Похождения Рокамболя. Том 1 - Дю Террайль П.

Автор: Дю Террайль П.
Теги: художественная литература
ISBN: 5-85255-257-7
Год: 1993
Похожие
Похождения Рокамболя. Том 2
Похождения бравого солдата Швейка
Необычайные похождения Хулио Хуренито и его учеников
Похождения бравого солдата Швейка
Текст
                    !ТЬлныв похоо/сдения РокамболяСОЧИНЕНИЕПОНСОН-ДЮ-ТЕРРАЙЛЬВ ДВУХ ТОМАХ
Полные похоокденняРОКАМБОЛЯ
'Полные похожденияРОКАМБОЛЯ
ББК 84.4 Фр. П56Внешнее оформление художника И. СЛЙКОПонсон-дю-Т ерраильП56 Полные похождения Рокамболя: Сочинения: В 2 т. Т. 1. — М.: ТЕРРА, 1993. __ 431 с<: ил.ISBN 5-85255-257-7(т.1)ISBN 5-85255-258-5Представляем сочинение популярного французского писателя XIX века, последнее время, к сожа¬ лению, не издававшиеся и малоизвестные современному читателю.Это уголовно-авантюрный роман. Читателя ждет встреча с благородными героями, гордыми краса- вицами, отпетыми мошенниками и коварными элодеями. Стремительность событий, острота сюжета, накал страстей, похищения и дуэли, тайны, роковая любовь — все это вы найдете в книге.п 4703010100.» 007 Без объявл.	ББК 84.4 Фр.АЗО(ОЗ) - 93ISBN 5-85255-257-7(т.1)ISBN 5-85255-258-5	© Издательский центр «ТЕРРА», 1993
ДВА БРАТАЭто было в 1812 году.Великая армия отступала, оставляя за собой Москву с пылающим Кремлем и большую часть своих батальонов, погибших во льдах Березины.Шел снег...Небо было обложено со всех сторон мрачными, серыми тучами, а зем¬ ля представлялась одной необозримой белой снежной равниной, по которой тащились остатки горделивых легионов нового цезаря, которые еще так недавно шли на завоевание мира... их не мог одолеть тогда целый Европей¬ ский союз, а теперь они отступали перед единственным неприятелем — северной стужей.Ужасную картину представляло это отступление.Здесь — отчаянно боролась со сном группа всадников, закоченев и с трудом удерживаясь в седлах; в другом месте — толпа пехотных солдат торопливо делила между собой дохлую лошадь, между тем как стая ворон старалась оспорить у них куски мертвечины, а дальше — окоченелый сол¬ дат ложился на снег и знал, что не проснется уж больше.Временами где-то вдали раздавались как бы глухие раскаты грома: это были выстрелы русских орудий, и тогда беглецы снова поднимались и, подчиняясь инстинкту самосохранения, торопливо ускоряли свое от¬ ступление.У опушки небольшого леса был разведен костер, около которого сидели три кавалериста. Громадных трудов стоило им развести огонь и откопать из-под глубокого снега кучу обледенелого хвороста. Тут же около них сто¬ яли и их лошади, понурив головы и неподвижно смотря в землю.Первый из этих всадников был в лохмотьях, на которых виднелись еще полковничьи эполеты. Это был человек высокого роста и вполне благород¬ ной наружности, ему было не больше тридцати пяти лет. Правая рука его находилась на перевязи, а на голове была повязка, сквозь которую просачи¬ вались капли крови. Русская пуля раздробила ему локоть, а сабельный удар раскроил лоб. Другой был капитаном, так, по крайней мере, можно было предполагать по отрепьям его костюма, хоть в то время уже не было боль¬ ше ни капитанов, ни полковников, ни солдат.Великая армия представляла собой плачевное сборище оборванцев, бе-5
жавших, скорее, от северных морозов, чем от сынов Дона и Азии, которые повсюду гнали и подстегивали полузамерзших пришельцев.Капитан был тоже молод, с подвижными чертами лица и нерешитель¬ ным взглядом. Его черные волосы свидетельствовали о его южном проис¬ хождении, а протяжная речь изобличала одного из тех итальянских выход¬ цев, которыми изобиловала французская армия первой империи, он был счастливее полковника и, не будучи ранен, легче переносил смертельный холод.А третьим был простой гвардейский гусар. Его суровое лицо по време¬ нам делалось еще свирепее и в особенности в то время, когда до них доносился грохот русских пушек.Наступала ночь, и во мгле казалось, что белая земля сливается с мрач¬ ными облаками.—	Фелипонэ, — обратился полковник к итальянскому капитану, — мы ночуем здесь... Я очень слаб и сильно устал, да и к тому же моя рука доставляет мне ужасные мучения.—	Нет, полковник, — вскричал гусар Бастиан, прежде чем итальянец успел ответить, — мы должны продолжить путь, иначе вы замерзнете.Полковник посмотрел сперва на солдата, а затем на капитана и, нако¬ нец, тихо заметил:—	Вы думаете?—	Да, да и да, — повторил опять гусар с живостью человека, вполне убежденного в своих словах.Что же касается до капитана, то он, казалось, что-то обдумывал.—	Ну, Фелипонэ? — настаивал полковник.—	Бастиан прав, — ответил, наконец, капитан, — да, мы должны сесть на лошадей и ехать до тех пор, пока будем в состоянии сидеть в седле... Здесь же дело дойдет до того, что мы не в силах будем преодолеть сна, во время которого этот костер потухнет, и тогда ни один из нас уже не проснется... К тому же... Слушайте... Русские приближаются... я слышу выстрелы их пушек.—	О, несчастье, — прошептал глухо полковник, — мог ли я когда-ни- будь подумать, что нам придется бежать от горсти казаков... О, холод, холод, какой ты жестокий и убийственный враг... Боже! если бы мне не было так холодно... — И, не договорив, полковник нагнулся к огню, стара¬ ясь отогреть свои окоченелые члены.—	Гром и кровь, — ворчал про себя Бастиан, — я бы никогда не поверил, что мой полковник — этот истый лев... поддался бы настолько морозу. — Говоря это, он глядел самым нежным и почтительным образом на своего полковника.На посиневшем лице раненого отражались невыносимые муки; он дро¬ жал от холода, а жизнь, казалось, вся сосредоточилась в глазах, сохранив¬ ших выражение кроткого и горделивого спокойствия.—	Делать нечего, поедем, если уж вы находите это необходимым, но дайте мне хоть немножко погреться... Какой ужасный холод. О, я так6
страдаю, как еще никогда не страдал... да и к тому же я изнемогаю от желания заснуть... Господи! Если бы я мог заснуть хоть на один час... только один час!Капитан и гусар молча переглянулись.—	Если он заснет, — пробормотал Фелипонэ, — то мы уже не будем в состоянии разбудить его и посадить на лошадь.—	Послушайте, — прошептал смелый Бастиан нагибаясь к уху капита¬ на, — у меня еще довольно сил; а чтобы спасти своего полковника... я сделаюсь геркулесом... У меня найдутся еще силы, чтобы посадить его и спящего на лошадь.Капитан стоял, опустив голову, и, казалось, прислушивался к отдален¬ ной канонаде.—	Русские больше чем за три мили отсюда, — проговорил он, нако¬ нец, после долгого размышления, — приближается ночь, так они, вероят¬ но, расположатся лагерем, не доходя до нас. В таком случае пусть он ложится спать — если он так этого хочет, а мы покараулим его.Полковник услышал эти последние слова и протянул ему руку.—	Благодарю, Фелипонэ, — проговорил он, — благодарю, друг, ты великодушен и силен... ты не даешь побеждать себя этому негодному се¬ верному ветру... О, проклятый холод!.. — добавил он каким-то ужасаю¬ щим тоном.—	Да, это очень просто, — ответил ему капитан, — я не ранен, а потому и страдаю меньше.—	Мой друг, — продолжал полковник, между тем как гусар подкла- дывал в костер ветви и хворост, какой он только мог найти вблизи, — мне уже тридцать пять лет — шестнадцати лет я был солдатом, а тридцати — полковником, из этого ты можешь заключить, что я был храбр, энерги¬ чен и терпелив... но теперь вся эта энергия, вся эта храбрость и все до последнего равнодушия, с которым я всегда так стойко переносил все лишения нашей службы, оказались ничем перед этим смертельным вра¬ гом, которого мы называем север... Мне холодно... понимаешь ли ты это? В Италии я провел тридцать часов под грудой трупов, плавая в луже крови и грязи. В Испании, при осаде Сарагосы, я шел на приступ, имея две пули в груди. При Ваграме я не сходил целый день с лошади, несмотря на то, что был ранен в бедро штыком; но сегодня я человек без души, человек полуумерший... трус, бегущий от неприятеля, которо¬ го он презирает, — от этих казаков... и все это только потому, что мне невыносимо холодно...—	Арман!.. Арман!., мужайся, — проговорил капитан, — мы же не будем все время в России... мы скоро достигнем более теплого климата... увидим опять солнце... и тогда львы проснутся и проявят себя.Арман де Кергац, так звали полковника, печально покачал головой.—	Нет, — проговорил он, — я уже не увижу больше ни солнца, ни Франции... еще несколько часов этого ужасающего холода, и я умру.—	Арман!..7
—	Полковник!..Вскрикнули в один голос капитан и гусар.—	Я умираю от холода, — пробормотал полковник с какой-то странной улыбкой.И в это время его голова начала склоняться все ниже и ниже, им начало уже овладевать то ужасное оцепенение, которое стоило жизни стольким великим людям во время их плачевного отступления из России; итак, когда им уже начинало овладевать это страшное оцепенение, он вдруг сделал громадное усилие и, откинув голову, проговорил:—	Нет, нет, я еще не могу засыпать, я должен еще подумать о тех, кто остался там.И при этом он обернулся по направлению к Франции.—	Друзья, — начал он снова, обращаясь одновременно к своему вер¬ ному и преданному солдату и к капитану, — вы, конечно, переживете меня и исполните мое завещание... Слушайте мою последнюю волю: я поручаю вам мою жену и ребенка, — он снова подал руку Фелипонэ и продолжал:—	Я оставил там, у нас, в нашей дорогой Франции, девятнадцатилетнюю женщину и ребенка, который должен был появиться на свет. Скоро, быть может, — при этих словах блеснула вся сила его пылкой любви, чувства и надежды.—	Но, — начал он опять, с печальной улыбкой, — я могу умереть... и тогда вдова и сирота будут нуждаться в покровителях.—	Полковник, — вскрикнул Бастиан, — вы хорошо знаете, что если с вами случится какое-нибудь несчастье, то ваш верный гусар отдаст всю свою жизнь до последней капли крови за вашу жену и ребенка.—	Благодарю тебя, — ответил ему полковник, — я рассчитываю на тебя.Затем он обернулся к итальянцу:—	А ты... ты, мой старый товарищ, мой друг, мой брат?Капитан вздрогнул, легкое облачко прошло по его лицу и заставило его слегка нахмуриться. Казалось, что последние слова полковника пробудили в нем какие-то отдаленные воспоминания.—	Ты только что сказал, — проговорил он, — не я ли твой старый товарищ, твой друг... твой брат?-— Итак, если я умру, — перебил его полковник, — ты будешь опорой моей жены и отцом моего ребенка...При этих словах капитан заметно покраснел, но полковник, казалось, не заметил этого и продолжал:—	Я знаю, что ты любил Елену и тебе так же известно, что мы предоставили ей свободный выбор между нами, я был счастливее, и еще раз благодарю тебя за твою жертву и за то, что ты остался другом своего соперника.Смертельная бледность сменила яркую краску на лице итальянца, и если бы теперь перед ним был бы более хладнокровный человек, то он, наверно, заметил бы, сколько нравственной боли вызвали эти слова и ка¬ кую страшную борьбу возбудило это воспоминание прошлого.8
—	Если я умру, — окончил полковник, — ты будешь ее мужем. Возьми вот это...Произнося эти слова, полковник подал Фелипонэ запечатанный кон¬ верт.—	Вот мое завещание, — сказал он, — я его написал при окончании нашего несчастного похода, повинуясь какому-то странному предчувствию. В этом завещании я отдаю тебе половину всего моего состояния, если ты только женишься на моей вдове...Из бледного капитан сделался зеленоватым. Нервная дрожь овладела всем его существом, и он протянул свою руку за завещанием. Она заметно дрожала.—	Будь спокоен, Арман, — проворчал он глухим голосом, — если с тобой случится какое-нибудь несчастье, то я исполню твое желание... Но ты будешь жить, — добавил он, — ты снова увидишь свою Елену, к которой я теперь питаю только дружбу и глубокое уважение...—	Мне холодно, — повторил еще раз полковник каким-то странным, как будто предсмертным голосом. И при этом его голова снова упала на его грудь и им овладел глубокий непробудный сон.—	Пусть он поспит несколько часов, — заметил капитан Бастиану, — мы посмотрим за ним.—	Проклятый ветер, — бормотал Бастиан, помогая итальянцу уло¬ жить полковника около костра и укрыть теми отрепьями и одеялами, кото¬ рые были еще в их распоряжении.Через пять минут после этого полковник Арман де Кергац заснул глу¬ боким сном.Бастиан расположился около костра и, посматривая нежно и заботливо на своего полковника, старательно поддерживал огонь, наблюдая за тем, чтобы искры не попадали на его спящего начальника. Что же касается капитана, то он стоял, опустив голову, в какой-то глубокой задумчивости: казалось, ужасные мысли волновали его.Этот человек, к которому полковник питал такую глубокую привязан¬ ность и дружбу, имел все качества и пороки негодяя-простолюдина. Он был жаден и завистлив, груб и надменен со всеми. Будучи солдатом по призванию, он владел искусством сближаться во французской армии со всеми богатыми и трусливыми офицерами. Не имея ни гроша, он имел друзей только богатых. Фелипонэ достиг капитанского чина при посредстве различных обстоятельств, но не через свою личную храбрость. Он участво¬ вал во многих сражениях, но никто не видел его личных отличий... очень может быть, что он и не был трусом, но, во всяком случае, он не отличался особенной храбростью.Фелипонэ и полковник Арман были друзьями уже пятнадцать лет. Года три тому назад, когда они оба были еще капитанами, они познакомились в Париже с дочерью одного военного поставщика — Еленой Дюран — прелестной молодой девушкой. Они оба стали ухаживать за ней, но она остановила свой выбор на полковнике.9
С этого дня Фелипонэ затаил в своем сердце ужасную и смертельную ненависть к своему другу; такую ненависть, которая только может иметь место в душе низких и недостойных людей, — ненависть тайную, но смер¬ тельную, которая должна обнаружиться при первом удобном случае. Раз двадцать во время этой войны он подстерегал где-нибудь в засаде полков¬ ника и двадцать раз не решался привести свой план в исполнение, рассчи¬ тывая всегда на более ужасную и кровавую месть, чем простое убийство. И эта месть была, наконец, найдена, и итальянец хладнокровно обдумывал ее, в то время как полковник спокойно спал под охраной преданного Бастиана.«Сумасшедший, — мечтал Фелипонэ, бросая мрачные взгляды на спя¬ щего офицера, — сумасшедший, он отдает мне сразу состояние, мне, у которого ничего нет, и свою жену, которая оттолкнула меня... теперь нечего больше откладывать его смертный приговор».Взгляд капитана остановился на мгновение на Бастиане. «Этот человек стесняет меня, — мелькнуло у него в голове, — тем хуже для него». И Фелипонэ встал и подошел к своей лошади.—	Что вы делаете, капитан? — спросил его гусар.—	Хочу осмотреть свои пистолеты.—	А, — пробормотал Бастиан.—	Этот проклятый снег, — продолжал спокойно капитан, — может довести до того, что будет совсем неудивительно, если пистолеты отсыре¬ ют, и тогда, если нас нагонят казаки...Говоря это, Фелипонэ вынул из кобуры пистолет и начал играть его курком.Бастиан спокойно и без всякого недоверия смотрел на него.—	Порох не отсырел, — заметил вскользь капитан, — курок хорошо действует. Посмотрим теперь другой.И при этом он вынул другой пистолет и начал осматривать его так же тщательно.—	Знаешь ли ты, — проговорил он, наконец, смотря на гусара, — что я дошел до поразительной верности и точности в стрельбе?—	Это очень может быть, капитан.—	В тридцати шагах, — продолжал спокойно Фелипонэ, — это было на одной дуэли, я убил своего противника прямо в сердце.—	А! — пробормотал рассеянно Бастиан, совершенно поглощенный исполнением своих обязанностей ночного сторожа.—	Так лучше, — продолжал капитан, — я уже не раз держал пари, что попаду в правый или в левый глаз своего противника, и никогда не промахивался... Но знаешь ли ты, друг Бастиан, что самое лучшее целить всегда прямо в сердце — это гораздо верней и смерть мгновенна.Сказав это, капитан приподнял пистолет и прицелился.—	Что вы делаете? — вскрикнул Бастиан, откидываясь назад.—	Целюсь в сердце, — ответил холодно итальянец, приближаясь к солдату, — я не хочу, чтобы ты страдал... — И он спустил курок.
