тобой

Пять фунтов
—

сказал
шаг,

мы

что

жаден.

Ха-ха!..

негра,

тебе

мне

Хотя
наша

этот

красавица

Ха-ха!

Так

бумажки.

Я

как

нужен,

улыбку.

нелегко.

что

рад,

Пятьдесят

мне

Проклятье, не могу смеяться. Как
встретил тебя, неуловимого дикобраза!
уже объявил премию за твою поимку.
английских фунтов. Здесь еще ходят эти

«Лолита»!
я

же

так

мою

заметил

далась

он

подозвал

что-то

пока

на

им,

и

баркас

заработали

можешь

считать

немного.
своими.

низкорослого малайца
те

не

отходили

от

перегружали ящики.

и

меня

Тави
вернусь

на

возвратились с

и

Ронго поняли, что
катамаран. Они

их

одеждой. Я

моей

я попал в
сплавали

не стал

беду
туда

и не

и

ее надевать,

Опытный глаз
кармане
матроса с «Лолиты» сразу бы отгадал, что у меня там
находится. Сверток с одеждой я держал в руках. Мне
штанов пистолет.

нащупав в

хотелось

что-нибудь

товарищам Тави

оставить

на

память

моим

Ронго. Я решил подарить свое
увеличительное стекло. Тем более что они приходили в
восторг от его чудесного свойства. Получив выпуклое
донышко бутылки, они тут же прожгли шляпу,
оставленную на палубе кем-то из команды. Матросы
смотрели на это чудо, вытаращив глаза и раскрыв рты.
Малаец протянул руку Тави, и, когда тот прижег ему
замотал рукой,
ладонь так, что задымилась кожа,
и

лизнул обожженное
доволен.

Негру

место

тоже

языком,

захотелось

но

остался

испытать

очень

силу

волшебного донышка бутылки. Тави и ему с
удовольствием
и
руку
изрешетил шейный платок.
прижег
Негр захохотал от восторга и хотел завладеть
стеклом, да Тави ловко передал его Ронго, и тот
с ним за борт.
Последний раз я видел ребят, их отца и
когда
баркас направился к «Лолите». Все

прыгнул

семейство

посылало

мне

приветствия,

стоя

в

мать,

своем

катамаране.

Розовый Ганс говорил:
задумал бежать от нас. У нас здесь
везде свои люди. Твоя голова дикобраза очень
приметна. Самое большее через неделю тебя бы схватили

Между
Зря

—

и

тем
ты

держали до

говорил,
гусь. Ха-ха! У
что

нашего

недалеко

тебя

рейса. Радист
жирный английский

возвращения
появился

из

есть возможность отличиться.

Хотя

работать

нежелание

нами

с

может

отразиться

на

твоей

карьере...
Под его болтовню

быстро

приближался

я

повторял про
завтра, сегодня

и скрип уключин баркас
борту корабля. Глядя на «Лолиту»,
себя в такт гребкам: «Сегодня или

к

или

завтра». А

подойдем

как

только

как

раз над

быть, сейчас,

может

борту. Шлюпбалки баркаса

к

машинным

отделением...

Меня проигрывают

в

карты

как тебя встречают,
сказал
Не каждый удостаивается такой чести.
Даже капитан на шканцах и Питер с ним! Он так
когда
страдал, бедняга, этот сердобольный Питер,
—

Видишь,

Розовый Ганс.

—

—

Ты становишься
узнал о твоем бегстве.
знаменитостью. Ха-ха! Проклятые пластыри, стянули

циферблат.

—

Он, кряхтя

и

свое изуродованное лицо.
На палубе Ласковый Питер
капитану,

на

показывая

ответил,

но

с

меня

весь

ругаясь, стал ощупывать
сказал что-то

Капитан

глазами.

любопытством

стал

ничего

не

рассматривать

меня.

приказал Ласковый Питер.
отрицательно покачал головой и, буркнув
что-то, ушел. Ласковый Питер проводил его
—

Иди

за

мной!

—

Капитан

взглядом и, пожав плечами, сказал мне:
—

Хорошо,

иди в

матросский кубрик, оденься,
думай, что ты попал в

потом я позову тебя. Но не

плавучий санаторий.
Ко мне подошел Жак
успел шепнуть:

и

повел

меня.

По дороге

он

Старайтесь меньше быть
произойдет, надо быть вместе.
—

—

У

меня
и

—

здесь,

Все

и

корме. Когда

—

штаны

сказал

я,

—

это

вот

рубашку.

и

может

Мы спустились

по

пригодиться.
в
большой
трапу

кубрик.

За

длинным столом
матросы
резались в карты
кости. На столе кучками лежали деньги, кольца,
часы. Негр с рассеченной бровью, тот, что вчера

дрался с Розовым

на

подпевал

по

Гансом, играл
басом, притопывая

Никто, казалось,
появление.
в

Жак провел

не

—

Улыбнулся.

одежду.
это

пистолет,

ему

передал

Спрячьте.
Он взял
—

нож

на

обратил

меня

и

банджо, второй негр

палубе

голой пяткой.

внимания на

мое

между двухэтажными койками

самый конец

карманов

кубрика, быстро и ловко вытащил из
оружие и, как фокусник, куда-то быстро и

его спрятал.
Он хлопнул по матрацу крайней
Твое место.
койки.
Но спать здесь не следует, надо быть
всегда на палубе.
незаметно

—

—

—

Он ждал взрыва с минуты на минуту и не хотел,
чтобы я в это время находился в помещении с
узкими дверями.

Надев свой несложный

кубрика

костюм,

я

выбежал

кораблю. Вахтенные
своим местам.
Палуба

из

и стал ходить по

была
коротали время по
выскоблена добела, швы
недавно
между досками
несколько матросов
залиты варом,
красили стенку
рубки. Попав на этот корабль случайно, никто бы и
не подумал, что очутился среди настоящих пиратов.
Мы шли полным ходом на юго-запад,
делая не
матросы

меньше двенадцати

узлов.

«Вот сейчас трахнет взрыв,
в

полетит

рубка,

воздух

и
баркас, повалятся мачты,
этой красоты ничего не
останется. Опустится «Лолита»
дно,

как

жилищем

мне

случай

лезли

на

дно

на

неве-

эти
не

вместе
и

присмотрел

лежали

я

но

мысли,

отправляться
«Лолитой»

на

«Орион», и станет
рыб и осьминогов».

В голову
селые

от

думал

с

всякий

где

рундук,

спасательные

пояса.

У меня уже был опыт кораблекрушений и не в
такую хорошую погоду, а в шторм и ночью. И я тогда
не знал, что случится несчастье, а теперь у меня было
Как только
мина,
время подготовиться.
взорвется
можно будет, не теряя
пробковый
времени, надеть
пояс. Если не удастся сесть в шлюпку, то надо
облюбовать подходящий обломок, а их после взрыва
будет достаточно...
Занятый своими

мыслями,

я

чуть

не

столкнулся

боцманом. Он обходил палубы в сопровождении
«гориллы». Боцман поманил меня к себе и стал что-

с

пиратском жаргоне. Сообразив, что я
он что-то крикнул, этот возглас
матросы, и он разнесся по всему кораблю.

