/
Текст
В. ОЗЕРОВ
ОБРАЗ КОММУНИСТА В СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Государственное издателе ш в о X У Д О Ж ЕЧ^ТВ L II11 О П ЛИТЕРАТУ Р Ы МТГб-рВА 195 4
Сталинградская обласiнал библиотека им. М, Горького
ОТ АВТОРА
й волнением го-
Любимый герой! О нем со страстью И волнением плпят юные читатели, ему посвящаются многочисленные статьи, его образ — предмет литературных дискуссий. R положительном герое художественного произведения ысячи людей видят прекрасный жизненный пример, у не-т учатся, им проверяют свои мысли и поступки. Г Кто же он, герой советской литературы? Чье имя натают читатели как синоним истинного благородства, 3*ужества, душевной красоты, кому хотят они подражать своей жизни? Это не свер^вдеальны! герой. нр
иый одиночка, нп гтгл г ~
^исьТЯ5разы людей, олицетворяющихУнапо ДЭ °С«а' развитие народного характера. Чапаев н?,родные сУДьбы, и Левинсон, Корчагин и Давыдов гаЛ К'ЛЬ1ЧК0в> Кожух гвардейцы, Мересьев, Воропаев ~ RPf'1Ческ11е молодо-мые и родные миллионам читателей 6 Э™ имена знак0'
В этапах развития советской
отражение этапы роста советского ппг?аТурЫ ПОЛУЧИЛИ диетического строя. Этот чудесный пА^°Да’ Роста социа„" результат работы по
трудящихся масс, осуществляемой на ,иРй а вос™ию случайно, что в произведениях сбпггГгШ^И партиеи- И н<! силой запечатлевших типические чеп^И художеоственнои организующая и руководящая поль тЛародной жизни;
щ н роль Коммунистической
3
партии освещена ярко и глубоко. В них наряду с беспартийными патриотами во весь рост нарисованы люди боевого авангарда народа — верные сыны и дочери нашей славной партии.
Произведения, отображающие многостороннюю деятельность Коммунистической партии^ правдиво переедают дух нашей эпохи; советские люди читают и перечитывают их с неослабевающим интересом. Понятен и закономерен интерес читателей к образу вожака и организатора народной борьбы, человека высоких нравственных убеждений, сложного и многогранного характера, их интерес к тому, как советские писатели создают такие образы. Обращение к опыту советской литературы помогает выяснить, в каком идейно-творческом ключе решалась эта одна из самых насущных проблем нашей литературы. Достигнутые советскими писателями успехи, одержанные ими победы и пережитые неудачи — не только область истории, многое и сегодня не потеряло своей актуальности для читателей, глубоко поучительно для художников — наших современников.
К сожалению, пока еще не созданы фундаментальные исследования, посвященные образу коммуниста в советской литературе. Предлагаемая вниманию читателей книга не может, конечно, восполнить этот пробел в литературоведении. Автор не ставил перед собой задачи ответить на все вопросы, связанные с данной проблемой, его цель — на примере некоторых произведений советской художественной прозы и историко-литературных фактов показать основные пути работы писателей над образом коммуниста, характер их творческих исканий, наиболее показательные достижения и трудности.
Книга составлена из очерков об отдельных произведениях, о творческом труде отдельных писателей, причем весь материал рассматривается под единым углом зрения — в разрезе проблемы положительного образа. В каждом очерке поэтому обращается преимущественное внимание на конкретные стороны и грани этой проблемы. Прежде всего ставится вопрос о том, как литература отобразила рост и укрепление морально-политического единства нашего общества, кровного родства партии и всего народа; в этой связи говорится об изображении в ряде художественных произведений коммуниста-руководителя и массы. Далее анализируются книги, в которых
4
коммунист — человек высоких убеждений, организатор масс, — наиболее ярко показан как практический работник, активный преобразователь мира, растущий и формирующийся в своих боевых делах, в ходе общественной деятельности. Образ передового бойца партии, ставшего примером для подражания, подводит нас в следующем очерке к выводам о важнейших принципах изображения положительных качеств героя во всей их силе, красоте, потенциях. Раскрытие глубины духовного облика нового человека — личности сложной и многогранной, проникновение в его интеллектуальную жизнь — несомненное завоевание советской литературы, и эта тема также рассматривается в книге. Обращено здесь внимание и на неверные тенденции в послевоенной литературе, связанные со схематическим изображением деятелей партии. Разумеется, все эти стороны единой проблемы освещаются не только в отдельных очерках^ но проходят через всю книгу.
Некоторые из предлагаемых вниманию читателей очерков публиковались ранее. Для данной книги они дополнены и переработаны.
ВСЕГДА С МАССАМИ, ВО ГЛАВЕ МАСС
1
/ Советская литература — это художественная история нашего народа, история его побед, одержанных под ру-ководством Коммунистической партии, история духовно-^jrojpocTa советского человека. Естественно, что каждый настоящий художник слова стремится вписать главу в эту историю жизни и борьбы творцов коммунизма. Естественно и то, что на этом нелегком, неизведанном пути встречают советские писатели не только победы, но и большие трудности. Многие из нашумевших в свое время книг теперь забыты, — это книги-минутки, отразившие короткий миг жизни, но не самый дух эпохи, внешние детали человеческого поведения, но не характерные чер- ты поколения. Другие книги живут многие десятилетия и будут еще долго жить, — они передают неповторимые особенности времени, воскрешают облик его героев. И, перечитывая произведения, в которых достойно отображена история советского народа, мы вправе сказать: тема по-настоящему взволнует читателя только в том случае, если она реализована в ярких художественных образах, в полнокровных типических характерах, если художник нарисовал широкую и верную картину жизни.
Когда речь идет о создании образа коммуниста, деятеля партии, призванного работать в массах, надо особо подчеркнуть важнейшее условие его жизненности — прав-
' 7
дивость отображения роли, которую он играет в жизненной борьбе народа, его отношений к массам, места, которое он занимает в советском коллективе. Образ «человека партии», по выражению Горького, верно раскрывают лишь те писатели, которые показывают его частью народа, воплощением качеств, характерных для народа.
Коммунистическая партия сильна своей верой в творческую энергию трудовых масс, своими связями с массами. Вся ее гигантская работа по свержению эксплуататорского строя и созиданию новой жизни строилась и строится на мобилизации творческих сил трудового народа, развертывании его инициативы. Эта черта в деятельности нашей партии нашла отражение в лучших произведениях искусства, где тема народа и тема партии так же неразрывны, как нераздельны партия и народ в нашей жизни. Именно в этом «ключе» на всех этапах истории советской литературы изображалась писателями-реалистами героическая деятельность нашей партии.
Рост советской литературы во многом определен гигантским творческим опытом Горького. Родоначальник социалистического реализма не только первым в литературе рассказал о героической работе «человека партии» в массах, он показал партию как великую силу, поднимающую народ к сознательной исторической деятельности, формирующую новую человеческую личность.
В творчестве Горького получили дальнейшее развитие передовые традиции русской классической литературы с ее безграничной любовью к народу, ее патриотическими и освободительными идеями. Любовью к народу были согреты все лучшие книги писателей-классиков, все постав-денные ими вопросы были определены национальной жизнью, нуждами и запросами народа. Это дало право Герцену заявить: «Господствующая ось, около которой шла наша жизнь, это — наше отношение к русскому народу, вера в него, любовь к нему... и желание деятельно участвовать в его судьбах» Закономерно стремление прогрессивных русских писателей дать народу ответ на «вечные» вопросы: «кто виноват?» и «что делать?», представить ему образы людей, достойных того, чтобы за ними следовали молодые поколения. Закономерно и то, что
1 А. И. Герцен, Избранные философские произведения, Гос-политиздат, т. II, 1946, стр. 258.
8
именно против народности и оптимизма русской литературы направили свой главный удар декаденты всех толков.
Основоположник советской литературы, отстаивая и развивая наши лучшие гуманистические традиции, непримиримо относился к любым попыткам принизить народ, низвести трудового человека до положения безвольного раба, отравить его ядом безверия и пессимизма. С этих позиций Горький боролся с декадентами, злобно клеймившими народ — как «грядущего хама», мятежника и разрушителя культуры. Одновременно обличая и ницшеанского «сверхчеловека» и мещанскую теорию «не-героя», Горький боролся за великий и могучий трудовой народ — двигателя и хозяина истории, за его непобедимый революционный дух и готовность решительно повернуть судьбы человечества.
Эпоха пролетарской революции явила Горькому таких людей, каких не знали его предшественники. Великий пролетарский писатель, отразив мощное движение революционных масс, возглавленных рабочим классом, партией большевиков, воспел силу и красоту народной борьбы, энергию и энтузиазм трудящихся в строительстве нового мира. Важно подчеркнуть, что Горький прямо связывал задачу изображения общенародной жизни с необходимостью раскрывать формирование революционного сознания в массах. Он пристально изучал те силы, которые активизируют массы, пробуждают в них новые стремления. Народ у Горького не косная, застывшая толпа, он дан в историческом росте, постоянном развитии, и рост этот обусловлен активным воздействием партии, которая возглавила рабочий класс, связала прочным союзом с трудовым крестьянством, закалила в жестоких боях. Горьковские герои — воплощение лучших качеств народа-борца.
Рабочие люди, описанные в «Матери», духовно выпрямились и нравственно выросли тогдй, когда встали на путь освободительной борьбы, пошли за большевиками. Великая цель пробудила в них великую энергию, открыла перед ними новые горизонты. История Ниловны, темной женщины, сделавшейся самоотверженной революционеркой, символизирует громадный рост творческих сил и возможностей трудового человека. Она выросла как личность, приобщившись к великой правде большевизма, почувствовав себя нужной людям. В благородном, самоот-верженйом деле, под влиянием идей социализма растет
9
/
молодое поколение пролетариев. Это люди, подобные Павлу Власову, вооруженные революционной теорией и видящие свою задачу в том, чтобы нести в массы правду, поднимать народ, сплачивать и организовывать его на борьбу за социальное освобождение. Являясь частицей народа, черпая в нем свои силы и опыт, учась у масс, они в свою очередь много дают народу. Автор «Матери» художественно выразил отношение пролетарской массы и личности вожака-революционера. Напомним один из замечательных горьковских образов. В романе описывается рабочая демонстрация. На борьбу в едином порыве встали широкие массы. Сила движения — в его массовости, единстве. Какова же роль организаторов, вожаков, не растворились ли они бесследно в огромном людском потоке? Горький находит образ, характеризующий их нераздельность с массами, их авангардное место: «...Толпа имела форму клина, острием ее был Павел, и над его головой красно горело знамя рабочего народа. И еще толпа походила на черную птицу — широко раскинув свои крылья, она насторожилась, готовая подняться и лететь, а Павел был ее клювом...»
. Конечно, формы взаимоотношений людей внутри революционного коллектива, описанного Горьким, сложны и многообразны. Здесь есть и ощущение радостного единства, и трудность исканий, и горечь неизбежного порой самоотречения и т. д. Но главное — именно чувство слитности революционного пролетариата и его боевого авангарда, устремленного вперед и в то же время составляющего единое целое с народными массами. В этом чувстве — источник силы Павла Власова и его товарищей. Революционеры непобедимы, потому что они опираются на неизбывную энергию рабочего коллектива, строят жизнь на началах коллективизма.
Эти мысли Горький развивал во многих своих произведениях. Он всегда считал, что индивидуализм мешает человеку стать героем, что только верность общественному долгу порождает подвиг. «Не «я», но — «мы» — вот начало освобождения личности!» 1 — писал Горький. Истинный герой — тот, кто синтезирует стремления народные, чтобы сторицей вернуть массе полученную от нее
> М. Горький, СоСр. соч. в тридцати томах, Гослитиздат, т. 24, стр. 18.
энергию. В эпохи социальных бурь, отмечал Горький, «...личность становится точкой концентрации тысяч воль’ избравших ее органом своим... все герои являются перед нами как носители коллективной энергии, как выразители массовых желаний» Ч
Как известно, суждения Горького о могуществе коллективного разума иногда бывали противоречивыми, а в годы увлечения богостроительскими идеями — и ложными. Но в произведениях Горького, проникнутых материалистическим мировоззрением, выражена действительная энергия трудового коллектива, проявляющего свои силы в творческом труде, в революционном движении. Лучшими выразителями этой силы здесь представлены борцы за новую жизнь, подлинные революционеры, большевики-ленинцы. Лишь они, в отличие от представителей других партий, прочно и активно связаны с народом. Мелкобуржуазные революционеры лишены таких связей и поэтому обречены на поражение, как потерпела его Евгения из «Жизни Матвея Кожемякина». Иное дело — борцы, выдвинутые рабочим классом, воспитанные в духе коллективизма, товарищеской солидарности, в условиях, когда «среда не стесняет роста личности, но заинтересована в свободе его, ибо каждая личность, воплотившая, в себе наибольшее количество энергии коллектива, становится проводником его веры, пропагандистом целей и увеличивает его мощь, привлекая к нему новых членов» 2. Слившись с народом, возглавив его усилия, добиваются победы революционные борцы, изображенные в «Матери». Едины усилия рабочих — героев пьесы «Враги». В единую волю слиты индивидуальные воли большевистского лагеря, скупо, но впечатляюще очерченного в «Жизни Клима Самгина». Автор этой живой летописи целого сорокалетия русской жизни вновь обратился к тому характеру, который привлекал его много лет, — к характеру большевика. Степану Кутузову и его товарищам уделено сравнительно немного страниц, во всяком случае значительно меньше, чем Климу Самгину. И все же трудно переоценить их роль в развитии действия. Все в книге подчинено основной задаче — показать антинародную сущность буржуазного индивидуализма, воплощенного в
1 М. Горький, Собр. соч. в тридцати томах, Гослитиздат, т. 24, стр. 34.
•Там же, стр. 43.
11
образе Самгина, и историческую закономерность, народный характер борьбы, которую ведут большевики. Бесцельны и бесперспективны метания самгиных — людей мелких, духовно опустошенных, злобно ненавидящих народ и готовых на все из-за животного страха перед революцией. А за окнами их домов идет настоящая жизнь, бушуют народные толпы, меняя ход мировой истории, и впереди борющихся идут такие люди, как Кутузов, — стойкие, волевые, твердо знающие, чего они хотят.
Интересно отметить характерную особенность композиции книги. Постоянно соприкасаясь и сталкиваясь друг с другом, развиваются в ней две сюжетные линии. Одна представляет регрессивное движение отживающих классов. В соответствии с этим эволюционизируют персонажи произведения: под ударами революции слабеет старый мир, и одну за другой теряет позиции капиталистический делен Варавка, все мельче и ничтожнее выглядит Самгин, хотя он до конца остается злобным и опасным врагом. Темный мир наживы, эксплуатации, зоологического индивидуализма идет к своей гибели, и Горький показывает, что от нее нет спасения капитализму, сколько бы ни старался он оживить свое дряхлое тело кровью загубленных им людей.
Другая сюжетная линия книги связана с персонажами, представляющими революционный лагерь. Перед нами живые силы современности, сильные единством воли и желаний, высотой своих помыслов, стремлений, идеалов. В соответствии с логикой действительного развития, Степан Кутузов оказывается в центре эпизодов, отражающих переломные моменты народной жизни.
Символичен конец Самгина — он гибнет под ногами восставшей толпы. А Степан Кутузов — в гуще народной жизни, он делает революцию, сметающую всех и всяческих самгиных. Сохранившиеся записи свидетельствуют о том, что Горький предполагай закончить книгу описанием революционных масс, идущих на штурм старого строя. Здесь с новой силой должен был прозвучать мотив неразрывности партии, и народа, массы и руководителя, который с нею слился и в свою очередь дает толчок новому развитию ее энергии. В таком аспекте предполагалось нарисовать образ ренина — выразителя народных идеалов, вождя и руководителя ikacc? Приведем одну очень показательную запись:
12
«ЛеНнИ.
Он как-то врос в толпу, исчез, растаял в ней, но толпа стала еще более грозной и как бы выросла».
Творческий опыт Горького — богатая школа мастерства для всех писателей, если, конечно, понимать под школой не прямое заимствование и не механическое использование отдельных технических приемов. Великий пролетарский писатель учит отношению к жизни, умению с партийной точки зрения в решающих аспектах изображать главные стороны действительности. Горький не создал образа большевика, действующего в условиях советского строя. Однако в самом его подходе к людям такого типа советские писатели нашли много полезного для себя: и глубокий историзм, и ясное понимание народности партийной политики, непобедимости революционного коллектива, идейно воспитанного и организационно сплоченного коммунистами, и четкое представление о роли и значении «человека партии» в образной системе художественного произведения. А самое главное — книги и советы Горького учат не сводить дело к механическому введению в действие того или иного персонажа, а добиваться, чтобы духом партийности было проникнуто все произведение.
С первых- лет творческого пути Горького вокруг его художественных завоеваний шла ожесточенная борьба. Она не была только литературным фактом. За ней стояли столкновения противоборствующих классов, чьи интересы отстаивали различные писатели, столкновения противоположных мировоззрений, разных художественных методов. Не удивительно поэтому, что, по какой бы линии ни шла борьба в литературе, она обязательно касалась отношения к народу, к партии как организатору народных усилий, к деятельности большевиков. Вопрос об изображении большевистского характера остро стоял с первых шагов развития советской литературы, и решался он опять-таки в тесной связи с вопросом об изображении советского народа, характера и целей его борьбы.
2
' В литературе первой половины 20-х годов главное место занимала:'тема гражданской войны. Грандиозный социальный переворот, совершенный советским народом,
13
вдохновлял и поныне вдохновляет писателей на создание ярких художественных полотен. Но глубоко ошибались критики, видевшие в обращении к теме социалистической революции и гражданской войны уход в прошлое. События прошедших лет давали художникам возможность понять закономерности новой эпохи человеческой истории, ответить на животрепещущие вопросы о судьбах революции, о путях дальнейшего развития страны. А эти вопросы непосредственно волновали широчайшие слои населения.
Своеобразно складывалась тогда историческая обстановка. Только что отгремели бои на многочисленных фронтах гражданской войны. Были одержаны славные победы в жестоких сражениях с интервентами и белогвардейцами, но предстояли новые схватки с другим грозным врагом — голодом, нищетой, разрухой. Молодая советская республика сумела совершить поворот от политики военного коммунизма к новой экономической политике. Быстрыми темпами восстанавливалось народное хозяйство. Задымили фабрики и заводы, все больше хлеба везли крестьяне в города, все больше промышленных товаров могли послать рабочие в деревни.
Шла отчаянная борьба между капитализмом и социализмом, — борьба за то, быть ли нашей стране социалистическим государством, или вернуться под капиталистическое ярмо. Советский народ уверенно двигался по пути к социализму. Путеводной звездой освещ'али этот путь слова В. И. Ленина о том, что из России нэповской будет Россия социалистическая.
Вопрос о характере нашего развития, о его перспективах определял в конечном счете всю идеологическую борьбу того времени. Партия твердо заявляла о возможности построить социализм в нашей стране, о том, что мы имеем все необходимое для выполнения этой задачи. Враги партии всячески пытались заразить народ неверием в победу социализма в СССР, таили мечту о реставрации капиталистических порядков.
Свою веру в победоносность новых форм жизни партия черпала из ясного понимания объективных закономерностей общественного развития, из глубочайшего доверия к разуму, творческим возможностям трудового народа. Марксизм-ленинизм учит, что история общества есть прежде всего история Способов производства, а вме
сТе с тем и ибтбрйя производителей материальных благ, история трудящихся масс. Всю свою работу по свержению старого мира и строительству нового Коммунистическая партия проводит на основе развертывания творческих сил народа. 7 ноября 1917 года В. И. Ленин писал: «Только тот победит и удержит власть, кто верит в народ, кто окунется в родник живого народного творчества» 1.
Спустя полтора с небольшим десятилетия И. В. Сталин назвал настоящими героями и творцами новой жизни рабочих и крестьян, без шума и треска строящих заводы и фабрики, шахты и железные дороги, колхозы и совхозы, создающих все блага жизни, кормящих и одевающих весь мир.
Эпоха социалистической революции явилась решающей проверкой политики Коммунистической партии, демонстрацией силы и могущества организованных и вдохновленных ею масс.
Партия осуществила социалистическую революцию, приведя в действие огромные народные массы, ненавидящие эксплуататорский строй и не желавшие больше жить по-старому. В ходе этой борьбы трудящиеся свергли иго эксплуатации, впервые в истории они сознательно и организованно закладывали основы нового социального строя. Возглавленные партией, являющей ум, честь и совесть нашей эпохи, объединенные под знаменем ленинизма, массы раскрывали свои могучие возможности. Крепло новое сознание, повышалась организованность миллионов вчера еще забитых людей, ставших ныне хозяевами своей судьбы, строителями социалистического общества. В решающих испытаниях истории проверялись и совершенствовались принципы партийного руководства массами, принципы, выработанные партией за все время ее существования. Еще больше крепло доверие народа к партии, любовь к ней.
, Революция была великой очистительной бурей, сметавшей с лица земли много всяческой дряни. Но она была не только периодом ломки старого. Трудовой народ, свергая буржуазный строй, шел под руководством Коммунистической партии по пути великого созидания. ^ Он героически защищал свои завоевания от интервентов и
1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 26, стр. 259.
1Д
белогвардейцев и в то же вреМя строил новую государственность, крепил единство своих рядов. А впереди вставали новые великие задачи — восстановление разрушенного войной народного хозяйства, социалистическое строительство, культурная революция. О готовности парода идти по этому пути возвестили орудия «Авроры». С избранной дороги советская страна не собиралась сворачивать, сколько бы ни бесновались враги, какие бы сроки падения советской власти они ни предсказывали. Коммунистическая партия не страшилась вражеского визга и лая, она опиралась на могучую поддержку трудового народа, она твердо знала и неоднократно заявляла, что народ, разрушивший царство насилия и гнета, способен создать и создаст новый мир — светлый мир социализма. В противовес враждебным представлениям о революции, как стихии разрушения, В. И. Ленин постоянно подчеркивал творческий характер пролетарской революции. Еще в 1918 году он указывал, что в буржуазных революциях главная задача трудящихся масс состояла в отрицательной или разрушительной работе по уничтожению феодализма, монархии, средневековья. Созидательную работу выполняло буржуазное меньшинство, и выполняло вопреки интересам трудящихся. «Напротив, главной задачей пролетариата и руководимого им беднейшего крестьянства во всякой социалистической революции,— писал В. И. Ленин, — а, следовательно, и в начатой нами 25 октября 1917 г. социалистической революции в России, — является положительная или созидательная работа...» 1
Народ был __и^оет-ае-тся-единственной. ...силой, которая под_ руководством Коммунистической партии повернула колесоистории. Й лучшие советские художники, естественно, продолжали великую традицию народности нашей литературы. В их поле зрения оказались типические явления революционной поры: и могучий размах народной борьбы, и новые качества трудовых людей, и самый процесс их дальнейшего сплочения вокруг партии, которая растила и воспитывала их, а затем повела на штурм старой жизни и на строительство новой. Писатели, связавшие свою судьбу с судьбой советского народа, воспевали
1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 27, стр. 213,
И
Октябрьскую революцию как начало новой эры, эры созидания новой жизни, школу воспитания миллионов, как великий процесс приобщения руководимых партией народных масс к сознательному историческому творчеству. Благодаря этому в их произведениях на первый план выступили не случайные явления жизни, а главные ее закономерности, самая сущность исторического процесса. Движущей силой общественного развития они изображали народ, подчеркивая его творческие возможности, преданность коммунистическим идеям.
В лучших произведениях советской литературы отчетливо проявилась тенденция, впервые выраженная Горьким, — показ роста народного самосознания как результат партийного воздействия. Их героями выступают коммунисты — организаторы вооруженной борьбы за советскую власть, умелые воспитатели нового человека. Маяковский и Серафимович, Шолохов и Фурманов, Фадеев и Гладков изображают в первых рядах борцов за новую жизнь верных сынов нашей партии. Это подлинные герои нашего времени, являющие пример жизни и поведения для миллионов. Создавая образ большевика, писатели-реалисты активно участвовали в решении проблемы положительного героя, вставшей перед советской литературой с первых лет ее существования.
Уже первое десятилетие советской власти ознаменовалось появлением таких выдающихся произведений, как «Чапаев» и «Мятеж» Фурманова, «Железный поток» Серафимовича, «Разгром» Фадеева, «Владимир Ильич Ленин» Маяковского и других, поэтически рассказывавших о народе-борце и его руководителе — Коммунистической партии. Но былб бы ошибкой думать, что художественные победы и достижения пришли сами собой, без усилий и борьбы, без исканий и ошибок. Писателям, сплотившимся вокруг Горького, пришлось преодолевать сопротивление врагов реалистического искусства,, которые в большинстве своем являлись и врагами социалистической культуры — либо открытыми, вроде декадентов, либо тайными, как, например, пролеткультовцы. Некоторым из литераторов, перешедшим на сторону советской власти, понадобилось зиции, преодолеть существенные ошибки' ри §ЙблуЖ- р дения. Виблиотс?^ л
2 в.
’Сталинградская облай на л
подлг •
17
им.
Идеологическая борьба, споры в литературе этого периода вращались по существу вокруг упоминавшихся проблем: о характере революции, о роли в ней народа, о способности большевиков организовать массы для социалистического строительства.
Представители буржуазных групп и группочек в литературе рядились в разные личины, выдвигали сверхоригинальные программы. Но если вглядеться в сущность их воззрений, станут ясными общие корни, питавшие декадентов и формалистов, «перевальцев» и «серапионовых братьев», конструктивистов и футуристов и т. д. и т. п. С буржуазных позиций оценивая действительность, они рисовали революцию в искаженном свете и с особой злобой клеветали на Коммунистическую партию. В писаниях антиреалистического лагеря развивалась чуждая нам идеология, пропагандировались индивидуалистические, идеалистические взгляды. Эсеро-анархистские пред- • * ставления отчетливо сказались в книгах, принижавших народное движение, воспевавших сильную личность, избранного героя. Да и этот герой оказывался на редкость уродливым. Революция здесь представлена как одно только разрушение — и старого строя и всей человеческой культуры; бессмысленное и злобное разрушение, поворачивающее историю вспять, к первобытному хаосу. Восставшие массы уподоблялись дикой орде, темному и слепому стаду, живущему разрушительными инстинктами и не способными что-либо утверждать, строить, а их руководители, большевики, уподоблялись разгульным главарям анархического мятежа. В облике такого главаря не было ничего от жизненной правды: это или грубый волюнтарист, силой обуздывающий мятежные страсти, или безвольный и бесхребетный провинциальный гамлетик с непрекращающимися мучительными рефлексиями.
Наиболее характерны для произведений такого рода пресловутые «кожаные куртки», введенные в литературу под видом большевиков Б. Пильняком. Он расписывал разгул страстей, всеобщую дикость и варварство, оплевывал и революционный народ и его руководителей. Персонажи «Голого года» — «твердокаменные» большевики, бездушные и бесчувственные, их не вдохновляют высокие цели, не волнуют задачи организации новой жизни, воспитания масс. Холодные и жестокие волюнтаристы, они
18
«энегрично» «фукцируют» и, признавая лишь одну грубую силу, одно лишь принуждение, «укрощают» массы. Выставляя большевиков в таком свете, Пильняк проводил старую буржуазную идейку о неспособности Коммунистической партии объединить, возглавить массы и вдохновить их на строительство нового, социалистического строя. Жизнь давно отбросила, отмела такого рода нигилистические теорийки. Но показательно общее направление подобных наскоков: они всегда были связаны со стремлением представить коммунистов изолированными от масс, противопоставить партию и народ и тем самым разрушить их взаимопонимание и взаимодоверие.
Поучителен путь творческих поисков, который прошли советские писатели, стремясь художественными средствами ответить на вопрос об истинном характере социалистической революции, о месте и роли большевиков в жизни народа. Не все сразу нашли верный ответ. Никогда еще не развивались события с такой стремительностью, как после Октября, когда день по своему значению становился равен году, а месяц — десятилетию. В разлом шло все старое, прогнившее, победно всходило новое, бурным потоком неслась жизнь, ни на минуту не застывая, не останавливаясь. Грандиозные масштабы исторических событий, сила социальных потрясений, бесчисленность людских множеств, вовлеченных в борьбу невиданного размаха, — все это не могло не поразить воображение художника. Во всем этом надо было глубоко разобраться, чтобы осмыслить происходящее, уловить перспективы, создать целостную картину жизни.
Чтобы раскрыть коренные, типические черты революции, недостаточно было показать стихийные настроения восставших масс, хотя именно это при первом взгляде увлекало воображение. Многие недостатки творчества видных советских писателей, таких даже, как Вс. Иванов, Б. Лавренев, К. Федин, объясняются как раз тем, что в начале 20-х годов они еще не сумели разглядеть организованный характер народной борьбы, решающее влияние партии, объединяющей и воспитывающей революционный коллектив. Горячее сочувствие революции, пафос и размах массового движения, переданные в их книгах, делают их произведения художественными памятниками эпохи. Но авторам предстояло еще углубить свое представление о сущности происшедших событий.
2*
19
Общая тема великой революции с разных сторон и в разной художественной манере решалась различными писателями — и теми, кто первым нашел верный подход к ней, и теми, кому еще предстояло преодолеть большие и малые ошибки. Произведения, составляющие гордость нашей литературы, отмечены печатью своеобразного авторского таланта, оригинальностью формы, неповторимостью тембра голоса писателя.
Одни написаны как торжественно-эпическая поэма, в других подчеркнута будничная повествовательная манера, третьи напоминают фольклорный сказ, четвертые развивают традиции психологического романа. А самое главное — не признаки какого-либо жанра, но соответствие формы произведения тому душевному накалу, той душевной настроенности, которая овладела автором, когда он изучил свой материал, освоил его под избранным им углом зрения. Все сказанное относится и к образу литературного героя. Почти в одно время созданы фигуры Кожуха, Чапаева и Клычкова, Левинсона, однако каждый образ с новой стороны, в новом освещении раскрывает характер народного руководителя.
Вглядываясь в лица хорошо нам знакомых героев, мы можем уловить, как общими усилиями, следуя собственной творческой манере, различные писатели углубляют трактовку интересующей всех их проблемы. В эпопее Серафимовича на первом плане людские множества, только еще вступившие на путь революции, приобщающиеся к революционной дисциплине. И вожак этой массы, Кожух, выступает прежде всего как волевой командир, способный твердой рукой внедрить начала сознательной дисциплины, сплотить людей в стойкий и прочный коллектив. Это свойственно и Клычкову — одному из ,героев романа Фурманова, но он прежде всего искусный и вдумчивый воспитатель. Сила идейной убежденности, аналитический склад ума, педагогическая жилка — главное, что привлекает в нем. Любое из этих качеств, типичных для большевика, в той или- иной степени присуще и Левинсону из фадеевского «Разгрома». При этом автора больше всего интересует внутренний мир вожака, руководителя, которому ценой душевной борьбы дается нелегкое уме' ние подчинять общему делу все свои чувства, помыслы, .устремления.
20
i
3
Общность усилий советских литераторов отчетливее всего проявилась, пожалуй, в изображении общенародного характера нашей борьбы за установление и торжество советского социалистического строя, и в этом отношении чрезвычайно велика роль творческого примера Горького. Этот пример не суживает, а безгранично развивает индивидуальные манеры писателей, следующих методу социалистического реализма. Знаменателен в этом смысле «Железный поток» А. Серафимовича (1924)—книга, идущая в русле передовых тенденций нашей литературы и вместе с тем глубоко оригинальная, подлинно новаторская.
«Железный поток» отражает могучий порыв освободившихся сил трудового народа, пафос великих революционных преобразований. И то обстоятельство, что Серафимович уловил дыхание легендарной эпохи, подсказало ему неповторимую форму его произведения. «Железный поток» —- героическая эпопея, отображающая не частные судьбы, а судьбы народных масс. Дух массового героизма, монолитность борющегося коллектива, приподнятый, торжественный тон повествования — все это ярко -передает эпический размах и могущество народного движения. На арену сознательного творчества истории вышли миллионы, и художник услышал их железную поступь, увидел суровое величие их действий, угадал их непоколебимую готовность лучше погибнуть, чем вернуться под ярмо угнетения. Глубокое понимание единства народной судьбы, чувство искреннего восхищения грандиозными масштабами и величием исторических событий вдохнули живую жизнь в картины массовой борьбы, изображенные писателем.
Создавая произведение эпического характера, Серафимович воспроизводит действия больших коллективов; многочисленные в романе массовые сцены создают впечатление монолитности народного потока, нерушимого единения судеб тысяч людей. Автор показал историческую закономерность прихода трудового крестьянства к советской власти. Сама жизнь, ее беды и испытания толкают тружеников земли на путь революции. Крестьяне— иногородние и казацкая беднота — ушли с наси
женных мест, потому что у них не было другого выхода: невмоготу было терпеть дальше насилие и нищету, а впереди была одна перспектива — стать жертвами белоказаков, взявшихся за оружие. Остается одно — бежать отсюда, вырваться из цепких лап белогвардейщины; и таманцам пришлось пойти на это, хотя они еще не знали, что их ждет за горными хребтами. Далек и опасен их путь по выгоревшим от солнца степям, через перевалы, сквозь вражеское кольцо на соединение с Красной Армией. Отбрасывая наседающего противника, истекая кровью, погибая от голода, жажды, болезней, пробивались таманцы к спасению, к свободе. В этой армии «нет рот, батальонов, полков»: закаленные бойцы идут рядом с женами и сестрами, в обозе скрипят подводы с детьми и стариками, с нехитрым домашним скарбом. Движется сам народ, и его мощный порыв к свободе сметает все преграды, встающие на его пути.
«Железный поток» — эпическое произведение нового типа, складывавшегося в советской литературе уже на заре ее существования. Книга передает не только нераздельность народных усилий, но и социальный смысл изменений, происходивших в рядах борцов в ходе революции. Народные массы изображены в романе дифференцированно по -классовому составу, показаны в своем росте, который определен их участием в борьбе за свободу. Здесь Серафимович выступает как подлинный реалист.
В появлявшихся тогда произведениях пролеткуль-товцев и писателей, находившихся под их влиянием, тоже действовали людские «множества», но они изображались как темные толпы, безликие «орды». Описав массовый митинг или размах сражения, авторы этих книг ограничивались тем, что констатировали состояние масс в определенный момент. Процесс духовного роста людей оставался за рамками повествования. В противовес такому методу, мешавшему верно изобразить и народ в целом и типичные черты простого человека, который заявил о себе как о строителе царства свободы и счастья, писатели-реалисты раскрывали внутренние процессы, происходившие в революционной массе.
Серафимович услышал не только гулкую поступь миллионов, но и биение человеческих сердец, в смутном говоре толпы уловил и гневный призыв к уничтожению ста
22
рого мира, и крепнущую веру в будущее, и задушевный голос сложившейся в борьбе дружбы. Главное для Серафимовича — передать исторические изменения, происшедшие в народе в ходе революции, показать, как сырая крестьянская масса превратилась в стойкую революционную армию, цементированную единством цели и сознательной дисциплиной. «Железный поток» — правдивое повествование о победе организованности над стихийностью, вдохновенный гимн большевистской сознательности и организованности — залогу всемирно-исторических побед трудового народа.
Общим идейным замыслом продиктовано построение книги, ее композиция, сюжет, образная структура. Сюжет «Железного потока» строится таким образом, чтобы параллельно описанию похода таманцев раскрыть главные моменты развития народного самосознания. Внешнему движению людского потока соответствует внутреннее движение — те изменения, которые происходят в сознании масс. На собственном опыте, в суровых испытаниях, в ожесточенных схватках с врагами они убедились, что трудовому люду нечего ждать от тех, кто стоит за старые порядки. Его кровным интересам соответствует одна только власть, единственно народная власть — советская. И когда эта идея* проникла в толщи борющихся масс, „ была ими глубоко выстрадана — они стали непобедимыми. Так происходило в годы революции с великим множеством людей, и они узнавали свою судьбу в рассказе о героическом походе таманцев.
Осуществляя свою главную творческую задачу, Серафимович показывает, какой была Таманская армия в начале похода и какой она стала в конце, пройдя через испытания жестокой борьбы. Соответственно строится образная система произведения. На первых страницах даются образы, передающие неоформленное состояние будущей армии, здесь мы видим, например, «неохватимое человеческое море», готовое поглотить выступающего на митинге Кожуха. Ему удалось убедить крестьян-бедняков идти на соединение с Красной Армией. Но это не значит, что все они стали высокосознательными и дисциплинированными бойцами. Серафимович пишет о «непрерывно льющемся», о «дико шумящем потоке». Но вот поход близится к концу. Позади — многие километры длинного пути, ожесточенные сражения, тяжелые потери, наконец
23
победа, достигнутая благодаря самоотверженности бойцов. Иной стала теперь армия, и поэтический образ бурного «неохватимого моря» сменяется образом, выражающим единение массы: «Бесчисленными шагами идет, бесчисленными глазами смотрит, множеством сердец бьется одно неохватимое сердце».
Идея книги очень четко изложена в статье Серафимовича «Как я писал «Железный поток»: «Я взял анархическую массу, не подчинявшуюся, каждую минуту готовую посадить на штыки своих вожаков. И через страдания, через муки провел их до конца, до тех пор, пока они не почувствовали себя организованной силой Октябрьской революции».
Изображая массу, коллектив, Серафимович вкрапли-вал в произведение и отдельных лиц; они появляются на общем фоне для того, чтобы выразить настроения и переживания толпы. На примере Горпины показано, как крестьяне приходят к пониманию советской власти как своей родной власти, которая принесет свободную и счастливую жизнь. Немногочисленные, но удивительно выразительные реплики бабы Горпины передают расширение общего кругозора крестьян, многие из которых вначале заботились только о своем добре, а затем стали задумываться и о том, как по-новому устроить свое будущее. И когда узнаем, что Горпина готова пойти на то, чтобы пропал даже столь дорогой ее сердцу самовар, лишь бы жила родная советская власть, — становится бесспорным: в сознании простых людей произошли огромные перемены.
Задача автора «Железного потока» не сводилась к созданию коллективного образа революционного народа, образа массы. Со страниц его эпопеи во весь рост встает фигура командующего Кожуха, и интересует она писателя главным образом с точки зрения того, как строятся взаимоотношения руководителя и массы.
Тезис о единении народа и руководителя неверно было бы сводить к разговорам о массе «вообще». В таких значительных произведениях литературы, как «Железный поток», масса нарисована в ее социальной и исторической конкретности, и она выдвигает руководителя того типа, который соответствует ее интересам, требованиям своего времени. Поэтому в нем, как в фокусе, собраны характерные качества породившей его среды,
он неотделим от нее как сын своего класса, своей эпохи. Серафимович, показавший движение самих народных масс, показал такого вожака, который порожден этими массами и наилучшим образом способен возглавить их борьбу. И по своим жизненным запросам, и по невысокому культурному уровню, и по особенностям характера Кожух — типичный представитель бедняцкого крестьянства, уже охваченного революционным брожением, но еще не поднявшегося к высотам социалистического сознания. Но в рядах армии, на фронтах империалистической войны он прошел ту политическую школу, которую только еще проходят таманцы, и по своему развитию достоин быть революционным полководцем.
Как большевик, партийный пропагандист и партийный воспитатель Кожух не показан. Однако это не помешало Серафимовичу художественно решить общую проблему взаимоотношений руководителя нового типа и крепнущего в революционных боях коллектива. Это произошло потому, что автор «Железного потока» опирался на хорошо знакомый ему жизненный материал, руководствовался передовой марксистской теорией, потому что ему была глубоко чужда бытовавшая в литературе эсеро-народническая теория «героя и толпы». Как подлинно эпического героя, Кожуха невозможно отделить от тех, с кем он вместе совершает легендарный поход. Их родство — родство братьев по классу, по жизненной судьбе. За плечами Кожуха — тяжелая, полная лишений жизнь трудового человека. Им движет та же ненависть к буржуазно-помещичьему рабству, та же вера в советскую власть, что и тысячами доверившихся ему людей. Обращаясь к толпе, Кожух с полным правом заявляет:
«— Меня, товарищи, вы знаете. Вмистях кровь проливали... Разве ж я не ваш? Разве ж одинаково не нес хребтом бедность та работу, як вол?.. Не пахал с вами, не сиял?..
— Що правда, то правда, — загудело в мечущемся шуме, —наш!»
Видя в Кожухе «своего», близкого им, надежного человека, таманцы доверяют ему руководство армией, вверяют ему свою жизнь. Серафимович сумел раскрыть в новых исторических условиях ту диалектику взаимоотношений массы и ее вожака, которая отображает реальную ?кизнь и о которой не раз пцсал великий Горький: выдви-
&
нутый народом руководитель сторицей возвращает массе полученный от нее заряд духовной энергии. В категори-чески-прямолинейной, но по существу верной формуле Серафимович так изложил свою точку зрения на героический образ:
«Кожух — герой и не герой. Он не герой потому, что если бы его не сделала масса своим вожаком, если бы она не влила в него свое содержание, то Ксжух был бы самым обыкновенным человеком. Но в то же время он и герой, герой потому, что масса не только влила в него свое содержание, но и шла за ним и подчинялась ему как командующему».
Пост, занимаемый Кожухом, не только почетен, он обязывает к новому политическому и нравственному росту. Огромное значение для человека, оказавшегося на таком посту, приобретает чувство ответственности за общее дело. Настоящему руководителю приходится думать не только о самом себе, но и о людях, поверивших в него, бесконечно близких и дорогих ему. Верность общественным целям, сознание своего долга делают Кожуха сильным и решительным. В трудный час, когда враги преградили путь к спасению, когда дрогнули душой бойцы, командующий выступил перед ними с речью. Слушали его затаив дыхание. «Все смотрели, не спуская глаз, на Кожуха, — у него был секрет' разрешить вопрос жизни и смерти: он обязан указать выход, выход — все это отчетливо видели — из безвыходного положения». Кожух еще не знал, что надо делать, но от него ждали ответа, в нем видели знающего и дальновидного руководителя, и ему надо было найти ответ. «Подмываемый этими тысячами устремленных на него требующих глаз, чувствуя себя обладателем неведомого секрета жизни и смерти», Кожух указал единственно возможный выход — идти в решительную атаку. Так рождается руководитель, вожак. Так формируются обязательные для него качества — тесная связь с людьми и вместе с тем умение возглавить их, повести за собой.
Серафимович рисовал среду, в которой было немало стихийного, темного, которой еще предстояло усвоить требования революционной дисциплины. И вполне понятно, что отношения с ней должны были строиться особым образом. Отсюда колорит суровой требовательности, душевной непоколебимости, окрашивающей весь облик 26
Кожуха. Это энергичный и волевой руководитель, заботящийся в первую очередь о внедрении духа выдержки, революционной дисциплины. Он с непоколебимым упорством ведет армию сквозь все лишения и потери. Он остается уверенным и спокойным в минуту, когда остальные бойцы могут растеряться. Он решительно и беспощадно пресекает враждебную деятельность анархистов, начавшуюся было панику. Цементируя армию, воспитывая ее в духе организованности и дисциплины, Кожух приобрел огромную власть над ней. Вот он собирается наказать бойцов за мародерство. Еще недавно своевольные люди готовы безропотно принять наказание. Видя эту покорность, Кожух вспоминает о днях, когда они же, «шумя, буйной толпой», выбирали его в начальники, угрожали ему.
Да, писатель нарисовал решительного и непреклонного военачальника. Но остановиться на этом выводе — значило бы грубо упростить идею произведения, как получилось в свое время у некоторых критиков. Вскоре же после выхода книги П. Коган объявил Кожуха волюнтаристом, а Серафимовича поэтом «звериных инстинктов и звериной энергии». Критик «не заметил» главного: власть Кожуха зиждется на народном доверии, ему подчиняются потому, что видят в нем выразителя общей воли, интересов всего коллектива. Не учитывая этого обстоятельства, нельзя правильно понять взаимоотношений Кожуха и его бойцов, истинную природу массового героизма Таманской армии. Бойцы примут наказание за допущенные ими проступки, однако писатель особо подчеркивает: за Кожухом идут не потому, что он какая-то избранная личность, а потому, что он выполняет общее дело. «...Если бы он заикнулся сказать: «Хлопцы, завертайте назад, до Козаков, до офицеров», — его бы подняли на штыки».
Кожух не только командует и распоряжается, он стремится пробудить в людях сознание общей цели, понимание стоящих перед ними задач. Армию он обучает на собственном опыте, на тех фактах, которые наглядно действуют на психологию бойцов. В начале повести это эпизод с Охримом, убитым белоказаками. Отчаянием и ужасом( была охвачена беднота, люди поняли: на них тоже может обрушиться злоба озверелого кулачья. Зрело сознание, что дальше так нельзя, и когда Кожух указал выход — идти на соединение с Красной Армией, за ним
27
пошли, так как его предложение соответствовало общим интересам.
Внимательно прислушивается Кожух к мнению и голосу масс, прежде чем принять решение, которое станет потом законом. План прорыва вражеского кольца возник у него после того, как он проанализировал данные, полученные разведчиками. Л перед решающим боем командующий задумывается о необходимости морально подготовить бойцов к трудному подвигу. С этой целью он приказывает сделать большой крюк и провести отряды мимо виселиц с телами большевиков, казненных белогвардейцами.
Подходит к концу легендарный поход таманцев. Выросли и закалились духом бойцы, теперь «каждый солдат... знал, изучил свое место». Бурно шумящая толпа, покинувшая кубанские станицы, стала сплоченным и закаленным коллективом, и произошло это не только потому, что люди научились выполнять волю командования. Сила армии Кожуха в том, что таманцы поняли свою цель, ощутили ее всем существом, охвачены одним общим гневом против врагов, одним пафосом борьбы за свое счастье. Вера в разум и силу трудового народа — основное, чем определяется отношение к нему Кожуха. И счастлив по-настоящему Кожух не тогда, когда видит покорных ему бойцов, а когда возгласы в честь советской власти сливаются в криком: «Ура Кожуху!!!» «Так от воно счастя?!» — огненно обожгло в груди Кожуха, и челюсти дрогнули». Прояснился его взгляд, и тут все увидели: «...у него глаза действительно оказались голубые, ласковые и улыбались милой, детской улыбкой...»
«Нэма у меня ни отца, ни матери, ни жены, ни братьев, ни близких, ни родни, только одни эти, которых вывел я из смерти... — думает Кожух... — Я, я вывел... А таких миллионы, и округ их шеи петля, и буду биться за их. Тут мой отец, дом, мать, жена, дети...»
Величавая монументальность соединяется в «Железном потоке» с романтической взволнованностью, глубоким лиризмом, и это сочетание определяет тональность произведения, помогает автору передать величие дел, совершаемых героическими таманцами, их боевым командиром. В романтическом ореоле нарисован и сам Кожух. Широкими мазками написан его портрет, рельефно
28
выступающий на общем фоне непрерывно льющегося потока. Есть в изображении этого персонажа и известная однолинейность. Образ Кожуха слабо индивидуализирован, автор не задался целью показать его внутренний мир, черты личной жизни. На первый план поэтому выдвигаются средства внешней обрисовки героя. Кожух нарисован преимущественно путем подчеркивания одной какой-либо черты, настойчивого употребления таких эпитетов, как «каменный», «железный» и т. п.
Несмотря на это, в книге передано главное: ощущение единства народных усилий в борьбе, неразрывность уз, связывающих массы с выдвинутым ими и воплощающим их стремления руководителем. Тем самым писатель помогал утверждению большевистских принципов руководства, внедряемых партией, хотя он и не вывел в своей книге коммунистов-пролетариев, стоявших во главе Таманской армии (Серафимович считал это своей ошибкой и предполагал исправить ее в последующих частях эпопеи о гражданской войне).
Те творческие принципы, которые отстаивал и развивал Серафимович при изображении общественного деятеля в его единстве и многообразных связях с массой, принадлежат к важнейшим завоеваниям всего советского искусства. Сын трудового народа Кожух, народный полководец Чапаев, выращенный пролетариатом комиссар Клычков, Левинсон, Давыдов, Корчагин, кого бы из народных вожаков — героев нашей литературы — мы ни взяли, во всех случаях выступают люди, правильно построившие свои отношения с коллективом.
Не случайно, что ошибочная трактовка образа большевистского руководителя чаще всего была связана с непониманием характера его деятельности, с отрывом его от масс или с противопоставлением массе. В этих случаях нарушалась верность жизненной правде, автор книги не мог показать сущность своего героя. Напомнить о таком недостатке нужно потому, что его и поныне не всегда удается избежать нашим писателям.
Иногда организатор борьбы, военачальник, политработник выступал в литературных произведениях активным деятелем, но его ставили над массой, не изображая его организационных и духовных связей с народом, характерного для него демократизма. Таков, например, командарм N в повести А. Малышкина «Падение Дайра»
29
(1523). Малышкин с глубокой симпатией изобразил в своей повести красноармейские дивизии, штурмующие Крым — последний оплот контрреволюции. Однако писатель не показал силу, руководившую народом. Он нарисовал командарма одиноким, загадочным человеком, застывшим в своей неподвижности. На страницах книги вырастает абстрактно-романтическая фигура, оторванная от родной почвы и лишь внешне выделяющаяся из массы. Командарм действует сам по себе, а массы сами по себе: в штабе отдавали распоряжения, а в армии «все шло своим чередом, как хотелось молоту множеств, падающему в неукоснительном и чудовищном ударе на юг...»
В «Падении Дайра» Малышкина и в «Железном потоке» Серафимовича есть сходный эпизод — паника на переправе. Но как по-разному, в соответствии со своими идейно-художественными позициями, рисуют оба писателя этот эпизод! Командарм N бессилен повлиять на толпу. Кожух же не останавливается перед насильственными мерами. Он несколькими пулеметными очередями в воздух разгоняет паникеров.
В ряде других произведений большевик был представлен пассивным исполнителем стремлений масс, а иногда просто выразителем стихийных настроений. Здесь сказалась незрелость политических взглядов авторов, влияние на них ложных представлений о революции только как о стихии. Эти писатели восторженно приветствовали революцию, но видели в ней преимущественно буйный разлив народного гнева и не понимали стоящей перед революцией задачи строительства новой жизни, перевоспитания людей в огне боев. В таких книгах употреблялся образ революции — бури, урагана. Герой-большевик здесь сплошь рялся в массе.
В одних случаях мы имеем дело с проводившейся концепцией, и тогда приходится говорить о намеренно, в угоду неверным взглядам, искаженной картине жизни, какая получилась, например, в «Повольниках» А. Яковлева или в «Ватаге» В. Шишкова. В других случаях книги, цепные жизненно правдивыми наблюдениями, пострадали от влияния неверных, по существу чуждых авторам этих книг представлений. Это можно сказать о некоторых произведениях Б. Лавренева и Вс. Иванова.
особенно часто ветра, метели, и рядом раство-
последовательно
so
Символично уже название повести Б. Лавренева — «Ветер» (1924). Ее герой, минер первой статьи Василий Гулявин,— человек смелый, энергичный, полный неукротимой ненависти к врагам трудового народа. Но у него нет внутренней собранности, этот лихой рубака подчиняется лишь своим инстинктам. Во главе сводного матросского отряда, как ветер, носился Гулявин по просторам России, упиваясь схватками, разгулом боев. «Ветер любит Гулявин. Тот безудержный, колыхающий ветер, который бросает в пространство воспламененные гневом и бунтом тысячи, вздымает к небу крики затравленных паровозов и рыжие космы пожарных дымов». Но когда героя повести перебросили на тыловую работу, его охватила растерянность. Он пытался действовать партизанскими мето-то дами, на заседаниях сидел унылый и безучастный, «думал о революции, о буре, ветре, пламени, грохоте пушек, топоте несущихся вперед армий и яростно сжимал кулаки». Василий ушел на фронт. Выполняя ответственное задание, он пробрался во вражеский тыл. И здесь, видя бесчинства белогвардейцев, Гулявин однажды не -выдержал и вступил в ссору с офицером. Погиб он героически, но бесцельно, выдав себя, не сумев доставить собранных сведений. Своеволие, безрассудная удаль Гуля-вина оказались романтизированными в повести.
Не лишены противоречий и некоторые произведения Вс. Иванова, написанные в начале двадцатых годов. Пафос «Партизанских повестей» (1921—1922) —в силе народной ненависти к богатеям, в готовности народа до конца биться за свое освобождение, за новую жизнь. Вс. Иванов рассказывает о борьбу дальневосточных партизан против японских и американских оккупантов. Сражаясь с врагами, крестьяне завоевывают мирную жизнь; в них живет тоска по земле, по мирному труду. «Рушь да рушь, надоело. Когда строить-то будем?»—' говорят они. Размах народной борьбы, ее героический дух определили своеобразный поэтический колорит «Партизанских повестей». Однако писатель оттенил в своих героях не новые моральные качества, а прежде всего власть стихийного начала, биологическую «нутряную» силу. Идеи о необходимости революционной дисциплины, о руководящей роли городского пролетариата только декларируются. Командир отряда Вершинин («Бронепоезд 14-69») — игрушка в руках своевольных партизан
31
(«Вершинин — туча, куда ветер — там и он с дождем... Куда мужики — значит и Вершинин»). Председатель ревкома Пеклеванов, представляющий в повести пролетариев, высказывает верные замечания о дисциплине. Но его слова не доходят до сознания крестьян. Характерен разговор с партизаном Знобовым:
«Пеклеванов жарко, истощенно дышал:
— Дисциплины в вас нет.
— Промеж себя?
— Нет, внутри.
— Ну-у, такой дисциплины теперь ни у кого нету...» Пеклеванову не удается растолковать партизанам свои принципы, он остается для них человеком далеким и малопонятным. Рядом с могучими и полнокровными фигурами мужиков образ Пеклеванова — маленького, веснушчатого, в черепаховых очках — выглядит художественно невыразительным. Вс. Иванов не сумел тогда ярко отобразить руководящую роль партии в гражданской войне.
Шла вперед жизнь, развивалась литература, идейно росли художники. Их политическому и творческому росту помогала партийная общественность, заботливо воспитывавшая наши писательские кадры. Исключительно большое значение сыграли решения и указания Коммунистической партии, постоянно уделявшей пристальное внимание вопросам литературы. Сохранились многочисленные высказывания таких крупных мастеров слова, как А. Толстой, К. Федин и другие, о том, каким могучим стимулом в их творческой работе оказалось историческое решение ЦК РКП (б) от 18 июня 1925 года «О политике партии в области художественной литературы». Все указания партии были направлены на то, чтобы приблизить писателей к жизни, вооружить их большевистской идейностью. Политически росли, углубляя свои представления о жизни, и художники, выступавшие пионерами в изображении гражданской войны.
Б. Лавренев, Вс. Иванов, А. Малышкин преодолели полностью или частично влияния, которые ограничивали их писательский кругозор. Во второй половине 20-х годов, ознаменованной крупными успехами на фронте хозяйственного строительства, этим писателям стали яснее основные закономерности истории. Не стихийность движения, а революционная дисциплина, социалистиче-
32
ская сознательность л|.™ипстл ил iсверь в эпохе рево* ЛЮЦИИ и гражданской войны. Вновь возвращаясь к этой теме, Лавренев создает образ моряка-коммуниста Артема Годуна — одного из тех, кто внедряет в массу железную революционную дисциплину, жадно тянется к знаниям, культуре («Разлом», 1927). Одновременно с «Разломом» на сцене появляется пьеса Вс. Иванова «Бронепоезд 14-69», написанная по мотивам одноименной повести, но значительно от нее отличающаяся. Решающая роль в развитии действия принадлежат теперь Пеклеванову. Он уже не эпизодическая фигура. Пеклеванов руководит всем ходом восстания, партизаны относятся к нему с огромной любовью и уважением. Пьеса верно передает организованный характер и целеустремленность народной борьбы.
Очень характерно общее направление творческих исканий тех писателей, которые не сразу сумели нарисовать коммуниста как положительного героя нашего времени. Под воздействием самой действительности, с помощью партии углубляя свои художественные принципы, они укреплялись на позициях социалистического реализма, шли по пути, проложенному Горьким, и благодаря этому смогли показать большевика в его связях с народом и в его умении руководить людьми, растить их и воспитывать. Но уже в начале 20-х годов появилось произведение, в котором коммунист изображен искусным воспитателем советских людей. Мы имеем в виду роман Дмитрия Фурманова «Чапаев» (1923).
В суровые годы гражданской войны, когда решался вопрос о свободе и счастье народа, Коммунистическая партия возглавила борьбу с иностранными интервентами и белогвардейцами — злейшими врагами народными. Партия выработала политику, соответствовавшую коренным интересам трудящихся масс, твердо и последовательно проводила эту политику в жизнь. Партия укрепляла и развивала .на новом этапе союз рабочего класса и крестьянства — залог и основу боевого единства народа. Партия послала своих лучших сынов на фронты борьбы с контрреволюцией. Десятки и сотни тысяч ком-
3 В. Озеров 33
мунйстов героически Сражались за Советскую власть в качестве командиров, политработников, рядовых бойцов Красной Армии. Е
о Целый ряд факторов обеспечил победу над белогвардейцами и иностранными интервентами: народность нашей политики, верность Красной Армии народному делу и ее высокая сознательность, мобилизация всех сил страны для борьбы, деятельность большевистского подполья во вражеском тылу и т. д. Красная Армия победила потому, указывается в «Кратком курсе истории ВКП(б)», что руководящим ядром тыла и фронта Красной Армии была партия большевиков, единая своей сплоченностью и дисциплиной, сильная своим революционным духом и готовностью пойти на любые жертвы ради успеха общего дела, непревзойденная своим умением организовать миллионные массы и правильно руководить ими в сложной обстановке. Красная Армия выковала в своих рядах замечательных руководителей нового типа, в ее рядах боролись многие прославленные герои-самородки, ее политическим просвещением занимались виднейшие деятели партии. В ее составе были незаурядные организаторы и агитаторы — военные комиссары. Они цементировали своей работой ряды красноармейцев, воспитывали бойцов в духе высокой дисциплины и отваги, беспощадно боролись с изменой среди командного состава, решительно поддерживали авторитет и славу честных и преданных командиров.
Руководство народной борьбой легло прежде всего на плечи боевой гвардии, выращенной Коммунистической партией за десятилетия борьбы с царизмом. Эту почетную и трудную обязанность .разделили с ней молодые коммунисты, пришедшие в партию в эти грозные дни. Во главе народа стали люди, которые прошли серьезную жизнен* ную школу в рядах революционного пролетариата, закалились в большевистском подполье, в вооруженных схватках с интервентами и белогвардейцами. Эти стойкие и мужественные люди выросли в нужде и лишениях, привыкли к преодолению трудностей, были полны благородной самоотверженности, а порой и самоотречения. Ими двигала неугасимая ненависть к проклятой старой жизни, тяжесть которой они сами испытали. Эта ненависть вооружала железной выдержкой, беспощадностью к врагу, учила бдительности и настороженности. Револю-
34
цйонных борцов отличала вера в светлое будущее, бескорыстие, любовь к своему народу, искренняя забота о товарище. Суровые и чистые в своих нравственных устремлениях, непоколебимые в борьбе за свои идеалы — такими встают герои гражданской войны со страниц исторических документов, в воспоминаниях соратников, в художественных свидетельствах писателей-современников.
Безграничная преданность народному делу, горячая убежденность в правоте марксистско-ленинского учения, беззаветная отвага, неукротимая воля — типичные черты деятелей Коммунистической партии, справедливо именуемых рыцарями революции. Умелые организаторы, мастера революционного дела, они никогда не забывали и о душах людей, неустанно заботились о распространении в народе коммунистических идей, о большевистском воспитании масс. В большевике, в комиссаре бойцы всегда видели человека, который разъяснит политические события, поможет разобраться в происходящем, позаботится о 'быте красноармейцев, поинтересуется, какое . у них настроение, о чем им пишут из дому и т. д. И «если у тебя появились трудности, если на душе есть сомнения, если хочешь с кем-нибудь поделиться своими горестями — смело иди к комиссару, к секретарю партийной ячейки. Как бы им самим ни было трудно в этот момент, они найдут время, чтобы тебя выслушать, разобраться в деле, помочь, чем только можно.
Для того чтобы правдиво нарисовать такой тип военного работника нашей партии, сформированного самой жизнью, советским писателям надо было выявить не только его командирские навыки, но и его качества воспитателя, понять, что этот безжалостный к врагу человек является убежденным гуманистом, заинтересованным прежде всего в пробуждении и развитии лучших задатков трудового люда.
И работа руководителя по дисциплинированню крестьянской среды и стремление духовно растить людей получили освещение в эпопее Серафимовича. Однако он акцентировал внимание больше всего на способности Кожуха твердой рукой управлять событиями. Работа по воспитанию и выращиванию талантов советских людей получила глубокое освещение в «Чапаеве» Фурманова.
Многое роднит Серафимовича и Фурманова, их, каза-3* 35
лось бы столь Непохожие, произведения — полную пафоса эпопею «Железный поток» и художественно-докумен-тальный роман «Чапаев». Правда жизни всегда вдохновляла Серафимовича, который писал, что в своей книге он не хотел «разукрашивать людей» и не считал себя вправе «смягчать, вуалировать, прикрашивать». Автор «Чапаева» и «Мятежа» тоже видел свою задачу в том, чтобы без вычурности и лакировки писать правду о гражданской войне. Говоря о том, что Серафимович правильно поступил, не захотев «петь славословия Таманской армии», Фурманов так выразил свои мысли об изображении солдат революции:
«...Нужно одно: показать такими, как они есть. И если уж такие одержали верх, значит конец всему старому, ибо это «несовершенное» новое — победившая трудовая масса — будет «совершенствоваться», у нее все впереди, будущее за нею. И потому у Серафимовича даже за самыми темными фактами невежества массы, ее некультурности и жестокости чувствуется всему этому обратная сторона, чувствуется то, что идет на смену невежеству и темноте, и идет именно этим путем жестокости и страданий» *.
Эти слова — не только оценка конкретного литературного произведения, но и творческая программа их автора. Подобно Серафимовичу, Фурманов видел героизм борьбы — и ее жестокость, самоотверженность бойцов — и их грубость, их стремление к свету — и некультурность, доставшуюся по наследству от старого строя. Но решающее для него — передать силу и красоту души людей из народа, людей, одаренных светлым талантом, который был задавлен условиями старой жизни, но который можно и должно разбудить и развить. А если развернутся во всю свою мощь замечательные народные способности, если большевики дадут им верное направление — как широко шагнет вперед страна, каких грандиозных успехов мы добьемся! Такова основная идея книги, посвященной событиям военной поры, конкретным историческим лицам. Идея, раскрывающая перед читателями глубинный смысл социалистической революции, укрепляющая их веру в победу новой жизни, за строительство
-----
1 Д. А. Фурманов, Соч. в трех томах, Гослитиздат М. 1953, т. 3, стр. 252. ’
которой взялся под руководством партии трудовой народ, подлинный творец истории.
Роман Фурманова — вдохновенный рассказ о чудесном росте народных талантов, разбуженных революцией, об умной и тонкой работе партии по воспитанию и развитию этих талантов. Читатели «Чапаева» видят: для большевика неотделимы две стороны одной и той же задачи — организация, сплочение . масс, и воспитание, политическое просвещение революционного коллектива. Успех обеих задач определяется в первую голову тем, что коммунисты — руководители, организаторы и воспитатели масс — всю свою деятельность подчиняют коренным интересам народа, поднявшегося на борьбу за свое освобождение.
И «Железный поток» и «Чапаев» проникнуты одним чувством высокого доверия к творческим силам и возможностям трудового народа. Как и Серафимович, Фурманов считал необходимым создать целостный образ борющейся массы. Он стремился передать особенности массового движения в многообразии вовлеченных в нее человеческих личностей, подчеркнуть внутреннюю значимость и духовное богатство «человека массы». В этом отношении на авторе «Чапаева» ощутимо сказалось воздействие творческого опыта А. М. Горького, его пристального внимания к процессу внутреннего развития личности в эпоху революции.
Чрезвычайно интересна и эволюция творческого метода Фурманова, о которой мало писали исследователи.
В ранних произведениях Фурманова масса изображена недифференцированной, она действует, размышляет, намечает планы на будущее как единое существо. Иногда автор использует прием персонификации. А рядом с подобными произведениями все чаще появляются и такие, в которых он не ограничивается «образом-массой». В толпе, которую он рисует, возникает ярко очерченная отдельная личность. Ее сила и значение в том, что она слита с народом. Неотделим от массы оратор, выведенный в очерке «Талка». Старый рабочий (герой очерка «Как убили отца»), подчеркивает автор, выражает общие думы и чаяния; закономерно возникает такой образ: «У Отца на груди — и у множества — красные ленточки вшиты в самое сердце...» Личность оказывается частью чего-то большого, значительного, она органически включается в общий
37
поток, это определяет содержание ее жизни, развитие яркой индивидуальности.