—	Ты стеснял меня, — проворчал капитан, — тем хуже для тебя.Блеснул огонек, раздался выстрел, отрывистый крик — и гусар опро¬ кинулся навзничь.Этот выстрел и крик разбудили полковника, и он немного приподнялся, полагая, что имеет дело с русскими.Но Фелипонэ мгновенно схватил другой пистолет и, бросившись на полковника, повалил его на землю и уперся коленом в его грудь.И тогда полковник, пораженный этим неожиданным нападением, уви¬ дел над собой лицо своего врага, оживленное зверской улыбкой, и мгновен¬ но понял всю безграничную подлость человека, в которого он так глубоко верил.—	Ха, ха, ха! — хохотал между тем итальянец. — Как ты был глуп, полковник Арман де Кергац, — бормотал он, — ты верил в дружбу человека, у которого ты отнял любимую женщину... и ты воображал, что он когда-нибудь простит тебе это... ты даже был таким дураком, что решился сделать завещание и умолять твоего милого друга жениться на твоей вдове и взять себе половину твоего состояния... ты заснул так спокойно, мечтая о пробуждении и о будущем свидании с женой и ребенком... Вдвойне, втрой¬ не болван!.. Ну нет, ты не увидишь их больше, мой милый дружок, и сейчас же заснешь навсегда...*И при этих последних словах он навел пистолет на Армана де Кергаца.Чувство самосохранения заставило полковника попытаться столкнуть с себя давившее его колено.—	Напрасно трудишься, полковник, — сказал капитан, — ты должен остаться здесь.—	Подлец, — прошептал Арман де Кергац, и глаза его засверкали презрением.—	Ну, будь же спокоен, — смеялся Фелипонэ, — воля твоя испол¬ нится: я женюсь на твоей вдове, буду носить по тебе траур и долго-долго оплакивать тебя.Дуло пистолета коснулось лба полковника, и Фелипонэ спустил курок с таким же хладнокровием, как только что стрелял в преданного им солдата.Раздался выстрел... пуля раздробила череп Армана де Кергаца, и его окровавленные мозги брызнули на руки убийцы.Бастиан лежал тут же в луже крови, и только Бог был свидетелем этого гнусного преступления.Ровно через четыре года после только что описанной нами страшной сцены, в мае 1816 года, мы уже видим Филипонэ полковником и счастли¬ вым супругом Елены де Кергац. Каждое лето он проводил в прекрасном замке, находившемся в Бретани и называвшемся Керловен; этот замок был родовым поместьем его жены. Большой парк, полный столетних вязов, окружал этот замок с восточной и западной стороны, а фасад его омывался сердитым морем.11
В апреле 1816 года полковник приехал в Керловен с женой, ожидавшей первого разрешения от бремени после нового брака, и четырехлетним ре¬ бенком Арманом — сыном несчастного гусарского полковника, убитого итальянцем.Здесь мы добавим, что Фелипонэ во время реставрации получил граф¬ ский титул, так что вдова Армана де Кергаца не лишилась своего графско¬ го титула.Граф проводил все свое время на охоте и в разъездах по окрестным замкам, а графиня жила в полном уединении.Ее было трудно узнать, так изменилась она после смерти своего мужа, известие о которой принес ей Фелипонэ.Он явился к ней во всем черном, и один вид его мгновенно открыл причину его посещения. Фелипонэ медленно приблизился к вдове полков¬ ника и печально сказал:—	Господь прогневался на нас, графиня, и лишил вас мужа, а меня друга... будем же оплакивать — оплакивать его вместе.Через несколько дней графиня узнала о завещании своего мужа, но ее отвращение к Фелипонэ было так сильно, что только через три года при¬ творства нашего итальянца она решилась победить себя и исполнить заве¬ щание своего мужа.Но странное дело! Как только она связала свою судьбу с судьбой этого человека, так ее отвращение к нему ожило с новой силой. Да и граф не считал уже более нужным продолжать лицемерить. Его дикий, мститель¬ ный характер тотчас же обнаружился, и он, казалось, решился отомстить Елене за все ее прошлое пренебрежение к нему. В обществе Фелипонэ улыбался своей жене, а дома — становился ее палачом.Его ревнивая ненависть распространялась даже и на ребенка, напоми¬ навшего ему первого мужа графини; и когда она готовилась стать матерью, его занимала низкая дума. «Если бы Арман умер, — мечтал он, — то мой ребенок наследовал бы огромное состояние... А трудно ли покончить с четырехлетним мальчиком!..»Вот что занимало Фелипонэ, когда он приехал в Керловен. Однажды вечером, в конце мая, Елена оставила Армана на площадке играть, а сама вошла в свою комнату и опустилась на колени перед большим распятием. Она нуждалась в молитве. Наступила ночь, а графиня все еще молилась...Наконец она вспомнила о своем сыне и, побуждаемая каким-то злове¬ щим предчувствием, уже хотела идти за ним, когда вдруг дверь ее комнаты отворилась и вошел Фелипонэ. Он был в охотничьем костюме и, казалось, только что вернулся из леса. При взгляде на него тоска графини усилилась, ее мучило какое-то смутное предчувствие.—	Где Арман? — поспешно спросила она.—	Странный вопрос, мне очень странно, что его нет около вас, — ответил он самым спокойным тоном.Графиня бросилась к окну и поспешила открыть его.—	Арман! Арман! — кричала она, но ребенок не откликался.
—	Арман! Милый мой! — звала мать с глубокой тоской.Но ей не отвечали.Графиня обернулась и взглянула на лицо своего мужа, которое, как ей показалось, было покрыто смертельной бледностью.—	Где мой сын? Что вы с ним сделали?!—	Я? — спросил граф слегка дрожащим голосом. — Я и не видел вашего сына, я только что вернулся с охоты.Графиня вне себя выбежала из комнаты.За четверть часа до этого граф Фелипонэ вернулся с охоты и соскочил с лошади во дворе Керловена.Проходя по террасе, граф не встретил ни одного человека из своей немногочисленной прислуги и, поднявшись по лестнице, вышел на гале¬ рею.Наступила ночь. Шум моря, плескавшегося у подножия утеса, глухим рокотом разносился вокруг.Сделав несколько шагов, граф споткнулся о какой-то предмет, издав¬ ший при этом глухой звук. Это была деревянная лошадка, которой играл ребенок. Граф прошел еще несколько шагов и увидел мальчика, который, наигравшись, не мог одолеть сна и заснул в уголке.Увидев ребенка, граф остановился, он почти целый день охотился один, а одиночество плохой советчик для тех, кого терзают мрачные думы.Пять часов бродил он по безмолвным пустынным лесам Бретани, и в это-то время у него снова зашевелилась та упорная преступная дума, кото¬ рая преследовала его с первых дней беременности графини. «В один пре¬ красный день, — мечтал он, — Арману исполнится двадцать один год, и тогда все отцовское состояние перейдет к нему. Если же он умрет, то моя жена будет его наследницей, а мой ребенок наследует своей матери». И итальянец постоянно лелеял мечту о смерти мальчика.Граф не стал будить свою новую жертву, а, облокотившись на парапет, посмотрел вниз. Внизу рокотали и бушевали волны, покрытые белой пеной, а ведь волны могут служить могилой. До графа доносился голос океана и, казалось, говорил ему: «Волны ведь не возвращают своей добычи». Адская мысль мелькнула в его голове. Зловещая улыбка скользнула на его бледных губах, и судьба ребенка была решена. Граф поднял его и швырнул безза¬ щитное создание в море.После этого он сошел осторожно с площадки и направился в комнату своей жены.Крики графини подняли на ноги весь замок.Собрались слуги, бросились искать ребенка повсюду, но мальчика ни¬ где не было.А итальянец так хорошо разыгрывал свою роль, что жена еще раз поддалась его наглому обману и поверила его притворному горю и отчая¬ нию.
В эту минуту вошел один из слуг, держа в руке шляпу с белым пером, которую он нашел на площадке.—	Несчастный! — вскрикнул тогда Фелипонэ с мастерски разыгран- ным притворным отчаянием. — Он, верно, залез на парапет...Но он не успел еще докончить своих слов, как на пороге комнаты, где они находились, появился человек, при виде которого граф Фелипонэ от¬ шатнулся назад, а лицо его покрылось мертвенной бледностью.Вошедший был человек лет тридцати шести. На нем был надет длин¬ ный синий сюртук, в петлице которого красовалась ленточка, которую обыкновенно носили тогда бывшие императорские солдаты, отставленные Реставрацией.Он сделал несколько шагов навстречу к Фелипонэ, который поспешил отодвинуться, и громко крикнул:—	Убийца! Убийца!..—	Бастиан! — пробормотал Фелипонэ, у которого закружилась голова.—	Да, — повторил гусар (так как это был он), — тот Бастиан, о котором ты предполагал, что ты его убил... но который еще и до сих пор жив... я тот Бастиан, которого казаки нашли через час после твоего бегст¬ ва в луже крови и которого они спасли... я пробыл четыре года в плену у русских и, наконец, явился сюда, обвинить тебя в убийстве моего полков¬ ника, в крови которого запачканы твои руки...И в то время как Фелипонэ в ужасе пятился все дальше и дальше, Бастиан обернулся к графине и, посмотрев на нее, сказал:—	Этот человек презренный негодяй, он убил ребенка, так же как убил и отца.Графиня все поняла. Тогда несчастная мать превратилась в дикую тиг¬ рицу и бросилась на убийцу своего ребенка.—	Убийца, убийца! Тебя ждет эшафот... я тебя лично предам в руки палача...Но в ту же минуту несчастная мать вскрикнула, почувствовав у себя под сердцем шевеление ребенка... Человек, которого она хотела предать в руки правосудия и на виселицу, этот бездушный, презренный негодяй был отцом того существа, которое уже начинало в ней жить.В середине октября 1870 года, то есть ровно через двадцать четыре года после только что описанных нами событий, однажды вечером в Риме можно было увидеть молодого человека, по костюму и манерам француза, который перешел Тибр и медленно пошел по Трастеверэ.Он был высокого роста, молод, не старше двадцати четырех лет, и отличался замечательно красивым лицом, на котором нельзя было не заме¬ тить какой-то особенной задумчивости и затаенного горя.День клонился к вечеру, и последние лучи солнца погасли в волнах
Тибра и на главах соборов и церквей древнего города. Было тихо и тепло... Обитатели Трастеверэ сидели около своих домов и, покуривая трубочки, наслаждались погодой, посматривая на проходящих и на игры своих детей.На этой улице стоял маленький красивый домик, крытый черепицей и кокетливо обвитый со всех сторон гирляндами зелени, которая роскошно покрывала все его стены. В этом домике не было заметно ни малейшего движения, так что можно было предположить, что он необитаем. Молодой француз подошел к нему и, вынув из кармана ключ, отворил дверь и вошел в него.«Где же это Формарина? — подумал он, поднимаясь по лестнице на первый этаж. — Несмотря на мои приказания она все-таки оставляет свою хозяйку и не бережет мое сокровище». Он постучал в маленькую дверь.—	Войдите, — послышался из-за двери нежный и приятный голосок.Молодой человек приоткрыл дверь и вошел в комнату, обитую дорогимшелком цвета gris perle, обставленную мягкой мебелью из розового дерева и полную красивых растений и цветов, испускавших тонкий аромат. В глуби¬ не этой комнаты на роскошной оттоманке полулежало восхитительное су¬ щество, перед которым молодой человек остановился, пораженный видом того, что находилось перед ним. Это была женщина лет двадцати трех, ее голубые глаза, белокурые волосы и правильные черты лица очаровывали и поражали всех, кто ее видел.При виде вошедшего девушка встала и бросилась к нему навстречу.—	А! — вскрикнула она. — Я вас ждала, Арман, мне все казалось, что вы особенно опоздали сегодня.—	Я вышел из своей мастерской в обычное время, — ответил он, — но я бы пришел к вам гораздо раньше, моя милая Марта, если бы меня не посетил кардинал Стенио Ланди, который желает приобрести у меня ста¬ тую. Он пробыл в мастерской несколько часов...—	Но, — продолжал художник, — это был действительно один из французских скульпторов — что с вами, Марта? Вы бледнее обыкновенно¬ го и как-то особенно скучны...Девушка вздрогнула.—	Вы находите? — заметила она.—	Да, — проговорил он, садясь рядом с ней и сжимая ее руки. — Бедная Марта, вы страдаете; вам было страшно... с вами случилось что-ни- будь?.. Ответьте мне...—	Да, вы правы, Арман, я действительно боялась и ждала вас с большим нетерпением.—	Боялась, но чего же?..—	Послушайте, — продолжала она с живостью, — мы должны оста¬ вить Рим... Это необходимо. Напрасно и тщетно предполагали вы, что здесь я буду свободна от преследователей. Здесь я нахожусь в такой же опасности, как и во Флоренции... нужно ехать.И при этом лицо девушки покрылось смертельной бледностью.—	Где Форнарина? — резко перебил ее скульптор.
—	Я послала ее за вами. Она пошла, верно, по другой улице, а вы по переулку — оттого вы и разминулись.—	Эта женщина, которую я приставил к вам с приказанием не остав¬ лять вас, моего дорогого ангела, может быть...—	О! и не думайте об этом, Арман; Форнарина скорее умрет, чем изменит мне.Арман встал и начал медленно ходить из угла в угол; по его нервной походке можно было догадаться о состоянии его души.—	Ну, наконец, — вскричал он, — что же с вами случилось... что же вы видели, дитя мое, что вы хотите непременно уехать?..—	Я видела его.—	Кого?—	Его!.. — проговорила Марта и вновь подошла к окну и указала на улицу.—	Там, — проговорила она, — вчера вечером — в десять часов... когда вы только что ушли... он стоял на том месте и пронизывал наш дом жгучим взглядом. Хотя было уже темно, но, мне кажется, что он видел меня при лунном свете... я отступила в ужасе и вскрикнула, лишаясь чувств... О! как я страдала...Арман подошел к Марте, посадил ее на диван и, взяв ее руки, встал перед ней на колени.—	Марта, — проговорил он, — послушайте меня... Хотите доверить¬ ся мне, как отцу, как старому и искреннему другу?—	Да, да! — ответила она. — Говорите... будьте моим покровителем... моей защитой... У меня нет никого на этом свете, кроме вас...—	Я вас встретил, — начал скульптор, — шесть месяцев тому назад, в полночь, всю в слезах, на коленях возле одной церковной паперти... Вы молились... и мне казалось, что я вижу перед собой небесного ангела, со¬ шедшего на нашу грешную землю. Вы плакали, Марта, и молились, прося у Бога, чтобы он взял вас к себе и послал вам смерть... Я подошел к вам, взял вашу руку и сказал вам несколько слов утешения... я не знаю, дошел ли мой голос до вашей души, но я помню, что вы тотчас же встали и оперлись на мою руку, как на руку своего покровителя. Вы хотели умереть, я вас спас, я вам возвратил надежду... Ваше бедное сердце переставало биться — а я его вылечил... С этого дня я был одним из самых счастливых людей, и, может быть, вы уже меньше страдали?..—	Да, Арман, вы благородны и добры, — прошептала она, — я вас люблю.—	Увы! — продолжал француз. — Я бедный артист, без имени и без отечества, так как меня нашли рыбаки в открытом море, когда я, пяти лет, боролся со смертью, цепляясь за обломки посланных мне судьбой досок... У меня нет состояния, кроме моего резца, а в будущем я рассчитываю добиться славы... но я вас увидел... и в самое ближайшее время вы станете моей женой, и тогда я сумею защитить вас и заставить уважать вас.—	Но, — продолжал молодой человек после минутного молчания, во
время которого Марта сидела, опустив глаза в землю, — для того, чтобы я мог защищать вас, не обязан ли я знать ваши тайны? И неужели вы будете говорить мне постоянно, как в Вене, Флоренции и здесь: «Уедем! Уедем! Не спрашивайте меня!..» — Кто же этот проклятый, который вас так преследует?.. Неужели вы считаете, что у меня недостанет силы и воли защитить вас?..Марта была бледна и, опустив глаза в землю, дрожала.—	Послушай, — продолжал Арман тихим и нежным голосом, — поверь мне, что какое бы у тебя ни было прошлое, но оно нисколько не уменьшит моей любви.Марта гордо выпрямилась.—	О, — проговорила она, — если только любовь не преступление, то мне нечего краснеть за свое прошлое. Я действительно любила, и любила страстно, чисто и свято — с преданностью восемнадцатилетней девушки человека низкого, подлого и нагло бездушного, которого я считала благо¬ родным и честным. Этот человек похитил меня из дома моего отца и был моим палачом. Но, Бог свидетель, что я бежала от него тотчас же, как только узнала его.Арман опять встал на колени перед молодой женщиной.—	Расскажи мне, — бормотал он, — всю эту историю, и я сумею защитить тебя... я убью этого негодяя.—	Так слушай же, — проговорила она. — Я родилась в Блоа; отец мой был негоциант, а мать дворянка. Я лишилась ее, когда мне было всего десять лет, и до семнадцати лет пробыла в монастыре в Туре. Выйдя оттуда, я встретила своего обольстителя, это произошло так: когда я вышла из монастыря, то мой отец купил небольшое имение, куда и поместил меня.Недалеко от нашего замка, называвшегося Марниер, находилось боль¬ шое имение Го-Куан, принадлежавшее дивизионному генералу графу Фели¬ понэ. Граф обыкновенно проводил лето вместе с женой и сыном, виконтом Андреа, в своем замке. Генерал Фелипонэ был отвратительный человек; он мучил свою жену и довел несчастную женщину до того, что она состари¬ лась преждевременно и была постоянно больна.Когда я приехала в Марниер, у моего отца возникли с Фелипонэ какие- то недоразумения из-за леса, что и заставило его познакомиться с графом. Меня тоже представили ему. Виконта Андреа тогда не было, и его ожида¬ ли только в конце месяца. Графиня от души полюбила меня, и мы скоро подружились с ней.Вскоре приехал и виконт — красивый и надменный молодой чело¬ век — и с приездом его здоровье графини, как мне казалось, заметно ухудшилось, и она не раз говорила мне:—	Я чувствую, что скоро умру...И действительно, через некоторое время после этого, как-то ночью меня разбудили: из Го-Куан был прислан человек с просьбой, чтобы я приехала к графине, которая умирает и желала бы перед смертью повидать¬ ся со мной.
Мы застали ее в постели и при последних минутах — священник читал уже отходную; вокруг нее стояла на коленях ее прислуга и горько плакала. Но ни графа, ни виконта не было дома. Мы напрасно искали их.—	Они на охоте, — прошептала больная. — Я их не увижу уж более...И действительно, они были где-то в лесу, так что чужая рука закрыла ей глаза.Она умерла ровно в десять часов утра, и последними ее словами были слова: «Андреа... неблагодарный сын!..»И я слышала, как старый лакей, стоявший в углу, добавил при этом:—	Это виконт убил свою мать!Но, представьте себе, мой милый друг, я уже находилась под влиянием этого человека и даже любила его и он также признался мне в своей страсти ко мне. Не знаю, как это произошло... но через три месяца после смерти его матери наступила такая минута, когда я верила ему, как Богу... Он произвел на меня какое-то особенное, потрясающее действие и прико¬ вал к себе.Тогда-то он однажды сказал мне:—	Марта, клянусь тебе, что ты будешь моей женой; но так как мой отец никогда не согласится на этот брак, то уедем отсюда в Италию — там мы обвенчаемся, а со временем, будем надеяться, что отец примирится с нами.—	Ну а мой? — спросила я в испуге.—	Твой приедет к нам!..—	Но зачем же нам скрываться от него?—	Твой отец замечательно честен, так что ежели мы откроемся ему теперь, то он немедленно отправится к моему отцу и сообщит ему все, и тогда мы должны будем расстаться.Я верила этому человеку — уступила и последовала за ним.Темной ночью, на почтовых лошадях, мы уехали с Андреа в Италию в окрестности Милана. Перед отъездом я написала своему отцу письмо, ко¬ торое и оставила на столе в своей комнате.В Милане Андреа снял большой дом, познакомил меня под видом своей жены со всей знатью и начал вести веселую жизнь.Несколько раз я просила его написать моему отцу, чтобы он при¬ ехал к нам, но он всякий раз говорил мне, что он имеет известие о том, что мой и его отцы так сердиты, что не захотят видеть нас, и при этом всегда добавлял:—	Погоди!.. Время все изменит!..Я писала сама несколько раз, но все письма мои оставались всегда без ответа; впоследствии я узнала, что людям было строго приказано не отно¬ сить их на почту, а доставлять Андреа. Так продолжалось несколько меся¬ цев. У Андреа были лошади, множество знакомых; он веселился, и, пожа¬ луй, можно было бы даже подумать, что я одна из самых счастливых женщин... так, по крайней мере, могло показаться.