то

внушать

не

понимаю

подхватили

Скоро

на

к нам

его,

подбежал Розовый Ганс. Выслушав

боцмана, он перевел мне:
—

Не

смей

ходить

военные порядки.
или

эта

без дела

по

Живо загремишь

в

палубе.

Здесь

канатный ящик,

обезьяна проучит тебя так, что никогда
Твое место на камбузе. Идем, я тебе

забудешь.

не

покажу, где у

Не

нас

камбуз,

и

познакомлю

с

коком.

Ха-ха!

кастрюльник одного парня
отправил в лазарет. Взял да и плеснул ему в рожу
кипятком. Другого бы посадили в канатный ящик или
отдали на расправу этому симпатичному парню,
так давно

этот

—

он

кивнул

на

«гориллу»,

Запомни на всякий

Тони

—

кстати,

его зовут Тони.

случай.

потупясь и с любопытством следил за
огромным тропическим тараканом, бежавшим по
черному шву, как по пешеходной дорожке. Услышав свое
оскалился и, с видимым
имя, Тони поднял голову,
поплелся
ногой,
удовольствием раздавив таракана
стоял

вслед за боцманом.
Розовый Ганс повел меня к корме, продолжая
рассказывать:
к

баку

—

Твоему

запретил

его

коку все
трогать. И

это

сошло

знаешь

с

рук. Капитан

почему?

Я признался, что не знаю.
Да потому, что такого кока

—

экземпляре. Этот китаец
к нам

как

трофей

после

—

выпустили
занятный тип

в

—

одной операции. Ну

одном

попал

и

мастер
своего дела, я тебе скажу! Как он, подлец, готовит
свинину с капустой и еще с какой-то ерундой! Можно

собственную

таким гарниром.
с
голову проглотить
Ты
что
я
люблю
учти,
пожрать. Тут
нора.
набить
одно удовольствие
брюхо да отложить
Розовый Ганс
деньги на будущие времена. Ха-ха!
большой
ногой.
перескочил
Через порог
пнул двери
сиамский кот, сел на палубу, почесал за ухом,
презрительно глядя на нас голубыми глазами, и, издав
неприятный гортанный крик, важно пошел к гротмачте.
мы
захватили
вместе с коком.
Этого кота

Вот

и

его

—

—

—

Матросы
его

из

черных

чем-то

бога,

вроде

а мне так и хочется взять

его за

хвост и списать за

Не люблю

я

плита,

кухонная

пожалуй,

в

двери.

занимала

камбуза

заставленная

медью

По
и

шипящими

булькающими

и

сковородами
кастрюлями.
сверкала

борт.

кошек...

Я заглянул
Половину

считают

кошачьего

стенам

никелем

утварь. Да, здесь,
начиная
все,
сверкало

Очень

от стен и кончая коком.

толстый,

в

белых

трусах, он
стоял к нам спиной и вертел
над головой пучок тонких и
белых веревок. Раскрутив его,

кок

неожиданно хлестнул им
себя по спине с оттяжкой. Раз,

другой... Встряхнул пучок, повертел
так

столе,

перед собой
японский
этот пучок на

его

веревки образовали
принялся раскатывать
посыпанном
мукой, и снова крутить

быстро,

фонарь.

что

Потом

и

хлестать по спине.

Розовый Ганс

сказал с оттенком уважения:

Как лапшу раскатывает, собака! Я нигде не ел
Нашел
такой лапши. Метров по двадцать длиной.
и глотай, как змею! К лапше он
конец в чашке
—

—

и
подает какой-то дьявольский соус. Проглотишь
если принесешь мне две
Неплохо
в
будет,
пожар
брюхе.
Он скорчил гримасу, заменяющую ему
порции.
теперь улыбку, и ушел.
—

—

Кок будто

не

Покончив

меня.

замечал

лапшой,

с

он

раскрыл одну из
кастрюль, быстро
палец,
обмакнул в кипяток
сунул его в рот, задумчиво
кипящих

снял
губами,
банку и бросил

почмокал
с

полки

суп пригоршню соли.
Открыл крышку у другой
понюхал ароматный
кастрюли,
пар и закрыл. Он открывал
и
закрывал еще несколько
в

заглядывал

кастрюль,

духовку.
Я взял

веник

бамбуковой

с

в

длинной

ручкой

и

стал

палубу. Только
кок улыбнулся. У него
добродушное, очень

подметать

тогда

было

усталое лицо. Неожиданно
кок сказал по-русски:
Тебе молодеца! Я
тебе давно посмотри.
Когда
ты была на берегу, капитан
—

сказал,

человека.

ушла.

—

что

Я

ты

русская

думал, тебе

Он говорил

с

нещадно
коверкая слова, но
удовольствием,
чуть не разревелся, услышав родную речь. Он
Иво здесь кругом
потряс над головой поварешкой.
тоже
я не хунхуза. Еще У Син
хунхуза-разбойника,
был не хунхуза, его контрами. Я плен попал. Раньше
видимым

я

—

служил Харбин, русика купеза. Потом Шанхай, русика ресторан, потом парахода ходи, там был русика
капитан. Хунхуза параход контрами! Все люди
контрами. Только я живой. Я понимай, что так худо. Но
можно делать? Вода кругом. Люди хорошей
Только
тибе
хороший
нету.
хороший люди и моя
Он хлопнул себя по
люди. Я русика китайза.
што

—

—

—

Меня Ваня

—

груди.

Я

звать.

Тебя как?..

назвался.

Рассказывая
забывал плиту,

не
он ни на минуту
спрашивая,
громыхал крышками кастрюль,
помешивал в жаровнях.
Несколькими
ударами ножа
превратил жгут из полосок теста в лапшу
необыкновенной длины и бросил ее в кипящий котел. Вдруг,
и

спохватившись, стал кормить меня креветками в
остром соусе и еще чем-то необыкновенно вкусным,
кажется жареным тунцом, и в довершение налил в
пиалу крепкого чая.

Тебе надо

—

кушай. Когда кушай

много

—

силы

много.

Уписывая
предупредить

кока

предать.

Но

душу

первым

также

этот

знает о

я

думал,

ему,

хочет

немедленно

что

я

нашел

бороться

человек

шайку,

может

с

как
он

может

нельзя

Я

встречным.

эту

что

что

меня,

Жаком. Было странно,

захотелось

сказать

щеки,

Не верилось,

научил

ненавидящие

Мне

И

обе

за

взрыве.