В сЧапаеве» сказалось растущее мастерство писателя в изображении народа. Фурманов мастерски передает чувство идейного единства, связывающее тысячи людей. Одними интересами и стремлениями живет отряд иваново-вознесенцев, отправляющихся на фронт. Спаяны воедино общими целями и крестьянские полки Чапаева. «Одна семья! Да какая семья!» — восклицает автор, характеризуя ближайших соратников и помощников комдива. И тут же писатель дифференцирует массу. В общей семье выделены различные лица, очень колоритные, часто несхожие друг с другом: «И что за народец собрался! Как только одно лицо — так тебе и тип: садись да пиши с него степную поэму. У каждого свое. Нет двоих, чтобы одно: парень к парню, как камень к камню». Персонажи «Чапаева» нередко появляются в массовых сценах, они как бы вкраплены в толпу и вырастают из нее, приобретая резко выраженные индивидуальные черты. Фурманов описывает рабочую толпу, собравшуюся на вокзале, передает ее реплики, возгласы. Живой диалог подготавливает появление скромного, как все рабочие, бойца революции Бочкина. Кто-то позвал его, кто-то упомянул о его сабле, с которой он не умеет обращаться. И вот перед нами сам Бочкин — «парень лет двадцати восьми, веснушчатый, рыжеватый».-Он «оглянулся на шутки добрым, ласковым взором, чуть застыдился и торопливо ухватил съехавшую шашку...» Тут же на митинге знакомимся мы с Андреевым, Лопарем, Клычковым, с ткачихой Марфой, с Еленой Куницыной.
• Некоторые из них остаются эпизодическими фигурами. Другие же получают роль в развитии действия, и в этих случаях авторская характеристика оказывается более развернутой. Запоминается разведчик Вихорь — «лихой кавалерист, горячий командир конных разведчиков». Совсем другой человек Шмарин. Он неплохо выполнял поставленные перед ним конкретные задачи, но «инициативы не имел никакой, сам создать ничего не умел, готового указа ждал, не настолько зряч был, чтобы видеть в любой обстановке все главное и важное». Черты организованности, высокая сознательность, хладнокровная смелость свойственны воспитанникам пролетариата — Бочкину, Лопарю, Андрееву.
38
Главные герои романа — типичные представители народных масс, борющихся в едином лагере социалистической революции. Среда революционного крестьянства выдвинула такую яркую, самобытную фигуру, как Чапаев. Рядом с ним — воспитанник рабочего класса комиссар Клычков. Оба образа как бы концентрируют изображение писателем характерных качеств этих двух социальных сил в их борьбе за свое будущее, в их политическом росте и духовном развитии.
Раскрывая внутренние силы и возможности трудового народа, пробуждение крестьянских масс к сознательному историческому творчеству, писатель сосредоточил свое внимание на исторической фигуре, чрезвычайно характерной в этом отношении, — на легендарном полководце Чапаеве. Фурманов был далек от того, чтобы натуралистически регистрировать каждый шаг прославленного комдива, но он не позволил себе и слишком отойти от реальных событий его жизни. Перед автором стояла задача: опираясь на исторический материал, так сгруппировать факты, подчеркнуть наиболее типичные черты своего прототипа, чтобы на первый план выступило наиболее существенное, общезначимое. Меткость жизненных наблюдений, зоркость художественного зрения, верное представление о принципах типизации — все это помогло Фурманову создать образ широчайшего художественного обобщения.
Чапаев — один из тех, кто героически боролся за советскую власть и чей светлый .пример никогда не забудут советские люди. И вместе с тем это человек определенного времени и социальной среды. Избирая его главным героем книги, автор руководствовался твердым убеждением, что Чапаев «полнее многих в себе воплотил сырую и геройскую массу «своих» бойцов. В тон им пришелся своими поступками. Обладал качествами этой массы, особенно ею ценимыми и чтимыми... Многие были и храбрей его, и умней, и талантливей в деле руководства отрядами, сознательней политически, но имена этих «многих» забыты, а Чапаев живет и будет долго-долго жить в народной молве, ибо он — коренной сын этой среды и к тому же удивительно сочетавший в себе то, что было разбросано по другим индивидуальностям его соратников, по другим характерам».
Народность комдива Чапаева связана с тем, что его судьба олицетворяет глубочайшие процессы, которые про-
19
изошли 'в трудовых массах в ходе социалистической революции. Коренной поворот в жизни миллионов разбудил и вызвал к жизни огромные творческие силы, которые стали развиваться с чудесной быстротой. На примере Чапаева мы видим, какие великолепные горизонты открывает революция для задавленных нуждой и нищетой тружеников. Крестьянин-бедняк, Чапаев до революции не смел и мечтать о другом уделе, кроме горя, бедности, бесправия. А теперь перед нами — искусный комдив, умело руководящий боевыми операциями, точно рассчитывающий каждый свой шаг.
Близко знакомясь с Чапаевым, читатель узнает в нем командира подлинно народного — не только по происхождению, но и по отношению к людям. И невольно напрашивается параллель между ним и теми партизанскими вожаками, героями литературных произведений, которые оказываются игрушкой в руках масс. Простой, внимательный, демократичный в обхождении, Чапаев ничем не похож на царских генералов, о которых он упоминает в разговоре с красноармейцами; он делит со своими бойцами все тяготы солдатской жизни. Но тот дух панибратства, который царит в отряде Вершинина, совершенно чужд Чапаеву. Это твердый командир-единоначальник, бойцы искренне его уважают и не допускают по отношению к нему никаких вольностей.
Создавая свой роман, Фурманов был далек от ложной романтизации героя, свойственной многим произведениям 20-х годов, авторы которых рисовали не живых людей, а стилизованных богатырей, лихих атаманов казацкой вольницы. Фурманов возражал против славословия в честь героической личности, требовал показывать людей такими, каковы они в жизни. Он развенчал легенду о том, что героизм Чапаева только в личной отваге, — комдив показан главным образом как умелый организатор.. Это не какой-то сверхположительный герой, но реальный человек — сын своего времени и своей среды, изображенный в жизненных противоречиях и росте.
Среда, которая выдвинула героя романа, «была героическая, но сырая». В Чапаеве отразились, как в зеркале, основные свойства полупартизанских войск той поры, с их достоинствами и их недостатками. Он командир особого типа, успешнее всего управляющий ими, этими крестьянскими полками, путь к сердцу которых ему хорошо извес-40
тен. В его отношении к дивизии причудливо сочетались, показывает Фурманов, трезвость взгляда, дальновидность стратега и повышенное самомнение. Комдив «качествами своими умел владеть отлично: порожденный сырой полу-партизанской крестьянской массой, он ее наэлектризовал до отказа, насыщал ее тем содержимым, которого хотела и требовала она сама, — ив центре ставил себя!» Чапаеву предстояло всерьез задуматься о мере своих личных возможностей, и, как мы помним, это произошло во время разговора с Клычковым о том, сможет ли он командовать армией, фронтом, всеми вооруженными силами республики.
Чапаев не до конца изжил партизанские настроения — он не доверяет штабам, способен избить инженера, срывающего строительство моста, грубо выругаться по телефону, незаконно выдать фельдшеру докторский диплом и т. д. Ему не хватает знаний, он еще не может осмыслить значение и силу международного рабочего движения, чуть ли не считает основной задачей революции раздел имущества, отобранного у буржуазии. Горяч, излишне горяч и несдержан этот человек, то по-детски доверчивый, то прислушивающийся к наветам, способный без оглядки, сплеча принести все в жертву из-за мелочи, из-за пустяка.
Все это, разумеется, не главное в Чапаеве и не принижает его. Но странно, что некоторые исследователи, верно выступая против попыток объявить Чапаева анархистом и стихийщиком, допускают другую крайность — представляют его совершенно сформировавшимся в идейном отношении пролетарским полководцем. Такая точка зрения нашла, например, отражение в очень интересной в целом работе Ан. Тарасенкова «Чапаев — образ народного героя». Не ограничившись утверждением, что «Чапаев приходит к отчетливо выраженной идейной сознательности», критик представляет Чапаева чуть ли не искусным партийным пропагандистом. Он заявляет: «С исключительной любовью Фурманов описывает, как в Чапаеве рождается партийный агитатор» Идейный рост Чапаева несомненен, но нет нужды отступать от исторической правды,
1Ан. Тарасенков, Чапаев — образ народного героя. В книге «Идеи и образы советской литературы», «Советский писатель», М. 1949, стр. 166—167.
41
которой твердо придерживался Фурманов. Чапаев далеко не сразу изживает партизанские настроения и преодолевает незрелость своих представлений по важным политическим вопросам. Положение, которое занимал Чапаев, пример Клычкова заставляли его обращаться к бойцам с агитационной речью, но в ней правильные положения перемежались с такими, которые тут же приходилось исправлять и уточнять комиссару. Нет сомнений, в будущем герой романа поднялся бы до высот политического сознания, но смерть прервала бурный рост этого незаурядного человека. Преувеличив степень сознательности комдива, А. Макаренко в своей статье 1937 года о романе Фурманова фактически отрицает какое бы то ни было значение Клычкова в духовном росте и развитии Чапаева L Ошибка несомненная и проистекающая именно из непонимания характера эволюции центрального персонажа произведения.
Значение книги Фурманова состоит не только в том, что здесь отображен размах пробужденных революцией народных талантов. Писатель-большевик показал, что эти таланты могут плодотворно развернуться тогда, когда Коммунистическая партия укажет им направление развития, поможет их росту и формированию. На примере живой человеческой судьбы Фурманов поэтически раскрыл великий гуманистический смысл деятельности партии по воспитанию новой;социалистической личности.
Мысль об определяющем значении этой деятельности— лейтмотив многих произведений Фурманова. Она нашла свое выражение в статье о повести Л. Сейфуллиной «Виринея». Закаленный командир полка, о котором рассказывается в статье, не дрогнул душой, когда ему сообщили о гибели ротного и двух батальонных, но не мог сдержать слез, узнав, что убит «малый разведчик» Пашка Сычев.
«Из Пашки,— говорит он,— я себе готовил смену — он был крепче и ротных и батальонных, хоть верные они были ребята. Пашка не взнуздан и дик, зато силу большую имел человек у себя в нутре. И я эту силу в нем приме-
1 А. С. Макаренко, «Чапаев» Д. Фурманова, Соч.» изд. Академии педагогических наук РСФСР, М. 1952, чт. 7, стр. 228 и сл.
42
тил, я бы той силе и линию дал. Пашкина сила тальк* линию одну и ждала...»1
В подчеркнутых нами словах выражена очень показательная для Фурманова мысль о целеустремленности партийного воздействия на людей. «Дать линию» в жизни, помочь людям развернуть их силы и таланты, избавиться от недостатков — что может быть благороднее этой миссии!
Осмысливая взаимоотношения партии и народа, Фурманов в ряде своих художественных произведений изображал работу коммунистов по идейному воспитанию масс. Иваново-вознесенские пролетарии, создавшие первый рабочий совет, собирались на берегу реки Талки, которая стала для них своеобразным университетом (очерк «Талка»). Здесь часто выступали большевики, рассказывали о целях и путях борьбы, «рабочий университет, как крот, прокапывал невидные пути в рабочем сознанье, добирался до самого сокровенного, перестраивал все на новый, невиданный лад».
Мысль о партийном воздействии на сознание политически неподготовленного человека — главная в повести «В восемнадцатом году». Герой произведения большевик Климов, которому партийная организация поручила работу среди учащейся молодежи, приглядываясь к правдолюбивой, хотя очень наивной гимназистке Наде, «все обшаривал те пункты, на которых к ней всего удобнее было подступиться». Он нашел в ее душе те добрые семена, которые с его помощью дали бурные всходы, когда девушка поняла, во имя чего и как надо бороться, чтобы изменить несправедливо устроенную жизнь. 1Ча гимназической сходке Надя выразила то, что произошло с ней и ее товарищами после знакомства с большевиками. Климов, говорит она, «разбудил в нас хорошие чувства и вызвал к жизни живую мысль... Но мы слепые. Мы же не знаем... Мы не знаем совсем, как это надо делать... Что нам делать, мы этого никто не знаем... Ведь одного настроения мало, — нам надо, чтобы путь указали...» Партия указала молодежи путь борьбы, объяснила, что и как надо делать, и Надя выросла в* мужественную и убежденную революционерку.
Есть огромная разница между такими людьми, как
Д. А. Фурманов, Соч. в трех томах, Гослитиздат, М. 1953, т- 3,_стр. 263.
43
Надя, и бойцами-чапаевцами, сравнивать их между собой было бы неверно. Но есть общее в подходе большевиков — героев различных произведений Фурманова — к задачам воспитания нового человека. Во всех случаях они чувствуют себя воспитателями людских душ, помогающими людям изживать пережитки, быстрее приобретать новые идейные и моральные качества. Такова основная цель, во имя которой они стараются взять массу в «духовный плен», как говорится в «Чапаеве». В различных условиях эта цель осуществляется разными средствами. Одного подхода требует политически малограмотный человек, еще не знакомый с азами революционной борьбы, совсем другого — закаленный боец, убежденный в своей правоте, однако*не обладающий необходимыми знаниями, третий подход требуется к людям, способным принести пользу обществу, но стоящим на неправильных позициях. В книгах Фурманова можно найти примеры настойчивой работы, осуществляемой коммунистами в очень не схожих условиях.
Отображая в «Чапаеве» руководящую и организующую роль Коммунистической партии в борьбе за новую жизнь, Фурманов окружил образы коммунистов ореолом высокой идейности и беззаветного мужества. «Высочайший авторитет, заслуженный в армии коммунистами, — пишет он, — заслужен ими был недаром и не легко. На все труднейшие дела, во все7 сложнейшие операции первыми шли и посылались прежде всего коммунисты. Мы знаем случаи, когда из пятнадцати — двадцати человек убитых и раненых в какой-нибудь небольшой, но серьезной схватке половина или три четверти было коммунистов».
Фурманов нарисовал одного из выдающихся полководцев ленинско-сталинской школы — М. В. Фрунзе. В романе изображены коммунисты — и рядовые бойцы и командиры чапаевской дивизии. Здесь читатель встречает целую группу политических работников Красной Армии: это начальник политотдела дивизии — умный и серьезный Ежиков, «горняк-рабочий по кличке «Фугас» — благороднейшая личность, любимый товарищ, испытанный боец», петербургский пролетарий Суворов — тихий, незаметный человек, «неутомимый работник», комиссар бригады — смельчак Буров и другие. В галерее этих образов центральное место принадлежит комиссару дивизии Федору Клычкову.
В чем смысл взаимоотношений двух центральных персонажей книги — Чапаева и Клычкова?
Ответ на этот вопрос не так прост. Неприемлема ни отмеченная нами точка зрения, сторонники которой недооценивали влияния Клычкова на Чапаева, ни мнение, будто бы отношение комиссара к комдиву определяется одним словом: перевоспитание. Нельзя забывать о том, что Чапаеву еще предстоит упорно работать над повышением своего сознания, но нельзя говорить и о его «переделке». Подобное утверждение представляется пережитком уже отвергнутого мнения, будто Чапаев — носитель стихийности. На самом деле это человек передовой, беззаветно преданный советской власти, проявивший задатки прекрасного организатора. Его дальнейшее развитие зависит от того, как быстро развернутся его положительные качества и насколько успешно он изживет то, что ему мешает двигаться дальше. История Чапаева, как верно заметил критик М. Серебрянский, — это история формирования новой, социалистической личности. Его направляет соратник и друг комдива —комиссар Клычков. Взаимоотношения комиссара с Чапаевым правильно отображают воспитательную работу, которую проводит в массах партия коммунистов.
'(^Комиссар Клычков — типичный представитель Коммунистической партии. В ее рядах он прошел серьезную жизненную и политическую школу, выработал качества стойкого революционера. В пролетарской среде он овладел навыками партийного агитатора и пропагандиста. Волевой и настойчивый большевик, которого ничто не сломит и не свернет с намеченного пути, Клычков сочетает принципиальность и непримиримость с простотой и душевностью, все в нем естественно и органично. Писатель нарисовал человека цельного и своеобразного. Многообразие качеств объединено у него одним, основным, — глубоко партийным отношением к жизни и людям. Для него нет ничего более святого, чем борьба за свои идеалы, задачу коммуниста Клычков видит в том, чтобы всегда и всюду пропагандировать политику партии. Когда комиссар бригады Буров заявляет, что ему, политработнику, важнее в разведку ходить, а не налаживать политработу, Клычков решительно осуждает эти взгляды: «Мало быть смелым воином, — говорит он, — надо быть еще и сознательным».
4в
Как политический работник, обязанный чутко улавливать зреющие настроения, идейно растить людей, Клычков подходит и к своим задачам комиссара чапаевской дивизии. Особое внимание он уделяет командиру дивизии Чапаеву.
От того, как он построит свои отношения с Чапаевым во многом зависит успех всей работы комиссара в дивизии. И, понимая это, Клычков с присущим ему чувством такта подходит к комдиву. Он много слышал об этой колоритной личности, и многое его смущало и беспокоило в слухах о своеволии, партизанских замашках Чапаева. Но Клычков не спешил с окончательными выводами. Еще до встречи с комдивом он старался как можно больше узнать о нем, его образе мыслей, характере. Это соответствует аналитическому складу ума Клычкова, его привычке внимательно изучать и сопоставлять факты, прежде чем сделать окончательный вывод. В разговоре с Гришей о Чапаеве комиссар «щупал» вопросами; услышав о поступке, показавшемся ему сомнительным, он «встрепенулся». Встретившись впервые с Чапаевым, Клычков «быстро-быстро обшаривал его пронизывающим взглядом: хотелось поскорее рассмотреть, увидеть в нем все и все понять. Так темной ночью на фронте шарит охочий сыщик-прожектор, торопясь вонзиться в каждую щелку, выгнать мрак из углов, обнажить стыдливую наготу земли».
Внимательно и настороженно присматриваясь к Чапаеву, комиссар узнает его истинную цену. У него постепенно складывается верное представление и о сильных и о слабых сторонах комдива. Как результат глубокого изучения этого сложного характера, вырабатывается тактика действий: построить свои отношения с новой для него средой так, «чтобы не самому в этой среде свариться, а, наоборот взять ее под идейное влияние. Брать надо с головы, с вождя—с Чапаева. На него и направил, на нем и сосредоточил Федор все свое внимание...»
После того как проведена «ощупывательная, подготовительная работа», Клычков устанавливает «осторожную, тонкую систему отношений» с Чапаевым: он сначала избегает специально военных разговоров, чтобы не показать своих слабых познаний в тактических вопросах, но охотно затевает политические беседы, в которых оказывается сильнее. Клычков верно определил свой образ действий:, у Чапаева «надо завоевать... авторитет и лишь потом nett
рекрещивать, обуздывать eto, направить на путь сознательной борьбы...» В книге дана целая цепь эпизодов, построенных на беседах, спорах, столкновениях Чапаева и Клычкова: работа комиссии, расследовавшей причины уральского поражения; разговоры о стратегии, «штабах», политорганах; история с коновалом, которому Чапаев приказал выдать диплом врача, и т. д. Каждый из этих эпизодов — новый этап духовного роста Чапаева, в значительной степени определяемый советами, требованиями, примером Клычкова.
Клычков во многом переубедил Чапаева, во многом ему помог. Но произошло все это не молниеносно, не безболезненно. Их беседы не всегда носили мирный характер. Чаще всего — это оживленный обмен мнениями, порой переходящий в спор. Клычков обращает внимание на некоторые неправильные представления Чапаева, главная его задача в этих случаях —переубедить комдива, натолкнуть его на верные выводы. Тактичный и внимательный, он действует осторожно, намеками, прямо не опровергая суждений Чапаева. Так, выступая после него на митинге, Клычков незаметно разбивает идею комдива о разделе реквизируемого у богатеев имущества. Комиссар гибок в выборе тактики, привык продумывать каждый свой шаг. При этом он очень принципиален, последователен и не склонен сдавать свои позиции, если собеседник и продолжает упорствовать. Сила Клычкова — в последовательности доказательств, логичности доводов. Если мало одного разговора, комиссар не преминет еще и еще раз вернуться к нему, пока не будет достигнута полная ясность.
Залог роста Чапаева — расширение его политического кругозора, и Клычков не жалел труда, чтобы окончательно избавить комдива от остатков партизанских настроений, от своеволия, горячности. Он вел политические беседы, разъяснял вред самостийных действий, говорил о роли политработников, о том, «как организовались реввоенсоветы, какой в них смысл, какие у них функции, какая структура... И видел, что Чапаев ничего этого не знал, все эти сведения были для него настоящим откровением... Говорил и знал, что семя падает на добрую землю. Он замечал в последнее время, что мысли его иногда Чапаев выдавал за свои».
Одним из первых в советской литературе Фурманов нарисовал ситуацию, которую мы позднее находим и у
других писателей: большевик-воспитатель и растущие под его влиянием советские люди. Эта ситуация типична для нашей жизни и отражена во многих литературных произведениях. Юный Павка Корчагин живет стремлением к борьбе за справедливость, но он становится настоящим революционером только после встречи с Жухраем, научившим его, как и во имя чего надо бороться. Человек другого поколения, Алексей Мересьев также находит поддержку и помощь у старших товарищей — коммунистов; когда Мересьев растерялся под ударами судьбы, комиссар . Воробьев подсказал ему и цель действий и пути ее достижения.
Фурманов уделяет главное внимание не столько описанию боев и сражений, сколько характеру взаимоотношений Чапаева и Клычкова. Оба они — беззаветно преданные советской власти борцы, люди стойкие, энергичные, волевые. Но если Чапаев запоминается как талантливый военачальник, то Клычков — как политически зрелый политработник, умный воспитатель.
Добиваясь индивидуализации центральных образов, Фурманов постоянно прибегает к приему их сопоставления. Он показывает, как при аналогичных обстоятельствах по-разному держатся его герои: Чапаев чаще всего действует стремительно, обнаруживая свою горячность, бурный темперамент, а Клычков, как правило, спокоен, внимателен, сдержан. Характер каждого отчетливо проявляется и в его языке. Речь Чапаева в одних случаях — обычно в боевой обстановке — стремительна и категорична, в ней преобладают восклицательные предложения, лексикон военных приказов. В других условиях обращает на себя внимание ее эмоциональность, страстность, внутренняя сила. Клычков говорит не столь темпераментно, он строит фразы очень четко и ясно, в его лексике преобладают деловые выражения. Для речи Клычкова характерны последовательность развития мысли, логическая сила убеждения. Вот как, например, развивается спор о казаках. Чапаев говорит:
«... — А жрут-то как, сукины дети, не думают, небось, о том...
— Кто жрет? — не понял Федор.
— Казачье... Ништо ему нипочем...
— Ну, не все же казачество такое..»
48
— Все! — вскрикнул Чапаев. — Вы не знаете, а я скажу: все! Неча там... д-да!
Чапаев нервно забулькал в седле.
— Не может быть все, — протестовал Федор. — Хоть сколько-нибудь, а есть же таких, что с нами. Да постойте-ка, — вспомнил он с радостным волненьем, — хоть бы и у нас вот тут, в бригаде, из казаков вся разведка конная?
— В бригаде? — чуть задумался Чапаев.
— Да-да, у нас, в бригаде!
— А это, надо быть, городские... здешние вряд ли, — с трудом поддавался на доводы Чапай.
— Я уж не знаю, городские ли, но факт налицо... Да и не может быть, товарищ Чапаев, чтобы казачество, ну, все было против нас. По существу-то дела этого не может быть...
— Отчего же? Вот побудете с нами, тогда...
— Нет, сколько бы ни был я — все равно не поверю! Голос у Федора был крепок и строг.
— Про отдельных чего говорить, — стал слегка сдаваться Чапаев. — Конечно дело, попадают — да мало.,.»
Многое показательно в этом разговоре. Безапелляционность суждений Чапаева не может быть подкреплена ни точными фактами, ни анализом процесса в целом. Поэтому после, казалось бы, убежденного восклицания («Вы не знаете, а я скажу: все!») в его словах звучит явная неуверенность («А это, надо быть, городские...»), и, наконец, он готов сдать свои позиции («Конечно дело, попадают...»). Иное звучание имеет в этом диалоге речь Клычкова. Вначале он высказывает только сомнение («Ну, не все же казачество такое...»), а потом, видя принципиальный характер спора, переходит в наступление, уверенно и твердо отстаивает свои взгляды. Ведя спор, он «протестовал», голос его был «крепок и строг»; говорил комиссар с знанием обстоятельств дела («у нас вот тут, в бригаде, из казаков вся разведка конная», «факт налицо»), с непререкаемым убеждением («Да и не может быть, товарищ Чапаев, чтобы казачество, ну, все, было против нас»). Небольшая сцена дает наглядное представление о характере каждого из героев.
Во многом непохожие друг на друга, Чапаев и Клычков делают одно общее дело, оба они растут, двигаются вперед. Эволюция личности Чапаева — предмет многих специальных работ. Но относительно Клычкова в критике
4 В. Озеров
49
иногда высказывалось мнение, будто он введен в ромин уже «готовым» и характер его больше не развивает я. Верно, что Клычков, как и большинство других большевиков, героев художественных произведений того времени, показан как человек сложившихся политических убеждений, достигший большой идейной высоты. Иначе он не мог бы быть вожаком и воспитателем масс, его образ лишился бы подлинного типического значения. Но М. Сере-брянский и Е. Наумов справедливо отмечали, что Фурманов прослеживает дальнейший нравственный рост, закалку характера комиссара. Клычков, человек гражданский, не искушенный в военных делах, за время, проведенное в дивизии Чапаева, сделался мужественным бойцом, научился ориентироваться в вопросах стратегии и тактики. Комиссар, настойчиво боровшийся против всех проявлений стихийности, смирил в самом себе стихийные порывы, постепенно преодолел естественное чувство страха в бою: «Он выработал в себе то, что хотел: смелость, внешнее спокойствие, самообладание, способность схватывать обстановку и быстро разбираться в ней... Оглянувшись на эти минувшие шесть месяцев... сам Клычков теперь не узнавал себя — так он вырос, так окреп духовно, так закалился в испытаниях, так просто и уверенно стал подходить к разрешению всевозможных вопросов, которые ему до фронта казались безмерно трудными».
Но если обвинение в статичности образа Клычкова явно несправедливо, то закономерны некоторые другие замечания.
Горький, поддержавший молодого писателя, как известно, высказал ему существенный упрек: «...рассказываете как очевидец, но не изображаете как художник» Г
Писатель излишне скупо характеризует Клычкова как человека, не углубляется в его внутренний мир, в личную жизнь. Часто он нужен автору главным образом для того, чтобы его глазами посмотреть на Чапаева, оценить происходящее. Федор порой выглядит несколько рационалистичным, многообразия его чувств, сложности переживаний читатель не видит.
Фурманову предстояло еще совершенствовать свой художественный метод, но ему удалось нарисовать яркие
1 Д. А. Фурманов, Соч. в трех томах, Гослитиздат, М. 1953, т. 3, стр. 226.
50
типы деятелей периода гражданской войны, образы, славшие примером для тысяч и тысяч советских людей.
Роман Фурманова убеждал читателя в лживости вражеских утверждений, будто рабочий класс не может повести за собой крестьянство и неизбежно придет к столкновению с ним. В книге показана могучая сила братского союза рабочих и крестьян нашей страны, его развитие и упрочение в вооруженной борьбе с контрреволюцией. Отношения Чапаева и Клычкова в сущности символизируют те сложные и многогранные формы, которые принимала работа партии с трудовым крестьянством. Руководящая роль рабочего класса в революции раскрыта и на примере действий иваново-вознесенского отряда. Ивановские ткачи, появляющиеся на первой же странице «Чапаева», — носители социалистической идейности, дисциплины и организованности. По пути на фронт они ведут серьезные деловые разговоры, читают книги, спорят по политическим вопросам. На фронте иваново-вознесенцы быстро стали силой, цементирующей чапаевскую дивизию. Вначале красноармейцы «вольных» крестьянских полков враждебно относились к ткачам, которые «отнимали и урезывали их бесшабашную «волю». Потом увидели, каковы рабочие в бою, «предубеждение разом пропало, выросли иные, дружеские отношения».
Безнадежность вражеских попыток повернуть трудовой народ против советской власти, расколоть его, разбить союз рабочего класса и крестьянства показана и в другой книге Фурманова — «Мятеж» (1925). Здесь подробно изложены события семи дней контрреволюционного мятежа, происшедшего детом 1919 года в городе Верном (ныне Алма-Ата).
Тема вражеского мятежа нередко ставилась в литературе первой половины 20-х годов. Но сплошь и рядом авторы ограничивались внешней зарисовкой стихийных, разгульных действий кулачества, не вскрывая глубоко ни истоков происшедшего, ни смысла процесса. Большевики — герои таких книг — изображались либо только твердыми усмирителями мятежа вооруженной рукой, либо его жертвами — чистыми, благородными и трагически одинокими. Связь с массами, умение отколоть от них и возглавить их здоровую часть авторы оставляли в тени. Так выглядели эти персонажи в книгах Буданцева, Алексеева, Аросева. Печатью жертвенности отмечены и поло
4*
51
жительные герои «Недели» Ю. Либединского. Фурм анон стоял на иных позициях. Он не ограничился летописью происшедшего и показал, каким образом большевики перетянули на свою сторону крестьянскую массу Семиречья, поддавшуюся было вражеской агитации, как они в этих условиях агитируют, убеждают, перевоспитывают людей, опираются на все здоровое, ведущее в трудовой среде.
Решая любую задачу, коммунисты — герои книги — думают об интересах народа, о том, как избавить трудовое население от грозных последствий мятежа, как вырвать массы из-под враждебного влияния. Их задача — найти наилучшие средства и способы для управления массой,— не теми' революционными полками, с которыми имели дело Чапаев и Клычков, но людьми темными, обманутыми. «Масса киргизская — это пока неприступная глухая стена», она «и своя и не своя». В ее поступках сказываются старые пережитки, неизжитая национальная вражда, страх перед баями. Забрав у богачей продовольствие, крестьяне после ухода красноармейцев возвращают его обратно. Бойцы расквартированного в Верном батальона не хотят отправки в Фергану на борьбу с басмачами, поддаются агитации организаторов мятежа. Но коммунисты не растерялись перед трудностями, они сумели найти правильный подход к обманутым людям, расколоть ряды мятежников. Было ясно, что при сложившемся соотношении сил надо не нападать, а обороняться, успех будет .зависеть исключительно от «умения лавировать, от спокойствия и выдержки, от крепких нервов и неутомимой, несдающейся энергии». Намечена единственно верная тактика: не сдавая основных позиций, маневрировать, выиграть время посредством переговоров с крепостью, где засели мятежники, не упускать из своих рук инициативы, нитей политического руководства областью.
Добиться успеха коммунистам помогает знание психологии масс, умение повести их за собой. В своем знаменитом монологе автор «Мятежа» формулирует целую программу действий для большевика-агитатора: «...Знай, чем живет толпа»; «...так построй свои мысли, чтобы связаны были они с интересами* толпы, чтобы внедрились они в то насущное, чем клокочет она, бушует»; «...пойми непременно и то, как передать, как сказать этой толпе слова свои и мысли».
52
Общение с людьми — высокое искусство, и герои «Мятежа» овладели этим искусством в совершенстве. В «Чапаеве» Фурманов рассказал о большевистском искусстве пробуждения и развития лучших сторон народного характера. А в «Мятеже» писатель показывает, как коммунисты, беспощадные к сознательным врагам, делают все возможное, чтобы спасти ошибак цихся, вывести их на правильный путь. В этом вновь проявилась сила пролетарского гуманизма, получившего художественное отображение и в других произведениях советской литературы. Во имя спасения доверившихся ему людей твердо и решительно действует Кожух («Железный поток» Серафимовича). Черты волевого организатора, видящего свою миссию в том, чтобы вести вперед бойцов, способствовать их нравственному возвышению, обобщены в образе Левинсона («Разгром» Фадеева). Художественно верное изображение народности партийной политики, воспитательной работы партии в массах — замечательная традиция советской литературы. Несколько позднее М. Шолохов в «Поднятой целине» рассказал, как терпелив Давыдов с «временно заблужденными» крестьянами и как заботливо он их воспитывает. В результате еще больше крепнут узы, связывающие коммунистов с народом. Когда Давыдов заявил, что не собирается мстить участницам «бабьего бунта», хуторяне растроганно отвечают, что они зла на него не таят и что теперь им с партией «вместе жить».
Любовь к трудовым людям, связь с массами — вот в чем источник силы коммунистов, непреклон1{ых борцов против насилия и угнетения, превыше всего ставящих задачи революционного долга. Не передав красоту и пафос воспитания нового человека, нельзя верно выразить смысл работы партии по перестройке сознания трудящихся в духе коммунизма,— такое заключение, естественно, возникает при чтении лучших произведений советской литературы.
Принципы изображения положительного героя, которые вслед за Горьким успешно разрабатывали Фурманов, Серафимович, Фадеев, Шолохов, восторжествовали в нашей литературе. Под знаком углубления и развития этих принципов развивалось и творчество ряда советских писателей, шедших более сложным путем Почти
53
каждому из них пришлось задуматься о содержании и характере большевистской работы в массах.
Что такое цельность характера нового человека, в чем гуманистический смысл большевистской работы в массах — на эти вопросы не смог ответить, например, И. Эренбург. В произведениях Эренбурга двадцатых годов, произведениях во многом ошибочных, коммунист изображался или волевым и решительным организатором, или беспред-метным планотворцем, но всегда холодным, а порой и бездушным человеком. Герой одного из его романов, проявляя мнимую «заботу» о человечестве в целом, вообще отрицает право отдельной личности на счастье, он руководствуется формулой: «Для людей, но без человека». За этими словами скрывалась мелкобуржуазная теория, будто революция, несущая освобождение миллионным массам, безразлична к отдельной личности, будто удел личности — бесследно раствориться в массе, нивелироваться. Теория, нанесшая огромный вред Эренбургу-худож-нику!
Ведь именно социалистическая система обеспечивает расцвет всех творческих сил и коллектива и личности, создает условия для всестороннего развития талантов и дарований, таящихся в глубинах народных масс. Дать наиболее полное удовлетворение индивидуальным интересам может только социалистическое общество, представляющее единственно прочную гарантию охраны интересов личности.
Не случайно больших творческих успехов добились те писатели, которые полностью преодолели как представления о стихийности общественного развития, так и теорию «нивелирования» личности при социализме, поняли, что именно высокая идейность нового человека является основой его многосторонности, духовного богатства, что именно любовь к людям, забота об их счастье определяет всю деятельность коммунистов. Осмысление гуманистической ^природы большевистской деятельности в значительной степени обусловило творческую эволюцию К. Федина.
Создавая роман «Города и годы» (1924), К. Федин стремился изобразить победу пролетарской революции как победу разума и организованности над анархией, стихийностью. Мятущемуся интеллигенту он противопоставлял нового героя - коммуниста, человека цельного хя-
М
историческую обреченность «третьего пу^ „ ность победы революции, считает правомерной его гибель. Но художнику не удалось раскрыть нравственного превосходства победителя, так как он не показал, что верность передовым идеям не только не обедняет человека, но делает его интеллектуально сложнее и богаче.
В романе сквозит глубоко ошибочная мысль, будто идейность и человечность несовместимы. В своем письме к возлюбленной Андрей пишет: «Моя вина в том, что я не проволочный». Измена Старцова не получает морального осуждения: он оказывается виноватым лишь в том,
что поддался человеческим чувствам, не смог подчинить их служебному долгу. Только «проволочные» люди, подобные Курту Вану и его товарищам, могут, по мысли автора, осуществить веления исторической необходимости. Для этого им, как отмечает Андрей, «не нужно ни доброй воли, ни любви. Э?и люди в сущности делают не больше того, что они должны делать по природе. Они ни
чего не замечают под ногами, они вечно — вперед и вверх. И с таким напряжением, точно они не люди, а какие-то катушки, румкорфовы катушки». Пусть Андрей во многом не прав, пусть беспомощен и слабоволен, но все же у него, как это явствует из романа, более сложный интеллект, тоньше душевные эмоции, чем у волевого, энергичного, но холодного и черствого Курта Вана. Дело и долг стоят над Куртом и обезличивают его. Он безразличен к отдельному человеку, а иногда даже стыдится быть человечным. Недаром, когда зашла речь об их дружбе с Андреем, он растерялся и стал говорить, «неловко складывая слова, точно чтец, выронивший книгу».
Ошибки Федина не были случайностью, они выражали шаткость и противоречивость его позиции в 20-х годах. С одной стороны, он сочувствовал революции и приветствовал разрушение старого мира, с другой стороны — находился под тлетворным влиянием группировки «Серапио новы братья». Федин не разделял полностью взглядов «серапионовцев», но он стремился занять «нейтральную» позицию, с которой можно было бы «беспристрастно» судить о жизни, ставил искусство выше классовой борьбы и социальных потрясений. В 1922 году в своей автобиографии Федин писал: «Моя революция, кажется, прошла. Я вышел из партии, у меня тяжелая полка с книгами, я
55
пишу». Но с объективистских, «нейтральных» позиций нельзя правильно понять и изобразить борьбу со старым, торжество человечности во всех областях нашей жизни. Со временем Федин пришел к правильному решению этих вопросов. Жизнь социалистического общества, величественные победы нашей идеологии подняли писателя к новым творческим высотам. Он стал одним из активных борцов за новый общественный строй и за порожденные им духовные ценности. В своих романах «Первые радости» и «Необыкновенное лето» Федин создал яркие, запоминающиеся образы революционных деятелей периода гражданской войны. Пересмотрев свои представления о духовном мире революционера-практика, он показал, что именно коммунистическая идейность определяет нравственную красоту нового человека.
Извеков—суровый солдат революционного долга, не знающий жалости к врагу. В то же время между Кириллом-бойцом и Кириллом-гуманистом нет никакой межи. Еще юношей в разговоре с любимой девушкой он не .соглашался с тем, что можно быть счастливым, читая про несчастных героев, и .мечтал о том, чтобы «сделать несчастных героев счастливыми героями». Кирилла больше всего интересуют люди, их счастье. Занятый сложными и трудными делами, он находит время и желание позаботиться о бывшем офицере — честном патриоте Дибиче, помочь ему найти свое место в жизни. Глубоко озабочен он судьбой сына Рагозина. Труден и опасен путь революционера, не много возможностей для личного счастья дала ему жизнь. И все же Извекову совершенно чуждо аскетическое мировосприятие. Кирилл живет жадно, всем интересуясь, находя огромное удовлетворение в умной беседе, содержательной книге, в красоте природы, прелести искусства. Его любовь к Аночке Парабукиной становится еще одним источником нравств'еиного богатства. Когда Кирилл уехал на фронт, «Аночка вспоминалась гораздо меньше, чем в начале , пути. Но это не беспокоило его. Аночка только отступила в сокрытую глубину его сердца, и он знал, что она будет там жить, пока живо само сердце».
Высота позиций, на которую подняла Федина новая действительность, помогла ему увидеть в коммунисте эпохи гражданской войны не только сурового и непоколебимого бойца с темными силами прошлого. Солдат револю-56
ции __ одновременно созидатель будущего, и это делает его сильным духовно, нравственно богатым. Сложность и глубина переживаний, разнообразие эмоций, одухотворенность всего облика Извекова удивительно гармонируют с его волевой собранностью, энергией, решительностью. В своей монографии «Константин Федин» Б. Брайнина правильно отмечает, что именно высокие идеи коммунизма организуют характер Кирилла, делают его цельным, ясным, гармоничным.
Мы забежали вперед, заговорив о литературных явлениях последних лет. Такое сопоставление напрашивается само собой, если учесть живой опыт советской литературы. Федин, как и другие писатели сходной с ним творческой судьбы, создал типические характеры новых людей, когда вышел на магистральную дорогу искусства социалистического реализма. А эту дорогу прокладывали зачинатели советской литературы — Горький, Серафимович, Фурманов, Шолохов, Фадеев и другие. Уже в середине 20-х годов было сделано немало для того, чтобы верно изобразить героическую деятельность большевиков — организаторов наших побед. Но в то время не было значительных произведений, глубоко раскрывающих внутренний мир революционера, его мысли, настроения, чувства, его психологическое развитие. Этот пробел восполнил роман А. Фадеева «Разгром» (1927), явившийся этапным произведением нашей литературы.
Очевидец и участник великих исторических событий, Фадеев принес с фронтов гражданской войны светлую веру в непобедимость трудового народа, возглавляемого Коммунистической .партией. Его вера в победу социализма не была плодом кабинетных размышлений, ее питало знание жизни — суровой и противоречивой, понимание реального содержания тех идей, которыми во всей своей деятельности руководствуется партия. Правда жизни водила рукой художника, когда он создавал картины действительности — в ее конкретных, исторически обусловленных чертах и вместе с тем в ее революционном развитии, перспективности.
В период нэпа появилось немало книг, проповедовав
57
ших уныние и пессимизм, лживо повествовавших о «перерождении» нашего государства и нашей партии. В них порой выводились и коммунисты, чаще всего разложившиеся под влиянием буржуазной идеологии, ставшие на путь взяточничества, моральной распущенности. Нередко на первый план выдвигалась фигура героя гражданской войны, не согласного с новой экономической политикой, растерявшегося и опускающегося на «дно». Писатели, боровшиеся за партийную линию, всей своей художественной практикой опровергали такие представления о жизни, пессимистическую философию подобных книг.
Широта жизневосприятия, партийная точка зрения на действительность определили оптимистический строй книг Фадеева, хотя бы в них рассказывалось о таких трагических событиях, как разгром партизанского отряда. Писатель непримиримо относился ко всякой лакировке, к псевдоромантическому приукрашиванию реальных противоречий. Благодаря этому уже в произведениях 20-х годов Фадеев сумел показать сложный, противоречивый и одновременно целеустремленный путь духовного развития, пройденный в революции широкими массами. В его произведениях они никогда не приглажены, не идеализированы; подобно Серафимовичу и Фурманову, Фадеев прямо и откровенно говорит о фактах темноты и некультурности, о пережитках старой психологии. С другими передовыми советскими художниками его роднит и горьковское стремление воспеть укрепление и рост в народе всего передового, ведущего, показать не только трудности этого роста, но и неодолимость нового.
Развивая традицию советской литературы изображать в качестве героя «человека массы», писатель рисовал его без красивых побрякушек, в реальных жизненных обстоятельствах, в практической деятельности. Он пристально присматривался к вожакам, руководителям борющегося народа, к сложному пути их духовного роста. Дело не только в том, что перед руководителем стоит трудная задача правильно построить свои отношения с массой, с самыми различными людьми. Его призвание, общественная роль ко многому обязывают и его самого. Тот, кто хочет идти во главе масс, должен подчинить общему делу свои личные интересы, выработать те свойства характера, которые нужны руководителю и воспитателю. А это процесс сложный, требующий постоянного самоконтроля, непре-.
рывного движения вперед, отказа от некоторых укоренившихся привычек.
Кто он такой, этот новый руководитель? Что представляет собой народный вожак как личность, как человеческая индивидуальность? Каковы особые черты его характера, определяемые его местом и ролью в обществе? В чем секрет его нравственной силы, его способности влиять на людей, увлекать их за собой? Ставя эти вопросы, Фадеев первым из советских писателей углубился во внутренний мир, в психологию «человека партии», возглавляющего вооруженную борьбу народа за советскую власть.
Этот человеческий тип стал в центре внимания Фадеева уже в первых его повестях — «Разлив» и «Против течения» (1922—1923).
В «Разливе» — повести в художественном отношении еще несовершенной — действуют люди, понимающие революцию как творчество новых форм жизни. В глухой тайге живут и борются большевики Неретин и Жмыхов. По сравнению со многими другими деревенскими коммунистами — героями книг той поры, персонажи повести выглядят не только вожаками стихийно вспыхнувшего движения, а и убежденными строителями будущего. Но психологически образ нового человека в повести не углублен. Фадеев делает упор на физическую силу Неретина, на его необыкновенную внешность.
В другой своей повести, «Против течения» (переименованной в 1934 году, после доработки, в «Рождение Амгуньского полка»), Фадеев более отчетливо наметил круг вопросов, связанных с нравственным обликом героев. Описанные в повести события драматичны. Когда «самостийный» отряд Семенчука решили преобразовать в полк регулярной Красной Армии, в нем началось брожение. Бойцы покинули позиции и ушли с фронта. Ответственность за этот шаг пала на комиссара полка Челнокова, не сумевшего остановить семенчуковцев. Ему не хватило воли, решительности, готовности силой обуздать стихийные настроения. Идея повести выражена в словах комиссара фронта Соболя, который говорит о методах работы, необходимых в этой сложной обстановке:
«— Вы помните, я говорил, что надо идти против течения? Какой я, к черту, комиссар фронта? Я вам говорил, что я Просто токарь военного порта. Но раз я
ко
поставлен комиссаром, я должен им быть... Я все время иду против течения и тащу за собой всех, кого только мож1но тащить при помощи слова или нагана...»
Эта тактика определяет дальнейшие действия командования. Семенчуковцы пытаются захватить пароход, чтобы самовольно переправиться через реку. Комиссару парохода Селезневу был отдан приказ: любой ценой не допустить посадку полка, и ему пришлось даже открыть огонь по наседавшей толпе. Впоследствии, переформировав и укрепив полк, коммунисты сделали его надежной боевой единицей.
На первый план автор выдвигал этическую проблему— проблему долга. Фадеев добивается морального осуждения Челнокова, не выполнившего своего долга. Комиссар полка мучительно размышляет, как он должен поступить, чтобы переубедить партизан, он тяжело переживает свое поражение, ему в голову приходит даже мысль о самоубийстве. Усилием воли Челноков отгоняет ее: надо ехать в штаб фронта, сообщить о происшедшем. Но сознание допущенной ошибки не покидает комиссара полка,— он «стоял перед комиссаром фронта, мрачно опустив голову, как преступник...» Сложные задачи управления людьми, необходимость всегда и во всех случаях быть твердым и решительным определяют характер действий Соболя, Селезнева. Вчерашним рабочим приходится преодолевать много трудностей, приобретать железную волю и выдержку, что не всегда дается без душевной борьбы, личных переживаний. В этом отношении бросаются в глаза черты, сближающие повесть «Против течения» с «Донскими рассказами» Шолохова, где тоже остро ставятся вопросы чувства и долга.
Однако поставленные в повести «Против течения» проблемы даны схематично, они не реализованы в живых, выразительных характерах. Автор односторонне толкует методы большевистской работы; акцентировав внимание на методе принуждения, он не осветил умения большевиков увлечь и зажечь людей при помощи убеждения и воспитания. Эту односторонность Фадеев сумел преодолеть в следующем своем произведении — в «Разгроме», центральный герой которого действует в русле коренных интересов масс и, отстаивая их, выступает нротйв тех, кто свернул в сторону от главного течения народной жизни.
60
В такой трактовке темы виден серьезный шаг вперед в творческом развитии Фадеева.
Надо отметить, что в «Разгроме» уже нет несколько отвлеченной трактовки нравственно-этических проблем, формы взаимоотношений коммуниста-организатора с остальными партизанами даны во всей их сложности, методы, которыми он действует, охарактеризованы гораздо точнее.
В лице большевика Левинсона представлен не только командир, умело проводящий боевые операции, но в первую очередь воспитатель людей. Задачи воспитания решаются им в тесной связи с выполняемыми отрядом боевыми задачами. Это не узко просветительская работа, но формирование душ, характеров .бойцов в ходе решения больших и ответственных дел. Важно и то, что Левинсон измеряет степень развития людей тем, каков должен быть новый человек, человек завоевываемого ими будущего. Командир отряда — вдохновенный гуманист. Он борется за такой строй, который принесет счастье живым людям, видит свое призвание в том, чтобы способствовать рождению и росту нового человека. В сущности, говорит Фадеев, «не было бы никакого Левинсона, а был бы кто-то другой, если бы не жила в нем огромная, не сравнимая ни с каким другим желанием, жажда нового, прекрасного, сильного и доброго человека».
Великая цель окрыляет жизнь Левинсона, помогает преодолевать лишения и трудности, пробуждает в нем сердечную теплоту, которой не хватало многим положительным героям литературы тех лет. Вот ночью, проверяя посты, Левинсон обходит уснувший лагерь:
«Стараясь не ступать на шинели спящих, пробрался он меж тлеющих костров. Крайний справа горел ярче других, возле него на корточках сидел дневальный и грел руки, протянув их ладонями к огню. Он, видно, совсем забыл об этом,— темная баранья шапка сползла ему на затылок, глаза были задумчиво, широко раскрыты, и он чуть улыбался доброй, детской улыбкой. «Вот ловко!..» — подумал Левинсон, почему-то именно этим словом выразив то неясное чувство тихого, немножко жуткого восторга, которое сразу овладело им при виде этих синих, тлеющих костров, улыбающегося дневального и — от всего, что смутно ждало его в ночи.
И он пошел еще тише и аккуратнее ~ не для того,
61
чтобы остаться незамеченным, а для тоги, чтобы не вспугнуть улыбку дневального».
Надо себе представить условия места и момента, чтобы понять эту короткую реплику, «не вспугнуть улыбку дневального»! Ведь синие костры со всех сторон обступила дремучая тайга, ведь возле них чутко дремлют измученные бойцы, и наступающая ночь сулит не безмятежный покой, а, быть может, новые опасности. И, наперекор всему, отодвигая растущую тревогу, душу Левинсона наполняет чувство любви к жизни, к людям.
Может возникнуть вопрос: не расслабляет ли это чувство человека, призванного думать прежде всего о решении боевых задач? Не остаются ли приведенные слова только авторской декларацией, расходящейся с практическими действиями героев?
Когда-то в критике высказывалось мнение о противоречивости образа Левинсона: с одной, стороны, он мечтает о прекрасном человеке, а с другой — совершает жестокие поступки: разрешает отравить Фролова, отбирает у корейца последнюю свинью и т. д. Следует сказать, что
эти эпизоды ничуть не нарушав
о Левинсоне. Преодолеваемые имж смысл ег0 дея.
чин помогают выявить гуманисти опи.
тельности. Автор за™я£“Вереживания, процесс преодолевает его раздумья и переж
ния возникающих сомнени_. тв0 боевое, действенное.
Гуманизм Левинсона г ни умиленные вздохи не Ни сладкая созерцательн ’ ного человека, во имя помогут приблизить того н в бо„_ Безвольные и без. которого Левинсон ведетн Мечика> на практике пре-деятельные мечтатели, t' g даже врагов. А Левинсон вращаются в ленивЫ*Зществования в активной борьбе, в видит смысл своего У Хедности старой жиони, он хо-преодолении скудости “ ение человека немыслимо до рошо понимает, что в станут жить иначе, чем жили
тех пор, пока миллио путях достижения идеала и
до сих пор. Эта яснопспТаЬктВиЧески осуществлять свон цели помогает Левинсону Р тоже вер! < красивые и
”.
не вылетела, и, помнив
62
рования. Но как много понадобилось еще таких разочарований, чтобы окончательно убедиться в том, что «так не бывает»!»
когда он действительно убедился в этом, он понял, какой неисчислимый вред приносят людям лживые басни о красивых птичках, которые должны откуда-то вылететь и которых многие бесплодно ожидают всю жизнь... Нет, он больше не нуждался в них! Он беспощадно задавил в себе бездейственную, сладкую тоску по ним — все, что осталось в наследство от ущемленных поколений, воспитанных на лживых баснях о красивых птичках!.. «Видеть все так, как оно есть, для того, чтобы изменять то, что есть, и управлять тем, что есть», — вот к какой, самой простой и самой нелегкой мудрости пришел Левинсон».
В одном из вышедших накануне войны изданий эта формула была еще более заострена с целью подчеркнуть действенность активной борьбы за новое, передовое. Фадеев выразил свою мысль следующим образом: «Видеть все так, как оно есть, — для того, чтобы изменять то, что есть, приближать то, что рождается и что должно быть».
Да, Левинсон — гуманист, когда он решает посвятить себя борьбе со скудостью и бедностью старой жизни. Он гуманист и тогда, когда с волнением думает о судьбе Метелицы, с любовью наблюдает спящих бойцов. Тем же пролетарским гуманистом остается герой романа, принимая вынужденные обстоятельствами решения. Вспомним эпизод с . корейцем. Во время многоверстного перехода через Удэгейский отрог отряд питался одним виноградом и грибами. В Тигровой пади партизаны натолкнулись на корейскую фанзу. У хозяина осталась только свинья, на которую молилась вся семья. Чтобы накормить отряд, Левинсон был вынужден конфисковать у корейца последнее его достояние. Понятна необходимость этого шага, продиктованного заботой об успехе общего дела. Но важно и другое — писатель обращает особое внимание на то, как держится, что чувствует в этот момент сам Левинсон. Показано это лаконично, без ложной декламации, вообще совершенно чуждой этой строгой книге, и показано очень убедительно. Свое решение Левинсон принимает с болью сердечной, с трудом сдерживая естественное чувство жалости. Отдавая приказ застрелить свинью, он «сморщился, словно стрелять должны были в него». Когда кореец бросился
63
ему в ноги, Левинсон «даже не поднял ею — он боялся, что, сделав это, не выдержит и отменит свое приказание».
Суровое благородство Левинсона оттенено в этой главе поведением Мечика, который убежал за фанзу и уткнулся лицом в солому, обуреваемый лихорадочными мыслями о недопустимости насилия, жестокостей. Одной меткой репликой обнажает писатель сущность этого бездеятельного и лживого мелкобуржуазного «гуманизма»: «Мечик знал, что сам никогда не поступил бы так с корейцем, но свинью он ел вместе со всеми, потому что был голоден».
Если бы Левинсон был охарактеризован только в одной сфере — как энергично и беспощадно действующий командир, забывающий, во имя чего он действует, картина получилась бы неполной и неверной. Достаточно напомнить, какое извращенное представление о полководце дал И. Сельвинский в своем «Командарме 2», где решались многие из проблем, стоявших и в «Разгроме» Фадеева. Революционная дисциплина была отождествлена Сельвинским с безжалостными репрессиями. Командарм подчеркнуто безразличен к человеку. Ему ничего не стоит уничтожить три эшелона сыпнотифозных красноармейцев, чтобы предотвратить эпидемию.
Какая огромная, бесконечная разница между этим бездушным человеком и преисполненным заботой о людях Левинсоном!
Но Левинсон отнюдь не мягкотелый, жалостливый человек. Как и Кожух или Чапаев, он строго охраняет свои командирские права, а если надо, применяет самые решительные меры воздействия к провинившимся. Так случилось, когда недисциплинированный партизан отказался лезть в реку за рыбой и Левинсону пришлось прибегнуть к угрозе оружием. Так было и при форсировании трясины, когда его решительный резкий окрик прекратил начавшуюся панику. Эти сцены передают не только властность командира, но прежде всего необходимость действовать так во имя общих интересов. Без руководства и организации партизанская, масса превратилась бы в толпу, которая могла поддаться панике и ринуться навстречу гибели. Появление Левинсона перед дрогнувшими бойцами заставляет вспомнить легендарного Данко, указавшего людям путь к свободе, спасению.
«И вдруг он действительно появился среди них, в са
64
мом центре людского месива, подняв в руке зажженный факел, освещавший его мертвенно-бледное бородатое лицо со стиснутыми зубами, с большими горящими круглыми глазами, которыми он быстро перебегал с одного лица на другое. И в наступившей тишине, в которую врывались только звуки смертельной игры, разыгравшейся там, на опушке леса, — его нервный, тонкий, резкий, охрипший голос прозвучал слышно для всех:
— Кто там расстраивает ряды?.. Назад!.. Только девчонкам можно впадать в панику... Молчать! — взвизгнул он вдруг, по-волчьи щелкнув зубами, выхватив маузер; и протестующие возгласы мгновенно застыли на губах.— Слушать мою команду! Мы будем гатить болото — Другого выхода нет у нас...
И притихшая, придавленная, сбившаяся в кучу масса людей, только что в отчаянии вздымавшая руки, готовая убивать и плакать, вдруг пришла в нечеловечески быстрое, послушное, яростное движение».
Да, Левинсон в этом случае идет на принуждение, но это делается не ради его личных интересов, не для собственного возвеличения, а для спасения всего отряда. Подлинно гуманистическое, горьковское понимание боевого, действенного гуманизма!
Фадеев рисует характер, в котором соединены два качества — твердость в исполнении своего долга и заботливое отношение к людям. Эта забота выражается не только в словах и мыслях Левинсона о новом человеке. Ею определено отношение к людям, которых он ведет за собой, воспитывает, растит. Формы воспитательной работы также подсказаны условиями времени, но общее ее направление остается неизменным: укреплять в людях чувство коллективизма и дисциплины, личной ответственности за выполняемое дело, развивать их лучшие задатки. Свою задачу командир отряда видит в том, чтобы способствовать росту нового человека, помогая ему вытравлять из себя все старое, косное. Пожалуй, никто из писателей не ставил в 20-х годах так остро вопроса о борьбе с пережитками в сознании нового человека, как это сделал Фадеев в «Разгроме».
В отличие от приподнято-лирического стиля эпопеи Серафимовича, «Разгром» написан очень спокойно, здесь преобладает стиль сдержанного и вдумчивого повество-4 вания. По своей тональности роман ближе к «Чапаеву»,
5 В. Озеров
65
-хотя Фадеев больше внимания, чем Фурманов, уделяет внутреннему миру, «диалектике души» своих героев. р0. мантический пафос пронизывает и «Разгром» — произве-дение подлинно героическое, согретое пламенной любовью к людям, но он глубоко скрыт под внешней сдержанностью изложения. Заявляя о своем неприятии абстрактной романтики, напыщенных славословий, Фадеев отстаивал не только свои художественные вкусы. Он писал роман в 1924—1926 годы, когда страна вела повседневную будничную работу, на первый взгляд не требующую самоотверженности и героизма. Литература, отображая пафос перевоспитания людей, выросших еще при капитализме, могла помочь и помогала партии в то время прежде всего тем, что она показывала реальные трудности и высокое значение этой работы. Такая творческая установка соответствовала особенностям и задачам исторического момента. Партия, развертывая социалистическое строительство, не могла ждать, пока вырастет новое поколение советских людей. В. И. Ленин писал:
«Мы хотим построить социализм из тех людей, которые воспитаны капитализмом, им испорчены, развращены, но зато им и закалены к борьбе» Г
В работе с такими людьми, в умении их растить и воспитывать и раскрывается характер Левинсона, организатора и воспитателя масс. Его искусство руководителя проявляется в разном подходе к различным людям. Это те «типические обстоятельства», в которых действует большевик.
Ведущим звеном отряда .являются рабочие-шахтеры, самые’ Сознательные, стойкие, дисциплинированные бойцы. В ореоле высокого мужества и беззаветной преданности революции вырисовываются образы Дубова, Гончаренко, Бакланова. Боевая гвардия рабочего класса, они первыми идут на самые трудные дела, держатся со спокойным мужеством и неизменной отвагой. Бакланов, Гончаренко и другие зрелые и проверенные во многих делах партизаны наиболее близки к Левинсону, у него с ними отношения крепкой дружбы. «Бакланов перенимал у него не только внешние манеры, но и старый жизненный опыт — навыки борьбы, работы, поведения. И Ле' винсон знал, что внешние манеры отсеются с годами, а
1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 29, стр. 51. .
66
навыки, пополнившись личным опытом, перейдут к новым Левинсонам и Баклашовым, а это — очень важно и нужно». Левинсон всецело доверяет Бакланову, Гончаренке, Дубову, во всем на них полагается, а часто и- советуется. Равенство и простота — вот что характеризует отношения между ними.
Несколько иначе строятся отношения Левинсона с талантливым командиром из крестьян, Метелицей. Это очень яркая личность, и командир отряда многое делает, чтобы развить его способности. Не забывает он и о другом: Метелице не хватает той выдержки и сознательности, которые отличают партизан-рабочих. Вчерашний пастух, человек кипучей, неукротимой энергии, пылкий, отважный, он «минуты не мог просидеть спокойно — весь был огонь и движение...» Писатель откровенно любуется этим, героем, приводит характерное замечание Бакланова о Метелице: «Давно ли коней пас, а годика через два, гляди, всеми нами командовать будет». Но этот горячий человек нуждается в твердом руководстве, и Левинсон незаметно и тактично направляет его по верному пути, наталкивает на правильные решения. Когда Метелица предложил план отступления, смелый и оригинальный, но несколько рискованный, командир отряда не возражал против его замысла. «Однако, воспользовавшись жаркими прениями, где каждый считал себя умнее других и никого не слушал, Левинсон подменил план Метелицы своим — более простым и осторожным. Но он сделал это так искусно и незаметно, что его новое предложение голосовалось как предложение Метелицы и всеми было принято». Когда читаешь такие эпизоды, в сознании невольно возникают некоторые сцены из «Чапаева», где воспроизведены отношения Клычкова и Чапаева, хотя фурмановский комдив достиг гораздо большей степени зрелости, чем Метелица, в котором лишь наметились задатки будущего военачальника.
Еще в одном аспекте вырисовывается облик организатора и воспитателя во взаимоотношениях Левинсона и Морозки. Образ этого рабочего-шахтера взят прямо из -жнзйи,ой кажётся живой иллюстрацией к словам Ленина о людях, развращенных капитализмом, но им же закаленных к борьбе. Малограмотный сучанский парень Морозна был бы обречен на дикую и темную жизнь, бессмысленное озорство, нищету и пьянство, если бы не
5*
67
революция. Растущее недовольство старыми порядками, чувство пролетарской солидарности привело его в мин борцов за советскую власть. Здесь нашел он правду, от которой никогда не отступал, стал храбрым и самоотверженным борцом. У Морозки немало хороших качеств, но в его сознании живучи и пережитки старого. Он недостаточно дисциплинирован, грубит, пьет, в его разговоре прорываются «въевшиеся с годами, как плесень, похабные нотки*. Не осознав еще полностью свой высокий долг революционного бойца, Морозка совершает порой недостойные поступки, вплоть до кражи дынь с крестьянского баштана. Оглядывая весь недолгий жизненный путь этого человека, мы узнаем, что по-настоящему его характеризуют не такие черты, а неподдельная верность общему делу, нравственная красота, породившая его прекрасный и благородный подвиг. Но для того чтобы освободить душу Морозки от «плесени», развязать его прекрасные задатки, за него еще надо бороться, и эту борьбу упорно и настойчиво ведет Левинсон. В его действиях сказывается и гуманистическая забота о воспитании нового человека и стремление до конца изжить в отряде настроения партизанщины, которыми жарко дышит Морозка.
В отношениях с Морозной Левинсон строг и взыскателен, он неотступно добивается, чтобы его своевольный ординарец безоговорочно подчинялся требованиям дисциплины. Но этим он не ограничивается. Еще важнее для Морозки проникнуться ощущением высокой личной ответственности за честь красного бойца, за состояние общих дел, осознать свое место в передовом пролетарском коллективе. В этой связи огромное значение имел общественный суд, который устроил Левинсон, узнав о совершенной Морозкой краже. В этот тяжелый для него час Морозка глубоко понял, к чему может привести необдуманный шаг революционного бойца, в лице которого народ видит воплощение честности и справедливости. Понял он и другое: как надо дорожить доверием и уважением коллектива, частицей которого является и он сам. Общественный суд был мерой суровой, но спасительной для Морозки, воспитывавшей весь отряд в духе революционной дисциплины и социалистической морали. Суд произвел большое впечатление и на окрестных крестьян, еще раз убедившихся, что советские партизаны твер
68
до стоят «а страже народных интересов и никому не позволят нарушать эти интересы, мешать укреплению братского союза трудового крестьянства с рабочим классом.
Суровый командир, одним взглядом, «как клещами», выхватывающий из толпы Морозку в сцене суда; усталый и задумчивый человек, с теплой улыбкой вглядывающийся в лица спящих бойцов; внимательный и дальновидный воспитатель, тонко поправляющий Метелицу,— с разных сторон вырисовывается Левинсон. Эти стороны не исключают друг друга, потому что сливаются воедино в цельном и своеобразном характере. Левинсон из тех людей, у которых слово и дело, мысль и чувство никогда не бывают оторваны друг от друга. Он остается самим собой и тогда, когда думает о будущем человеке, и тогда, когда старается вытравить из сознания Морозки черты, мешающие ему стать новым человеком. Однако Фадеев не считает, что его герою все дается легко и просто, без внутренней борьбы, без исканий.
Уже приходилось говорить, что одна из целей, поставленных автором «Разгрома», заключалась в изображении сложного внутреннего мира большевика. Важно подчеркнуть, что особенности нравственного развития Левинсона связаны с той ролью организатора,- общественника, которую он играет. Герой романа давно уже привык подчинять все свои интересы общему делу, привык чувствовать себя представителем боевого авангарда. Он готов и к преодолению любых трудностей, и к тому, чтобы ответить на любой вопрос, с которым к нему могут обратиться, и к тому, чтобы поддержать уставших, ободрить дрогнувших душой. А играть такую роль может лишь тот, кто представляется окружающим как человек глубоко все понимающий, сам никогда не падающий духом, остающийся в любой обстановке сильным и уверенным,— словом, как образец в жизни и борьбе.
Таким и представляется почти всем бойцам отряда Левинсон — знающим выход из любого положения, никогда не ошибающимся, стоящим выше обычных человеческих слабостей. Командир отряда заинтересован в том, чтобы это мнение не поколебалось: люди доверились ему, переложили на его плечи заботы, которые не под силу нести многим из них,— а раз так, он, Левинсон, должен быть сильным, знающим, решительным.