На все мои вопросы и напоминания о женитьбе он обыкновенно сер¬ дился и нетерпеливо отделывался какими-нибудь пустыми отговорками. Однажды на мое новое напоминание о данном им слове он резко заметил:—	Погоди... когда отец умрет, тогда я женюсь на тебе.И при виде моего удивления он вынул из кармана листок почтовой бумаги и предложил мне прочесть написанное на нем.Это было письмо от его отца, я читала его и чувствовала, как бледнею. В нем было сказано:«Мой милый сынок! Я не вижу ничего дурного в том, что вы оболь¬ щаете девушек из наших окрестностей; но я надеюсь, что вы не сделае¬ те глупости и не женитесь ни на одной из них, так как у меня уже есть для вас подходящая невеста...»Это письмо выпало у меня из рук, и я с испугом посмотрела на Андреа.—	Что же вы намерены делать? — прошептала я.—	Ждать, — ответил холодно он, — я знаю своего отца... он способен лишить меня наследства, если я не исполню его желания.—	Но чего же ждать?—	Его смерти, — ответил он, напевая какую-то арию.С этой минуты я начала его понимать... Он хотел сделать из меня содержанку... я заболела: со мной сделалось что-то вроде горячки... Я молилась, призывала Бога, просила прощения у своего отца... Я валялась в ногах у Андреа, умоляя его возвратить мне мое счастье. Андреа насмехался надо мной. Когда я совершенно поправилась, то обратилась к одному ста¬ рому священнику и спросила совета, что мне делать.—	Поезжай, мое дитя, к своему отцу, — сказал он, — Бог милосер¬ ден и простит тебя и заставит этого человека исправить свою ошибку перед тобой...Мой отец!..Я решилась последовать его совету и просить Андреа отпустить меня.Как-то утром я сообщила ему о моем отъезде.—	Куда же ты поедешь? — спросил он меня.—	К отцу, — ответила я.—	Ну, если так, то я должен сообщить тебе всю правду, — сказал он и подал мне траурное письмо, извещавшее о смерти моего бедного отца.Мой отец умер от горя... и я была его убийцей...—	Бедная Марта! — прошептал скульптор, беря за руку молодую женщину.Марта вытерла глаза и продолжала:—	Мой отец умер, я осталась одна. В первые дни траура он был особенно внимателен ко мне, но скоро все вошло в свою колею, и он по-прежнему стал смотреть на меня, как на свою игрушку... Может быть, он и любил меня, но так, как любят старую собаку, лошадь... Тогда я и решилась бежать от этого человека.Но куда бежать? Куда идти?..
Однажды вечером, в театре, Андреа поссорился с одним молодым авс¬ трийским офицером, вызвал его на дуэль, которая должна была состояться на другой день.Оружием были выбраны пистолеты; согласно условию, противники должны были приближаться друг к другу и стрелять по желанию.Офицер стрелял первый и промахнулся, тогда Андреа продолжал на¬ ступать на него.—	Стреляйте же!.. — кричали ему секунданты.—	Нет, еще не время, — ответил виконт и подошел так близко к своему противнику, что пистолет коснулся его груди.Офицер не пошевелился и стоял самым спокойным образом. Другого бы подобная смелость обезоружила, но негодяй не признавал жалости.—	Право, — сказал он, улыбаясь, — вы еще так молоды, что для вашей матери будет большим горем узнать о вашей смерти.И при этих словах он выстрелил.—	Презренный, — прошептал с отвращением Арман.—	Это еще не все, — продолжала Марта, вздохнув, — Андреа был игрок, и ему так везло, что он несколько месяцев подряд выигрывал гро¬ мадные суммы... наш дом превратился в игорный, где разорилось множест¬ во молодых людей из лучших миланских фамилий... но, наконец, и егб счастье отвернулось от него.Однажды ночью, когда они играли в садовой беседке, Андреа проиграл громадные суммы... Все уже разъехались, виконт играл только вдвоем с бароном Сполетти, который и был его счастливым партнером.Андреа был бледен и взволнован, и его бледность увеличивалась по мере того, как его банковские билеты переходили в руки барона.Сполетти играл совершенно хладнокровно, как вообще все люди, кото¬ рые верят в свое счастье. Около него лежал портфель, туго набитый бан¬ ковскими билетами, и он соглашался с любыми суммами, какие назначал Андреа.Наконец дело дошло до последнего билета в тысячу франков и он был проигран.Тогда Андреа дошел до того, что предложил Сполетти играть в долг.—	У меня, — сказал он, — нет здесь больше денег, но мой отец имеет триста тысяч ливров годового дохода. Я ставлю сто тысяч экю.Барон подумал и согласился.—	Хорошо, — ответил он, — я принимаю ваши сто тысяч экю — на пять пуан.Андреа был бледен и заметно взволнован; он лихорадочно тасовал кар¬ ты и принял предложенное условие.Ужасно было видеть эту партию и этих игроков, из которых для одного проигрыш составлял полное разорение, а для другого — только потерю того, что им было выиграно.Барон был спокоен и играл с полной уверенностью в своем счастье. В две сдачи Андреа записал четыре очка и сразу оживился, но радость его
была непродолжительна, в следующую сдачу он проиграл, затем еще раз — и барон в свою очередь записал четыре очка.Партнеры переглянулись.—	Я откладываю партию, — сказал Андреа.Барон колебался.—	Нет, — наконец ответил он, — к чему? — И он обернул карту. — Король, я выиграл, — добавил Сполетти, — вы мне должны сто тысяч экю.—	Я их удваиваю, — пробормотал Андреа, задыхаясь.Но барон холодно встал.—	Мой дорогой, — сказал он, — у меня принцип — не играть более одной игры в долг. Уже светло, и я смертельно хочу спать. Прощайте.Несколько мгновений Андреа оставался неподвижен и жадным взором следил за тем, как барон укладывал в портфель золото и банкноты.Барон пожелал мне спокойной ночи и вышел из беседки.Андреа встал и пошел его провожать.У нас в доме все уже спали.Я была тоже расстроена проигрышем виконта и задумчиво стояла у порога беседки.Прошло несколько минут... вдруг я услышала крик... один только крик... а затем я увидела перед собой бледное лицо Андреа. Глаза его горели каким-то особенным блеском, вся одежда его была в беспорядке; в одной руке он держал маленький окровавленный кинжал, а в другой — портфель барона Сполетти. Вся рубашка его была в крови...Теперь, в свою очередь, я вскрикнула и бросилась бежать — он не удерживал меня.Я побежала через сад, наткнулась дорогой на что-то мягкое — это был труп Сполетти, и уже не помня себя выбежала из дома и побежала через город до той самой церкви, где ты нашел меня...—	А! Мой ангел, — прошептал Арман, — теперь я понимаю, почему ты постоянно опасаешься этого человека.—	Вы не знаете еще всего, — ответила тихо Марта. — Этот человек отыскал нас во Флоренции и прислал мне следующую записку: «Возвра¬ тись немедленно ко мне, иначе твой новый любовник умрет». Вы пони¬ маете теперь, отчего я настаивала уехать из Флоренции... Этот человек был бы вашим убийцей... К чему нам оставаться в Риме, когда он открыл уже нас...И Марта бросилась в объятия молодого человека и страстно прижала его к своему сердцу.—	Бежим, — говорила она с особенной нежностью, — бежим, мой милый друг, бежим от убийцы.—	Нет, — ответил с живостью Арман, — мы не уедем отсюда, мое дитя, но если этот человек осмелится только прийти сюда, то я его убью.Марта дрожала так, как дрожат осенью листья на деревьях во время сильного ветра.
Арман посмотрел на часы...—	Я дойду только до своей мастерской, — сказал он, — и вернусь через час... Мне нужно захватить только пистолеты... моя милая Марта, я проведу ночь у порога этой комнаты и горе изменнику Андреа, ежели он только осмелится показаться сюда.И сказав это, скульптор вышел. В дверях он встретился со старой слу¬ жанкой Форнариной.—	Я видел твою хозяйку, — сказал он, — она ожидает тебя... Запри дверь и ни за что не отпирай никому... У меня есть свой ключ...—	Слушаю, сеньор, — ответила почтительно старая служанка и низко поклонилась.Но едва только Арман отошел от дома, как она слегка свистнула, и вместо того, чтобы запереть дверь, она оставила ее полуоткрытой.На улице было темно и пусто... Когда Форнарина свистнула, то на противоположной стороне Тибра показалась какая-то тень, которая мед¬ ленно отделилась от перил набережной и направилась к дому, где жила Марта; через несколько минут после этого дверь домика полуотворилась и чей-то голос тихо шепнул:—	Форнарина?—	Я, господин, это вы, ваше сиятельство?-Да.—	Хозяин ушел, но он должен скоро вернуться.—	Хорошо, у нас достаточно времени, — пробормотала тень, затем незнакомец сунул в руку старой итальянки кошелек, полный золота.—	Возьми и ступай, — приказал он.—	Да спасет вас само небо, — пробормотала старуха, взвешивая на ладони золото.А между тем незнакомец вошел в дом и, поднявшись по лестнице, остановился перед дверью Марты и постучал три раза.Молодая девушка задрожала... Это не мог быть Арман, который ушел в свою мастерскую, это была не Форнарина, входившая всегда без стука...А покуда она обдумывала это, дверь отворилась и на пороге появился человек.При виде его Марта вскрикнула и в испуге отступила назад.—	Это я, — проговорил вошедший и, сбросив с себя плащ, подошел к молодой девушке.—	Андреа!... — прошептала она, задыхаясь.—	Ну да! Андреа... Неужели тебя удивляет это?Марта не отвечала и отступила от него.—	Моя милочка, — продолжал холодно Андреа, — вы оставили ме¬ ня... Но вы должны были подумать, что я не позволю вам бежать от меня безнаказанно.—	Послушайте!..—	Неужели вы предполагали, что виконт Андреа позволит увезти у себя свою служанку и притом еще какому-то скульптору без имени и без состояния?
Виконт сопровождал эта слова насмешливой улыбкой.Марта опустилась в изнеможении на диван.—	Ну-с, пойдемте, мой ангел, — проговорил он с предательской неж¬ ностью...И при этом он сделал несколько шагов вперед и взял ее за руку.Марта вскрикнула.—	Нет! Нет!.. Уйдите, — шептала она.—	Я так и сделаю, — ответил спокойно Андреа, — но я надеюсь, что вы последуете за мной?..И адская улыбка заиграла на его губах.—	Так как, — продолжал он, — я приехал, собственно, за вами, посмотрите, в конце этой улицы нас ожидают носилки, а на другой стороне Тибра приготовлен почтовый экипаж, который и доставит нас прямо в Неа¬ поль. Я снял номер в отеле в Ишиа... и собственно, для тебя, дорогой друг.—	Никогда... никогда... — шептала Марта. — Я вас презираю!—	Может быть, но я тебя люблю, — перебил Андреа. — Я тебя разлюбил... но теперь я снова тебя люблю. Ты меня презираешь и ненави¬ дишь — это основание для того, чтобы я похитил тебя... Ну поскорей, моя милочка, накинь на себя какую-нибудь мантилью и следуй за мной... Нам нужно торопиться.И говоря это, Андреа взял молодую женщину на руки.—	Ко мне! ко мне! Арман! Форнарина! — кричала Марта, тщетно стараясь вырваться из сильных рук виконта.Форнарина не отвечала; но на улице раздались чьи-то торопливые ша¬ ги — Марта узнала их — это шел скульптор. Арман не дошел до своей мастерской и, мучимый каким-то предчувствием, вернулся. Проходя по улице, он купил у одного человека кинжал и спешил к своей Марте.—	Арман! Арман! Помоги! — кричала молодая женщина.—	Арман не получит тебя, — нагло ответил Андреа и, вскинув ее на плечи, начал спускаться с лестницы.Марта продолжала бороться.Арман услышал ее, и в ту минуту, когда Андреа спустился с последней ступени, на пороге показался скульптор.—	Дорогу! — крикнул Андреа.—	Назад, разбойник! — ответил Арман, хватаясь за свой кинжал.—	А, — улыбнулся со злостью виконт, — значит, нужно поиграть ножом. — И он повалил Марту на пол.Затем он выхватил свой кинжал, и с минуту соперники рассматривали друг друга.Комната, в которой они находились, освещалась маленькой лампой, но ее света было вполне достаточно, чтобы молодые люди могли рассмотреть друг друга.—	Так это вы Андреа? — спросил наконец скульптор.—	А это вас называют Арман? — задал в свою очередь вопрос ви¬ конт самым насмешливым тоном.
—	Презренный! — крикнул Арман. — Прочь отсюда, негодяй! По¬ шел вон сейчас же!—	В таком случае отдай мне мою содержанку... Я беру свое... отдай мне ее, и я сейчас же уйду.—	Тварь! — пробормотал Арман, подходя к виконту.Но Андреа отступил назад и взмахнул своим кинжалом.—	Мне кажется, — заметил он, — что мы собираемся поиграть с этой бедной Мартой.—	Это будет игра со смертью для тебя, — ответил ему Арман и бросился на него.Но Андреа продолжал отступать, как делают это обыкновенно тигры для того, чтобы собраться с силами и напасть.И действительно, он наконец бросился на скульптора, но его кинжал ударился о кольчугу, которая была на скульпторе, и, не причинив ему вре¬ да, соскользнул.Тогда враги сцепились, нанося друг другу множество ран. Это была ужасная, ожесточенная драка...Бились не на жизнь, а на смерть...Обитатели улицы слышали крики и шум, но считали, что лучше не вмешиваться в чужое дело, говоря, что у прекрасной француженки, вероят¬ но, было два обожателя, которые и встретились теперь.Битва продолжалась недолго — один из соперников нанес удачный удар другому, и тот, обливаясь кровью, упал на пол.Тогда победивший, несмотря на то, что сам истекал кровью, подошел к молодой женщине, которая лежала без чувств, и, подняв ее, вынес из дома.Это был виконт Андреа.А побежденный — Арман...И в то время, когда он находился в предсмертной агонии, его враг похищал у него ту женщину, которую он любил так, как никто еще, может быть, не любил.В один из вторников 1843 года в одном из громадных домов на улице Дюперэ художник Поль Лора давал костюмированный бал.Все художники, скульпторы, артисты и актрисы собрались здесь, чтобы повеселиться и отдать дань могучему таланту хозяина праздника.В мастерской, превращенной в большую залу, танцевали маски. И ка¬ ких представителей истории можно было тут встретить: дамы короля Лю¬ довика XV танцевали с пажами Карла V, а в первой кадрили сошлись одновременно королева Елизавета Английская, маркиз де Лаицун и Людо¬ вик XIII.Покуда в мастерской танцевали, некоторые из присутствующих гостей сидели на террасе и наслаждались чистым и свежим ночным воздухом.Было уже одиннадцать часов, около одной из колонн на террасе сидел по виду еще молодой человек в костюме придворного Марии Стюарт. Об-
локотившись, он, казалось, не принимал ни малейшего участия в веселье и веселые звуки музыки нисколько не занимали его и не доходили до него.—	Так-то все идет в этой жизни, — шептал он тихо, — люди стре¬ мятся к счастью и не достигают его... Как вы смешны... вы танцуете, вы поете, и вы ни о чем больше не думаете и даже не подозреваете, что есть люди, которые плачут и мучаются.Он мечтал. Так прошло несколько минут, наконец он встал и начал медленно ходить по террасе. В это время на террасу вышел человек в ярком костюме Дон-Жуана.—	Мне кажется, — начал он, подходя к придворному Марии Стю¬ арт, — что вы так же мрачно настроены, как и ваш костюм.—	Вы находите? — ответил тот и невольно вздрогнул, услышав его голос, который, как казалось ему, он не раз слышал.—	Мне казалось, — продолжал насмешливо Дон-Жуан, — что вы мечтали о чем-то патетическом, как можно заключить по вашим последним словам.—	Может быть.—	Не сказали ли вы только что: «О! если бы у меня было золото, то я был бы этим человеком!» — и вы посмотрели при этом на Париж.—	Да, — ответил придворный, — я даже добавил при этом, что если бы нашелся такой богатый человек, то ему предстояло бы выполнить в этом Париже, который простирается теперь у ваших ног, великое дело...—	Вот как, — заметил Дон-Жуан, — ну, а может быть, я и есть этот человек... я...—	Вы?—	Мой старый отец, которому предстоит в самом ближайшем времени отправиться к своим предкам, оставит мне после себя четыреста или пять¬ сот тысяч ливров годового дохода.—	Вам?—	Мне...—	Сколько такой человек может принести истинной пользы...—	Конечно, я и думаю жить в свое удовольствие — похищать чужих жен, девиц и вообще наслаждаться жизнью.—	Бесчестность, — прошептал придворный.—	Полноте, мой милый, бесчестность только и встречается в глупо¬ стях... К тому же, говоря таким образом, не нахожусь ли я в своей роли, не Дон-Жуан ли я?И, смеясь каким-то особенным смехом, Дон-Жуан снял маску.Придворный Марии Стюарт вскрикнул и отступил.—	Андреа! — пробормотал он.—	Постойте! — заметил виконт, так как это был он. — Вы меня знаете?—	Может быть.—	В таком случае, долой маску, добродетельный человек, чтобы я знал, перед кем я развивал свой взгляд на вещи.25
—	Если это вам угодно, милостивый государь, то я сделаю это во время ужина.—	Это почему?—	Я заключил пари, — ответил лаконично придворный, — и вошел взал.—	Это странно, — пробормотал Андреа, — мне кажется, что я уже слышал этот голос.—	За стол, за стол, — раздавалось в это время со всех сторон.Ужин был подан. Большинство гостей уже разъехалось, так что ужина¬ ло только человек тридцать. Шумно и весело сели они за стол, и все тотчас же сняли маски. Один только человек в костюме придворного Марии Стю¬ арт не садился и не снимал маску.Он стоял молча около стола.—	Долой маску! — крикнул ему женский веселый голосок.—	Только не теперь, — ответил он.—	Как, вы ужинаете в маске?—	Я не ужинаю.—	Да вы будете же пить?—	Тоже нет.—	Боже мой! — раздалось со всех сторон. — Какой странный голос.—	Господа! Я заключил пари.—	Посмотрим, в чем оно состоит.—	Я держал пари, что только тогда сниму маску, когда расскажу таким веселым господам, как вы, печальную историю.—	Черт побери... печальную историю... это что-то очень скучно! — протестовала молоденькая водевильная актриса, одетая пажем.—	Любовную историю.—	О, если это любовная история, то другое дело, — крикнула одна из графинь, — это другое дело. Все любовные истории смешны.—	А моя история между тем печальна.—	Ну, рассказывайте же.—	Но она не очень длинна, — продолжал человек в маске.—	Вашу историю!.. Историю!.. — раздалось со всех сторон.—	Слушайте, господа! — начал рассказчик. — Есть много людей, которые любят многих женщин, я же любил только одну, и любил ее чисто и свято, не спрашивая даже, кто она и откуда.—	А! Так это была незнакомка, — прервала его актриса-паж.—	Я нашел ее однажды ночью на церковной паперти всю в слезах; она была похищена, обольщена и брошена. Ее обольститель был негодяй, убийца и вор.Голос рассказчика был резок и производил глубокое впечатление на слушателей.Виконт Андреа вздрогнул.—	Итак, — продолжал человек в маске, — этот человек, которого она ненавидела и презирала, хотел однажды отнять ее у меня, он тайно, как
вор, забрался ко мне и утащил ее... на пороге дома мы встретились. У нас не было другого оружия, кроме кинжалов... эта женщина была наградой победителю. Мы дрались. Не знаю, сколько времени продолжался бой, но этот человек остался победителем, и в то время, когда я лежал в луже крови, он похитил женщину, которую я любил.Рассказчик остановился и посмотрел на виконта Фелипонэ. Андреа был бледен, и холодный пот покрывал его лоб.—	Три месяца я находился между жизнью и смертью... Молодость и сила взяли свое... я был, наконец, спасен; выздоровев, я хотел отыскать ту, которую я любил и которую похитили... Я нашел ее, нашел умирающей в одной из грязных гостиниц в Верхней Италии, где она находилась, остав¬ ленная всеми и брошенная своим похитителем. Она умерла на моих руках, простив своего палача.Рассказчик остановился и окинул взглядом присутствующих. Все вни¬ мательно слушали его, и ни у кого на лице не было заметно улыбки.—	Итак, — окончил он, — этот вор, убийца этой женщины найден мною час тому назад... Этот негодяй здесь... среди вас!И при этих словах он поднял руку и, показав на виконта, добавил:—	Вот он!Андреа задрожал, тогда незнакомец снял маску.—	Арман! Скульптор Арман!.. — раздалось с разных сторон.—	Андреа! — вскрикнул он. — Андреа! Узнал ли ты меня?..Но в эту минуту, покуда присутствующие не могли еще прийти в себя, находясь под влиянием только что происшедшей сцены, дверь залы отвори¬ лась и в нее вошел человек, одетый во все черное.Этот человек, подобно старому служителю, который пришел к Дон- Жуану во время одной из его оргий и сообщил ему о смерти отца, этот человек, не обращая внимания на сидящих за столом, медленно подошел к виконту и громко сказал:—	Господин виконт Андреа, ваш отец генерал Фелипонэ, который уже давно серьезно болен, чувствует себя очень нехорошо и желает видеть вас, то есть иметь то утешение, которого была лишена ваша покойная мать.Андреа встал и, пользуясь тем впечатлением, которое произвело на присутствующих это известие, торопливо вышел; но в ту же минуту чело¬ век, который сообщил ему это известие, этот человек взглянул на Армана, который было хотел остановить Андреа, и громко вскрикнул:—	Боже! Лицо моего полковника!За час до этого в предместье С.-Гонор произошла сцена совсем друго¬ го рода.В конце улицы Экюрю-де'Артура возвышался старый, мрачного вида отель; судя по его виду, можно было подумать, что он необитаем.В этом отеле, на первом этаже, в большой комнате, лежал одинокий, умирающий старик.Другой старик, но только гораздо крепче и сильнее его, приготовлял ему питье.