опыт

перед

посоветоваться с
так

о

раскрывать
решил

что эти два
не

человека,

знают

друг друга.
разыскать Жака и

идти

единомышленника,

пиратами,

погибнуть,

да

не

потому

что

знает
что

он

как.

не

мине...

Разнесся

медный

перезвон

рынды.

Вахтенный

матрос отбил четыре двойных удара, оповестив, что
третья и началась четвертая вахта.

окончилась

Кок заторопился.

большой черный
Надо

—

Вытащил

стенного

из

шкафа

поднос.

нести

немножко

капитана

кушать

быстро нету, иво серчай, шибко серчай!
Пожалуйста, немножко быстро.
Я шел на корму с тяжелым подносом, еле

быстро.

Если

ноги.

передвигая

ударит взрыв

Навстречу

Мне казалось,
и

мне

Проходя мимо,

он

я

вместе

показался

с

что

вот-вот

неминуемо
полечу за борт.
ведром в руке.

подносом

Жак

с

шепнул:

Назад, быстро.
Поднос чуть было

—

рук.
Каюта

капитана

не

из

выпал

находилась

моих

недалеко

ослабевших
от

У
дверей каюты стоял часовой с немецким автоматом на
груди. Он молча открыл двери. Я очутился в
прихожей, освещенной красным светом. Пахло сандаловым
табаком.
Одна
деревом и дорогим
полуоткрытая
машинного отделения.

Я спустился

по

узкому

трапу.

ванную из голубого кафеля, за второй
Я открыл дверь
глухие голоса.
в ярко
гостиной.
коленом и очутился
освещенной
За полированным столом из красного дерева в
кожаных креслах сидели капитан «Лолиты» и Ласковый
Питер. Они играли в карты. Когда я подходил к
столу, капитан швырнул карты на пол, а Ласковый
Питер пододвинул к себе кучу бумажек. Это были
доллары, английские фунты, японские иены и еще
дверь

вела

дверью

какие-то
—

в

слышались

деньги.

Мой мальчик!

поднос,

Симада-сан

Вот

мы

любит

и

встретились,

креветки,

ставь

лапшу

и

что там еще.

—

в

заглянул

и

соусники
руки.
Я хотел

Ласковый

Он

чашечки,

потер

уйти,

но

Питер

сказал:
—

Постой,

некуда

спешить, мой мальчик.
Но как тебе
понравилось это милое
суденышко?

судно,
Ты что

Прогулочное
не

правда

что

рад,
своим

ли?

бледен? Не

так

увиделся

со

капитаном? Или

встречей?

взволнован

Мне ж всегда приятно
тебя видеть.
Как это
ни

дня

ты

странно,

мне

принес
За
два

счастье.
я

спустил

сану все,
выудить

«Ориона»,
тысяч

Симада-

что

удалось

из

сейфа

—

десять

семьсот

двадцать

три доллара
восемьдесят центов.

и
И

мой
себе,
представь
великодушный партнер
предложил сыграть на
моего
тебя,
верного
юнгу, оценив

твою

персону в пятьсот долларов. Ты, вероятно, никогда
думал, что стоишь так дорого? За такую цену в
Африке можно и сейчас купить пару здоровенных

негров! Ты взволнован, что
успокойся, я отыгрался
вместе

мог расстаться со мной? Но
на

эти

пятьсот

тридцать. Что же ты
мной? Что топчешься, как

тысяч

выиграл

со

не

долларов и
радуешься
раскаленных

не

в

углях?
Действительно,

его

слушая

самодовольную речь,
потихоньку пятился к
дверям, прижимая к груди поднос. Каждый толчок
волны, крен воспринимались мной, как начало взрыва.
«Вот так,
толкнет, накренится, а
думал я,
я

не

находил

себе

и

места

—

—

потом как

трахнет!»
Единственное, что

мизерной.
Симада-сан
бамбуковыми

палочками,

улыбался
Как

и

со

сумма,
она

знанием

причмокивая

косился

меня

задело

минуты, почему-то была
меня игроки. Уж очень

на

в

в

те напряженные
которую оценили

показалась

дела
от

мне

обидно

работал

удовольствия, слушал,

меня.

им
эту минуту
крикнуть
скоро их пиратское судно взлетит на
воздух! И в лучшем случае они будут барахтаться среди
акул и топить друг друга, вырывая из рук обломок
деревянной обшивки или пробковый буй. Почему-то
в

лицо,

мне

хотелось

в

что

мне все

время думалось,

что

мы

с

Жаком

находимся

куда в лучшем положении, зная, что «Лолита»
неминуемо погибнет.

Наконец,

камбуз,
рассевшись

ища
на

выскочив

глазами

из

каюты,

я

побежал

на

Жака. Матросы обедали,

палубе. Жак

стоял

возле

двери

камбуза

и

не

как

спеша,

делал

он

—

Когда

ел

все,

чашки. Когда я остановился
Так долго находиться

в

что-то

большой

из

дверях, он сказал;

там

нельзя.

я

торопливо рассказал ему, почему
задержался у капитана, Жак,
над чашкой,
нагнувшись
проговорил, почти не шевеля губами:
Как жалко, что погибнет так много ценностей!
Здесь много золота, денег, какой красивый корабль,
—

сколько

мог

принести добра людям. Можно на нем
изучать океан...

ловить

рыбу,

Я
Жак

перебил

его

и

стал

рассказывать

о

коке.

что
его следует предупредить,
согласился,
но
чтобы он не догадался, что мы подложили
так,
в час опасности держаться
и
всем
мину,
троим

вместе.
Я

решил

камбуз.

не откладывать этого дела

Ваня

меня

отвел

к

и

иллюминатору

вошел
и

на

спросил,

косясь

на двери:
Тебе думай, этот Жак хороший люди?
Очень хороший. Он не пират, не хунхуз.
Я тоже так подумай. Его боцман обижай и эта
облизьянка, шампанзе. Только я не понимай, почему
—

—

—

Жак суда
—

—

хотел
—

можно

Нет,

попади.
не

Тебе

не

Ну,

хорошо. Потом

мне

рассказать?

Видишь

знай?

знаю.
все

будет

—

—

Ты

что

как
начал
я, стараясь
Ваня,
осторожней предупредить его об опасности,—

ли,

—

я постучал по настилу,
скоро,
шхуна утонет.
Это очень хорошо! Прямо
Ты не боишься?
—

понятно.

—

скоро

наша

прикрасно!

Если
Он презрительно фыркнул.
дырка делай, пускай вода бежит.
Большая
пообещал я.
Дырка скоро будет,

Я?1

—

можно,

я

—

—

сам

—

—

—

дырка.
—

Большая дырка

послышалась

Я

сжал

—

вместе.

—

—

—

—

мне

ему

в

—

это

—

хорошо.

—

В

голосе его

неуверенность.

руку.

Когда будем тонуть,

У тебя

—

легкая

есть

нам

надо

всем

быть

пояс?