Чистота морального облика — особенность, которая
69
всегда отличала большевиков и которая не осталась незамеченной нашей литературой. Излишне напоминать о произведениях Фурманова, давших целый свод принципов коммунистической морали в действии. Аналогией «Разгрому» звучит и написанный гораздо раньше документально точный очерк Серафимовича «Политком» — о политработнике периода гражданской войны. Комиссар, пишет Серафимович, близок к бойцам, но при этом держится так, чтобы ни в чем не уронить своего звания. С бойцами «и шутишь, и балуешься, а как только к делу, • политком для них — бог на высоте. И чтоб ни одного пятнышка! Другой может устать, политком — нет. Другой захочет выпить, ну, душу хоть немного отвести, это же естественно, политком — нет. Другой поухаживает* за женщиной, политком — нет. Другой должен . поспать шесть-семь часов в сутки, политком бодрствует двадцать четыре часа в сутки. И так и есть. И в этом сила»
Но одно дело, как держится большевик на людях, а другое — что он сам чувствует. Об этом до Фадеева никто из писателей не рассказал так подробно и правдиво. Левинсон — не сверхидеальный герой, а живой человек, и ничто человеческое ему не чуждо,— это одна из основных мыслей романа. Левинсон испытывает колебания, преодолевает личные слабости, и это ничуть не принижает его, тем более что он никогда не отдается в плен мгновенным порывам, всегда сохраняя волю, присутствие духа, трезвый разум.
Герой романа потому так и близок нам, что он не ходячая схема, не «твердокаменная» «кожаная куртка», но человек мыслящий, чувствующий, переживающий. Ему зачастую приходилось выполнять сложные задачи, связанные с руководством боевыми действиями, когда принять решение было делом очень трудным и ответственным. Так, получив тревожные- вести о неприятеле, Левинсон глубоко задумался о том, как теперь поступить. Его обуревают сомнения. Можно ли допустить, чтобы это чувство овладело всем отрядом? Разумеется, нельзя, от этого недалеко и до паники, а кроме того, бойцам легче воевать, если они убеждены, что командо-
иш* СеРаФимович, Собр. соч., Гослитиздат. 1948.
Г* ПР f•ч I хн
70
вание хорошо знает обстановку, имеет продуманный план действий. Поэтому Левинсон держится со спокойной уверенностью. Как и Кожух перед принятием решения о генеральном штурме, он еще не имел плана действий, мучительно искал и не находил выхода из создавшегося положения, но всем своим видом показывал людям, что прекрасно понимает все происходящее и уже придумал, как следует поступить: «...Никто, кроме Ста-шинского, не знал об этих колебаниях Левинсона. Да и никто в отряде не знал, что Левинсон может вообще колебаться: он ни с кем не делился своими мыслями и чувствами, преподносил уже готовые «да» или «нет». Поэтому он казался всем — за исключением таких людей, как Дубов, Сташинский, Гончаренко, знавших истинную его цену,— человеком особой, правильной породы».
Не без труда дается Левинсону искусство быть всегда уверенным и непоколебимым. Его рост как военного деятеля партии связан не просто с приобретением знаний и навыков профессионального военного, но и с приобретением все новых и новых нравственных качеств. Психологический облик героя раскрывается в самой его практической деятельности, неотрывен от нее. Левинсон научился управлять событиями одновременно с тем, как он, подобно Федору Клычкову, научился управлять собой в бою.
В начале своей партизанской деятельности Левинсон не знал военного дела и тратил много сил на преодоление страха смерти. Контроль за операцией ввиду этого ослаблялся, и он чувствовал, что «все события развиваются независимо от него, помимо его воли». Приобретая новые черты, Левинсон «получил возможность управлять событиями». «Боязнь за собственную жизнь перестала мешать ему распоряжаться жизнями других». Писатель раскрыл, как условия обстановки формируют у Левинсона черты характера, которые в свою очередь помогают ему активно воздействовать на обстановку с целью ее изменения. Таким образом, важным фактором, определяющим быстрый рост Левинсона, оказывается сознательность, волевая направленность характера.
Для Левинсона показательно желание всегда и во всем походить на того чуждого сомнениям и колебаниям командира, которого хотят видеть в нем бойцы. Его забота об этом порой даже кажется несколько утри'рован-
71
ной. Слишком часто задумывается герой романа о «чувстве дистанции», отделяющей его от остальных бойцов. Правда, в своих отношениях он не соблюдает и не может соблюдать эту дистанцию. Но если остальные бойцы могут поделиться с ним и с другими своими сомнениями и печалями, то командир отряда никогда себе этого не позволит. Левинсон не рассказывал о себе, «потому что знал, что о нем думают именно как о человеке «особой породы», знал также многие свои слабости и слабости других людей и думал, что вести за собой других людей можно, только указывая им на их слабости и подавляя, пряча от них свои». Недаром никто не знал о физическом состоянии Левинсона, довольно болезненного человека.
Главное в характере Левинсона — его воля. Она помогает ему преодолевать и физическую немощь, и тоску по семье, с которой он давно не виделся, и возникающие сомнения о своем праве «подвинчивать гайки», когда сложилась особенно напряженная обстановка. Левинсон действует уверенно, потому что чувствует себя представителем партии, которая выражает народные стремления и которой народ доверил самое главное, самое важное. Именно благородное устремление в будущее, мысли о новом человеке поднимали его «на недосягаемую высоту, и с этой обширной, земной, человеческой высоты он господствовал над своими недугами, над слабым своим телом...»
Образ Левинсона дает яркое представление о типических. чертах коммуниста — военного работника того времени. Но он, конечно, не был тем идеалом, после создания которого, как однажды шутливо заметил Фадеев, автору «оставалось бы только умереть».
Герой романа, отмечал сам Фадеев, еще несколько односторонен, не показан «во всем многообразии его человеческих переживаний». Стремясь нарисовать человека особенного, никогда не теряющего присутствия духа, способного твердой рукой управлять людьми, Фадеев, однако, не дал достаточного представления о политических взглядах Левинсона, о его умении политически просвещать бойцов, обращаться к ним с живым большевистским словом. Между тем история сохранила немало примеров правильного сочетания организационной и агитационной работы коммунистов — героев гражданской войны. Сергей Лазо, действуя в тех же местах и в тот же период, что
72
и Левинсон, был не только умелым организатором, но и партийным пропагандистом. Только что приехав на фронт, Лазо обратился к бойцам с краткой речью о боевых задачах. Руководя боем за станцию Оловянную, он нашел время зайти в вагон-лазарет, расспросил раненых, как они себя чувствуют, в чем нуждаются, рассказал о положении на фронте, о Советской России, о Ленине. После занятия Оловянной Лазо побыва.л во всех частях. Он проводил беседы с бойцами, командным и политическим составом, подготовлял их к новому наступлению на врага. Стоило . командующему приехать в часть, его засыпали самыми разнообразными вопросами. Нередко ответы выливались в краткий, но обстоятельный доклад о положении на фронтах гражданской войны.
Мысли Левинсона о том, что вести за собой других людей можно только «указывая им на их слабости», противоречат общему строю произведения, которое воспевает силу и красоту новых, зарождающихся у людей качеств.
Наконец, как и многие писатели его поколения, Фадеев еще не задавался целью показать жизненный путь большевика, рассказать о том, как его герой вырос в человека боевого авангарда. Некоторые другие проблемы, также не получившие глубокого освещения в «Разгроме», автору довелось решать — и во многом успешно! — в последующие годы. Но уже в первом романе он сумел ярко отобразить борьбу за советскую власть. На его произведении воспитываются поколения советских людей; достигнутое им прочно вошло в сокровищницу искусства социалистического реализма.
* * ♦
Творческая работа Серафимовича, Фурманова, Фадеева, Шолохова и других советских писателей в 20-е годы — не только предмет историко-литературного исследования. Передовые художники-реалисты, следуя традициям Горького, наметили основную линию развития советской литературы; их опыт важен и поучителен для писателей — наших современников.
В лучших произведениях, созданных десятилетия тому назад, воспеты величие коммунистических идей, безграничные творческие возможности народа, освобожденного от цепей рабства и вставшего на путь социалистического
73
строительства. Главный герой этих книг — трудовой народ; основная тема — это и поныне решаемая всей советской литературой тема формирования и роста нового, социалистического человека. Советская литература широко и правдиво показала жизнь народа, руководимого и организуемого партиен. Она не ограничилась общим изображением массы, олицетворив ее силы и возможности в ярких, впечатляющих образах ее лучших представителей — партийных и беспартийных патриотов.
Тесные связи с народом, работу по его организации и воспитанию авторы произведений, созданных на заре развития советской литературы, изобразили как типичные черты коммунистов — своих героев. В мужественных бойцах за советскую власть, героических строителях новой жизни мы узнаем тех беззаветных революционеров, которых И. В. Сталин охарактеризовал следующим образом:
«Мы, коммунисты,— люди особого склада. Мы скроены из особого материала. Мы — те, которые составляем армию великого пролетарского стратега, армию товарища Ленина. Нет ничего выше, как честь принадлежать к этой армии. Нет ничего выше, как звание члена партии, основателем и руководителем которой -является товарищ Ленин. Не всякому дано быть членом такой партии. Не всякому дано выдержать невзгоды и бури, связанные с членством в такой партии. Сыны рабочего класса, сыны нужды и борьбы, сыны неимоверных лишений и героических усилий —вот кто, прежде всего, должны быть членами такой партии» *.
Плотью от плоти, костью от кости народа всегда изображали ведущие советские писатели «человека партии». И поныне наша литература плодотворно развивает эти традиции, отвергая любые попытки противопоставить коммунистов и беспартийных. В прозе, поэзии, драматургии отображается дальнейшее распространение коммунистических идей в народе, все более тесное сплочение народных масс под руководством партии в один общий коллектив советских людей.
На опыте достигнутого, в трудных творческих исканиях вырабатывались художественные принципы изображения активного политического деятеля в его взаимоотношениях с массами. Из этих принципов мы назовем здесь
1 If. В. С т а. 1 ин, Сочинения, т. 6, стр. 46.
74
два. Они определены самой жизнью, борьбой Коммунистической партии. Во-первых, положительный герой в нашей литературе является не одиночкой, стоящим над толпой, но представителем народа, выражающим его интересы, воплощающим его разум; близость к массам, учеба у масс — характерная черта коммунистов, персонажей лучших художественных произведений. Во-вторых, коммунист — положительный герой,— будучи тесно связан с народом, не растворяется в массе, он действует как организатор и воспитатель; его отличительные особенности — высокая сознательность, организованность, умение увлечь за собой массу и руководить ею. Всегда с массами, во главе масс — эти слова точно характеризуют роль и место коммуниста, вожака в народной борьбе.
Опыт развития советской литературы убеждает, что принципы большевистского руководства оживают в художественном произведении только тогда, когда борцы за эти принципы показаны во весь рост, когда нарисованы выразительные характеры живых людей. Изображение своеобразных характеров большевистских деятелей, углубленное внимание к внутренней жизни этих людей — несомненное завоевание нашей литературы периода восстановления народного хозяйства.
Но литература этого периода., создав рельефные образы коммунистов — военных работников партии, разумеется, еще не решила всех стоявших перед ней задач. Читатели в большинстве случаев встречали на страницах художественных произведений работника, в основном сформировавшегося еще до начала действия, они мало что узнавали о жизненном пути, приведшем его в ряды партии, об этапах его духовного роста. Очень скупо сообщалось в этих книгах о внутреннем многообразии того монолитного и дружного коллектива, который составляют коммунисты — политические единомышленники и в то же время лично очень разные люди. Были и другие проблемы, которые получили свое решение уже в последующие периоды литературного развития. Но, изучая богатый опыт развития советской литературы, мы с благодарностью принимаем то, что было ею достигнуто уже на заре ее существования. Созданные в эти годы лучшие художественные произведения и поныне сохранили свою впечатляющую силу, деятельно помогают партии в коммунистическом воспитании народа.
ЧЕЛОВЕК И ЕГО ДЕЛО
1
В литературе нередко появлялись произведения, содержавшие детальное описание производственных процессов и технологических операций, но не воссоздававшие живого облика человека-творца. И когда общественность справедливо осудила эти книги за безгеройность и рационализм, кое-кто из авторов, возможно, преисполнился недоумения: как же так, ведь здесь развивается тема труда, главнейшая в искусстве?! Такое недоумение рассеять было нетрудно: внешним описанием трудового процесса невозможно компенсировать отсутствия в произведении человека труда, яркого характера, сформированного новым отношением к обществу, к труду. А человека-то и нельзя было найти во многих из книг на так называемую производственную тему.
Любители шарахаться из одной крайности в другую, не поняв сущности высказанных критических замечаний, стали поднимать на щит книги, где общественные, трудовые интересы вообще никак не влияют на жизнь людей, на развитие их характеров, где изображаются только узко личные, интимные отношения. Эта однобокость не менее вредна, так как ведет к искажению жизни.
Личная жизнь советских людей тесно связана с тем, что и как они делают для общества, какое место в нем занимают. Да и сама советская литература на протяжении всей ее истории решительно опровергает тех, кто изолирует нашего нового героя от реальных дел, трудовой 76
практики. Человек и его дело, участие в народной жизни и рост отдельной личности — эти проблемы всегда стояли в центре внимания всех больших художников слова.
Передовые русские писатели прошлого горячо обличали антинародную, человеконенавистническую природу капиталистического предпринимательства, они сравнивали его с безжалостным Молохом, духовно подавляющим и физически уничтожающим людей.
Традиции реалистического искусства были подняты на новую высоту Горьким. Великий пролетарский писатель раскрыл бесчеловечность «дела», которому посвятили себя предприниматели и которое поработило их самих. Как безысходна тоска Фомы Гордеева, порабощенного тупой и бездушной властью предпринимательства!.. Ко всем, кто посвятил свою жизнь погоне за наживой, могут быть отнесены выразительные слова главного персонажа очерка «Н. А. Бугров»: «Все мы — рабы дела нашего... Мелет нас машина в пыль... Вот что непонятно — на кого работаем... какой все-таки смысл в работе?» Этот мотив проходит через многие произведения Горького. «Все живут для дела. За делом людей не видно», — с тоской говорит Петр Артамонов. Символична гибель «дела» Артамоновых, которому отдали жизнь три поколения их рода и которое морально опустошило их.
Бесцельна и бездушна деятельность, подчиненная интересам эксплуататорского строя. Зато в служении революционному делу, в творческом созидании раскрывается все лучшее, благородное в человеке. Еще до Октября основоположник советской литературы показал внутреннюю красоту рабочих людей, сохранивших под гнетом эксплуатации огромные творческие силы, неугасимое стремление к творческой деятельности. «Мы, рабочие, — заявляет Павел Власов, — люди, трудом которых создается все — от гигантских машин до детских игрушек...» Вдохновенным гимном во славу трудового человека, гневным обличением всякого насилия, разрушения, войны явились «Итальянские сказки» Горького.
Творческие возможности трудового народа полностью развернулись в наше, советское время. Скромные советские труженики — это, по крылатому выражению Горького, «великие маленькие люди», достойные стать главным объектом поэтического изображения. Дело борца, перестраивающего мир, дело труженика, украшающего
77
землю, утверждал Горький своими очерками и рассказами о советских людях, поднимает и возвеличивает человека, обогащает его индивидуальность. Эпиграфом к горьковским «Рассказам о героях» не напрасно поставлена реплика одного из персонажей: «Всякое дело человеком ставится, человеком славится».
Расцвет творческих сил народа в условиях советского строя — источник многих тем, мотивов, ситуаций нашей литературы. Выход широких масс на арену сознательного исторического творчества запечатлен в таких произведениях 20-х годов, как «Владимир Ильич Ленин» и «Хорошо» Маяковского, «Железный поток» Серафимовича, «Чапаев» Фурманова, «Разгром» Фадеева и другие. Период первых пятилеток отмечен дальнейшим углублением этой темы. В обстановке широкого развертывания социалистического строительства дело решала трудовая энергия и инициатива масс, размах соревнования и ударничества. И вполне естественно, что пафос трудовых подвигов и творческого энтузиазма стал главным, определяющим в лучших произведениях.
В литературе периода первых пятилеток нашли ото бражение характерные приметы славной эпохи, когда зе короткое время на месте недавних пустырей возниклг промышленные гиганты, через безлюдные пески был! проложены новые железные дороги, бетонные плотинь преградили путь многоводным рекам, когда деревня пере .жила новую грандиозную революцию, переходя на рель сы социалистической коллективизации. Не только процес сы, происходящие в экономике страны, но прежде всег огромные перемены в сознании людей привлекли внима ние художников. А люди в эти годы росли не по дня& а по часам. Простые рабочие и крестьяне, приобщившиес в ходе революции к новой жизни, стали активными о( щественными деятелями, почувствовали себя хозяевам своего государства, лично ответственными за рост ег силы и могущества. В обстановке все более крепнущег морально-политического единства советского обществ упрочивающегося с каждым днем союза рабочего класс и трудового крестьянства у миллионов людей выработ; лось новое отношение к труду: из зазорного и тяжело] бремени, каким он был при капитализме, труд превр тился в дело чести, дело славы, дело доблести и геро ства. Эти и другие качества не возникали сами собой, oi
78
рождались в результате большой воспитательной работы, проводившейся Коммунистической партией. Осуществлять ее приходилось в обстановке серьезных трудностей как экономического порядка, так и связанных с ожесточенным сопротивлением классового врага. Годы первых пятилеток вспоминаются не только как годы сооружения заводов и фабрик, организации колхозов, но и как время ликвидации кулачества как класса, суровой борьбы с вредителями, с троцкистско-бухаринской агентурой.
Мысль о трудящихся людях — хозяевах своей страны— воплощена во многих литературных произведениях: и в «Энергии» Ф. Гладкова, и в «Гидроцентрали» М. Ша-гинян, и в «Большом конвейере» Я. Ильина. Ее хорошо выразил один из героев повести А. Толстого «Хлеб», который говорит: «Я просыпаюсь утром, помню, что я — хозяин, иду мимо бункеров, коксовой печи, — я хозяин, спускаюсь в ствол, иду к своему забою, — я хозяин... Теперь мне незачем с женой драться. Теперь у нее — самовар, ей стыдно ходить в тряпье, она ходит опрятная, потому что я — член заводского комитета, мои дети в школу ходят...» Толстой изображал в своей повести период гражданской войны, его герой еще только приобщался к чувству хозяина своей страны. А . сыны и дочери этого шахтера — герои советской литературы 30-х годов — уже привыкли к своей роли в жизни государства, они управляют большими общественными делами.
Рисуя большевика, советские писатели стремились показать его умение пробудить и развить у людей это замечательное чувство хозяина своей страны, направить их творческую энергию на выполнение задач социалистического строительства. Такой подход к решению проблемы был вполне правомерным. И. В. Сталин еще в 1925 го-- ду указывал:
«...рабочий класс, чувствующий себя не только классом работающим, но и классом управляющим, — такой класс способен на чудеса. Но из этого следует, что кто из коммунистов не считается в своей работе с этим чувством хозяина у класса пролетариев, тот ничего не понял в новой обстановке, тот, строго говоря, не коммунист, тот наверняка должен сломить себе шею» Г
1 И. В. Сталин, Сочинения, т. 7, стр. 214.
79
Если в первое десятилетие советской власти писателями, стоящими на позициях социалистического реализма, на первый план выдвигался коммунист — военный работник, то в конце 20-х — начале 30-х годов на его месте оказывается организатор социалистического строительства. Это — хозяйственный деятель, партийный или советский работник, возглавляющий социалистическое соревнование и ударничество на стройках и предприятиях, осуществляющий перестройку советской деревни. Коммунист является тем же верным сыном своей партии, народа, каким узнали его читатели книг о гражданской войне, ои столь же идеен, самоотвержен, бескорыстен. И вместе с тем жизнь сформировала у него новые черты, отраженные литературой. Это работник, научившийся руководить первым в мире рабоче-крестьянским государством, сочетающий в своей деятельности широкий размах и деловитость, те качества, о которых писал И. В. Сталин и которые стали необходимыми для большевика-ленинца. Он вырос в культурном отношении, приобретает недостававшие ему прежде знания, все в большей степени овладевает искусством управления современным производством, сложной техникой.
В коллективном труде и в преодолении трудностей росли и совершенствовались кадры нашей индустрии и сельского хозяйства. Отражая этот рост, литература показала, что характерные черты нового человека отчетливее всего проявляются именно в творческом отношении к своему делу, пусть самому обычному, будничному, но имеющему всемирно-историческое значение. Большое историческое дело выполняли люди, и в нем они находили самих себя, закалялись характерами, становились духовно богаче.
Обращаясь к произведениям, написанным в конце 20-х, а затем в начале 30-х годов, мы отчетливо видим общее направление в художественной разработке анализируемого образа. Это путь глубокого раскрытия характера работника, способного развертывать творческие возможности людей, воспитывать в них любовь к труду и гордость им. Народ полюбил книги, которые он признал художественным открытием этого пути и крупным творческим завоеванием советской литературы, показавшей величие дел и чистоту духовного облика строителя социализма.
80
Но появлялись и такие произведения, авторы которых ограничивались изображением общих контуров стройки и мало интересовались внутренним миром самих строителей, изменениями, происходившими в отношениях между ними, в их психологии. Это относится к книгам и некоторых одаренных авторов. Б. Галин и Я- Ильин в очерках «Люди Сталинградского тракторного» (1933) доводят биографии отдельных героев лишь до их поступления на производство. Дальнейшая жизнь этих людей сливается с производственным процессом, поглощается общезаводской жизнью. Я. Ильин в романе «Большой конвейер» (1933) выдвинул верные идеи о возникающем в социалистическом обществе новом строе чувств, но эти идеи только декларированы, они не конкретизированы в художественных образах*, в большинстве своем схематичных.
Литература наша развивалась по пути углубления в психологию нового человека — активного деятеля, строителя социалистического общества. В 30-е годы были созданы «Поднятая целина» М. Шолохова, «Как закалялась сталь» Н. Островского, «Танкер «Дербент» Ю. Крымова, «Страна Муравия» А. Твардовского, «Платон Кречет» А. Корнейчука и другие. Появление этих правдивых, глубоко партийных произведений стало возможным в результате упорной борьбы за основные принципы социалистической эстетики. Советской литературе нужно было до конца разбить мелкобуржуазные представления о том, что коллективизм якобы обедняет и нивелирует человека, о том, что энтузиаст общественного дела будто бы духовно однолинеен и примитивен.
Односторонним рисовали большевика писатели, не видевшие органического сочетания в его характере качеств, типичных для строителей социализма. В самой действительности вырабатывался тип волевого, организованного и вместе с тем духовно полноценного работника, который увлечен своим делом, но никогда не забывает о том, во имя чего оно совершается, — о живых людях, который деловит, организован и одновременно охвачен энтузиазмом, вдохновением, работает с большим размахом. Эти качества партия заботливо и требовательно прививала нашим партийным и хозяйственным кадрам. Русский революционный размах, учил И. В. Сталин, является чертой, характеризующей работника-ленинца. «Русский революционный размах является противоядием против косности,
6 В. О»еро>
8!
рутины, консерватизма, застоя мысли, рабского отноше-ния к дедовским традициям. Русский революционный размах — это та живительная сила, которая будит мысль, двигает вперёд, ломает прошлое, даёт перспективу. Без него невозможно никакое движение вперёд» Ч У передового коммуниста это качество естественно дополняется настойчивой деловитостью большевистских строителей. Каждая из этих особенностей в отдельности может выродиться в болезненное явление: в одном случае — в пустую «революционную» маниловщину, в другом — в узкое и беспринципное делячество; но вместе они являются той силой, которая размывает все и всякие препятствия и доводит до конца любое дело.
Советская литература запечатлела большевиков-ленинцев, научившихся сочетать революционный размах и революционную деловитость. В ее произведениях встречались и персонажи, страдающие как болезнью «революционного» сочинительства и «революционного» планотворче-ства, так и болезнью узкого практицизма и беспринципного делячества. Обличение этих недостатков помогало партии воспитывать кадры. Этой цели мешали, однако, произведения, в которых болезненные явления выдавались за наиболее характерные для всей партии. А такие книги появлялись; например, упоминавшийся уже нами Пильняк специализировался на изображении большевиков в виде безидейных и примитивных «роботов».
Партия и советская общественность разоблачили взгляды такого рода, проделали серьезную работу по идейному вооружению советских писателей. Большая помощь была оказана тем художникам, которые стремились правдиво рисовать жизнь, но еще не осмыслили существа созидательной работы, допускали существенные ошибки в изображении человека, посвятившего себя служению обществу. Писатели, испытывавшие влияние буржуазной эстетики с ее культом индивидуализма и пассивности, увидели в технике обездушивающую силу, а в победе коллективизма — угрозу человеческой личности, в их произведениях человек живого дела выглядел делягой, лишенным богатого духовного мира. Сложной и многосторонней личностью оказывался здесь индивидуалист, не ,находящий себе места в новом мире, выключенный из
1 И. В. Сталин, Сочинения, т. 6, стр. 186.
82
практической деятельности. Такое искаженное представление о строителях нового общества выразилось в некоторых произведениях А. Платонова, В. Гроссмана, Ю. Олеши.
В тот самый год, когда XV съезд Коммунистической партии принял программ}/ социалистической индустриализации страны, был написан роман Ю. Олеши «Зависть» (1927). Социализм в книге ложно представлен как царство голого расчета; пафос овладения техникой, по мнению автора, ведет к духовному обнищанию человека. Андрей Бабичев, изображенный в романе как типичный коммунист, хозяйственный работник, «один из замечательных людей государства», на самом деле — неумная карикатура на нового человека. Олеша хочет уверить, что Бабичева интересуют только сосиски и колбаса, которые изготовляет его трест. Бабичев — «правитель, коммунист, он строит новый мир. А слава в этом мире вспыхивает оттого, что из рук колбасника вышел новый сорт колбасы...»
Труд обезличивает Бабичева, ограничивает его духовный мир. Где-то искренне волнуются и глубоко переживают, влюбляются, мечтают о счастье, но все это проходит за стенами кабинета Андрея, и все это ему чуждо и непонятно. Этот примитивный бодрячок живет исключительно физической жизнью: ест, пьет, с наслаждением моется, совершает естественные отправления и т. д. Человек-машина, он калечит души людей. Воспринимая взгляды Бабичева, его воспитанник Володя Макаров постепенно превзошел своего учителя. Он с гордостью заявляет: «Я... уже новое поколение... Я человек-машина... Если еще не превратился, то хочу превратиться... Чтоб быть равнодушным, понимаешь ли, ко всему, что не работа! Зависть взяла к машине — вот оно что!»
В столкновении со своим братом Иваном и другими «заговорщиками», отстаивающими извечные «старинные чувства», победителем формально оказывается Бабичев. Это сбило с толку некоторых критиков, нашедших у Олеши «разоблачение индивидуализма». Между тем в романе Андрей нравственно стоит ниже своих противников. Автор признает, что они обречены на поражение, но не из-за моральной неполноценности, а лишь потому, что не могут противодействовать бабичевской грубой, всесокрушающей силе. В письме к Андрею Бабичеву Кавалеров И м
кричит: «Вы просто тупой сановник. И больше ничего. Не значимостью личности подавили вы меня. О нет'»
Олеша невольно возвеличил истеричного Кавалерова, противопоставив его бесчувственному Бабичеву. В жизни обоих большую роль играет Валя. Кавалеров, восхищаясь ею, говорит: «Вы прошумели мимо меня, как ветвь, полная цветов и листьев», а от Бабичева нельзя ждать никакой нежности, недаром сразу же за этой фразой мы читаем такую запись в его дневнике: «...Так собираемая при убое кровь может быть перерабатываема или в пищу для изготовления колбас, или на выработку светлого и черного альбумина, клея, пуговиц, красок...» Независимо от желания писателя, защитником человеческой личности оказывается Кавалеров, декламирующий, встав в позу защитника человечности: «Я воюю за брата вашего, за девушку, которая обманута вами, за нежность, за пафос, за личность, за имена, волнующие, как имя Офелия, за все, что подавляете вы...»
Беда Олеши заключалась в том, что он не видел героя эпохи, которого хотел изобразить. А не мог увидеть его писатель потому, что не понимал связи — сложной, опосредствованной, но прочной связи — между тем делом, которое совершают и которым живут советские люди, и всем строем их мыслей, чувств, ощущений. Дело человека, смысл и цель его жизни оставались Олеше неясными, поэзия творческого труда свободных людей — непонятной. Отсюда грубая схематизация характера общественного деятеля, представление, будто бы он лишен сложной духовной жизни. Спустя несколько лет писатель почувствовал, что действительность выглядит совсем иначе, чем в его книге, что наша молодежь, не в пример Володе Макарову, живет и трудовым энтузиазмом, и высокими помыслами, и бурными порывами чувств. Пересмотром старых позиций должна была , явиться киноповесть «Строгий юноша», герои которой — комсомольцы — радуются и страдают, влюбляются, мечтают и т. д. К сожалению, на этом произведении лежит печать условности, персонажи, представляющие людей будущего, находятся в искусственно созданных, полуутопических условиях, выключены из производственных интересов. Сложность их внутренней жизни ошибочно сведена к одному — к праву на страданье, которое якобы больше всего облагораживает человека
84
Надо сказать, что такое решение темы не было каким-то случайным, единичным явлением п литературе тех лет. Наряду с тенденцией представлять большевистского деятеля бесчувственным делягой, порой проявлялась и другая, не менее опасная тенденция — рисовать его беззаветным страдальцем за общие интересы, который свою личность и свое счастье приносит в жертву делу, работе, общественным интересам. В некоторых произведениях типическими чертами положительного героя-коммуниста объявляются аскетизм, культ самоотречения.
Идея повести С. Колдунова «Р. S.» — пренебрежение ко всему личному. Ее герой, крупный хозяйственный работник, нарисован фанатиком дела. Этот «замкнутый, казавшийся несколько сухим человек» был одинок и «отдавал себя работе с некоторым даже надрывом». Стремясь совершенно «очиститься» от всех мыслей о личном и полностью забыть «себя ради дела», он отказывается от лечения и бежит из больницы на стройку, где люди «жили большим, сверхличным делом... и поднимались до самоотречения».
В. Гроссман не раз горячо восставал против бездумного отношения к жизни, против мещанского представления о счастье — как об одних бытовых удобствах, сытом довольстве обеспеченного обывателя (рассказ «Четыре дня»). Но в его позитивной программе всегда было немало путаного и неопределенного. В своих рассказах о гражданской войне он с обостренным интересом прослеживал переживания революционеров, приговоренных к смерти, идущих на расстрел, обреченных на гибель («Весна», «Ночью»). Герои произведений Гроссмана, посвященных трудовым будням советского народа, попрежнему живут пафосом самосожжения. Поглощенные иссушающими их делами, они забывают о личной жизни, дружбе, любви. Очень занятой человек Илья Степанович (рассказ «Жизнь Ильи Степановича») проводит свое время в наркомате, на заседаниях и совещаниях. Никаких других интересов у него давно нет, личные привязанности ему неведомы, он чужд всяким эмоциям. Герой рассказа всерьез уверен, что в будущем будут «любить проблему атомного ядра с такой вот силой, как любит сына мать». Но как-то на него нахлынули воспоминания детства. Жила прежде в его душе наивная мечта о чудесном рыцарском мече-эскалибуре, дающем силы совершать невиданные подви-
де
ги. Большая часть жизни прожита, а все чего-то жаль; й не поймешь — сбылись ли манящие мечтания. Очень упрощенно и прямолинейно формулирует автор мораль своего рассказа: да, они сбылись, но за счет потери личности героя. Дела, испепелившие личность Ильи Степановича, явились базой для общечеловеческого счастья Наблюдая на заводе, как льется поток стали, герой рассказа «вдруг понял, что вот он, меч, о котором мечтал десятилетний мальчишка, — меч, которому суждено свершить подвиги побольше тех, что делали рыцари круглого стола, меч, выкованный ими всеми, молча стоявшими в мартеновском цеху, ими, клавшими тяжелые камни фундамента нового дома». Но что же остается на долю тех, кто строит фундамент завтрашнего счастья, что их ждет в дне сегодняшнем? Только самопожертвование, отвечает Гроссман. «Человек для других», по его терминологии, прекрасен своей готовностью к жертве. Идеалом борца-общественника нарисован секретарь парткома шахты Лунин («Глюкауф»). Этот тяжело больной, «вечно кашляющий человек» глубоко несчастен. Из санатория он сбежал, у его жены «неизлечимый психоз», дети растут без надзора, и ему приходится по ночам стирать им белье. Однако Лунин, как он сам говорит, «всегда доволен». Выражая авторскую точку зрения, один из персонажей книги говорит о Лунине:
«— Да, это человек настоящей плавки. На таких коммуна строится. В них самолюбия нет. Они не для себя живут».
Поэтизация страданий, одиночества, личной ущербности положительного персонажа не может его оживить и «очеловечить». А такими и оказываются герои перечисленных произведений.
Мы напомнили об этих произведениях не потому, чтобы они определяли путь развития советской литературы. Важно знать не только о больших достижениях, но и об отклонениях от магистральной дороги истории литературы, тем более что иные старые заблуждения и поныне дают рецидивы. Да и вообще история литературы — это процесс, связанный с борьбой против чуждых и ошибочных тенденций, с подчас мучительными поисками верных решений, с творческим соревнованием художников. Развенчивая неверные точки зрения на коммуниста общественного деятеля, советские писатели в 30-х годах на
86
копили большой опыт. На передовые идейные и творческие позиции вышли писатели, которые ставили перед собой цель показать, как рождаются невиданные рекорды и достижения, откуда берется могучий подъем ударничества, кто и каким образом подготавливает и поднимает массы на героический труд. Рисуя тех, кто идет в авангарде народа и руководит массами, эти писатели увидели в коммунисте энтузиаста общественных дел, вдохновляющего рабочих и крестьян на социалистическое строительство, а в его деле — глубоко человеческое содержание.
Одним из первых смело перешел от темы гражданской войны к теме мирного хозяйственного строительства Ф. Гладков. Для главного героя «Цемента» (1925) Глеба Чумалова социалистический труд не только средство перестроить экономику, но и способ пробудить творческую энергию трудящихся масс, преобразовать человеческий характер. Умение коммунистов поднять массы на трудовой подвиг — тема другой книги Ф. Гладкова, «Энергия» (1928—1938). Новое общество, утверждает автор своим романом, создается на основе невиданного творческого подъема, трудового героизма рабочего класса.
В «Энергии» представлены руководители разного типа. При этом характер деятельности каждого определяется тем, как он понимает роль масс, как строит взаимоотношения с коллективом. Строительство возглавляет Валеев — умный и знающий инженер, воодушевленный мечтой о бутушем. Однако, несмотря на все усилия Валеева и других инженеров, строительство находится в тяжелом прорыве: остановились работы на плотине, не хватает рабочей силы, низка производительность труда. Беда в. том, что Валеев строит старыми * методами, «командуя», рабочими, не доверяя разуму масс. Идея книги воплощена в образе секретаря парткома Мирона Ватагина, который считает, что руководство — это умение мобилизовать и организовать творческие усилия коллектива. В дни прорыва он идет к рабочим, направляет силы коммунистов на решающие участки. На строительстве широко развертывается социалистическое соревнование. Все это делается с твердым расчетом, ибо Ватагин знает: между массами и хозяйственными руководителями наметился разрыв. Надо в корне перестроиться, положить в основу работы инициативу масс и руководить ею. Партком организует борь-бу за новую систему труда, за высокие темпы. В напря-
«Г
женном, все нарастающем ритме стройки угадывается типичное для того времени стремление как можно скорее завершить техническое перевооружение страны, сделать ее несокрушимой крепостью социализма.
/Даже беглое сравнение двух романов Гладкова дает представление об особенностях изображения коммуниста-[ руководителя в разных исторических условиях: в условиях восстановительного периода, а затем в период развернутого социалистического строительства.
Сама жизнь изменяла людей, заставляя иначе подходить к ним писателей. И это естественно, ибо нет готового эталона литературного героя, его характер формируется временем, задача писателя — уловить это формирование. Изменение жизни подсказало Гладкову трактовку образа Мирона.
Герой «Цемента» Глеб Чумалов наполовину еще живет в эпохе гражданской войны, он действует бурным натиском, порывом, он еще только нащупывает рычаги управления производством. Мирон Ватагин, как и Глеб Чумалов, вырос и сформировался в годы гражданской войны. Но за время мирной жизни он сильно изменился, Приобрел новые черты. Столь же порывистый и несдержанный в юности, как Чумалов, Мирон с годами стал спокойнее, выдержаннее, организованнее. Он опытный работник, горячо относится к делу и вместе с тем расчетлив, четок, уверен.
Немало осталось у него от того душевного максимализма, который отличал Глеба Чумалова. Подчеркнуторезкий и прямолинейный Ватагин безразличен ко всему «внеслужебному» и в суровом' самоотречении доходит до аскетизма. И дело не только в самоотречении Мирона,— страдают люди, к которым он нечутко относится. Оскорбленный отцом, ушел из дому сын Ватагина. Прошло уже много лет, но найти его все не удается, и родители с горечью сознают, что по их вине искалечена жизнь близкого им человека. Мирон не пригляделся к Кате и не сумел во-время помочь ей в борьбе с противниками ее изобретения. Он признается себе, что недостаточно дружен с рабочими, мало с кем поговорит «по душам».
Но социалистический труд не только приобщает людей К высшим формам организованности и дисциплины, а Предполагает и более высокий тип человеческих отношений, обусловливает многогранное развитие личности. У но-
вого человека увлеченность делом не только не исключает подлинной человечности, но обязательно ее предполагает. В отличие от Олеши или Гроссмана, эта мысль все больше внедрялась в сознание наиболее чутких к жизни советских писателей. Огромное значение имело указание о необходимости ценить и беречь кадры, сделанное в 1935 году И. В. Сталиным. Перед советскими писателями были многочисленные примеры .заботливого отношения партийных и государственных деятелей к людям, к кадрам. Например, у всех, кто встречался с Орджоникидзе, сохранился в памяти образ удивительно чуткого и отзывчивого человека, который за делами никогда не забывал о людях. Во время беседы Серго с рабочими одного предприятия принесли письмо от инженера Челябинского тракторного завода. Инженер писал, что у него тяжело заболела жена и на заводе ему не оказывают необходимой помощи. Серго тут же вызвал по телефону директора завода и предложил помочь инженеру. А сколько внимания и заботы проявлял Орджоникидзе об участниках знаменитого перелета — Чкалове, Байдукове и Белякове! Тщательно следил он за ходом перелета, первым встретил летчиков на аэродроме. «Мы, как сейчас, помним его приветливую улыбку, слова одобрения и радости, — вспоминали Чкалов и его товарищи. — Встречал он нас, как родных» !.
Углубляя свои представления о действительности, о характере партийной работы в массах, Ф. Гладков переработал свой роман. Писатель связал выполнение большевиком общественных функций с заботой о людях, осудил ненужный аскетизм Ватагина. В главе «У наркома» создан облик простого и сердечного Орджоникидзе. Серго во время описанной здесь встречи с руководителями стройки горячо говорит о ее замечательных людях, называет их по именам, и Балеев и Ватагин убеждаются, что нарком лучше, чем они, знает рабочих. Слова Орджоникидзе об ответственности руководителей за воспитание людей, о необходимости знать их нужды и запросы заставляют о многом задуматься Балеева и Ватагина. Они учатся не только решать хозяйственные задачи, но и бережно относиться к каждому работнику. Ватагин чувст-
. 1 «Г. К. Орджоникидзе/Биография», изд. «Молодая гвардия», М. 1939, стр. 90.
< 84
вует потребность в более тесном общении с людьми, отрешается от своей душевной черствости, мечтает о нормальной семейной жизни, в его отношениях с Пашей появляется отсутствовавшая раньше теплота.
Мотив идейного и морального роста советских людей в годы социалистического строительства звучит и во многих других произведениях этих и последующих лет. Бурный рост крестьянина от вчерашнего мелкого собственника до человека с государственным кругозором изображен в романе Ф. Панферова «Бруски» (1926—1936). Роман А. Малышкина «Люди из захолустья» — живое и правдивое повествование о том, как крестьяне и ремесленники-кустари растут в ходе социалистического строительства. В произведениях Гладкова, Панферова, Малышкина и других советских писателей с большой силой выражена мысль о том, что трудовые люди, самоотверженно строя новую жизнь, строят большое человеческое счастье. Они создают радостное будущее и в то же время стремятся к достижению реальных благ для своих современников. И не случайно жизнь так жестоко проучила Ждаркина, одно время преследовавшего цель «выжать» из колхозников как можно больше, не заботясь об удовлетворении их нужд и запросов. Не случайно Гладков ввел в свой роман главы, в которых осуждается невнимание к людям. В «Людях из захолустья» развенчивается аскетизм коммуниста Подопригоры. Герои романа задумываются о том, как сделать, чтобы в нашей жизни уже «сейчас с одного края все больше светлело»; и в этих условиях оказывается совершенно неприемлемым самоотречение Подопригоры, которому победа мнилась «непременно за суровыми хребтами лишений, в отказе от себя, в воинственном обеднении жизни».
Перечисляя литературные произведения, развенчивающие культ жертвенности, надо назвать и роман Н. Островского «Как закалялась сталь» — пламенную книгу в защиту жизни, бодрости, оптимизма. Именно такие книги остались художественными памятниками славной эпохи героических свершений, расцвета человеческих чувств. К единству общественной практики и духовной жизни советского человека пришли и писатели, творческий путь которых был более сложным, которым предстояло преодолеть ложные каноны старой эстетики с ее недоверием к человеку-деятелю. Стремясь глубже проникнуть в его ха
90
рактер, показать его увлеченность трудом, они создали произведения большого обобщающего значения. В качест< ве примера упомянем видного советского писателя Л. Леонова.
Роман Леонова «Сотъ», вышедший в 1930 году, явился одним из первых произведений о социалистической индустриализации страны. Писатель задался целью рассказать о перестройке старого уклада жизни, о преобразующем значении творческого труда. В своем романе, высоко оцененном Горьким, Леонов добился многого. Он верно передал общий дух времени, хорошо рассказал о крахе старого жизненного уклада. В самой жизни подсмотрел писатель характерные черты многих своих героев, в том числе большевиков Увадьева и Потемкина.
Многое привлекает в Увадьеве. Он человек идейный, глубоко осознавший историческую необходимость стройки и прочно связавший с ней свою личную судьбу. Увадь-ев принципиален и непримирим к политическим противникам, он очень последователен в своих поступках. Расчетливость и выдержка — главные черты характера Увадьева — в сочетании с энергией и напористостью определяют облик умелого хозяйственника, которому по плечу любые трудности. До него инициаторам стройки никак не удавалось провести проект и получить ассигнования. Когда же за это взялся Увадьев, действующий, «как таран», дело было быстро решено. Его воля и упорство — одно из условий успешного хода строительства. Он всюду успевает, «нажимая», агитируя, приказывая. «Раскостерив десятника до изнеможения, Увадьев помчался на другие работы и везде встречал неполадки: цемент складывали под открытым небом, моторы везли неприкрытыми от непогоды, поверх стекла грузили ящики с гвоздями. Агитнув где следует, а порою и пригрозив, Увадьев воротился "к вечеру в Макариху...» В действиях Увадьева есть, пожалуй, элемент штурмовщины, он привык «смаху» рубить, но это не смутило писателя, видевшего, что в тех условиях так и действовали люди подобного типа.
Итак, Увадьев — сильный и умный человек, хороший организатор. Но как личность он оставляет очень двойственное впечатление. Леонов в те годы еще не до конца освободился от ложного представления о том, будто практическая деятельность обедняет человека. Увадьеву «все, кроме предстоящего строительства, мнилось... в
крайне упрощенном виде, и самая любовь была ему лишь пищей, которая утроит его силы на завтрашнем его пути>.
Создавая образ большевика-строителя, писатель акцентировал внимание на тех чертах этого работника, которые связаны с практическим выполнением повседневных дел, оставив в тени широту его духовных интересов. Если в Увадьеве олицетворены свойства волевого организатора, то человеком широкой инициативы, гуманных побуждений автор «Соти» сделал Потемкина. Это вдохновенный мечтатель, увлеченный планами преобразования природы, полный любви и внимания к людям. Все его мысли сводились к проекту будущего комбината, он тащил к карте каждого, кто заходил в губисполком, непрерывно рассказывал о своих планах, жил только одним — мечтою о строительстве. Оно просто «истощало его, это непосильное мечтанье, как голодного мысль о хлебе». Потемкин полон горячих побуждений, страстен, эмоционален, — недаром, когда он говорил о покорении природы, от него исходило «горячее человеческое тепло». Однако мечтатель и энтузиаст мало практичен, лишен увадьевской деловитости. Пытаясь добиться утверждения проекта, он тщетно метался по различным учреждениям, пока за дело не взялся Увадьев. Когда же началось строительство, Потемкину не нашлось места в романе, он умирает, и его — автора проекта — сменяет тот, кто может практически осуществить задуманное, — Увадьев.
Советская жизнь показала писателю много примеров роста личности работника, научившегося соединять такие качества, как широта мышления и практическая деловитость. Пристальное внимание к типичным чертам строителя нового мира в их органическом сочетании плодотворно сказалось в новом романе Леонова «Дорога на океан» (1936).
Попытка Л. Леонова изобразить цельный характер большевика вызвала большой интерес читателей и критики. Недаром вслед за опубликованием романа последовала дискуссия в печати. Одни писали, что автор показал бездеятельность созерцателя, который «не столько живет на страницах романа, сколько умирает...» 1 Другие, на-
40. Островский, Рви опор двух читателей о романе Л. Леоном «Дорога на океан», «Знамя», 1936, № 6, стр. 268.
09
оборот, утверждали, что Курилов — «человек большой судьбы», «искатель людского счастья» 1 и т. д.
С Куриловым мы знакомимся во время его инспекционной поездки по железной дороге. Мчится на восток служебный вагон, останавливается на станциях, иногда задерживается на полустанках. Начальник политотдела, «громадный и невеселый», «человек с плечами грузчика и лбом Сократа», подавляет встречных своей неуемной энергией и беспощадной волей. «Серый армейский солдат, которого эпоха научила быть беспощадным», он прибегает к суровым репрессиям («одного отдал под суд, а троих собственной властью посадил на разные сроки»). Вдали от мужа умирает Марина, с которой он прожил бесстрастную и безрадостную жизнь.
Трудно отделаться от впечатления, что где-то уже встречал подобного человека. Действительно, Курилов многим напоминает Увадьева. Но в последующих главах это сходство постепенно ослабевает. Необычно сложилась жизнь Курилова. Заболев, он — человек действия — оказался в положении стороннего наблюдателя; теперь «он не торопился никуда» и, заходя в учреждения, как-то «по-новому, со стороны, наблюдал деловую толчею...» Неожиданно Курилов узнал о существовании различных чувств, переживаний, эмоций. Он начал думать о себе, искать дружбы, женской любви. Перед ним открывается красота природы. Он получает истинное наслаждение, играя с ребятишками. Курилов стал сердечнее относиться к людям, он сближается с молодой артисткой Лизой, даже собирается помочь «бывшему человеку» Омеличеву «встать на ноги».
Увадьев, считавший себя «целителем всяких душевных горбунов» был человеком нечутким, не умел подойти к людям. Равнодушием и бесчувственностью он оттолкнул от себя своего воспитанника Геласия. Формально и бездушно разговаривал он с женой погибшего инженера Рен-ке. Словами своего друга Жеглова Увадьев дает самому себе такую характеристику: «Слишком велик брак в твоем производстве, Увадьев!.. Все еще не ясно на этой фабрике новых людей. Станков толком расставить не умеем...»
1 Б. Б рай нин а, Роман о 'дороге в социализм, «Книга и пролетарская революция!, 1936, № 7, стр. 141.
93
Не таков Курилов, стремящийся передать людям свои силы и знания. Он не только хороший работник, но и воспитатель человеческих душ. Как и у героя «Соти», у него есть воспитанник. Цо встреча с Увадьсвым нс принесла счастья Геласню, а Курилов вырастил Алешу и помог ему определиться в жизни. У персонажей обоих романов возникает живое чувство к молодой женщине, по любовь Увадьева безрадостна и нс нужна Суза пне, а Курилов помогает Лизе порвать с мещанской средой.
Как и в «Соти», в «Дороге на оксан» Леонов прослеживает процесс становления новых нравственных качеств, но теперь он это делает глубже и детальнее, и в этом большое значение романа, тем более что в ранних произведениях писателя освещались преимущественно темные уголки человеческой психики. Однако этот творческий замысел не вполне осуществлен, — Леонов не показал органической связи мыслей и побуждений человека с его общественной деятельностью. Своп лучшие чувства Курилов проявил, когда болезнь выключила его из привычной обстановки и он оказался в особых условиях, вне дела.
А ведь характер человека, своеобразие его индивидуальности ярче всего раскрываются в практической деятельности, формирующей личность, требующей напряжения всех сил ума и сердца. Типичные черты коммунистов — героев «Чапаева», «Разгрома», «Цемента», «Брусков» — выступают так зримо потому, что писатели показывают содержание их жизненных дел, широту их связей с массами, их стремление жить и работать так, как обязывает высокое звание вожака. Не пустые мечтатели, а энергичные деятели, практически борющиеся за светлые идеи коммунизма, проявляющие в повседневной деятельности все свои нравственные возможности, — таковы положительные герои лучших произведений советской литературы. Поэтому-то глубокий интерес писателя к их жизненному делу, к их будничной практике служит одним из условий раскрытия сущности и своеобразия их характеров. Это совершенно закономерно. В. И. Ленин указывал: «Не понимая дел, нельзя понять и людей иначе, как-внешне» '.
Если многие положительные персонажи литературы прошлого века, будучи натурами сложными и глубокими,
1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 34, стр. 355.
не могли обнаружить свои качества в широкой практической деятельности, то герой нашей литературы — прежде всего революционер, строитель, деятель. И только глубоко раскрыв содержание его жизненного дела, можно понять образ его мыслей, его психологию, мир его чувств и страстей. Для этого нет никакой необходимости превращать героя в иллюстрацию той или иной производственной проблемы. Важно показать его отношение к труду, сложную и органическую связь, существующую между его производственной и общественной деятельностью и духовной жизнью. В этом — залог создания самобытных характеров. Сила образов Левинсона и Клычкова состоит в том, что они изображены деятелями нового исторического типа, научившимися, по выражению Фурманова, «водить дела».
А. М. Горький отмечал: «Социалистический реализм ' утверждает бытие как деяние...» 1
Эти слова полны глубокого смысла. Изобразить во^ весь рост «человека партии» — это значит показать его роль в жизни и труде народа, характерную для него неразрывность слова и дела, неугасимое стремление всегда и всюду практически проводить в жизнь коммунистические идеи, политику партии. В его лице литература нашла человека, искренне и горячо увлеченного своим повседневным делом, сознающего глубокий смысл и великое значение этого дела. Передового советского человека общественная деятельность увлекает и поднимает к новым нравственным высотам, в ней источник плодотворного развития больших и сильных характеров. И, напротив, если человек стоит в стороне от потока народной жизни, если дело, которому он себя посвятил, оказывается противоречащим народным интересам или же далеким от них, этот человек идет по пути нравственного оскудения. Без глубокого осмысления большого жизненного дела нет и не может быть яркой человеческой личности, и литература дала тому ряд примеров.
О справедливости этих мыслей свидетельствуют романы М. Шолохова. Знаменитый писатель нашего времени далек от того, чтобы умозрительным путем ставить ту
1 М. Горький, Собр. соч. в тридцати томах, Гослитиздат, т. 27, стр. 330.
*5
или иную проблему, богатство идей его творчества раскрывается в богатстве созданных художником человеческих типов, в многообразии индивидуальностей, поражающих своей жизненной достоверностью. В центре книг Шолохова всегда стоит человек самой жизни, с его особенной судьбой, неповторимым характером. Но в том-то и сила замечательного художника, что он показывает связь судьбы каждого героя с движением народной жизни, с тем местом, которое он избрал в общественной борьбе. Сознает или нет герой смысл борьбы лагерей, к одному из которых он примкнул, все равно ею прежде всего определяется развитие его характера. Органическое сочетание эпического изображения народных судеб, событий исторического масштаба и тонкого проникновения в психологию отдельного человека роднит Шолохова с его великим учителем Горьким.
2
Шолохов прекрасно показал и крах старого миросозерцания и рождение, рост в массах нового сознания. Он оказался равно силен в изображении людей старого мира и строителей новой жизни. Так и оценивается обычно в литературоведении значение «Поднятой целины». Но когда речь заходит о «Тихом Доне»; критики нередко сводят дело преимущественно к образам людей колеблющихся и представителей враждебного лагеря; до сих пор не получили должного освещения образы революционных борцов — персонажей «Тихого Дона» (1928—1940).
Иногда критика вообще обходила эти образы при анализе «Тихого Дона». Так, например, поступил'В. Кирпо-тин Г В других случаях их значение принижалось, и даже наиболее удачные объявлялись примитивными. Критик П. Громов пытался доказать, что образ Михаила Кошевого «абсолютно нехудожествен», что это «схематически мыслящий» человек1 2.
1 В. Кирпотин, Творчество Михаила Шолохова, сб. «Советская литература», Учпедгиз, М. 1948.
2П. Громов, Григорий Мелехов и Михаил Кошевой, «Литературная газета» от 6 октября 1940 года.
96
Быть может, не следовало бы останавливаться на подобных высказываниях, будь они уже пройденной и забытой страницей нашего литературоведения. Но это не совсем так. В книгах и статьях о Шолохове, вышедших за последние годы, также почти не уделяется внимания работе автора «Тихого Дона» над образами борцов за советскую власть. В новейшем исследовании о Шолохове, принадлежащем перу И. Лежнева, имеется ряд интересных наблюдений. Но глава «Наши люди» принадлежит к числу самых слабых в этой книге. Автор анализирует только образ Кошеврго и лишь несколько строк посвящает Бунчуку и Анне Погудко, ограничиваясь замечанием об анемичности их любви. Не попытавшись выяснить характер и целевую направленность работы Шолохова над образами «наших людей», не дифференцируя эти образы и не считая нужным аргументировать свои заключения, Лежнев выносит категорический приговор: «Художественная слабость, неполноценность этих образов, бесспорно, один из самых существенных недостатков романа...
Большевики оказались редкими гостями в романе; они здесь — второстепенные персонажи, интересные не столько сами по себе, сколько по своей служебной функции при развертывании основного сюжета, при раскрытии х-арактеров главных действующих лиц.
Это серьезная ошибка. Это противоречит той идейной направленности и революционной тенденциозности, которые завещаны нашему искусству еще Чернышевским. Почему же эю все-таки произошло? Я думаю, что порок таится раньше всего в самой композиции романа» L
Вряд ли может удовлетворить объяснение, что большевики не удались в романе якобы из-за композиционных просчетов автора. Весьма спорно безапелляционное утверждение, будто все без исключения образы коммунистов совершенно неудачны. Но дело не только в том, каким баллом оцениваются эти образы. Нет необходимости преувеличивать заслуги Шолохова, тем более что его задачей было создание образов людей другого типа. Но нельзя и недооценивать проделанной им работы, обходить вопрос о том, какое место и значение в творчестве писателя занимают образы людей из революционного лагеря.
1 И. Ле жне в, Михаил Шолохов, «Советский писатель». М.
1948, стр. 222—223.
7 В. Озеров
97
Понятно, что основное внимание Шолохов уделил цен. тральному герою своего произведения Григорию Мелехову и его окружению. Мелехов стал образом большого художественного обобщения потому, что в нем олицетворены искания, колебания широчайших кругов средних крестьян-казаков. Но типичность образа этим не ограничивается. Шолохов обобщает явления определенного исторического периода, дающие представление о социальных сдвигах, которые характерны для целой эпохи в жизни человечества, для целых пластов истории. Трагический конец Мелехова — это крах определенного мировоззрения, это беспощадный приговор индивидуализму, суровый и правдивый ответ на вопрос, что ждет человека, если его пути разошлись с теми, которыми идет революционный народ, если его деятельность оказалась чуждой и враждебной народу. Следя за развитием сюжета, читатель понимает, что в революционную эпоху найдет себя лишь тот, кто будет активно и деятельно бороться за народные интересы, пойдет по единственно верному пути, указанному Коммунистической партией. Роман Шолохова глубоко партиен, потому что всем своим строем он утверждает победоносность новых форм жизни, обреченность старого уклада.
Образы представителей партии не являются в романе главными. Но важно вот что: Шолохов отводил им не только чисто служебную роль, он настойчиво и упорно работал над созданием и углублением образа большевика, и эта работа шла в определенном русле. Писатель стремился показать, как сама деятельность общественника формирует определенные черты характера, личность революционера. Неверно замалчивать сделанное писателем. Если же рассмотреть общее направление его работы над образом большевика в «Тихом Доне», нетрудно увидеть, как Шолохов совершенствует приемы изображения людей революционного лагеря, хотя далеко не всегда он добивается полного успеха.
К борцам за советскую власть принадлежат многие персонажи «Тихого Дона» — и исторические лица (Подтелков, Кривошлыков и др.) и вымышленные литературные герои. В числе последних группа кадровых партийных работников-пролетариев (Штокман, Лихачев, Абрамсон), коммунисты-казаки (Бунчук, Котляров, Кошевой), интеллигенты вроде недавней гимназистки Анны Погудко
98
й ряд других, ставших йод знамейа социалистической революции. Изображая их, автор преследовал разные цели. В одних случаях его герои действительно играют главным образом «служебную роль»: сопоставляя коммуниста с другими персонажами, Шолохов показывает решающее воздействие партии на массы (Штокман, Га-ранжа). В других случаях раскрывается конфликт между чувством и долгом в сознании суровых бойцов революции (Бунчук, Анна Погудко). В третьих случаях автор «Тихого Дона» стремится раскрыть формирование характера коммуниста (Кошевой).
Следовательно, творческие задачи, которые ставил перед собой Шолохов, вовсе не ограничиваются теми, о которых пишет Лежнев. Вот почему важно проанализировать отдельные образы романа, имея при этом в виду, что среди них есть и художественно выразительные, и не вполне завершенные, и просто неудачные. Решительной неудачей писателя являются некоторые исторические лица. В письме к Феликсу Кону И. В. Сталин указывал, что Шолохов допустил ряд прямых ошибок и неверных сведений в изображении Подтелкова, Кривошлыкова, Сырцова. Они в значительной мере исправлены в издании 1953 года: сняты высказывания Подтелкова, представляющие его не большевиком, а казачьим автономистом; изменена сцена, в которой он устраивает самосуд над врагами, и т. д.
Некоторые большевики, герои романа, как мы уже отмечали, не должны были занимать в нем центральное место, хотя играют важную роль в развитии действия. Это эпизодические образы закаленных бойцов большевистской гвардии, уже сложившихся революционеров — Штокмана, Гаранжи, Лихачева. Почти все они погибают, но дело, за которое бились эти люди, непобедимо. Их роль в романе состоит в том, что начатое ими продолжают их боевые друзья, их воспитанники и все они в значительной мере определяют судьбу главных его героев.
Рабочий-слесарь Штокман, старый член партии, прошедший царскую ссылку, незаметно, но властно вошел в жизнь хутора и развернул большевистскую агитацию среди казаков, собирая вокруг себя бедняцкую молодежь, разбивая у нее сословные иллюзии. Он настойчиво растит своих воспитанников-коммунистов, вытравляет из характера Котлярова абстрактную жалостливость, помогает
7*
99
определиться Кошевому. Активное воздействие партийной организации определяет целеустремленное развитие характеров коммунистов. Этот художественный принцип, как мы увидим ниже, полностью развернулся в «Поднятой целине».
Коммунисты выступают в романе как образец, пример для людей, ищущих правды, и как полная противоположность лагерю контрреволюции. Введение их в роман придало правильную историческую перспективу описываемым событиям. Автор «Тихого Дона» ясно чувствовал невозможность создать типическую картину ожесточенной классовой борьбы, не изобразив тех, кто возглавляет революционный лагерь. Эти люди — последовательные судьи старого мира, выразители идей пролетарского гуманизма. Именно Штокман формулирует задачи революционной борьбы. Именно он, самый зрелый партийный деятель, предупреждает хуторских коммунистов о том, что Григорию нельзя доверять. Еще до начала контрреволюционного восстания Штокман, имея в виду Мелехова, говорит одному из героев романа: «Он опаснее остальных, вместе взятых. Ты это учти. Тот разговор, который он вел с тобой в исполкоме, — разговор завтрашнего врага». В словах Штокмана выражено отношение большинства последовательных революционеров к Григорию.
Шолохов не только показывает работу с революционными элементами казачества, он постоянно сталкивает коммунистов с такими людьми, как Мелехов. Кульминационные моменты сюжетного развития воспроизводят столкновения Григория с большевиками, и в этих столкновениях ярче всего выявляются его отношения к политике Коммунистической партии, его жизненные представления. Шолохов показывает, что Григорий нравственно вырастал в те моменты, когда шел вместе с коммунистами, а отходя от них и выступая против советской власти — он делал новый шаг по тому пути, который привел его к моральному обеднению и опустошенности.
С каким настороженным вниманием, тревогой, затаенным интересом присматривался Григорий к коммунистам, к этим непонятным для него, но властно влекущим к себе людям! Гаранта, которого Мелехов встретил в госпитале, заставил его пересмотреть свое отношение к издавна установленным порядкам.
100
грешниц постепенно, неуклонно прежние понятия о царе, родине, о ском долге.
разрушает все его его казачьем воин-
В ТеЧ,еЛНепЛеСЯЦа П0СЛе прихода ГаРанжи прахом задымились все те устои, на которых покоилось сознание. Подгнили эти устои, ржавью подточила нх чудовищ-ная нелепица воины, и нужен был только толчок. Толчок был Дин, проснулась мысль, она изнуряла, придавливала простои бесхитростный ум Григория. Он метался, искал выхода, разрешения этой непосильной для его разума задачи и с удовлетворением находил его в ответах Га-ранжи».
В конце 1917 и начале 1918 годов Григорий сражался в рядах красных. И в это время он был ближе всего к тому, чтобы найти ответы на обступившие его роем вопросы о жизни. Но два решения были для него неприемлемыми — о земле и о казачьем наделе. Мелехов разошелся с большевиками и окончательно- потерял точку опоры в жизни. До весны 1920 года он дрался против советской власти, но смутное сознание неправильности сделанного выбора беспокоило его и угнетало. Не случаен его пристальный интерес к героическим красноармейцам. Григорий все время испытывал «чувство огромного, ненасытного любопытства» к большевикам. Его поражает беззаветная храбрость и стойкость красного командира Лихачева, которого враги предали мучительной смерти. Он отпускает пленного, делает попытку спасти Ивана Алексеевича Котлярова. Убеждаясь, что
белогвардейцы возвращают на старые места помещиков и капиталистов, Мелехов в глубине души начинает по
нимать, насколько коммунисты выше тех, кто идет против них, и ловит «себя на том, что ищет оправдание крас
ным».
.«Китайцы идут к красным с голыми руками, поступают к ним и за ерундовое солдатское жалованье каждый день рискуют жизнью,— думает Григорий.— Да и при чем тут жалованье? Какого чорта на него можно купить? Разве что в карты проиграть... Стало быть, тут корысти нету, что-то другое... А союзники присылают офицеров, танки, орудия, вон даже мулов, и то прислали! А потом будут за все это требовать длинный рубль. Вот она в чем разница!»
IQJ
Большому и благородному делу служат борцы за советскую власть, это и дает им неиссякаемые душевные силы. Григорий все яснее понимает, что он посвятил себя несправедливому делу, все больше теряет уверенность в своей правоте. После недолгого пребывания в буденновской коннице он возвращается в родной хутор. Но его гнетет груз совершенных преступлений, обуревают тяжелые сомнения. Мелехов хочет мира и покоя, однако он не связал себя с единственной силой, которая может обеспечить народное счастье,— с советским строем. Последнее столкновение с коммунистом Кошевым подводит итоги жизненному пути Мелехова. Вся логика его внутреннего развития определяет его бесславный конец.
Читатель сознает, что историческая правда на стороне тех, с кем трагически разошелся Мелехов. Но если писатель глубоко проник во внутренний мир своего главного героя, то образы Гаранжи, Штокмана и некоторых других коммунистов лишены глубокой психологической характеристики и поэтому не приобретают такого эмоционального звучания, как образы Григория или Аксиньи.
Между тем еще в процессе работы над романом Шолохов чувствовал необходимость глубже выявить внутренний мир борцов за новую жизнь, выяснить, как условия борьбы, самый характер деятельности революционера определяют особенности его нравственного облика, строй его чувств. В отличие от некоторых писателей, которые в 20-х годах рисовали коммунистов сухими и бесстрастными людьми, автор «Тихого Дона» преследовал цель показать активного деятеля, решительно наступающего на силы старого, в то же время человеком страстным, эмоциональным. Шолохов стремился раскрыть природу советского гуманизма, сочетающего твердость, энергию с бережным отношением к нашим людям, с человечностью. Приобрести это сочетание не легко и не просто, и об этом автор «Тихого Дона» пишет с присущей ему прямотой, глубоко вникая в противоречия в жизни и людях. Этот взгляд на психологию революционеров заставляет вспомнить произведения А. Фадеева.