—	Бастиан, — прошептал умирающий слабым голосом, — я умираю. Довольно ли ты отомстил мне?.. Вместо того чтобы отправить меня на эшафот, как ты это мог сделать, ты удовольствовался тем, что остался подле меня, живым укором моих преступлений: ты сделался моим управите¬ лем — ты, ненавидевший меня, называл меня постоянно вашим сиятельст¬ вом, и я чувствовал каждую секунду горькую иронию в твоем голосе... А! Бастиан! Бастиан!.. доволен ли ты своей местью... и довольно ли я наказан?—	Нет еще, — ответил гусар Бастиан, который в продолжении трид¬ цати лет мучил своего убийцу, повторяя ему постоянно: «А! бесчестный человек, если бы ты не женился на вдове моего полковника!..»—	Что же тебе надобно еще, Бастиан? Ты видишь, я умираю и уми¬ раю оставленный всеми.—	В этом и состоит моя месть, Фелипонэ, — возразил ему глухим голосом управляющий, — ты должен умереть, как умерла твоя жертва, твоя жена... не простившись с сыном.—	Мой сын! — прошептал старик и, сделав громадное усилие, при¬ поднялся на кровати.—	А, — говорил Бастиан, — ты вспоминаешь своего сына... Да, твой сын такой же эгоист, как и ты; у него нет сердца: он похищает и обольщает молодых девушек, убивает людей, с которыми он дерется на дуэли, и это твой сын, а ты, не правда ли, был бы теперь очень счастлив, если бы он находился около тебя?—	Сын мой!.. — повторил умирающий с особенной нежностью.—	Ну так нет, — продолжал Бастиан, — ты не увидишь его... твоего сына нет дома... он на балу, и я один только знаю, где он, но не пойду за ним.—	Бастиан!.. Бастиан!.. — умолял Фелипонэ, задыхаясь. — Бастиан! неужели ты будешь непоколебим!..—	Послушай, Фелипонэ, — ответил серьезным тоном старый гу¬ сар, — ты убил моего полковника, его сына и его жену. Неужели же я поступлю чересчур строго, отомстив за трех человек?Фелипонэ вздохнул.—	Я убил Армана де Кергаца, — прошептал он, — я был виноват в смерти его вдовы, которая умерла с горя... но что касается его сына...—	Бесчестный! — воскликнул Бастиан. — Неужели ты будешь отри¬ цать, что ты бросил его в море?—	Нет, — ответил Фелипонэ, — но он не умер...Это известие произвело потрясающее действие на Бастиана, который невольно вскрикнул:—	Как! Ребенок не умер?..—	Нет, — пробормотал Фелипонэ. — Он был спасен рыбаками, от¬ везен во Францию и потом воспитан там... Я это узнал только неделю тому назад.—	Но где он и как ты это узнал?
Голос больного слабел, и его конец быстро приближался.—	Говори, говори! — настойчиво требовал Бастиан.—	В последний раз, когда я выезжал из дому, — продолжал Фелипо¬ нэ, — скопление экипажей на одной из улиц задержало несколько мою карету при въезде на площадь. Я выглянул из окна и рассматривал прохо¬ жих, но вдруг я был невольно поражен — передо мной, в нескольких шагах, стоял молодой человек лет тридцати — совершенный двойник Ар¬ мана де Кергаца...—	Говорите, говорите, — повторял взволнованный Бастиан.—	Я последовал за этим человеком... и узнал, что его зовут Арман, что он артист, не знавший своих родителей и помнящий только то, что его вытащили из моря рыбаки в ту минуту, когда он уже тонул...При этих словах Бастиан выпрямился.—	Так слушай же, — сказал он, — если ты хочешь видеть в послед¬ ний раз своего сына и если ты не желаешь, чтобы я запятнал скандальным процессом твою память, то ты должен сейчас же подписать документ, кото¬ рым ты возвратишь настоящему наследнику все то, что ты украл у него... я должен найти его.—	Это излишне, — пробормотал старик, — я наследовал полковнику Кергацу только потому, что предполагалось, что его сын умер; а теперь ему стоит только показаться, чтобы закон ввел его во владение всем имущест¬ вом.—	Это верно, — согласился Бастиан, — но как доказать, что это он?Умирающий вместо ответа указал рукой на маленькую шкатулку.—	Мучимый совестью, — сказал он, — я написал историю моих преступлений и положил вместе со всеми бумагами, которые помогут узнать ребенка.Бастиан подал шкатулку умирающему, тот открыл ее дрожащими рука¬ ми и вынул оттуда стопку бумаг.—	Хорошо, — сказал тогда старый гусар, — я найду ребенка.И потом добавил расстроганным голосом:—	Я прощаю тебя — и ты увидишь своего сына в последний раз.Сказав эти слова, Бастиан торопливо вышел из комнаты умирающего,спустился по лестнице и проворно вскочил в стоящую у подъезда отеля карету, крикнув кучеру:—	Биер Пигаль, мигом!Умирающий остался один, у него осталось только одно желание — увидеться в последний раз со своим сыном, и это желание поддерживало его угасающие силы.Прошло около часа.Наконец дверь отворилась, и как будто само провидение пожелало еще раз опечалить последние минуты этого человека.В комнату, где уже витала смерть, вошел его сын в ярком маскарадном костюме.—	О! — пробормотал Фелипонэ. — Это уже слишком!
И, повернувшись к стене, он испустил последний вздох, прежде чем его сын подошел к нему.Андреа взял его за руку и приподнял ее — она уже начинала холодеть, он дотронулся до его груди — сердце уже не билось.—	Он умер, — заметил он хладнокровно, — а жаль...Но в эту минуту на пороге комнаты показался человек.Андреа обернулся и отступил на шаг.Перед ним были два человека: скульптор Арман и Бастиан.—	Господин виконт Андреа, — начал Бастиан, подходя к нему, — ваш отец убил первого мужа своей жены, потом бросил в море вашего старшего брата... но этот брат не умер... вот он, — и указал на Армана. — Этому-то брату ваш раскаявшийся отец, будучи при смерти, отдал все, что он похитил у него и что должно перейти к вам. Вы здесь у господина графа Армана де Кергаца, а не в своем доме... Выйдите отсюда...Андреа в ужасе смотрел на Армана, который сделал несколько шагов вперед, грубо взял его за руку и, подведя к окну, сказал:—	Смотри, вот тот Париж, где ты хотел быть при помощи твоего громадного состояния злым духом, я заменю тебя и постараюсь быть в нем добрым гением... а теперь вон отсюда, так как я могу забыть, что у нас была одна мать — вспомнив твои преступления и женщину, которую ты убил... вон!..Арман говорил повелительно, как хозяин дома, и в первый раз Андреа трепетал и исполнил приказание.Он вышел медленными и тихими шагами, но в дверях он приостановил¬ ся и, взглянув на Армана, крикнул вызывающим голосом:—	Кому-нибудь, добродетельный братец... мы посмотрим, кто одержит верх — филантроп или разбойник — ад или небо... Париж будет ареной нашей битвы.И он вышел, гордо подняв голову и улыбаясь сатанинской улыбкой, из того дома, который не принадлежал уже более ему и где его отец испустил свой последний вздох.
ТАИНСТВЕННОЕ НАСЛЕДСТВОIСф ЗдшъямсБыла мрачная декабрьская ночь. Мелкая изморозь покрывала мостовые парижских улиц, чуть освещенных фонарями. Последний удар полуночи, пробивший на церковных часах, уныло дрожал в воздухе. Париж как будто опустел в этот поздний час, и в городе царило мертвое молчание, нарушае¬ мое временами лаем цепных собак или шагами ночного патруля.По набережной медленно шел человек, закутанный в плащ. Время от времени он останавливался и пристально осматривал окрестности. Пройдя мост Дамьэт, он вышел на набережную Св. Людовика и быстро окинул взглядом окрестные кровли.Позади отеля Ламбер на улице Св. Луи, на самом верху шестиэтажно¬ го дома, светился, несмотря на позднюю пору, маленький огонек. Это было тем более странно, что этот дом по виду был занят самыми скромными ремесленниками или мещанами, которые, как известно, не имеют привычки засиживаться долго по ночам.Впрочем, огонек этот горел на окне и, очевидно, служил сигналом, так как господин в плаще, заметив его, проговорил:—	Так, Коляр дома и ждет меня...Затем он сложил пальцы особенным манером и свистнул так, как обык¬ новенно свищут ночные воры.Почти вслед за этим огонек в окне погас, и через каких-нибудь десять минут невдалеке от отеля Ламбер раздался протяжный свист, вскоре послышались шаги и близ незнакомца появилась какая-то чело¬ веческая фигура.—	Ты, Коляр? — прошептал незнакомец.—	Здесь, ваше сиятельство.—	Отлично, Коляр, ты верен своему слову.—	Конечно, ваше сиятельство, только, знаете что, не называйте меня больше по имени... У рыжей отличный слух и память, а ваш друг Коляр побывал уже на каторге, где ему и теперь сберегается еще местечко — если, конечно, он вздумает вернуться туда.—	Пожалуй, ты прав, но ведь мы одни здесь...—	Нужды нет; а если вам будет угодно потолковать со мной, то покор¬ нейше прошу вас пожаловать со мной, вон — под мост, да, кстати, и
разговаривать-то будем лучше по-английски. Это премилый язык, и его никто не понимает на Иерусалимской улице.—	Пойдем, пожалуй, — согласился незнакомец, следуя за своим про¬ вожатым.Они вошли под мост и разместились на камне.—	Вот так-то будет гораздо удобнее, — заметил Коляр, — хотя отчасти и холодновато... но ведь мы, вероятно, не будем разговаривать особенно долго.—	Ты прав, — согласился незнакомец.—	Давно ли изволили пожаловать из Лондона?—	Сегодня в восемь часов и, как видишь, не терял времени даром.—	Это всегдашняя привычка моего бывшего капитана, — заметил поч¬ тительно Коляр.—	Ну, а ты что сделал за эти три недели?—	Набрал маленькое общество...—	Недурно...—	Хотя, признаться, для вашего ремесла в Лондоне несравненно боль¬ ше дельных людей... я набрал лучших из здешних, но все-таки придется поработать несколько месяцев, чтобы выдрессировать этих гусей... Впро¬ чем, вы, ваше сиятельство, увидите это сами.—	Когда же?—	Да хоть сейчас.—	Ты приказал им собраться?-Да... и если вы захотите, то вы их увидите так, что они не будут вас видеть.—	Пойдем, — проговорил вместо ответа «их сиятельство» и встал с камня.—	Одно только, — возразил было в замешательстве Коляр, но незна¬ комец его тотчас же перебил:—	Что там еще?—	Если мы не сойдемся?—	Сойдемся.—	Гм! Я ведь уже стар, ваше сиятельство — мне надо подумать о старости...—	Ты прав — но я не стою за ценой. Сколько тебе нужно?..—	Пустяки: тысяч двадцать пять в год и еще хоть десятую долю с каждого дельца.—	Согласен.—	А о жалованье людям...—	Э, приятель, я знаю твою ловкость, но что говорить о жалованье людям, когда я их не видел...—	И то правда, — согласился в свою очередь Коляр.—	Ну, идем же. Сколько их?—	Десять человек... Довольно ли?—	Покамест да... Потом увидим.
Коляр и его спутник вышли на набережную и вошли в лабиринт кривых переулков.—	Тут, капитан, — проговорил наконец Коляр, останавливаясь на Змеиной улице перед старым большим домом с закрытыми ставнями.Коляр поспешил вставить ключ в замок двери и, отворив ее, прошел в узкий и темный коридор.—	Вот и наша агентура, — проговорил он и осторожно запер за собой дверь.Вслед за этим он высек огонь и засветил маленький фонарь.В конце коридора находилась лестница, у которой вместо перил висела грязная, засаленная веревка.Коляр и его спутник поднялись на второй этаж.—	Отсюда вы, ваше сиятельство, будете иметь полную возможность оценить моих молодчиков.И оставив незнакомца одного в темноте, Коляр прошел с фонарем в ближайшую комнату, которая прилегала к площадке, и, почти вслед за этим, незнакомец увидел перед собой свет, мелькнувший в отверстии в стене.В это мгновение действительно было очень удобно видеть все, что делается и говорится в этой комнате.Незнакомец начал с того, что осмотрел ее меблировку, напоминавшую гостиную мещанина средней руки.—	Вот, — сказал Коляр, возвратясь через несколько минут к своему начальнику, — это квартира моего помощника, который известен как уда¬ лившийся от дел торговец, который живет со своей женой как голубь с голубкой.—	А! Следовательно, он женат.—	Да, почти...—	Жена его?..—	Госпожа Коклэ — милейшая особа, — проговорил важно Ко- ляр, — она может быть, смотря по надобности, графиней, княгиней, благо¬ творительницей и вообще всем, кем только понадобится... Здесь, на этой улице, она считается образцом набожности.—	Недурно... Где же сам господин Коклэ?—	Вы его сейчас увидите, — ответил Коляр и три раза стукнул в потолок.Почти тотчас же вслед за этим наверху послышался небольшой шум, и вскоре на лестнице раздались чьи-то шаги. В комнату вошел человек лет пятидесяти, лысый, худощавый, с приплюснутым лбом. На нем был надет старый, затасканный халат с зеленовато-желтыми разводами и на ногах туфли с застежками. На первый взгляд можно было подумать, что перед вами честный и смиренный лавочник — он даже улыбался как-то торжест¬ венно и простодушно. Но незнакомец, пришедший с Коляром, был на¬ столько опытен, что сразу заметил в нем громадную силу, смелый характер и достаточно зверства.