Зачем пояс?
Чтобы не утонуть.
Пробка пояс?

Пробочный
Надо

пояс

поискать.

буй.

или

—

Он

стал

пристально глядеть

лицо.

Надо будет

взять

и

вот

—

это,

я

снял

со

стены

два

похожие

ножа,

на

самурайские

—

мечи,

отбиваться и если хунхузы нападут.
Он усмехнулся, подмигнул, толкнул меня
Ты хочешь немножко испугнуть? Да?

от

акул

в

плечо.

—

Нет, Ваня, дело серьезное. У тебя есть
я приставил
пистолет? Или лучше автомат? Тр-р-р,
—

—

поварешку к животу и повел
Зачем стрелять?
Если полезут. У них

ею

по

же

автоматы,

сторонам.

—

—

а

я показал ладони рук,
у нас,
Ты хочешь войну делать?
—

—

пистолеты,

ничего

нет.

—

—

Нет,

если они
—

зачем

же,

мы

только

будем отбиваться,

нападут.

Ты смешной

мальчишка.

Здесь

нельзя

играть.

Посмотри! Кругом вода, кусуча рыба, акула. Сразу
буль-буль. Надо подождать, когда будет земля, порт.
Тогда

можно

потихоньку уходить.

Мы не дойдем до порта.
может, сейчас пойдем ко дну.
он
Поняв, что я не шучу,
бледнея:

Сегодня

—

—

—

—

Где

хочешь

ломать

к

вечеру,

прошептал,

а

заметно

дырку?

В машинном отделении.

Машину

ломать

—

это

плохо,

—

сказал

он

со

шибко плохо, прямо
вытер с лица пот,
Он смотрел
на меня испуганными
неприятности.
глазами, силясь улыбнуться.
Надо было как-то выходить из неприятного
положения, и я сказал первое, что пришло в голову:
Паруса останутся, дырку заткнем и доберемся
до какого-нибудь острова.
Он покачал головой:
Зачем паруса, когда большая дырка? Тогда
—

вздохом,

—

—

—

фангули, перевернется, все мы бульбуль. Хунхузы буль-буль. Ты, я
буль-буль, Жак
наша

шхуна

—

—

все пропадут. Это нехорошо,
он прищурился и
даже совсем плохо. Надо
потряс толстыми щеками,
—

—

капитану говорить.
Я испугался и стал
—

а

если

Зачем идти

будет,

то

его

успокаивать.

капитану? Ведь дырки еще нет,
заткнут чем-нибудь.
хитрый, ты сказал, большая дырка!
к

Ты шибко
он показал на
Какая большая? Эта кастрюлька?
жерло котла, в котором варил еду для всей команды.
Не бойся,
это я сам
хотел
Ваня,
пробить
дырку.
Ты!
он просиял.
Тогда ничего. Я сразу
ты
немножко обманываешь. Даже просто
подумал
когда так обманывают.
шанго, по-русска
хорошо,
Только пока,
он лукаво подмигнул,
пока давай
не надо. Когда будем в порту, тогда будем думать.
Шибко думать. Поспешать давай не надо. Ух ты!
—

—

—

—

—

—

—

—

—

—

спохватился

он,

снимая

которой
кастрюлю,
не пропади мясо.
в

что-то

Тогда
неприятности. Капитан любит такое мясо. Давай
посуда, скоро капитана опять кормить надо!
—

подгорело.

Чуть

совсем

Я смотрел на кока и думал с облегчением,
раскрыл ему нашу тайну; как видно, бедняга

храброго

оказался не из

что

не

десятка.

принес обед в капитанскую каюту, то Симада-сан, сидя за столом, неторопливо разглаживал
доллары, фунты стерлингов, иены, франки и
раскладывал их в разные кучки. Он улыбался, скаля
крупные золотые зубы, и что-то бормотал себе под нос.
Ласковый Питер, бледный, осунувшийся за эти

Когда

несколько

я

часов,

как

после

болезни, нервно грыз

потухшую
следил

за

и

сигару

скрываемой

с

плохо

ненавистью

толстыми

пальцами

японца.

Увидав меня,
в

он

скривил

улыбке тонкие губы.
Поздравляю. Теперь
—

твоим

хозяином

мою

стала

обезьяна.

желтая

я

не

с

раз

находишь,

хозяин

завидую

тебе, Фома!
Не ответив,
хватать

эта

убил

двадцать

карту

не
подряд. Ты
что твой новый

шулер? Как

Он

я

стал
и

подноса

столу, свободному от денег, принесенные
блюда, чтобы поскорей вырваться из каюты.

расставлять по

Симада-сан
сказал

на

обращаясь ко
—

поднял

довольно

голову

чистом

и

с

той

немецком

же

улыбкой

языке,

мне:

Бой! Твой бывший

хозяин

настолько

взволнован

проигрышем, что высказывает вслух недозрелые
Нам с тобой остается только сожалеть об
мысли.
этом.
Ласковый Питер, выронив изо рта сигару и

сосредоточенно
—

Я

промямлил:
предполагал, что вы

помолчав,

не

мой язык.
Что вы,
—

не понять,

совсем

когда

меня

плохо.

Но

так

не

хорошо знаете

настолько,

чтобы

оскорбляют.

в каюту
В это время
не хотел...
Боевая
бешеный
рынды.
перезвон
ворвался
—

Я

совсем

—

—

тревога!

Ласковый

—

Питер

вскочил.

—

Сейчас

не

до

ссор.

О да,

—

ответил

мы

отложим

нашу приятную

Симада-сан, сгребая

Гибель

беседу,

—

деньги со стола.

„Лолиты"

На

палубе готовились напасть на океанскую
Громоздкая трехмачтовая деревянная посудина
высоко приподнятой
кормой, распустив все свои

джонку.
с

на

прямоугольные паруса, натянутые

множество

бамбуковых палок, кренясь на левый борт, тщетно
пыталась уйти от быстроходной «Лолиты». Вооруженные
матросы стояли возле расчехленных, готовых к
спуску шлюпок.

я

На баке возле пушки среди орудийного расчета
увидел Жака.
Резко ударил в уши орудийный выстрел. Перед
джонки поднялся столб воды. Тотчас же
большой парус со средней мачты пополз вниз.

кормой
самый

И скоро, убрав

паруса, джонка остановилась,
«Лолита» подошла к ней
расстояние кабельтова. Шлюпки с матросами
все

тяжело покачиваясь на волнах.
на

спустили

на

воду,

и

они

помчались

и

к

беззащитному

больше получаса
вернулись по сигналу с «Лолиты».
Все это время я стоял возле камбуза, глядя, как

кораблю. Грабители пробыли
разбойники расправляются
бросают в

шлюпки тюки с

подошли,

их

там

с

не

командой джонки,

товарами. Едва

подцепили

талями,

вперед, шлюпки поднимали уже
спешила на новый грабеж.