Еще у героев ранних своих рассказов Шолохов отмечал не только непреклонность и силу воли, но и подлинную любовь к людям. Продкомиссар расстрелял собственного отца, убившего красноармейца. Но, подобрав в степи замерзающего мальчика, он отдает ему своего 10?
коня, а сам погибает, настигнутый казаками («Продко-миссар»). Красноармеец Алешка приготовился бросить в белобандитов заряженную гранату, но, увидев среди них женщину с ребенком, бросается наземь и, чтобы спасти безвинных людей, накрывает гранату своим телом («Алешкино сердце»). Правда, у героев этих произведений суровость и душевность соединяются подчас механически, как уже готовые качества; в «Донских рассказах» еще нет внутреннего движения образа.
В первых томах «Тихого Дона» продолжены и углублены многие мотивы рассказов Шолохова. Герои романа — живые, думающие и чувствующие люди, некоторые из них переживают возникающий в трудных условиях борьбы конфликт чувства и долга. Этот конфликт, сопровождающийся сложными психологическими противоречиями, привлек особое внимание писателя, как своеобразное «окно» во внутренний мир деятеля, борца.
Суровым, непреклонным борцом нарисован в «Тихом Доне» «обрусевший казак», «простой рабочий» Бунчук. Прямая противоположность вечно колеблющемуся Мелехову, он руководствуется твердым принципом: «Они нас, или мы их!.. Середки нету». Работая в ревтрибунале, Бунчук осознает необходимость быть непоколебимым, беспощадным. «Я не уйду с этой работы! — говорит он.— Тут я вижу, ощутимо чувствую, что приношу пользу! Когда-нибудь по этой земле будут ходить счастливые люди...» Умом Бунчук понимает необходимость революционного насилия, но сердце его не всегда остается спокойным. Настал момент, когда он почувствовал, что его тяготит работа в карательных органах. Шолохов подробно рассказывает о борьбе, происходящей в душе Бунчука, о том, как этот человек сумел сдержать порывы чувств и все подчинить долгу. Бунчук не похож на аскетов, которые фигурировали во многих произведениях тех лет в качестве «твердокаменных» большевиков. Его нравственный облик отчетливее всего вырисовывается в раздумьях о своем долге., О силе и глубине чувств Бунчука дает представление и его любовь к Анне Погудко. Потеряв Анну, он со страшной силой почувствовал свое одиночество.
Образы Бунчука и Анны знаменовали растущий интерес автора к сложной духовной жизни нового человека. В ряде случаев писатель дал внешнее и гипертрофи-
103
рованное изображение их переживаний. Бунчук не всегда естественен в радости, в горе, в раздумье. Анне По-гудко приданы черты условной «красивости». Не случайно, подготавливая роман для издания отдельной книгой, Шолохов внес в него существенные изменения с целью сделать проще, естественнее образ Анны, устранить нарочитость в описании переживаний Бунчука. В этом же направлении идут поправки в издании 1953 года. Так, портрет Анны Погудко в журнальной редакции 1928 года обрисован в условно-романтической манере:
«На приподнятой верхней губе темнел крохотный пушок, четче оттеняя неяркую белизну кожи. Волнующая созвучием гармония покоилась в каждой черте, в любом движении. Простая, как сказка, стояла перед ним девушка, в белых, серебряной чистоты, зубах держала шпильки, дрожала тугой бровью — и, казалось, вот-вот растает, как звук в сосновом бору на заре».
В книжной редакции 1929 года в этом описании осталась только первая фраза: «На приподнятой верхней губе темнел крохотный пушок, четче оттеняя белизну кожи».
Еще больше изменена сцена, изображающая переживания Бунчука после гибели Анны. В журнальной редакции читаем:
«Бунчук холодно прижался губами к черному полу-смеженному веку, позвал:
— Друг! Аня! — выпрямился и, круто повернувшись, пошел неестественно прямо, не шевеля прижатыми к бедрам руками.
Он, как слепой, грудью ударился в ворота, глухо вскрикнул и, гонимый призрачным зовом, пополз на четвереньках, все убыстряя движения, почти касаясь липом земли. С запененных губ его срывались невнятные слова. Он полз над плетнем, как недобитый зверь, натужно, но шибко. За ним выжидающе наблюдали из-под сарая трое оставшихся во дворе красногвардейцев. Они молча переглядывались, пораженные столь отвратительным, оголенным проявлением людского горя».
В книжной редакции эта сцена дана лаконично, без лишних натуралистических подробностей:
«Бунчук прижался губами к черному полусмеженно-му веку, позвал:
Друг! Аня! — выпрямился и, круто повернувшись,
104
пошел, неестественно прямо, не шевеля прижатыми к бедрам руками».
В издании 1953 года Шолохов снимает места, объективно принижающие образы этих героев (об оскаленных зубах Бунчука, на которых «искрилась слюна», о том, что в его внешности все было «серо, буднично», о его когтистых, «как у коршуна», руках, о «заячьем» крике Анны и т. д.). После гибели своей возлюбленной Бунчук был сам не свой. Сцену его переживаний Шолохов сохранил и в последней редакции романа, но внес в нее существенные изменения. Писатель опустил слова, выделенные курсивом, в следующем отрывке:
«Эти дни он жил, как в тифозном бреду. Ходил, делал что-то, ел, спал, но все это словно в полусне, одуряющем и дурманном. Ошалелыми припухшими глазами непонимающе глядел на окружающий его мир, знакомых не узнавал, глядел, как сильно пьяный или только что оправившийся от изнурительной болезни. Со дня смерти Анны чувства в нем временно атрофировались: ничего не хотелось, ни о чем не думалось.
— Ешь, Бунчук! — предлагали товарищи, и он ел, тяжко и лениво двигая челюстями, тупо уставясь в одну точку».
Шолохов показал не только чувства многих своих положительных' героев в данный момент, но их духовное формирование в ходе классовой борьбы, в практической деятельности. Становление их характеров обусловлено тем, какое участие принимают они в общественной жизни, на чью сторону встали в час грозного испытания. Мало выбрать верный путь в борьбе, надо приобретать те новые качества, которых требуют условия момента, никогда нельзя останавливаться в своем развитии. Шолохов художественно вскрывает историческую обусловленность тех или иных изменений в моральном облике революционера, рождение новых черт характера.
Обретение душевной твердости — главное, что определяет нравственное развитие коммунистов-казаков, примкнувших к революционному лагерю, но не прошедших такой школы в рядах пролетариев, которая выработала непреклонных борцов, подобных Штокману.
Иван Алексеевич Котляров проводил на фронте большую революционную работу, станичники избрали его на пост председателя ревкома. Это преданный борец за
10Б
советскую власть. Но ему еще многого не хватает, природное мягкосердечие нередко мешает ему проявить необходимую решительность. Когда Чека расстреляла группу стариков, сочувствующих белогвардейцам, Иван Алексеевич, «не попадая ногами в валенки... оделся, побежал к Штокману» с паническими возгласами: «Тут что-то не так. На что надо было уничтожать людей? Что теперь будет?» Наблюдая схватку Кошевого с Петром ЛАелеховым, Иван Алексеевич «стискивал зубы, боясь разрыдаться», но так и не помог Михаилу.
Жизнь показала Котлярову губительность нерешительного поведения. Но слишком поздно понял Иван Алексеевич, как надо держать себя в ходе суровой борьбы. Он попал в руки врагов и был зверски ими растерзан. Идя на смерть, Иван Алексеевич держался, как непреклонный большевик. Он обратился к товарищам с горячим призывом: «...хотя нас и уколотят, но ведь советскую власть колом не убьешь! Коммунисты! Братцы! Помремте твердо, чтобы враги над нами не надсмеха лися!»
Иначе сложилась судьба Михаила Кошевого, который окреп духом в испытаниях военных лет. Изображая чувства и переживания этого героя, автор воспроизводит историю становления большого и цельного характера борца, приобщившегося к великому революционному делу.
Шолохов, как мы уже говорили, изображает характер революционера в развитии и изменении, в тесной взаимосвязи с социально-исторической средой. Этот принцип, соответствующий реальной жизни и эстетике социалистического реализма, уже в 20-х годах плодотворно разрабатывался советскими писателями. Но не все из них задавались тогда целью отобразить историю формирования большевистского характера. Коммунист чаще всего появлялся на страницах произведения уже созревшим работником. Шолохов, воссоздавая одним из первых жизненную биографию нового5человека, следовал традициям Горького, шел тем же путем, что и II. Островский в романе «Как закалялась сталь», Фадеев в «Последнем из удэге».
Жизнь Кошевого, как и жн шь Мелехова, прослежена в «Тихом Доне» с детских лет. Он вырос и сформировался под влиянием коммунистов, испытал на себе бла-106
готворное влияние Штокмана, избавившего его от иллюзий казацкой сословности. Произвол и насилия над простым народом, которые Михаил наблюдал на фронте, пробудили у него активную ненависть к старому строю. После недолгих колебаний он бесповоротно определил свое место в революционном лагере, и это решило его участь. Кошевой стойко борется за советскую власть, однако он не сразу понял необходимость твердо и решительно поступать с врагом. Во время контрреволюционного восстания Михаил был схвачен казаками и лишь случайно спасся. Смерть Штокмана и Ивана Алексеевича — новый суровый урок для Кошевого. Отныне он «уже не раздумывал, не прислушивался к... голосу жалости». Выдержка, бдительность, энергия — все эти качества развиваются в ходе жизненной борьбы, и, обретая их, герой романа растет как революционный боец, как человек.
После недолговременного увлечения личным хозяйством Кошевой становится председателем ревкома. За эти годы Михаил неузнаваемо изменился. Он не верит внешнему спокойствию хуторян; случай с корниловцем Громовым, в последнюю минуту ускользнувшим от ареста, окончательно убеждает Михаила в необходимости быстрых и энергичных действий, и своего бывшего друга Григория Мелехова он встречает как потенциального врага. Твердость Кошевого — это не жестокость Митьки Коршунова. Она необходима в борьбе с ненавистным врагом. По природе Кошевой мягкий и добрый человек, и это хорошо видно хотя бы в сцене его сватовства к Дуняше Мелеховой, когда он беззлобными шутками отвечает на попреки ее матери. Но Михаил органически усвоил требование быть беспощадным к белобандитам, его искренне удивляет предположение, что он, уничтожая врага, может испытывать угрызения совести. Да, «животную» он не может убить, но на такую «пакость», как дед Гришака, у него «рука твердая».
Образ Кошевого свидетельствует об общей направленности творческих поисков автора, стремившегося показать человека-деятеля, человека-борца, вырастающего и формирующегося в общественной практике. Это не значит, что образ не вызывает никаких упреков. В критике не раз говорилось о том, что Кошевой мог быть душевно богаче, теплее. Раскрывая историческую типичность
107
свойств, которые выработались у Кошевого в обстановке гражданской войны, автор недостаточно подчеркнул одухотворенность его действий, те черты, которые делают бойца. организатором, строителем новых форм общественной жизни.
Разумеется, не в том дело, чтобы в условиях 1920 года предревкома начал организацию на Дону сельскохозяйственных артелей. То насилие, которое применяет Кошевой по отношению к врагам советской власти, законно и оправданно. Возникает, однако, вопрос: как представлял себе Михаил то новое, во имя чего идет борьба, насколько сильным было у него стремление к мирному труду — не только к личному хозяйству, но и к новому устройству общественной' жизни? Об этом читатель почти ничего не узнает. Кошевой нарочито сделан человеком небольшого полета, рядовым практиком, занятым преимуществен1но текущими делами, хотя по своему положению в романе он мог бы олицетворять творческое начало в казачьей среде. Освещая определенный исторический период, изображая воина и борца, писатель имел полное право подчеркнуть творческий характер его деятельности.
Это принципиально важное положение. В. И. Ленин указывал, что неверно считать определяющей ту черту революции, «которая выразилась в решительной, беспощадно-твердой расправе с эксплуататорами и врагами трудового народа. Нет сомнения, что без этой черты,— без революционного насилия, — пролетариат не смог бы победить, но также не может быть сомнения и в том, что революционное насилие представляло из себя необходимый и законный прием революции лишь в определенные моменты ее развития, лишь при наличии определенных и особых условий, тогда как гораздо более глубоким, постоянным свойством этой революции и условием ее побед являлась и остается организация пролетарских масс, организация трудящихся. Вот в этой органи-, зации миллионов трудящихся и заключаются наилучшие условия революции, самый глубокий источник ее побед» L
В романе раскрыты два типа отношения к жизни: партийное и антиобщественное, и первое воплощено в
а
1 В. И. .Ленин, Сочинения, т. 29, стр. 70,
108
образах революционеров. Независимо от их личной судьбы, часто трагической, эти люди становятся живым символом нерушимой веры в дело революции,, в победу коммунизма, указывают народу путь к новой жизни. Этим определяется широкая перспектива романа, его устремленность в будущее, о чем верно писал в своей книге критик Ю. Лукин. Будущее, завоевываемое большевиками, отмечал исследователь, принадлежит всему народу, в том числе тем, на чью привязанность тщетно рассчитывал Мелехов. «В црвую жизнь идут свежие ростки и из мелеховской семьи: Дуняшка и сын Григория, Мишатка, которого воспитывает Михаил Кошевой» Г
8
Ростки новой жизни дали бурные всходы, и об этом Шолохов рассказал в романе «Поднятая целина» (1932).
В «Поднятой целине» запечатлены разительные перемены в крестьянской психологии. Этот крутой поворот связан с эпохой коллективизации, явившейся, как указано в «Кратком курсе истории ВКП(б)», глубочайшим революционным переворотом, скачком из старого качественного состояния общества в новое качественное состояние, равнозначным по своим последствиям революционному перевороту в Октябре 1917 года. Это была революция в жизни советской деревни, революция, произведенная ' сверху, по инициативе государственной власти, при прямой поддержке снизу, со стороны миллионных масс крестьян, боровшихся против кулацкой кабалы, за сво* бодную колхозную жизнь.
Перед читателями «Поднятой целины» опять казачий Дон. Но со времени событий, описанных в «Тихом Доне», здесь произошли большие изменения. Значительная часть казаков, многое исИытав и передумав за прошедшие годы, поняла, что советская власть несет им свободную и счастливую жизнь. Правда, трудностей еще немало, новое рождается и растет в ожесточенной борьбе с врагами. «Поднятая целина» — книга острых конфликтов.
1 Ю. Лукин, Михаил Шолохов. Критико-биографический очерк, «Советский писатель>, М. 1952, стр. 68.
109
q суровой правдивостью изображает Шолохов обстанов. ку, сложившуюся на Дону в 1930 году. Новым порядкам бешено сопротивляются кулаки. Они всячески подрывают колхозное строительство, вредят тихой сапой, Как Островнов, оказывают, как Тит Бородин, физическое сопротивление представителям советской власти. Желанный гость этих злейших эксплуататоров народа, белый офицер Половцев, по указке своих иностранных хозяев организует убийства, диверсии, провокации. Пользуясь хозяйственными и политическими трудностями, допущенными в деревне перегибами, кулаки и белогвардейцы пытались поднять казаков на контрреволюционное восстание. Однако из этого ничего не получилось. Массы за ними не пошли. Даже старики, не всем довольные и тайком прислушивавшиеся к словам Половцева, реши-’ тельно заявляют ему: «Мы не супротив советской власти, а супротив своих хуторских беспорядков, а вы нас хотели завернуть противу всей советской власти. Нет, это не гоже нам!» Недаром на другой день после «бабьего бунта» колхозники, выслушав заявление Давыдова о том, что большевики не собираются мстить ошибавшимся, радостно и растроганно заявляют:
«— Давыдов, в рот тебе печенку! Любушка Давыдов!.. За то, что зла на сердце не носишь... зла не помнишь... Народ тут волнуется... и глаза некуда девать, совесть зазревает... И бабочки сумятятся... А ведь нам вместе жить... Давай, Давыдов, так: кто старое помянет — тому глаз вон! А?»
«Вместе жить» партии и народу, навеки неразлучны партия и народ — эта мысль красной нитью проходит через роман, отображающий дальнейшее сплочение партийных и беспартийных советских патриотов.
Крестьянская беднота и большинство середняков решительно идут за Коммунистической партией, приобщаются к колхозной жизни. В политике коллективизации они видят осуществление своей вековечной мечты о лучшей доле. Когда Давыдов выступает перед бедняками с речью о колхозе, его прерывают характерными репликами:
<— Да ты нас не агитируй! Мы с потрохами в колхоз пойдем!..
— Согласны с колхозом!
— Артелем и батьку хорошо бить».
НО
Путь трудовым крестьянством выбран навсегда, навечно. Но легко ли отрешиться от старого, преодолеть собственнические инстинкты, индивидуалистические навыки?! Это не дается без трудностей и потрясений. В романе правдиво рассказано и об ошибках, допущенных во время коллективизации, и о недовольстве части крестьян действиями местных властей. Писатель изображает людей колеблющихся, обуреваемых сомнениями. Сложно, очень сложно решиться крестьянину на разрыв со старым, привычным, вековым. Большое обобщающее значение приобретает в романе образ Кондрата Майданнико-ва, типичного крестьяНина-середняка, вырастающего в подлинного коллективиста. Кондрат накрепко, неотрывно прирос к советской власти, даже по ночам «думает о нужде, какую терпит строящая пятилетку страна». Все же и он никак не может забыть о своем добре, о своей скотине. «Нелегко давался Кондрату колхоз! Со слезой и с кровью рвал Кондрат пуповину, соединявшую его с собственностью, с быками, со своим паем земли...» Эту «пуповину» Майданников разорвал, и перед ним открылись новые горизонты.
Новый, коллективный труд поднимает сознание колхозников. Не голословными заявлениями, а практическими делами характеризуются герои романа, и отношение к труду — один из главных критериев общественной ценности каждого. Люди будничного труда стали истинными героями и строителями ^^врй жизни, охвачены неизвестным прежде чувством J^Bcth за свое трудовое звание. WHB
Майданников горячо и самозабвенно берется за работу на колхозном поле. Вступив в социалистическое соревнование, он перевыполнил норму. Давыдов назвал его ударником, и это незнакомое Майданникову слово осознается им как высщая оценка его труда. Новое отношение к труду отличает и других передовых колхозников. Развертывается соревнование между двумя бригадирами — Павлом Любишкиным и Демкой Ушаковым. Выбивается в передовики Антип Грач, с гордостью заявляющий: «Наша порода в работе не из последних». Награждение кузнеца Ипполита Шалого за ударный труд стало праздником для всего колхоза.
Шолохов в своем новом романе сосредоточил внимание уже не на трагедии людей, чьи пути разошлись с
;•< in
путем революционного народа, а на общих усилиях народа в строительстве новой жизни. Революция в крестьянской жизни осуществлялась по инициативе партии, советского государства, при поддержке широких масс народа, и вполне понятно, что образы инициаторов и организаторов этой революции заняли центральное место в «Поднятой целине». Характерные черты переустройства советской деревни, организующие его силы закономерно выдвигались теперь на первый план, и этс требовало глубокого и всестороннего изображения тех, кто возглавил народные усилия.
Недостаток многих книг той поры состоял в том, что
их авторы рисовали лишь отдельных коммунистов, а не партийный коллектив. Действующая в советских условиях партийная организация впервые была изображена в «Мятеже» Фурманова. Шолохов в «Поднятой целине» показал борьбу за переустройство деревни партийного коллектива, состоящего из работников разных масштабов, разного культурного уровня. Шолохов рассказал и о происках вражеской агентуры внутри партии. Секретарь райкома партии Корчжинский — типичный оппортунист. Он не
хочет «ущемить» кулака, нажимает на стопроцентную коллективизацию и т. д. (характерно, что в сценарии «Поднятой целины» он разоблачается как прямой враг народа). Под стать ему и такие районные работники, как Самохин и Хомутов, хотя мы пока не знаем их политиче-
ской позиции.
В «Поднятой це^^^жвыразительно очерчены действия и характеры к^Мристов, преданных делу партии. Здесь изображены не^тлько отдельные коммунисты, но
партийный коллектив, сплоченный единством воли, един-
ством действий, единством дисциплины и вместе с тем
состоящий из очень различных людей. Члены партийной ячейки, Давыдов, Нагульнов, Разметнов, пусть в спорах и разногласиях, но находят единые методы действий. Только в конце первой книги романа ячейка численно вырастает, но и эти три человека в борьбе за единую партийную линию и дисциплину являют собой дружный, боевой, крепко сколоченный коллектив. Различную роль играет каждый из членов этого коллектива в общем деле колхозного строительства. А все вместе они вырастают в силу, способную увлечь за собой широкие массы колхозников, Да они и не одиноки: их работа — осуществление
112
политики, бЫработанноЙ Центральным Комитетом партии; ощущение объединснности партийных усилий создают многие эпизоды романа — и тот, где мы узнаем о направлении в деревню двадцатипятитысячников, и тот, где изображено, как Давыдов изучает партийную литературу, и тот, в котором рассказано о громадной роли, сыгранной сталинской статьей «Головокружение от успехов», и тот, где нарисован лирический образ Москвы, свет которой озаряет труд всего советского народа. Со страниц романа встает могучий образ Коммунистической партии — близкой и дорогой массам, подлинно народной партии.
Членами этой великой партии, проводниками ее политики чувствуют себя коммунисты Гремячего Лога. Они не могут сказать о себе, что никогда и ни в чем не ошибались, но они едины в главном, в основном — с своей безграничной преданности коммунистическим идеям, советской власти. Это они доказывают делом, выполняя большую и трудную работу, которую им поручила партия. Нельзя остаться равнодушным к этим самозабвенным людям. Никто из них не рассуждает о величии того переворота, который они сами совершают, но читатель проникается ощущением большого исторического смысла, пронизывающего всю их нелегкую, но высокую и благородную борьбу за будущее.
Художник редкого дарования узнается в том, с каким мастерством передает Шолохов единство индивидуальных и типичных черт своих персонажей, проявляющееся не вне дела, как в некоторых упоминавшихся книгах, а в практической деятельности. Давыдов, Разметнов, Нагульнов — политические единомышленники и вместе с тем очень и очень несхожие люди. Именно в общем деле с наибольшей силой обнаруживаются отличительные особенности различных людей. Да и к делу своему они подходят по-разному, и это важно подчеркнуть. Еще Энгельс заметил, что «...личность характеризуется не только дем, что она делает, но и тем, как она это делает», и в этой связи высказывал пожелание, чтобы в разбираемой им пьесе Лассаля «...отдельные характеры были несколько резче разграничены и острее противопоставлены друг другу» *. В. И. Ленин, говоря о деятельности
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения,?. XXV, стр. 259.
8 В- Озеров ' ||3
организаторов «из народа», отмечал: «Единство в основном, в коренном, в существенном не нарушается, а обеспечивается многообразием в подробностях... в приемах подхода к делу...» *.
Шолохов никогда не рисовал коммуниста «вообще». 1 И Давыдов, и Разметнов, и Нагульнов, и Кондратько представляют ’собой яркие индивидуальности, которые четко вырисовываются во всяком деле, за которое они берутся.
Немного места уделено в романе командиру агитко-лонны Кондратько, но этот луганский токарь крепко запоминается читателю. Немолодой уже коммунист, активный участник гражданской войны, человек, как говорится, себе на уме, он умеет твердо, но без особого нажима проводить политику партии. Намечая конкретно линию, которую в соответствии с этой политикой нужно вести на хуторе, Кондратько «все время говорил мягко, без малейшего намека на желание руководить и поучать, по ходу речи советуясь то с Давыдовым, то с Разметновым, ’ то с Нагульновым». Давыдов слушал его неторопливую ^речь, посматривал на шельмовский блеск его глубоко посаженных глаз и думал: «Экий же ты, дьявол, умница! Не хочет нашу инициативу вязать, будто бы советует, а начни возражать против его правильной расстановки,— он тебя так же плавно повернет на свой лад,ч факт!»
Давыдов — человек другого склада, более прямой, резкий и категоричный в своих суждениях. ' Давыдов — яркая человеческая индивидуальность, и действует он не по указке автора, а всегда так, как свойственно ему по складу его характера. Перед нами не схема идеального коммуниста, но живой человек; его отличительные качества слиты воедино и проявляются и в том, как он работает с людьми, и в его речах, и в его размышлениях, и в его внешности. Простой, демократичный, не-прихотливый Давыдов всегда держится естественно, не позируя, не думая о впечатлении, какое он производит ^№°™УЖаЮШИХ' Он человек того же закала, что и Ле-коив?п₽йНп0ЛИШеН озабочени°сти о «дистанции», беспо-коившеи Левинсона.
Простота и естественность в обращении с крестьянами,
1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 26, стр. 374.
114
трудовые навыки выдают в Давыдове пролетария, всегда вращавшегося в наР о д ной^треде? а редкая’Находчивость в беседэ’ИГ’УйЗЙие ’Тю:своёму ее повернуть отличает работника, имеющего опыт большевистской агитации.'Характерна уже первая встреча казаков с Давыдовым:
«Из конюшенных дверей теплыми клубами валил навозный пар. Кучер остановил лошадей. Давыдов уверенно стал освобождать валек от постромочной петли. Толпившиеся возле казаки переглянулись. Старый в белой бабьей шубе дед, соскребая с усов сосульки, лукаво прижмурился:
— Гляди, брыкнет, товарищ!
Давыдов, освободивший из-под репицы канского хвоста шлею, повернулся к деду, улыбаясь почернелыми губами, выказывая при улыбке нехватку одного переднего зуба.
— Я, папаша, пулеметчиком был, не на таких лошадках мотался!
— А зуба-то нет — случаем не кобыла выбила? — спросил один черный, как грач, по самые ноздри заросший курчавой бородой.
Казаки беззлобно засмеялись, но Давыдов, проворно снимая хомут, отшутился:
— Нет, зуба лишился давно, по пьяному делу. Да оно и лучше: бабы не будут бояться, что укушу. Верно, дед?
Шутку приняли...»
ДСазакам «очень понравилось, что приезжий не так, как обычно кто-либо из районного начальства: не соскочил с саней и, мимо людей, прижав портфель,— в сельсовет, а сам начал распрягать коней, помогая кучеру и обнаруживая давнишнее умение и сноровку в обраще-^нии с конем».
Писатель не стремится сделать своего героя более тонким и культурным, чем он мог . быть по условиям своей жизни. У ленинградского слесаря, в прошлом моряка, и знаний еще маловато, и говорит он не очень-то гладко, прибавляя чуть ли не к каждой фразе излюблен-yjiee словечко «факт», и в житейских отношениях он чужд какого бы то ни было этикета, условностей. Этот немолодой уже человек очень непосредственен в дружбе, а
8* HS
в любви, как показывает история с Лушкой, наивен и неискушен ’.
И в то же время у Давыдова есть политический подход к вещам, он внимательно обдумывает линию, котирую предстоит вести на хуторе, читает марксистскую литературу. Ясное представление о сущности партийной политики помогает ему в большинстве случаев наметить верное решение. А проводит это решение Давыдов с “железной настойчивостью, упорством, непоколебимой волей. В нем узнается один из тех замечательных практических работников партии, которые, обладая твердой политической ориентацией и четкой организованностью, осуществляют начатое дело с большевистским размахом и энергией. Наблюдая действия двадцатипятитысячника Давыдова, удивительно зримо представляешь себе значение великой помощи, оказанной советской деревне городом, значение могучего союза рабочего класса и трудового крестьянства нашей страны. Сила этого союза непреоборима, и еще одно доказательство этому — победа колхозного строя, запечатленная в «Поднятой целине». с
Близость Давыдова к людям в соединении с политической закалкой помогает ему стать авторитетным орга-»низатором колхоза. Он не навязывает крестьянам артель, а ставит вопрос о ней на обсуждение хуторской бедноты, разъясняет выгоды колхозного строя и подводит участников собрания к решению объединиться в колхоз. Давыдов не особенно охотно произносит речи, больше агитируя делом, личным примером. Такой вот простой и скромный председатель артели, готовый объяснить непонятное, делом доказать свою правоту, по душе колхозникам. В новом для него месте Давыдов быстро приобретает авторитет, потому что он верит в народ и опирается в своей работе на людей. Характерен контраст между гуманистом, подлинным борцом за народное счастье Давыдовым и Половцевым, который считает народ «табуном овец», презирает его и пытается использовать в своекорыстных целях.
1 Интересно отметить, что, выпуская в 1953 году доработанное издание «Поднятой целины», Шолохов устранил некоторые черты, невыгодно характеризующие Давыдова. Опущен его со*ет Нагульнову бить жену, облагорожена сцена сближения Давыдова и Лушки.
116
Коммунист никогда не плывет по воле течения, а всегда помнит о главной цели, поставленной партией, все подчиняет достижению этой цели. Высокая идейность, принципиальность — вот что помогает Давыдову избрать правильную линию в обстановке ожесточенной классовой борьбы. Он уверенно идет к своей цели и передает эту уверенность окружающим. В дни, когда «жизнь в Гре-мячем Логу стала на дыбы» и шли горячие споры о колхозе, один только Давыдов попрежнему хранил наружное спокойствие. Сомнения и колебания в вопросах политики партии чужды герою романа. Когда секретарь райкома предложил амнистировать кулака и нажимать на стопроцентную коллективизацию, Давыдов решительно восстал против него. Корчжинский подает реплику:
« — ...За район отвечает бюро райкома, я персонально. Потрудись там, куда мы тебя посылаем, проводить нашу линию, а не изобретенную тобой...
Кровь снова густо прихлынула к щекам Давыдова, но он взял себя в руки и сказал:
— Я буду проводить линию партии, а тебе, товарищ, рубану напрямик, по-рабочему: твоя линия ошибочная, политически неправильная, факт!»
Давыдова характеризует железная выдержка, готовность пойти во имя общей цели на лишения и потери, умение сдержать и горечь, и гнев, и личную обиду, если этого требуют интересы дела. Сколько надо иметь душевной силы, чтобы сохранить спокойствие под градом ударов, которыми осыпают Давыдова разъяренные бабы, да еще и отшучиваться при этом! На собрании после этого инцидента Давыдов говорит об одной из участниц «бабьего бунта»:.
«— ...Ей хотелось, чтобы я на колени стал, пощады попросил, ключи от амбаров ей отдал! Но, граждане, не из такого мы, большевики, теста, чтобы из нас кто-нибудь мог фигуры делать! Меня в гражданскую войну юнкера били, да и то ничего не выбили! На коленях большевики ни перед кем не стояли и никогда стоять не будут,; факт!»
L. \ Издержка Давыдова — это не бесстрастность. Он ^преисполнен ненависти к кулакам и их подпевалам. Его не трогают «жалостные рассказы» о партизанском прошлом Тита Бородина, в ответ звучит реплика: «Кулаком стал, врагом сделался— раздавить. Какие тут могут быть
117
разговоры?» Однако классовая ненависть ни на миг не ослепляет Давыдова, не заслоняет от него задач массово-политической работы. Он отказывается мстить участницам «бабьего бунта» и «фактически открывает глаза» этим людям, поддерживает уже созревшее у крестьян стремление к новой жизни. Сдержанность дается Давыдову ценой большого напряжения воли. Вот один ^пример. Обличающей тирадой отвечает Давыдов на слива Разметнова о жалости к кулацким детям. Тяжелая и напряженная сцена объяснения трех коммунистов завершается для каждого из них по-разному: Разметчов смущен и расстроен, у Нагульнова начинается припадок, а Давыдов сумел смирить нарастающий гнев.
«Тяжело, всхлипами дыша, Давыдов с минуту ходил пс комнате, потом обнял Андрея за плечи, вместе с ним сел на лавку, надтреснутым голосом сказал:
— Эка, дурило ты! Пришел и ну, давай орать: «Не буду работать... дети... жалость...» Ну, что ты наговорил, ты опомнись! Давай потолкуем...»
Эта сцена очень показательна для романа, герои которого всегда действуют в соответствии со своим характером. Давыдов — точный и организованный работник, твердый, решительный руководитель и в то же время простой и обходительный человек. У него много теплоты и человечности, которых лишен, например, деловой, но духовно скованный Увадьев. Он улыбается, ощущая «радостную теплоту на сердце и влагу на глазах», когда представляет себе, как будут жить колхозные ребятишки.
«Хорошую жизнь им построим, факт! — размышляет Давыдов. — Бегает сейчас Федотка в отцовском картузе казачьего фасона, а лет через двадцать будет электроплугом наворачивать вот эту землю... Ему-то уж, наверно, не придется так, как мне пришлось после смерти матери: и белье сестренкам стирать, и штопать, и обед готовить, и на завод бегать... Счастливые будут Федот-ки, факт!..»
В руководстве людьми, в отношениях с друзьями и борьбе с врагами, в личной жизни, раздумьях и* переживаниях— всегда Давыдов остается самим собою: принципиальным и непримиримым, простым и душевным. Но это не значит, что его духовное развитие уже завершено. В критике высказывалась точка зрения, что образ 118
Давыдова якобы статичен. Подразумевая в первую очередь именно его, В. Гоффеншефер уверял, что главные герои «Поднятой целины» «вводятся Шолоховым в действие романа как готовые, завершенные в своем формировании характеры. На протяжении всего действия эти характеры не столько развиваются, сколько проявляются, поворачиваясь к читателю той или иной из своих черт»
Эта точка зрения представляется глубоко неверной. Приезд Давыдова на хутор означает серьезный перелом в его жизни. «Он ехал на работу в деревню вовсе не таким уж наивным горожанином, но разворот классовой борьбы, ее путаные узлы и зачастую потаенно-скрытые формы все же представлялись ему не столь- сложными, какие увидел он в первые же дни приезда в Гремя-чий. Упорное нежелание ряда середняков идти в колхоз, несмотря на огромные преимущества колхозного хозяйства, было ему непонятно. К познанию многих людей и их взаимоотношений не мог он подобрать ключа. Титок — вчерашний партизан и нынешний кулак и враг. Тимофей Борщев — бедняк, открыто ставший на защиту кулака. Островнов — культурный хозяин, сознательно пошедший в колхоз, и настороженно-враждебное отношение к нему Нагульнова. Все гремяченские люди шли перед мысленным взором Давыдова... И многое в них было для него непонятно, закрыто какой-то неощутимой, невидимой завесой. Хутор был для него — как сложный мотор новой конструкции, и Давыдов внимательно и напряженно пытался познать его, изучить, прощупать каждую деталь,, слышать каждый перебой в каждодневном, неустанном, напряженном биении этой мудреной машины...»
Обстановка сложилась трудная, Давыдов недостаточно знал новые условия и -не сумел избежать ошибок: поддался уговорам Нагульнова, предложившего обобществить не только скот, но и птицу хуторян, не смог сразу разобраться в истинном лице замаскировавшегося кулака Островнова. Надо ли напоминать, как типичны были обе ошибки для некоторых партийных работников! Враг хитро маскировался, менял свои методы действий,
1 В. Гоффеншефер, Михаил Шолохов, Гослитиздат, М. 1940, стр. 143.
И9
не все наши коммунисты сумели сразу же раскусить его. Умение распознавать хитрые вражеские уловки пришло с ростом бдительности, политической зоркости работников.
Г Сила передового коммуниста в том, что он не настаивает на своих ошибках, а способен мужественно, по-партийному их признать и преодолеть на практике. Давыдову помогает выработавшаяся за долгие годы превосходная привычка проверять свое поведение директивами партии. После неправильного обобществления скота колхозников Давыдов признается: «Я сегодня ночью почитал кое-что по поводу организации колхозов и понял, в чем ошибка: ведь у нас колхоз, то есть артель,, а мы на коммуну потянули». С присущей ему прямотой я решительностью он заявляет Нагульнову, что на его месте признал бы ошибку и «приказал разобрать кур и прочую птицу по домам», и добивается осуществления своего требования.
Г Гибкость в определении тактики и мужество в признании ошибок помогают Давыдову расти и совершенствоваться. Ему надо повышать бдительность, научиться глубже разбираться в новых для него людях, перед ним' нелегкая задача улучшить формы учета и оплаты труда, поощрения передовиков и т. д. Рост Давыдова — это совершенствование его качеств как организатора и руководителя масс, приобретение им новых свойств характера, требуемых обстановкой, повышение общей культуры.
Помимо основного"- конфликта романа — непримиримой борьбы возглавляемых коммунистами трудовых - масс против контрреволюционного кулачества,— в «Поднятой целине» намечены конфликты и другого рода. В книге показаны отношения между членами одного коллектива, порой приобретающие сложный характер. Коммунисты Гремячего Лога остро реагируют на каждое отступление от общей" линии, преодолевают разногласия, вырабатывают согласованность своих действий. Партийная ячейка хутора тем самым становится не только организатором хозяйственных успехов, но и воспитателем своих членов. В художественной форме Шолохов показал, что работа партии над решением хозяйственно-политических задач является одновременно фактором целеустремленного воспитания людей. Писатель коснулся жизненно важных явлений и новаторски
120
их осветил, подчеркнув типическое, характерное: партийная организация прививает членам партии те качества, которые необходимо иметь народному вожаку, она не мирится с недостатками коммуниста, требует, чтобы он постоянно рос как политик, организатор и человек.
Несходство в характерах Давыдова, Нагульнова, Разметнова потому так бросается в глаза, что они — члены одной организации, обязанные находить общий язык и соблюдать единые для всех требования, исправлять свои недостатки. И председатель сельсовета Андрей Разметнов и секретарь партийной организации Макар Нагульнов — типичные сельские коммунисты со своими достоинствами и недостатками, с определенными природными задатками и жизненным опытом.
с Если Нагульнов «весь в углах», то Разметнов, наоборот, миролюбив, мягок, добродушен. Он не кричит, не угрожает, не ругает людей, а терпеливо внушает им. Этот «плотный казачок» солиден, нетороплив, он чаще улыбается, чем сердится, его любимая поза — сидеть подперев ладонью руку, добродушно приглаживая свои усы. Всю жизнь Разметнов избегал зла, он искал в людях только хорошее и сам всегда старался поступать «по-хорошему». Нравственная чистота Андрея с особой .силой сказалась в тот давний день, когда он столкнулся с семьей белогвардейца Девяткина, зверски надругавшегося над его женой. Первым встретил разъяренного Разметнова старик Девяткин. «Андрей, белый, как облизанная ветрами мертвая кость, избочившись, уже занес шашку над стариковской шеей, но тут-то и посыпались ему под ноги с ревом, с визгом, с плачем разнокалиберные сопливые ребятишки.
— Руби всех их! Все они аникушкины щенки! Меня руби! — кричала Авдотья — аникеева жена...
Попятился он, дико озираясь, кинул шашку в ножны и, не раз споткнувшись на ровном, направился к коню...
— Счастье твое!.. Детишки...»
Дома он трое суток пил, сжег сарай, в котором повесилась жена, а на четвертые сутки, «опухший и страшный, тихо прощался с матерью, и та, прижимая его голову к своей груди, впервые заметила на белокуром сыновьем чубе ковыльные нити седины».
Потрясающая по своей художественной силе и идейному смыслу сцена! Как верно отмечали исследователи,
121
Разметнов оставил в живых Девяткиных не потому, что он был слаб и нерешителен. Его поступок — резкий контраст с человеконенавистнической моралью врага, из девающегося над женщинами и детьми. Нашими людьми руководит идея человечности, их мораль несовместима с бессмысленной местью.
У Разметнова немало положительных качеств. Но есть у него и существенные недостатки. Как и некоторые коммунисты-казаки, изображенные в «Тихом Доне», Андрей все же неясно понимает сущность советского гуманизма. Часто его жалостливость, переставая быть истинной человечностью, превращается во всепрощение, даже в жалость к врагам. И это очень серьезный недостаток,— ведь твердость и выдержка совершенно необходимы в условиях жестокой классовой борьбы. Когда Разметнов в решающий момент отказывается проводить раскулачивание, в этом видны его незрелость, отступление от партийной точки зрения.
«— Я не обучен! — в смятении говорит он. — Я... Я... с детишками не обучен воевать!.. На фронте — другое дело! Там любому шашкой, чем хочешь... Не пойду.»
Руководитель, от которого зависят судьбы многих людей, не имеет права поддаваться первым влечениям своих чувств, забывать о том, что на него смотрят, у него учатся окружающие, что от его решений во многом зависит успех или неудача общего дела.
Мягкотелость Андрея выглядит не просто врожденным свойством его «натуры», она — результат недостаточно высокого идейного развития: Разметнов не до конца понимает непримиримость классовой борьбы. Речь, значит, идет не просто об особенностях темперамента, но и о том-, чтобы правильно определить свое отношение к людям, к общему делу. Коммунист должен быть гуманным, человеколюбивым по отношению к нашим людям, но беспощадным к врагу,— эту истину старается довести до Андрея Давыдов, любовно и одновременно требовательно отосящийся к нему.
Нагульнов — человек иного склада. У него сильный, но односторонне развитый характер, он негибок, упорствует в своих заблуждениях. Его образ, как и образ Разметнова, важен для понимания творческого метода Шолохова. Писатель рисует людей в многообразии их свойств, но при этом он стремится отчетливо выразить 122
ведущую черту характера персонажа, определяющую его колоритность, своеобразие. Используется прием художественного заострения образа, широко распространенный в реалистическом искусстве, но почему-то не отмеченный у Шолохова его многочисленными исследователями. В чем заключается этот прием? О нем можно судить по известному высказыванию Горького в адрес драматургов, которое, несомненно, распространяется также и на прозу. Горький писал:
«Мы знаем, что люди — разнообразны: этот — болтлив, тот — лаконичен, этот — назойлив и самовлюблен, тот — застенчив и неуверен в себе; литератор живет как бы в центре хоровода скупцов, пошляков, энтузиастов, честолюбцев, мечтателей, весельчаков и угрюмых, трудолюбивых и лентяев, добродушных, озлобленных, равнодушных ко всему и т. д. ...
Драматург имеет право, взяв любое из этих качеств, углубить, расширить его, придать ему остроту и яркость, сделать главным и определяющим характер той или иной фигуры пьесы. Именно к этому сводится работа создания характера...» 1
Шолохов пользуется различными способами создания характера, но прием заострения ведущей черты играет в его творчестве очень важную роль. Нагульнов — психологически очень сложная и противоречивая фигура. Яркий темперамент — и «одержимость» мгновенными страстями; устремленность в будущее — и «пелена» на глазах, когда надо всесторонне оценить момент; кристальная честность, самоотверженность — и нетерпимость к инакомыслящим,— весь Нагульнов словно соткан из противоречий. Однако сквозь эту сетку разноречивых свойств, как главные, определяющие, выступают его фанатическая непримиримость к одному и беспредельная приверженность к другому.
«Весь заостренный в мировую революцию», Макар Нагульнов — человек одной страсти, которая не только вооружает его для борьбы, но нередко и ослепляет. Слишком прямолинейный, лишенный какой бы то ни было гибкости, он часто теряет ориентировку в важнейших вопросах партийной политики. В годы гражданской войны эти
1 М, Горький, Собр. соч. в тридцати томах, Гослитиздат, т. 26, стр. 416, , ‘ <
123
недостатки не сказались еще достаточно отчетливо,— тогда борьба носила характер прямого вооруженного столкновения. Но можно думать, что и в то время Макар не вполне понимал, какие созидательные задачи преследует революция, и в этом отношении допустима известная аналогия между ним и Михаилом Кошевым. Но вот широко развернулась работа по социалистическому строительству, и теперь абстрактное представление о мировой революции, одностороннее отношение Нагульнова к людям выступили особенно зримо. И становится ясно: Макару попрежнему не хватает политического разума, к тому же он сильно отстал от своего времени, не видит тех изменений, которые произошли в жизни, в людях и которые требуют новых методов работы.
Нагульнов, как и прежде, делит всех людей на «белых» и «красных», как привык делить в годы гражданской войны. Нужно понять колебания середняка в новых условиях, когда началась переделка всей деревенской жизни, найти к нему верный подход, необходимо широко применять метод убеждения, а Нагульнов считает середняка закоренелым «мелким буржуем». И это очень опасно, ибо мешает укреплять союз рабочего класса с крестьянством, нарушает партийные принципы взаимоотношений с массами.
Макар в годы коллективизации действует методами военного коммунизма, у него нет вкуса к кропотливой организационной и воспитательной работе. В любой реплике чувствуются замашки недавнего кавалериста. Не понравилось Макару выступление Борщова. «Выйди с собрания зараз же! — приказал Нагульнов вздрагивающим голосом, приподнимаясь словно на стременах». Давыдов справедливо упрекает его:
«— Ты старыми, партизанскими методами работаешь, а сейчас — новое время, и не налеты, а позиционные бои идут...»
Нагульнов субъективно честен, для него дороги интересы партии и государства. Забыв о личной обиде, он бросается защищать колхозное зерно. Драматична сцена исключения его из партии на заседании бюро райкома. Узнав о решении, «Нагульнов мертвенно побледнел. Крупная дрожь сотрясала его, а голос был почти неслышен, когда он говорил:
— Партбилет я не отдам.
124
Заставим отдать...
— Партбилет я тебе не отдам}..— повторил Макар. Голос его окреп, со лба и скуластых щек медленно сходила голубоватая бледность.— И партии я буду еще нужен... И мне без партии не жить! А тебе не подчинюсь!.. Вот он, билет, в грудном кармане... Попробуй, возьми его! Глотку перерву!..
— Трагическое действие начинается! — прокурор пожал плечами.— Ты только без истерик...
Не обращая внимания на его слова, Макар смотрел на Корчжинского, говорил медленно и словно бы с раздумьем:
— Куда же я без партии? И зачем? Нет, партбилет я не отдам! Я всю жизнь свою вложил... всю жизнь... — и вдруг старчески-жалко и бестолково засуетился, зашарил по столу руками, путаясь в словах, торопливо и невнятно забормотал: — Так ты уж лучше меня... прикажи ребятам... Меня тогда на распыл надо... Ничего не остается... Мне жизнь теперь без надобности, исключите и из нее...»
Впервые за всю свою взрослую жизнь Макар заплакал.
Нет оснований сомневаться в добрых намерениях Нагульнова. «Путаник, но ведь страшно свой же!» — думает о нем Давыдов. Но, с другой стороны, необузданность Макара, его методы действий объективно наносят вред колхозному делу.
Беда Нагульнова в том, что, остановившись в своем развитии, он не может наладить правильных взаимоотношений с людьми. А это огромный недостаток для коммуниста, обязанного укреплять связи с массами. Партия требует воспитывать крестьян, борется против администрирования, а Макар считает, что по отношению к ним применим только один метод воздействия — насилие, принуждение. «Нет, не уговаривать их надо, а бить по головам...» — говорит Нагульнов, осуждая колхозников, режущих свой скот. Он предлагает, «чтобы злостных резаков расстрелять». Макар допустил грубые перегибы в проведении политики коллективизации, применил возмутительные репрессии к провинившимся колхозникам. Его поведение разительно напоминает действия излишне ретивых «обобществителей», которых партия подвергла острой критике. Эти работники совершили немало ошибок, они,
125
Как указывал И. В. Сталин, забыли, что насилие, необходимое и полезное в борьбе с нашими классовыми врагами, недопустимо и пагубно в отношении середняка, являющегося нашим союзником, забыли, что кавалерийские наскоки, необходимые и полезные для решения задач военного характера, непригодны и пагубны при решении задач колхозного строительства, организуемого в союзе с середняком.
Недопустимость методов, которыми действует Нагульнов, очевидна. Колхозники неохотно выполняют его требования о сдаче семфонда. А ведь эти же люди, если воздействовать на их сознание, ничего не пожалеют для общего дела. В этом убеждается и сам Нагульнов, наблюдая, как действует комсомолец Ваня Найденов. Запоминаются страницы, на которых описана беседа комсомольца-агитатора с крестьянами. Рисуя эту сцену, Шолохов убедительно раскрывает силу большевистской агитации, поднимающей крестьянство на большие патриотические дела. Простота и обходительность Найденова, веселый нрав привлекают к нему людские сердца. А когда он проникновенно рассказывает о расправе жандармов над румынскими комсомольцами, слушатели замирают, потрясенные.
«— Да, умер герой рабочего класса — наш дорогой товарищ румынский комсомолец’ — говорит агитатор. — Умер за то, чтобы трудящимся лучше жилось. Наше дело— помочь им свергнуть капитализм, установить рабоче-крестьянскую власть, а для этого надо строить колхозы, укреплять колхозное хозяйство. Но у нас еще есть такие хлеборобы, которые по несознательности помогают подобным жандармам и препятствуют колхозному строительству,— не сдают семенной хлеб... Ну, спасибо, хозяева, за завтрак! Теперь —о деле, насчет которого мы к вам пришли: надо вам сейчас же отвезти семенной хлеб...»
И там, где не действовали окрики и угроза, подействовало слово убеждения: не мог трудовой казак представить себя в роли пособника народных недругов. Крестьяне повезли хлеб.
Невыдержанность, упрямство, своеволие Нагульнова во многом объясняются тем трудным жизненным путем, который он прошел. Природные его склонности под влиянием обстоятельств получили крайне одностороннее развитие. Дикость собственнической жизни, когда из-за слу-126
^айно забредшей в чужой огород свиньи убивают человека, больно поразила детское воображение Макара. Он Ушел из дома отца, зажиточного казака. Годы гражданской войны, о которых Нагулы-юв ныне говорит как о «прошлом дорогом времени», ранения, контузии окончательно расстроили его нервную систему.
Но срывы Нагульнова, как и Разметнова, проистекают прежде всего из невысокого уровня их политического сознания. Макару не хватает чувства нового, необходимой руководителю гибкости. В жизни он привык руководствоваться не столько разумом, знаниями, сколько одним классовым чутьем, которое у него действительно сильно развито (Нагульнов инстинктивно не доверяет Остров-нову, убежден, что убийство Хопрова — дело рук кулаков и т. д.).
Партийная организация требует, чтобы Макар научился обуздывать себя, отказался от партизанских методов работы, приобрел недостающие ему качества. Если Нагульнов выполнит эти требования, он сможет исправить свои ошибки, догнать жизнь. Но ему для этого надо очень решительно ломать свой характер. Как окончательно сложится судьба Нагульнова? Первая книга романа не дает еще определенного ответа. Мы видим, что Давыдов упорно борется против недостатков Нагульнова, и понимаем, что тем самым он борется за Макара. Да, так и строится наша жизнь, где общество прилагает все усилия, чтобы поднять человека, помочь ему выпрямиться.
Большие произведения литературы заставляют задуматься о жизни, о времени, о себе. На глубокие размышления наводят и судьбы героев «Поднятой целины»; одним их поступкам хочется подражать, другие служат предупреждением против возможных ошибок. А в целом от прочтения книги остается бодрое, радостное ощущение: новое наступает неодолимо, и людей, связавших себя с ним всеми своими помыслами и делами, ждет большая и яркая жизнь.
♦ * ♦
Годы первых пятилеток были принципиально важным этапом в развитии советской литературы. Отразив широкий размах социалистического строительства, процесс индустриализации страны и коллективизации сельского
127
хозяйства, сдвиги, происшедшие в Сознании миллиомов трудящихся, передовые советские писатели глубоко раскрыли героизм повседневного труда. Один из важнейших принципов социалистической эстетики состоит в том, что характер строителя нового общества может быть показан только в реальном деле, в преобразовании мира. При этом дело человека не должно отрываться от самого человека; без углубления в его внутренний мир, в его характер не может быть ни художественного изображения труда, ни раскрытия поставленных проблем. И вполне понятно, что к большому успеху пришли лишь те писатели, которые сумели выявить творческий характер* дел советских людей, великую осмысленность, которую имеют эти дела всемирно- истор ического значения.
л Авторы произведений, достойных нашего времени, рисуют не коммунистов-одиночек, но боевой партийный коллектив в многообразии составляющих его личностей. Единые в основном, в главном, подчиняющиеся одним нормам партийной жизни, члены этого коллектива лично очень разные люди, отличающиеся степенью сознательности, своим подходом к делу, к людям и т. д. Партийная организация не только сплачивает, но и воспитывает их, f развивает лучшие индивидуальные задатки каждого, помогает избавиться от недостатков.
Говоря о творческом вкладе, внесенном автором «Поднятой целины» в искусство социалистического реализма, надо в первую очередь отметить умение писателя передрать сплоченность советского коллектива и многообразие составляющих его людей, обрисовать колоритные характеры коммунистов — членов одной политической организации и вместе с тем своеобразных человеческих индивидуальностей.
Опыт Шолохова учит не ограничиваться в изображении передового советского человека общими чертами, но воссоздавать его индивидуальный неповторимый облик. Акцентируя ведущую черту своего героя, писатель не сводит к ней дело, а передает живое многообразие человеческого характера в его развитии, в реальных жизненных противоречиях, в активном действии.
Неприятие всех , и всяческих схем, пристальное внимание к характеру героя помогли Шолохову решить главную задачу: показать коммунистов не одиночками, а орга-
не
ййзаторам и вдохновителями масс, проводниками коммунистических идей.
Чувство живой связи с родиной и Коммунистической партией, дух советского патриотизма, которым проникнуты романы Шолохова и другие лучшие произведения советской литературы, делают их никогда не ржавеющим оружием в борьбе нашего народа за коммунизм. Их авторы еще полтора-два десятилетия тому назад подошли к проблеме, которую предстояло решить уже литературе 40—50-х годов, к проблеме показа всемирно-исторического величия нашего государства, изображения наших людей учителями всего прогрессивного человечества. И Шолохов, и Фадеев обратили свои взоры к воспитываемому старой большевистской гвардией молодому поколению, которое вырастает уже в условиях социализма и органически приобретает новые качества. О неповторимых особенностях этого поколения советские писатели рассказали в последующие годы, но уже в рассматриваемый нами период появились книги, поэтизирующие социалистическую сущность нового человека. Мы имеем в виду роман Н. Островского «Как закалялась сталь».
g В. О»«ро»
ГЕРОИЧЕСКИЙ СОВРЕМЕННИК
Первая книга романа «Как закалялась сталь» вышла в свет в 1934 году. И сразу же она завоевала широкое признание советских читателей. За короткий срок роман был переведен на ряд иностранных языков. Не много можно назвать книг, которые по силе воздействия на умы и чувства молодежи были бы равны этому произведению. Прошли годы и десятилетия, а образ Павла Корчагина не только не тускнеет, но вырисовывается в нашем сознании все ярче и выразительнее. Чем же объяснить такую популярность первого произведения молодого писателя?
Ответить на это труднее, чем просто выразить свое восхищение этой светлой и мужественной книгой. Что наиболее примечательно в ней? В основу ее сюжета положены события, полные драматизма, но не они составляют главный пафос романа. «Как закалялась сталь» отмечена печатью несомненного мастерства; однако не за тонкостями стиля следит читатель, с волнением листая ее страницы. Может быть, наконец, живой интерес к Павлу Корчагину объясняется близостью его судьбы с героической и трагической судьбой самого писателя?
Как известно, такой взгляд имел распространение в литературе об Островском. Например, С. Трегуб, немало сделавший для изучения творчества писателя-большевика, до самого недавнего времени писал, что Корчагин — псевдоним* Островского. В книге «Николай Алексеевич Островский» 1 он возражает против отождествления романа
1 Ре,губ, Николай Алексеевич Островский, «Молодая гвардия», М. 1950.
130
«Как закалялась сталь» с мемуарами автора, но затем перемежает изложение биографии писателя с эпизодами биографии Корчагина. Используемый им метод постоянных сопоставлений главного героя романа с его прототипом уже отмечен в критической литературе как ненаучный. Однако некоторые из оппонентов С. Трегуба, верно критикуя его методологию, сами не ушли дальше проблемы биографической основы образа Корчагина. Правда, они занимаются поисками уже не того, что совпадает в биографиях автора романа и его героя, а ищут у них черты отличия. Такой подход к материалу сказался в книге Н. Венгрова «Николай Островский». Автор говорит о том, что Корчагин — яркий жизненный тип, но свои основные усилия он направляет на установление тех эпизодов биографии Павла, которых не было в жизни Островского.
Конечно, бессмысленно отождествлять Корчагина с Островским. Но несомненна и реальная жизненная основа этого образа. Все дело в том, что настоящего художника она никогда не сковывает, а дает толчок для обобщения, создания типа.
Типизация явлений жизни достигается разными средствами. В одних случаях писатели создают образ «абстрагируя», «отвлекая», как говорил Горький, те или иные черты различных людей и объединяя, концентрируя их в образе одного литературного персонажа. Не менее законен и другой прием: писатель, приступая к работе, имеет перед своим умственным взором фигуру знакомого ему в жизни человека, наиболее ярко выражающего особенности того типа, который им изображается, человека, чья жизнь настолько содержательна, что нередко может послужить материалом для создания произведений широкого художественного обобщения (роман «Как закалялась сталь» Н. Островского, «Молодая гвардия» А. Фадеева, «Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого). Но и в этом случае вопрос не сводится к простому воспроизведению увиденного художником. Дело не в совпадении или расхождениях героя и прототипа, а в том, что писатель-реалист выделяет не малозначительное, а наиболее существенное для изображаемой социальной силы, не узко личное, а общезначимое. Ясно, что и для этого писателю нужно тщательно наблюдать жизнь, знать и уметь понимать самых разнообразных > людей, проникать в сущность социальных явлений. ЕсЛи иМ выбраны и оттенены
9*
131
черты, типичные для данного времени, класса, папин и т. д., если они дополнены в соответствии с л<никой жизни, домыслены творческим воображением шь ателя. он поднимается до высоты подлинно художественного обобщения. Умением достигнуть широкого обобщения и измеряется художественная сила писателя.
Образ Корчагина, выросший на основе знакомых писателю и глубоко продуманных им жизненных фактов, в большинстве своем автобиографических, является большим художественным открытием. Это яркий тип советского человека, воплощающий новое мировоззрение, новое отношение к жизни, новую мораль. Присматриваясь к нему, читатели разных стран и народов узнают, как держит себя, что думает и чувствует борец за социализм, гражданин первого в мире социалистического государства.
Отдельные черты этого человека можно было увидеть в ряде произведений 30-х годов. Но в романе Островского они впервые предстали в чудесном единстве, слившись в одном характере нового человека, потому так и привлекает нас образ Корчагина.
«Как закалялась сталь» повествует о людях и событиях периода гражданской войны и периода восстановления народного хозяйства. Корчагин принадлежит к поколению, которое созрело уже в боях за советскую власть и вышло на арену государственной и партийной деятельности после установления в нашей стране нового политического строя. Это люди, воодушевленные романтикой революции, люди великой отваги и самоотверженности, крылатых порывов и сурового целомудрия, душевной щедрости и непоколебимой воли. Вдохновленное идеями коммунизма, закаленное в жестоких боях, поколение Корчагиных преисполнено непримиримой ненависти к врагам, твердой решимости строить 'новую жизнь, преодолевать любые трудности. Ему предстоит еще многое приобрести — искусство управления государственными делами, знания, культуру, ему предстоит избавиться от черт, связанных с невыдержанностью боевой молодости. Но в главном, в основном это люди новой формации, привлекающие красотой и благородством своего нравственного облика.
Глубокая поэтичность образа Корчагина связана с тем, что писателе сумел разглядеть в своем герое черты, ^которые, будучи характерными для одного исторического пе
132
риода, вместе с тем типичны и для’более широкой полосы •народной жизни. Нас мало удовлетворяют книги, описывающие приметы одного только текущего дня, воспроизводящие особенности, в которых проходил, скажем, весенний сев такого-то года или осуществлялось очередное уточнение форм организации труда в текстильной промышленности. Типическое вырастает на показе основных закономерностей эпохи, переломных моментов народной судьбы, тех человеческих свойств, которые знаменательны для целого поколения, для большого пласта, а не одного мгновения народной жизни. Дон Кихот или Обломов — образы широчайшего общественного и художественного значения, потому что они выражают жизнь, быт, мировоззрение целой исторической эпохи. По пути создания таких образов идут и выдающиеся советские писатели.
Создавая свой роман в годы становления социалистических отношений, Островский показал рождение и формирование в передовом советском человеке, большевике, качеств, получивших массовое распространение с торжеством социализма в СССР. Созданный им конкретно-исторический образ является одновременно образом подлинно эпохального значения, потому что основные его черты типичны не только для своего времени, но и для всей эпохи строительства и развития социалистического общества. И не так ли живут передовые советские люди сейчас, как, жил Павел Корчагин, — большой идейной жизнью, ощущением своей неразрывности с народом, жаждой подвига, готовностью идти навстречу препятствиям, преодолевать и побеждать их? Глубокая партийность всего поведения и образа мышления Корчагина — тот нравственный стержень, которым спаяны и определены характеры наших современников — вдохновенных строителей коммунизма. Не потому ли и Корчагин воспринимается сегодня читателями как наш героический современник, пример в жизни и борьбе для миллионов.
Вот в чем ответ на вопрос о непреходящем значении образа Корчагина. «Секрет» в том, что Островский с большой художественной силой нарисовал типический образ нового человека в его исторической конкретности, как образ, характерный для целой эпохи. Жизненная правдивость этого образа делает его долговечным.
Отношение Островского к новому, светлому — взвол-нованно-утверждающее, глубоко поэтичное. Автор поэти-
133
зировал передовые качества советского человека, его повое сознание, его нравственный облик. Он сознательно ставил перед собой задачу создать яркий положительный образ, который был бы для читателей жизненным примером, идеалом.
Разговор на тему о положительном образе всегда был злободневным для советской литературы, очень актуален он и сейчас, тем более что в понимании этой проблемы имеется немало путаницы.
♦ * *
Пожалуй, нет ни одной критической работы, в которой бы не признавалась первостепенная необходимость создания образа положительного героя. Заявления об этом порой уже превращаются в общие декларации. А на практике приходится иметь дело и с рассуждениями, запутывающими серьезный вопрос. Они возникают обычно тогда, когда писатели и критики ищут героя не в самой жизни, но придумывают, каким он должен быть по их догматическим представлениям и литературным схемам. Односторонне и неверно рассматривая проблемы положительного образа, конфликта, изображения жизненных противоречий, сторонники схематических воззрений вульгаризаторски толкуют вопрос о главном герое советской литературы, то и дело бросаются из одной крайности в другую. Сегодня они требуют все хвалить и лакировать, завтра всюду выискивают одни недостатки, послезавтра снова требуют патоку и розовый сироп. Схематические представления о положительном герое привели к двум крайностям в вопросе о том, как его надо изображать.
Представители одной точки зрения делят свои персонажи на две резко отличающиеся друг от друга категории — абсолютно положительных и безнадежно отрицательных. Положительный герой изображается с помощью ослепительно светлых, самых радужных красок, отрицательному же персонажу предназначается одна беспросветно-черная краска. Такая точка зрения приводит на практике к грубой плакатности, к отказу от изображения сложных, развивающихся человеческих характеров.
В свое время печать подвергла суровой критике «сверхидеальных» героев, рождавшихся при подобном подходе к действительности. Реалистическое искусство враждебно
134
идеализации жизни, лакировке людей. Об этом, к сожалению, забывают некоторые критики. Сейчас уже не встречаются статьи, авторы которых выступают против изображения жизненных конфликтов, отрицательных явлений. Но мнение о том, что любой советский человек, нарисованный писателем, обязательно должен быть воплощением всех возможных добродетелей, боязнь отрицательных персонажей и поныне дает себя знать в некоторых литературно-критических работах. Так, к примеру, А. Богуславский, автор исследования об Афиногенове, обнаруживает удивительное желание смягчить остроту сатирического изображения отрицательных явлений в нашей действительности 30-х годов. Имея в виду сатирически очерченные персонажи комедии «Чудак», он пишет: «В реальной действительности в годы, к которым относится действие пьесы, встречались, вероятно, и подобные директора, погрязшие в «текучке», близорукие, «заплесневевшие», и подобные профсоюзные работники, отгородившиеся от живой жизни и живых людей бумажной горой инструкций и циркуляров. Но такие директора и такие предфаб-кома, во-первых, представляли собой исключительное явление, а во-вторых, их недостатки все же не принимали таких гипертрофированных размеров, как у афиногенов-ских персонажей, которые вследствие чрезмерного сгущения красок лишались правдоподобия и убедительности, утрачивали реальный характер»
Бездумная идилличность — враг подлинного искусства. Художник-реалист призван правдиво отображать жизнь, ее светлые и темные стороны, описывать сложные судьбы, рисовать противоречивые характеры. Но для этого надо отчетливо видеть смысл борьбы противоречивых начал, ее направленность, понимать тенденцию развития положительного, которое крепнет и побеждает, и отрицательного, которое ожесточенно сопротивляется новому и в конечном счете погибает.