Коклэ не походил ни на незнакомца, ни на Коляра.Незнакомец, которого люди, имевшие с ним дело, обычно называли капитаном, был сухощавым человеком, без бороды, лет двадцати четырех. В Лондоне, где он составил себе таинственную известность, его называли сэром Вильямсом, впрочем, вряд ли это было его настоящее имя.Коляр был худощавый мужчина лет тридцати пяти, с черной бородой и усами. Он служил когда-то на военной службе и до сих пор сохранил красивую осанку.Коклэ раскланялся с капитаном и искоса посмотрел на Коляра.—	Это начальник, — ответил лаконично Коляр.Тогда Коляр посмотрел еще раз на капитана и тихо шепнул:—	Однако молод еще!..—	Ничего, брат, — ответил ему так же тихо Коляр, — мы на это не обращаем внимания... вот увидишь, что это за человек...—	Через несколько минут прибудут и наши кролики, — продолжал уже громко Коляр, — я распорядился, чтобы они были здесь около часу. Ты примешь их, Коклэ.—	Ну а вы? — спросил мнимый лавочник.—	Я пойду потолковать с его сиятельством, кстати, покажу ему наших молодцов и познакомлю его с их биографией... Так наше дело пойдет го¬ раздо скорее.—	Хорошо, — согласился Коклэ, — понимаю!В эту минуту у входной двери дома раздался слабый, осторожный стук.—	Один уже идет, — заметил вполголоса Коклэ и, взяв свечку, спу¬ стился с лестницы, между тем как Коляр с капитаном погасили фонарик и разместились в комнате, смежной с гостиной Коклэ.Через две или три минуты после этого лавочник вернулся, но уже не один, а в сопровождении сухопарого молодого человека, одетого довольно щеголевато, но от которого так и пахло Итальянским бульваром.—	Это артист, капитан, — отрекомендовал его Коляр в то время, как капитан Вильямс готовился заглянуть в отверстие, — я вполне уве¬ рен, что из него вышел бы превосходный юрист или дипломат, если бы только он не поссорился с рыжей, которая отправила его на морские купанья в Рошфорт. Хотя его настоящее имя шевалье д'Орни, но он для предосторожности называет себя Бистокэ. Он очень неглупый па¬ рень, недурно плутует в ландскнехт, а в случае нужды умеет довольно чисто владеть и ножом. Он настолько худ, что, пожалуй, пролезет и в игольное ушко.—	Увидим еще, — заметил довольно презрительно капитан.Вскоре вслед за Бистокэ пришли один за другим: рослый рыжий дети¬ на — Муракс и маленький человек с зеленоватыми глазками — Николо.—	Это друзья, — продолжал пояснять Коляр, — Муракс и Николо дружны лет, пожалуй, уж двадцать; в Тулоне они десять лет носили одина¬ ковые побрякушки и до того подружились, что по выходе из острога всту¬ пили в товарищество... По воскресеньям Муракс скачет через барьеры,
одетый Геркулесом, а Николо — шутом или иногда, для разнообразия, паяцем. Они могут быть полезны вам.—	Да, мне эти больше нравятся, — ответил капитан.Вслед за этими уличными артистами Коклэ был осчастливлен посеще¬ нием высокой личности с красно-рыжими волосами. На этом госте была надета синяя блуза, а его руки были черны, как у кузнеца.—	Это наш слесарь, — заметил Коляр.Вильямс кивнул.За слесарем следовал толстенький господин, отчасти плешивый, но очень прилично одетый, в белом галстуке и синих очках. Он нес под мыш¬ кой черный кожаный портфель.—	Это писец одного нотариуса, — пояснил Коляр, — разные обстоя¬ тельства вынудили господина Новордэ оставить своего хозяина и открыть свою конторишку. У него уникальный почерк — он может подделывать любой почерк. Что делать! Особенная страсть к перу!..—	Ну, это увидим, — заметил опять Вильямс.Остальные четыре посетителя были настолько непримечательны, что о них не стоит даже и говорить.Скоро смотр окончился...—	Угодно вам выйти к ним, ваше сиятельство? — спросил тогда Коляр.—	Нет, — ответил Вильямс.—	Как! Разве вы не довольны ими?—	И да и нет, но я желаю вообще оставаться неизвестным для них и иметь дело с этим обществом исключительно через тебя.—	Это как вам угодно.—	Завтра мы увидимся и тогда посмотрим, что можно сделать хороше¬ го из этих молодцов.Сказав это, Вильямс покинул свой наблюдательный пост и тихо вышел на лестницу, предварительно шепнув Коляру:—	Завтра в тот же час и на том же месте.И затем он скрылся, а Коляр вышел к своим людям.Вильямс со Змеиной улицы отправился на набережную, а оттуда вышел на площадь Шатлэ.В эту минуту с улицы Сент-Дени выехала карета. Кучер ее крикнул «берегись» и проехал так близко от капитана, что Вильямс, бросив взгляд в карету, не мог не заметить сидящего в ней.—	Арман, — вскрикнул тогда он, но экипаж ехал так быстро, что человек, которого Вильямс назвал Арманом, наверное, не успел даже его заметить и услышать его глухой крик.Капитан был глубоко поражен этой встречей и с минуту неподвижно смотрел на удалявшийся экипаж, но потом вздрогнул и медленно с глубокой ненавистью произнес:—	А! Вот мы когда встретились, любезный братец, ты — бессмыслен¬ ное воплощение добродетели и я — олицетворенный дух зла и порока! Ты, конечно, мчишься утешить какое-нибудь горе — украденным тобою золо¬ том?! Хорошо же; я вернулся и жажду золота и отмщения.
На следующий день Вильямс не заставил себя ждать и точно в назна¬ ченное время пришел на свидание с Коляром под мост.Коляр уже был там и при первом свистке немедленно появился перед своим капитаном.—	Капитан, — проговорил он внушительно, — я, кажется, нашел превосходный след!..Вильямс молча взглянул на него.—	Дело идет о двенадцати миллионах, — добавил уже тихо Коляр и увлек своего начальника под мост.IIДня через два после свидания капитана Вильямса с Коляром, служив¬ шим еще в Лондоне под его начальством, на улицу Св. Екатерины въехала роскошная карета и остановилась у одного старинного великолепного дома.Из кареты вышел мужчина и вошел в дом, где его встретил старик с седыми волосами и бакенбардами.Он торопливо подошел к приехавшему и сказал ему с живостью:—	Я сильно беспокоился за вас, вы никогда так не запаздывали.—	Бедный мой Бастиан, — ответил ему Арман де Кергац (так как это был именно он), — для того, кто хочет делать добро, время — разменная монета, которую надобно тратить решительно и без всякого сожаления.И, сказав эти слова, молодой человек вошел в дом.Пройдя в свой кабинет, Арман сел в кресло к письменному столу.—	Вы, конечно, ляжете теперь почивать? — спросил его Бастиан.—	Нет, друг мой, мне необходимо написать еще несколько писем, — ответил ему тихо Арман.—	Вы убьете себя этой работой, — заметил ему отеческим тоном старик.—	Бог милостив! Я служу Ему, и Он укрепит меня и сохранит мою бодрость и силу.В это время в дверь комнаты постучали.—	Войдите, — сказал Арман, удивляясь подобному несвоевременному визиту.Дверь отворилась, и на пороге появился уличный торговец в сопровож¬ дении слуги.—	Граф де Кергац, — проговорил вошедший.—	Я, — ответил ему Арман.Торговец перекрестился и подал ему письмо.Почерк был незнакомый...Граф взглянул на подпись и прочел: Кермор.С этим именем у Армана де Кергаца не было связано никаких воспо¬ минаний.—	Посмотрим, что это, — прошептал он и тихо прочел:«Граф!Ваше сердце великодушно и полно благородства♦ Всем известно, что
вы тратите все свое состояние на добрые дела. Теперь к вам обращает¬ ся человек, терзаемый угрызениями совести и чувствующий приближе¬ ние смертного часа. Врачи сказали, что жить мне осталось шесть ча¬ сов: поспешите ко мне, я хочу возложить на вас святое, благородное дело. Вы один только можете выполнить его».Арман пристально посмотрел на торговца.—	Как зовут вас? — спросил он, немного подумав.—	Коляр, я живу в отеле господина Кермора, и швейцар поручил мне отнести вам это письмо.И при этих словах Коляр состроил преглупую физиономию.—	Где же живет эта особа?—	Улица Сент-Луи.—	Лошадей, — коротко приказал Арман.И спустя двадцать минут после этого карета графа де Кергаца въезжа¬ ла уже в ворота мрачного, старинного дома; окна первого и второго этажей этого дома были герметически закрыты, так что сквозь них не пробивалось почти ни малейшего света.Старый слуга, отворивший ворота, помог Арману выйти из кареты и почтительно сказал:—	Не угодно ли будет графу следовать за мной?—	Иду, — ответил ему Арман.Поднявшись по лестнице и пройдя целый ряд мрачных комнат, слуга, наконец, приподнял портьеру, из-за которой блеснул свет.Арман находился в спальне.Посредине ее стояла кровать старинной работы с позолоченными стол¬ биками и шелковым полинялым балдахином. На ней лежал худенький ста¬ ричок с пожелтелым лицом и совершенно лысой головой. Он приветствовал Армана рукой и указал ему на стул, стоявший у изголовья его кровати.Слуга осторожно вышел и запер за собой дверь.Арман с удивлением смотрел на этого старика: ему не верилось, чтобы он был так близок к смерти.—	Милостивый государь, — начал старик, как бы угадывая его мыс¬ ли, — я действительно не похож на умирающего, а между тем мой доктор—	человек, вполне знающий свое дело и искусный, сказал мне, что в моей груди уже скоро должна лопнуть одна большая жила и что к девяти часам я умру...—	Медицина иногда ведь тоже ошибается, — попробовал было уте¬ шить его Арман.—	О нет, — ответил старик, — мой врач не может ошибиться. Но дело не в этом, — продолжал старик. — Я — барон Кермор де Керма- руэ, и вместе со мной угаснет моя фамилия, по крайней мере в глазах света; но во мне живет тайное убеждение, что в этом мире есть еще существо моей крови — мужчина или женщина. Я не оставляю после себя ни род¬ ных, ни знакомых, и вообще меня некому будет оплакивать, так как я уже двадцать лет не выхожу за порог этого дома. Итак, в последние часы моей
жизни мне стало грустно при мысли, что никто, кроме этого старика слуги, моего единственного собеседника эти последние пятнадцать лет, никто не закроет мне глаза и что все мое громадное состояние, за неимением наслед¬ ников, перейдет к государству... Мое же состояние громадно — в полном и точном смысле этого слова и происхождение его столь же странно, как тягостна и ужасна для меня кара, которую Господь Бог наслал за грех моей жизни.Арман слушал его, не проронив ни одного слова.—	Выслушайте меня, — говорил барон де Кермаруэ, — мне на вид уже около семидесяти лет, а на самом деле мне только пятьдесят три года. В 1824 году, когда я был еще простым гусарским поручиком и когда вся моя будущность заключалась только в шпаге, мне пришлось однажды воз¬ вращаться из отпуска в свой корпус в сопровождении двух гусарских офи¬ церов.В тридцати двух километрах от Тулузы, у самой подошвы Пиренеев, нас застигла ночь невдалеке от дряной гостиницы посреди дикой и уединен¬ ной местности; о продолжении пути нечего было и думать, а потому мы и покорились необходимости провести ночь под ее кровлей. В гостинице бы¬ ло уже много посетителей и, между прочим, две дамы с погонщиком ослов, которые возвращались откуда-то с купаний и были тоже застигнуты ночью. Одна из них была старуха, а другая — прехорошенькая двадцатилетняя девушка.Мы были молоды, милостивый государь, притом достаточно пьяны и считали себя победителями в завоеванной стране. Один из нас, бельгиец по происхождению и человек без всяких принципов, предложил нам такое дело, которое бы мы, будучи в здравом уме, наверно, с негодованием бы отвергли, но мы были пьяны и приняли его со смехом.Я не буду говорить о том, что происходило затем, но скажу только то, что наутро мы были уже далеко от этой гостиницы, оставив в ней мать и ее опозоренную дочь, о которой я знал только то, что ее зовут Терезой, и имел на память от нее только один медальон, который сорвал у нее с шеи.Мы достигли Барселоны через несколько дней и как раз накануне большого сражения, в котором были убиты оба мои сотоварища по этому гнусному делу.Но меня Бог спас и сохранил, и во мне возникло тогда странное убеж¬ дение, что Провидение щадило меня для того, чтобы приготовить мне бо¬ лее страшное возмездие, чем мгновенная смерть.По окончании войны я поселился в Мадриде у одного старого еврея, торговавшего кожей. Он был выходец из Франции и жил здесь с 1709 года; однажды ночью меня разбудили. Оказалось, что мой хозяин отчаянно болен и что он находится в ужасном бреду... Я знал, что у него нет никого из близких, и потому немедленно отправился к нему и стал ухаживать за ним... Через некоторое время он пришел в себя, поблагодарил меня за мои хлопоты, спросил, как меня зовут.Кермар де Кермаруэ — был мой ответ.
—	Кермаруэ! — закричал он тогда каким-то странным голосом.—	Нуда!—	Перо! Перо! — стал он умолять, указывая на свой письмен¬ ный стол.Я исполнил его желание, хотя решительно не понимал, что он хочет делать.Старик написал две строчки и подписался.В них было сказано:«Завещаю господину Кермаруэ все свое состояние».Через четверть часа после этого его уже не было в живых.В бумагах его мы нашли разъяснение его поступка. Мой дед — барон де Кермаруэ, эмигрируя из Франции, оставил ему на сохранение двести тысяч ливров. Террор вынудил еврея покинуть отечество; он приехал в Испанию, занялся торговлей и, при помощи денег моего деда, нажил гро¬ мадное состояние. Дед оставил ему двести тысяч ливров, а он возвратил мне двенадцать миллионов.Я немедленно уехал из Испании в Париж и, право, готов был бы перевернуть весь мир, чтобы отыскать Терезу и предложить ей руку... Но здесь в Париже меня ожидало достойное возмездие. Бог покарал меня...Двадцать лет уже, как я страдаю этим недугом и не выхожу из комна¬ ты... а сегодня, когда мне остается всего несколько часов жизни, я решился обратиться к вам... кто знает, может быть, опозоренная мной девушка еще жива... может быть, я даже отец... Теперь понимаете ли вы меня?—	Да, — прошептал Арман.—	Я узнал, — добавил умирающий, — что вы посвятили себя добрым делам. У вас есть свои агенты и своя полиция; вы отыскиваете самые скрытные бедствия... я надеялся и думал, что вы можете найти ту, которой я завещаю все свое богатство.—	Но, — заметил скромно Арман, — сумею ли я!..—	Постарайтесь.—	А если эта особа умерла и если у нее нет ребенка?—	Тогда я вас делаю своим наследником. Но, милостивый государь, я... Богатство мое пригодится на ваши добрые дела. Вот ключ, когда я умру, снимите его с моей шеи и откройте шкатулку: в ней вы найдете два завещания, составленные в разное время; одно, делающее вас моим наслед¬ ником, а другое — Терезу или ее ребенка, если вы их найдете; к этому завещанию приложен медальон, бывший на ней в ту роковую ночь. В этом медальоне волосы и портрет женщины — по всей вероятности, ее мате¬ ри — вот что я вам могу дать для указаний...Голос умирающего заметно слабел, час кончины близился...—	К шести часам, — прошептал он, — я пригласил священника...В эту самую минуту раздался звонок: это был священник.Спустя два часа после этого барон де Кермаруэ скончался.Полицейский комиссар немедленно все опечатал, а Арман вернулся до¬ мой, унося с собой два завещания.
При покойнике остался только человек, принесший графу де Кергацу письмо от барона де Кермаруэ.Оставшись один, Коляр улыбнулся.—	Ах ты, старикашка, — пробормотал он, — ты, брат, умер спокой¬ но... я пришел к тебе нищим и вымолил позволение пожить у тебя для того, чтобы узнать, что можно извлечь из богатого человека, умирающего без наследников...—	Да... мы посмотрим теперь, — продолжал он, — кто из нас скорее найдет Терезу — ваш ли добродетельный граф де Кергац или наш капитан Вильямс. Нам, брат, достанутся твои миллионы...И при этом Коляр расхохотался самым наглым образом...Здпшня и Ъакка^аЧерез две недели после свидания капитана Вильямса с Коляром в сол¬ нечный январский день на пятом этаже одного из домов на улице Тэмпль у окна, выходившего во двор, прилежно работала молодая девушка. Она бы¬ ла высока, стройна и бела как лилия, между тем как волосы ее были цвета воронова крыла. Ее прозвали в магазине, где она училась делать цветы, Вишней.Вишня открыла окно и, продолжая работать, беззаботно распевала один из модных романсов Альфреда Мюссэ. С последним куплетом хоро¬ шенькие ручки молодой девушки докончили стебелек пиона.—	Ну, — заметила она при этом, — через десять минут моя работа будет закончена и тогда я отнесу ее, а на обратном пути побываю и в мастерской господина Гро.И при этом Вишня улыбнулась.—	Да, скорее бы пришло воскресенье, — мечтала она, — если завтра будет такая же погода, как и сегодня, то я буду одна из самых счастливей¬ ших женщин! Мой жених повезет меня обедать со своей матерью в Баль- виль.—	Бедный Леон, — проговорила девушка, принимаясь снова за рабо¬ ту, — как ему не хочется ехать домой за бумагой для продажи земли... Ах! если бы господин Гро не обещал назначить его через месяц в подмастерья, то он уже давно бы уехал.И при этих словах Вишня печально улыбнулась и взглянула на клетку, в которой порхала синичка.—	У тебя, милочка, будет скоро прехорошенький хозяин, — сказала она и встала со своего места, — мы будем тогда уже вдвоем насыпать тебе корм... Но — это будет только через два месяца... ах, как это долго, когда кого-нибудь любят!..И Вишня опять вздохнула...В это время на лестнице раздались чьи-то шаги и чей-то голос, не менее свежий, но гораздо звучнее, чем у Вишни, запел одну из арий Надо.
«Суббота, — подумала Вишня и подошла к двери, — опять Баккара, зачем это моя важная сестрица повадилась так часто хаживать ко мне?..»Дверь комнаты отворилась, и вошла женщина.Это была родная сестра Вишни, она была так же хороша, как и ее сестра, и отличалась от нее только тем, что была блондинкой, ее звали Баккара.Шесть лет назад она бежала от своего отца — резчика на меди, сошлась с бароном де О., который специально для нее построил дом; целых пять лет она не виделась со своей семьей, так как отец проклял ее. Когда он умирал, она возвратилась к его смертному одру, и он простил ее. Похоронив отца, Баккара перевезла к себе мать и снова зажила своей прежней жизнью. Вишня же любила честного ремеслен¬ ника Леона Ролана и должна была в самом ближайшем времени стать его женой. Сестры постоянно виделись, но Вишня никогда не была в доме своей сестры.Сестры поцеловались.—	Здравствуй, Вишенка.—	Здравствуй, Луиза, — ответила молодая девушка, питавшая особое отвращение к насмешливому прозвищу Баккара, которое дали ее сестре несколько кутил на одном пикнике, где та имела счастье выиграть груды золота в эту игру.—	Неужели это ты все сегодня сделала? — спросила Баккара, садясь около сестры и рассматривая ее работу.—	Да, сегодня, — улыбнулась Вишня, — мне нужно поскорей окон¬ чить эту работу... Я хочу сегодня кончить свое платье...—	Вот как, ты, кажется, собираешься нарядиться завтра?—	Конечно, ведь завтра воскресенье...—	Как! Только поэтому?Вишня смутилась.—	Леон повезет меня со своей матерью в Бальвиль.—	Следовательно, ты все еще любишь своего Леона?—	Разве ты могла сомневаться в этом, — ответила Вишня, — он такой честный и красивый.—	Положим, что и так, — возразила Баккара, — но ведь выйдя за ремесленника, ты будешь всегда нуждаться.—	Почему же?.. Леон скоро будет мастером — тогда он будет полу¬ чать уже целых десять франков в день, а на эти деньги устроимся.Баккара презрительно улыбнулась.—	Ты хорошо знаешь, — сказала она, — что я могу тебе всегда дать даже десять тысяч франков.—	Ни за что, — возразила ей Вишня, — честная девушка может брать деньги только от отца или мужа.—	Но ведь я тебе родная сестра!..—	Я бы и взяла, если бы у тебя был муж.Баккара нахмурилась и прикусила губу.