только

на

шлюпки

полный
ходу. «Лолита»

шхуна

дала

Джонка
над

не

за горизонтом,

успела скрыться

водой раскатился взрыв.

На

ее

облачко черного дыма.
Я подбежал к Розовому Гансу,

месте

как

осталось

только

он стоял

у

и, давясь от смеха, рассказывал что-то
мрачному человечку с черной
французу-артиллеристу,

фальшборта

бородой.
Веселый немец,
на француза:

увидав

показывая

сказал,

меня,

Артиллерия не довольна, что я подсунул в это
корыто парочку мин. По их мнению, парусник надо
было расстрелять из пушки. Он жалуется, что
последнее время у него совсем нет тренировки. Я пытаюсь
ему объяснить, что незачем палить среди белого дня
в парусник, когда с этим делом не хуже справится
Чисто сработали мои
«несчастный случай». Ха-ха!
—

Магнитки.

Надо вернуться,

—

спасти

их,

—

сказал

я.

—

Там люди гибнут!
Розовый
Пустое дело: здесь кишат акулы.
Ганс махнул рукой.
Да жалеть их нечего, это же
были китайцы. Они могли сообщить о нас. Дьявол их
знает, может, у них была радиостанция. Вызвали бы
английские миноносцы, а те могли сорвать наше
—

—

—

свидание

«Мельбурном». Теперь

с

Ха-ха!..
Когда я, наконец, вернулся

никто

не

помешает

нам.

на

камбуз,

кок сказал

печально:
—

Я

Так
не

они

каждый раз убивают бедные люди.

поверил

в

искренность
трусом, но

мне тогда не только

качества
бывает

очень

тесно

откровенным,

связаны:

если

его

к

его слов, он показался

лицемером, хотя эти
трус никогда не
этому не принудить.
и

Минут через двадцать после гибели джонки с
кормы донесся голос Розового Ганса:
—

Я

Эй,

дикобраз, бегом

юнга

хотел

идти

на

вызов,

но

к

капитану!

кок

остановил

меня

в

дверях испуганным возгласом:
Ты посмотри! Сейчас он совсем пропади!
Я увидел Жака, он стоял у входа в матросский
кубрик. К нему подходил, приплясывая, Тони.
Неподалеку стояли боцман и еще несколько пиратов.
Боцман закричал истошным
голосом.
Палач протянул
руки к Жаку, закрыв его от меня своей широченной
спиной. Неожиданно раздались, почти слившись, два
выстрела, палач ткнулся носом в палубу у ног Жака.
—

Жак выстрелил

еще два раза, и боцман, цепляясь за
тали, стал падать.
Все это случилось так неожиданно, так ошеломило
пиратов, привыкших к строжайшей дисциплине, что

Жак

воспользовался

их

замешательством,

в

прыжков очутился на баке и спрятался за щитом
пушки. Один из подручных боцмана бросился было
за Жаком, но тут же щелкнул выстрел, и он,
В руках
пригнувшись, побежал под прикрытие фок-мачты.
у Жака появился автомат. Видать, он его припрятал
возле пушки.
Я видел, как многие, прячась за мачты, шлюпки,
поглядывали в сторону бака, качали головами,
перешептывались друг с другом. На их лицах был
суеверный ужас.
На мостике ударили боевую тревогу, но матросы
лишь вяло перебегали
от
к
укрытия
укрытию.
Из кубрика, где находилось большинство команды,
несколько

показалось
очередь

несколько человек.

над

их

головами;

Жак дал автоматную
«смельчаки» скрылись

и
больше не показывались. Каждый понимал,
человеку, убившему боцмана, терять нечего.
С мостика раздался громкий голос. Капитан

кто-то

из

его

помощников

Жака

стараясь уговорить

Жак выслушал

и

дал

в

кричал

мегафон,

что

или

видимо

сдаться.
в

ответ

короткую
автоматную очередь, которая красноречивее слов говорила
о его намерениях. Он понимал, что судьба его
решена. У него оставалась единственная надежда, что вотвот

взорвется мина,

какие-то

А

шансы

мина

все

на

Я

в

тогда

панике

появятся

хоть

медлила.

Кок втолкнул
дверью.

и

спасение.

меня

услышал

в

камбуз,

топот

ног,

а

сам

остался

отрывистые

за

голоса,

из
пистолета,
прозвучала
Все эти звуки покрыл орудийный
и
выстрел, треск падающей мачты
рвущихся
снастей.
несколько

автоматная

выстрелов

очередь.

В камбуз
Увидав меня,

влетел

кок,

Розовый

а

Ганс

за

ним

сказал

Розовый

Ганс.

срывающимся

голосом:

Он

с ума сошел, фугасным снарядом срубил
Слышишь?
Дал очередь из автомата.
мачту!
По стальной стенке камбуза стучали пули.
Теперь к нему не подойти.
его
хотели
Он защищается,
убить!
—

—

—

—

сказал

я.

Об

убийстве не было и речи. Боцман ему
десятку таких же бандитов приказал идти на
ют
что-то там сделать. Те пошли, а этот отказался
и хотел ему вправить
выполнить приказ. Ну, Тони
мозги.
А он откуда-то достал «вальтер», наверное
—

и

еще

на берегу. Этот негодяй мог бы припрятать
мину, если бы умел обращаться с ней.
Розовый
Ганс
разразился
страшной
руганью
в адрес Жака, а затем продолжал:
Теперь я ему не завидую.
Выглянув из
камбуза, он тотчас же спрятал голову под защиту
стальной стенки.
Начисто срезал фок. Представляю,
какой у нас вид со стороны! Теперь к нему не
подойдешь. Он, дьявол, может всех нас утопить. Есть
это забросать его гранатами.
только одно средство
Надо взять ключи у боцмана... Отдал дьяволу душу,
Ха-ха! Теперь меня могут поставить на
мерзавец.
стащил
и

—

—

—

—

эту должность...

Дверь камбуза распахнулась, и к нам вошел
Ласковый Питер с пистолетом в руке. Он
набросился на Розового Ганса:
Ты почему здесь околачиваешься? Что тебе
было приказано, мерзавец?
—

Розовый
еле
нашел
стал
его,
врать
кивнув в мою сторону.
Тут у них одна
Он схватил меня за руку.
лавочка.
Пошли, буду
я еще из-за тебя получать неприятности.
Ласковый
Оставь. Я поговорю с ним здесь.
Вот что, Фома, мой
Питер взял меня под руку.
мальчик. Запомни крепко. На этот раз ты или
подчинишься мне, или тебя ждет участь У Сина. Нож
с тобой?
Нет.
Он ощупал карманы.
Врешь!
Странно, не
Вот
с
тебе
капитаном.
что.
о
Я
соврал.
говорил
Капитан согласен отправить тебя на Родину на свой

Я

—

—

Ганс,

—

—

—

—

—

—

—

—

—

счет

и

больше,

выдать

чем

ты

—

еще

на
пятьсот
тысячу долларов,
Но я шучу, ты стоишь

стоишь.