Непонимание этого приводит к другой крайности в решении указанной проблемы. На свет порой появляются литературные герои, в которых тщательно перемешаны положительные и отрицательные качества, как бы «уравновешивающие» друг друга. Читаешь подобные книги, и
1 А. О. Богуславский, А. Н. Афиногенов. Очерк жизни и творчества, изд. АН СССР, М. 1952, ctp. 44,
133
создается впечатление, что автор больше всего бл-псгсал. ся о том, как бы его положительный персонаж не гск*я слишком уж хорошим. Требует этого или не требует гт* ка развития образа, он во всех случаях, в противовес достоинствам, обязательно наделяется различными исто статками, слабостями, пороками. И делается это для того, чтобы подчеркнуть обыденность героя книги. Упрошенное представление о сложности и противоречивости человеческого характера получило «теоретическое* обоснование и в ряде газетных и журнальных статей, в том числе в статье В. Пановой «Несколько мыслей о технологии нашего ремесла*. Один из разделов статьи поевчшен положительному герою. Справедливо возмущение Пановой теми критиками, которые «требуют, чтобы положительный герой был человеком абсолютно гармоническим, без сучка, без задоринки*, чтобы писатель рисовал «некий ангельский хор, состоящий из одних сладчайших теноров». Но из всего контекста статьи явствует, что Панова считает полноценным лишь того героя, который наряду с положительными обязательно имеет отрицательные черты. Фактически отвергая обязательность норм коммунистической морали в нашем обществе, писательница утверждает: «Точки зрения на то, какие свойства в том или ином человеке положительные, а какие отрицательные. — эти точки зрения не всегда одинаковы даже у людей с одинаковым миропониманием* С нечеткостью этических опенок связана в статье попытка «оправдать» ошибки героя «Кружи-лихи» .Листопада, нечуткого и невнимательного к людям, к собственной жене.
Статья Пановой написана несколько лет назад, и вспоминать о ней приходится лишь потому, что в ней нашел выражение недостаток, характерный для ряда литераторов. Борясь с «лакировщиками» жизни, они выступают против отчетливого изображения больших и сильных характеров, положительных качеств советского человека и фактически ставят под сомнение центральную задачу нашего искусства—создание образа-примера. Следует сказать, что почти такие же взгляды были высказаны и некоторыми другими писателями в Ходе дискуссии, развернувшейся накануне Второго съезда писателей.
п Дг0 технологии нашего ремесла, «Литературная газета» от. 8 августа 1950j-о да. -
136
Итак, в одних случаях — безупречный герой, — не живой человек, а перечисление всех возможных и невозможных добродетелей; в других — персонаж, достоинства которого тщательно уравновешены недостатками. Но верно ли, что писатель всегда стоит перед такой дилеммой: либо «хор ангельских голосов», либо «герой с сучком и задоринкой»? На самом деле такой дилеммы нет ии в жизни, ни в литературе. Во-первых, не существует единого рецепта создания произведения: дать в нем столько-то положительных героев и столько-то отрицательных, как не суще- . ствует и шаблона для обрисовки самого героя: столько-то процентов достоинств и столько-то недостатков. Сама жизнь — сложная, многообразная, противоречивая — рождает не пропорции и дозы, а конкретную борьбу положительного и отрицательного. В соответствии со своим замыслом и творческой манерой каждый художник по-своему решает стоящую перед ним художественную задачу раскрытия противоречий жизни. Во-вторых, неправильно противопоставлять две стороны одной и той же задачи: изображение нового — положительного, и обличение старого — отрицательного. Отображая реальные жизненные конфликты, раскрывая отрицательные явления, художник вовсе не отказывается от показа положительного, наоборот: только при условии глубокого проникновения в жизнь, в ее противоречия и можно раскрыть характер человека, который привлекает своей красотой и значительностью, растет и формируется в борьбе со всем старым, косным, враждебным. А изображение такого характера было и остается центральной задачей советской литературы. Умение показать новое, передовое помогает художнику создать и яркие сатирические образы. Фадеев в одной из своих статей хорошо заметил, что в искусстве хозяин конфликта тот, кто владеет новым, положительным началом, а тот, кто не видит в жизни нового, замечает одно старое, одни недостатки, — тот раб конфликта, тот не может верно показать действительность. Дается это умение лишь тому, кто не теряется перед сложностями жизни, разноречивыми явлениями, но рассматривает их с партийных позиций, одно смело поддерживая, другое решительно осуждая.
Такой вот идейной ясностью отмечены лучшие произведения советской литературы. Их положительные report нарисованы в ореоле высокого, мужества и духовной кра-
да
соты, и это, само собой разумеется, не исключает острого развертывания конфликта, изображения людей враждебных, фальшивых. Вряд ли требуется приводить примеры: в памяти читателей живут смелые и гордые люди-борцы из произведений Горького, герои книг Фадеева и Шолохова, образ Павла Корчагина. Создавая этот образ, Островский следовал правде жизни, он по всему своему миропониманию, по всему складу своего таланта был враждебен распространенным в те годы вульгаризаторским «теориям» о положительном герое.
В конце 20-х — начале 30-х годов рапповские «теоретики» усиленно протаскивали так называемый «метод психологического анализа». Грубо искажая марксизм и самым нелепым образом, механически прикладывая категории диалектики к области художественного творчества, они требовали «срывать маску» с советского человека, изображать непрекращающуюся в его сознании «борьбу противоположностей», то есть буржуазной и социалистической идеологий. Положительным героем объявлялся так называемый «живой человек», выключенный из общественной практики; он без конца рефлектирует, то отдаваясь во власть стихийных чувств, то мучительно пытаясь установить в своем сознании «единство противоположностей». Сторонники такого, с позволения сказать, метода выступали против яркого изображения положительного героя, против революционной романтики, предлагали и во враге искать хорошее, человеческое. Это было тесно связано с заявлениями субъективистского характера о приоритете искренности, «непосредственных ощущений» в искусстве. Ю. Либединский, считавший, что «непосредственное впечатление — это основа искусства», дошел до такого утверждения, будто бы отсутствие самоанализа у коммуниста не может быть подменено никаким иным психическим свойством. Комментируя свою пьесу «Высоты», он указывал на неправомерность попыток искать в ней. «кто из действующих лиц кому противопоставлен, и в соответствии с этим делить героев на положительных, которых следует играть оправдывая, и отрицательных, которых следует играть осуждая».
Какими тяжелыми оковами бывали для писателей подобные «концепции», показывает пример самого Либе-динского. После «Недели», вещи свежей и оригинальной, хотя и страдающей очень серьезными идейно-худо-
жественными изъянами, Либединский в 20-х годах написал несколько политически ошибочных, беспомощных в литературном отношении произведений. Шаткость идеологических позиций писателя, следование рапповским догмам привели к появлению романа, который должен был служить практическим подтверждением и реализацией теории «живого человека». Это — «Рождение героя», книга, вызвавшая широкую дискуссию в литературе. Ее герои — старые и молодые коммунисты, крупные руководящие работники — не показаны в работе, ни у кого из них нет живого, выразительного характера. Они оказываются олицетворением абстрактных логических категорий и с первой до последней страницы занимаются «самоанализом».
В душе старого большевика Шорохова идет непрекра-щающаяся борьба противоположных начал — сознательности и стихийности, причем убеждения выглядят сухой рационалистической системой, пасующей перед подсознательным, интуитивным. Сила «непосредственных ощущений» опрокинула все идейные устои Шорохова. Он пытается «перестроиться», уезжает в Туркестан, но его работа и отношение к людям представлены как отражение противоречивых процессов, происходящих в его сознании. «Все эти нескончаемые дела, и в особенности это последнее туркестанское дело, были выражением тех нескольких самых главных мыслей, которые сопровождали Шорохова, усложняясь и уточняясь всю жизнь».
Противопоставляемое .Шорохову молодое поколение выглядит в романе сухим, бесчувственным, растерявшим революционные традиции, склонным к делячеству и формализму. Опасность подобного противопоставления борцов за революцию и пришедших им на смену строителей социализма будет еще более понятной, если вспомнить, что в некоторых книгах конца 20-х годов молодежь изображалась нравственно обедненной («Зависть» Ю. Оле-ши, «Вор» Л. Леонова, «Братья» К. Федина). А ведь это была та самая молодежь, которая из рук старшего поколения приняла революционное знамя и развивала традиции старой большевистской гвардии. О новых взаимоотношениях «отцов и детей» замечательно рассказал в своем романе Н. Островский, и об этом речь пойдет ниже. Здесь же надо еще раз подчеркнуть, что молодой писатель, создавший свой роман как раз в те годы, когда пропагандировались идеи, воплощенные в «Рождении героя», не под
139
дался такого рода «веяниям». Он показал себя настоящим партийным художником-реалистом, певцом большой, яркой жизни, сильных характеров, высокой цели. Им двигало не только вполне естественное желание рассказать об увиденном и прочувствованном, но и глубоко осознанное стремление создать образ, воплощающий ведущие черты его поколения. В одном из писем Островский пояснил свою художественную задачу: «Мною руководило лишь одно желание — дать образ молодого борца, на которого равнялась бы наша молодежь». Эти слова лишний раз опровергают тех, кто сводит значение типического образа Корчагина к индивидуальной судьбе его прототипа.
И когда мы сейчас, спустя двадцать лет после опубликования романа, снова перечитываем его, для нас несомненно: писатель нашел такие краски, которые лучше всего передают духовную красоту его героя. Нигде не ставя Корчагина на ходули и не лакируя его, не обходя совершенных им ошибок, не забывая о его слабых сторонах, автор делает особенно рельефными те черты молодого большевика, которые сформировали в нем революционная эпоха, Коммунистическая партия. Пристальный интерес ко всему новому, что приобретает человек и что духовно его возвышает, — отличительная черта Островского, художника горьковской школы.
Вглядитесь пристальнее в такой дорогой и близкий нам облик Корчагина. Перед нами не выдающийся исторический деятель или прославленный полководец, а простой рабочий паренек, выросший в активного комсомольского деятеля, один из многих верных бойцов революции, надежных сынов Коммунистической партии. Нет, не в чинах -и званиях значимость этого человека, но в удивительной цельности его мировоззрения, чувств и поступков, его характера. Он живет, работает, мыслит и чувствует так, как должен жить, работать, мыслить и чувствовать коммунист, человек нового душевного склада. Павел не совершает, не может совершить шага, который расходился бы, с его убеждениями, и для этого ему не приходится делать особых усилий. Он просто живет той жизнью, которая для него естественна, без которой ему немыслимо собственное существование. Между его мыслями и делами нет никакого разрыва, ум и чувства у Корчагина находятся в органическом единстве, коммунистические требования стали его второй натурой.
140
Стойкий, самоотверженный борец за дело партии, Павел Корчагин отважен и мужествен, бескорыстен и самоотвержен, всюду он чувствует себя человеком боевого авангарда народа, старается всегда быть впереди штурмующей цепи. Это ощущение одухотворяет всю его жизнь, делает ее осмысленной, творческой, радостной, сколько бы бед и несчастий ни обрушивалось на него.
Что же дает Корчагину силу преодолеть любые трудности, идти все к новым и новым высотам? Истоки революционного героизма хорошо раскрыл Горький, писавший / в статье «Поколение героев»: «Что возбуждает в нашей I молодежи энергию, которая, проявляясь все более часто и I ярко, вызывает изумление и восхищение даже у врагов?/ Ее возбуждает сознание высокой цели*..» 1 Эти слова точно характеризуют и героизм Корчагина; его товарищей по борьбе, героизм коммунистов. Павел никогда не думает ни о личной славе, ни о материальном благополучии, он знает одно — счастье борьбы за освобождение человечества, он видит в этой борьбе наивысшую возможность прожить большую и достойную жизнь. Так и воспринимается читателями его великолепный, монолог после минутного раздумья о самоубийству. Писатель не раз называет в романе силу, подымающую бойцов революции на подвиги, немыслимые, казалось бы, для простого смертного: это сила коммунистических идей, овладевших массами и потому ставших непобедимыми. Памятен разговор двух бойцов о героизме. Один, имея в виду Овода, замечает: «Так человек не выдержал бы, но как за идею пошел, так у него все это получается».
Мысли эти всегда волнуют и будут волновать юных и смелых, всех, кому дорога родина, кто хочет прожить жизнь большую и яркую, кому ненавистно сытое обывательское прозябание. Перед Корчагиным сияет великая . цель — построение коммунизма; высота этой цели и героизм борьбы за ее осуществление наполняют его неизбывной энергией, готовностью преодолеть все трудности, все препятствия. Павел чувствует себя борцом за светлое счастье народа, бойцом великой партии коммунистов. «...ЛЗлця oj^-цартии не j?XQ|ULaTb»вляет Корчагин. — Из строЗГменя выведет только^мсрть». Чувство кровного
1 М. Горький, Собр. еоч. в тридцати томах, Гослитиздат, т. 27, стр. 163.
14!
родства с партией и народом, своей неотделимости от них проявляется в каждом слове, каждом поступке героя романа. Если задуматься, какая черта главная, определяющая в характере Корчагина, единственно правильным будет ответ: коммунистическая партийность. Павел глубоко партийный человек, и нё только^Йо "формальной принадлежности к партии, но по всему своему миропониманию, по всему строю своих мыслей, чувств и ощущений.
В романе Островского идея партийности не декларируется, ею пронизано все произведение. Духовное развитие Корчагина — это приобретение им качеств беззаветного борца за народное дело. Партийность для него не что-то внешнее, не догма. Это сам строй мыслей и чувств героя романа. Чем глубже усваивает Павел требования коммунистической идейности, тем тверже становится его дух, тем увереннее идет он на борьбу с трудностями и испытаниями.
Партийность, составляющая идейную основу передового советского человека, представлялась некоторым писателям чем-то ограничивающим многообразие личности. Корчагин — живое опровержение этого предрассудка. Как содержательна, богата, целеустремленна полная тревог и волнений жизнь Павла, как значительны его дела, сколько истинной страсти в его думах и переживаниях! Однажды Островский, словно пересказывая неизвестные ему слова Горького о двух формах жизни — горении и гниении, писал : «Кто не горит, тот - коптит — это закон. Д^зд-рд'вствует пламя жизни!» Горение — вот слово, ко-^> торое может быть эпиграфом ко всей жизни Корчагина. Она всегда' насыщена до предела. Павел не представляет себе, как можно стоять на месте, ничего не желая, ни к
I чему не стремясь. Это очень творческий и очень беспокойный человек, которого все интересует и все волнует — от
I политической обстановки и до взаимоотношений в семье Таи. Он всегда возвысит свой голос в защиту достойного^ / поддержки, против лжи и несправедливости, не остано-" вится перед вмешательством в дела, которые не имеют к
) нему прямого отношения. И — никакого топтания на месте, ' самоуспокоенности, самодовольства. Подытоживая сделан-। ное его героем, Островский пишет: «Эти два года прошли для Корчагина в стремительном движении, и он даже не заметил их. Он не умел жить спокойно, размеренно-ле-
. нивой зевотой встречать раннее утро и засыпать точно в
142
Десять. Он спешил жить. И не только сам спешил, но и других ПОДГОНЯЛ»?
Только такая жизнь действительно многообразна и значительна. Она пр едъяв л я ет к человеку требования большие и серьезньТеО^особствующйе развитию в нем всего самого лучшего, чистого, благородного. В представлении Корчагина нравственная чистота — первейшая отличительная черта настоящего коммуниста. Прямой, честный, правдивый, он ни в каких обстоятельствах не покривит душой, не слицемерит, не откажется от своих принципов. С врагами он тверд и суров, с товарищами — заботлив и внимателен. Павел — хороший товарищ, его отношения с людьми основаны на взаимной требовательности, искренности, душевности. Узы бескорыстной дружбы связывают его с товарищами по комсомолу — Сережей Брузжаком, Ритой Устинович и другими; доверием и глубоким уважением проникнуто его чувство к Жухраю и Токареву — наставникам молодежи в борьбе; горячая, почтительная любовь к матери всю жизнь живет в душе Корчагина.
Высота нравственного облика молодого большевика особенно наглядно выражена в его рыцарски-благородиом отношении к женщине. Поцелуй без любви для него святотатство; целомудрие Корчагина сказывается во всем, в любых обстоятельствах, будь это встреча с Христиной в белогвардейском застенке или же чувство к Рите Устинович. Сила и чистота чувства сочетаются с большой требовательностью к той, кто мог бы стать подругой жизни, а значит — союзником в революционной борьбе, без чего Павел не мыслит ни дружбы, ни любви. Вспыхнувшая любовь к Тане Тумановой погасла, когда Корчагин убедился, что девушка не может разделить его идеалов и стремлений. Моральная нечистоплотность, хамское отношение к женщине находит у героя романа безоговорочное и беспощадное осуждение. Такие люди, как грязный развратник Файло», становятся его личными врагами.
Вообще Корчагин не делит свою жизнь на две части— отведенную общественным делам и предназначенную для •' личных дел. Личное и общественное нераздельны в его сознании.
Проблем наличного и общественного, всегда волновавшая советских писателей, была поставлена самой жизнью. Организуя массы на социалистическое строительство,
143
партия учила советских людей выше всего ставить интересы народа, государства, находить свое место в рядах трудового коллектива, сочетать личное и общественное. Чувство коллективизма росло и крепло в совместной борьбе и труде, на почве сложившихся в пашей стране социалистических производственных отношений товарищеского сотрудничества и взаимопомощи. Коммунистическая партия неустанно воспитывала и внедряла в сознание трудящихся дух коллективизма, настойчиво переделывала частнособственническую психологию. Направление этой большой и ответственной работы по воспитанию масс еще в 1920 году определил В. И. Ленин. Он указывал:
«Мы будем работать, чтобы вытравить проклятое правило: «каждый за себя, один бог за всех», чтобы вытравить привычку считать труд только повинностью... Мы будем работать, чтобы внедрить в сознание, в привычку, в повседневный обиход масс правило: «все за одного и один за всех»...» Ч
В ходе социалистического строительства, в результате упорной работы партии это правило внедрялось в обиход советских людей, охваченных патриотическим сознанием своих обязанностей перед государством, творческим отношением к труду. Они приучились считать общественный долг самым главным, самым важным в жизни, видеть в работе на благо. общества не только средство существования, но и дело чести и славы. Весь мир с изумлением и восхищением приглядывался к советским ударникам, вдохновенным строителям социализма, замечательным мастерам своего дела, героям труда. А сколько примеров мужества, самоотверженности, заботы о государственных интересах содержал в годы первых пятилеток каждый номер газет, сообщавших и о бескорыстных подвигах молодых строителей Комсомольска, и о рабочих, которые с риском для жизни спускались z в раскаленную печь, чтобы отремонтировать ее не останавливая ни на минуту, и о пионерах, разоблачивших расхитителей социалистической собственности, и т. д. и т. п.
Изменения в психологии людей нашли свое отражение в художественной литературе. В годы пятилеток перед многими писателями встал вопрос о том, как изобразить характерное для советского человека единство личного и
1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 31, стр. 103.
1М
общего. Не все верно решали эту проблему. Некоторые авторы сосредоточили все внимание на узко понятой ими «частной» жизни людей; действующее лицо их книг наделялось условной профессией, зато подробнейшим образом описывалась, а порой и смаковалась его интимная жизнь, любовные страдания и т. д. Была и другая крайность, связанная с представлением о том, что личная жизнь нового человека будто бы является чем-то несущественным и даже мешающим его работе и поэтому нс заслуживает подробного освещения.
Подлинным героем советской литературы является человек-гражданин, ставящий общественное выше личного, способный поступиться своими частными интересами ради интересов государства, коллектива. Однако признание первенства общественных интересов ведет не к нивелировке личности, как уверяют идеологи буржуазии, а к ее расцвету. Если человек не делит свою жизнь на две части — общественную и личную, если он полностью отдает себя революционному делу, то в этом деле разви- . ваются его лучшие душевные качества, все богатства его интеллекта. Социалистическая действительность дает широчайший простор для расцвета личных задатков, вкусов, запросов, для роста советских людей. Мысли и чувства нового человека, показательное для него единство личного и общественного были в поэтической форме запечатлены в произведениях Маяковского, заявлявшего о счастье слияния человека со своим классом:
Я счастлив, что я стой силы частица, что общие даже слезы из глаз.
Сильнее и чище нельзя причаститься великому чувству по имени — класс!
Проблема сочетания личного и общественного ставилась уже в литературе 20-х годов. Советские писатели показали, что именно служение обществу дает богатое содержание жизни человека и что индивидуализм обрекает его на творческое бесплодие и прозябание. Через книги этого периода проходит мысль о необходимости
Ю В. Озеров |45
слить свою личную судьбу с движением народных масс, раствориться в них, чтобы стать сильнее и не отстать от жизни. А в лучших произведениях 30-х годов сделан новый шаг в художественной разработке этой темы. Их авторы подчеркивают и приоритет общественного и важность выполнения своего долга, а вместе с тем показывают, как у советского человека естественно проявляется сочетание личного и общественного, как в деятельности на благо народа он находит источник собственной силы, высшее счастье удовлетворения своим делом. Показательно, что Корчагин понимает личную жизнь совсем иначе, чем те литературные герои, которые противопоставляли ее общественной жизни или же готовы были свести к любовным похождениям. Служение народу дает Павлу личное счастье, частная жизнь для него — продолжение общественной жизни. В его образе отражены новые черты, обусловленные новым историческим периодом.
В коллективе черпает Корчагин силу и энергию, доверие и поддержка коллектива помогают ему возвратиться ’ в боевой строй. Павел счастлив тогда, когда может отдать людям свой опыт, свои знания, большевистскую страстность. Он заражает бодростью и энергией строителей узкоколейки, объединяет комсомольцев железнодорожных мастерских, вырывает из мещанской среды Таю. «В партию Тая идет моей дорогой... — с гордостью заявляет Корчагин. — Я слежу за рождением в ней нового человека и помогаю, сколько могу, этим родам». Даже прико-/ ванный к постели, он продолжает встречаться с людьми, вести партийную работу. «Мне нужны люди... — заявляет Павел, — я в одиночку не проживу».
——dEL одиночку не проживу» — эти замечательные слова Корчагина перекликаются с мыслями о том, что для него «в жизни нет ничего более страшного, как выйти из строя». Чтобы вернуться в ряды борцов, он овладевает новым для него оружием литератора. История Корчагина так потрясает нас потому, что борется этот человек не
1 столько за свое физическое существование, сколько за ^возможность быть активным деятелем родной страны, I партии.
Изображенная Островским ситуация на первый взгляд напоминает историю Курилова («Дорога на океан» Леонова), тоже тяжело больного, обреченного на смерть человека. Но здесь важно те внешнее сходство, а принци-
пе
пиальное различие. Леонов создает своему герою мученический ореол, а Павел Корчагин готов пожертвовать жизнью для общего дела, но он чужд жертвенности, ибо сам хочет всей своей жизцыо принести как можно больше пользы Коммунистической партии и именно в этом находит свое счастье.
Творчество Островского — вдохновенная правда жизни. Советский человек находит источник своей моральной силы в помощи и поддержке коллектива, в работе на благо общества. Мысль о бессмертии коллектива, о счастье быть борцом за общие интересы с большой силой звучит в письме Островского к М. Л. Егоровой:
«Если же личное в человеке занимает огромное место, а общественное — крошечное, тогда разгром личной жизни — почти катастрофа. Тогда у. .человека встает вопрос^- зачем жить? Этот вопрос’’ никогда не встанет перед бойцом». В этом огромная духовная сила челове-к а — чувств?) в а т ь себя в дружеском коллективе. Единство личного и общественного — один из отличительных признаков нового, социалистического человека. Неумение сочетать личное и общественное воспринимается у нас как отклонение от норм коммунистической морали. Есть еще люди, превыше всего ставящие собственные интересы, готовые побольше урвать у государства и поменьше дать ему. Есть и такие, которым нелегко примирить свои запросы с общественной необходимостью, подчинить свою волю коллективу. В жизни еще не все достигли органического сочетания личного и общественного, и книга Островского заставляет о многом задуматься своих читателей. Роман «Как закалялась сталь» учит правильно жить, по-коммунистически относиться к труду, к обществу. Образ Корчагина предстает в столь ярксьм освещении потому, что"* автор акцентировал внимание на силе и красоте новыТ качеств своего героя, которые показаны в развитии, в процессе становления, в их потенциях и возможностях. Такой подход к художественному образу снова заставляет вспомнить о творческом опыте Горького.
* * *
Горький всем своим творчеством, многочисленными своими статьями указывал советским писателям на центрального героя жизни и литературы — человека из наро-
10*
147
да, растущего вместе со своим государством. «Героем наших дней, — писал родоначальник искусства социалистического реализма, — является человек из «массы», чернорабочий культуры, рядовой партиец, рабселькор, военкор, избач, выдвиженец, сельский учитель, молодой врач и агроном, работающие в деревне крестьянин-«опытник» и активист, рабочий-изобретатель, вообще — человек массы! Па массу, на воспитание в ней таких героев и должно быть обращено главное внимание»
Как и многие другие советские писатели, Островский сделал своим героем реального героя жизни, «человека из массы». Но искусство типизации не сводится к воспроизведению 1наиболее частого, среднестатистического. Художественно воплотить положительные черты, характерные для народа, можно только в герое, в котором заострены, подчеркнуты ведущие, новые качества массы, в образе передового борца своего времени. Такими и были положительные образы Горького, возьмем ли мы Нила, Павла Власова или Степана Кутузова. Черты новой складывающейся психологии сконцентрированы и в образе Корчагина и определяют его сущность. Создавая этот образ, Островский удовлетворял жизненным запросам советского народа и творчески развивал принципы эстетики социалистического реализма, разработанные Горьким.
Концентрация новых, положительных качеств в образе Корчагина оказалась верным путем для того, чтобы раскрыть нового героя социалистической эпохи. Этот герой — живое опровержение взглядов и практики тех литераторов, которые сводили типическое к среднестатистическому. Действительно, личная трагедия Корчагина — редкий случай, но ведь в жизненном его подвиге, в преодолении этой трагедии раскрываются духовные возможности того типа людей, к которому он принадлежит. Павел является ярким художественным типом, потому что передовые черты трудовой массы, приобщающейся к новой жизни, не просто механически соединены в нем, но подчеркнуты и заострены.
Известно, что сознательное преувеличение, заострение образа не исключает типичности, а полнее раскрывает и подчеркивает ее. Важнейшее условие создания тнпиче-
1 М. Горький, Собр. соч. в тридцати томах, Гослитиздат, т. 25. стр. 28.
148
ского образа — сила и полнота концентрации в нем качеств, свойственных изображаемой категории людей. Это относится как к отрицательному, так и к положительному образу. Рисуя передового советского человека, писатель имеет полное право сконденсировать в герое то новое, ведущее, что имеется в жизни, подчеркнуть средствами художественного изображения лучшие качества положительного персонажа, — так же как заострить отрицательные черты в обличаемом персонаже. Образ только выиграет, если при этом его положительные качества не будут искусственно уравновешиваться отрицательными. Зато его впечатляющая сила неминуемо снизится, если автор, испугавшись идеализации, начнет всячески «приземлять» человека большого подвига, высоких дерзаний. Конечно, образ может стать декларативным, если писатель поднимет его на ходули, лишит внутреннего движения, человеческих страстей. Лакировка героя происходит не потому, что автор задумал нарисовать человека нового, передового, а потому что он осуществляет этот замысел негодными средствами и вместо поэтического подчеркивания положительных качеств своего героя становится на путь абстракций и деклараций.
Отмечая, что реальный герой не отражен в пьесах с той силой, какой он заслуживает, Горький писал: «Этот вопрос нужно будет поставить, и мне кажется, что этот вопрос следует поставить в такой плоскости: признаем-ли мы- за искусством право преувеличивать явления социальные — положительные и отрицательные?.. Все большие произведения, все те произведения, которые являются образцами высокохудожественной литературы, покоятся именно на преувеличении, на широкой типизации явлений» !.
Создавая образ передового коммуниста, являющегося вожаком строителей нового общества и примером для них, Островский подчеркивал в своем герое качества, которые стремятся приобрести все те, кто хочет успешно двигаться вперед, свойства, которые получают дальнейшее развитие по мере нашего движения к коммунизму.
Творческий опыт Островского помогает лучше понять одну из важнейших особенностей нашей советской лите-
1 М. Горький, Собр. соч. в тридцати томах, Гослитиздат, Т. 27, стр, 410.
149
ратуры. Писатель, стоящий на позициях социалистического реализма, не только показывает сегодняшний день народа, но и заглядывает в его завтрашний день, помогает осветить прожектором путь вперед. Об этой программной задаче говорится в целом ряде партийных решений и документов. Так, в постановлении ЦК В КП (б) о репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению сказано: «Драматурги и театры должны отображать в пьесах и спектаклях жизнь советского общества в ее непрестанном движении вперед, всячески способствовать дальнейшему развитию лучших сторон характера советского человека, с особой силой выявившихся во время Великой Отечественной войны» Г
В этих словах — ключ ко многим проблемам социалистического реализма. Наше искусство не только правдиво отражает жизнь, но и содействует ее изменению в соответствии с коммунистическим идеалом. Оно помогает нашему движению вперед тем, что правдиво отображает все лучшее, передовое, возникающее в процессе общественного развития, показывает советским людям красоту их целей, величественные перспективы завтрашнего дня, сурово обличает старое, отжившее. Требование уметь заглядывать в завтрашний день обязывает писателя быть внимательным к росткам нового в жизни. Они могут быть еще мало заметными, не получить массового распространения, но они возникают, растут, в них находят выражение главные тенденции общественного развития, и пройти мимо них не может художник, типизирующий жизнь.
Горький еще в годы царской реакции писал:
. «...Обязанность — а то, если хотите, — задача литературы не вся в том, чтобы отражать действительность, столь быстро преходящую, — задача литературы найти в жизни общезначимое, типичное не только для сего дня... Мне хочется сказать вам, что задача времени в том, чтобы раздувать искры 1нового в яркие огни...» 2.
«Раздувать искры нового- в яркие огни»! — эти замечательные слова словно адресованы советским, писателям. Не описание, не сухая регистрация примет нового, -но активная его поддержка, изображение его борьбы со старым, отживающим — вот тот путь, которым идет искус-
1 *^СС в Резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК, ч. II, Госполитиздат, 1953, стр. 1035.
2 Журнал «Звезда», 1947, № 6, стр. 170.
150
ство социалистического реализма, раздувая первые искры в огни нового, коммунистического. Именно потому, что новое, возникающее распространено еще не широко, оно нуждается в особой поддержке, в том, чтобы его изображали ярко и любовно, помогая ему в борьбе со старым и косным, которое не хочет добровольно уходить из жизни.
Художественное подчеркивание передовых, ведущих сторон в жизненных явлениях и в людях помогает деятелям искусства заглянуть в завтрашний день народа. Эти положения тесно связаны с основными принципами социалистического искусства, изображающего действительность в ее исторической конкретности, в революционном развитии. В одной из своих статей Горький писал, что «реализм» справился бы со своей нелегкой задачей, если б он, рассматривая личиость в процессе «становления»... изображал бы человека не только таким, каков он есть сегодня, но и таким, каков он должен быть — и будет — завтра» Г
Эти слова ни в какой степени не напоминают пресловутых призывов «приподнимать» людей над действительностью, выдумывать человека будущего. В том-то и дело, что в искусстве человек завтрашнего дня угадывается в облике передового советского человека, нашего современника. И происходит это тогда, когда писатель, рисуя фигуры своих современников, концентрирует и подчеркивает в них лучшие качества, которые становятся и должны стать общенародными. Показывая человека, уже обладающего коммунистическими чертами, художники помогают советским людям заглянуть в их завтра. Закономерно, что таким героем оказывается передовой коммунист, вожак масс. Ведь в нашей партии, являющейся передовым отрядом трудящихся, собраны лучшие представители народа, воплощающие самые передовые качества тружеников и революционеров.
Основываясь на точном знании жизни3, идейно вооруженный и чуткий к новому художник одним из первых замечает возникающие в действительности новые черты, — будь то черты еще не всем заметные, рассеянные по отдельным людям или же отчетливо выраженные в людях, исключительных по своеобразию их судьбы, удивительно типичной. Образ-исключение, не будучи искусственно при-
1 М. Горький, Co5p.t соч. в тридцати томах, Гослитиздат, т. 25, стр. 324.
151
поднятым над действительностью, в этих случаях может поэтически убедительно передать характерные черты нарождающегося социального типа. Оригинальный характер, отмечал Чернышевский, — это такой характер, в котором наиболее резко выражены существенные черты народа, человечества.
Без всякой натяжки эти слова могут быть отнесены и к героическим характерам нашей эпохи, к таким людям, как Павел Корчагин. Синтезируя в образе своего героя передовые качества советского народа, подчеркивая новое и представляя его в наивысшем развитии и в потенциях, Островский шел навстречу коммунистическому будущему, давал читателям богатый материал для размышлений. Образ Корчагина не оставляет равнодушной нашу молодежь, потому что нет в нем схематической однолинейности, той иконописности, которая отличает иных «положительных» героев литературы. Прилизанные и приглаженные, они столь же фальшивы, как и персонажи, занимающиеся по воле авторов нудным психологическим самокопанием. Сила и красота Корчагина — человека нового, передового — проявляется не в умиленных сентенциях, а в его действиях, в его борьбе с врагами и собственными недостатками, в преодолении реальных жизненных противоречий. Его характер целен и определенен, но эта цельность не та однолинейность, которой страдали некоторые литературные герои 20-х годов. К этой цельности Павел приходит в результате жизненного развития, суровой и мудрой школы в рядах Коммунистической партии. Автор романа «Как закалялась сталь» сумел правдиво показать формирование и рост качеств, так привлекающих нас в Корчагине, и благодаря этому его герой стал еще ближе и понятнее читателю.
И это очень важно, ибо писатель-реалист, рисуя положительного героя, показывает, что присущие ему высокие нравственные качества — достояние не избранных одиночек, а миллионов наших людей, воспитанных советским строем и Коммунистической партией.
♦ * ♦
Если бы мы не знали, как и благодаря чему Корчагин стал стойким, духовно прекрасным человеком, роман потерял бы для нас большую часть своего обаяния. На
1Б2
глазах читателей происходит становление героя, и возможность следить за этим процессом захватывает нас. Да и что может затронуть больше, чем рост и нравственное обогащение личности колоритной, индивидуальности яркой и значительной!
Этот мотив зазвучал уже в первых произведениях, со-“ зданных мастерами советской литературы. Изображая людей, выросших в условиях старого строя, Серафимович, Фурманов, Фадеев и другие писатели ставили в центр своего внимания воспитание этих людей в рядах борющегося под руководством партии народа, невиданное расширение горизонта «человека из массы», пробуждение его творческих возможностей. В 30-е годы эта тема получила дальнейшее развитие. Николай Островский повествует о стремительном росте своего героя вместе с ростом революционного народа, с поступательным движением советского общества, о расцвете многих из тех качеств, которые только вырабатывались, скажем, у Морозки или Метелицы. Корчагин — активный участник событий нескольких исторических периодов: его детство пришлось еще на дореволюционную пору, юность закалилась в жестоких испытаниях гражданской войны; в годы восстановления народного хозяйства он был уже зрелым бойцом партии, а оружием литератора Павел овладел тогда, когда развернулось социалистическое строительство. Литературовед В. Перцов в свое время верно заметил, что у Островского один и тот же характер был проведен через меняющиеся типические обстоятельства и что путь этого героя как бы резюмирует в себе тот путь, который на всех этапах развития приводил нас к победе.
Есть все основания считать, что Островский глубоко продумал стоявшую перед ним задачу — показать формирование нового человека. Выше мы цитировали его мысли о необходимости создать образ, на который равнялась бы молодежь. Характерна и работа писателя над названием романа. Перебирая возможные варианты, Островский задумывался над тем, не назвать ли свою книгу: «Рождение нового человека». Показательно, что в английском переводе 1937 года с согласия автора роман вышел под названием «Становление героя». Заголовок «Как закалялась сталь» также передает идею возмужания, закалки характера.
153
Объясняя смысл своего произведения. Островский однажды сказал: «Сталь закаляется при большом огне и сильном охлаждении. Тогда она становится крепкой и ничего не боится. Так закалялось и наше поколение в борьбе и страшных испытаниях и училось не падать перед жизнью». ** I
Нельзя рассматривать никакое явление литературы вне общих ее тенденции, изолированно от опыта других писателен. И если мы вспомним о некоторых процессах развития советской литературы конца 20-х — начала 30-х годов, для нас станет еще яснее закономерность замысла Островского. В это время в творчестве советских писателей центральной стала тема социалистического строительства, их живо интересовал вопрос, как выросли и приобрели свои замечательные качества люди, которым под силу дела, поражающие весь мир. Появился ряд произведений, в художественной или мемуарной форме отвечающих на этот вопрос, воскрешающих биографию борца за советскую власть, строителя социалистического общества. Обращают внимание уже названия таких книг: «Обыкновенная биография» А. Гайдара, «Ровесники» А. Суркова, «Мое поколение» Б. Горбатова, «Мое поколение» Д. Алтаузена. Наряду с этими выходят произведения, раскрывающие пафос воспитания нового, социали стического характера, и в их числе одна из лучших книг советской литературы — «Педагогическая поэма» А. Макаренко.
Роман «Как закалялась сталь» находится в общем русле развития литературы, он отмечен глубиной и художественной силой, с которой здесь показано становление героя. Автора привлекало не описание внешних событий жизни Корчагина, но основные этапы его нравственного роста, благодаря чему он и гумел передать значительность своего героя, ые прибегая к каким-либо средствам его идеализации. Формирование выразительного-щ, самобытного характера — основное содержание книги, движущая пружина сюжета.
Всей своей жизнью подготовлен Корчагин к тому, чтобы подняться против угнетения и бесправия, тяжесть которых «кухаркин сын» испытал еще в раннем детстве. Работая в станционном буфете, «заглянул Павка в самую глубину жизни, на ее дно, в колодезь, и затхлой плесенью, болотной сыростью пахнуло на него...» Не сдался рабо
154
чий паренек, лишь глубже затаилась в нем ненависть к богачам и их лакеям. Растет он гордым, свободолюбивым, готовым броситься с кулаками на обидчика. Рабочая среда, в которой вращается Павка, способствует пробуждению чувства коллективизма, мужества, стойкости. Однако добрые задатки героя романа получили толчок к развитию только тогда, когда он стал понимать, с кем, во имя чего и как надо бороться. Переход от стихийного протеста к осознанной борьбе мог быть долгим и мучительно трудным, не окажись рядом с Корчагиным, Бруз-жаком, со всем их поколением старшие, закаленные товарищи, большевики-ленинцы. Балтийский матрос-большевик Федор Жухрай помог юношам и девушкам найти верную дорогу в жизни. Ему понравилось, что Павел готов драться со своими врагами, но он тут же указал на главное: «Драться вообще не вредно, только надо знать, кого бить и за что бить». Жухрай объяснил Корчагину ту правду рабочего дела, которую Павел смутно понимал, но еще не мог полностью осмыслить. Внушая молодому кочегару понятие о классовой борьбе, старший друг и наставник приучает его смотреть на себя как на бойца единой пролетарской армии. «— Теперь, — говорит он, — на всей земле пожар начался. Восстали рабы и старую жизнь должны пустить на дно. Но для этого нужна братва отважная, не маменькины сынки, а народ крепкой породы, который перед дракой не лезет в щели, как таракан от света, а бьет без пощады».
И слова Жухрая и его боевой пример много значили для Корчагина. Он задумался о качествах, нужных революционному бойцу: об осознанности своих действий, о выдержке и отваге, о том, что «биться в одиночку — жизни не перевернуть». Автор высоко оценивает значение нескольких дней, проведенных Корчагиным вместе с Жух-раем. Они «стали для молодого кочегара решающими». И всегда живет в душе Павла безграничная вера в авторитет и дружескую поддержку старших, более опытных товарищей, готовность советоваться с ними, учиться у них. Революционную молодежь и старую большевистскую гвардию, изображенную в романе, связывают узы единых ' шолйтаческЖс стремлений, боевой дружбы, взаимного доверия. Всем этим определено место в романе кадрового работника партии Токарева. В простом и душевном большевике Павел нашел своего второго отца. К нему он об-
155
ращается за советом и помощью в трудные минуты жизни, у него получает рекомендацию для вступления в партию. Токарев видит в Корчагине своего воспитанника, преемника, и относится он к молодому человеку строготребовательно и отечески-заботливо.
Характерная для советской литературы ситуация: воспитание зрелым большевиком растущего революционного борца. Эта ситуация, проходящая от «Чапаева» до «Повести о настоящем человеке» Б. Полевого, типична для советской жизни. У нас нет борьбы двух поколений — «отцов и детей», люди одного класса, одного мировоззрения двигают вперед общее дело. Соединены воедино опыт старшего поколения и кипучая энергия молодежи, «дети» продолжают начатое «отцами», «отцы» помогают «детям» быстрее стать революционными борцами. Попытки разъединить старые и молодые кадры строителей социализма, не говоря уже о неверном противопоставлении деляческой якобы молодежи старикам — хранителям былых революционных традиций, — все эти попытки могут нанести только вред нашему делу. «Сила нашей революции, — писал И. В. Сталин,— состоит в том, что у нас нет раскола между старым и новым поколением революционеров. Мы побеждаем потому, что старая и молодая гвардия идут у нас вместе, в едином фронте, в одну шеренгу против врагов внутренних так же, как прдтив внешних» Ч
В результате собственного опыта и помощи старших товарищей Корчагин вышел на путь революционной борьбы, и это определило всю дальнейшую жизнь юноши. Павел стал бойцом Красной Армии и в ее рядах прошел большую жизненную школу, школу большевистской закалки характера. Для некоторых литературных героев годы гражданской войны были только временем бурных порывов, стремительной удали, бездумной отваги. К этому не сводится их значение для Корчагина. В огне суровых боев выросло и окрепло его мужество, проявились'прису-щие ему храбрость и самоотверженность. Но героизм — это отвага, помноженная на уменье, сочетающаяся с железной выдержкой. Эти качества постепенно приобретал и Павел. За время, проведенное на фронтах, он «возмужал, окреп. Вырастал в страданиях и невзгодах».
*11. В. Сталин, Сочинения, т. 11, стр. 78,
156
Общее направление в развитии Корчагина остается тем же: от стихийности и непосредственности — к глубокому сознанию долга, к революционной дисциплине. Юного Павку автор характеризует как честного, смелого, но в то же время «озорного, мятежного парня». В своем дневнике Рита Устинович писала: «Юноша еще не совсем ушел от стихийности. Живет чувствами, которые в нем бунтуют, и вихри этих чувств сшибают его в сторону». «Вихри чувств» еще нередко движут поступками Корчагина. Смелый и преданный боец самовольно переходит из бригады Котовского в буденновскую Конную армию. Ему и впоследствии не раз приходится жалеть о своей вспыльчивости, неумении сдержать мгновенное движение души (достаточно вспомнить избиение пошляка Файло), но случаи партизанства, как их оценивает сам Корчагин, происходят все реже и реже. «Брать себя в руки» ему помогает не только верность революционной дисциплине, но все более глубокое понимание коммунистической морали. Вот он узнал о том, как зверски казнили белые Валю Брузжак и других товарищей. Справедливый гнев обуял Павла. Но его обязывают обращаться с пленными без насилия и грубостей; командир предупреждает: за отступление от революционной морали виновники будут расстреливаться. Он знакомится с приказом Реввоенсовета, где говорится: страна гордится Красной Армией, . «она требует, чтобы на знамени ее не было ни одного пятна». Эти слова повторяет про себя Корчагин, он находит силы поступить так, как требует партия.
А жизнь учит на каждом шагу. Кто в городе не знал чекиста Литке, преданного борца революции! Но вот часовой нарушил дисциплину, и из-за его ротозейства погиб этот замечательный человек. А скольких людей загубила их собственная невыдержанность, неорганизованность. Проходя большую жизненную школу, Корчагин все глубже осознает революционный долг, стремится поступать так, чтобы ни в чем не уронить высокое звание члена Коммунистической партии. Сознание того, что на него теперь смотрят как на пример стойкости, выдержки, дисциплины, определяет все поведение Павла после его вступления в партию. Когда на маневрах бездушный фат Чужанин потребовал, чтобы больной Корчагин слез с лошади, Павла «словно хлестнули плеткой. Рванул коня уздой, но крепкая рука Гусева удержала его. В Павле несколько
157/
минут боролись два чувства: обида и выдержка», о -вел «уже был не тем красноармейцем, что мог _пеР<_* .
части в часть не задумываясь. Корчагин J „
батальона, этот батальон стоял за ним. Како дисциплины показал бы он ему своим повсд -не для этого же хлыща он воспитывал свои )
освободил ноги из стремян, слез с лошади и, '
острую боль в суставах, пошел к правому Ф< У •
С годами Корчагин становится тверже ДУ' ' ’
ретает выдержку, хладнокровие, спокоиств . r.LHV тер делается глубже, богаче, содержательн • етоаст-юношеской горячности приходит большеви гпиРтярт-ность, непосредственность душевных движени
ся с целеустремленностью. В романе есть худ / в_
деталь, исключительно точно передающая Л л осле ное состояние Павла. После гражданско ’ т
Боярки и жестокого тифа он возвращается д . Кппча-в руки любимую гармонь. Совсем не тот теп Р
гин, что прежде. Он «играл не так, как быв « . пеое-шабашной удали, ухарских взвизгов и разуд * сыпи, той хмельной залихватистости, прославив
глубокой». Точ-
значительнее ха-
дого гармониста Павку на весь городок. Музыка зву _ мелодично, не теряя силы, стала более но так же, не теряя силы, стал глубже и рактер Павла.
Коммунист умеет управлять своими поступками малыми и большими, и об этом хорошо было рассказано и в «Разгроме», и в «Чапаеве», и в «Поднятой целине». Корчагин тоже вырабатывает привычку к самоконтролю. Решив, например, доказать, что человек сильнее привычки, он навсегда бросил курить. Уже в этом, казалось бы, незначительном эпизоде угадывается тот человек^Ж£лез~ ной _вол и. который спустя несколько лет найяет"всебе силы, превозмогая физически^ страдания, вдохновенно работать в невероятно трудных условиях.
Со временем соблюдение партийной и государственной дисциплины, самоконтроль становятся для Корчагина не только обязанностью, но и привычкой, свойством его характера. Павел являет живой пример неукротимой силы духа советского человека, бесстрашия, непоколебимости. Таков он в смертельном бою. Таков же он и на стройке железнодорожной ветки-, где, пожалуй, не легче, чем в сражении, таков и на комсомольской работе. Тру
158
довые будни насыщены для Корчагина той же романтикой, что и боевые подвиги. Герой романа полностью отдается делу, в котором видит смысл своей жизни. Показывая повседневные дела Павла, Островский раскрыл дальнейшее развитие его характера. Привычка «празднично» работать, находить высокий смысл в каждом, даже маленьком деле придает особую значимость всей его деятельности. Героизм Павла — не мгновенное воодушевление, не кратковременный порыв, вся его жизнь является непрерывным подвигом. Это тот «героизм на всю жизнь», о которохМ писал Ленин и который впервые опоэтизировал Горький.
Не всякому доступен такой героизм. Для индивидуалиста, для того, кто думает о личной славе, героическое — это красивая поза. Его подвиг чаще всего оказывается мгновенной вспышкой, а потом мелочи повседневной жизни, как туча комаров, по выражению Горького, облепляют человека, слепят и делают его бессильным. Пролетарское движение, соединившись с коммунистическим мировоззрением, выработало героизм другого, высшего типа. Это качество революционных борцов, высокоидейных, способных не только единожды совершить эффектный подвиг, но одно за другим преодолевать препятствия, закаляясь в борьбе с трудностями. Такой героизм воспитывает у своих членов Коммунистическая партия. Еще в 1900 году Ленин указывал на необходимость «подготовлять людей, посвящающих революции не одни только свободные вечера, а всю свою жизнь» Г Позднее Ленин писал, что задача строительства социализма труднее, чем прямая атака против капитализма, ибо эта задача «ни в коем случае не может быть решена героизмом отдельного порыва, а требует самого длительного, самого упорного, самого трудного героизма массовой и будничной работы» i 2.
Скромный и возвышенный ге^ризм такого типа воспел Горький, активный участник освободительного движения самих масс. Мелкобуржуазным позёрам, «героям на час» он противопоставил героев нового типа, таких, как Нил, рабочие-революционеры из пьесы «Враги», Павел Власов, Степан Кутузов. По мнению Кутузова, «революционеры
i В. И. Ленин, т. 4, ^тр. 345.
2 Т а м ж е, т. 29, стр. 390.
15/
от скуки жизни, из удальства, из романтизма, по мяии лию — все это плохой порох». «Герои на час приягны в романах, — говорит он, — а жизнь требует мужей венных работников, которые понимали бы, что великое дело рабочего класса — их кровное, историческое дело...» "С героями на час... надобно проститься, потому что необходим героизм на всю жизнь, героизм чернорабочего, мастерового революции». «Рассказы о героях» — так назвал великий пролетарский писатель цикл рассказов о простых советских людях. Один из них произносит знаменательные слова: «Вот оно геройство... Оно у нас — везде...»
Духом героизма проникнута советская жизнь. Передовые советские люди — это люди высоких подвигов и на поле брани и в мирном труде. Способность всю жизнь, без позы, без цветистых фраз героически осуществлять свой долг, идти навстречу трудностям и побеждать их — отличительная черта Кожуха, Чапаева, Давыдова, Корчагина и ряда других героев советской литературы. Именно эта способность, выработанная всей жизнью в советском коллективе, дала силу Корчагину в борьбе с самым трудным и безжалостным врагом — тяжелой болезнью. В неравном единоборстве с ней видна такая воля, такое неугасимое стремление Павла до конца быть полезным людям, что эти трагические страницы стали чудесным неиссякаемым источником бодрости, оптимизма, жизнелюбия.
* * *
> Сильный характер раскрывается в борьбе, в предель-ном напряжении ума, бурном кипении страстей.
Корчагин встречал не только хороших людей, и видел он, пожалуй, меньше доброго, чем злого. Характер молодого большевика закалился в столкновениях с богачами и их холопами, в жарких схватках с белогвардейцами, немецкими оккупантам^ петлюровцами и другими палачами трудового народа. Кончилась гражданская война, но не кончилась борьба с врагами. Участие в ней вырабатывает у Павла принципиальность, непримиримость, бескомпромиссность. Пока герой романа уверен, что Цветае^ и его единомышленники — люди честные, хотя и заблуждаются в своих взглядах, он пытается помочь им выправиться. Но, убедившись во вражеской сущности этих / людей, Корчагин признает только один язык — язык бес-'
160
пощадного разоблачения. Напряженность борьбы с троцкистами прекрасно передана в письме о выступлении оппозиционеров, которое получил один из персонажей романа. Их антипартийные речи Павел справедливо оценивает как фашистские.
Островский не раз сталкивает своего героя с его политическими противниками, разложенцами, злобными обывателями. Он нс окарикатуривает врагов, ио, пользуясь приемами контраста, нравственно развенчивает их. Сообщая об отвратительных поступках троцкистов, смотря на них глазами Корчагина, автор внушает читателю чувство омерзения к этим продажным и безнравственным людишкам. Рядом с кристально чистым Корчагиным еще более резко бросаются в глаза двурушничество, пошлость и подлость всяких дубав, файло, Цветаевых. Как спокоен и благороден в своей настойчивости Павел, пришедший на заседание комсомольского бюро, и как жалок Цветаев, срывающийся на истерику, идущий на грубое нарушение союзной демократии. В той же тональности написана сцена встречи вернувшегося из Киева Корчагина с Дуба-вой. Павел, полный волнующих мыслей, которые он вынес со съезда комсомола, случайно заглянул в квартиру Дубавы, окончательно спившегося и погрязшего в разврате. И словно помойной ямой потянуло оттуда. Пьяный и обозленный троцкист вызывает у Корчагина, а вместе с ним и у читателя, прямо-таки физическое отвращение.
Для Корчагина такие типы, в сущности, не люди, а двуногие скоты, и он не может безразлично относиться к их скотским поступкам, хотя бы это и приводило к таким инцидентам, как с развратником Файло. Конечно, Павел, ударив его, поступил неправильно, но такой шаг очень характерен для пылкого, нетерпимого ко всякой подлости Корчагина.
Кстати, Павел всегда поступает так, как это подсказано его убеждениями, характером, а не по расписанию «положенного» и «неположенного» идеальному герою с точки зрения любителей готовых рецептов. Многие решения приходят к нему лишь в итоге напряженных раздумий, а порой и естественных для каждого живого человека сомнений; иногда поступок Павла и вовсе не обдуман, иногда это взрыв его чувств возмущения, гнева. Нарушена ли из-за этого цельность его характера? Ничуть. Во
П В. Озеров
161
всех этих случаях Павлу совершенно чуждо «самокопание», рефлексия, становящаяся самоцелью. Через поиски и колебания, через вспышки и порой ошибки Корчагин приходит к новому нравственному росту. Такого роста, такого движения и развития нс знает никогда не ошибающийся «твердокаменный» герой книг, написанных по схоластическим канонам. Павел живет, — «твердокаменная» же схема как бы выведена из жизни, находится вне ее. Узнавая о душевных борениях Корчагина, мы проникаемся еще большей любовью к нему, потому что каждый новый узел его жизни означает новый нравственный взлет этого замечательного человека.
Жизнь для Павла — это борьба в общем строю. Каж-дышшовый ш-аГ'в нёй шаг вперед вместе с партией, народом. И вот эта возможность, казалось бы, навсегда утрачена: неизлечимая болезнь вывела Корчагина из наступающей шеренги. Не по нему тихий покой инвалида, бесполезно доживающего свои дни, и в голову приходит мысль о самоубийстве. Волнуясь и переживая, наблюдает читатель за Павлом в этот момент; чувство восхищения охватывает, когда разбитый болезнью герой отвергает капитуляцию перед этим последним своим врагом и собирает все силы для подвига, еще более высокого, чем совершал прежде.
«Все это бумажный героизм, братишка! Шлепнуть себя каждый дурак сумеет всегда и во всякое время. Это самый трусливый и легкий выход из положения. Трудно жить — шлепайся. А ты попробовал эту жизнь победить? Ты все сделал, чтобы вырваться из железного кольца? А ты забыл, как под Новоград-Волынском семнадцать раз в день в атаку ходили и взяли-таки наперекор всему? Спрячь револьвер и никому никогда об этом не рассказывай. Умей жить и тогда, когда жизнь становится невыносимой. Сделай ее полезной».
Новые испытания Корчагин выдержал с честью, победив и болезнь и самую смерть, его неукротимый дух не сломили никакие потрясения. Выдерживал он и другие, большие и малые испытания, отказываясь от того, что ему мешает жить по-новому, обретая требуемые жизнью качества. Выше говорилось о том, что Павел преодолевал излишнюю горячность, невыдержанность. Не сразу герой романа достиг и характерного для него единства личного и общественного.
162
Готовность подчинить личные побуждения главным задачам борьбы всегда отличала Корчагина. В юности ему часто казалось, что личное, вообще несущественно, когда речь идет об общественных интересах. В этих случаях Павел с излишней нетерпимостью относился к самому себе, сурово подавлял душевные порывы. Он, горячо и непосредственно полюбивший было Тоню, усомнился в праве революционера на личное счастье: «Любовь приносит много тревог и боли. Разве теперь время говорить о ней?» Чрезвычайно щепетилен Корчагин в отношениях с близкими, с любимой женщиной, и если он не уверен в ответном чувстве, то способен совсем отказаться от дорогого ему человека. Рита Устинович стала его большим и хорошим другом. Но когда Павел увидел у нее незнакомого мужчину и решил, что не нужен больше ей, мгновенно пришло решение: «Сжечь мостки». Были здесь и юношеская обида и стремление отрешиться от всего, что якобы ослабляет революционера, будь это даже любовь. Корчагин не вернулся к Рите и тогда, когда узнал, что в гостях у девушки был ее родной брат.
Прошли годы. Корчагин не утратил своей принципиальности, но избавился от некоторых крайностей. Снова встретившись с Ритой, он признается ей в своей юношеской ошибке, помешавшей большому чувству.
«— В этом, — говорит он о разрыве между ними, — виноват не только я, но и «Овод», его революционная романтика. Книги, в которых были ярко описаны мужественные, сильные духом и волен революционеры, бесстрашные, беззаветно преданные нашему делу, оставляли во мне неизгладимое впечатление и желание быть таким, как они. Вот я чувство к тебе встретил по «Оводу». Сейчас мне это смешно, но больше досадно».
Не от романтики подвига, не от приоритета общего над частным отказался теперь Корчагин, но от ненужного самоотречения. «Отброшен, — говорит он, — только ненужный трагизм мучительной операции с испытанием своей воли. Но я за основное в «Оводе» — за его муже>^ ство, за безграничную выносливость, за этот тип человека, умеющего переносить страдания, не показывая их всем и каждому. Я за этот образ революционера, для которого личное ничто в сравнении с общим».
Слова о том, что «личное ничто в сравнении с общим», уже нельзя принимать как программные, тем более что
11*
163
возмужавший Корчагин далек от того, чтобы делить свою жизнь на личную и общественную сферы. Другое дело, что судьба у Павла сложилась трудная, болезнь сковала его. Но «трагизм мучительной операции с испытанием своей воли» — пройденный этап.
Мы наблюдаем те сложности и противоречия, которыми сопровождается рост личности Павла, однако они ни на мгновение не заслоняют красоты его духовного облика. Чем же это объясняется? К уже сказанному следует добавить еще одно: писатель далек от простого воспроизведения противоречивых чувств людей, он выделяет в них главное, определяющее. Не равнодушная констатация сильных и слабых сторон героя, а раскрытие общей направленности его развития — так понимает Островский свою задачу. Он подчиняет все одной цели: правдиво нарисовать процесс нравственного обогащения Корчагина. Благодаря этому создан без какой бы то ни было идеализации положительный образ подлинного героя социалистической эпохи. Вот почему написанный более двадцати лет назад роман Островского с годами не потерял своих красок. Его главный герой, словно наш современник, живет, работает, борется рядом с нами. На него равняется, ему подражает советская молодежь.
Имя Корчагина не раз называлось в годы Великой Отечественной войны — как символ мужества, стойкости, героизма. Командующий 62-й армией, оборонявшей Сталинград и бравшей Берлин, генерал Чуйков, оценивая подвиги молодых советских воинов, выражал восхищение «новым поколением Павлов Корчагиных». Одна из артиллерийских батарей, особенно отличившаяся в Отечественной войне, передала в музей книгу «Как закалялась сталь» с надписью: «В смертельных схватках с озверелым врагом книга Николая Островского была нашим постоянным боевым спутником. Образ Павла Корчагина явился для нас ярким примером борьбы, стойкости, геройства, ненависти к врагу». В печати приводилось немало подобных высказываний советских людей — закаленных воинов и молодых бойцов, рабочих и колхозников, учащихся, людей разных возрастов и профессий.
Роман «Как закалялась сталь» был любимой книгой Олега Кошевого. «...Я хотел бы во всем быть похожим на Павку, ь говорил Олег матери.— Делать то, что он делал, мне уже, наверное, те придется. Корчагину смолоду 164
пришлось много претерпеть. Он с буржуями дрался и с немцами. Мы о такой жизни можем только в книгах читать...». Когда началась Великая Отечественная война, Олег Кошевой еще ’ раз перечитал «Как закалялась сталь». «Павел Корчагин и теперь был любимым героем Олега, — пишет его мать. — В тяжелые минуты он брал с этажерки книгу «Как закалялась сталь» и снова перечитывал ее. Бывало, кто-нибудь из его товарищей загрустит, повесит голову — Олег ему и протянет эту книгу» L
В дни немецко-фашистского нашествия Олег вспомнил о том, как Павка боролся с врагом. Подобно Павлу Корчагину, он встал на путь борьбы. На этот путь, путь сознательной борьбы за коммунизм, встали миллионы советских патриотов. У верных сынов партии, таких коммунистов, как герой романа «Как закалялась сталь», учатся они высокой идейности, мужеству и стойкости. В этом лучший залог долговечности этой правдивой и мужественной книги.
Она ценна и как убедительное свидетельство плодотворности авторского замысла, связанного с центральной задачей нашей литературы — созданием образа положительного' героя советской эпохи. Выполнение этой задачи —'высокое призвание всех писателей. В докладе на XIX съезде партии Г. М. Маленков говорил:
«Сила и значение реалистического искусства состоит в том, что оно может и должно выявлять и раскрывать высокие душевные качества и типичные положительные черты характера рядового человека, создавать его яркий художественный образ, достойный быть примером и предметом подражания для людей» 1 2.
Поэтизация нового, передового, ведущего у советского человека, смелое подчеркивание его высоких нравственных качеств, как показывает опыт Островского, приводит к большой художественной победе. А изображение того, как герой развивается в борьбе и в преодолении внутренних противоречий, нисколько не снижает его героизма, если писатель видит главные тенденции его духовного развития. Такое представление о растущем, развиваю
1 Е. Кошевая, Повесть о моем сыне, Детгиз, М. 1950, стр. 50, 106.
2 ГМ.Маленков, Отчетный доклад XIX съезду партии о работе Центрального Комитета ВКП(б), Госполитиздат, 1953, стр. 73.
165
щемся, идущем к новым нравственным высотам положительном герое является одним из принципов эстетики социалистического реализма.
Естественно и закономерно, что образцом нового человека, примером для окружающих Островский изобразил коммуниста, носителя коммунистического мировоззрения. В передовом коммунисте массы видят образец в жизни и поведении; и если его образ нарисован ярко и правдиво, он обязательно передаст ту силу примера, которая отличает этого человека в жизни. Полноценный образ коммуниста, стойкого борца партии и духовно богатой индивидуальности — завоевание и художественное открытие нашей литературы, достигнутое и совершенное совместными усилиями Горького и его последователей — Фурманова, Шолохова, Островского, Фадеева и многих других советских писателей. И этот открытый советской литературой родник нового неисчерпаем, ибо нет предела развитию и духовному богатству нашего народа, борющегося за коммунистическое завтра.
ТОРЖЕСТВО НОВОЙ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ
В советской литературе прочно сложились творческие принципы изображения коммуниста прежде всего в его связях, взаимоотношениях с массами, раскрытия существа и характера дел, составляющих смысл и содержание жизни этого человека, выявления типичных для него новых нравственных качеств. Но если любая из этих особенностей будет воспроизведена только как общий тезис, если в произведении не появятся живые характеры, человеческие индивидуальности, образ «человека партий» окажется схематическим, безжизненным. Мало того, герой социалистической эпохи требует философской глубины осмысления, всестороннего — политического и психологического, этического и эстетического — раскрытия в его всемирно-исторической борьбе за подлинную человечность. Именно такой подход к этому герою всегда ставил своей творческой задачей А. Фадеев.
Целая галерея борцов-революционеров создана Фадеевым: суровый Левинсон («Разгром»), волевой Сурков, жизнерадостный Чуркин, самоотверженный Сеня Кудрявый («Последний из удэге»), энергичный и скромный Лютиков, умный и дальновидный Проценко («Молодая гвардия») и другие. Каждый из них — яркий и выразительный характер.
Фадеев сосредоточивает свое внимание на внутренней жизни советского человека. Каждое новое его произведение — новый шаг в мастерстве психологического анализа, в степени познания сложного и противоречивого человеческого характера, Но было бы неверно говорить
167
здесь о психологизме «вообще», о самодовлеющем интересе писателя к внутренней жизни человека. Фадеев углубляется в нее с тем, чтобы с предельной ясностью раскрыть величие новой человечности людей, восставших против старого, человеконенавистнического мира, против его защитников, потерявших человеческий облик. Образы коммунистов в его книгах, сохраняя общие черты претерпевают любопытную эволюцию, связанную со стремлением автора глубже передать рост и торжество советского гуманизма. И такая эволюция — не плод умозрительных выводов автора, она соответствует социалистическим преобразованиям, происшедшим в стране и определившим высокую точку зрения, с которой писателю стали виднее сила и перспективность начал, вырабатывавшихся и зревших в революционной среде. От условно выраженных в первых повестях мыслей о необходимости сочетать революционные действия с заботой о человеке Фадеев приходит к гимну в честь красоты и благородства человеческой личности, воспитанной партией и советским строем, к гармоническому образу деятеля, мечтателя, гуманиста.
Уже в первом романе Фадеева глубоко поставлен вопрос о советском гуманизме. Выше приходилось говорить о Левинсоне как борце за освобождение народа, за создание условий для становления нового, прекрасного человека. Воспитанию этого человека в ходе революционной борьбы и посвящает Левийсон свои усилия, решение этой задачи заставляет его выработать в самом себе высокие моральные качества. Жизнь сурова, в сознании людей еще очень много от старого, но борьба за новую человечность, которую ведут Левинсон и его соратники, открывает широкую перспективу перед борцами за социализм. В «Разгроме» говорится о преодолении всего мешающего людям двигаться вперед, о перевороте в их сознании, о первых нравственных взлетах Метелицы и Морозки. Правда, обоим этим героям не удалось полностью развернуть свои богатые возможности, но общее направление их развития исключительно плодотворно. В жестоких условиях партизанской борьбы приглушены и угадываемые в Левинсоне внутреняя теплота и задушевность.
Но вот прошло несколько лет, равных целым десятилетиям. Работая в начале 30-х годов над романом «Последний из удэге», Фадеев еще раз обратился к материалу гражданской войны. И эпоха. описывалась та же -г
168
суровая, напряженная, и действие происходило в той же местности — на Дальнем Востоке, и конфликт попрежне-му строился на резком противодействии двух классов-антагонистов, — а между тем новая книга писателя имела уже другое звучание. Дело не только в том, что Фадеев нарисовал здесь более широкий социально-исторический фон, чем в «Разгроме», проанализировал жизнь различных общественных классов России в годы революции, подробно остановился на судьбе трудовой интеллигенции, ищущей новой правды. Роман проникнут мыслями о путях общественного развития, о закономерности движения человечества к коммунизму — движения, которое поднимает к жизни трудового человека, спасает от гибели такие вымиравшие прежде народности, как маленькое племя удэге. Этого историзма мышления писателя, грандиозности его замысла тогда не поняли многие критики, упрекавшие Фадеева в неактуальности его работы.