—	Ты можешь возвратить мне их, — добавила она как бы вскользь, — когда выйдешь замуж — ведь у Леона есть деньги.—	Нет, благодарю, — ответила Вишня, — я вообще не люблю зани¬ мать деньги.Молодая девушка, разговаривая с сестрой, снова принялась за работу, между тем как Баккара подошла к окну и бросила мимолетный взгляд на одно окно соседнего дома.Это окно было заперто и даже штора была спущена.—	Его опять нет дома, — проговорила чуть слышно Баккара и обер¬ нулась.Вишня работала, но, между прочим, потихоньку наблюдала за своей сестрой.—	Скажи мне, милая Луиза, — наконец спросила она самым просто¬ душным тоном, — чему следует приписать то, что ты сделалась так любез¬ на и стала бывать у меня чуть ли не каждый день?Баккара вздрогнула.—	Или у тебя дело в нашем квартале? — продолжала Вишня.—	Нет, — ответила старшая сестра, — я бываю у тебя потому, что люблю тебя и имею чересчур много свободного времени...Вишня улыбнулась.—	Да ведь у тебя всегда было много свободного времени... Однако ты...—	Изволь, душа моя, я выскажусь в таком случае прямо, — перебила ее Баккара. — Я влюблена... я, которая известна всему Парижу под име¬ нем бессердечной, я, про которую говорят, что она смеется над мужчинами, как француз над китайцем.Вишня невольно приподняла голову и посмотрела на свою сестру.—	Да, — продолжала Баккара, — с месяц тому, когда я была у тебя, я увидела там в окне молодого человека, который так взволновал мое серд¬ це, что оно, никогда не любившее, сильно забилось... Там... — добавила она, — вон в том окне.—	Вижу и знаю даже того, о ком ты говоришь, — заметила, улыбаясь, Вишня, — это Фернан Рошэ.—	Ты знаешь его? — радостно переспросила Баккара.-Да.—	О, ты не знаешь, как я люблю его, — продолжала Баккара. — Я люблю его так, как ты никогда не любила и не будешь любить своего Леона.—	Вот как! — проговорила недоверчиво Вишня.—	Я видела его всего три раза, но так влюбилась в него, что готова решиться на всякую глупость. Да кто же он... говори мне скорей... Как ты с ним познакомилась?—	Очень просто, — ответила Вишня, не узнавая сестры, — он, ка¬ жется, очень небогатый человек и служит в какой-то конторе... Когда он переезжал сюда, то ему пришлось купить письменный стол и кровать у хозяина моего Леона... А так как он получает всего двести франков в
месяц, то ему было очень трудно отдать всю сумму, которую он должен был за эту мебель... Леон, по своей доброте, устроил, что его хозяин продал ему этот стол в рассрочку... С тех пор мы и знакомы... Он всегда кланяется мне... Да вот он и сам!..В соседнем доме в это время растворилось окно и в нем показался молодой человек.Баккара мгновенно побледнела.Вишня подошла к окну и начала что-то напевать...Молодой человек обернулся и вежливо поклонился, хотя, казалось, очень удивился, что позади молодой девушки стояла другая, поразительно похожая на нее.—	Это моя сестра, — сказала ему Вишня.Фернан поклонился.—	Пригласи его, — шепнула Баккара умоляющим голосом.Вишне стало жаль сестру, и она, не подумав, предложила Фернану зайти к ней.—	Благодарю вас, — ответил молодой человек, — но мне некогда, я еду сейчас на званый обед и мне нужно еще успеть переодеться.—	Он уходит, — прошептала Баккара, — я хочу знать, куда он едет, и узнаю это... Может быть, к какой-нибудь женщине... О, я буду ужасно ревнива.Вишня с удивлением слушала сестру.—	Но ведь господин Фернан не муж и не любовник тебе, — заме¬ тила она.—	Он будет им.—	Твоим мужем?Баккара пожала плечами и замолчала.—	Впрочем, — проговорила Вишня, — кажется, Леон говорил, что Фернан хочет жениться.Баккара вздрогнула.—	Он! Жениться?..—	Да, кажется, — ответила простодушно Вишня.—	Я не хочу этого!..—	По какому же праву?—	Да разве в любви есть права! — воскликнула Баккара и, бросив взгляд в зеркало, казалось, в один миг поняла всю силу и величие своей красоты.—	Однако мне пора! — заметила Вишня, вставая.Сестры расстались.Вишня пошла на улицу Тэмпль, а Баккара села в дорогой экипаж, запряженный серой лошадью, и приказала кучеру следовать за вышедшим из дому Фернаном.Экипаж поехал, а Баккара осторожно опустила шторы.
ФернанФернану было не больше двадцати шести лет, это был бледный моло¬ дой человек, с лицом, скорее, выразительным, чем красивым. Фернан был сиротой, воспитал его дядя, который после себя не оставил ему тоже ника¬ кого наследства. Он служил в министерстве иностранных дел и получал по двести франков в месяц. В свободное время он писал водевили и зарабаты¬ вал этой работой небольшие суммы. Фернан был влюблен в дочь своего начальника Эрмину де Бопрео, у которой, как говорили, было около вось¬ мидесяти тысяч приданого. И Фернан знал, что ему придется долго бо¬ роться со всеми препятствиями, чтобы достигнуть своего заветного жела¬ ния — руки Эрмины.Итак, молодой человек был приглашен к господину Бопрео на обед, а потому и обратил особенное внимание на свой туалет.Бопрео, приглашая молодого человека к себе, и не подозревал никогда о взаимной любви Фернана и своей дочери. Фернан был умен и трудился над большим сочинением о международном праве; и на это-то сочинение сильно рассчитывал де Бопрео, предполагая издать его под своим именем и надеясь таким образом добиться крестика Почетного легиона и места ди¬ ректора департамента.—	Приходите в три часа, — сказал ему Бопрео, — мы до пяти часов поработаем.Фернан прошел бульвар, повернул на улицу Тэмпль и направился к дому, где жил его начальник.Баккара видела, как он вошел в этот дом, и, не теряя времени, вошла в ворота и прошла прямо к привратнику.Здесь жила какая-то болтливая старуха, которой Баккара немедленно сунула в руку луидор.—	Кто этот господин? — спросила она.—	Чиновник министерства иностранных дел, — ответила старуха, пря¬ ча деньги. — Он идет к начальнику...—	А как зовут этого начальника?—	Господин Бопрео.—	Женатый?—	Да-с.—	Жена его молода?—	Нет, лет сорока.—	А... у них есть дочь?—	И прехорошенькая, — ответила старуха, — и я думаю, что молодой человек, собственно, и ходит из-за нее.—	Вы думаете? — спросила Баккара изменившимся голосом. — Ког¬ да он уходит отсюда? — добавила она.—	Часов в десять вечера.—	Хорошо, — пробормотала Баккара и бросила еще один луидор.
А в это время Фернан входил к своему начальнику.Господин де Бопрео был незначительный дворянин из графства Вене- сен, он приехал в Париж без всего, но, благодаря своей гибкости, добился через двадцать лет своего теперешнего места начальника отделения, кото¬ рое и занимает уже около десяти лет. Лет за восемнадцать перед этим он познакомился с молоденькой девушкой-сиротой, у которой не было никого из родных, кроме старой тетки. Эта девушка, по имени Тереза де Альте - рив, была жертвой гнусного преступления, вследствие чего у нее родился ребенок — дочь Эрмина. Бопрео увидел Терезу. Справился о ее приданом и сделал ей предложение. Тереза не скрыла от него ничего, а Бопрео сказал на это:—	Я признаю вашего ребенка своим.Тереза, не раздумывая, согласилась. В свете Эрмину считали законной дочерью Бопрео. От этого брака с Терезой у него было два сына, из которых один умер, а другой, пятнадцатилетний, жил дома.Единственная служанка господина начальника была послана за прови¬ зией, а потому, когда Фернан позвонил у двери Бопрео, ему отворила сама Эрмина. Увидев молодого человека, девушка вся вспыхнула, а Фернаном овладело то сильное ощущение, какое овладевает влюбленным в присутст¬ вии любимой женщины.Тереза Бопрео сидела в гостиной и что-то шила; увидев молодого чело¬ века, она ласково подала ему руку.—	Фернан, — спросила Эрмина, обращаясь к молодому человеку, — хотите аккомпанировать мне на фортепьяно?Эрмина при этих словах разложила ноты.—	Я принес вам хорошую весточку, — проговорил молодой чело¬ век, — моя драма принята и пойдет зимой, а тогда я буду иметь возмож¬ ность сделать...—	Я уже говорила с мама... — шепнула Эрмина.—	И...—	Она говорит, что если вы меня любите, то можно попробовать пого¬ ворить с папа...В эту минуту подошла к влюбленным молодым людям Тереза и, обняв свою дочь, тихо спросила:—	А вы ее любите?..Фернан молча встал на колени.—	После обеда, — сказала тогда госпожа Бопрео, — уйдите в каби¬ нет, а я поговорю с мужем...Но почти в ту же минуту в комнату вошел Бопрео...Походка его была неровна, а лицо багрового цвета... Очевидно, с ним приключилось что-нибудь особенное и его однообразная жизнь, вероятно, выдержала какое-то таинственное потрясение.
ЗинъонПолучив деньги за свою работу, Вишня встретилась с Леоном, узнала от него, что его уже сделали, совершенно неожиданно, мастером и что поэтому их свадьба может состояться через две недели.Простившись с ним, как прощаются все влюбленные, она отправи¬ лась к матери своего жениха на Бурбонскую улицу, но по дороге встре¬ тилась с Гиньоном — худеньким, сухопарым живописцем-маляром, дру¬ гом Леона.Гиньон остановил молодую девушку и предупредил ее, чтобы она отсо¬ ветовала своему жениху продолжать знакомство со слесарем Росиньолем, с которым он познакомился только два дня назад и который, как кажется, большой мошенник.—	Словом, вы хорошо бы сделали, — добавил Гиньон, — если бы уговорили Леона... У меня появилась одна мысль...Простившись с ним, девушка пошла по направлению к Бурбонской улице, и в это время с ней повстречался пожилой господин, маленький, толстенький, с багровым лицом и в синих очках. На нем был синий сюртук с золотыми пуговицами и ленточкой Почетного легиона в петлице. Госпо¬ дин этот был не кто иной, как Гастон Исидор де Бопрео, начальник отде¬ ления министерства иностранных дел. Сначала он приостановился и по¬ смотрел на нее, а потом, заметив, что она не обращает на него внимания, повернул назад и последовал за ней.Итак, когда Вишня рассталась с Гиньоном, то она встретилась с Бопрео, который, повинуясь непреодолимому влечению сердца, последо¬ вал за ней.Хотя подобное приключение не было новостью для начальника отделе¬ ния, так как он сотню раз ходил за гризетками и заговаривал с ними с дерзостью, отличающей пожилых мужчин, но на этот раз — остановили ли его скромные, приличные манеры молодой девушки — им овладела какая- то робость, необыкновенная в мужчине его сорта, и он довольствовался только тем, что шел вслед за ней, пожирая ее глазами.Вишня скоро заметила его преследование и прибавила шагу.Начальник отделения сделал то же самое.Девушка вошла в дом к матери своего жениха и просидела у нее более часу.Выходя от нее, она увидела Бопрео, стоявшего на тротуаре; тогда моло¬ дой девушкой овладел страх, и она, чтобы избавиться от него, пустилась чуть ли не бегом.Но начальник отделения догнал ее и сделал попытку заговорить с ней.—	Милостивая государыня!.. — начал было старый ловелас, но Вишня сейчас же остановила его.—	Я не разговариваю с мужчинами, — сказала она, — которые пре¬ следуют меня на улице... Идите своей дорогой!..
Но Бопрео не унимался и продолжал следить за молодой девушкой, хотя уже издалека.Дойдя до своего дома, Вишня проворно вошла в свою комнату, а Боп¬ рео, прождав на улице около часу, решился обратиться к дворнику, не позабыв при этом предварительно сунуть ему в руку сто су.—	Вы напрасно теряете время, сударь, — ответил ему дворник, пряча монету в карман, — это честная девушка...—	Я очень богат, — возразил Бопрео.—	Будь вы хоть богаче короля, то и тогда вы ничего не добьетесь... Другое дело, если бы это была ее сестра...—	Какая сестра?—	Гулящая, — ответил простодушно дворник.—	Как ее зовут?—	Баккара.В голове Бопрео промелькнула адская мысль.—	Где она живет? — спросил он торопливо.—	На Монсейской улице.—	Так, — проворчал Бопрео и ушел, погруженный в задумчивость.Он испытывал первую .боль неизлечимого недуга, известного под име¬ нем старческой любви.Вот была причина того, что Бопрео вернулся домой страшно раздра¬ женный.Впрочем, он скоро взял себя в руки, так как, вероятно, нашел какое- нибудь средство добраться до Вишни.После обеда Фернан ушел работать в его кабинет, а Эрмина, по знаку своей матери, удалилась в свою комнату.Тереза Бопрео осталась одна со своим мужем.—	Мне нужно с вами поговорить, — начала она, обращаясь к нему.—	Что?.. — спросил начальник отделения, погруженный в свои лю¬ бовные мечты.—	Речь идет о моей дочери, — продолжала госпожа Бопрео, — она уже в таком возрасте, когда ей пора выйти замуж...—	Положим, — прервал ее муж, — но для того, чтобы выйти замуж, нужно сначала подыскать мужа...—	Может быть, она уже нашла!..—	Богат он? — спросил торопливо Бопрео.—	Это прекрасный молодой человек, и Эрмина может быть вполне счастлива с ним.—	Так богат он?—	Нет, но у него очень хорошее будущее...—	Мало...—	Но Эрмина любит его...—	Его имя?
—	Фернан Рошэ.Бопрео подпрыгнул на своем стуле.—	Этого никогда не будет!.. — вскрикнул он, вставая со своего мес¬ та. — Это чистая глупость!Тереза невольно заплакала.—	А, вы плачете! — заговорил он насмешливо. — Плачете потому, что я не хочу отдать вашу дочь за человека, у которого нет ничего!..—	Но ведь вы же сами находили, что он честный и трудолюбивый молодой человек!.. Зачем...—	Зачем, зачем! — злобно перебил ее Бопрео. — Да потому, что у него нет ничего.—	Но ведь и у вас не было ничего, — заметила холодно Тереза.—	Зато у вас был ребенок, — закричал он, выходя из себя. — Хоти¬ те, чтобы я согласился на этот брак?.. Это зависит только от вас.—	Что же нужно сделать?—	Отдайте все ваши деньги нашему сыну Эммануэлю, и тогда...—	Никогда, — вскричала Тереза, — я не позволю обобрать одно дитя в пользу другого!..—	Как хотите, — заметил холодно Бопрео. — Следовательно, нам нечего больше и толковать об этом. Женившись на вас, я признал Эрмину своей законной дочерью, следовательно, до ее совершеннолетия она не имеет права выходить замуж без согласия своего отца... Я не даю этого согласия...—	Мы подождем... хотя бы мне пришлось признаться во всем перед своей дочерью... хотя бы мне пришлось краснеть перед ней...Но в эту минуту дверь залы отворилась и на пороге ее появилась Эрмина, бледная и серьезная.—	Мама, — сказала она, — вы благородная и святая женщина и вам никогда не придется краснеть перед своей дочерью.И при этих словах она подошла к матери и опустилась перед ней на колени.—	Милая мама, — прошептала молодая девушка, — простите меня... я все слышала... я знаю, что вы лучшая из всех матерей и благороднейшая из всех женщин, дочь ваша гордится вами.После этих слов она встала и посмотрела на Бопрео.—	Милостивый государь, — начала Эрмина, — мама не хотела ли¬ шать меня денег, но сама я вправе отказаться от своего наследства; я согласна на ваши условия.И, холодно поклонившись, девушка подбежала к двери кабинета и по¬ звала Фернана.Рошэ показался на пороге.Эрмина взяла его за руку и подвела к Бопрео.—	Не правда ли, — сказала она, — ты возьмешь меня и без приданого?—	Мне ничего не нужно, кроме вас, — ответил в восторге молодой человек.
—	Ну, так я буду вашей женой. Садитесь и пишите расписку об отказе от моего приданого. Только на этом условии Бопрео и соглашается отдать вам мою руку.И при этом молодая девушка бросила взгляд невыразимого презрения на начальника отделения, ошеломленного подобной самоотверженностью.На другой день после этого, в воскресенье, уже известный нам Коляр шел около восьми часов утра по улице Шоссе д'Анжтес. Оттуда он повер¬ нул на улицу Виктуар и подошел к небольшому павильону, расположенному в конце сада одного старинного дома.В этом павильоне с месяц назад поселился капитан Вильямс.В Лондоне капитан предводительствовал шайкой мошенников и носил титул баронета, узаконенный за ним вследствие покупки им одной недви¬ жимой собственности.Теперь у капитана были черные волосы и усы, а в Лондоне он был рыжим.Когда Коляр вошел к нему, то он сидел в халате у камина и причесы¬ вался.«Я только месяц в Париже, — думал он, — а мои дела идут очень недурно, и если нечистая сила будет продолжать помогать мне, то я непре¬ менно овладею деньгами барона Кермора де Кермаруэ».Монолог его был прерван двумя ударами в дверь.Вошел Коляр.—	А, это ты...—	Я точен?—	Как всегда... Садись.Вильямс закурил папиросу и пристально посмотрел на своего подчинен¬ ного.Коляр начал свой рапорт:—	Жена де Бопрео и есть нужная нам Тереза. Дочь ее Эрмина — дитя барона Кермора де Кермаруэ. У дочки есть обожатель... Они уже помолвлены... свадьба назначена через две недели. Жених Эрмины, — продолжал Коляр, — ничтожный чиновник министерства иностранных дел... Его зовут Фернан Рошэ, и он бедняк, снимающий небольшую ком¬ натку на улице Тэмпль.Вильямс записал все это в записную книжку.—	Дальше? — заметил он холодно.—	Мне понравилась одна молоденькая девушка, по прозвищу Виш¬ ня, — продолжал свой доклад Коляр.Капитан нахмурился.—	Я подружился с ее женихом, а он, в свою очередь, дружен с жени¬ хом Эрмины де Бопрео. От Леона Роллана я узнал, что Бопрео только тогда согласился на брак своей дочери, когда она отказалась от своего приданого.