Ты

И все это
за
небольшую
парень. Тебе это ничего не будет

больше.

гораздо

храбрый

Я слушал его,
вытащил

вначале ничего не

кармана небольшой

из

понимая.

услугу.
стоить.

Он

нож в желтых кожаных

Возьми вот. Спрячь.
Это настоящая финка. Потом можешь взять себе на
память. Ты сейчас пойдешь туда. Он тебя не тронет.
Не бойся. Сделаешь вид, что заодно с ним, и,
выбрав момент, всадишь финку ему между лопаток,
В этом твое спасение и спасение
всего
корабля.
Он сумасшедший. Не жалей его. Пожалей себя.
ножнах,

отделанных

медью.

себя. Ты слушаешь меня? Он уже

Только

человек. Его песенка спета.
несчастные

Я
буду

не

а

Теперь

же

—

—

не знает

Питер

Тогда

—

Нет,

—

Тогда

—

тебе

не

головой,

ни
ты

не

не

взял

молчал,

спросил

его

эти

в

том,

финку
искоса

меня

что
и

должен

сунул

поглядывая

ее

на

по-русски:

убивать?

ответил

слова

я,

зная,

что

Ласковый

по-русски.

хочешь

помирать?

хочу.

моя

надо

кок

он

Ты хочешь
Что вы!

—

сомневался

потому

карман.
Все это время

нас.

десять

его, ты окажешь
команде и этому безумцу.

не

минуты

сделать,

убил

К нему боятся подойти

Прирезав

трусы.

неоценимую услугу всей

в

—

голова
—

ходить.

обращая

ничего

не

понимает.

Он сокрушенно

внимания,

что

из

Лучше

покачал

духовки

потянуло гарью.
Я попрощался с ним и попросил не показываться
на палубе. Ласковый Питер сказал:
—

Кок напуган до смерти. Но ты, наконец-то ты
Я предвидел это, сохранив тебе жизнь.

взялся за ум.

Не медли, мой мальчик, помни, что ты идешь
спасать и себя и еще многих достойных людей.

палубу, Жак стрелял из
но,
меня,
выстрелами,
увидев
прекратил огонь. Фок-мачта, срезанная на высоте
полутора метров от палубы, навалилась на грот,
готовая рухнуть за борт, но ее не пускали оснастка и еще
Когда

автомата

я

на

вышел

одиночными

умелая рука рулевого. «Лолита» шла малым ходом,
и
рулевой держал ее поперек пологой волны, не
давая особенно раскачиваться из стороны в сторону.
Жак, не стреляй!
крикнул я, подняв обе
руки.
Он ответил:
—

—

Перейди на левый борт! Быстро!
Я бросился к левому борту, и Жак дал очередь
из автомата. Пригнувшись, я побежал, запнулся за
убитого, упал и прополз на животе последние пять
—

метров до пушки.
Когда я очутился
спрашивая, сунул мне
(откуда он
тоном:

его

взял?!)

и

за

щитом,

Жак,

ничего

не

руки еще один автомат
проговорил совсем спокойным

в

Стреляй! Теперь уже скоро. Отодвинь
предохранитель. Не показывай голову. Укройся за
—

брашпилем!

Мы дружно застрочили
он

—

по

левому

просто чтобы

Когда
мне

у

запасной

к

борту,

нам

меня

не

я

из
—

могли

кончились

по

автоматов

по

палубе,

правому,

не

целясь,

Жак

бросил

подойти.
патроны,

магазин.

не стреляли,
замышляя.
что-то
видно
увидел руку на планшире фальшборта: к нам
подкрадывались под его прикрытием. Мы открыли
В

Вдруг

нас
я

огонь, и два матроса полетели за
стал

Когда
подбадривал

борт. Их

никто

не

спасать.
мы

переставали

стрелять, Жак

меня:

Честь

—

На
находились

наше

мужество победят, Фома...

и

силы команды

счастье, основные

в

матросском кубрике, и мы никому не давали
из него высунуться. Большая часть вахтенных
матросов, которым было приказано атаковать Жака, были
убиты или ранены. Потерпели неудачу наши враги,
когда хотели обстрелять Жака из крупнокалиберного
пулемета. Он разгадал их замысел. Пулемет стоял
на

рубки, замаскированный

крыше

компас.

Но оттуда

мешали

мачты

чехлом

вести

под

огонь

по

баку.

было переносить на крыло мостика.
Жак сбил из пушки и пулемет и часть мостика.
Мне было и страшно и в то же время радостно от
в
сознания, что я не оставил товарища
беде, что
я сражаюсь за правое дело, против фашистов и что
мы держим в страхе такую банду головорезов...
И все-таки мы чуть было не сложили головы на
баке «Лолиты». Наверное, Розовый Ганс достал

Пулемет

гранаты

стали

оружейного
палубе,

из

на

рваться

укрытием.
защищали

от

как

толчком.

с

Внезапно

счастью,

они

перед

стали

нашим

Щит пушки и брашпиль надежно
Какой-то головорез бросил гранату

грот-мачты. Жак
очередью.
У меня не стих

лопались

к

осколков.

с

гранаты,

погреба.
но,

мы

еще

гранатометчика
в

покатились

Грот-мачта

снасти,

Жаком

снял

с

что-то

поднялись,

ушах гул
по

палубе,

автоматной

от

взрыва
сбитые резким

треском полетела за борт,
трещало, ухало. Когда мы
то
увидели, как из кубрика

хлынули матросы, сшибая друг друга,
упавших. Они бросились к шлюпкам.
капитан,

надрываясь,

призывала занять

в

кричал

топча

ногами

Напрасно

мегафон

и

рында

водяной тревоге.
«Лолита» медленно уходила кормой под воду...
...Две шлюпки, набитые до отказа, отходили от

борта.
По
мины
с

места

по

какой-то

случайности на
баркас и на него

уцелел

К

команды.

при

взрыве

посадка.

Двое

сдерживали
напор
обезумевшей
яростно пробивался Розовый Ганс,
его
отбрасывали назад, сбивали

автоматами
ним

Несколько

корме
шла

раз

с ног, топтали, он вскакивал, врезался в ревущую
толпу, нанося удары вымбовкой по головам
матросов. Наконец ему удалось пробиться к автоматчикам,
и

те

его

пихнули

Яростная

баркас.

в

и

ругань

драка

за

места

шла

в

третьей

шлюпке, четвертую шлюпку раздавила в щепки
упавшая фок-мачта...

Стреляй

—

Стреляй из пушки,
его

дулом

них!

в

и

—

—

навел

закричал я Жаку.
свой автомат. Жак пригнул
—

палубе.