На самом деле романом «Последний из удэге» писатель утверждал в годы решительного наступления социализма по всему фронту историческую неизбежность победы нового общественного строя.
Социалистическая перестройка страны, всех общественных отношений осознавалась советским народом и как перестройка людей в ходе строительства, дальнейшее развитие их способностей и дарований, их лучших нравственных задатков. Изображая в свете огромных достижений социалистического строительства революцию и гражданскую войну, Фадеев писал не только о приобщении народа к новой жизни, но и о зарождении тех начал человечности, пролетарского гуманизма, которые расцвели уже в условиях победившего советского строя. Его привлекала цель показать, как еще в недрах старого общества, а затем в ходе революционной борьбы формируется характер нравственно прекрасного человека, становящегося революционером, строителем социализма.
Высокая человечность — главное, чем определяется нравственный облик персонажей романа. Ее совершенно лишены представители мира наживы и эксплуатации. Их образы не раз появляются па страницах романа, и почти всегда эти люди показаны в их духовной и моральной неполноценности. Фадеев не только рассказывает о силе и коварстве врага, но прежде всего указывает на потерю им человеческого облика, на глубину его нравственного
169
падения. Как и Горький, он считает, что «враг действительно существо низшего типа, что это — дегенерат, вырожденец физически и «морально» \ и видит свою задачу в его полном нравственном развенчании.
С отвращением наблюдает Лена нравы, царящие в буржуазной среде с ее ханжеством, лицемерием, развратом. Здесь вся власть принадлежит таким людям, как богач Гиммер. А что он собой представляет? Это тупое, ко всему безразличное животное. Горьковские мысли об иссушающем капиталистическом предпринимательстве вспоминаешь, читая слова: «Основную цель и смысл своей жизни Гиммер видел в том, чтобы заниматься делом. Под делом Гиммер подразумевал всякое занятие, которое приносит в конечном счете большее количество денег, чем то, которое вложено в него... А зачем все это нужно было ему, Гиммеру, об этом он никогда не задумывался...»
Печатью морального распада отмечена жизнь молодого поколения Гиммеров, дошедшего до озверения Л антового, других богачей, офицеров, контрразведчиков, встречаемых нами в романе. Но полная нравственная деградация «бывших людей», пожалуй, ярче всего выявляется в их столкновениях с революционерами. Когда рабочего Игната Саенко, прозванного Пташкой, пытали в контрразведке, он понял звериную сущность эксплуататоров и их лакеев.
«Как же могло случиться, чтобы люди, которым были открыты и доступны все блага и красоты мира — и теплые удобные жилища, и сытная еда, и красивая одежда, и книги, и музыка, и цветы в садах, — чтобы эти люди могли предать его, Пташку, этим невероятным мукам, немыслимым даже и среди зверей?
И Пташка понял, что люди эти пресытились всем и давно уже перестали быть людьми; что главное, чего не могли они теперь простить Пташке, это как раз то, что он был человек среди них и знал великую цену всему, созданному руками и разумом людей, и посягал на блага и красоту мира и для себя и для всех людей».
В этом предсмертном прозрении Игната Саенко мы находим «ключ» ко всему роману: только людям труда, борцам за народное счастье свойственны человечность,
1 М. Горький, Собр. соч. в тридцати томах, Гослитиздат, т. 25, стр. 174. ’
170
любовь к жизни и понимание ее ценности и красоты, то есть те качества, которые чужды и ненавистны угнетателям народа. Качества, отличающие нового человека развивает и формирует революционный пролетариат, еще в недрах старого строя спаянный братской солидарностью, свободный от удушающей власти частной собственности.
Проникновенно рассказывает Фадеев о жизни русских рабочих в старое время. Часть из них, подобно отцу Суркова, мечтала о личном хозяйстве, но, ничего не добившись, погрязала в нищете, спивалась. А другие, несмотря на все трудности и преграды, тянулись к культуре, крепко дружили между собой, на здоровых трудовых началах воспитывали семьи. В романе показана одна из таких пролетарских семей — семья Фили, живущая очень бедно, но дружно и честно. Чуркины жили тоже сознательной и деятельной жизнью, читали книги, опрятно одевались и водили дружбу с ссыльными. Знакомство с такими людьми — цветом русского народа — заставляет читателя полностью присоединиться к Петру Суркову, который гордился тем, что он был истинным сыном рабочей слободы, породившей и воспитавшей его, потомком великих поколений тружеников. Чувство гордости за свой класс, естественно, перерастает у героя романа в необходимость бороться за его освобождение, развитие его сил и дарований, которые капитализм держал под спудом.
В трудовом коллективе, живущем тяжело и голодно, но честно и целеустремленно, складывается под воздействием Коммунистической партии новая мораль, новое отношение к людям. Рассказывая об этом, Фадеев продолжал традиции Горького, вдохновенного певца Человека.
Как и в «Разгроме», Фадеев пишет о том, что старое еще сильно, что оно гнездится в сознании даже тех людей, которые не жалеют жизни в борьбе за новый общественный строй. С болью сообщает автор о грубости, нечуткости, о собственнических навыках, которыми заражены отдельные партизаны, об их издевательствах над неуклюжим Бусырей. Эти недостатки понятны и не заслоняют ощущения величия подвигов, совершаемых обыкновенными людьми. Писатель сумел раскрыть значение борьбы, он воспел внутреннюю красоту ранее угнетенных, а теперь восставших тружеников, подметил те качества, которые у них выработались в рабочем коллективе и получи-
171
ли свое полное развитие уже позднее, в свободном с< низ диетическом обществе. В этих рядовых и внешне соп<тм не героических людях таятся огромные духовные силы, скованные пока что условиями жизни, но явственно проступающие сквозь внешнюю непритязательность. Так. наблюдая пришедших на прием к врачу больных, Лена замечает не только их болезни и увечья, но прежде всего скрытые в них силы. «...У крестьянина, мучившегося животом, были ясные, почти детские синие глаза, а у девушки с забинтованной головой — стройные смуглые ноги, — бедра ее, обозначавшиеся под клетчатой юбкой, полны были женственной мощи, а у парня с громадным кровоподтеком на плече — могучая шея, атласное мускулистое тело, а глаза рано постаревшей женщины, смотревшие поверх людей, светились умным, подлинно человеческим выражением.
Во всех этих людях, каждый из которых страдал, отмеченный болезнью или уродством, были как бы заключены разрозненные части и стороны цельного образа, полного красоты и силы, — нужно было, казалось, только усилие, чтобы он воссоединился, сбросил с себя все и пошел».
Позднее — в «Молодой гвардии» — Фадеев показал расцвет сил и способностей свободного советского человека. Но его заслуга состоит в том, что еще десятилетием раньше он в живых образах воплотил силу и красоту новых характеров, которые, ярко проявляясь в революционной борьбе, возникают и вырастают еще под гнетом капитализма. Охарактеризовав повседневный, «будничный», героизм верных сынов рабочего класса, писатель разглядел в них тех, кто уже носит в себе черты этого великого будущего.
Большевики Петр Сурков, Алеша Маленький, Сеня Кудрявый — такие же стойкие и принципиальные борцы за народное дело, каких мы видели в «Разгроме». Вместе с тем писатель идет дальше в изображении большевистского характера. В отличие от героев «Разгрома», эти люди меньше заботятся о сохранении «дистанции» между собой и своими товарищами. Они очень демократичны, просты в обращении, легко располагают к себе окружающих, не думают о необходимости прятать свои мысли и сомнения, держатся естественно и непринужденно. Как, например, Сеня Кудрявый стал первым на руднике? «Мо-172
жет быть, он умел незаметно выпяти п. личные гнои достоинства и подчеркнуть в Apyiiix .нолях их слабогпК
Нет, Сеня явно не стремился уiвердии» себя среди людей и никогда нс оценивал людей по юму, насколько их личные качества совпадают с ею co6ciценными. II вообще никаких черт властности в Сепе н<* было. Он брал людей такими, какими сложила их жизнь, в мши ообразин их привычек, слабостей, достоинств, и всем умел найти место, и сам был среди людей всегда на виду, со всеми своими слабостями и достоинствами, никем не умел и не хотел «казаться».
В «Разгроме» Фадеев показал Левинсона не только решительным борцом против старого, по и носителем подлинной человечности, мечтателем, устремленным в будущее. Эта линия нашла продолжение и развитие в «Последнем из удэге». Сурков и Алеша выступают и смелыми воинами, и дальновидными политиками, и убежденными строителями будущего, воспитателями новых людей. При этом, в свете ставшей еще более ясной исторической перспективы, словно желая восполнить известную однолинейность образа Левинсона, Фадеев задумывается о полноте духовного мира революционера.
Как известно, в начале 30-х годов некоторые писатели рисовали коммунистов людьми волевыми, принципиальными, но интеллектуально бедными. Разумеется, такое схематическое изображение передового советского человека не имело ничего общего с правдой жизни, с традициями нашей литературы. В произведениях Шолохова, Островского, а также и в «Последнем из удэге» Фадеева мы находим общую для нашей литературы плодотворную тенденцию — раскрыть глубину и многогранность характера труженика, революционера.
Теперь Фадеев уже не повторил бы слов, звучащих лейтмотивом в повести «Против течения»: «Люди стеснялись своих нежных и теплых чувств на бесстрастных, холодных путях Уссурийской ветки». Алешу Маленького и Петра Суркова отличает многообразие и богатство чувств, мыслей, эмоций. Каждый из нарисованных в романе революционных деятелей имеет свой отчетливо выраженный характер. В нем мы узнаем не только энергичного работника, но эмоционально окрашенную человеческую индивидуальность. И это одно из главных достоинств романа, ибо нового человека можно впечатляюще нарисо-
173
вать лишь в многообразии, красоте, неповторимости его личности, ибо без эмоциональной окраски образ «человека партии» лишается главного — читательского доверия читательской симпатии. Герои же Фадеева всегда близки дороги, привлекательны для читателя. Писателя интересует не некий абстрактный образ революционера «вообще», воплощающий конгломерат черт и черточек, «обязательных» для этого типа, iho своеобразие личности человека, особенности его склада ума, его подхода к общему делу.
Серьезный, даже суровый Петр Сурков привлекает своей волей, решительностью и неиссякаемой бодростью, он способен во всех обстоятельствах сохранять твердость духа. Это опытный работник партии, умеющий и боем руководить, и с агитационной речью выступить, и о людях во-время вспомнить, чтобы помочь им, поддержать их. Фадеев отмечает ту внутреннюю силу Суркова, которую все время чувствовали окружающие и посредством которой он «незаметно подминал под себя людей». Впечатление силы исходит уже от внешнего облика плотного, широкоплечего, словно квадратного, Петра, оно растет, когда заглянешь в его «холодноватые пытливые глаза». Напористость Суркова, убежденность его речи, упорство в отстаивании взглядов побеждают сопротивление тех, кто с ним не согласен или колеблется. Этому человеку верят, за ним идут, не всякий отважится на борьбу с ним, и все чувствуют — это настоящий руководитель партизанского движения, который — никогда не дрогнет, не поддастся панике.
С вниманием к личности большевика, своеобразию его характера связано у Фадеева стремление проследить историю его формирования, его жизненный путь, чего писатель еще не сделал в «Разгроме». Он не дает подробного жизнеописания Суркова, но останавливается на главных этапах его биографии,, на переломных моментах жизни.
Мы узнаем о тяжелом, безрадостном детстве Петра, о доставшихся на его долю унижениях, о его трудовой, суровой юности. Читатель запоминает выразительную сцену в приемной у Гиммера. Мать Суркова пришла просПтьза исключенного из гимназии сына. Рядом с растерянной, суетливой женщиной Петр кажется большим и непримиримым. Он «широкоплечий и угловатый», у пего «угрю* 174
мое, злое лицо», держится Петр решительно и смело, в нем угадывается человек большой воли.
То же ощущение физической и нравственной силы поражает Лену, когда она встречает Суркова на примерке у портного. Он был «крупнее всех», держался независимо, не позволял мастеру вертеть себя, «смотрел прямо перед собой из-под бугристых бровей твердыми светлосерыми глазами, никого не видя». Обращает внимание именно это презрительное отношение юноши к тем, кто стоит «выше» его по положению, от кого можно ждать насмешки и оскорбления. Совершенно ясно: Петр не даст себя в обиду, его «злой» вид — средство самозащиты от врагов.
А жизнь юноши складывается все тяжелее. Его отец в нетрезвом виде свалился в котел с расплавленной сталью и сгорел. Сурков вынужден был бросить ученье, работать и содержать семью. Читатель не знает, кто и когда втянул Петра в революционное движение, но чувствует закономерность того, что этот прямой, смелый, независимый человек встает на путь борьбы. И действительно, следующий раз мы встречаем Петра уже в роли большевистского комиссара. Разгромившие Совет белогвардейцы и интервенты захватили в плен Суркова и везут его на автомобиле через город. Рядом с преисполненным смятения «победителем» Ланговым он запоминается как человек, уверенный в своем деле, ни на миг не утративший духовной силы. В этом возмужавшем борце Лена вновь узнает черты привлекавшего ее мальчика: «Сурков отяжелел, шире раздались его квадратные плечи, но то же мальчишеское твердое и злое выражение было на его усталом, почерневшем от дыма лице, и так же, как тогда, он смотрел прямо перед собой из-под бугристых бровей, никого не видя, плотно сжав полные губы».
Рядом с суровым Петром особенно бросаются в глаза такие черты Алеши Маленького, как его простота, обходительность, веселый нрав, лирический склад души. «Маленький, с ежовой головой человечек» этот мягче и деликатнее Суркова, он любит острое слово, добрую шутку, чаще убеждает, чем приказывает, он может схитрить, придумать обходный маневр, чтобы провести свою линию. АлеТпа — прекрасный агитатор, его речь на крестьянском собрании произвела большое впечатление. Он очень жизнелюбив, любознателен, полон горячего интереса и к общественным событиям, и к человеческим судьбам, и к пер-
175
Спективам науки. Стоило ему заговорить об атомной лн р гии — и умный практик, борец оказывается вдохновенным и увлеченным мечтателем.
Алеша и Петр, при всей своей несхожести, очень близкие и душевные др);зья. Тема дружбы звучит в романс как высоко поэтическая, подлая благородства и красоты тема. Рисуя взаимоотношения в среде новых людей, Фадеев подчеркивает человечность и осмысленность их отношений. Вошедший в «Молодую гвардию» монолог о прекрасной и суровой дружбе подготовлен еще «Последним из удэге». Дружба Суркова и Алеши прочна и нерушима, но она не исключает споров и разногласий по деловым вопросам. Они по-разному понимают тактику партизанского движения, и горячие споры их нередко доходят до взаимных обид и раздражения. Но и до того, как директива обкома наметила единственно приемлемую тактику, Петр и Алеша никогда не изменяли своей дружбе. Они полны взаимной симпатии, откровенно делятся мыслями, заботятся друг о друге. В их отношениях нет ложной чувствительности, сентиментальной умиленности, душевная теплота чаще всего бывает скрыта за шуткой, иронией. И все же каждый всегда помнит о другом, верит в его поддержку, сам готов прийти на помощь товарищу. Даже в разгар боя, который поглощал все их силы, «они все время помнили и чувствовали друг друга, беспокоились и заботились друг о друге. Это не выражалось ни во взглядах, ни в жестах, ни тем более в словах поддержки или одобрения или благодарности; но простое знание того, что оба они не сдадут и не согнутся перед лицом опасности, это чувство доверия друг к другу перед лицом врага придавало их отношениям сейчас особенную теплоту и силу мужества».
Вот эта теплота отношений отличает положительных героев романа, отважных бойцов, действующих в трудных условиях партизанской борьбы. По мнению Суркова, именно люди, нашедшие в себе силы отдать себя на борьбу со всем старым устройством жизни, достигают настоящей человечности в отношениях друг к другу. Легко и просто партизанам с Алешей, полным душевности, личного обаяния. Суровый Петр испытывает большое сердечное волнение, когда наблюдает за усталой, уже увядшей и все еще дорогой ему женщиной — его первой любовью. Непрошенным приходит к нему чувство любви к Лене 176
Костенецкой. Его личная жизнь сложилась непросто многое разделяет его и Лену, и Петр тяжело переживает неустроенность их отношении. Его мучает происшедшая ссора с ней, он приходит к убеждению, что «вопреки рас-пространенному мнению, исходящему из того, что общественная жизнь сложнее личной, быть правдивым в личных отношениях часто труднее, чем в отношениях общественных, труднее потому, что личная жизнь есть та же общественная жизнь, но менее осмысленная».
Герои романа еще не во всем достигают той цельности мыслей и чувств, которые характеризуют нового человека, но они идут к этой цельности, к той духовной гармонии, которой не знали персонажи «Разгрома». Тем досаднее недостатки романа, имевшего возможность стать, как и «Разгром», этапным произведением советской литературы. Незавершенность образов Суркова и Алеши можно отчасти объяснить тем, что книга еще не окончена. Мы не знаем, чем кончится любовь Петра и Лены, какое место в действии займет Алеша (после разрешения его спора с Сурковым он стал играть менее важную роль в книге). Некоторые другие слабости романа объясняются, на наш взгляд, несоответствием отдельных сюжетных линий, механическим соединением самых различных мотивов. Сильнее те части книги, где действуют такие значительные и интересные люди, как Сурков, Алеша и другие. Линия же Лены Костенецкой с ее правдоискательством неправомерно выдвинулась на первый план в двух других частях романа. В результате — некоторая двуплановость произведения, тональность, порой противоречащая тяготеющему к романтике повествованию. Не вполне справился писатель с композицией книги: перенеся действие на несколько лет назад, чтобы затем вновь вернуться к описываемым событиям, он ослабил напряженность развития, читателю стало трудно следить за ходом рассказа. Увидеть роман завершенным, избавленным от недостатков — горячее желание многих читателей «Последнего из удэге».
Это желание тем более закономерно, что Фадеев в своем романе поднялся до той высоты идейных и творческих позиций, которая дает возможность раскрыть всемирно-историческое значение дел, красоту морального облика строителей социализма. Без «Последнего из удэге» — произведения в какой-то мере переходного для Фа-
12 В. Озеров
177
Деева— нельзя понять его приход к «Молодой гвардии»с ее вдохновенным гимном в честь гармонически развитого нового человека, с ее революционной романтикой.
♦ * ♦
Заря завоевываемой народом социалистической жизни освещала трудный боевой путь деятелей гражданской войны — героев двух первых романов Фадеева; ее расцвет сделал радостной и вдохновенной жизнь и борьбу людей социалистического общества, изображенных в «Молодой гвардии». Рассказывая о патриотических подвигах советских людей в период Великой Отечественной войны, об их беззаветной любви к родине, Фадеев проникновенными словами воспевает социалистическую, действительность.
За годы социалистического строительства партия воспитала в коммунистическом духе поколение советских людей — пламенных патриотов, благородных, мужественных, не боящихся трудностей. Великая Отечественная война, завершившаяся нашей славной победой, вновь продемонстрировала всему миру силу патриотического сознания и нравственную красоту советского человека. Война, временно прервавшая наш мирный труд, явилась серьезным испытанием всех сил советского народа, нашего государства, Коммунистической партии. Это испытание советская страна выдержала с. честью. Война, указывал И. В. Сталин, подвела итоги работы всех наших организаций и людей, «как бы говоря нам: вот они, ваши люди и организации, их дела и дни, — разглядите их внимательно и воздайте им по их делам» L
Авторы лучших произведений о Великой Отечественной войне, в том числе Фадеев, руководствуются благородным побуждением раскрыть в художественных образах всемирно-исторический смысл великих событий, преимущества социалистической системы, моральное превосходство советского человека-патриота. Советские люди— герои романа — обрисованы в ореоле нравственной
1 И. Сталин, Речи на предвыборных собраниях избирателен Сталинского избирательного округа г. Москвы, Госполитиздат, 1953, стр. 12.
178
чйсТотЫ, душевного обаяния. Они не могут и не хотйФ примириться с оккупационным режимом, который представляется им каким-то дурным, сном,, дьявольским наваждением. Об одном из своих героев Фадеев пишет, что «служить у немцев ему было так же неестественно и неудобно, как ходить па четвереньках». Путь у советских людей один, единственно возможный, самый естественный — путь непримиримой борьбы с врагом, за социалистический строй, являющийся для них самой жизнью — свободной, творческой и счастливой.
Художественный почерк автора «Разгрома» и «Последнего из удэге» во многом узнается и в «Молодой гвардии». Следуя своим творческим принципам, Фадеев при изображении врагов останавливается не столько на описании их зверских поступков, сколько на выявлении их нравственного одичания. Фашист — это страшное порождение человеконенавистнического строя, той социальной системы, которая формирует моральных выродков, двуногих скотов. Разоблачение морали буржуазного индивидуализма, порождающего предателей, начатое еще в «Разгроме», продолжено в новом романе Фадеева в образе Стаховича, мелкого и дрянного себялюбца, находящегося во власти капиталистических пережитков. Острое разоблачение фальшивых людей — одно из главных достоинств романа.
В центре же внимания автора «Молодой гвардии» — советские люди, борцы против фашистского варварства. Они привлекают и своей преданностью народному делу, и беззаветной смелостью, и красотой своего морального облика. Важная особенность Фадеева — стремление в ярком и привлекательном свете изобразить новое в жизни, положительное в наших людях. Молодогвардейцы —, орлиное ji л ем я, идейных, смелых, кристально. чистых, й благо-, родных, людей. .
-Чедовщ£ом ясного и целеустремленного характера на-рисован Олег^ощеврй.. От него' Йсходйло прекрасное «ощуШенй^СЙ^ёёЖ' силы, доброты, душевной ясности». Сдержанная страстность и глубокая убежденность Олега проявляются в его неукротимом стремлении бороться с врагами, в его самоотверженности — простой, естественной, лишенной' малейшего оттенка позерства.’ А какой * Ороеобразный, оригинальный характер у Сергея Тюленина!'Он полон буйной энергии, с трудом сдерживаемой
12* 179
удали, которая так же характерна для советского человека, как и спокойная сила Кошевого. Сергей ни минуты не может оставаться бел дела, он берется за самые отчаянные задания, его властно увлекает романтика подвига. Жажда подвига живет и~в Любе Шевцовой; отважная, веселая, жизнерадостная, «Любка-артистка» пленяет *Своей молодостью и задором. С большой любовью и взволнованностью пишет автор и об Ульяне Громовой, в которой словно ожили неиссякаемые душевные' силы многих поколений самоотверженных и благородных русских женщин; об аккуратном, склонном к отвлеченным рассуждениям Жоре Арутюнянце; о спокойном, вдумчивом Ване Земнухове — «профессоре» и поэте; об умной, самолюбивой Вале Борщ об их друзьях.
Один за другим проходят перед нами юные герои «Мдлодой- гвардии». С чувством горделивого волнения следишь за юношами и девушками, которые полны таких высоких стремлений и такой веры в жизнь, столь непреклонны в борьбе. «Самые, казалось бы, несоединимые черты — мечтательность и действенность, полет фантазии и практицизм, любовь к добру и беспощадность, широта души и трезвый расчет, страстная любовь к радостям земным и самоограничение, — эти, казалось бы, несоединимые черты вместе создали неповторимый облик этого поколения».
Поэты и мечтатели, вдохновенные гуманисты и юные . влюбленные, когда понадобилось, стали суровыми борцами и бесстрашными мстителями.^ Да, это люди новые, особенные. Они выросли в условиях,' основанных на духе товарищества, любви и уважения к человеку, и каждый из них руководствуется в своей жизни высокими и чистыми побуждениями, с презрением и ненавистью относится к алчности, карьеризму, индивидуализму. Они чувствуют себя людьми полноправными, нужными, полны чувства собственного достоинства; и эти чувства естественны: ведь социализм — единственно нормальный жизненный уклад для нашей молодежи, он бесконечно близок и дорог ей. Она с увлечением учится и работает, вдохновенно мечтает, горячо любит, и этой полноты жизни еще не знали и не могли знать Левинсон и его товарищи.
Прекрасный коммунистический человек — высший идеал советского художника. Все этапы творческого пути Фадеева отмечены пристальным интересом к новому в 180
бокое объяснение — они результат его отставания от жизни, некоторого духовного закостенения, которое оказывается губительным для борца, вожака масс. Такого рода уточнения не изменили ни общей характеристики героев романа, ни их судьбы — оба погибают в фашистском застенке, мало что успев сделать для укрепления нашего подполья.
Эту задачу выполняют люди, способные в новых, сложных условиях творчески применять партийные методы руководства массами. Лютикова и. Проценко спутать невозможно — каждый йз’ннх очень самобытная личность. Но их личные особенности, их моральный облик выявляются не в декларациях, а в том, как они строят свои отношения с окружающими, как действуют в роли организаторов народной борьбы. Умение разобраться в людях, найти^ердыЙ. подход, к ним, направить их энергию по' наилхчш^му. .пути,— вот что в первую очередь отличает Лютикова и Проценко от Шульги и Валько. Фадеев внимательно приглядывается к тому типу искусных работников-общественников, который сформировался у нас за десятилетия советской власти и впитал в себя опыт лучших кадров нашей партии.
Работник обкома партии .Иван Федорович Проценко, оставленный' руководителем" партизанского подполья, мало напоминает эпизодическую фигуру, упомянутую в первом издании книги. Он подробнее охарактеризован в личной жизни как душевный и отзывчивый человек и, главное, показан мастером управления людьми. Именно он подбирает работников для руководства краснодонским подпольным райкомом, он возглавляет боевые действия партизан, с его согласия осуществляется смелый план Лютикова и Баранова — пробраться на руководящие посты в центральные мастерские и организовать саботаж мероприятий оккупантов. Проценко начинает с того, что устанавливает связь с людьми, изучает их, а найдя себе опору он уже чувствует себя хозяином общего положе-?ТтЯ-Увиодев» как быстро разгадал Проценко в Маше Шубиной преданного родине человека, сколь безошибочно разо рался он в Стаховиче, читатель понимает: этот ру-оводитель не поддастся гипнозу бумажки. Его девиз: людям и проверять их па деле. «Все и всех лоЛпрЯИТе наиово> своим опытом», — говорит Иван Фе-
189
Единство практических дел и духовной жизни, мыслей и чувств всегда и во всем отличает Проценко. Он деловит, четок, настойчив и вместе с тем очень человечен, эмоционален. Ему и в голову не приходит сдерживать свои порывы, прятать чувства, устанавливать дистанцию между собой в своими подчиненными. Жизнь выработала у него привычки, проявляющиеся в любом поступке и побуждении, и Проценко действует так, как ему свойственно, привычно. У него естественно совершается переход от делового тона к задушевному, от глубоко личного переживания — к действиям руководителя, командира. Для Проценко, как и для Алеши Маленького, характерно сочетание воли, организованности с человечностью, душевной теплотой. Вот эпизод, когда советские люди покидают город. Проценко трогательно попрощался с боевыми товарищами. Помощник подал ему телефонную трубку. «Иван Федорович маленькой рукой взял трубку, сел на угол стола и сразу стал не тем человеком, то добродушным и растроганным, то хитроватым и веселым, который только что прощался со своими товарищами. В жесте, которым он взял трубку, в выражении его лица и голосе, которым он заговорил, появились черты спокойной властности».
Присущей этому человеку естественности поведения не знал Левинсон, ее только приобретали герои «Последнего из удэге», стремившиеся к полноте духовной и личной жизни, уже достигнутой Проценко и многими другими советскими людьми, выведенными в «Молодой гвардии». Ни условия борьбы, ни огромная занятость, ни горячая увлеченность делами не заслоняют от Ивана Федоровича радости дружбы, любви, общения с интересующими его людьми. Не случайно рядом^с.ним в партизанском отряде борется" его жён а; "Екатерина Павловна. Описывая их взаимоотношения, Фадеев воспевает большую, настоящую дружбу-любовь, которая может возникнуть лишь в среде людей, чьи чувства раскрепощены и получили все возможности для свободного развития и выражения, чьи души открыты навстречу сильным чувствам, красоте, поэзии. Для обоих важнее всего общественный долг, они и ценят друг друга за способность стоять выше всего узко личного, стремиться к большой цели, руководствоваться благородными побуждениями. Когда оказалось, что надо кому-нибудь перейти линию фронта, Проценко без коле
190
бания поручает это Екатерине Павловне. Она уходит в опасный путь, унося с собой любовь, которая согреет в трудную минуту, будет опорой в испытаниях. С постоянной теплотой и нежностью относится Проценко к Екатерине Павловне; их любовь прекрасна своей чистотой, силой, верностью. За этим чувством — многие годы жизни в. атмосфере общих дорогих им идей, единодущия и подлинно человеческих отношений: «Чувство жило в них, скрытое, как жар в золе. Оно вдруг вспыхивало в дни жизненных испытаний, общественных потрясений,* горя, радости». Как сердечный завет молодежи звучат слова Фадеева о том, что такая любовь-дружба — это «вечный свет молодости, зов в дальнейший путь, в будущее. Счастлив тот, кто сохранил это в сердце своем...»
Простота и естественность поведения Проценко производят большое впечатление на читателя, показывая, как должны строить свои взаимоотношения передовые советские люди, коммунисты. Цельность духовного облика человека такого типа привлекает и в Филиппе Петровиче Лютикове.
Секретарь подпольного райкома партии Лютиков уже не тот тихий, незаметный старик, о котором кратко сообщалось в первом издании романа. В новой редакции «Молодой гвардии» он осуществляет руководство краснодонским подпольем. Организация саботажа в мастерских, действия боевых групп, распространение листовок, вывод из строя водокачки — все это дело его рук. Он принимает самое непосредственное участие в создании подпольной комсомольской организации, направляет в нее в качестве боевого руководителя Туркенича, дает конкретные указания молодежи об улучшении связи, о повышении бдительности.
Во всех поступках Лютикова угадывается его самобытный характер. Внутренне подтянутый, сдержанный, привыкший к самоконтролю, человек этот отлично- владеет собой и никогда не совершит какого-либо ложного шага. На первый взгляд он кажется малоподвижным, даже тяжеловесным, но есть в нем неизмеримый запас силы, энергии, упорства, заставляющий вспомнить такого закаленного и опытного бойца, какого мы видели в Петре Суркове. Все, казалось бы, привыкли к молчаливому, пожилому человеку, всегда ровному и спокойному, с меД”
191
ленной, тяжелой походкой. Но нот Филипп Петрович узнал, что пора начинать подпольную работу. «Он вдруг весь изменился: выражение спокойствия и равнодушия, медлительность движений, иногда почти неподвижность — все это, напущенное на себя Филиппом Петровичем, пока он жил здесь невидимый, слетело с него в одно мгно-
вение.
1 Мощным львиным броском он подскочил к двери». В этот миг, пишет автор, в Лютикове «будто какая-то туго скрученная спираль развертывалась».
Энергия и собранность, строгость и умение подчинять людей своей воле, пристальное внимание ко всем, с кем он сталкивался, твердое знание, как и во имя чего надо действовать, — эти качества делают Лютикова авторитетным в глазах молодежи. Молодогвардейцы беззаветно ^верят мудром уji опытному партийному руководителю, их привлекает его уверенность^ выдержка, организованность. Лютиков многому учит комсомольцев, объясняет им тактику действий, и молодежь чувствует за ним огромное знание жизни, силу опыта. Замечания и советы секретаря райкома привлекали сердца молодежи, которая тем сильнее воспламеняется мыслью, чем болыце мысль подкреплена силой примера.
В действиях Лютикова можно черпать живые примеры
потому, что у него нет разрыва между словом и делом, потому что он поступает не по умозрительным соображениям автора о миссии партийного работника, а так, как ему свойственно по его партийному и жизненному опыту и характеру. Берясь за любую работу, Лютиков ищет опору в людях, старается вызвать у них прилив энергии, направить каждого по верному пути. Деловой организатор, он одновременно учил людей, воспитывал их, и в этом видел свое призвание. Здесь стоит воспроизвести прямую характеристику работников этого склада, которую Фадеев реализовал во всей художественной ткани образа:
«В разных областях деятельности можно встретить много самых различных характеров партийного руководителя с той или иной, особенно заметной, бросающейся в глаза чертой. Средн них едва ли не самым распространенным является тип партийного работника-воспитателя. Здесь речь идет не только и даже не столько о работниках, основной деятельностью которых является
192
собственно партийное воспитание, политическое просвеще ние. а именно о типе партийного работника-воспитателя, в какой, бы области он ни работал, — в области хозяй ственной, военной, административной или культурной. Именно к такому типу работника-воспитателя принадле жал Филипп Петрович Лютиков.
Он не только любил и считал нужным воспитывать людей, это было для него естественной потребностью и необходимостью, это было его второй натурой — учить и воспитывать, передавать свои знания, свой опыт...
Он был хорошим воспитателем именно потому, что был человеком-организатором, человеком — хозяином жизни».
Такой человек, как Лютиков, легко становится притягательным центром для молодежи. Описывая его работу с комсомольцами, автор передает прежде всего его умение ставить и решать деловые задачи и одновременно воспитывать и растить тех, кто будет их выполнять.
В первой редакции книги Олег Кошевой держался не всегда соответственно своему возрасту, читателю оставалось неясным, каким образом герой романа приобрел опытность, которая дала возможность выдвинуть его одним из вожаков комсомольской организации. Теперь введены встречи Олега с Лютиковым, у секретаря райкома партии комсомольский вожак перенимает жизненный опыт. „Каждая их беседа —..новый этап в формировании характера Олега. В педвые^ встретившись с Кошевым, Лютиков учит его выполнять свой долг с честью, он подчеркивает, что «...бдительность — мать подполья...» Юноша получает не только советы, как построить работу комсомольской организации, он получает моральную поддержку в борьбе. Доверие, оказанное ему партией, окрылило Олега. Говоря о том, что из конспиративных соображений им не следует больше встречаться, Лютиков ожидал увидеть выражение обиды или огорчения, а то и протеста на лице юноши. «Но лицо Олега не выражает ни одного из этих чувств. Доверие, оказанное ему, — настолько, что Филипп Петрович даже позволил прийти на дом к себе, да еще в такой час, когда ходить по городу нельзя, — наполняет сердце Олега чувством гордости и преданности беспредельной. Широкая детская улыбка озаряет его лицо, и он говорит тоже очень весело:
— Спасибо!»
J3 В. Озеров 193'
Благодарность за помощь и заботу, любовь к партии выражены во всех поступках и помыслах Олега. Но ему надо еще многое приобрести, чтобы стать полноценным руководителем, и в этом он убеждается во время другой встречи со своим старшим другом и наставником. Лютиков сурово предупреждает Олега о вреде беспечности, требует улучшения связи между боевыми группами и штаба с группами. До самого трагического конца под польной комсомольской организации Краснодона она получает указания и помощь от Лютикова. Секретарь райкома советует комсомольцам покинуть город, он слаб жает некоторых из них явками, которыми, к несчастью, им не пришлось воспользоваться. Вдумчивому читателю ясно: все лучшее, чего добились молодогвардейцы, достигнуто благодаря руководству таких умелых организаторов и чутких воспитателей, как Лютиков, Проценко.
Не все образы большевиков старшего поколения равно удачны в романе Фадеева. Эскизен, недописан характер Баранова, хотя он важен для развития действия. В характеристике генерала по прозвищу «Колобок» заметна некоторая условность. Он наделен многими симпатичными чертами, но от читателя скрыты его полководческие качества, секреты его воинских успехов. Впрочем, эти недостатки носят частный характер. Анализ образов Проценко и Лютикова убеждает, что Фадеев нашел именно тот аспект, в котором ярче всего раскрывается характер партийного работника. У героев «Молодой гвардии» старшего поколения мы находим главные черты, характеризующие большевиков из двух других романов Фадеева. Являясь столь же стойкими, идейными, организованными людьми, они вместе с тем обладают новыми качествами: это — огромный опыт организационной работы по управлению советским государством, приобретенный за последние десятилетия, возросшие знания, доведенное до степени искусства умение выращивать и развивать творческие возможности, таланты советских людей. В лице молодогвардейцев они находят замечательных патриотов, всей своей жизнью подготовленных к любому подвигу. И задача состоит уже не в том, чтобы перевоспитывать выросших при старом строе людей, открывать им глаза на необходимость борьбы, как это было в предыдущих романах Фадеева, а в том, чтобы дать верное направление развернувшимся силам молодежи, ввести ее
194
энергию в нужное русло, сдерживая излишний юношеский азарт.
Окидывая взглядом нарисованную Фадеевым картину народной борьбы, вглядываясь в отношения молодогвардейцев с их старшими товарищами, читатель получает глубокое представление о всепроникающей работе партии в массах. И в этом большая правда книги. И. В. Сталин указывал: «В дни Отечественной войны партия предстала перед нами, как вдохновитель и организатор всенародной борьбы против фашистских захватчиков. Организаторская работа партии соединила воедино и направила к общей цели все усилия советских людей, подчинив все наши силы и средства делу разгрома врага. За время войны партия ещё более сроднилась с народом, ещё теснее связалась с широкими массами трудящихся»
4: ф ф
Критикуя недостатки первого издания «Молодой гвардии», партийная печать обратила внимание писателей на необходимость в ярких художественных образах показать дальнейшее единение партии с народом в условиях войны и послевоенного строительства. И радостно, что Фадеев сумел художественными средствами раскрыть целеустремленность роста нового человека в результате организаторской и воспитательной работы партии. В «Молодой гвардии» поэтически передано пронизывающее всю нашу литературу чувство монолитности советского 1народа, гордости за выращенных партией новых людей.
Кровная связь коммунистов с беспартийными, работа партии по организации и воспитанию масс нашли яркое освещение в лучших произведениях советской литературы, начиная от первых книг Шолохова, Фадеева, Серафимовича, Фурманова, передающих приобщение людей в ходе борьбы к новой жизни, и до романов, пьес, поэм периода социалистического строительства с их пафосом перестройки духовного облика рабочих шахт и заводов, колхозников, воинов, ученых. Сила советского патриотизма, проявившаяся в героических делах нашего народа во время Великой Отечественной войны, нашла отражение и
1 И. Сталин, О Великой Отечественной тонне Советского Союза, Госполитиздат, 1951, стр. 119,
13* 195
; советской литературе. В произведениях о Великой Отечественной войне изображен могучий, идейно и орга низационно сплоченный коллектив советских людей, про шедших школу борьбы за построение социализма, стоя щих на высоком уровне сознательности, еще более выросших за годы войны. «...Люди, с которыми в калейдоскопической смене сталкивалась, соприкасалась Екатерина Павловна,— пишет Фадеев, передавая впечатления своей героини, встретившейся с частями Советской Армии, — это были уже люди новой складки. Они не только овладели мощностью новой техники, они по духовному облику своему как бы перешли в новый, высший класс истории человечества».
И в «Молодой гвардии» Фадеева, и в «Знаменосцах» А. Гончара, и в «Белой березе» М. Бубеннова, и в «Буре» И. Эренбурга, и во многих других произведениях нарисованы яркие образы партийных и непартийных советских патриотов, дружно действующих в одном коллективе, единых по своим взглядам и убеждениям. В этом жизненная достоверность книг советских писателей, отразивших характерные явления нашей действительности. В 1946 году И. В. Сталин говорил, что ныне нет такого положения, чтобы коммунисты относились к беспартийным с недоверием, как в былые времена.
«Беспартийных отделяет теперь от буржуазии барьер, называемый советским общественным строем. Этот же барьер объединяет беспартийных с коммунистами в один общий коллектив советских людей. Живя в общем коллективе, они вместе боролись за укрепление могущества нашей страны, вместе воевали и проливали кровь на фронтах во имя свободы и величия нашей Родины, вместе ковали и выковали победу над врагами нашей страны Разница между ними лишь в том, что одни состоят в партии, а другие нет. Но эта разница формальная Важно то, что и те и другие творят одно общее дело»1.
Являясь руководителями и организаторами, партийные деятели — герои упомянутых книг — строят свои отношения с людьми на товарищеской близости, тесном взаимопонимании. Лютиков и Проценко уже не думают о какой-
1 И. Сталия, Речи на предвыборных собраниях избирателей Сталинского избирательного округа г. Москвы, Госполитиздат, 1953. стр. 23—24.
196
либо «дистанции», они просты, демократичны, пользуются сыновней любовью со стороны молодежи. Таков же характер взаимоотношений и между персонажами произведений многих других авторов, хотя они написаны в иной художественной манере, чем роман Фадеева.
Армейский полк, описанный в трилогии Гончара «Знаменосцы» — единая дружная семья. Высокие и благородные идеи руководят этими людьми: и кристально чистым Брянским, и отважным, дерзким Казаковым, и юным, непосредственным Чернышом, и хитроватым Хаец-ким. Если полк этот —единая семья, то замполит Воронцов — душа всей части. «Старый отец в кругу семьи» — этот 'образ точно определяет его место и роль в жизни солдат и офицеров. Простой, душевный, всем доступный и всегда спокойный, он видит свой первейший долг в том, чтобы растить людей и помогать им. «Воронцов как бы составлял важнейшую и неотъемлемую часть сложного полкового организма. Он был в полку точно мать в семье. А мать должна всех утешать, всех выслушивать, лечить, наказывать и пестовать, сама никогда не сваливаясь с ног. Она до того привычная и родная, что ее не всегда замечаешь, и только когда ее не станет — все сразу поймут, что она значила...» Воронцов привык так строить свою работу, чтобы она помогала мобилизовать все идейные и моральные возможности, имеющиеся в коллективе. Верно расставить людей, дать толчок их инициативе — в этом видит он залог успеха в партийной работе.
Это тот же аспект, в котором нарисованы и партийные организаторы в «Молодой гвардии». Сходство отнюдь не случайное. Верно раскрыть роль этого работника в нашей жизни, труде, борьбе, значит подчеркнуть не только его близость к массам, но и способность щедро делиться с другими своим духовным богатством, его умение развить в людях замечательные новые качества, воспитанные социалистическим строем. Коммунисты неустанно распространяют в народе коммунистическую идейность, неиссякаемую энергию, стремление к великой цели — коммунизму. В одном из своих выступлений А. А. Жданов говорил о Кирове:
«Он впитывал в себя революционный порыв и энергию масс, их волю к действию, перерабатывал в своей мудрой, прекрасной «лаборатории» — в своем великом мозгу и горячем сердце и возвращал массам обратно эту
197
революционную энергию и энтузиазм в виде огненных каскадов своих речей, выступлении, статей, указаний, сочетавших в себе практическую мудрость с революционным размахом и перспективой... Киров был источником неисчерпаемой энергии, аккумулятором, дававшим лучистую энергию, большевистскую искру, творческую инициативу, которая воодушевляла массы» К
Образ, встречающийся и в художественной литературе. В книге П. Вершигоры «Люди с чистой совестью», содержащей, как уже говорилось, существенные недостатки, однако, метко сказано, что комиссар Руднев, «как какая-то гигантская динамомашина, заряжал людей моральной и духовной энергией». Ту же роль играют коммунисты и в романе М. Бубеннова «Белая береза». Здесь показано, как возмужали, окрепли, прониклись уверенностью в победе советские воины, которым довелось пережить тяжелые дни отступления 1941 года. Эту перемену в них подготовили коммунисты во главе с командиром полка Озеровым и комиссаром Яхно.
Основная цель, которую ставит перед собой Яхно, состоит в том, чтобы укреплять веру бойцов в победу. В дни отступления они не пали духом, но многие не видели близкого перелома в войне. Выйдя со своей группой к основной части полка, Яхно сразу же принимает меры к тому, чтобы «поднять боевой дух солдат, подготовить их сердца и души к бою». Первым делом он созывает партийное собрание. От коммунистов требуется, чтобы они показали всём пример мужества, выдержки и бодрости. Члены партии шли после собрания к людям, всюду разнося «семена могучей веры». Семена могучей веры щедро рассеивает и сам комиссар. Образ Яхно как бы озарен изнутри ярким светом непобедимой веры, безграничной любви к людям. Комиссар передает им уверенность в успехе, ободряет их и вдохновляет. Слушая его, командир полка понял, «почему так быстро полюбили его солдаты: в его чудесной вере, которую он рассеивал-щедро, было необычайно много юношеского задора и светлого поэтического чувства, — такая вера действует на людей, как первый день весны».
1 А. А. Жданов, Пусть память о Кирове живет столетья! жури. «Агитация и пропаганда», 1938, № 21—22, стр. 64, 66.
198
Страстный, неугомонный Яхно не похож на спокойного, вдумчивого Воронцова, но нельзя нс заметить у обоих глубоко осознанного стремления добиваться высокой цели, воздействуя в первую очередь па людей, помогая им мобилизовать свои нравственные силы для достижения победы. В этом же состоит жизненное призвание комиссара Семена Воробьева из «Повести о настоящем человеке» Б. Полевого.
Воробьева мы застаем в последние дни его жизни, в госпитале. Теряя остаток сил, преодолевая физические муки, он не поддается унынию, не утрачивает интереса к происходящему. Живой интерес Воробьева к людям, стремление растить их, в любых условиях работать с ними невольно заставляют вспомнить другого большевика, прикованного к,постели и побеждающего смерть, — Павла Корчагина. Подобно Корчагину, он органически слит со своим делом. Воробьев во все вмешивался, стремясь постоянно влиять на людей, и «не делал для этого никаких усилий. Он просто жил, жил жадно и полнокровно, забывая или заставляя себя забывать о мучивших его недугах».
Главный интерес Воробьева — живые люди; общение с ними является для него органической потребностью. Комиссар быстро сумел к каждому из раненых, лежавших в одной с ним палате, подобрать «свой особый ключик». Он перепробовал много средств, чтобы «разговорить» тяжело переживающего свое горе Мересьева. А когда ничто не помогло, Воробьев начал «обходное движение». В палате появился номер газеты времен первой мировой войны с историей летчика Карповича, потерявшего ногу, но продолжавшего летать. Решительно и властно вмешался комиссар в жизнь Мересьева, подсказывая ему решение мучительно волнующих его вопросов.
Было бы наивно думать, что номер газеты мог перевернуть всю душу такого упорного человека, как Ме-ресьев, если бы вся его жизнь не была отличной школой мужества. Ненадолго утратил Алексей Мересьев бодрость духа. Ведь всей своей жизнью советского человека, всем своим опытом бойца он был приучен к мысли не отступать .ни перед какими препятствиями. Он — человек социалистической эпохи, сын советского строя, «еще в ранней юности привыкший осмысливать свою жизнь...» В дни испытаний в нем жила мысль о родине, его тяготило
199
сознание личной выключенное™ из общего дела. Родина теперь «стала Алексею втройне дороже. Он понял, что ни при каком другом стрсе, кроме советского, он жить не сможет», как «не может жить рыба, выброшенная на берег». Это ярко проявляется в тот момент, когда Воробьев напоминает ему о чувстве советского патриотизма. Перед ним лежит газета.
« —Прочел? — хитровато спросил Комиссар; Алексей молчал, все еще бегая глазами по строчкам. — Ну, что скажешь?
— Но у него не было только ступни.
— А ты же советский человек.
— Он летал на «фармане». Разве это самолет? Это этажерка. На нем чего не летать? Там такое управление, что ни ловкости, ни быстроты не надо.
— Но ты же советский человек! — настаивал Комиссар.
— Советский человек, — машинально повторил Алексей, все еще не отрывая глаз от заметки; потом бледное лицо его осветилось каким-то внутренним румянцем, и он обвел всех изумленно радостным взглядом».
Главная заслуга комиссара заключается в том, что он верно'Ионял этого человека, сумел укрепить в Мересьеве уверенность в своих силах, дал толчок их развитию. Не удивительно, что летчик с пристальным вниманием вглядывался в ставшего ему близким и родным комиссара. Наблюдая Воробьева, он «не понимал, как может этот человек подавлять страшную боль, откуда у него столько энергии, бодрости, жизнерадостности». Вначале Алексей учится у комиссара преодолевать физические страдания. Затем летчик находит в нем пример жизни и борьбы. В день похорон комиссара его сосед по палате сказал:
« — Настоящего человека хоронят... Большевика хоронят.
И Мересьев запомнил это: настоящего человека. Лучше, пожалуй, и не назовешь Комиссара. И очень захотелось Алексею стать настоящим человеком, таким же, как тот, кого сейчас увезли в последний путь».
Так, умирая, оставляет Семен Воробьев не только добрую память о себе, но и наследников своего дела. Пройти не бесследно по жизни, остаться в делах, жить в людях, которым передал частицу самого себя, — это большое счастье для передового советского человека. Этого
200
счастья боевыми своими делами и достигают люди типа Проценко и Лютикова, Воронцова и Яхно, Воробьева и Мересьева.
И «Молодая гвардия», и «Повесть о настоящем человеке», и «Белая береза», и «Знаменосцы» — книги о войне, о боевой страде, о предельном напряжении народных сил. Вожаки и организаторы народа, изображенные в этих произведениях, проявляют себя смелыми и беспощадными к врагу воинами, умелыми командирами, подготовленными политработниками. Но дело не сводится к качествам профессионального военного. Каждого из тех, к кому мы применяем образные горьковские слова «человек партии», легко можно представить не только военным деятелем партии, но и хозяйственником, строителем, работником советского учреждения, общественной организации. Политический подход к любому вопросу, глубоко партийный стиль жизни и работы, а не просто занимаемая должность — вот что главное, определяющее для этого типа людей. И что бы они ни делали, на каком бы участке ни работали, всегда в центре их внимания находятся люди, живой человек с его интересами, нуждами, стремлениями. Этим определяется истинный гуманизм, которым освещен в нашей литературе передовой коммунист, верный сын партии, борец за торжество новой человечности.
Новые успехи литературы, творческий опыт таких больших писателей, как Фадеев, с особой силой подтверждают высказанную применительно к литературе 20— 30-х годов мысль о невозможности верно изобразить передового коммуниста, не раскрыв гуманистического смысла всей его деятельности, не показав сложных и тонких методов воспитательной работы партии.
Красота, осмысленность партийной работы по воспитанию нового человека — благодарнейшая тема для советской литературы. Она требует не только ясного представления о направленности этой работы, но и живого интереса к педагогическому мастерству, отличающему настоящего общественника-воспитателя, к психологической стороне воспитательного процесса, к тонкому и трудному искусству воздействия на человеческие души.
Характерная тенденция развития нашей литературы связана со стремлением глубже раскрыть духовный облик коммуниста, передового советского человека, передать
201
богатство его эмоциональной жизни, расцвет его интсл лекта. Творческая эволюция Фадеева — живое и наглядное выражение этой плодотворной тенденции нашего искусства, отчетливо выразившейся и в некоторых других произведениях, в том числе в книгах П. Павленко. Изображенный им кадровый партийный работник Воропаев привлекает и своими качествами организатора, воспитателя, агитатора, и яркостью своей индивидуальности, и богатой гаммой чувств и эмоций. Как и героям Фадеева, ему глубоко свойственна та душевность, человечность, без которой не может быть полноценного партийного руководителя. Творческая работа Павленко над этим образом заслуживает подробного разбора.
КУЗНЕЦЫ НАРОДНОГО СЧАСТЬЯ
...Бежим, кто хочет построить свое индивидуальное счастье, тот должен быть кузнецом, строителем счастья всех рабочих и кресты н, а когда он будет кузнецом счастья всех, то он будет кузнецом и своего собственного счастья.
М. И. Калинин
Молодая советская литература имеет свои богатые традиции, которые успешно продолжаются и развиваются на каждом ее этапе. Их жизненность и плодотворность объясняются тем, что любой большой художник, вновь обращаясь к освещавшейся ранее теме, к замеченному другими писателями типу, чутко отражает то новое, что внесло в эту тему развитие действительности и что одухотворяет изображаемую им картину пафосом неодолимого движения вперед. Если произведение овеяно дыханием времени, если в нем бьется ищущая мысль художника, его герои тоже несут на себе печать нового исторического периода, отражают происшедшие в людях изменения. И естественно, что Павел Власов и Давыдов, Чапаев и Корчагин, Левинсон и Басов, при всех сближающих их чертах, тем не менее люди разных поколений, во многом не похожие друг на друга.
В послевоенные годы галерея образов, нарисованных с такой художественной силой, пополнилась Воропаевым — героем романа П. Павленко «Счастье» (1947). Эта замечательная книга ярко и убедительно рассказывает о труде
203
народа по восстановлению народного хозяйства, разру шейного войной, о том, с какими трудностями устраиваются судьбы людей, пострадавших в годы жестоких испытаний, как эти люди поднимаются к новым нравственным высотам. Вместе с тем роман Павленко проникнут высокой гордостью за нового, советского человека, верой в его огромные возможности, разбуженные и развитые социализмом и ждущие только толчка для чудесного расцвета. Жизнь и труд строителей коммунизма здесь раскрывают ся как радостное, вдохновенное творчество, и это слово лучше всего характеризует действия героев произведения. Они люди творческие, для которых труд — праздник, а мечта — крылья больших и реальных планов. Это коллективисты по самому своему складу, они живут прочной и дружной семьей, в которой господствуют единые нравственные устремления и которая дает простор для развития каждого своего члена, растит и поддерживает его.
Работа в этом новом коллективе новых, советских людей — дело благодарное и сложное. Организатор, вожак масс должен иметь большой педагогический талант, научиться подходить к каждому отдельному человеку, «добираться» до его души, чтобы направить его именно по той дороге, где он сможет наилучшим образом проявить свои способности. Нужен особый стиль работы, основанный на ясном представлении о том, что и как предстоит делать, необходимо умение осуществлять задуманное с помощью творческой энергии и инициативы коллектива. Партийный организатор добьется успеха, если он сумеет вдохновить людей высокой целью, обеспечить возможности для широкого проявления инициативных сил народа. Эти принципы партийной работы в массах особенно важны в нынешних условиях, когда дело решают творческая энергия, инициатива, вдохновенный труд миллионов.
Работник твердых убеждений и прочных знаний, умелый организатор и одновременно воспитатель масс, чуткий и умный человек, знающий пути к людским сердцам, способный зажечь их огнем вдохновения, — таким представляется партийный работник умственному взору передовых советских писателей. В современных условиях он отличается своим высоким культурным развитием, опытом государственной работы, накопленным за десятилетия советской власти, большой интеллектуальностью. Все эти качества помогают ему стать подлинным другом и вожа
204
ком народных масс, с которыми он крепко сроднился и которые безгранично ему верят, видя в нем представителя любимой народом Коммунистической партии. В числе писателей, правдиво и художественно убедительно рассказывающих о работниках такого типа, об их доведенном до совершенства искусстве воздействия на человеческую душу, надо прежде всего назвать именно П. Павленко.
«Счастье» — роман о человеке, для которого дух коллективизма, жажда деятельности стали содержанием и смыслом жизни, а работа с людьми и для людей — высшим призванием и личным счастьем. Живой и вдохновенный пропагандист и агитатор, горячая, целеустремленная натура, Воропаев, подобно Павлу Корчагину, не мыслит себя вне общих рядов, вне боевого строя.
Больной, измученный ранами полковник в отставке, прттезжая в Крым, мечтает об одном — об отдыхе, покое, уединении. Получить небольшой участок, построить дачу и спокойно жить, лечась, воспитывая сына, — большего Воропаев не хочет. Но для участника гражданской войны, пограничника, кадрового политработника Советской Армии тихая жизнь оказалась нестерпимой, и Воропаев затосковал, приуныл, даже физически стал чувствовать себя все хуже и хуже. Что же с ним случилось? Воропаев сам понял это: «Не раны, не больное легкое мучило его — раздражало сознание ненужности. Он не шел по жизни, а валялся в жизни». Герой романа страдал больше всего «от. сознания, что именно сейчас, когда вот-вот закончится война и начнется изумительная жизнь, он, Воропаев, если дождется тех дней, то разве полуживым, и уж ни при каких условиях не сумеет строить эту послевоенную жизнь в первой шеренге, как строил ту, довоенную». Воропаев чувствовал себя одиноким, ему казалось, что он «вывалился из счастья, как из самолета».
Роман «Счастье» разбивает мещанские представления о тихом, сытном, уютном счастье, обывательские идеалы неподвижного, безмятежного существования. Он будит в людях творческое беспокойство, дух исканий, жажду подвига, учит находить счастье в борьбе за высокие общественные идеалы. Уходя на «покой», Воропаев чувствовал себя несчастным, обездоленным, а когда увидел, что нужен людям, когда снова включился в работу — кипучую, беспокойную, — к нему пришли удовлетворенность, бодрость духа, он ощутил прилив сил, способность преодо
205
леть физические недуги. Жить стало трудно — и иитсрс» но, беспокойно — и радостно. Воропаев «произносил речи, писал людям письма, рассказывал о фронтовых делах; и все это, немножко сумбурное, утомительное, чуть-чуть хмелящее его, было счастьем, и хотелось, чтобы ему не наступало конца».
Большое человеческое счастье, которого достигает Воропаев, по образному выражению автора, ходит не в мягких домашних туфлях, но в грубых солдатских сапогах. И это — настоящее счастье вдохновенного труда, духовной близости к людям. Работа с людьми и среди людей изображена в романе как очень трудное, но самое интересное, самое творческое дело на свете, тем более что советский человек — человек одаренный, способный на большие дела и высокие чувства, сформированный небывалым в истории, новым, социалистическим строем и потому сам новый, исключительно сложный и в то же время цельный и нравственно сильный человек. На плечи многих, — пишет автор, — «война нагрузила решительно все испытания, и они выдержали, претерпели удары, наносимые один за -другим, и не поступились ни честью, ни совестью, не пожалели ни крови, ни нервов, ни слез, ни отваги». Великая Отечественная война закалила их, дала толчок для их дальнейшего нравственного развития. Моральная красота, целеустремленность, скромность советских людей особенно ярко выступают благодаря контрасту с людьми другого мира, выведенными в романе: пустыми и хвастливыми американскими корреспондентами, никчемными венскими обывателями. Буржуазных чинуш Павленко рисует резкими сатирическими красками; образы советских людей, напротив, окрашены в мягкие, лирические тона, согреты теплым и любовным отношением автора.
Воропаева интересует каждый человек, — и это не случайное, а обязательное для партийного работника качество. Герой романа видит не «массу вообще», но отдельных людей, он действует не призывом: «Всем, всем, всем», но обращается к живым людям, понятным ему, дорогим для него. Глубокая заинтересованность в судьбе любого из наших людей — характерная особенность партийной работы, отчетливо проявляющаяся в условиях победившего социализма. Вся атмосфера советского общества благоприятствует росту и расцвету в социалисти
206
ческом коллективе человеческой личное ги, ее индивиду альных склонностей и дарований. «Мы заинтересованы в том, — говорил Горький, — чтобы создать яркую социа диетическую индивидуальность, а отнюдь не индивидуал и ста, который думает о себе, который себя только н видит» ’.
Эта атмосфера расцвета социалистической индивидуальности с большой художественной силой передана в «Счастье», она в сущности составляет главный пафос романа. Неподдельный интерес Воропаева к советским людям одушевлен его верой в них, желанием нацелить каждого на работу в полную меру сил и способностей. Герой романа убежден, что если найти человеку дело по душе, если создать условия, которые будут содействовать его росту, — этот человек и дело двинет и сам пойдет вперед семимильными шагами.
Воропаев ищет интересных людей и интересное в людях, помогает им наилучшим образом применить свои возможности, которых они, может быть, и не знали сами. Супруги Поднебеско много претерпели в годы войны, на какое-то время упали духом. Однако Воропаев увидел в них «не только стойких, но и талантливых людей», искренне заинтересовался ими, сумел раздуть всегда тлевший в Юрии огонек творческого вдохновения. Поднебеско окончил курсы и вскоре стал талантливым пропагандистом райкома партии. Виктору и Варваре Огарновым Воропаев раскрыл увлекательность коллективного труда, зажег их своей энергией. А какую огромную роль сыграл Воропаев в жизни Ани Ступиной, духовно травмированной фашистским пленом и теперь снова воспрянувшей к творческой жизни!
Найти каждому дело по способностям — в этом заключается деятельность Воропаева. «Витаминыч» — так шутливо прозвали его колхозники, чутко уловив то новое, что он вносил в их жизнь.
Кульминация романа — сцена встречи Воропаева с И. В. Сталиным во время Крымской конференции. Кульминация не только потому, что эта сцена находится в центре композиции романа, но прежде всего по ее идейному значению. Именно встреча с И. В. Сталиным под-
1 М. Горький, СоГр. соч. в тридцати томах, Гослитиздат, т. 27, стр. 70.
207
няла Воропаева до сознания общегосударственного значения его, казалось бы, незаметной «низовой» работы с людьми, его, казалось бы, «личного» увлечения. Деятельность Воропаева была одобрена, ему довелось услышать замечательные слова о творческих возможностях трудового народа. «Если таким, как эти Поднебеско... дать силу, — говорит Сталин, — хорошо шагнем...»
Павленко сумел подметить наиболее типичные для нашего времени особенности партийной работы. Воропаев принадлежит к тем людям, воодушевленным идеями ком-муйизма, которые, восприняв методы работы в массах, сложившиеся в Коммунистической партии, поднимают на новый уровень искусство тонкой, поистине филигранной работы по воспитанию человеческой личности. Он олицетворяет качества, которые обязательны для народного вожака и которые получили особое развитие в условиях постепенного перехода от социализма к коммунизму, когда несказанно возрастает значение инициативы трудящихся.
Роман не только отражает .жизнь, он учит читателя творческому подходу к жизни, ставит и решает большие и актуальные вопросы. Один из таких вопросов: о методах руководства массами в послевоенных условиях. В противовес.Воропаеву в романе выведен другой^партий-нЁш раГботник — секретарь райкома Корытов. Это чело: век честный, деловитый, любящий и знающий свой район Но он полная противоположность Воропаеву, между ними с самого начала складываются неприязненные отношения, перерастающие затем в открытую борьбу. Их разделяет прежде .всего различие во взглядах на людей, на работу партийного организатора с массами.
Воропаев — работник «чистого вдохновения», личность глубоко творческая, натура открытая; он жадно тянется к людям, ищет в них хорошее. А Корытов — человек инертный, безииициативный, замыкающийся в своей скорлупе. Уже во внешнем облике проглядывают черты его характера: «Лицо Корытова, желтое и морщи нистое, выглядело больным, и во взгляде, которым он встретил странного посетителя, чувствовалось недоумение, почти тревога. Лино не казалось симпатичным. Вялое, малоподвижное, оно не располагало к себе с первого же взгляда». И работает Корытов без того воодушевления, которое привлекает людей в Воропаеве.
208
Воропаев глубоко верит в талантливость и силу выросшего и окрепшего, победившего фашизм советского народа, твердо убежден, что самое трудное дело будет сделано, если развернуть творческое начало в людях,' опереться на их энергию, инициативу. В разговоре с Ко-рытовым он заявляет: «Народ и без тебя горы на себе перетащит, а руководи им, как велит Сталин, — так он океан перельет с места на место». Корытову чужда такая вера, он душевно черств, необщителен, далек от людей, не привык опираться на их дарования, не видит их потенциальных возможностей и склонностей. Свое казенное отношение к людям, сам того не подозревая, он метко определил при одном из столкновений с Воропаевым.
«— Какой такой народ? — возражает Корытов, когда Воропаев упрекает его в том, что народ еще не слышал сводки с фронта. — Кто-нибудь один не слыхал, а ты — народ! Смотри, пожалуйста, какой любитель народа... Меня, брат, твой отдельный человек не интересует... Меня интересуют люди. Я люблю обобщать».
Грош цена партийному работнику, если его не интересует человек, если обобщение он понимает как уход от запросов живой жизни! Противопоставление массы и отдельной личности не имеет ничего общего с коммунистической партийностью. Недаром оно получило осуждение и в других книгах. В «Народной войне» В. Андреева секретарь райкома с осуждением говорит об одном руководящем работнике: «...Понимаете, в чем его ошибка? В разности понятий — народ и люди. За народ он воюет, народ — это что-то монолитное, верное, а люди, отдельные люди, по его понятиям, ненадежны». Проводить такое различие может только бюрократ, не способный выращивать людей, развивать их творческие возможности. Утрачивая интерес к людям, не доверяя их опыту и инициативе, Корытов за все берется сам, пытается единолично решить все вопросы. Это не организатор коллектива, а сукой администратор, «спускающий директивы» и неизбежно тонущий в мелочах. Он постепенно утрачивает общий взгляд на веши, теряет перспективу, все больше отстает от жизни. Мысли Корытова «вертелись только вокруг тех неразрешимо трудных вопросов жизни, разрешить которые он был обязан в самое ближайшее время. Из центра, не ожидая, пока он выйдет из тупика, уже взваливали на него другие дела, решение которых зависело от
|4 В. Озеров 209
решения первых (еще не решенных), и он по опыту знал, что не сегодня-завтра на его плечи свалятся еще какие-то третьи, пятые, восемнадцатые проблемы, зависящие от проблем вторых, четвертых, семнадцатых, и понимал, что ни отдалить их, ни взвалить на кого-нибудь другого он не имеет права. И потому раздражение не оставляло его даже во сне».