У Вишни есть сестра —распутная особа, по имени Баккара, которая влюблена по уши в Фернана Рошэ...—	Так, хороша она?—	Прелестна.—	Ловка?—	Замечательно, и женщина с железным характером.—	Хорошо, — заметил Вильямс, — она освободит меня от Фернана... Продолжай!..—	Бопрео влюблен в Вишню. Вчера днем он следил за ней на улице Тэмпль, а вечером бродил там, где она живет...—	Где квартира Баккары? — прервал его капитан.—	Монсейская улица, маленький дом по правой стороне.—	Прекрасно... теперь найди для меня небольшой дом на Е^лисейских полях, с сараем для двух карет и конюшней на пять лошадей.—	Будет исполнено, — ответил Коляр и вышел.Сэр Вильямс приказал своему человеку запрячь лошадь в тильбюри и стал одеваться.Через полчаса после этого он был уже у подъезда дома, где жила Баккара.Она была еще в постели, когда приехал Андреа.—	Меня нет дома, — сказала она своей горничной, когда та доложила ей о приезде богатого англичанина.Камеристка вышла, но вскоре снова вернулась с визитной карточкой в руке.—	Сударыня, у этого молодого человека, — сказала она, — какое-то серьезное дело.Баккара с досадой взяла визитку и небрежно взглянула на нее.«Сэр Вильямс Л... баронет», — прочла она и сердито отвернулась к стене.—	Я не знаю его, — проговорила она, принимаясь снова за свои любовные мечтания.—	Милорд желает сказать вам только несколько слов, — настаивала горничная.—	Убирайся! Я не знаю его.—	Он поручил мне сказать вам только одно имя.—	И знать его не хочу.Голос Баккары был повелителен и сердит.—	Барыне совершенно ничего не стоит выслушать это имя, — продол¬ жала камеристка, которой, вероятно, было щедро заплачено.—	Фанни, с этой минуты ты у меня больше не служишь.—	Милорд поручил мне сказать, — добавила с необыкновенным хлад¬ нокровием горничная, — что он приехал к барыне поговорить с ней о Фернане Рошэ.При этом имени Баккара спрыгнула с постели.
—	Фернан! Фернан!.. — вскрикнула она. — В таком случае проси его... беги, скажи ему, чтобы он подождал. — Голос Баккары срывался от волнения.Войдя к Баккаре, сэр Вильямс начал с того, что выпытал у нее призна¬ ние в том, что она влюблена в Фернана Рошэ, и, сообщив ей, что он женится на Эрмине де Бопрео, предложил свои услуги, чтобы расстроить этот брак, и в несколько минут так овладел волей влюбленной Баккары, что та решилась, по его настоянию, принять у себя де Бопрео, приехавшего к ней, чтобы упросить ее продать ему ее сестру Вишню.—	Мое положение и богатство, — говорил начальник отделения, — позволяют мне сделать многое для женщины...—	Ну, любезнейший, — перебила его Баккара, выходя из своей аристократической роли, — вы, вероятно, не сорите миллионами, как ваш начальник Вилдье, который из~за меня разорился, или Леопольд Марлот, прикуривший мне папироску своим последним тысячефранко- вым билетом.—	Вас обманули в справках обо мне.На губах куртизанки появилась презрительная улыбка.—	У вас есть сестра, — продолжал смущенный Бопрео.—	Да, но вы напрасно теряете время — она вполне честная девуш¬ ка, — проговорила Баккара и, взглянув на портьеру, за которой спрятался сэр Вильямс, увидела за ней бледное лицо баронета, который как будто говорил: «Вы забываете мои приказания и слова и, вероятно, желаете же¬ нить Фернана?»—	Я подумаю, сударь, — ответила она и сделала движение, что жела¬ ет раскланяться с Бопрео.—	Ах! будьте сострадательны, — начал начальник отделения.Но Баккара встала и перебила его.—	Приходите завтра, — проговорила она отрывисто.Бопрео взялся за шляпу и тоже встал.—	Завтра? — спросил он.—	Да, — прошептала Баккара, опустив голову и выпроваживая старика.После его ухода она осталась с глазу на глаз с сэром Вильямсом.—	О, какая мерзость! — прошептала она. — Продать свою сестру?.. Никогда, никогда!.. Говорят, что у Баккары нет сердца: это правда; но своих родных она любит... Никогда, никогда! — повторила она еще раз с особенной твердостью.—	Моя милая, — сказал холодно сэр Вильямс, — один Бопрео может только расстроить свадьбу своей дочери с Фернаном Рошэ; и вы напрасно обошлись с ним так сурово...Этих слов было довольно, чтобы заставить молодую женщину, ради своей любви, решиться продать свою сестру.
В воскресенье, как мы уже знаем, Вишня собиралась ехать с Леоном за город.Закончив свое платье, она оделась и, купив себе молока и булку, села завтракать.В это время к ней постучались.—	Войдите, — сказала она.В комнату вошла бледная, высокая девушка в черном платье.Болезненная красота ее носила отпечаток кроткой грусти.—	Ах, это вы, барышня! — проговорила почтительно Вишня. — Как вы добры, что навестили меня. — И при этом она с любовью пожала худенькие ручки молодой девушки.—	Я давно не виделась с вами... и мне также захотелось принести вам новый адрес... я живу на улице Мелэ, № 11.История той, которую Вишня принимала теперь с таким почтением и удовольствием, очень проста и вместе с тем глубоко трогательна.Ее звали Жанной Бальдер, она была дочь полковника, убитого при осаде Константины. Оставшись после смерти своего отца без всякихW	о	о	осредств, танна поселилась вместе со своей матерью и старой кухаркой в том же доме, где жили родители Вишни.Это было в то время, когда Баккара бежала от своего семейства.Жанне было тогда восемнадцать лет. Она была хороша той смелой, горделивой красотой, которая составляет исключительное достояние и от¬ личие чистокровных аристократов.Госпожа Бальдер скоро умерла, и Жанна осталась одна в мире, чистая, как цветок, растущий на краю пропасти.—	Так вы переехали? — повторила свой вопрос Вишня.—	Да, мы с Гертрудой (так звали ее кухарку) нашли, что для нас теперь слишком дорого платить шестьсот франков... А я пришла к вам теперь, моя милая Вишенка, попросить об одном деле, — продолжала с благодарной откровенностью Жанна.—	Я всегда к вашим услугам, барышня, располагайте мною.Жанна слегка покраснела.—	Гертруда очень стара и почти не видит, — начала она тихим голо¬ сом, — она, бедная, выбивается из сил для улучшения моего существова¬ ния. Так мне бы хотелось помочь ей, но для этого нужны деньги...—	Возьмите у меня, — вскричала Вишня, — у меня есть двести франков.—	Нет, благодарю тебя, моя милая подруга, — ответила Жанна, — я не об этом хотела говорить. Мне нужна работа... порекомендуй, пожалуй¬ ста, меня в какой-нибудь магазин, где бы я могла брать работу.—	Как, барышня, вы хотите портить ваши прелестные ручки... разве они созданы для работы?..—	Труд так благороден, что его никогда не нужно стыдиться, — ответила Жанна, вздохнув.—	Я сделаю вот как, — предложила тогда Вишня, — в одном магази¬
не вышивания я очень дружна со старшей мастерицей. Я буду брать у нее работу для вас; вы отдавайте ее мне каждую неделю, а я буду относить ее вместе со своей работой, тем более это будет удобно потому, что наши магазины рядом... Согласны вы на это, барышня?..Жанна поцеловала Вишню и от всего сердца поблагодарила ее за это предложение.—	У меня есть тоже просьба, — добавила нерешительно молоденькая цветочница... — Вы не откажетесь пообедать вместе с нами... Вы не буде¬ те стыдиться нас!..—	Стыдиться!.. — воскликнула тоном упрека Жанна. — О, конеч¬ но, нет!..—	Ну, сегодня... например?—	Извольте, моя милочка, — согласилась Жанна и, поцеловав Виш¬ ню, отправилась домой.После ее ухода Вишня проворно собралась и отправилась на Бурбон- скую улицу к матери своего жениха.Леон тоже не заставил себя долго ждать и явился точно в пять часов.—	Я пригласил с собой одного приятеля; славный малый, зовут его Коляр, — прибавил он, когда Вишня сообщила ему, что Жанна согласи¬ лась также сопровождать их.В эту минуту постучались в дверь, и вошел сам Коляр.Помощник капитана Вильямса был одет с некоторой щеголеватостью самого дурного тона и с первого же взгляда не понравился молодой цветоч¬ нице.Он раскланялся чересчур непринужденно, и это-то окончательно раздо¬ садовало девушку.—	Любезный друг, — сказал Коляр, обращаясь к Леону, — я не могу обедать с вами. Сегодня я был осчастливлен приездом ко мне моего стари- кашки-отца, а потому я и пришел извиниться перед вами.Вишня улыбнулась при этих словах.Коляр раскланялся еще раз и вышел.Пройдя несколько шагов, он сел в ожидавший его фиакр, в котором уже сидели два человека в блузах.Поместившись в фиакр, он крикнул кучеру:—	К Бальвильской заставе!.. — и не торопясь стал переодеваться, снимая с себя сюртук и надевая вместо него синюю блузу и фуражку.В это самое время Леон с матерью, Вишней и Жанной ехали в другом фиакре в Бальвиль к ресторану под названием «Бургонские виноградники».Приехав в ресторан «Бургонские виноградники», Леон Роллан распо¬ ложился вместе со своими дамами в общем зале второго этажа, куда скоро вошли Николо и слесарь... а почти вслед за ними вошел туда и Арман де Кергац, который еще дорогой слышал о том, что эти бандиты сговари¬ вались напасть и убить Леона Роллана.
Арман де Кергац был одет в простонародную блузу, что и было причи¬ ной того, что все общество, находившееся в зале, приняло его за ремеслен¬ ника.Леон только что хотел сесть за стол, как к нему подошел слесарь.—	А, это ты, дружище, — начал он вызывающим тоном.Леон посмотрел на него с удивлением.—	Вы, верно, ошиблись? — заметил он.—	Ну нет, ведь тебя зовут Леон Ролдан?-Да.—	Ты столяр, у которого есть душечка...Но он не договорил, так как на него кинулся Арман и так сдавил его, что несчастный слесарь мгновенно понял, что у него сильнейший противник.Николо не осмелился явиться на помощь своему товарищу, так как он видел перед собой дуло револьвера, который Арман вынул из своего кармана.Все это произошло так быстро, что Леон и его спутницы долго не могли прийти в себя.Слесарь и Николо бежали, а Арман, по просьбе Леона, который не переставал считать его простым ремесленником, остался с ними обедать. Его в особенности занимала Жанна.Убежав из ресторана, бандиты явились к Коляру и сообщили ему о своей неудаче.Коляр сел к окну и стал наблюдать за всеми выходящими из «Бургон¬ ских виноградников», желая узнать, кто был тот человек, который помешал их плану.Они ждали целый час, окидывая испытующим взглядом каждого прохо¬ жего, как вдруг слесарь глухо вскрикнул: «Вот он...»И Коляр увидел Армана де Кергаца, которого он сейчас же узнал, несмотря на его одежду.Арман шел под руку с Жанной, а за ним следовали Вишня и Леон с матерью.—	Силы небесные! — заорал Коляр, бросившись на улицу. — Хоро¬ ши мы... это ведь Арман!..Выскочив на улицу, Коляр нанял первого попавшегося ему под руку извозчика и, пообещав ему на водку, полетел с докладом к сэру Вильямсу, которого он застал в то время, когда он собирался ехать к Баккаре. Выслушав его, капитан хладнокровно зевнул и спокойно сказал:—	Ты говоришь, что Арман познакомился с Леоном Ролланом?-Да.—	А Роллан знает Фернана Рошэ?-Да.—	Ну, так мы должны скрыть посредника... Найду средство.
—	Но ведь тогда Вишня может пойти к Арману.—	И ее уберем, — добавил Вильямс.—	Ого!—	То есть попросим Бопрео смотреть за ней.Затем разговор между ними окончился, и капитан поторопился к Бак¬ каре, которая на этот раз уже не заставила его так долго ждать. Она приняла его в своем будуаре.—	Я намерен предложить вам лучший предлог, какой только есть, чтобы вынудить Бопрео отказать Фернану Рошэ в руке своей дочери.Молния злобной радости сверкнула в глазах куртизанки.—	В самом деле? — вскрикнула она.—	Через двое суток, — ответил холодно Вильямс, — Фернан будет здесь, около вас...Баккара была вне себя от восторга.—	Что нужно сделать? — спросила она с необыкновенной решимо¬ стью.—	Садитесь и пишите.Баккара повиновалась.«Мой возлюбленный Фернан! уже четыре дня, как я не видела тебя. Вот каковы мужчины... они требуют, чтобы мы любили их вечно, а сами, встретив какую-нибудь куклу — честную девочку, как они обык¬ новенно называют какую-нибудь дрянь с красными руками, бессмыслен¬ ной улыбкой, костлявой шеей и только потому, что у нее двести ты¬ сяч франков приданого, — пускаются вздыхать с намерением женить¬ ся. Надеюсь, Фернан, что когда ты свершишь этот великий подвиг, то представишь меня своей жене.Честное слово, мой возлюбленный, я повеселюсь на твоей свадьбе, и как мне забавно будет видеть, когда мой бывший любовник поведет под руку свою супругу.Я ревнива, мой милый, и устрою сцену твоей будущей, если ты сегодня же вечером не будешь здесь на коленях передо мной; целую тебя.Баккара.Post Scriptum. Это письмо доставит тебе Фанни. Дружок! Не делай ей глазок. Я не хочу верить, хотя меня и уверяли, что ты ухаживаешь за моей горничной. О, мужчины!»—	А теперь, — продолжал сэр Вильямс, — вы должны сделать так, чтобы Бопрео получил возможность прочесть своим это миленькое письмецо...—	Но как же это сделать?..—	Очень просто; когда Бопрео приедет сюда, то вы должны признать¬ ся ему, что любите Фернана и что если он женится на Эрмине, то ему, то есть Бопрео, не видать никогда Вишни; затем передайте ему эту бумажку и скажите: устройте, чтобы ваша дочь прочла ее и написала отказ своему жениху, и принесите мне его... а тогда в награду за это вы узнаете, как можно получить мою сестру. До свидания!..
Сэр Вильямс встал и, поцеловав руку Баккаре, вышел из комнаты.В этот вечер он был на бале в министерстве иностранных дел, где его заметили и где он был представлен Эрмине и госпоже Бопрео.В двенадцать часов он был уже дома.Через три дня после сцены в семействе Бопрео Фернан по приглаше¬ нию своего будущего тестя пришел ранее обыкновенного к своей невесте и вместе с ней и Терезой Бопрео ездил на концерт.В шесть часов вернулся домой начальник отделения, и все сели обе¬ дать.После обеда и кофе он аккомпанировал Эрмине на фортепьяно, погово¬ рил еще несколько минут и потом распрощался, оставив у камина мужа и жену.Проводив жениха до дверей гостиной и пожав ему руку, Эрмина села опять за фортепьяно.В ту минуту, когда Тереза наклонилась за щипцами, Бопрео ловко подбросил уже известное нам письмо.Тереза увидела и, подняв, спросила мужа:—	Это ваше?..Бопрео покачал отрицательно головой и, взяв конверт, взглянул на адрес.—	«Г. Фернану Рошэ», — прочел он.—	Вероятно, Фернан выронил его, — заметил он спокойно самым добродушным тоном.—	Странный адрес, — продолжал он, — внизу написано: «Через мою горничную». Ого!..Бопрео при этих словах развернул письмо и стал читать.—	Ого! — вскричал он. — Скажите пожалуйста, нет, это уже слишком!Окончив чтение, он посмотрел на свою жену и сказал:—	Это письмо от Баккары — модной куртизанки, — оно адресовано человеку, которого вы хотели сделать своим зятем... Поздравляю вас с подобным выбором. Не желаете ли прочесть? — И он протянул письмо своей трепетавшей жене.Тереза пробежала его и, вскрикнув, лишилась чувств.В свою очередь, молодая девушка взглянула на письмо, прочла не¬ сколько строк и выронила его из рук. Эрмина Бопрео не испустила ни одного крика, не проронила ни одной слезинки. Жизнь ее была разбита.—	Батюшка, — сказала она грустным, но твердымм голосом, — по¬ просите господина Рошэ забыть, что он был моим женихом.—	О! — вскричал старик, разыгрывая самое глубокое негодавание. — Мерзавец! Если он только осмелится прийти сюда.—	Успокойтесь, батюшка, — продолжала гордо Эрмина, — господин Рошэ никогда не будет моим мужем!
И, сказав это, она подошла к столу и написала следующие строчки:«Милостивый государь!Событие, о котором я нахожу бесполезным напоминать, вынужда¬ ет меня отказаться от наших бывших намерений. Я решила уйти в монастырь. Посещения ваши будут совершенно напрасны».Она подписалась и подала это письмо Бопрео.«Теперь Вишня моя», — подумал он и тотчас же отправился на Мон- сейскую улицу.Кучер, глядя на его синий мундир и орденскую ленту, подумал, что он везет чуть ли не самого пэра, и помчал так быстро, что через каких-нибудь двадцать минут высадил своего седока у решетки небольшого отеля, где жила Баккара.Между тем сэр Вильямс сидел у Баккары и уговаривал ее написать Вишне следующее письмо, которое, по его словам, было необходимо для того, чтобы осчастливить ее.Баккара еще раз повиновалась ему и написала:«Милая сестрица, если ты сейчас же не поспешишь ко мне на по¬ мощь, то твоя Луиза погибла... Речь идет о моем будущем и жизни. Беги сейчас на Змеиную улицу, № 19, спроси там госпожу Коклэ и скажи ей: «Я пришла к моей сестре», — тогда ты узнаешь, что нужно сделать, чтобы спасти меня.Твоя Луиза».Перо выпало из рук Баккары, и две слезы, долго сдерживаемые, скати¬ лись наконец по ее щекам.—	Бедная сестра! — чуть слышно прошептала она.—	Теперь подождем Бопрео, — сказал хладнокровно Вильямс.В эту минуту раздался звонок.Бопрео вошел, и Баккара, взяв у него письмо с отказом Эрмины, вза¬ мен этой услуги сказала ему, чтобы в десять часов он был на Змеиной улице, № 19, где он и найдет Вишню.Бопрео уехал, а сэр Вильямс, отослав письмо Баккары с ее горничной Фанни к Вишне, последовал за начальником отделения на Змеиную улицу.—	Кто кого одолеет, господин Бопрео! — прошептал он, садясь в свой тильбюри.Вишня прочла письмо своей вероломной сестры и, ничего не подозре¬ вая, поехала на Змеиную улицу.Она отыскала дом под № 19 и, поднявшись по лестнице, встретилась на площадке с какой-то старухой.—	Где живет госпожа Коклэ? — спросила она.—	Это я, — ответила старуха, — что вам нужно?—	Я пришла поговорить с вами о моей сестре Луизе.