к

Нельзя. Если

разобьем шлюпки, они убьют
выбраться. Пусть только
отплывут! Матросов стрелять не надо, многие из них
попали сюда не по своей вине. Надо в баркас! В баркас,
—

нас.

Нам тогда

мы

не

там

главари...
Из камбуза
сначала

сторонам,
к

кок

и,

медленно,

а

показался
шел

озираясь
потом

по

побежал

нам.
—

увидав
думал,

Тебе

нас

все

с

все

живой!

Жаком.

помирай.

—

—

—

радостно закричал он,
что живой! Я

Как хорошо,

Присев

возле

нас,

он

сказал:

—

Нам

Я

не надо поспешать.

уедут, тогда

Когда

мы

Они могут

поедем.

Я уже

нас стрелять.

один раз погибал.

знаю...

Я увидел третье превращение кока за день.
нами стоял совершенно другой человек, как

Перед

снявший грим. Его плутовское лицо
стало тверже, решительней. Он был совершенно
спокоен, как может быть спокоен очень храбрый

хороший актер,

обстоятельствах. Он

человек

в

нас

ободрить, переходя

русский
—

—

таких

всячески старался
пиратского жаргона на

язык.

Зачем

бояться?

он

выразительно
неприятности.

равно,

с

Между
пушки по

тем,

Если

дело худо
развел руками,

прицелившись,

баркасу,

Жак

—

все

будут

—

выстрелил

из

котором уходили Симада-сан,
Ласковый Питер и кое-кто из их подручных.

офицеры,
Промах.
Я подал Жаку
в это время баркас

на

снаряд,
скрылся

он

от

зарядил
нас,

пушку, но
за корму

зайдя

«Лолиты».
—

Нет,

они

не

уйдут,

не

уйдут!

—

повторял
Они вспомнят еще
Жак, не отходя от прицела.
У Сина, когда будут барахтаться среди акул.
Стаи этих прожорливых тварей носились вокруг
—

тонущей шхуны.
Ветер медленно разворачивал тонущий корабль.
Прошло несколько минут, и мы увидели баркас,
удиравший от нас под всеми парусами.
Жак приник

к

прицелу.

Выстрел! Перелет.
Разрыв второго снаряда
столбом,

это

был

недолет.

закрыл

баркас

водяным

Жак

попал

Ваня

сказал

—

Это

война.

настоящая

надо

Надо делать,

пропади.

Плот!

—

только

шестым

выстрелом.

печально:

Такой люди

хорошо.
—

баркас

в

Иво

все
Но

плавает,

как

пропади. Это
нам не надо

пропади.

что

иво...

я.

подсказал

Вот, вот. Надо очень скоро делать.
Шлюпки медленно уходили от нас, взяв курс
юго-восток. Мы втроем смотрели им вслед. И
—

странное

корабль тонул,

дело,

может

быть,

нас

на

ожидала

страшная участь, но ни у меня, ни у моих старших
я видел это по их лицам
не было
товарищей
страха. Мы испытывали радость победы, и все
невзгоды, ожидающие нас впереди, казались
пустяками после всего пережитого.
Как я боялся, что мина не взорвется...
Жак
хотел еще что-то добавить, но кок накинулся на нас,
—

—

—

требуя

—

начать

немедленно

Мешкать было

опасно.

задрав нос, и застыла
и потрескивая,
она

переборки. Никто
еще хватит у нее
Кок выбросил
и

похожий

нож,

в

постройку
«Лолита»

таком

плота.
низко

положении.

боролась

с

осела,

Вздрагивая

водой, разрывавшей

не мог сказать, на сколько
сил

из
на

продержаться

на

дверей камбуза
самурайский меч.

времени
поверхности.

топор,
Мы

с

пилу
Жаком

толстые доски, которыми
бросать их в воду между мачтой
закрывают трюмы,
и бортом «Лолиты». Ваня стаскивал в кучу матрацы,
спасательные пояса,
набитые пробковой
крошкой,
концы манильского троса.
Кок опустил нам в мешке из-под сухарей автомат

стали

снимать

лючины

—

и

и

с десяток

Жак

с

магазинов к

моей

нему.

помощью

укладывал

доски

одним

на

концом

—

мачту,

манильским
и

споро.

бросать

на

Когда
плот

мы

на

Работал

тросом.

ящики,

рею

он

спасательные

и

банки

и

прикручивал

удивительно

работу,

закончили

матрацы,

брезент,

шесты,

другим

кок

ловко

стал

пояса,

коробки

весла,

с

Наконец перебрался сюда и сам, едва
дышавший от усталости и волнения.
В чреве корабля что-то треснуло. Мы втроем

продуктами.

канаты, связывавшие наше суденышко с

отрубили
мачтой,

и

стали

отталкиваться

Наш грузный

шестом.

плот

от

еле

борта

веслами

двигался.

помог ветер, и мы успели уже отойти на
когда нос «Лолиты» скрылся

расстояние,

Чуть

посвистывал

пассат,

еще

и

К

счастью,
безопасное
под

водой.

больше

траурную тишину, стоявшую над океаном.
часов
ушло у нас на оборудование
и оснащение нашего суденышка. Чтобы плот был
более мореходным, Жак предложил обрубить концы
мачт, утяжелявшие его. Мы это и сделали, а
подчеркивая

Несколько

под плот и надежно закрепили. Теперь
страшен свежий ветер или даже
небольшой шторм, а главное, можно было поставить парус.
Мачту мы соорудили из бамбуковых шестов, а парус
из брезента. За плотом потянулся след, как за
обрубки

подвели

нам

был

настоящим

не

кораблем.

Не меньше трех узлов!
Семьдесят две мили в сутки!
—

—

воскликнул Жак.

—

встретить корабль
коралловых островов.
одному
мачты.
стоя
возле
Ваня нес первую
вахту,
Мы с Жаком сидели на пробковых матрацах. Жак
говорил:
Правда и мужество победили! Как хорошо, что

Теперь у

или

пристать

—

нас
к

появились
из

шансы

встретились!

мы

Теперь

них

у

на

два

корабля

меньше.

Я

с

—

удивлением спросил:
ваш
товарищ

Разве

«Орион»?
Жак кивнул:
Да, он проложил

действительно

—

курс

рифы,

на

утопил

когда

ничто

предвещало шторма. Обычно в эти месяцы стоит
хорошая погода. У Син рассчитывал, что вся
команда спасется на шлюпках. Шторм налетел внезапно,
не

когда

войну,
—

—

своей

как

захватчики?

Он
—

в

русские партизаны...

Кто вы?

на

против

английских

японских,

Разве Симада-сан
Они

Те

за

независимость

и

захватчиков

и

всяких

головой.

другие тесно связаны. В тропическом
деревьях растут ядовитые лианы.

и

гниющих

тесно

связано.