Корытов добросовестно берется за выполнение указаний руководящих организаций, но не способен вдохновить массы на реализацию этих указаний и поэтому действует в одиночку, занимается мелким крохоборчеством. Близко наблюдая его работу, Воропаев пришел к мысли, что «Ко-рытов — это работник-единоличник. Чувство лидерства ему было совершенно чуждо. Если бы он был дирижером оркестра, то, вместо того чтобы управлять музыкантами, он, наверное, стал бы бросаться от одного инструмента к другому, поочередно играя на них».
Павленко создал типический образ. В среде партийных работников немало таких людей, как Воропаев. Но встречаются и работники типа Корытова — суетливые, задерганные администраторы, занятые день и ночь, хватающиеся за всякую мелочь, нередко подменяющие хозяйственные и советские организации. Им не хватает главного — политического подхода к делу, умения довести до масс линию партии, организовать людей на ее выполнение, и эти недостатки невозможно восполнить никакими директивами, никакой заседательской суетней. Отрыв от масс — самая страшная болезнь для коммуниста-общественника, и пример тому не только Корытов, но и многим напоминающий его Уздечкин из «Кружилихи» В. Пановой или Хохлаков из «Кавалера Золотой Звезды» С. Бабаевского.
Бюрократизм, администраторство, забвение коллективных форм работы несовместимы с партийным отношением к делу. Опасность бюрократизма, учит партия, состоит в том, что он держит под спудом колоссальные .резервы, таящиеся в недрах нашего строя, не дает их использовать, старается свести на нет творческую инициативу масс, сковывая ее канцелярщиной. Бюрократ способен каждое новое начинание партии превратить в никчемное крохоборчество, в пустую бумажку, оторванную от живой жизни.
Корытова нельзя назвать законченным бюрократом, но его делячество уже мешает поднимать район. Иной раз 210
возникал вопрос: прав ли был Павленко, изобразив эгоз персонаж резкими, в ряде случаев сатирическими красками? Казалось бы, двух ответов быть не может: и в рядах нашей партии есть люди с существенными недостатками, и в ней идет борьба нового со старым. Отображая эту борьбу, писатель обязан не только поддержать положительные явления, но и смело вскрывать слабости. Между тем образ Корытова сперва получил довольно противоречивые трактовки в критической литературе. А. Тарасенков, Л. Скорино и некоторые другие авторы совершенно правильно противопоставляли его Воропаеву — как тип работника, заслуживающего общественного осуждения. Но, например, А. Мацкин постарался смягчить критическое отношение к Корытову, этому «говорливому администратору». В своей статье «Человек для людей» он проводит мысль, что Воропаев и Корытов чуть ли но равноценные работники, каждый из которых имеет и свои достоинства и свои недостатки. А. Мацкин пишет: Корытов «рассудителен, справедлив, настойчив в устремлении к намеченной цели, и если иметь в виду исполнительность, деловитость, дисциплину, то еще не известно, за кем останется первенство: за «работником чистого вдохновения» Воропаевым или за уравновешенным и знающим толк в технике управления Корытовым» 1.
С большой творческой смелостью автор «Счастья» показал мастерство партийной работы. Воропаев начинает свою деятельность на посту пропагандиста.райкома партии. Но это для него не просто должность, а призвание, агитационную работу он считает самым поэтическим участком партийной работы, горячо любит ее. Воропаев умеет и запросто побеседовать с людьми, и выступить с обстоятельным докладом по международному положению, и зажигательную речь экспромтом произнести. Он любит живое, доходчивое и умное слово, его речь исключительно эмоциональна, выступления зажигают слушателей своей темпераментностью и страстностью. После того как он поднял колхозников на «штурм» — прополку виноградника, «теперь, пожалуй, уже не сами слова, не смысл их, а скорее всего тон, сила и волнение голоса приобретали
1 А. Мацкин, Человек для людей, «Знамя», 1948, № 2, стр. 150.
14* 211
главное значение. Он почти не думал о том, что выкрики гает, он только следил за тем, как звучит его голос, и ста рался чувствовать — ведет голос за собой народ или г ведет».
Герой романа — блестящий оратор, умный, яркий, вла деющий и мыслью, и дикцией, и голосом своим. Главное же в его пропагандистском даровании — не внешний блеск, а конкретность и действенность любого выступления. Воропаев устанавливает духовный контакт с аудиторией, создает атмосферу общего подъема, а затем направляет энергию людей на конкретную задачу дня. Вспомним его речь перед колхозниками, которых ему удалось поднять на ночной «штурм» виноградников. Познакомившись с ними и найдя среди них немало фронтовиков, герой романа начинает с воспоминаний о войне, героизме бойцов. Один за другим он задает вопросы, напоминает о кровном родстве, связывающем вчерашних воинов:
«— А Киев, ребята? Кто брал Киев? Помните, какие бои шли?.. А Корсунь-Шевченковский? Ты?.. Дай руку — земляки мы с тобой на всю жизнь!.. Может, ты под Яссами был? — обнимал он кого-то. — Может, случаем, и ты ранен там?.. Ну, иди, поцелуемся... Кто резал, не Горева ли? Не хватало еще, чтобы она тебя оперировала... А ты, милый друг, и более моего видывал, — и Воропаев снова положил руку на плечо того сталинградца с бледным, одутловатым лицом, который, он только сейчас рассмотрел, был без одной руки и без одного глаза.
— Десять р-раз поми-ррал — не пом-мер, — с невероятною гордостью отвечал тот, конвульсивно подергивая губами. — Хрен меня возьмешь на одиннадцатый...
—; А где бывали еще, товарищ полковник?.. А Белград не брали? — между тем раздавалось со всех сторон.
— Кто был, ребята, в Севастополе да в Сталинграде, тот везде побывал!
— Это верно!.. А в Севастополе когда были?»
Продолжая завязавшийся разговор, Воропаев постепенно переводит его на новые рельсы. Он умело связывает вопрос о воинской чести и славе с конкретными задачами дня. На вопрос о Севастополе следует реплика:
«— После, милые, после. Сейчас я объявляю колхоз на угрожаемом положении... Фронтовикам организовать и возглавить штурмовые группы... Кто помер, только тому
212
бюллетень, все остальные — в атаку с нами!.. Как тебя? Огарнов?.. Записывай, Огарнов, народ... Быстро! Не будем терять ни минуты!»
Слова Воропаева проникнуты большим чувством, задушевной взволнованностью. Автор тонко подметил характерные приемы и интонации его, постоянные обращения к слушателям, помогающие оратору установить духовное единство с аудиторией, создать атмосферу общего нравственного подъема. Воропаев обращается с вопросами к отдельным лицам, напоминает об общности их судьбы с его собственной. Задушевность беседы усиливается дружеским тоном («земляки мы с тобой», «милый друг», «милые»). Завершает он свою речь боевым призывом, на который уже не может не ответить наэлектризованная аудитория («в атаку с нами!.. Не будем терять ни минуты!»).
Во многих других эпизодах романа видна эта же способность найти подход к людям, увлечь их и вдохновить. Сам прямой и открытый, Воропаев сразу внушает доверие к себе и вызывает своего собеседника на откровенность, заставляя высказать, что у него на душе, поделиться планами и намерениями. Обычно нити разговора Воропаев держит в своих руках; он ведет разговор, но не сковывает этим, а добивается установления тесного контакта, полного взаимопонимания. Достаточно вспомнить о его беседах с Юрием Поднебеско или Аней Ступиной.
Речи Воропаева производят сильное впечатление на слушателей, потому что они идут от сердца оратора, потому что каждое слово свежо и нешаблонно, каждая фраза у него, как говорится, стреляет. Воропаев ненавидит стертые и примелькавшиеся обороты, взятые из плохих газетных передовиц, он ищет того единственного слова, которое передает и мысль и чувство. Импровизированное выступление героя романа в час, когда радио принесло весть об окончании войны, — прекрасный образец зажигательной, боевой агитационной речи.
Каждый большой писатель, изображая коммуниста — организатора и агитатора, человека, действующего преимущественно методом убеждения, разъясняющего окружающим смысл партийной политики, — стремится правдиво и точно описать его беседы с людьми, речи на собраниях, передать особенности его речи, ее интонации. Этим вниманием к агитационному мастерству партийного работника отмечен и роман П. Павленко, что выгодно
'213
отличает его от многих произведений, в которых речь аги татора, массовика бледна и трафаретна, состоит из одних словесных стандартов. А ведь трудно говорить об индивидуальном характере, если язык героя бесцветен, однотонен, целиком состоит из газетных штампов, общих мест, ничего не выражающих деклараций. Бесцветным языком говорят парторги Жуков («Журбины» В. Кочетова), Ко-лыхалов («Голубые огни» Г. Молостнова), Диденкс («Дни нашей жизни» В. Кетлинской). Их речь сплошь и рядом состоит из нудных нравоучений и безапелляционных приговоров.
Неверная языковая характеристика часто приводит к неверной обрисовке образа в целом. Развязные разглагольствования, жаргонные словечки, вложенные В. Катаевым в уста некоторых персонажей романа «За власть Советов» (первое издание), придали их образам фальшивую окраску. И,, наоборот, точная языковая характеристика человека, владеющего оружием большевистского слова, усиливает выразительность образа. Можно напомнить замечательно нарисованного Шолоховым комсомольца-агитатора Ванюшу Найденова. А как жадно ищет доходчивое, выразительное слово пропагандист Пантелеев из книги Б. Галина «В одном населенном пункте». Неполным был бы образ Воропаева, если бы автор не передал с таким мастерством характерную для него агитационную жилку, его страстную речь. Многосторонне изображая своего героя, Павленко воссоздает живой и многогранный облик общественного деятеля, который одновременно силен и как организатор и как вдохновенный народный трибун.
С понятным интересом вглядывается читатель в человека, посвятившего все свои силы, всю свою жизнь партийному делу. Его удел — бурная, многосторонняя деятельность. Партийный работник не может стоять в стороне от хозяйственных вопросов, от него ждут помощи и руководства и первичные парторганизации, и комсомольцы, и профсоюзники, к нему обращаются с бытовыми нуждами. И во все надо вникнуть, ничего нельзя отложить на завтра, отодвинуть на задний план. Сама жизнь требует всесторонности, уменья быстро разобраться в любой проблеме, верно схватить существо дела. Живой, любознательный, вечно ищущий нового, никогда не успокаивающийся на достигнутом — таков настоящий деятель пар-
214
тии. Изобразить его — задача большая и сложная. Не получится ли образ расплывчатым, не помешает ли широ та его интересов, -его «универсализм» четкости и определенности характера? Подобные сомнения возникают у взыскательных художников, требовательно относящихся к своему труду.
В творческой работе неизбежны поиски; самоуспокоенность и бездумность — самый страшный враг искусства. И особенно радует, когда видишь, как в раздумьях и трудностях приходит к автору верное решение, когда чувствуешь, что писатель не потерялся в обилии дел, совершаемых героем, понимает, во имй чего они делаются, и передает смысл и пафос всей его деятельности. А это решение приходит к тому, кто понимает, что в центре внимания нашего государства, нашей партии находится живой человек со всеми его интересами, возможностями, достоинствами и недостатками. И совершенно естественно, что именно работа с людьми, развитие их способностей, забота об удовлетворении их запросов составляют содержание деятельности партийного работника. Чем бы он ни занимался, какие бы многочисленные практические вопросы ни выдвигал перед ним текущий день, эта задача остается решающей. Сила партийных организаций в умении развить народную инициативу, дать направление творческой энергии масс, сплотить коллектив на выполнение поставленной цели.
О необходимости изображать коммуниста в его взаимоотношениях с массами мы уже не раз говорили. Но эти взаимоотношения нельзя понимать упрощенно. Кто не читал книг, герой которых, коммунист, только тем и занят, что «общается» с людьми, ездит из бригады в бригаду, ходит от одного станка к другому. И все же никакого впечатления на читателя такое «общение» не производит, потому что в нем не показан характер героя, не переданы его живые человеческие черты. А для того, чтобы верно их передать, надо почувствовать значительность и поэтичность миссии воспитателя и организатора масс. Его работа с людьми чрезвычайно сложна и ответственна, она не терпит шаблонов, огульного подхода, готовых рецептов. Это высокое и трудное искусство, требующее вдохновения, творчества, большого такта, убежденности и упорства. Пожалуй, нет ничего более ответственного, сложного, тонкого, чем воспитание человека, духовное
215
-'--------- "
воздействие на него. Содержание этой работы выражено И. В. Сталиным в следующих словах:
«Надо беречь каждого способного и понимающего работника, беречь и выращивать его. Людей надо заботливо и внимательно выращивать, как садовник выращивает облюбованное плодовое дерево» L
Горячая заинтересованность в людях, стремление дойти до каждого отдельного человека являются показательной чертой умелого и опытного партийного рабтника. Высокая миссия воспитателя советских людей по плечу лишь тому, кто сам является человеком развитым, высококультурным, личностью яркой и самобытной. Общественная . деятельность, уменье стать на точку зрения государства, коллектива, жить большими интересами и стремлениями — все это нравственно возвышает человека, дает мощный толчок для развития его интеллекта. Характерная тенденция в развитии современной советской литературы связана со стремлением изобразить рост личности, духов ного богатства, интеллектуальности человека, живущего и работающего в коллективе и благодаря коллективу вырастающего в сложную и многогранную личность. Сказанное полностью относится и к роману «Счастье».
Каки Фадеев в «Последнем из удэге», Павленко показал не только борьбу своего героя за счастье людей, но и счастье этой борьбы — огромное удовлетворение, которое она приносит борцу, его личный рост в борьбе за общие цели. Подобно Корчагину и Маресьеву, Воропаев воодушевлен одной целью — вернуться в боевой строй. Его заявление о том, что «одному жить нельзя», воскрешает в памяти слова героя романа «Как закалялась сталь»: «Мне нужны люди... Я в одиночку не проживу». Островский не успел написать заключительную часть своего романа, которую предполагал назвать «Счастье Корчагина». В эпоху новых побед нашего народа Павленко ярко передал чувство огромной творческой радости, которое испытывает строитель коммунизма в дружном коллективе советских людей, обеспечивающем каждому многообразие его жизни и деятельности.
Много дав людям, Воропаев в свою очередь много получает от них. В борьбе за общее счастье он находит и личное счастье.
1 «Металлурги у товарища Сталина, Молотова, Орджоникидзе», «Правда» от 29 декабря 1934 года.
216
Тесная связь с массами представляется герою поманя залогом его собственного творческого роста. Он котовый все время поднимался вверх по общественной лестнице и уже привык к постоянному подъему, теперь думает совсем по-иному. «Спуститься обратно вниз, к истокам жизни и человеческих сил, спуститься не потому, однако что нравственно оскудел, а как бы для нового разбега перед высоким прыжком, было его потребностью, такою же сильною и полною, как когда-то подъем».
Когда герой романа, выздоровевший, окрепший физи-с речью перед колхозни-слов. Отвечая ей, Воро-
народ со мной такое декак следует не скажу, а
чески и нравственно, выступает ками, Лену поражает сила его паев говорит:
«— Это не я с народом, а лает... В кабинете я и трех слов на народе мне черт не страшен. Двадцать лет я в партии, старик, огромную жизнь прожил — и, веришь ли, — омолодила меня работа у вас. Не сознанием, а плечом, телом своим, дыханием своим чувствую, что я — народ, в народе, с народом, что я — его голос!»
Судьба Воропаева — живой пример вдохновляющей сил^Пгарода/связь с которым окрЫляет и поднимает человека. Борясь за общественные интересы, за великое будущее страны; советские люди достигают полного удовлетворения, истинного счастья. Эта идея философски осмыслена в эпизодах, где персонажи романа спорят о смысле жизни, о деятельности во имя будущего — не того воображаемого будущего, ради которого надо обязательно жертвовать всем дорогим тебе, а того реального будущего, которое созидается нашим народом здесь, на земле, сегодня, и свет которого озаряет наш путь вперед.
Роман проникнут пафосом движения к коммунизму. Настоящее и будущее неразрывно слиты в сознании героев романа. Черты завтрашнего дня они находят в сегодняшнем: создавая счастливую жизнь для грядущих поколений, они добиваются, чтобы с каждым днем лучше жилось их современникам. Будущее представляется им как продолжение и завершение начатых сейчас дел. Об этом хорошо говорит винодел Широкогоров:
«— Нельзя жить только сегодняшним, ибо оно чаще всего — незаконченное вчерашнее. Истинное настоящее всегда впереди».
217
Мысли о бессмертии строителей будущего глубоко волнуют писателя. Большой смысл заключен в эпизоде с гантскими веллингтониями, растущими на Орлином пике Беседуя с Леной, доктор Комков высказал предположение, что здесь явственно сохранился «след чьей-то сильной жизни». Неведомый русский в стародавние времена подготовил на крымских скалах место для тех, кто придет после него. Для себя он не построил на высоте даже хибарки, а для своих потомков этот «тонко чувствующий красоту умелец» и деревья посадил, и воду провел, и ле стницу в скале задумал вырубить. Комков, заметивший, что безвестный строитель похож на Воропаева, говорит:
«— Я так понимаю его: он твердо знал, что работает не для себя. Он просто ставил веху для будущих поколений — обратите, мол, внимание на этот уголок. Он как бы бросил нам вызов: продолжайте мной начатое, заканчивайте, живите, — и этим сомкнул свою жизнь с нашей».
Мысль о строительстве общего счастья находит отзвук в душе Лены. Она не может согласиться с тем, что от нее и ее друзей не останется ни такой скалы, ни таких веллингтоний. «От нас не останется? — обиженно переспросила Лена. — От нас останутся люди, каких еще не было. От нас пойдет счастье».
Люди воропаевского типа — кузнецы народного счастья.
В романе «Счастье» есть формула, похожая на слова В. Гроссмана о «человеке для других». «Человек для всех» — так назвал Воропаева доктор Комков. Но по своей сущности эти определения далеко не совпадают. Быть «человеком для других», в представлении Гроссмана, значило отказаться от своей личности. Быть «человеком для всех», по мнению героев Павленко, — это значит в борьбе за общее счастье находить собственное счастье. «Человек для других», как он изображен в «Глюкауфе», приходит к идее жертвенности, «самосгорания». А «человек для всех», Воропаев, в ходе своего идейного, нравственного роста приходит к убеждению о вреде ненужного самоотречения, о необходимости не только вдохновенно работать, но и жить полной жизнью. Именно в таком направлении идет общая эволюция образа.
Воропаев не статичный образ, который часто появляется в книгах о передовых борцах партии. Он с трудом и не сразу преодолевает состояние растерянности, охватив
218
шей его после того, как он почувствовал себя инвалидом. Душевная бодрость пришла в результате новых жизненных уроков, пережитого и передуманного. Пока Воропаев чувствовал себя ненужным и одиноким, он был особенно уязвим для ударов судьбы, у него не хватало сил бороться с болезнью. Доктор Комков оказался прав, прописав ему наиболее эффективный рецепт: «Незачем вам копаться в собственных переживаниях. Займитесь-ка людьми». Когда около кровати Воропаева появились Аня Ступина и Светлана Чирикова, когда к нему зашел сержант Город-цов, когда в хате старого Цимбала все чаще стали собираться колхозники, жизнь Воропаева наполнилась новым содержанием. Давно ему не было так хорошо, как сейчас; его окружали люди, он знал, что кто-то в нем нуждается, ждет его совета, помощи. «Времени, чтобы думать о близкой смерти, теперь почти не было. К нему приходили с жалобами, рассказывали об успехах, спрашивали совета; он писал письма на фронт, помогал сочинять корреспонденции в областную газету или обдумывал докладные записки Корытову». А потом Воропаев поднялся на ноги и жизнь захватила его полностью, — он с радостью ощутил себя передовым борцом передовой шеренги. И все же ему чего-то не хватало. Не хватало личных привязанностей, дружбы, любви. Он скучал по сыну, которого пока нельзя было перевезти в Крым. Не покидала тоска по любимой женщине, с которой его разлучили испытания военной поры. Да, только она, только Горева могла стать ему настоящей подругой. Их отношения сложились нелегко. Они полюбили друг друга в суровой фронтовой обстановке, а потом Воропаев был ранен и после госпиталя оказался за тысячи верст от любимой. Не желая связывать жизнь молодой женщины, он все больше отдаляется от нее. Как видим, ситуация очень сложная, порожденная войной. Как же она разрешена писателем, в каком освещении предстает перед нами личная жизнь Воропаева?
Мы уже имели возможность касаться личной жизни передового советского человека и ее изображения в литературе. Еще в 30-х годах советские писатели успешно преодолевали сквозившие в некоторых произведениях настроения жертвенности, аскетизма и, пользуясь терминологией В. Гроссмана, самоотречения «человека для других». Изменения в жизни, идейно-творческий рост самих писателей способствовали появлению книг, передающих
219
полноту жизневоспрнятня нового человека, его мною гранность, духовное богатство. «Как закалялась сталь», «Молодая гвардия», «Счастье» — это только немногие из ряда произведений, герои которых показаны в слитности их общественной и личной жизни. Направление, созданное в советской литературе этими книгами, плодотворно и жизненно. Но и сейчас оно утверждается в преодолении трудностей, в борьбе.
Встречаются у нас порой рецидивы старых представлений о том, что общественная деятельность якобы несовместима с личным счастьем. Деятель, организатор в некоторых книгах без всякой мотивировки изображается человеком сухим, нескладным, неудачливым в любви, несчастным в семейной жизни. В таком свете предстает, например, комиссар Осип Альтман — один из героев «Бури» И. Эренбурга. «Он умел преодолевать трудности, не есть, не спать, не жить для себя» (курсив мой. — В. О.), «не понимал, что такое счастье...» Мотив неустроенной личной жизни общественного деятеля проходит через «Жатву» Г. Николаевой. Насильственно разлучены писателями любящие друг друга Кудрявцев и Марина («Секретарь партбюро» Н. Асанова), Плужников и Таня, Шевардин и Анна («Колхозники» И. Котенко). А положительный герой «Спутников» В. Пановой — Данилов, человек во многих отношениях выдающийся, откровенно третирует жену, превращая ее в бессловесную и бездумную домохозяйку. Больше всего «его сердило, если кушанье пригорит или перепреет, или пыль завелась за шкапом, или на чистой рубахе, которую она ему подала, не хватает пуговицы. И вся ее жизнь ушла в то, чтобы надзирать — не завелась бы пыль, не оторвалась бы пуговица». И эти домостроевские привычки коммуниста, ответственного работника не получают в романе настоящего осуждения, как и холодное, жестокое безразличие Листопада к жене («Кру-жилиха» В. Пановой).
В других случаях подробно расписываются неурядицы в семье партийного и хозяйственного работника, причем они опять-таки не вытекают из логики развития действия и служат для автора единственным средством «оживить» своего анемичного и стандартного героя. Рядом с ним, безукоризненным, сверхидеальным человеком, выводится мещанка-жена, женщина вздорная и беспутная. И вот ему, отличному работнику, не знающему ни сомнений, ни коле
220
баний, приходится испытывать «муки» переживаний — тягостных, впрочем, не столько для него, сколько для читателей. В пьесе Ф. Панферова «Когда мы красивы» дело доходит до адюльтера, и любовные переживания героев, нарисованные пошло и примитивно, пятнают облик этих передовых, по мысли автора, людей.
Бывает, правда, и по-другому. В некоторых произведениях выглядят идеальными семьи, где жена всецело отдает себя обслуживанию «ответственного мужа», семейному уюту и ради этого бросает работу, перестает играть какую бы то ни было роль в общественной жизни. Подобная «идиллия» нарисована в романе С. Бабаевского «Свет над землей». Секретарь райкома Кондратьев охотно мирится с тем, что его жена становится придатком мужа.
Речь, разумеется, идет не о том, что не надо изображать сложность жизни советского человека, а о том, что изображается она зачастую стандартно, по заранее задуманной схеме, весьма односторонне. Как отказ от изображения личной жизни коммуниста, так и размазывание семейных склок или пошлых любовных похождений равно ведут к искажению жизненной правды. Читатели хотят увидеть, как устроен быт нового человека, и этот долг перед читателями наши писатели еше не оплатили. Искусственные разлуки и кухонные ссоры — только имитация конфликтов, происходящих в жизни и ждущих своего отображения средствами искусства. А такие конфликты есть. В самом деле, вполне понятно, что работник-общественник не может ограничить свою деятельность приемными часами, вся его жизнь посвящена другим, он живет их интересами, всегда готов помочь, посоветовать; к нему идут различные люди со своими горестями и сомнениями, предложениями и пожеланиями, даже не задумываясь, что и у этого человека могут быть планы на сегодняшний вечер, что и он может устать, быть не в духе, страдать по той или иной причине. За кипучими делами, за множеством забот о людях у него остается не много времени для себя, хотя он совершенно чужд каких бы то ни было мыслей об аскетизме и хочет хорошо устроить свою личную жизнь, быт, семью. Наладить ее не так-то легко, да и не каждому это удается.
Читатель хорошо чувствует грустные интонации, которые звучат в словах одного из героев «Повести о настоящем человеке», Воробьева, обращенных к полюбившей его
221
женщине: «— Поздно, поздно, родная. В личных делах я всегда безобразно опаздывал, все некогда, да недосуг, а теперь, кажется, опоздал совсем». О многом заставляет задуматься история Батманова — умного, энергичного, культурного начальника строительства («Далеко от Москвы» В. Ажаева). В своем упоении работой, охваченный постоянным творческим беспокойством, он не обрел личных, семейных привязанностей. Батманов был далек от жены и сына. Взяв отпуск и приехав к ним, долго «не вытерпел», за месяц эта жизнь ему наскучила. А потом пришла расплата — гибель сына. Нахлынули мучительные думы: «Слишком легко мы идем подчас на разлуки и отказываемся от личного...» В разговоре с Таней Батманов признается: «Я вот мучительно пытаюсь понять: почему у меня не вышло настоящего семейного счастья?..»
Ошибки Батманова глубоко поучительны для него самого, они не оставляют равнодушными и читателя, тем более что он видит, как дружно живет семья Залкинда, как облагораживает любовь Алешу Ковшова или инженера Беридзе, решительно отвергающего мнение, будто советские люди не умеют горячо любить: «...Мы умеем любить, — заявляет Беридзе. — Мы только не умираем из-за любви! Мы горы переворачиваем из-за нее! Мы сильнее, и лучше, и чище становимся из-за любви!»
Партия всегда выступала и выступает против обеднения личной жизни, за расцвет всех возможностей и стремлений человека. Наши люди научились четко работать, жить интересами коллектива, крепко дружить, горячо любить. Нет никакой нужды жертвовать одним во имя другого, из-за «текущих дел» забывать о семье, воспитании детей, своем культурном досуге. Меры, принятые правительством по упорядочению режима рабочего дня, больно ударили по любителям просиживать дни и ночи в служебном кабинете. Одновременно этим работникам пришлось задуматься и о том, как у них организован быт, достаточно ли внимания они уделяют своим близким.
Написанный семь лет тому назад, роман Павленко верно передает показательное для нашего времени стремление, не отказываясь от приоритета общественных интересов, бороться с обеднением личной жизни советского человека.
/Кизнь показала Воропаеву, что он был не прав, порывая с Горевой. Павленко не склонен ставить своего героя
222
на ходули, он престо и открыто рассказывает не только о взлетах, но и о заблуждениях этого замечательного человека, и это ничуть не лишает образ Воропаева присущей ему силы положительного примера. Продумывая свою личную жизнь, герой романа не смог найти верного решения, он с излишней болезненностью боится доставить заботы будущей жене, ни за что не хочет, чтобы она хоть в чем-то поступилась из-за него. В письме к фронтовому товарищу Воропаев так выразил обуревавшие его мысли: «...Для меня любовь — событие, решающее жизнь, как вступление в партию, и взять жизнь женщины и отдать взамен свою, из двух «маленьких жизней сделать одну большую — вот единственная возможность для меня как раньше, так и теперь.
Но я, как ты знаешь, не сторонник равноправия в семейной жизни. Я за то, чтобы мужчина был вожаком в доме, за то, чтобы он был старшим. Было время, когда я чувствовал, что смогу стать таким вожаком для Горевой, но это прошло. Муж, которому нужна нянька, растирания, банки, компрессы, который жалок, в которого нельзя влюбиться без оглядки на его температуру и кровяное давление, — представь себе эту невеселую картину, и ты поймешь, что Горева пронеслась мимо меня, как Азорские острова».
Разумеется, Воропаев говорит здесь не о нарушении равноправия между мужчиной и женщиной, а о том, что ему не под силу быть в тягость, ибо он привык сам все отдавать окружающим, ничего не требуя взамен. Зная прошлую жизнь, характер героя романа, понимаешь: иначе ему поступить очень трудно. Но любовь, семейная жизнь — не сплошные радости и утехи, надо уметь вместе пережить и горе и трудности, взаимная помощь и поддержка двух любящих существ — основание дружной и во всем солидарной семьи. Невольно вспоминается небольшое стихотворение С. Щипачева, которое развенчивает ходячее представление, будто любовь — одни только вздохи и прогулки при луне. Нет, «все будет: слякоть и пороша», немало придется испытать людям, которым предстоит вместе целую жизнь прожить. Ведь «любовь с хорошей песней схожа, а песню нелегко сложить».
Когда-то в нашей литературе нет-нет да появлялись герои-коммунисты, попадавшие под власть «роковой любви» и либо гибнувшие в объятьях женщины из чужого
223
класса, либо с мучительной болью вырывавшие любовь из своего сердца. Первая ситуация давно снята самой жизнью, а вторая еще иногда получает своеобразные вариации в художественных произведениях. Иначе обстоит дело с Воропаевым — человеком новой формации, хотя ему еще и приходится преодолевать некоторые старые привычки и предубеждения. Он не может забыть о своей любви, без нее ему тоскливо и сиротливо, боль от разлуки все не проходит. Комков, лучше всех понимающий воропа-евский характер, как-то заявил, что для таких людей важны не столько лекарства, сколько возможность заниматься любимым делом. Лена напоминает доктору, что его пациент выполнил все предписания и перестал «копаться в себе».
«— Зимой вы говорили, что перемена жизни — самое хорошее лекарство. Вот он переменил, — тихо сказала она.
— Он недопеременил, — ответил Комков. — Надо бы к этой перемене немножко радости».
И на этот раз Комков верно угадал, что творится в душе Воропаева. Герою романа надо научиться так же хорошо строить свою личную жизнь, как он строит жизнь окружающих. А складывается его жизнь трудно, нескладно. Где-то далеко, в чужом краю, осталась Горева. Рядом с Воропаевым Лена Журина, но — он понимает — нет к ней настоящего большого чувства, да и вообще не такая женщина может стать его подругой. И впервые Воропаеву приходят мысли о сложности отношений между мужчиной и женщиной, о том, как нелегко дается счастливая семейная жизнь. Герою романа, рассказывает автор, «не удавалось разобраться в самом себе. Надо признать, что, умея делать все на свете, он не умел одного — строить свою жизнь». Склонность Воропаева к Лене «была глубоко человеческой, рожденной сиротством, растерянностью, которые так тяжело переживаются мужчинами, потерявшими одну и еще не нашедшими другую жизнь...»
«Да разве знал он, как строятся эти личные жизни? И что собственно можно было назвать его личной жизнью? Судьба молодых Поднебеско занимала его, почти как собственная. Старый Цимбал, Ступийй, Городцов — тоже были его семьей. Он не мог бы покинуть их без сожаления. Но он ясно отдавал себе отчет в том, что не так мечтала о семье Лена. У таких, как он, собственная се
224
мейная жизнь всегда занимала так мало места в сознании, что ее как бы и не было, и не к этому берегу направлял он свой парус».
Остановись Воропаев на мысли о незначительной роли семейной жизни, его образ не приобрел бы новаторского значения. Но Павленко прежде всего интересовал именно , путь нового человека к полноте и многообразию жизни. Он показал, как Воропаев через тоску разлуки, через душевные испытания вырос нравственно, понял значение большого чувства, нормальной семьи. Встреча с Горевой становится для него истинным праздником. Начинается новая полоса жизни Воропаева, и мы верим, что он, не растеряв своих чудесных качеств, станет еще сердечнее, бодрее, что любовь окрылит его на новые высокие дела.
Почему так волнует судьба Воропаева? Прежде всего потому, что это не ходячая схема «идеального коммуниста», которых немало в литературе, а типический образ нового человека, выросшего в социалистическом обществе и воплощающего лучшие черты наших героических современников. Перед нами один из тех, кто возглавляет самоотверженный труд строителей коммунизма, всегда идет в боевом авангарде народа, являет собой пример жизни и борьбы для советских людей. Писатель внимательно и подробно обрисовал характер этого человека, передал своеобразие его жизненного пути.
Неумение нарисовать значительный и четко индивидуализированный характер нашего современника — серьезный недостаток многих произведений. Создается впечатление, что некоторые писатели считают типичным тот образ, в котором собраны только общие черты людей данного класса, общественной прослойки, а то и представителей определенной должностной категории. Вот и появляется никогда не ошибающийся парторг, добренький к людям (это должно означать его связь с массами!), которого никто не признает за живого человека, потому что в нем нет никаких человеческих качеств, нет индивидуального характера. А между тем, типический образ строится не только на концентрации общих черт, по предполагает их воплощение в своеобразной индивидуальности. Мысль о типе как единстве общего и частного нередко воспринимается художниками и критиками внешне, будто нечто давно примелькавшееся, а ведь
В. Озеров 225
в ней заключено большое содержание. В произведении искусства оживает только тот герой, в которого читатель верит, как в живого человека с его неповтори мой судьбой и примечательным характером. Люди одно го типа выступают в многообразии реальных человече ских характеров. Нет единой схемы «парторга вообще*, не может быть одного универсального типа партийного деятеля.
Так обстоит дело и в лучших произведениях совет ской литературы. Два борца за советскую власть, Ча паев и Клычков, очень разные люди. Ни на кого из ни> не похож Левинсон, хотя в том, что и как они делают, много общего. Выше сопоставлялись коммунисты — ге рои «Поднятой целины», с их колоритными, резко инди видуализированными характерами. А сравните с ними Павла Корчагина или Басова из повести Ю. Крымова «Танкер «Дербент» — ив этом случае отличий будет больше, чем сходства. Каждый из них — особый тип в индивидуальный характер, и всех их объединяет нечто общее, свойственное передовым людям советской эпохи Воропаев тоже обладает ярко выраженным характером, который развивается не по произволу автора, а в силу своей внутренней логики, единства индивидуального в типичного.
Вопрос о характере положительного героя всегда был главным в творчестве Павленко Ч В его ранних произве дениях еще не было четко очерченных характеров. Даже в «Пустыне» и «Баррикадах», знаменующих значитель ный шаг вперед в художественном развитии Павленко, движение человеческой души часто заслоняется внешним движением сюжета, и мы здесь не находим ярких образов отдельных людей. Творческий метод художника до вольно точно был определен в сказанных им однажды словах: «Люди проходят, события остаются».
Разрабатывая позднее тему социалистического строи тельства, глубже разбираясь в процессах действительно сти, Павленко увидел, что революционная эпоха формирует большие и значительные характеры. В романе «На Востоке» он рассказывает о сильных и творческих людях, строителях и защитниках социализма. Не во всем
1 Творческая эволюция Павленко подробно прослежена в книге Л. Левина «П. А. Павленко», «Советский писатель», М. 1953.
226
удался писателю его интересный замысел. В первой редакции книги образы не были отчетливыми. Главным ее недостатком Горький считал отсутствие рядового бойца, героического участника описываемой автором будущей войны. Горький отметил и сильные стороны романа, в частности он одобрил образ Михаила Семеновича — руководителя огромного края, организатора и воспитателя людей. Этот образ, как и некоторые другие, был углублен и доработан во второй редакции книги.
Одна из ведущих идей этого многопланного романа Павленко — рост советского человека, формирование нового характера. Автор пишет о том, что сама жизнь заставляла людей расти быстрее, интенсивнее. «На преодоленных трудностях росла душа советского человека... Из года в год он становился умнее. Остатки старых чувств увядали, и созревали новые чувства души.
Все государство наше было организовано так, чтобы растить людей мужественных, прямых и до конца честных. Все лживое неизбежно шло к гибели. Трусость осмеивалась, как общественное несчастье.
Все видимее становился человек. В поисках счастья он должен был стать простым, ясным и смелым. Жизнь заставляла его стать таким или отбрасывала без стеснения».
Деятельность Михаила Семеновича и других коммунистов — героев романа — определена важной задачей воспитания людей. В Михаиле Семеновиче угадывается предшественник Воропаева, один из тех работников, кто умеет вдохновить людей на подвиги и дерзания. Это такие подвижники, как китайский коммунист агитатор партии Сяо, как итальянская коммунистка Габриэлла, активная участница партизанского движения в 1943 году. Она, говорится в рассказе «Имя на дорогу», «...стала душой движения. Что значит — стала душой? Конечно, она не взяла в свои руки командования, нет. Она, как фонарщик, заглянула во все души, и если внутри у кого погасло, она зажигала от своего огня. Вот и все. Она была всеобщим огнем». К людям такого типа Павленко всегда приглядывался с особым вниманием, впервые он попытался обобщить их черты в образе Михаила Семеновича. Называя его «всеобщим учителем», писатель при» доработке романа дополнил характеристику этого персонажа следующими словами: «Было бы неверно сказать» 15* 22?
0 нем, что он всего лишь хозяйственник. Нет, и уГЛ|1 нефть, и золото, и дороги — это для него всего .лишь вц(.’П|И ние средства воздействия на человека. В сущности * него гигантский университет». Введение в текст роман' этих строк продиктовано желанием автора определи^ внутренний смысл, общее направление работы партии формирующей характер советского человека.
Еще в «Путешествии в Туркменистан» Павленко пи сал: «Мы уже достаточно выросли в новом, чтобы оста навливаться на простом показе человека с его переживаниями в данный момент...» Но трудное искусство изображения диалектики души не сразу далось автору романа «На Востоке». Внутренний мир Михаила Семеновича остается скрытым от читателя. Он показан глав яым образом во внешнем движении: поезд, машина, самолет быстро перебрасывают его в разные концы края, и всюду встречи с людьми — интересные, но слишком беглые, чтобы оставить яркий след в памяти читателя.
Иней, намеченные, но недостаточно развитые в романе «На Востоке», нашли полное выражение в «Счастье». Писатель опирался на богатый жизненный материал, отражал огромные перемены, происшедшие в действительности, в людях. Его новый роман свидетельствовал с значительном идейном и художественном росте самого автора. В «Счастье» Павленко внимательно анализирует сложный и многогранный характер советского человека, который сформировала революция, развила и обогатила социалистическая действительность. Теперь для Павленко неприемлемы слова: «люди проходят, события оста ются». Люди интересуют писателя как самое драгоцен ное наше сокровище.
Широта души, бескорыстие, самозабвенное служение делу характерны для Воропаева и ряда других героев «Счастья», типичны для русского народа. Тот, кто некогда посадил веллингтонии и на кого похож Воропаев, — гоже русский человек. Доктор Комков верно замечает. «Вся ухватка, весь характер дела чисто русские, озорные, с вызовом». А разве не применимы к самому Воропаеву и его друзьям мысли, высказанные в следующем диалоге:
«— А я так нигде ни по чем не скучаю, — сказал Цимбал. — Дай мне горы — я с горами обыкну. Дай море — ив нем не потеряюсь. Русский человек, я так понимаю, Алексей Витаминыч, — это артист среди людей».
228
Воропаев подтверждает:
«— А ведь это ты замечательно сказал: русский человек — артист среди людей. Он все может изобразить и прочувствовать, он способен понять чужие культуры и чужие нравы, оставаясь в то же время верен самому себе».
Герои романа—русские советские люди, дорожащие национальными традициями, приобретшие такие качества, какие могли проявиться и развернуться только в советских условиях жизни.
Автор «Счастья» показывает поступки и действия персонажей и одновременно раскрывает то, что ими движет, о чем они думают, как чувствуют. Он видит духовное богатство, внутреннюю сложность, тонкий интеллект человека, выросшего в условиях социализма, и старается глубже заглянуть в его душу.
Павленко достигает наибольшего успеха тогда, когда не ограничивается внешним рисунком того или иного образа. Недостатки же романа связаны со схематичностью некоторых выведенных в нем фигур. Не хватает глубины образу Горевой, и поэтому она как характер не оставляет яркого впечатления. Недоработан образ областного партийного работника Васютина. Этот широкоплечий, вечно улыбающийся толстяк, по свидетельству автора, — полезный, знающий свое дело работник. Его «уважали за простоту, за умение впрягаться в новые дела, а главное — за способность, очень бросающуюся в глаза: запоминать имена, отчества и фамилии многих тысяч людей, составляющих актив области». В жизни встречается и такой тип партийного работника, и нельзя согласиться с высказывавшимися в печати мнениями, что образ Васютина не удался лишь потому, что он наделен именно такими чертами. Главное в другом: писатель в этом случае не создал выразительного характера. Говоря о качествах Васютина, Павленко утверждает, что «таким он был не столько по характеру, сколько по положению, автоматически выработавшему у него за многие годы повадки командира, не умеющего медлить и запаздывать». Но разве эти «повадки» не стали уже и самим характером персонажа романа?..
Пожалуй, только эти два героя заслуживают упрека в недостаточной характерности. Остальные действующие лица очерчены с большой жизненной достоверностью, они
229
хорошо запоминаются, потому что автор ничего им не навязывает, он ставит своих героев в такие положения в которых раскрывается и развивается характер каждого В книге нарисованы люди разнообразных, отчетливо выраженных характеров: Лена Журина с ее внутренней, еще неосознанной силой, сосредоточенная и скромная; опыт ный, умный, не лишенный лукавства Цимбал; озорная Варвара Огарнова; стойкие, прямодушные Юрий и Наташа Поднебеско; мятушаяся и растерянная Аня Ступина, наконец, Воропаев — яркая, самобытная натура.
Прямой, пылкий, целеустремленный, всем интересую щийся и во все вмешивающийся Воропаев всей душой от дается любому делу, за которое взялся. Он живет и рабо тает с огромным подъемом. Требования коммунистической нравственности определяют каждый шаг Воропаева. Ему неудобно сказать, что он приехал в Крым «с намерением получить домишко», стыдно, что дурно думал о Комкове, невозможно бросить свой пост и перейти на работу в совхоз. Воропаев «дал слово на обратном пути обязательно заехать к Чумандрину и договориться, но где-то глубоко таилась мысль, что, конечно, он не уйдет к Чумандрину. потому что это было бы безусловно подло по существу, хотя внешне и не подло». Мысль очень характерная для человека социалистического общества.
Горячий, беспокойный, не всегда сдержанный в чувствах, Воропаев легко возбуждается, трудности вызывают у него неукротимое стремление азартно бросаться им на встречу. Он не может что-то оставлять про запас, беречь и резервировать свои силы. И это отмечают все окружаю щие его, каждый по-своему. Для Софьи Ивановны Жу-риной он «неспокойный человек», и ей, увлеченной восстановлением домашнего гнезда, досадно. «Беспокойный, ужасно какой беспокойный. У таких все играет в руках, что не свое», — думает и Лена, почти теми же словами выражая свое, очень сложное, отношение к Воро паеву.
Отличительные «воропаевские» черты заметны у героя романа не только тогда, когда он действует безупречно Хорошо изучившая его Горева «знала, что при всем своем большом и гибком уме, разностороннем образовании и огромном жизненном опыте Алексей Воропаев во многом непрактичный ребенок, что при его дьявольской энергии и выносливости он порой бывает ленив, вял, что его горя
230
чий, вечно мятущийся оптимизм легко переходит в апатию, что он порой теряет веру в свои силы и что его жене следует неукоснительно поддерживать в нем священный огонь самоуверенности».
Всегда и всюду, в большом и в малом Воропаев руководствуется и доводами рассудка и велениями сердца, то и другое слито у него воедино. Казалось бы, кому придет в голову осуждать глубокое проникновение Павленко во внутренний мир его героя? Между тем, осуждая эту сильную сторону произведения, некоторые критики пытались запутать важный вопрос о положительном типе. Автор идейно порочной статьи «Сила положительного примера», А. Гурвич, противопоставил Воропаева и Батманова. По его мнению, Батманов — человек одного только действия. Образ же Воропаева якобы неудачен по другой причине: он «до такой степени растворен в лирическом пафосе писателя, что грани между субъективным и объективным исчезают».
Обвинение необоснованное и явно тенденциозное! Во-первых, Воропаев показан главным образом именно в его практических делах по организации и воспитанию масс. Во-вторых, лирическая окрашенность этого образа не нарушает его цельности, а помогает понять объективный карактер и значение всей деятельности Воропаева. Способность советских людей к глубокому восприятию жизни во всем ее многообразии — этот мотив все сильнее звучит в нашей жизни и литературе, и его надо не охаивать, а всячески поддерживать. Герои «Молодой гвардии» Фадеева или «Счастья» Павленко тонко чувствуют красоту жизни, мир их переживаний богат и многообразен. Эти люди/ не только верно мыслят и решительно действуют, мы узнаем, как они чувствуют, и благодаря этому так увлекают их душевные порывы, так осмысленны их свершения.
Изображение эмоциональной жизни человека — первейшая задача писателя-реалиста. В свое время В. И. Ленин отмечал, что «...без «человеческих эмоций» никогда не бывало, нет и быть не может человеческого искания истины»1. История революционного движения сохранила немало примеров глубоко волнующих чувств, охватывавших душу стойкого и принципиального борца.
1 В. И. Ленин, Сочинения, т. 20, стр. 237.
231
В рукописи «Как чуть не потухла «Искра»?» Ленин рассказал о том, как он переживал наметившийся в 1900 году разрыв с Плехановым: «Трудно описать с достаточной точностью наше состояние в этот вечер: такое это было сложное, тяжелое, мутное состояние духа! Это была настоящая драма, целый разрыв с тем, с чем носился, как с любимым детищем, долгие годы, с чем неразрывно связывал всю свою жизненную работу... Никогда не забуду я того настроения духа, с которым выходили мы втроем: «мы точно за покойником идем», сказал я про себя. И действительно, мы шли, как за покойником, молча, опуская глаза, подавленные до последней степени нелепостью, дикостью, бессмысленностью утраты. Точно проклятье какое-то! Все налаживалось к лучшему — налаживалось после таких долгих невзгод и неудач, — и вдруг налетел вихрь — и конец, и все опять рушится. Просте как-то не верилось самому себе... — неужели это я, ярый поклонник Плеханова, говорю о нем теперь с такой злобой и иду, с сжатыми губами и с чертовским холодом на душе, говорить ему холодные и резкие вещи, объявлять ему почти-что о «разрыве отношений»? Неужели это не дурной сон, а действительность?» 1
Эти слова — живой укор тем писателям, которые при изображении коммуниста все еще боятся описывать сложность его внутренней жизни, богатую гамму его переживаний. Тем отраднее, что наша литература все смелее вступает в эту область. Автор «Счастья» тонко обрисовывает самые драматические ситуации в жизни Воропаева, изменения, происходящие в его душе, дает множество черточек, характеризующих образ мышления и поведения героя романа в самых различных положениях. Павленко подмечает остроту его реакции на события и встречи, способность чутко улавливать, как к нему относятся, как настроены собеседники. Воропаев не хочет скрывать собственного отношения к тем, с кем его столкнула жизнь, не любит притворяться, хитрить. Стоит ему встретиться с Корытовым, и между ними начинается спор, и они уже не пытаются сдержать взаимной антипатии, хотя она никогда не переходит в склоку. А как правдиво переданы отношения Воропаева с генералом Романенко! Встреча старых сослуживцев окрашена естественным чув-
* В. И. Ленин, Сочинения, т. 4, стр. 317, 318—319.
232
ством радости. Но скоро выясняется, что они по-разному смотрят на жизнь. Не давая Романенко прямой отрицательной характеристики, автор показывает его через восприятие главного героя романа. И мы догадываемся, чтс шумливый, очень удачливый генерал отталкивает Воропаева не только своей бестактностью, но и своим высокомерием, откровенным тяготением к «высшим сферам*. Воропаев, отказавшийся ради низовой работы от самых блестящих предложений, не может вынести его покровительственного тона: «Воропаев сухо простился с ним Он был на грани бешенства».
Непримиримость ко всему, что противоречит его жизненным принципам, — характерная черта Воропаева. Он с первого взгляда возненавидел «отвоевавшегося чиновника» шкурника Боярышникова, не без неприязни относится к грубому озорству Огарновой.
Разговор об особенностях психологической характеристики героев «Счастья» будет неполным, если не коснуться еще одной стороны вопроса. Мысли о людях, об отношениях с ними у Воропаева неразрывно слиты с мыслями о самом себе, о своем положении. Именно благодаря этому такой сильной оказывается в произведении лирическая струя, не понравившаяся критику А. Гурвичу А читателя развитие действия горячо увлекает. Он невольно думает, как держал бы себя в аналогичных случаях, соглашается с героем, сочувствует ему, спорит с ним. И это понятно: писатель познакомил с живым человеком, мысли и чувства которого даны не схематически, не прямолинейно, а во всем богатстве нюансов и переходов. Воропаев раскрывается с самых разных сторон, во всей гамме чувств и переживаний, и в моменты большого душевного подъема, и в час тяжких сомнений, в горе и в радости, на людях и наедине с самим собой.
Павленко находит верные краски, чтобы оттенить широту устремлений Воропаева, его беззаветную увлеченность делом. Герой романа — человек живой, неугомонный; после ночного «штурма» виноградника он «все на свете забыл... и сына, и свою неустроенность, и необходимость что-то сообщить о ходе дел Корытову, — а жил широко и вольно, азартом того наступления, которое столь неожиданно для самого себя он возглавил». Радостная взволнованность, теплая растроганность отличают Воропаева, когда он наблюдает за дорогими ему людьми,
233
видит человеческое благородство. С таким чувством смо грел он на колхозников-переселенцев, вселявшихся е предоставленные им дома. Каждый раз, когда он видел чету Поднебеско, тяжело пострадавших и оставшихся такими дружными и чистыми, — «его охватывало непрео дол и мое волнение». В час решительного объяснения Во ропаев смотрел на прямую и самоотверженную Лен\ «удивленный и донельзя растроганный».
Взгляд Воропаева на жизнь глубоко оптимистичен Но это не благодушное созерцание, о котором Маяковский писал: «Тот, кто постоянно ясен, — тот, по-моему, просто глуп». Герой романа принимает близко к сердцу чужие заботы, искренне взволнован ими. Подъезжая к разрушенному крымскому городу, «он невольно помор щился: чувство боли уже не раз овладевало им и в Сталинграде и в Киеве — везде, где он видел след немца». Воспоминания о былой деятельности, о фронтовых друзьях наполняют душу Воропаева неподдельной грустью; когда пришла почта, он потянулся к письмам и... не посмел их вскрыть: «Все, что в них могло излагаться, было заранее известно. Он закрыл глаза, увидел милые лица старых друзей — и защемило сердце, и все, что тут его окружало, сразу померкло и осточертело. Туда бы, туда, черт возьми, туда!» Эта же искренность и сила чувства оттеняется и в других местах книги, создавая показательную для нее атмосферу лирической взвол нованности. Павленко для усиления драматизма повто ряет одни и те же слова («туда бы, туда, черт возьми. гуда!»), широко пользуется восклицательными предло жениями и интонациями («Семья! Ах, до чего же этс важно в человеческой жизни!»), не избегает и кажущихся в подобных случаях тривиальными определений: «страшно», «ужасно» (когда Воропаев представил себе худенькую фигурку сына, ему «стало ужасно грустно», он «бешено ненавидел» Боярышникова).
Воропаев привлекает нас не только тогда, когда с азартом бросается навстречу препятствиям, или с востор гом наблюдает за полюбившимися ему людьми, или глубоко по-человечески грустит. Мы хорошо понимаем и то сложное душевное ощущение и ту растерянность, ко торые он испытывает при решении интимных дел. Он невольно смутился, когда Лена заговорила об их отношениях: «Воропаев слушал ее со смешанным чувством
234
страхами уважения. Он молчал, не умея ничего объяс нить ей, и ему было стыдно за свое молчание».
Павленко раскрывает душевные движения своего героя в их развитии, противоречиях, взаимопереходах. Думая связать свою судьбу с Леной, Воропаев искренне котел сделать ее счастливой, но где-то глубоко в душе v него жило сомнение; после происшедшего между ними объяснения ему «было неловко от мысли, что он строил что-то искусственное, нежизненное. И вместе с тем сознание, что он снова один, было похоже, как это ни странно, на чувство облегчения». Ощущения, которые овладевают Воропаевым, показаны автором во всей их силе и сложности. Но герой романа — не раб своих порывов. Мысли о Горевой приходят к нему часто, однако они не могут ослабить волю Воропаева. Иногда «облик Горевой, возникнув, не уходил, и чтобы подавить внезапную тоску, которая грозила затопить все его правильные, как ему казалось, мысли, он огромным усилием золи заставлял себя думать о другом».
Воропаев из тех людей, которые не могут жить ра стительной жизнью, ни о чем не думая, ни о чем не беспокоясь. Чаще всего раздумья его связаны с тем, как следует оценить встреченных им людей, как лучше построить свои отношения с ними. В этом и состоит смысл гех самооценок, которыми он нередко занимается. После первой беседы с колхозниками в хате Цимбала Воро паев долго лежал с закрытыми глазами и думал о лю дях, о том, в чем секрет работы партийного пропагандиста. После обеда в обществе дипломатов и генера лов, когда ему было предложено повышение, он больше всего беспокоился, «решая, правильно ли вел себя, не сделал ли ошибок и не произвел ли глупого впечатления».
Павленко показал полноту жизневосприятия как отличительную черту советского человека, и в первую очередь передового коммуниста; и в этом он близок к Фадееву, автору «Молодой гвардии». Для Павленко нет неинтересных, незначительных сфер человеческой жизни. Он рассказывает и о взаимоотношениях своих героев, и о внутреннем их мире, их переживаниях, и о том, как они воспринимают природу, искусство, красоту. На Комкова, Лену и других слушателей произвела огромное впечатление речь Воропаева о воспитании в людях вле-
235
чения к культуре, к «умным вещам». Критика отмечала, что в романе есть прекрасные крымские пейзажи. Но дело не только в их живописности. Пейзаж несет у Павленко большую идейно-художественную нагрузку, он тесно связан со всем строем мыслей и чувств человека.
Ощущение природы — примечательная черта гармо нически развитой личности. Этого ощущения были лишены герои многих книг, написанных в 20—30-х годах, которые действовали лишь как практики. А теперь оно не только помогает установить «контакт» с окружающим миром, но и свидетельствует о духовном богатстве, многосторонней организации души еще более выросшего за эти годы советского человека. Мир красок, цветов, звуков окружает людей, и они воспринимают эти богатства как богатства своего, построенного ими мира. В романе «Счастье» это богатство и полнота мировосприятия героя удачно сочетаются с тонкой лирикой в изображении природы.
Пароход подходит к молу. «Эмалевая вода маленькой бухты отражала в себе и синюю, в переливах, тучу гор, и нежный цвет неба, и еще что-то глубокое, тонкое и прекрасное, что незримо глядело в море сверху,— может быть, музыку, доносившуюся из дальних домов, может быть, запах лесов, душно ниспадающий на воду, или просторный и могучий голос поющей по радио женщины, который так вольно реял над землею и морем и был так родственен пейзажу, что, казалось, принадлежит существу, обитающему где-то здесь, между гор».
Переживания героев часто получают непосредственный отзвук в описаниях природы. Когда Воропаев отпра вился в свою первую командировку, начался шторм. «В погоде было что-то ободряющее, как в боевой сутолоке. Погода отвлекала Воропаева от грустных мыслей и возбуждала в нем нервный азарт борьбы, как бывало перед решительной атакой...» Природа созвучна настроениям героя романа. Когда он после посещения госпиталя для детей-инвалидов, глубоко взволнованный и потрясенный, вышел в сад, то увидел, что «весенней легкой ночи и след простыл. Ветер носился по саду, шарил в кустах, перебирал крупный песок на дорожках, играл ветвями, шипел и свистел в кронах сосен. Где-то вдали гудело в жестоком шторме море лесов.
23&
И это смятение в природе, ее тревожная несдержанность были сродни тем чувствам, которые сейчас овладели Воропаевым».
Еще один пример. Лена и Комков говорят о смысле жизни, о будущем. На состояние, которое их охватывает, влияет общая атмосфера чудесной южной ночи. В природе Лена находит живое свидетельство творческого характера человеческой деятельности:
«...Они надолго приумолкли. Ночь замерла, не мешая думать, и казалось им, что в. этот час спящие видят длинные радостные сны, а те, кто бодрствует, мечтают с такой силой, что их мыслей можно коснуться рукой, как этих вот серебристо-чертых деревьев, которые одно за другим выступают навстречу из тени горного склона.
Охваченная красотой этой грустной ночи, Лена думала о том, как длинна, как поистине бесконечна, ока-зывается, жизнь человеческая. Вот мертвая скала, но она — чья-то жизнь. Вот речка спит на бегу, — может быть, и она — след жизни, прорытый упрямым заступом. И мост, что только что прошли, тоже чье-то бессмертие. И вот эта дорога, и сосны, и фонтан у края дороги — все это жизни человеческие; и оживи какой-нибудь волшебник безмолвие лет, как бы заговорило все, как бы могуче запело! «Веду заступом воду через бесплодные горы»,— донеслось бы от реки. «Торю тропу через непроходимый лес»,— раздался бы голос дороги. «Сажаю первую сосенку на склоне обветренного холма, да будет здесь лес и тень для придущих после меня»,— прошелестел бы бор. Тысячи лет живут на земле люди, и земля испытала на себе крепость и силу множества человеческих рук. Кто скажет, что ущелье, откуда сейчас дует влажный сквозняк, пробито одними горными реками, без помощи человека? Кто разгадает, сколько в земле, средь шифера и камня, еще и пепла костей и соков крови ушедших от нас поколений.»
Приведенные строки могут быть отнесены к лучшим образцам описания природы в русской классической литературе. В них есть и характерные новые особенности. Критика отмечала, что эта картина написана художником, глубоко чувствующим пафос перестройки жизни. Поэтическое ощущение преобразующей деятельности человека, оставляющего яркий след на нашей земле,
237
укрепляет ош имистическую веру в ценность человеческо го труда.
Страстный н неугомонный строитель новой жизни, Воропаев находит в природе отзвук на собственные чувства и настроения. Раньше он «не оставался надолго наедине с природой, и вначале она смущала его, как смущала бы малознакомая женщина, с которой он вы нужден был бы делить свои сутки». Но в дни болезни Воропаев научился наблюдать, и природа открылась его умственному взору. Он лежал неподвижный, внимательно присматриваясь ко всему, что его окружает, «и сам стал как бы частью окружавшей его природы» Герой романа размышляет о том, что юг «заставляет человека не только обращать внимание на природу, но и ощущать самого себя в окружении природы».
Во всех случаях жизни Воропаев больше всего ду мает о людях, о воздействии на человеческую душу. Наблюдения над природой также вызывают у него харак терные ассоциации. Вот он лежит больной в саду. Здесь полно птиц. Многие из них залетные. Это, размышляет Воропаев, беженцы, инвалиды, изгнанные войной из род ных краев и по-человечески захотевшие породниться с местными породами. Или вот дрозд, пробежавший пс двору и азартно пританцовывающий на камешке, прежде чем взлететь. Ведь «так, будучи один, поступил бы и cav Воропаев, умей он летать».
Возьмем ли мы отношение Воропаева к природе, кос немея ли самых интимных его переживаний, всегда этот человек остается тем же страстным и активным строите лем новой жизни. Его жизнь можно охарактеризовать одним словом, тем, которым И. В. Сталин охарактеризовал жизнь Дзержинского: «горение». Ярким и чисты*-огнем своей души Воропаев воспламеняет души други> людей — партийных и беспартийных советских па? риотов.
♦ ♦ ♦
Такие книги, как «Счастье», свидетельствуют не тюль ко о большом идейном и творческом росте автора Они — показатель общего состояния нашей растущей и развивающейся литературы, выражение тех тенденций, которые определились в ней и которым принадлежит будущее.
238
Социалистическое общество обеспечивает все условия для плодотворного развития человеческой личности, содействует ее непрерывному росту. В идейно сплоченном трудовом коллективе, в борьбе за общую цель растут и формируются люди, привлекающие и своей высокой убежденностью, и своей дееспособностью, и богатством, сложностью своего интеллекта. Коллективизм, свободный творческий труд — основа для расцвета многогранных характеров, рождения и победы целого мира новых чувств и эмоций. Отразить это богатство душевной, эмоциональной жизни советского человека, показать передовых советских людей в их нравственном развитии — актуальная задача советской литературы. Очень часто она решается неумело, примитивно, и в этих случаях читатели выражают законное огорче<ние и недоволь С ТВ о.
Сила проникновения в своеобразный характер героя, мастерство передачи его духовного облика — огромное достоинство «Счастья». Павленко продолжает лучшие традиции советской литературы, чуждой схематичного представления о передовом борце партии, коммунисте. Если некоторые писатели, стремясь подчеркнуть в деятеле партии ведущую черту, уделяли меньше внимания многогранности его личности, то автор «Счастья» рисует личность сложную, натуру многостороннюю, он шире охватывает самые различные сферы жизни своего персонажа. Однако черты главные, определяющие характер партийного деятеля, не только не теряют своей выразительности, они выступают еще четче, рельефнее. И это понятно, если иметь в виду эстетические принципы, развиваемые передовым отрядом советских литераторов, к которому принадлежал и Павленко.
Яркий, неповторимый типический характер в искусстве — характер многообразный, богатый; многообразие его различных качеств объединено, как стержнем, главной, определяющей чертой,— как иногда говорят, доминантой характера. Если дело сводится лишь к механическому выделению одной главной черты, художественный образ выглядит однолинейным, лишенным жизненной полнокровности. И напротив, если характер литературного героя представляет собой конгломерат разноречивых свойств, он теряет свою определенность, атановится аморфным, расплывчатым.
239
Преодолевая обе эти крайности, советские писатели стремятся глубже раскрыть характер передового человека социалистического общества, как характер цельный и многообразный.
Наше искусство, правдиво, с позиций коммунистиче ской партийности отражающее жизнь, успешно овладе вает всем арсеналом изобразительных средств, помога ющих создать типический образ. Без глубокого раскры гия человеческого характера в его основных проявлениях невозможно нарисовать яркий образ, а значит — нельзя и создать большой и значительный тип. Недаром распад реакционного буржуазного искусства отмечен, в числе других признаков, и отказом от изображения выразитель яого характера.
А советская литература служит делу мира, утверждает идеи коммунизма, укрепляет веру в человека, в творческую энергию трудящихся масс. Показывая развитие свободного народа и свободной человеческой личности, формирование ярких и благородных характеров, она воспитывает читателей в духе советского гуманизма, в стремлении следовать лучшим примерам. Такой пример дают передовые коммунисты — стойкие борцы народного авангарда. И чем глубже заглянет художник в их душу, чем проникновеннее опишет их нравственные идеалы, сердечные порывы, тем большие симпатии вызовет к этим людям у молодого поколения, жадно приглядывающегося к тем, кто успешно идет к высотам коммунистического сознания. Все это диктует настоятельную необходимость психологической глубины нашей литературы, объясняет нетерпимость читателей к штампам и схемам, которыми подменяют в некоторых книгах живые характеры положительных героев. Опыт таких мастеров слова, как Фадеев или Павленко, их умная и тонкая работа по созданию образа «человека партии», нашего современника,— сильный удар по надуманным схемам, стандартным персонажам иных книг. Борьба со схематизмом в художественной разработке столь важной темы является насущной задачей дня.
КОНФЛИКТЫ РЕАЛЬНЫЕ И КОНФЛИКТЫ НАДУМАННЫЕ
Историческая конкретность в изображении людей и жизненных явлений — характерная особенность произведений, созданных художниками-реалистами. Ею отмечены лучшие книги советских писателей.
Приобщение широких масс к сознательному историческому творчеству, рождение в огне революции новой, социалистической личности воодушевили на создание ярких, художественных полотен Фурманова и Серафимовича, Фадеева и Шолохова, Маяковского, Д. Бедного. Они запечатлели героическую борьбу партийных и беспартийных патриотов за справедливое общественное устройство, правдиво обрисовали типы деятелей партии, сформировавшихся еще в дореволюционные годы и развернувших свои силы и возможности в ходе вооруженной борьбы за социализм.
Годы социалистического строительства ознаменованы появлением новых замечательных произведений, выразивших могучий размах созидательной энергии трудовых масс, хозяев созданного ими советского государства. Галерея положительных образов пополнилась героями книг Шолохова, Гладкова, Островского, Крымова и других писателей, показавших, как у советских людей в свободном коллективном труде рождаются новые черты характера. В этих произведениях дан тип коммуниста — человека, вдохновленного своим делом, организатора со-зидательных усилий народа.
Сила и могущество советского общественного и государственного строя, высота нравственных качеств совет-
IQ В. Озеров 241
ских людей — таков внутренний пафос книг, правдиво рассказывающих о событиях Великой Отечественной войны. Герои этих произведений — в большинстве своем люди, выросшие уже в условиях социалистического общества, органически воспринявшие советскую идеологию. Здесь с особой силой раскрыта характернейшая черта нашего времени — широчайшее распространение в народе коммунистических идей, тесное сплочение партийных и беспартийных патриотов в одном общем коллективе советских ^людей.