Пираты

угнетать народы Азии. У

них

разбойничали

В

в

захватили

наших

все

работают

водах,

дороги

на

войну

а

когда

южных
—

Все

помогают
целая

убийц, шпионов, они проникают
выслеживают и убивают патриотов. Вначале
то

других.

Питер
разбойники!

наемных

тоже

—-

Ласковый

и

бандиты,

просто

покачал

жизни

чужеземцам

Мы боремся
фашистов

Патриоты!

родины,
—

окружены
рифами.
ведем беспощадную

не

немецких,

лесу

были со всех сторон
было. Война!
Мы

вы

Выхода

армия

везде,

они просто

разгорелась война,

морей. Сейчас они
фашистам.

помогают

наших водах всегда было много морских
разбойников, но никогда они не достигали такой силы. И вот
мы решили уничтожить эту заразу. У Син погиб не
напрасно. И наша смерть была бы оправдана. Но мы

остались

живы.

ласковое небо.

Как хороша жизнь! Смотри,
Какое море!..

какое

Ваня сопел, поглядывая на нас, ему тоже
хотелось поговорить, но из деликатности он молчал.
Плот медленно двигался, утюжа волны. Мы
стали вспоминать все подробности боя. Ваня, трясясь
от смеха,

рассказал смешную историю, происшедшую
Розовым Гансом. Во время взрыва Ганс все еще
сидел в камбузе, и когда тряхнуло, то угодил на
горячую плиту. Затем Ваня стал отчитывать Жака.
Говорили они горячо и долго. Когда кок замолчал,
Жак сказал мне:
Он недоволен, что я, зная о взрыве, поднял
целое восстание.
с

—

Я признался,
поведение.

что

мне

тоже

непонятно

его

Зачем было рисковать?

—

Я

ударил

не

мог

меня

ни

иначе.

за

берегу, Тони
первый раз. Боцман

Помните,

что.

Это

там, на

не

подозревал, ему, наверное, доносили, что я не
особенно охотно служу им. Он стал придираться ко
всему. Сегодня ему не понравилось, что я не весел.
И он приказал Тони отвести меня на корму

что-то

«повеселиться».

Мне говорил Ганс, что вас назначили на
работу куда-то на корму, и вы отказались. Конечно, туда
—

было
—

идти опасно.

Не

собирались

на

работу. С работы

посадить

отделением.

в

Выхода у

карцер,
меня

я

он

не

мог

уйти. Меня

рядом

было. И

с
я

машинным

решил

продать жизнь как можно дороже.
Слева показался небольшой островок с редкими
пальмами.
Пристать к нему мы не могли: пассат
увлекал нас все дальше и дальше к экватору.

Ничего,

Ваня,

мне

скоро будет
Вон посмотри!
Далеко впереди что-то чернело.
сказал Жак.
Это большой пароход.
Дым!
Он оказался прав. Прямо на нас шел лайнер, он
поднимался как из-за бугра. Нас заметили. Лайнер
сбавил ход, а потом и совсем остановился в
полумиле от плота, похожий на многоэтажный дом. На его
—

сказал

—

—

много земли.

—

—

палубах
они

—

виднелись

махали

нам

любопытные

руками

и

лица

что-то

пассажиров,

кричали.

Скоро

поанглийски, весело гогоча, помогли нам перебраться
в шлюпку.
Когда мы обходили корму теплохода, я прочитал
название:
«Мельбурн». Это был тот самый
к

нам

подошел

вельбот.

Моряки,

«Мельбурн», на свидание с которым
Теперь ему ничто не угрожало.

говорившие

спешила

«Лолита».

Вместо эпилога
Теплоход

шел

из

Австралии

На безоблачном небе, прямо

над

во
Владивосток.
головой, висело

нестерпимо яркое и горячее солнце. В такелаже
посвистывал пассат. Мы стояли с капитаном на крыле
ходового мостика. Это был совсем еще молодой
человек, высокий, белозубый, с решительным взглядом
голубых глаз и твердым волевым ртом. Облокотясь
на перила, он говорил, по привычке щурясь и
вглядываясь
—

в

На

даль:

«Мельбурне» пришел

конец нашим

злоключениям. В первом же порту, куда зашел
я

разыскал наших,

это

«Мельбурн»,

были представители

по каким-

Затем окончилась война.
родных... А учиться пошел
И вот стал пенителем моря...
Помолчав, он продолжал:

то

закупкам.

домой,

нашел

Как

—

память

о

далеких

Владивостоке, хранится

алая

днях,

мореходное.

меня

у

веточка

Добрался
в

дома,

во

коралла. Когда

я смотрю на нее, то в моем сознании с
необыкновенной яркостью возникают лица Вилли, Тави, Ронго,
Ван Дейка, У Сина, Жака, кока Вани, Ласкового
лица
Питера, Симада-сана, Тони, Розового Ганса
—

друзей и врагов. О врагах тоже не следует забывать.

Смотрите,

островок,
увидел полосу

бинокль, и я

небу,

кипела,

пенилась

на

—

капитан

подал

мне

прибоя. Вода взлетала к
рифах. За рифами сверкал

переливался белый коралловый песок, в
дрожащем
воздухе плавали стволы кокосовых пальм,
кроны трепал ветер.
Вот на такой островок меня и выбросило,
и

—

сказал
—

—

—

капитан.

Может быть,

на

этот

самый?

Нет, Соломоновы острова,
А

западу.
бинокль,

их

—

похож,

очень

—

похож,

сказал

даже

миль

он,

пятьсот

взяв

форма

у

к

юго-

меня

лагуны

такая

Он опустил бинокль, сказал:
Жарковато,
скоро экватор...
А потом добавил:
Так вот, о врагах тоже не следует забывать!

же.

—

—

—

СОДЕРЖАНИЕ
Следы

на

песке

Поединок
Под чужими

Выстрел
Игра в

3

16
27

звездами

41
48

прятки

55

Последний патрон
Бой в океане

67
72
82
89

Катамаран
Охота на осьминогов
«Лолита»
Магнитная мина

Когда?
Меня проигрывают
Гибель
Вместо

98

119
в

124

карты

«Лолиты»
эпилога

Жемайтис Сергей Георгиевич
ВЗРЫВ В ОКЕАНЕ, М..
гвардия», 1965
160 с, с илл. (Б-ка «Честь»

140
158

«Молодая
отвага,

мужество»)
Р2

Редактор

А.

Строев

Пчелко
Оформление художника //
Г.
Позин
редактор
Художественный
Г.
Технический
Обуховская
редактор
А08927. Подп. к печ. 21/1Х 1965 г. Бум. 70Х108'/з2.
Печ. л. 5G). Уч.-изд. л. 6,4. Тираж 115 000 экз.
Заказ 1413. Цена 19 коп. Б. 3. № 27, 1965 г., п. 15.
знамя»
«Молодая
изд-ва
«Красное
Типография
Москва, А-30, Сущевская, 214
гвардия»,