Торжество советской идеологии, высокая патриотическая гордость созидателя нового мира, устремленность в коммунизм — всем этим определяется звучание книг, посвященных нашим дням. Главная их тема — строительство коммунизма, развитие качеств характера, необходимых для движения вперед, борьба против пережитков прошлого в жизни и сознании людей. Читателю нужны книги, в которых выступают зримые черты коммунизма в нашей жизни, показано столкновение нового, передового со старым, косным, изображены герои нашего времени. На создание таких произведений нацелили художников постановления ЦК партии по вопросам литературы и искусства, вооружающие писателей коммунистической идейностью, поднимающие их на борьбу против чуждых взглядов и представлений, на активную помощь партии в деле коммунистического воспитания народа.
Наше время останется в памяти человечества как время великих свершений, огромных трудностей, самоотверженного труда, жестокой борьбы, человеческого благородства. Высокие стремления и суровое целомудрие, гордое сознание своей ответственности за судьбы мира и сдержанная теплота человеческих отношений, органический оптимизм и всегдашняя готовность к подвигу, горячая нетерпимость ко всему чуждому и беспощадное отношение к собственным недостаткам — таковы черты нашего поколения.
Они очень разные, герои и строители новой жизни, и у них много общего. Это люди больших стремлений, высоких идей, твердых жизненных убеждений, видящие в труде не только средство существования, но первейшую потребность, радость истинного творчества. Они чувствуют себя неотделимой частицей коллектива, научи-
242
лись превыше всего ставить общественные интересы государственную целесообразность. F ’
Герой и творец нового мира отнюдь не гладенький и прилизанный идиллический герой. Он весь в движении, в кипении чувств и страстей. Он живет стремительно, в упоении борьбой, в вечной жажде идти все вперед и все выше. В этом и состоит новая органичность целостность положительного характера нашей эпохи, у каждого героя проявляющаяся своеобразно, в живом единстве общего и индивидуального. Высокие цели, кипучая жизнь — условие бурного роста индивидуального характера нового человека, личности цельной, яркой и выразительной.
Крупные, значительные и вместе с тем сложные, противоречиво развивающиеся характеры составляют несомненное достоинство произведений, вошедших в золотой фонд советской литературы. Ее положительный герой — живой и понятный читателям человек, страстный, ищущий, идущий к новым нравственным высотам. Его сознание не превращается в арену сосуществования взаимоисключающих моральных качеств, но к новому душевному подъему он идет сложным путем, где бывают победы и поражения, взлеты и падения.
Такой путь проходит, например, Василий Бортников — главный герой романа Г. Николаевой «Жатва». Бортников один из передовых людей колхозного села, настоящий коммунист, достойный того доверия, которое ч оказывают ему колхозники, избрав председателем артели. Это сильный и мужественный человек, решительный, настойчивый, энергичный. Он проявляет большую волю и упорство в налаживании артельного хозяйства, твердо и властно берется за любое дело, смело идет навстречу трудностям и испытаниям. Рачительный хозяин, волевой руководитель, принципиальный человек, равно требовательный и к себе и к другим, не прощающий даже собственному отцу аморальных поступков,— таким остается в нашей памяти Бортников.
В главном, определяющем он человек новый, передовой. И это помогает ему успешно преодолеть свои недостатки, крайности характера. Душевная замкнутость — следствие военной поры, когда Василию пришлось многое пережить,— мешала ему установить сердечный кон
17 В. Озеров 243
такт с колхозниками. Он предпочитал приказ, команду словам убеждения; умел заставить людей работать, но не умел зажечь их и вдохновить на радостный труд; был для них только начальником, но не был близким другом и старшим товарищем, — все это мешало ему стать полноценным руководителем. И в личной жизни сказались такого рода недостатки. Бортников, не увидел, как нравственно выросла его жена Авдотья, не посчитался с ней как с человеком, и это привело к разрыву между ними. Нелегко Василию изменить себя, и не раз он срывается, и, наверное, еще не однажды сорвется, но радостно, что этот человек приходит к правильным выводам. Он меняет свой стиль работы, становится сердечнее с людьми, считается с ними, все больше опирается на их инициативу. Оценил он и светлую душу Авдотьи, ее прекрасное стремление жить большой общественной жизнью и благодаря этому сумел снова наладить свою семейную жизнь.
Много трудностей поставила писательница перед своим героем, и Бортников все их преодолел, оставшись в нашем сознании большим и ярким человеком. Это произошло потому, что Николаева изображала живой рост человека, призванного вести людей на борьбу за коммунизм и вместе с тем обязанного'изменять самого себя. Такая ситуация определяет характер развития, динамику роста активного деятеля нашего общества. И если при этом его ведущие черты даются первым планом, если автор отвергает эклектические рецепты механического смешивания в одном характере исключающих друг друга свойств, его герой будет жизненным и рельефным. Образ Василия Бортникова — еще одно подтверждение правильности такого решения вопроса о положительном герое.
Мы уже говорили о традиции советской литературы, связанной с изображением сплоченного боевого коллектива в многообразии больших, ярко выраженных индивидуальных характеров. Эта линия в нашем искусстве также служит залогом новых творческих достижений/ Она есть в книге Николаевой. Отчетливость индивидуализации образов — сильная сторона и романа В. Ажаева «Далеко от Москвы».
Автор романа очертил несколько характеров, имеющих глубокое жизненное обоснование и рельефно высту-
244
пающих благодаря своим отличительным признакам. Батманов, Залкинд, Ковшов, Беридзе и другие различаются не по занимаемым постам, а как своеобразные человеческие личности. Это выражается во всех сферах их жизни — и на работе, и в отношениях к людям, и в семье, в дружбе, любви. Характерные черты героев книги — результат их жизненного пути, той роли и места в коллективе, которое они занимают.
Сколько крупных хозяйственных работников узнавало в себе батмановские черты! На примере Батманова хорошо видно, как выросли наши люди за годы социалистического строительства.^Вачальнику строительства чужды как авральные методы Увадьева («Соть» Л. Леонова), так и безразличие Ватагина к людям («Энергия» Ф. Гладкова). Батманов — типичный руководитель-хозяйственник нового исторического периода, за плечами которого большая школа первых пятилеток. Привыкший к ответственности, к твердому управлению людьми, он властен, порой суров, знает себе цену и требует, чтобы его указания выполнялись точно и своевременно. И эти качества воспринимаются коллективом как обязательные; Залкинд как-то заметил, что люди не хотят «другого начальника строительства — помягче, поделикатнее, не такого беспокойного и острого на язык...» Требовательность, необходимая, Батмансву для того, чтобы управлять людьми, одновременно является формой воспитания работников. Батманов решает вопросы, не теряя политического подхода к делу, никогда не упуская из виду основной задачи — пробудить творческую мысль у работников, развить их инициативу.
Эту же задачу решает и парторг Залкинд, но действует он несколько иначе, чем Батманов. Его методы — это методы партийно-политической работы. Он тоже своеобразная личность, и особенности его подхода к делу, к людям отчетливо проявляются в его манере жить, работать, думать, чувствовать. Парторг — человек живой, разносторонний; его все интересует, все касается. Он беспокоится о ликвидации вспышки гриппа в городе, о размещении на новинских заводах заказов нефтепровода и т. д. Но больше всего он уделяет внимания людям. Залкинд не забывает навести справки о муже Ольги, вызывает из Ленинграда семью Либермана. Он заботливо работает с Ковшовым, с Роговым, постоянно
17*
245
думает об активизации общественной жизни на строительстве.
Батманов и Залкинд работают дружно, хотя и не без деловых споров; они как бы дополняют друг друга. Вместе с тем автор оттеняет их различия. Эти различия угадываются уже при первом взгляде на героев книги: Батманов — солиден, даже величав, этот «безукоризненно подтянутый командир» говорит решительно, «с властной силой»; Залкинд—характерная деталь — одет в рубашку, расстегнутую на две пуговицы, у него на лице открытая и добрая улыбка, в разговоре он любит веселую шутку. Однако дело не только во внешности. г
Властный характер Батманова помогает ему смело решать трудные задачи, но начальник строительства нередко подминает под себя других людей. Залкинд, напротив, очень демократичен, а порой слишком мягок в отношениях с людьми. Черты обоих отражаются на ходе дела, доверенного им. Поэтому их ночное объяснение о методах работы воспринимается не как пустая распря, а как требовательная забота о росте друг друга в интересах общего дела.
Батманов,- Залкинд, беспартийный инженер — а в конце романа коммунист — Беридзе твердо знают свое место в коллективе. Отсюда цельность их характеров, полнота их духовной жизни. Сложнее оказался путь молодого инженера Ковшова. Это один из самых обаятельных и колоритных образов романа. Алексей. Ковшов привлекает чистотой своих чувств, многообразием настроений, силой переживаний. Мягкий, непосредственный, он чаще улыбается, чем сердится. Натура прямая, открытая, Алеша не скрывает своих чувств и мыслей. Он то беспечен и спокоен, то задумчив и печален, то вдруг оживляется, заставляя радоваться всех вокруг себя. Его любят именно за эту душевную чистоту и открытость.
Алексей учится жить и работать у старших товарищей, у Батманова, у Залкинда. Он многое у них перенимает, но при этом остается самим собой даже в тех случаях, когда ему приходится что-то изменять в своей жизни и в своем характере. А такие изменения нужны. Ковшов не всегда умеет сочетать личные желания с общественными интересами, государственной целесооб- ; разностью. Научившись сознавать государственные интересы как дело всей своей жизни, не отделять себя от
246
/1
коллектива, Алексей приобрел уверенность и душевную ясность. «Характер его сразу как бы откристаллизовался, едва он нашел свое место в бою». Теперь Ковшова «неудержимо влекло желание действовать, бороться захватывала та полнота жизни, которую можно назвать счастьем». Ажаева интересует самый процесс нравственного роста Алексея, он пристально вглядывается во все его поступки, тщательно прослеживает каждое душевное движение своего героя. Благодаря этому характер Ковшова вырисовывается перед читателями во всей полноте и сложности, раскрывается в разных своих сторонах и гранях.
Чувство нового, постоянный рост, непримиримость к рутине, топтанию на месте, равнодушному отношению к делу — типичные качества таких людей, как Батманов, Залкинд, Ковшов, Беридзе. Это типические черты передового советского человека, они обязательны для коммуниста, и каждый настоящий коммунист стремится выработать их. Некоторые критики, раздувая недостатки ряда книг о послевоенной деревне, пытались доказать нежизненность и неправдивость этих книг. А между тем «Жатва» Г. Николаевой, «Кавалер Золотой Звезды» С. Бабаевского, роман «От всего сердца» Е. Мальцева и другие произведения, подвергшиеся подобному «изничтожению», как раз передают типичные черты характера советского человека. Положительные герои этих книг, люди разного склада и в различной манере описанные, запоминаются как люди глубоко творческие, неутомимые в своих поисках, не успокаивающиеся на достигнутом. Они спешат жить, стремятся приблизить своим трудом коммунистическое завтра, с которым связаны мысли и мечты миллионов советских тружеников. Творческое отношение к жизни хорошо выражено в строках из поэмы А. Кулешова «Новое русло»:
Коммунист — он покоя не ищет нигде, Он в кипении боя, в борьбе и труде. И ведет его цель, Что сияет вдали,— Коммунистами станут Все люди земли...
Мы еще не можем назвать такого произведения о наших современниках — строителях ^коммунизма, которое с полной художественной силой раскрывало бы
247
образ, обозначенный в этих строках. Но накопление необходимого для этой цели материала идет на наших глазах. И здесь большая роль принадлежит художественному очерку, который за последнее время снова начал набирать силы. Приметы сегодняшнего дня и те возможности, которые в нем заложены и которые надо поскорее вызвать к жизни, чтобы ускорить ее развитие, — предмет пристального внимания В. Овечкина. Он беспощадно обличает всякую рутину, обрушивается против вреднейших и недопустимых в партийной работе формализма -и бюрократизма. В лице Борзова («Районные будни») заклеймен равнодушный рутинер-чиновник, душащий все живое и вдвойне опасный потому, что свои порочные методы прикрывает разглагольствованиями о благе государства. И совершенно естественно, что на борьбу с борзовыми поднимается все живое, новое, воспитанное нашим строем и выражающее дух нашей общественной жизни.
Настоящий партийный работник — человек творческий, настойчиво ищущий правильных путей осуществления любой задачи, принципиальный и последовательный в борьбе за поставленную цель. В противоположность Борзову, второй секретарь райкома партии Мартынов внимательно прислушивается к голосу рядовых работников, изучает положение дел на местах и руководствуется не буквой закона, но интересами дела. Читатель хорошо понимает: такой человек не может мириться с порочными методами руководства сельским хозяйством. Мартынов смело идет на конфликт с Борзовым, отказывается изменить свой стиль работы, не принимает «совета» перейти на другую работу. Отвечая Борзову на это предложение, он заявляет:
« — Ив другой район я не хочу, я уже здесь узнал колхозы, людей и на первую скрипку не претендую. Плохо ты понял меня, Виктор Семеныч. Мне и в должности второго секретаря работы хватает. Но я не Молчалин, чтоб мне «не сметь свои суждения иметь».
Глубокая принципиальность, демократичность, неудовлетворенность достигнутым отличают Мартынова, когда он стал первым секретарем райкома (очерки «На переднем крае» и «На одном собрании»). Заметив непорядки в работе сельских механизаторов, он идет к людям, советуется с ними и с их помощью приходит к
248
выводу о необходимости значительных изменений в организации дела. Эти поступки характеризуют подлинного руководителя, желающего учиться у масс, умеющего видеть и обобщать явления, находить в цепи главное звено, с помощью которого можно вытянуть всю цепь. Они показательны для человека, никогда не останавливающегося в своем развитии, все время думающего о том, что новое, передовое рождается в жизни, как лучше помочь его росту и укреплению. Такой человек знает и другое: успех не придет без борьбы, придется ломать старые привычки, сопротивление формалистов, людей вялых и равнодушных. Всякий, кому дорого народное благо, пойдет на эту борьбу, как смело идет на нее Мартынов.
Его образ, правдивый и привлекательный, очерчен эскизно, и читатель вправе посетовать, что мало знает о внутренней жизни этого человека. Но нельзя забывать, что автор не ставит перед собой задачи создать широкое художественное полотно,— своими очерками он по горячим следам событий пишет их живую хронику, вмешиваясь в эти события, настойчиво указывая на то, что заслуживает поддержки, и помогая устранять старое, негодное. Глубокое проникновение в жизненные процессы, своевременный и заинтересованный отклик на них ставят Овечкина в ряд советских писателей — общественных деятелей, постоянно живущих жизнью народа, его интересами. Два с лишним десятилетия тому назад такая активная заинтересованность в переустройстве крестьянской жизни помогла Шолохову создать великолепную художественную летопись того времени — «Поднятую целину». Хочется думать, что в наши дни художники, продолжающие эту традицию и, подобно Овечкину, испытывающие несомненное влияние Шолохова, сумеют создать живую летопись той огромной работы, которую осуществляет сейчас партия, добиваясь крутого подъема сельского хозяйства.
♦ * *
Создание типического образа строителя коммунизма — задача, о которой много размышляют наши художники, выполнения которой от них настойчиво требуют читатели. Ее успех решают глубокое изучение и худо-
214
жественно яркое обобщение жизни, умение с большой впечатляющей силой рисовать человеческий характер в его сложности, многообразии ведущих черт. И если говорить о причинах имеющихся неудач, в первую^очередь хочется назвать плохое знание авторами людей нашего времени и решаемых ими дел, а также неумение рисовать живые и выразительные характеры героев.
Это полностью относится и к образу коммуниста. Отсутствие живых характеров партийных деятелей, схематизм в их изображении — одни из самых серьезных недостатков, который необходимо до конца преодолеть нашей литературе. Бледные и анемичные фигуры парторгов, секретарей райкомов и обкомов, руководителей наших хозяйственных учреждений вызывают у читателей законное чувство огорчения и протеста.
В чем же корни таких недостатков?
Одной из причин часто оказывается упрощенный, догматический подход к теме, к самой нашей действительности. Каждый глубоко вникающий в жизнь художник стремится раскрыть роль партии в жизни нашего общества. Но эта задача требует, чтобы идеи писателя основывались на глубоком знании и понимании жизни и были реализованы в полноценных художественных образах, чтобы партийная направленность была органична всему строю книги. Это требует от писателя высокой культуры, проникновения в жизнь, творческого, партийного отношения к ней, высокого мастерства. Какие-либо перестраховочные или конъюнктурные соображения могут только загубить плодотворный замысел. Они неизбежно приводят к ложному решению задачи, чаще всего одним «ходом», когда в повествование механически вводится фигура «представителя» партии — парторга или секретаря райкома, хотя бы это не диктовалось ни авторским замыслом, ни развитием сюжета. Подобное ремесленничество в какой-то мере было обусловлено вспыхнувшими некоторое время тому назад на страницах печати спорами насчет обязательности изображения партийного работника в каждом отдельном произведении. Эти споры носят схоластический, а в ряде случаев и откровенно сектантский характер, идут они не от жизни, а от литературной рецептуры: какому герою сколько строк надлежит отвести в книге, по мнению критика. Но ведь в искусстве непригоден единый, приме-
25Л
няемый во всех случаях эталон, каждое пплп«п требует своего особого решения. И если писатель пХ* диво, художественно, с верных позиций отобразит жХ советских людей, борьбу партийных и беспартийных пат риотов за коммунизм, против всего косного, реакционно' го - его произведение получит партийную направлен ность, независимо от того, какой персонаж является в нем центральным.
Схематизм ряда произведений объясняется тем, что в них выведены не живые люди, а должностные лица, призванные представлять «партийное начало», лишенные живых характеров и наделенные «чертами» по произволу автора. Вот и появляются образы-маски, своеобразные «амплуа» отсталого директора, конфликтующего с неугомонным новатором, делового, но недалекого второго секретаря райкома, преисполненного творческим горением первого секретаря, и т. д. Вместо характеров — номенклатурные должности,— таков закономерный итог ремесленной погони за ложно понятой злободневностью
книги.
Нетрудно заметить, что в подобных случаях авторы заботятся не о том, чтобы подметить в жизни и нарисовать типичные характеры, но о том, чтобы сочинить
своих героев в соответствии с условными схемами некоего секретаря, парторга «вообще». С дурным сочинительством связан и другой распространенный недостаток: мы говорим еще об одном схематическом литературном персонаже — бездеятельном резонере, который выдается за партийного работника. Выступая в некоторых произведениях под именем парторга или секретаря райкома, он не участвует в развитии действия, не проявляет качеств своего характера, его функция иная — произносить речи, всех поучать и поправлять. Кто поверит автору романа «Голубые огни» Г. Молостнову («Октябрь», 1953), что парторг Колыхалов *— личность творческая, если этот персонаж выглядит очень серым, произносит скучные и нудные поучения? Хуже всего, что декларативность в изображении работников партии сказывается и в книгах, обладающих несомненными достоинствами. Это можно сказать и о большевике Крайнове («Русский лес» Л. Леонова), о парторгах Жукове («Журбины» В. Кочетова) и Диденко («Дни нашей жизни» В. Кетлинской) я
251
Отсутствие в произведении живых человеческих характеров некоторые писатели пытаются компенсировать сочиненными суррогатами характеров. Героя решают «оживить» различными литературными приемами, «утеплить» с помощью искусственно «приписанных» ему черточек.
Иногда партийного, хозяйственного работника обязательно наделяют неудачной личной жизнью, даже если это никак не оправдано ни сюжетным развитием, ни своеобразием его жизненной судьбы.
Другой способ «оживления» бесхарактерного героя состоит в том, что его наделяют какими-либо странностями, которые должны подчеркнуть его. индивидуальные, «отличительные» особенности. Это либо невероятно бурный темперамент, либо неуживчивость, замкнутость, пристрастие к нескольким «характерным» словечкам и т. п. Критика уже отмечала, что в романе Ольги Зив «Горячий час» имеются отдельные удачные образы, хорошо написанные страницы; указывалось и на его существенные недостатки. К наиболее неудачным в книге принадлежит образ парторга Озерова. Ольга Зив не сумела изобразить его увлеченности делом, тех свойств характера, которые сформировала жизнь у этого человека — общественника по своему опыту и склонностям. Чтобы восполнить художественную невыразительность персонажа, писательница подробно расписывает его ссоры с женой. Но этого недостаточно, и приходится искать у парторга еще какие-нибудь специфические особенности. По воле автора он изображен человеком суетливым и бестолковым, причем его странности выдаются за положительные качества.
Организатор же и воспитатель он плохой. Интерес Озерова к людям сводится к тому, что он ко всем пристает со своими заботами, напоминает о необходимости покушать, говорит добреньким голосом. Независимо от желания автора, у него получился не партийный руководитель, а суетливый работник, привыкший подменять хозяйственников. Поглощенный хозяйственными мелочами, парторг проглядел развернувшееся на заводе соревнование. Все время его грызет беспокойство, он то и дело бегает в цех, нетерпеливо хватается за телефонную трубку. Разговаривая с рабочими, Озеров задумывается о другом, отвечает им машинально, невпопад. Окружаю
252
щие считают его чудаковатым, да и сам «положитель-ный герой» романа видит свою никчемность. Подводя итоги одного разговора, он «вздохнул: в самом деле, следовало бы поговорить еще с этим молодым человеком, поднимающим такое большое общественное движение... Но, как всегда, парторгу не хватало времени».
Кажется, что и автору романа не хватило времени, чтобы пристальнее присмотреться к партийному работнику, которому в книге предназначалась большая роль.
Но если эти просчеты в романе — результат недостаточного мастерства писателя, то появляются и такие книги, в которых заметно яв1ное стремление их авторов охарактеризовать своего героя главным образом путем приписывания ему склонностей к «тяжким» раздумьям.
Повесть «Передний край» С. Косцинского начинается сценой, в которой министр ставит перед директором завода и парторгом задачу в короткий срок построить новый генератор. Это почетное задание перепугало парторга Боброва, он считает его невыполнимым, но трусливо скрывает свое мнение: «В душе у Боброва боролись два странных, противоречивых чувства: с одной стороны, он гордился тем, что этот заказ поручили именно Ленинскому заводу... А вместе с тем мысль об этом генераторе вызывала в нем все большее и большее беспокойство. Потребуется много хлопот». Раздираемый ничем не объяснимыми противоречиями, парторг углубляется в свои мнимые переживания. Затем он развозит по знакомым письма жены, и делает это лишь «для того, чтобы не думать о новом заказе, о новом генераторе». Уже по дороге домой, в поезде, он упорно отмалчивался, «опять злился на себя; мысль о генераторе, о страшных (’?), небывало жестких сроках ни на секунду не покидала его, приковывала к себе». Наконец, Бобров на заводе. Но и в беседах с рабочими парторг остается все тем же раздражительным, брюзгливым человеком, словно нарочно старающимся ошарашить людей резкой бранью, неожиданным попреком. Встретив стахановца Шорохова, Бобров прежде всего спешит выругать его за то, что он не пришел в партбюро рассказать о происшедшей аварии. Словно не замечая, что Шорохов при этом .отвечает «напряженно, с трудом сдерживая обиду», парторг говорит с ним «ровным, холодным голосом». Он •
253
длинно и нудно отчитывает и поучает рабочего, его речь состоит из таких фраз: «Ты, брат, сядь», «Запомни, что вчерашняя авария принесла больше вреда, чем все твои достижения». Шорохов, по вине которого произошла авария, действительно заслуживает строгого урока, но в словах Боброва видна не настоящая требовательность к людям, а лишь мелкая придирчивость. Писатель не склонен осуждать своего героя, так как в его нелепом поведении видит... своеобразие его личности. Однако читатель ясно понимает, что перед ним не энергичный и деловой партийный работник, а снова все тот же резонер, поучающий окружающих, но не умеющий найти слов, которые дошли бы до сердца собеседника.
Схематизм в изображении человеческого характера обедняет нашу жизнь, изобилующую значительными и самобытными людьми, он чужд традициям советской литературы, создавшей образы Чапаева, Давыдова, Корчагина, Воропаева. Чужд он самой природе художественного творчества, предполагающего пристальное внимание к жизненным противоречиям, к многообразным конфликтам реальной действительности. Характер проявляется и раскрывается в борьбе, в столкновении, в конфликте. Естественно, что творческих удач достигают те писатели, которые ставят своих героев в положения, заставляющие их действовать, бороться, напрягать все силы души. И, напротив, бесхарактерность литературных персонажей, как правило, связана с бесконфликтностью тех произведений, в которых они действуют (а вернее, бездействуют) .
♦ ,♦ ♦
Партия учит, что писатель-реалист должен ясно видеть встречающиеся на пути строителей коммунизма препятствия и трудности, столкновения, серьезные жизненные противоречия, преодоление которых требует ольших усилий, высокого сознания своего патриотического долга. Борьба нового со старым вызывает самые разнообразные жизненные конфликты, без которых нет жизни, а стало быть, нет и искусства.
«Наша советская литература и искусство,— говорил товарищ Г. М. Маленков в своем докладе на XIX съезде партии, должны смело показывать жизненные 254
противоречия и конфликты, уметь пользоваться оружием критики, как одним из действенных средств воспи* тания» *.
Необходимость показывать наши трудности и недостатки, острую борьбу нового со старым не подлежит сомнению. Но, судя по некоторым книгам и статьям, не у всех есть полная ясность в том, может ли вопрос о конфликте с такой же остротой ставиться применительно к произведениям, героями которых являются коммунисты, и не только рядовые, но и руководящие работники партии.
На таких произведениях в свое время ощутимо сказалась теория «бесконфликтности». Она сказалась в тенденции приглаживать трудности, возникающие перед партийными и хозяйственными работниками, умалчивать о столкновениях между ними, об их недостатках, изображение которых якобы ведет к .принижению партии. Они чаще всего изображались в идиллических тонах. В отдельных статьях и читательских письмах и по сей день проскальзывает сомнение: а верно ли поступает писатель, обличая того или иного своего героя — партийного работника, не ведет ли это к тому, что ставится под сомнение роль и авторитет партии.
Разумеется, нелепо считать, будто обличение нерадивых работников может бросить тень на партийную организацию. Напротив, критика отрицательных явлений направлена на укрепление партии, усиление партийности; лозунг самокритики лежит в самой основе Коммунистической партии. Образцы острой и принципиальной критики и самокритики мы находим в документах КПСС, в высказываниях ее руководителей.
О развертывании критики и самокритики подробно говорил на XIX съезде товарищ Г. М. Маленков: «Надо признать, что в работе партийных организаций имеются недостатки и ошибки, в жизни наших партийных организаций ещё немало отрицательных, а подчас и болезненных явлений, которые надо знать, видеть, вскрывать для того, чтобы их устранять, преодолевать и обеспечивать дальнейшее успешное движение вперёд»2.
« 1 ГттоМа Л енко в’ Отчетный доклад XIX съезду партри о работе Центрального Комитета ВКП(б), Госполитиздат, 1953, стр. 73.
1 ам же, стр. о4. 1
255
На XIX съезде партии указывалось на необходимость искоренять в среде »наших работников такие пороки, как нетерпимость к критике, ведомственный подход к делу, нечестность перед партией, предпочтение групповых интересов интересам партийным и государственным, формально-бюрократический стиль руководства и т. д.
В лучших произведениях советской литературы, правдиво отобразивших жизнь и работу партии, рассказывается как о настоящих коммунистах, служащих примером для окружающих, так и о тех работниках, которые не лишены серьезных недостатков, а подчас совершают ошибки, антипартийные проступки. В литературе нашли отображение борьба против вражеских оппозиционных элементов внутри партии («Цемент» Ф. Гладкова, «Бруски» Ф. Панферова и др.), рост и укрепление партийных рядов в годы социалистического строительства, когда продолжалась большая работа по воспитанию членов партии (в качестве примера можно упомянуть хотя бы «Поднятую целину» М. Шолохова). В послевоенные годы также появился ряд произведений, запечатлевших борцбу партии против пережитков буржуазной идеологии в сознании отдельных людей, против формально-бюрократических методов руководства («Счастье» П. Павленко). Весь опыт нашей литературы, опрокидывая теорию «бесконфликтности», говорит о том, что правдивое обличение недостатков в работе тех или иных коммунистов отнюдь не ослабляет идейно-художественного звучания, партийной направленности произведения. Наоборот, сила и красота «человека партии» по-настоящему выявляются в борьбе со всякими отступлениями от норм партийной жизни, в активном утверждении этих норм.
Так обстоит дело и в жизни и в литературе. Но было бы наивно думать, что никаких отголосков теории «бесконфликтности» больше не наблюдается. Конечно, все реже появляются произведения, пропитанные идиллическим мироощущением. Но всевозможное смягчение и даже «снятие» конфликта — показательный недостаток ряда романов, повестей и пьес. Не менее характерно и другое — имитация конфликта, когда под видом действительного конфликта в произведении выступают мелкие разногласия и недоразумения.
256
Авторы некоторых произведений задались благой целью показать своих героев в тех конфликтных ситуациях, которые создает жизнь. Но, недостаточно изучив жизненные противоречия, они часто обращаются к малозначительным, «боковым» ситуациям. В нашей деревне происходили и происходят серьезные и глубокие процессы, раскрытые сентябрьским пленумом ЦК КПСС. Сколько острых столкновений, борьбы скрывается за работой по крутому подъему сельского хозяйства, воспитанию колхозных масс! Но о подлинных трудностях в деревне, о тех задачах, которые стоят перед руководителями колхозов, районов, областей, наши писатели, за исключением рассказчиков и очеркистов, почти ничего не написали.
За последнее время создано немало якобы «остроконфликтных» произведений. Слабость этих произведений состоит в том, что их конфликты основаны на частных расхождениях, недоговоренности героев между собой. Здесь нет настоящего столкновения между людьми, острой борьбы мнений, а потому конфликты и не становятся движущей пружиной сюжета. Такие пороки все еще с большим трудом изживаются нашими драматургами. Показателен в этом отношении пример А. Софронова.
Сильные стороны Софронова-драматурга — острота драматических положений, сила и выразительность характеров. Эти достоинства определили долгую жизнь пьесы «В одном городе», которая и сейчас успешно идет на сцене. Недостатки «Московского характера» перекрываются несомненными достоинствами пьесы, также построенной на остром и напряженном конфликте. В целом менее удачная пьеса «Иначе жить нельзя» все же привлекает драматизмом изображенных событий, динамичностью, с которой развертывается действие.
Но две последующие пьесы Софронова лишены этих качеств. Действующие лица пьесы «В наши дни» — партийные и хозяйственные работники. Перед ними драматург ставит задачи, связанные с необходимостью определить точные сроки весеннего сева по всей области, наметить программу деятельности для многих тысяч людей. Нет сомнений, решение этих вопросов может породить в жизни определенные трудности. Но в пьесе драматический конфликт не заострен. Горячо спорят между
257
собой молодой партийный работник Барабанов и председатель облисполкома Ведерников, предлагающие различные сроки сева. Однако за этим обсуждением практического вопроса не стоят принципиальные разногласия, и дело кончается тем, что секретарь обкома Бакшин фактически примиряет обе стороны. Сев, решает он, будет проводиться несколько быстрее, чем предполагал Ведерников, но не в такие чрезмерно сжатые сроки, на каких настаивал Барабанов. Деловое обсуждение конкретных сроков выполнения работы — вот к чему сводится «конфликт» произведения, к тому же нейтрализованный Бакшиным. Персонажи ее в большинстве своем обрисованы бледно. Это и понятно. Драматический конфликт должен выражаться в столкновениях характеров. Борьба мнений, точек зрения оживает в образах художественного произведения в тех случаях, когда конфликты воплощены в ситуациях, раскрывающих характеры действующих лиц. Героям же пьесы «В наши дни» незачем бороться. Для этого нет принципиального повода. К этому героев пьесы не обязывают их взгляды, мысли, личные особенности. Поэтому изображенные в пьесе столкновения выражаются не в поступках действующих лиц, а в словесных декларациях.
Незначительность, надуманность конфликта резко ослабили и другую пьесу Софронова — «Варвара Волкова». Важная сама по себе проблема деловой и духовной самостоятельности женщины не решена в пьесе художественно, потому что спор Варвары с мужем мелок и незначителен, за ним не чувствуется большой принципиальной основы. К слову, очень нарочиты попытки автора «оживить» одну из героинь внезапным любовным увлечением, а партийного работника — страстью к рыбной ловле.
Приглаженность конфликта противопоказана драматургическому дарованию Софронова, и радует, что он, судя по всему, успешно преодолел эту болезнь. Его новая пьеса «Сердце не прощает» построена на острой борьбе с социально чуждыми явлениями, воспроизводит сложную драму в душе сильной и умной женщины; в этом произведении бушуют страсти, круто меняются человеческие судьбы,— и вместе с тем растет мастерство драматурга в изображении характеров, в психологическом рисунке действующих лиц, который прежде был
258
У него грубовато-контурным. Думается, что Софпонов 'ступил в новый и весьма плодотворный период свое?о творческого развития. 1 д своего
В произведениях, где конфликты сглажены для их разрешения обычно используются внешние средства механические сюжетные «ходы», ибо авторы упрощенно понимают роль критики и самокритики. А между тем именно ей принадлежит решающая роль в развитии конфликта, в борьбе с любыми отрицательными явлениями нашей действительности. Наше движение вперед осуществляется в форме критики и самокритики. Это ________
мощное средство преодоления недостатков, с его помощью советские люди вскрывают ошибки, на его осно-
ве разрешаются столкновения между новаторами и рутинерами. Общественная поддержка полезной инициативы, общественное осуждение всего, что мешает движению вперед,— вот что стало законом нашей жизни. «Самокритика есть особый метод, большевистский метод воспитания кадров партии и рабочего класса вообще в духе революционного развития» *, — указывал И. В. Сталин.
Лучшие произведения советской литературы раскрывают, как посредством смелой и последовательной критики и самокритики решаются конфликты, типичные для нашей жизни. Непрерывно двигаться вперед Ковшову, одному из героев романа «Далеко от Москвы», помогает привычка к самокритике. «Его ругают, а он радуется», — замечает Таня Васильченко; «она уже подметила эту черту в Алексее: он открыто, без досады и сопротивления принимал критику». В романе «Счастье» П. Павленко рассказывает, что, добившись первых успехов, районные работники задумались об итогах. Им было чуждо самоуспокоение. «Год был тяжелым, и, победив его, люди радовались своим успехам, но радость эта выражалась, как это часто у нас бывает, в горьких сожалениях, что не сделано больше». На основе принципиальной критики получают разрешение конфликты, изображенные в «Жатве» Г. Николаевой и в «Днях нашей жизни»
Кетлинской.
Следует, однако, отметить, что далеко не всем писа-гелям удается изобразить критику тфк качество, ставшее
'И, В. Сталин, Сочинения, т. П, стр. 127.
269
неотъемлемой особенностью характера передового совет ского человека, типичной чертой нашей жизни. Нередко все значение критики и самокритики сводится к тому, что автор регистрирует критические реплики и речи своих персонажей, высказанные ими на собрании, под занавес спешит сообщить о перевоспитании критикуемого. Иногда развязка произведения носит внешний, «облегченный» характер именно потому, что у автора нет правильного представления о значении критики и самокритики. Дело сводится к тому, что отрицательного героя слегка журят на партийном собрании, после чего он моментально исправляется. Происшедшее для него — не серьезная драма, не тяжелый жизненный урок, после которого надо многое переменить, а просто-напросто легкий прием небольшой дозы советов и пожеланий. Острота и сила критики в таких случаях остаются нераскрытыми, автору и невдомек, что она выражается не только в дружеских порицаниях, но и в суровом осуждении провинившегося, а порой в наказании, отстранении от должности и т. д. Конфликт становится подлинно драматичным лишь в том случае, если показана сущность совершенных проступков, их объективный вред для коллектива, уроки, которые извлекают люди из происшедшего.
Произведения, в которых столкновения и споры персонажей автоматически заканчиваются примирением в финале, появляются в тех случаях, когда автор сглаживает разногласия, хотя и делает вид, что спор решается на основе критики и самокритики. «Самокритикуясъ», персонажи книги ведут душеспасительные беседы с глазу на глаз и, наконец, договариваются между собой. Происходит это, как правило, за закрытыми дверями, в кабинете одного, из действующих лиц и, конечно же, в позднце ночные часы. Таким образом, конфликт решается, вернее снимается, келейным порядком, без участия общественности, а критика заменяется полупризнаниями и взаимной амнистией.
Большой художник видит сложность жизни, понимает, что порождаемые ею конфликты разнотипны и многообразны.
В нашу среду еще проникают чуждые, враждебные элементы, и борьба с ними составляет один из реальных общественных конфликтов,. Это. и понятно, ведь ликви
26Д
дация капиталистических классов в СССР еще не означает, что исчезли все носители буржуазной морали, что уже нет больше капиталистического мира и он не пытается оживлять остатки старой морали в нашей стране. Нельзя забывать, что у нас еще сохранились пережитки буржуазной идеологии, частнособственнической психологии, имеются носители буржуазных взглядов и буржуазной морали — живущие среди нас скрытые враги нашего народа. Эти ловко маскирующиеся фальшивые люди пытаются пролезть в государственный аппарат, проникнуть в партию.
С неослабным вниманием перечитываются произведения, авторы которых показали полную драматизма и напряжения борьбу с людьми, чуждыми нам по своим взглядам и поступкам. В. Ажаев в романе «Далеко от Москвы» в образе Мерзлякова разоблачил шкурника и собственника пробравшегося на руководящую работу. Б. Горбатов выведя на страницах своего романа «Донбасс» карьериста и приспособленца Рудина, проводит мысль о том, что идти вперед можно лишь при условии разоблачения таких типов. Перерожденца, долго прикидывавшегося честным членом партии, изобразила В Панова во «Временах года» в лице расхитителя со-пиалистического достояния Борташевича. Конечно же, такие люди, как Борташевич,—случайное, чужеродное в рядах партии, но, обличая их, писатели помогают пчишению партии от всех, кто пробрался в нее обманом, кто переродился и стал чужим для партии.
Беспощадная борьба с теми, кто стал на антипартийный путь —святой долг всех советских людей, всех учложников слова. Но мы заинтересованы в том, чтобы гтпого отделять людей враждебных от людей советских, СТР ных хотя и допускающих иногда весьма серьезные ^бки’ И было бы неверным сводить все конфликты к иТпбоажению перерожденцев, не являющихся и не могущих явиться главным предметом изображения в советской литературе.
Для современной литературы характерны конфликты, отображающие борьбу против недостатков, присущих людям которые допускают те или иные ошибки, отступления от партийных требований. Эти ошибки не ставят человека вне советского общества, но борьба с ними важна и необходима, так как речь идет об интересах
Л В, О«в₽ов 261
всего коллектива, о ликвидации пережитков, которые, разрастаясь, могут погубить человека. Писателей, изоб-сражающих партийных, хозяйственных работников, особенно интересует ситуация, связанная с взаимоотношениями руководителя и коллектива. Эта ситуация рождена самой жизнью.
Партия требует от каждого своего члена вести за собой массы, руководить ими и вместе с тем быть тесно с ними связанным, не только учить массы, но и учиться у них. Тесная связь с народом, подлинная демократичность, умение развязывать творческую энергию людей — именно эти черты характеризуют настоящего организатора и вожака масс. В. И. Ленин не раз писал о необходимости укреплять взаимодоверие, неразрывную связь между коммунистами и беспартийными. И. В. Сталин не уставал подчеркивать требование, чтобы «партийные не отгораживались от беспартийных, чтобы партийные не замыкались в свою партийную скорлупу, чтобы они не кичились своей партийностью, а прислушивались к голосу беспартийных, чтобы они не только учили беспартийных, но и учились у них» Ч
Забывая об этом требовании, некоторые партийные и хозяйственные работники начинают превращаться в бюрократов. Кому не приходилось наблюдать «руководите-,. ля», который, возомнив себя «хозяином» доверенного ему предприятия и учреждения, перестает считаться с людьми, прислушиваться к их советам, постепенно утрачивает чувство нового, начинает администрировать и в конце концов оказывается банкротом. Иногда это результат зазнайства, а другой раз человек, искренне увлеченный порученным ему делом, не понимает своего истинного места в коллективе, переоценивает свои силы и недооценивает возможности окружающих. Но и в этом случае его ошибка не имеет оправдания. Превращаясь в черствого администратора, такой работник не способен выполнить главной задачи: стать организатором творческого коллектива, возбудителем народной инициативы. А массового творческого размаха нельзя заменить усилиями отдельных людей, какими бы личными способностями они ни обладали.
1 И. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, 1952, стр. 454.
262
Работник, не понимающий своего места в коллективе, не умеющий правильно построить отношения с людьми, ‘ сплошь и рядом ставит узковедомственные, местнические интересы выше общегосударственных. Он нередко допускает отступления от государственных интересов, а случается — становится и на недопустимый для коммуниста, советского человека путь обмана государства: представляет неправильные сведения о выполнении планов, скрывает резервы, занижает производственные возможности и т. п. Обличение таких работников представляется очень важной задачей, ибо индивидуалистические пережитки в наших условиях, да еще у людей, которые во всем должны быть образцом, есть серьезнейшее отступление от партийности.
Широта устремлений, привычка думать не только о своем предприятии, но и о районе, области, стране в целом, умение стать на государственную точку зрения — отличительная черта передовиков. Сейчас, когда иаша страна практически строит коммунистическое общество, стремление идти в общем строю осознается народом как обязательное для каждого советского человека качество. В людях же, оторвавшихся от коллектива, в самовлюбленных чинушах, забывших о своей ответственности, считающих завод или колхоз своей вотчиной, партия и народ видят узколобых администраторов бюрократического толка, зараженных пережитками мелкобуржуазного индивидуализма. Эпоха утверждения коллективизма во всех областях нашей жизни требует решительной борьбы с любыми формами индивидуализма, своекорыстия, эгоцентризма. И эта борьба идет во всех звеньях советского и партийного аппарата.
Коллектив не только помогает разоблачать карьеристов и «местников», он воздействует и на тех людей, которые еще не научились верно строить свои отношения с товарищами по работе, с подчиненными, за все дела берутся сами, не думают о мобилизации общественных усилий. Эта проблема также очень остро стоит в нашей жизни. Мимо нее не проходят и советские писатели.
В. Ажаев в своем романе нарисовал ситуации, наглядно показывающие: хорош тот организатор, который знает истинные возможности коллектива, верно определяет свою роль — роль вожака, идущего во главе масс, но не отрывающегося от масс. Этим измеряются до-
18*
263
стоинства руководителей стройки. Первейший свой долг Батманов и Залкинд видят в том, чтобы верно направить силы и возможности коллектива, доходя до каждого отдельного человека, помогая ему найти свое место в общем строю. Но. не все овладели верным методом работы. Энергичный, настойчивый Рогов способен увлечь за собой людей, и за это его особенно ценит Батманов, но он же подмечает у Рогова и некоторый эгоцентризм. Батманов советует ему не выхваляться своей силой, не требовать сверхъестественных заданий. Еще яснее выражает эту же мысль Залкинд в беседе с Батмановым, говоря о вреде такого положения, когда человек «перестает ощущать, связь с источником своей силы, перестает понимать, что он без народа, без коллектива, без партии — ноль без палочки...» Именно в таком положении оказался начальник стройучастка Ефимов. Больной, издерганный, он много и бестолково суетится, все пытается сделать сам. А люди не знают, за что им взяться, не представляют своих задач, и дело не ладится. Оценивая положение, парторг участка говорит, что здесь «коллектив, лишенный ясной цели, перестал быть коллективом». Залкинд видит вину Ефимова в том, что он «не понял главного: вся сила в коллективе». На столкновении работников, по-разному понимающих свою роль в коллективе, строится и конфликт между общественником Воропаевым и «работником-единоличником» Коры-товым («Счастье» П. Павленко). Человек и его место в обществе, права ‘ и обязанности руководителей по отношению к коллективу — эти проблемы находятся в центре внимания В. Пановой, автора «Кружилихи». Изображенный в романе В. Пановой конфликт возникает тогда, когда директор завода Листопад перестает опираться на коллектив, пытается в одиночку решить задачи, которые могут быть решены только общими усилиями. Острота, , с которой ставится вопрос о взаимоотношениях руководителя и коллектива, видна на примере романа В. Кетлинской «Дни нашей жизни».
Кетлинская•рассказала о работе новаторов, инициаторов передовых методов труда. Правда, не все они и далеко не во всем удались автору. После прочтения романа остается чувство некоторой неудовлетворенности: кажется, что познакомился с интересными людьми, но до конца их не узнал. Характеры героев еще не подняты
М4
до той степени художественного обобщения, когда они стали бы подлинно типическими характерами. У Полозова, Воробьева и ряда других действующих лиц имеются выразительные черты, которые писательница верно подметила в жизни, но чтобы эти черты слились в единое целое, художник должен был выразить их с наибольшей силой и заостренностью, добиться, чтобы облик каждого не был заслонен второстепенными, малозначительными штрихами, случайными деталями. Этого в романе не сделано. Книга проигрывает из-за композиционной рыхлости, перегруженности лишними эпизодами, вялого развития сюжета. Не всегда выделяются как узловые, поворотные, те сцены и эпизоды, в которых с наибольшей силой могли бы раскрыться характеры героев.
Роман мог быть сильнее. Но и то, что сделано автором, заслуживает большого внимания. В книге глубоко поставлен вопрос о росте массовой инициативы, о необ-, ходимости совершенствовать методы руководства социалистическим предприятием. Правильное отношение к людям, широкое использование их опыта, развязывание их творческой инициативы — вот в чем видят новаторы, герои книги, основное средство для того, чтобы перестроить работу завода и выполнить ответственную задачу по выпуску мощных турбин. Полозов, Воробьев и другие инициаторы работы по-новому твердо верят в реальность своих смелых планов прежде всего потому, что рассчитывают на помощь и поддержку заводского коллектива. Инженер Полозов справедливо говорит:
« — Вот что получилось, товарищи! По инициативе стахановца Воробьева мы начали составлять план организационно-технических мероприятий. Обратились к рабочим, к мастерам. Да мы сами не ожидали такого размаха творчества, такого неудержимого потока мыслей, замечаний, предложений, требований... Творчество коллектива — важнейший наш резерв!»
Какова же в этой обстановке роль руководителей завода? От них требовались готовность и желание возглавить и направить творческий подъем коллектива, пересмотреть методы работы всего заводского аппарата./ В. Кетлинская показывает как тех работников, которые не нашли общего языка с коллективом и оказались в лагере рутинеров, так и тех, кто, пусть не без трудностей, но сумел прийти к правильным решениям.
265
Первый тип представлен начальником цеха Любимовым. Этот рутинер мешает перестройке производства, сторонится всего нового, боится творческого размаха. Любимов предлагает проект медленной реконструкции цеха, выставляет бесконечные мелкие претензии к руководству, а пока что предпочитает выпускать турбины авральными методами. Не веря в реальность новых сроков, в творческую инициативу рабочих, он заботится об одном: найти лазейку для невыполнения увеличенного плана. В конце концов Любимов стал на путь прямого обмана государства.
Иначе, но не легко и не просто сложилась судьба другого героя романа — директора завода, Немирова. Его образ принадлежит к наиболее удачным в произведении.
Воля, настойчивость, энергия привлекают в работниках типа Бортникова или Батманова, хотя это люди очень разные и по-разному нарисованы писателями. Как и они энергичный, обуреваемый жаждой деятельности, властный и уверенный, Немиров заинтересовывает читателя. Он способен успешно руководить людьми, но для этого ему надо правильно построить свои отношения с коллективом. Директор завода не сразу разглядел широкие перспективы, которые открыло движение рационализаторов, продолжал работать старыми методами. Преувеличивая свои достоинства и недооценивая творческие возможности коллектива, Немиров держался подчеркнуто сухо, был невнимателен к людям, увлекался приказами и выговорами. Он считал возможным отклонить ценное предложение, ему антипатичен самостоятельный и принципиальный Полозов, зато директор завода способен «по привычке» усесться в президиум партийного собрания, куда его не выбирали. Однако Немиров не закоснелый в своем самодовольстве рутинер. В конечном счете он осознал необходимость исправить свои ошибки, сблизился с людьми и возглавил их творческие искания. Заслуга автора в том, что этот процесс духовной перестройки дан не упрощенно и не приглаженно.
Немиров пришел к пониманию своих задач и своего места в коллективе в результате сложной внутренней борьбы. Он многое пережил и перестрадал, прежде чем познал «и радость признания, и едкую горечь разлада, и ту простую истину, что без ощущения единства с кол-
266
лективом нельзя работать и мучительно жить». Именно благодаря этому конфликт романа приобрел убедительность, недостающую некоторым литературным произведениям, в которых снимается не только острота столкновений между разными людьми, но и сила духовных переживаний ошибающегося героя. Конфликт произведения построен на острых столкновениях характеров, он движет развитие сюжета, помогает решению больших жизненных вопросов, и это очень существенно подчеркнуть, тем более что во многих книгах надуманные конфликты только уводят читателей в сторону от действительно актуальных проблем и не могут дать жизни и динамики повествованию.
Немиров не просто «перестраивается» по заранее намеченной схеме. Писательница нарисовала духовную драму человека, которому пришлось многое пересмотреть и от многого отказаться, прежде чем он сумел преодолеть недостатки собственного характера. Мы видим борьбу чувств в душе Немирова, его сомнения, поиски нового, наблюдаем, как он учится прислушиваться к критике, смирять излишнее самомнение. Но старые позиции Немиров сдает не сразу. В тщетной попытке уйти от решения вопроса, по которому он разошелся с коллективом, директор завода перепоручает главному инженеру доклад на партийном собрании. Не соглашаясь с решением партийной организации, он безуспешно обращается к министру. Все чаще приходит мысль о ненормальности сложившегося положения, и в разговоре -со случайным попутчиком Немиррв верно говорит о необходимости для руководителя быть главой творческого организма. Но признать общую истину куда легче, чем принять обвинения, предъявленные ему лично. Когда Немиров подумал о положении дел на заводе, «на смену прекрасным мыслям и обобщениям пришли совершенно конкретные воспоминания о пережитых неприятностях». Критику Немиров переносит с трудом, ио каждый новый урок не проходит даром: директор еще не может скрыть обиды, но в то же время он сам себя останавливает, стараясь не поддаваться оскорбленному самолюбию. Признать вслух свои ошибки Немирову страшно трудно, и он делает это так, будто бы новое решение продиктовано только что полученными им сведениями. Его собеседники, секретарь горкома Раскатов и секретарь парткома Диденко, пони-
267
мали, что «Немиров... обрел «формулу перехода» от своей ошибки к исправлению ее, и дружелюбно шли ему навстречу: решил человек исправить ошибку, нашел для этого менее болезненный, не ущемляющий самолюбие путь — ну и прекрасно!»
Требовательность к кадрам, высокая взыскательность здесь сочетаются с бережливым отношением к людям. И это очень показательно: прощать ошибки, проявлять либерализм — это значит загонять болезнь внутрь, наносить вред работнику, который нужен для партии и которому надо помочь выпрямиться. Другое дело — подойти к нему тактично, найти те меры убеждения, которые окажут на него воздействие. А ведь эти меры — главные в арсенале воспитательных средств нашей партии.
• Добрые задатки в характере Немирова в результате всей этой сложной борьбы победили. Директор завода снял с работы пределыцика Любимова и назначил на его место Полозова, он заботится о том, чтобы дать простор планам инженера-новатора. Немиров приходит к убеждению, что руководитель должен быть душой коллектива. Еще недавно сухой, черствый, державшийся на расстоянии от людей, он в конце книги так формулирует свои взгляды:
«Только тогда, когда идешь к людям, веришь им, их инициативе, их возможностям... только тогда, когда думаешь о самом деле и забываешь о непререкаемости своего авторитета, о дистанции между тобой и подчиненными, о властности и прочем начальственном оформлении, — только тогда и уважение придет, и авторитет, и настоящая власть...»
Характерные слова! Мы знаем произведения, написанные два-три десятилетия тому назад, герои которых были чрезвычайно озабочены сохранением дистанции между собой и своими подчиненными. В известной мере это объяснялось условиями места и времени. Жизнь внесла изменения в отношения между людьми, и это сказалось и в литературе.
Конфликт между коллективом и работником, отставшим от жизни, вставшим на путь бюрократизма, — глубоко жизненный конфликт. Многие из таких людей, подобно Немирову, пересматривают свои позиции. Но это не всегда бывает так: некоторые работники, не сумев во-время изменить свое поведение, скатываются на путь бюрокра
268
тизма и гибнут как руководители. Можно уловить эволюцию этого типа, замеченную литературой. О нем часто стали писать после войны, отмечая, что возникшая у иных руководителей привычка единолично командовать мешает им правильно работать. Как бы предупреждением против этой опасности явился образ Листопада из «Кружилихи» В. Пановой. Жизнь быстро показала порочность методов администрирования; и не случайна та острота, с которой в литературе стали обличаться люди типа Бубенцова («Заря» Ю. Лаптева) или Потапова («Московский характер» А. Софронова). Тот, кто дал разрастись своим недостаткам, не захотел изменить методов работы, своего отношения к государственным интересам, тот уподобился Малинову («Волга-матушка река» Ф. Панферова) или Мошкину — герою сатирической комедии А. Макаенка «Камни в печени. (Извините, пожалуйста!)».
Жизненны и другие конфликты, отображающие реальные взаимоотношения людей в нашем обществе.
Можно напомнить произведения, авторы которых рассказывают о судьбе человека, заслужившего уважение, но постепенно начавшего отставать от жизни, терять чувство нового. Нужно изменение стиля жизни, серьезное нравственное потрясение, чтобы этот человек мог перемениться.
Во многих других произведениях критикуется работник, который лишен широкого политического кругозора, теряет перспективу, становится узколобым практиком. Партия учит, что чем выше политический уровень и марксистско-ленинская сознательность кадров, тем выше и плодотворнее их работа; и наоборот — чем ниже политический уровень и марксистско-ленинская сознательность, тем вернее срывы и провалы, тем вероятнее измельчание - и вырождение работника в делягу-крохобора. Люди творческие всегда с ладах с культурой, знаниями, — достаточно вспомнить Воропаева, Батманова, Залкинда пли героев очерков Б. Галина и В. Овечкина. Много и упорно учатся Тутаринов и Кондратьев — герои романа С. Бабаевского «Кавалер Золотой Звезды». Жажда знаний всегда отличает передового человека, он всю жизнь учится, всюду ищет источники духовного обогащения. В «Спутниках» В. Пановой есть такие строки: «Когда Данилова спрашивали, какое у него образование, он отвечал: низшее». Это была правда: он всего-навсего окончил начальную
26Э
школу. «И это была неправда, потому что, начиная с революции, он почти непрерывно учился. Его учили комсомол, партия, Красная Армия. Учили в специальных школах, на курсах, в кружках... Как будто он всегда был завален работой, как будто и времени не оставалось учиться, а между тем всегда он чему-то учился и в сущности, много знал».
А те работники, которым не хватает знаний и культуры, сплошь и рядом теряют свою авангардную роль. Низкий теоретический уровень ограничивает кругозор Корытова, не дает ему возможности увидеть перспективы нашего развития. Слабая теоретическая подготовка — серьезное препятствие для роста второго секретаря райкома партии Приходько («В одном населенном пункте» Б. Галина). Времени для учебы не находят ни Бубенцов из повести Ю. Лаптева «Заря», ни Уздечкин из романа В. Пановой, и они начинают все больше и больше отставать от жизни.
Передовой советский человек — это человек высокой интеллектуальности, смелой мысли, большой культуры труда и поведения. Он растет, осмысливая историческое значение своих повседневных дел, рисуя перед собой перспективы деяний народа. И, естественно, ему мешают люди, пренебрегающие культурой, накопленной и развиваемой народом, отстающие от бурного роста духовной энергии строителей коммунизма.
• * ♦
Есть ряд ситуаций, представляющих большой общественный интерес, и любой жизненно достоверный конфликт может лечь в основу литературного произведения. Но зато надуманные и ложные конфликты обрекают произведение на полную неудачу. А надо сказать, что не всегда авторы выбирают такую конфликтную ситуацию, которая верно передает действительные общественные связи и отношения. Борясь с рецидивами бесконфликтности, одновременно необходимо бороться с имитацией конфликтов, с штампами н условностями.
Схематизация конфликта - существенный порок ряда литературных произведений. Реальные жизненные ситуация, всегда новые, каждый раз своеобразные, подменяются однажды я навеса да найденными штампами, авторы агп
таких книг сводят все многообразие человеческих типов и отношений к одному конфликту, к одному типу, эпигонски следуя за тем или иным признанным общественностью произведением.
Так, в одинаковых ситуациях и формах постоянно изображается один и тот же конфликт между передовым коллективом и руководителем, который всегда и во всех случаях, так сказать, фатально оказывается человеком отсталым, рутинером. Беда в том, что здесь обличаемый директор предприятия или работник министерства выглядит отрицательным не в силу своих неправильных жизненных представлений, поведения, характера, а лишь потому, что он занимает руководящую должность; только поэтому он наделен бюрократическими замашками, тормозит предложения новаторов, противится планам строительства электростанций, а то и совершает должностные преступления.
Строятся такие произведения по двум-трем схематическим канонам. Отсталый директор до тех пор противится внедрению в производство нового станка, пока об этом не узнают вышестоящие организации. Когда борьба достигает своего апогея и рутинеры начинают побеждать, на сцене появляется секретарь обкома и молниеносно разрешает все конфликты (в иных случаях дело решается еще проще: оглашается телеграмма министра о поддержке новатора и о снятии директора). Подобных финалов можно перечислить сколько угодно. Один из свежих примеров — интересная в целом пьеса А. Кожемякина «Беспокойная должность». Все ее сюжетные узлы мгновенно разрублены, стоило только вернуться из отпуска и появиться на сцене секретарю обкома Петрову.
Другой из устоявшихся уже схематических канонов не менее примитивен. Это своеобразный «треугольник»: новатор — директор-рутинер — парторг-резонер. Последний в таких произведениях изображается сторонним наблюдателем борьбы, которую ведут двое первых. Он спокойно следит за развитием действия, не вмешиваясь в него и не чувствуя ответственности за происходящее, произносит правильные речи, указывает, кто прав, а кто виноват. Кончается тем, что этот добродетельный товарищ слегка журит директора, поправляет его и на заседании парткома или общем собрании без труда улаживает конфликт. В качестве примера можно назвать хотя бы пьесу А. Кро-
271
на «Кандидат партии» или пьесу С. Клебанова и А. Марьямова «Особое мнение».
Есть и другие построенные по схемам книги — такие, где партийный работник превращается уже в следователя, больше всего озабоченного тем, чтобы упрятать в тюрьму допустившего ошибки директора, или такие, где обличителем заблуждающегося руководителя выводится приехавший из колхоза отец (дядя, брат), призванный своей персоной представлять «простой» народ.
Всякий схематизм обедняет и принижает изображаемую писателем жизнь. Об этом надо сказать еще и потому, что, пользуясь довольно терпимым отношением критики к произведениям, подобным перечисленным выше, кое-кто начал раздувать положенную в их основу ситуацию. Под видом критики недостатков партийных и советских руководителей отдельные драмоделы начали клеветать на них.
В пьесах «Деятель» И. Городецкого и «Наследный принц» А. Мариенгофа занимающие высокие посты работники представлены в виде новых бар, советских дворян. Та же вредная мысль о перерождении наших руководящих кадров проходит красной нитью через пьесу Л. Зорина «Гости». Почему Кирпичев стал злейшим бюрократом, чиновным сановником, чем объясняется его бездушное отношение к людям? Никакие обстоятельства жизни Кирпичева, особенности его жизневосприятия и личного характера не интересуют автора. Да и зачем они, если идея пьесы в том, что человек портится потому, что он приобщен к органам власти, занимает руководящую должность. Вредный тезис «власть портит человека» откровенно высказывается в пьесе, словно драматург не понимает, что речь идет не о буржуазной, а о нашей, родной народу, советской власти! Отсюда один шаг до заключения о наличии в нашем обществе буржуазной прослойки. Выражая мысли автора, Варвара вдогонку Кирпичеву посылает характерную реплику: «Господи, до чего ненавижу буржуев...»
Петр Кирпичев представлен силой, все подминающей под себя. Его родители хранят революционные традиции старого поколения, но уже отошли от общественной деятельности. Его жертва — адвокат Покровский, человек слабый и беспомощный, да и дело, за которое он борется, остается неясным зрителю. Столь же бледны и деклара
272
тивны и другие положительные герои. Разоблачение Кирпичева происходит случайно, после того, как удалось ненароком подслушать его разговор по телефону.
Пьеса Л. Зорина является злым поклепом на советскую действительность, и се вред только усугубляется тем, что в пей есть отдельные талантливо написанные страницы. Суровая партийная критика этой пьесы в нашей печати помогла писателям понять порочность тех вещей, авторы которых под видом критики мажут черной краской советских людей, хотя еще недавно поливали их розовым сиропом. Подобные тенденции, поддерживаемые такими критическими выступлениями, как пресловутая статья В. Померанцева «Об искренности в критике», серьезно мешают развитию советской литературы.
Критика этих явлений вовсе не означает, чго теперь смогут опять поднять голос сторонники «теории» бесконфликтности. Бездумной идилличности не должно быть места в наших книгах, точно так же как и одностороннему выпячиванию одних только недостатков. Критика отстающих работников, забывающих о государственных интересах, была и остается важной задачей. Но передовыми литераторами критикуется не руководящий работник «вообще», не просто должностное лицо, а человек определенного образа мышления, носитель чуждых пережитков, неверных взглядов. Эти недостатки особенно заметны у тех, кто всегда на виду, потому что возглавляет коллектив, с него и спрос больший, чем с других. Поэтому понятна острота конфликта в книгах, где в этой роли оказывается руководящий работник.
Понятна необходимость критиковать людей, так или иначе мешающих нашему движению вперед; и огонь такой критики усиливается, когда он направлен против тех, кому многое дано и кто должен быть образцом для окружающих. Но это не может помешать яркому изображению главного, ведущего в деятельности многомиллионной армии коммунистов, состоящей прежде всего из людей передовых. Настоящие коммунисты, рядовые или руководящие, — это страстные и убежденные борцы за новое, против старого, отживающего. Они первыми восстают против всякой рутины, являют образцы высокой принципиальности и настойчивости в преодолении любых препятствий, возникающих на пути к коммунизму. В лице подлинных сынов и дочерей Коммунистической пар
до
тии — героев лучших литературных произведении - чи. татель видит зачинателей нового, передового, которые не только отлично работают сами, но и умеют увлечь за собой массы, показывают патриотический пример служения родине. Активная поддержка нового, неустанная борьба со всем мешающим нашему развитию, стремление деятельно воспитывать трудящихся в коммунистическом духе — такова ведущая черта, которую прививает партия всем своим членам. Маяковский писал:
Быть коммунистом —
значит дерзать, думать, хотеть, сметь.
Об этих словах Маяковского невольно вспоминаешь, перечитывая произведения последних лет. Если в романах, пьесах, поэмах 30-х годов коммунизм изображался как мечта будущего, то сейчас многие книги проникнуты ощущением все большей близости коммунизма.
Слово «коммунист» становится не просто обозначением партийной принадлежности, но и синонимом нового миросознания, советского образа жизни. Большое и гордое это слово, и много предстоит, еще поработать нашим писателям, чтобы с полной художественной силой раскрыть образ передового бойца народа, «человека партии», воплощающего в себе народные идеалы.
Нам есть чем гордиться в созданной литературой галерее образов сынов и дочерей Коммунистической партии. Залогом новых творческих успехов послужит свойственная советским людям критическая оценка сделанного. В произведениях последних лет верно отражены некоторые новые черты «человека партии», нашего современника. Читатели ждут от художников слова дальнейшего шага — изображения во весь рост этого работника, создания его типического образа. Чтобы решить эту первостепенную задачу, необходимо глубокое знание и осмысление жизни, еще более решительная борьба со всяким упрощенчеством и схематизмом в искусстве.
Советский народ любит свою литературу, верит в ее творческие силы и возможности, и эта вера — прекрасный стимул, надежный залог дальнейшего подъема искусства социалистического реализма.
СОДЕРЖАНИЕ
От автора...................................... 3
Всегда с массами, во главе масс................ 7
Человек и его дело............................ 76
Героический современник ..................... 130
Торжество новой человечности................. 167
Кузнецы народного счастья ................... 203
Конфликты реальные и конфликты надуманные ... 241
Редактор Г. Соловьев
*
Художник Г. Кудрявцев
Технический редактор Ф. Артемьева Корректор А. Иванова
Сдано в набор 1 XI-54 г. Подписано к печати 15, XI1-54 г. А08357. Бумага 84ХЮ81 ,2—17.25 л. = 14.1 усл. печ. л. 14,3 уч.-изд.л.Тираж 20000.Заказ №900.
Цена 7 р. 20 к.
Гослитиздат, Москва, Ново-Басманная, 19.
20-я типография Главполиграфпрома Министерства культуры СССР Ново-Алексеевская, 52.