—	О какой Луизе?—	Баккара, — добавила в смущении Вишня.Старуха сейчас же очень любезно попросила молодую девушку следо¬ вать за ней.Она ввела Вишню в большой зал подозрительного вида, где вся обста¬ новка носила на себе отпечаток какой-то постыдной роскоши, и, попросив подождать, вышла, не позабыв запереть за собой дверь.Прошло около получасу, проведенном Вишней в догадках о том, что могло случиться с Баккарой, когда, наконец, молодая девушка почувствова¬ ла сзади себя какой-то странный шорох. Она обернулась и вскрикнула от испуга... Подле дивана, на котором она сидела, отворилась дверь, оклеен¬ ная такими же обоями, как и стены комнаты, и в комнату вошел человек, которого Вишня не узнала с первого взгляда.Это был де Бопрео.—	Здравствуйте, милое мое дитя, — начал он развязным тоном и снял шляпу, обнажив при этом свою лысую голову.При виде его Вишня встала с дивана и инстинктивно отступила назад. Но почтенный возраст и лысая голова де Бопрео отчасти ее ус¬ покоили.—	Здравствуйте, здравствуйте, милое дитя, — повторил он отеческим тоном.—	Милостивый государь, — спросила Вишня, — вы и есть тот чело¬ век, которого я жду?—	Да, моя красавица.И старик взял ее за руку.Молодая девушка отдернула свою руку и не хотела садиться.—	Моя сестра, — прошептала она.—	Такая же очаровательная особа, как вы, — перебил ее Бопрео.—	Сестра писала мне...—	Ах, да... знаю.—	Что же я должна делать?—	Да, да; Баккара действительно рассчитывает на вас... Э! Да сядьте же здесь... Разве вы боитесь меня?—	Нет, — пробормотала Вишня, поддаваясь добродушному тону старика.Она решилась сесть на диван.—	Ну-с, поговорим сначала о вас, — начал, улыбаясь, начальник от¬ деления.—	Обо мне?—	Да, послушайте, — продолжал он, подвигаясь все ближе к ней. — Посмотрите-ка на меня хорошенько. Вы не узнаете меня?Вишня только теперь вспомнила, что встретилась с ним на Бурбонской улице...—	Милое дитя, — продолжал старик,— может быть, я кажусь вам... немного зрелым... мне, конечно, уже не двадцать лет... но верьте мне, я
порядочный человек и даже очень порядочный... И умею быть щедрым. Что вы, например, думаете о хорошенькой квартирке на улице Бланш или хоть в Сен-Лазаре?.. Положим, тысяча франков за квартиру, горничная, пятьсот франков в месяц и сто луидоров на ваш туалет?—	Милостивый государь! — вскрикнула Вишня, задыхаясь от негодо¬ вания.Бедная девочка поняла, наконец, все; все — о низости и подлости своей сестры.Вне себя от ужаса она вскочила и хотела бежать — дверь была заперта.А Бопрео, пользуясь ее смущением и испугом, обнял ее за талию и хотел поцеловать.Вишня вырвалась.—	Негодяй! — кричала она. — Помогите!.. — Но ее никто не мог слышать, а Бопрео хохотал.—	Полно, крошечка, — говорил он, улыбаясь, — нас никто не услы¬ шит; мы одни в целом доме... будь спокойна, я сдержу свои обещания и в доказательство... — Он хотел снова обнять ее.Но Вишня отскочила от него и, вооружившись подсвечником, который стоял на камине, приняла такую грозную позу, что Бопрео невольно заду¬ мался; но, впрочем, это продолжалось недолго. Бопрео ободрился и только хотел снова накинуться на молодую девушку, как дверь подле дивана снова отворилась и на пороге показался человек.Бопрео отступил.—	Сэр Вильямс, — проговорил он с ужасом.Это был сэр Вильямс, которого накануне представили ему в министер¬ стве иностранных дел.Вид этого человека, встреченного им в высшем обществе, знавшего его положение и заставшего его теперь в момент покушения на честь молоденькой и беззащитной девушки, произвел на Бопрео поражающее действие.Сэр Вильямс подошел между тем к молодой девушке и ласково сказал ей:—	Не бойтесь ничего, сударыня, этот негодяй не посмеет вас больше тронуть.—	Коляр! Коляр! — крикнул он, оборачиваясь назад.Дверь опять отворилась, и на этот раз Вишня узнала в вошедшем ново¬ го приятеля своего Леона.Она бросилась к нему, как дитя к матери.—	Ты проводишь эту девицу, — сказал ему Вильямс, — и отвечаешь мне за нее...—	Ба! Да это мадмуазель Вишня, — вскричал в свою очередь Ко¬ ляр. — Так нас не обманули!..И вслед за этим он взял молодую девушку за руку и вышел с ней, оставив Бопрео с сэром Вильямсом.Оставшись наедине с Бопрео, капитан начал с того, что запугал началь¬
ника отделения каторгой, а затем, постепенно, сообщил ему о том, какое громадное наследство должно принадлежать Эрмине, и, наконец, вошел с ним в сделку, по которой Бопрео обязался выдать за него свою дочь и вообще исполнять все, что капитан ему прикажет, взамен чего сэр Вильямс обещал ему полное молчание о происшествии с Вишней и эту девушку в тот день, когда он женится на Эрмине.И когда Бопрео вышел со Змеиной улицы, то его уже связывал темный договор с сэром Вильямсом.Участь Фернана Рошэ была решена.На другой день после этого де Бопрео пришел на службу около десяти часов утра.Вильямс держал его в своих руках двойной приманкой: Вишней и мил¬ лионами таинственного наследства.Не успел он сесть на свое зеленое кожаное кресло, как вошел Фернан Рошэ.Он не знал еще ничего про ужасное письмо.—	Я пришел дать вам отчет о вчерашнем вечере, куда вы поручили мне вчера съездить.—	А! Я уверен, что вы скучали, — ответил ему Бопрео, протягивая руку.—	Кстати, у меня есть еще просьба; мне надо уйти на несколько минут, так будьте добры, побудьте здесь вместо меня. Вот вам ключи от кассового сундука — в нем теперь около тридцати двух тысяч франков... если кому-нибудь понадобятся деньги, то вы потрудитесь выдать, — доба¬ вил Бопрео, вставая с кресла.Здесь надо заметить, что он заведовал кассой так называемых «неглас¬ ных пособий», а потому и имел особенные ключи от общего кассового сундука всего министерства.—	Но, — начал было Фернан.—	Полноте, — перебил его Бопрео, улыбаясь. — Заприте вашу кон¬ торку и приходите сюда.Фернан вышел.Тогда Бопрео подошел к сундуку, отпер его и, вынув оттуда зеленый портфель, спрятал его в обширном кармане своего белого пальто.Когда Фернан вернулся, то Бопрео, как ни в чем не бывало, передал ему ключи и дружески усадил его на свое место.—	Господа, — сказал он, выходя в соседнюю комнату, — я ухожу на час, меня заменит Рошэ. В случае нужды обращайтесь к нему.Затем начальник отделения спокойно спустился по главной лестнице министерства и, завернув за угол бульвара, сел в наемную карету и велел кучеру отвезти себя на улицу Св. Лазаря.Оставшись один, Фернан занялся корреспонденцией своего начальника. Так прошло около четверти часа, как вдруг в залу вошел человек, который
был не кто иной, как Коляр, и, подойдя к Фернану, подал ему письмо, добавив:—	За труды мне заплачено.Коляр подал ему письмо Эрмины, переданное ему сэром Вильямсом.Фернан узнал почерк своей невесты и, распечатывая письмо, невольно радовался; но едва взглянул на первые строки, как внезапно побледнел, зашатался и в глазах у него потемнело. Что означал этот презрительный отказ? И что заставило ту, которая еще вчера улыбалась ему, написать это жестокое письмо? Фернан все позабыл: свои обязанности, кассу, вверен¬ ную ему Бопрео, и стремительно выбежал из комнаты.Он бросился на улицу Сент-Луи и хотел во что бы то ни стало уви¬ деться с Эрминой.Швейцары, видя, что он уходит без пальто и шляпы, вообразили, что Рошэ идет на верхний этаж.Фернан унес с собой ключи от кассы, которые ему доверил его началь¬ ник де Бопрео.Прошло около получаса; Фернан не возвращался.Наконец вернулся и Бопрео.—	Рошэ ушел, — сообщил ему один из швейцаров.—	Ушел?.. Странно...—	Они, вероятно, где-нибудь в здании, потому что ушли без шляпы и пальто.—	Странно! — повторил он еще раз и, войдя в свою залу, принялся за дело, как будто Фернан должен был сейчас же вернуться.Через несколько минут после этого к господину начальнику отделения явился какой-то музыкант, присланный самим министром, и предъявил до¬ кумент на выдачу ему тысячи франков пособия.Бопрео послал тогда за главным кассиром министерства и попросил его отпереть сундук теми ключами, которые были у него.Касса была открыта, и в ней не оказалось портфеля с тридцатью двумя тысячами франков.А Фернана все еще не было, и на него всецело пало подозрение в похищении этих денег, тем более что ключи от кассы были у него и он вышел из министерства в сильном волнении, без шляпы и пальто.Фернан Рошэ погиб!..Пока в министерстве иностранных дел происходили все эти события, Фернан Рошэ бежал со всех ног на улицу Св. Лазаря.Единственная служанка де Бопрео отперла ему дверь. Фернан хотел войти в комнату, но она, остановясь на пороге, загородила ему вход.—	Барина нет дома, — сказала она.—	Я желаю видеть дам.—	Их нет дома.—	Я подожду, — сказал тогда Фернан и хотел отстранить служанку.
Но здоровенная нормандка пересилила его и оттолкнула.—	Вы напрасно трудитесь, — добавила она при этом. — Они не вернутся.—	Не вернутся? — переспросил он как-то глупо.—	Они уехали на три дня.—	Уехали.—	Да-с!—	Но это невозможно!..—	Я вам верно говорю... Они уехали в провинцию к тетке барыни.У Фернана потемнело в глазах; он, не помня себя, сбежал с лестницы и бросился бежать.Но вскоре силы покинули его, он вдруг остановился и грохнулся на тротуар.Фернан пришел в себя только вечером, когда он уже находился в квар¬ тире у Баккары, которая подняла его на улице и перевезла в своей карете к себе.Открыв глаза и придя несколько в себя, Фернан узнал в Баккаре ту женщину, удивительная и поразительная красота которой превосходила са¬ мые совершенные творения скульпторов и живописцев.По приказанию доктора Фернану дали возможность спать и, само со¬ бой, прийти немного в чувство.Баккара, подобно какому-нибудь стратегу-полководцу, составляю¬ щему несколько мгновений план будущего сражения, успела в один миг, одним движением руки сделать себя еще прекраснее и обольстительнее прежнего.Синий бархатный пеньюар обрисовывал ее гибкий стан и прекрасные формы; по полуобнаженным плечам рассыпались золотистые локоны; горе, смешанное с радостью, придавало ее лицу какое-то восхитительное одушев¬ ление, а любовь делала ее столь прекрасной, что красота Эрмины, Вишни и даже самой Жанны с ее аристократическим профилем померкла бы перед этой чарующей красотой.Фернан мысленно задавал себе вопрос: не ангел ли перед ним и не находится ли он уже в лучшем мире?Баккара была действительно прекрасна, до того, что могла свести с ума и мудреца.Быстро приближалась ночь. Бледный свет сумерек уже не проникал больше через шелковые занавески окон; угасающий огонь камина бросал только быстрые, причудливые отблески на предметы, окружавшие Ферна¬ на, а Баккара была все тут, наклонясь над ним и пожимая его руки.Прошла ночь, настал день, и солнечный луч, скользя по обнаженным деревьям сада, проник за мягкие занавески алькова Баккары и играл на белокурых волосах куртизанки и на бледном лице бедного Фернана.Рошэ мгновенно забыл Эрмину и думал, что он все еще бредит.
Баккара держала его голову в своих руках, смотрела на него с любовью и восторженно повторяла:—	О! Как я люблю тебя!..Но вдруг, часов в девять утра, на улице послышались чьи-то шаги и несколько голосов.Баккара едва успела накинуть на себя капот, как у дверей сильно постучали.—	Именем закона, отворите! — послышалось снаружи.Фернан Рошэ был арестован по обвинению в краже тридцати двух тысяч франков из кассы министерства, где он служил.Его увели в префектуру.Баккара упала без чувств.Когда она пришла в себя, то она лежала в кровати и около нее находи¬ лись Фанни и какой-то маленький человек, выдавший себя за доктора, — это был агент Вильямса, они уверили Баккару, что она видела все, что только произошло перед этим, в бреду, так как она уже больше недели как была больна.Через некоторое время после этого Баккара убедилась, что ее обманы¬ вают, и хотела заявить обо всем префекту полиции, тогда сэр Вильямс, без лишних церемоний, отправил ее насильно в Монмарт — в сумасшедший дом к доктору Бланш.Вишня, выведенная Коляром от Коклэ, была посажена в закрытый фиакр и отвезена им в Буживаль, где ее и поместили в принадлежавший сэру Вильям¬ су уединенный дом, стоявший среди огромного пустынного сада.Здесь она была поручена попечениям одной из отвратительнейших женщин-мегер — вдове Фипар — любовнице уже известного нам акроба- та-шута Николо.Когда Фернана потребовали на допрос, то он, как и следовало ожи¬ дать, заявил, что он не виновен.Тогда сделали обыск в его квартире и у Баккары, в спальне было найдено пальто, в кармане которого находились украденные деньги.Тогда Фернан Рошэ был переведен в Консьержи.Теперь мы вернемся назад и посмотрим, что делал в это время граф Арман де Кергац.Расставшись с Жанной, которую, как мы уже знаем, он проводил до самой ее квартиры, он вернулся домой и тогда же почувствовал, что он полюбил эту молодую прелестную девушку.Проведя самую тревожную ночь, он на другой день позвал к себе Бастиана.—	Мой старый дружище, — сказал он ему, — надень свой синий сюртук и отправляйся на улицу Мелэ, № 11, и посмотри, нет ли в этом доме свободной квартиры. И вообще, постарайся устроить так, чтобы ты мог переехать туда.
Поселившись в этом доме, ты должен навести самые точные справки о девице Жанне, которая живет там, и, если только она окажется честной и достойной девушкой, то познакомься с ней.Бастиан в точности выполнил приказания Армана и под благовидным предлогом познакомился с Жанной, которая жила вместе со старой кухар¬ кой Гертрудой.Дня через два после этого Бастиан переехал в свою новую квартиру на улице Мелэ, № 11, и, заперев ее на ключ, отправился к Арману за получе¬ нием новых инструкций.На углу улицы Лошадиных шагов мимо него промчался щегольской тильбюри, запряженный английской лошадью, правил ею молодой человек, возле которого сидел грум.При виде этого молодого человека Бастиан невольно вскрикнул.—	Боже мой, — проговорил он несколько оправившись, — да ведь это Андреа, но Андреа с черной бородой и волосами.Проговорив это, старый гусар проворно вскочил в первый попавшийся ему на глаза фиакр и крикнул кучеру:—	Луидор! Два луидора, но только не теряй из виду этот тильбюри.—	Ого! — ответил извозчик. — Барин, вероятно, русский князь, и ежели он обещает заплатить так хорошо, то у моей лошадки вместо ног будут крылья.И он изо всех сил стал стегать свою лошадь.Лошаденка помчалась быстрее стрелы.Бастиан гнался за сэром Вильямсом и догнал его тогда, когда он только что вошел в свой павильон.Старый гусар, не теряя времени, вступил в разговор с его грумом и узнал от него, что его барина зовут сэр Вильямс и что он английский баронет.Бастиан не довольствовался этим и пробрался к самому баронету под предлогом купить у него лошадь.Но сэр Вильямс ни малейшим словом или жестом не выдал себя, хотя Бастиан сказал ему прямо, что он узнает в нем виконта Андреа.Хладнокровие англичанина окончательно сбило его с толку.—	Я хочу раздеть вас... — проговорил тогда Бастиан.—	Это зачем? Разве я каторжник?—	Нет... но у вас на теле должно быть родимое пятно.—	Вы думаете? — усмехнулся джентльмен, притворяясь испуганным.—	Я уверен в этом, — настаивал Бастиан. — На левой груди у вас должно быть черное пятно... я видел вас ребенком... я видел вас нагим.—	У меня много родимых пятен, — ответил англичанин, и при этом он расстегнул ворот своей рубашки.Вся его грудь была мохнатая, как у обезьяны. Бастиан между тем помнил, что у виконта Андреа все тело было белое.Этого вполне было достаточно, чтобы поколебать его глубокое убежде¬ ние в тождестве баронета сэра Вильямса с виконтом Андреа, и лицо его, за
минуту перед этим багровое от гнева, покрылось вдруг смертельной бледностью.—	Это не он, — прошептал он.Тогда, в свою очередь, сэр Вильямс нашел выгодным для себя выпы¬ тать у бедного гусара все то, что тот знал про Армана и Жанну, и затем вызвал Бастиана на дуэль, находя, что ему будет гораздо лучше отделаться от него раз и навсегда.—	А, ты опять влюблен, Арман де Кергац? Ну, так это обстоя¬ тельство позволит мне рассеять тебя немного и остановить твои дея¬ тельные розыски наследников Кермора, — проговорил сэр Вильямс по¬ сле ухода Бастиана.—	Да, — добавил он, немного подумав, — я сделаю из этой Жанны любовницу, когда убью Бастиана.Вернувшись в отель Кергац, Бастиан рассказал Арману о своей встрече.—	Уверен ли ты, что это не он? — спросил еще раз граф.—	Да, я теперь почти убежден в этом.—	Так, но ты не будешь драться с ним — лучше буду драться я.Бастиан молча пожал плечами.—	А теперь расскажй мне о Жанне, — попросил его опять Арман.Бастиан рассказал ему все то, что он узнал относительно молодой де¬ вушки, и Арман решился в тот же вечер посетить ее.Сэр Вильямс дрался с Бастианом и выбил у него из рук оружие, но не воспользовался тем, что мог убить старика.Накануне этой дуэли Жанна, уже познакомившаяся с графом Арманом и полюбившая его от всей души, неожиданно получила письмо без подписи.Она распечатала его и прочла:«Я вас люблю; с первого раза, как я увидел вас, я понял, что моя судьба и жизнь связаны с вашей и что мое счастье находится в ваших руках».Жанна невольно приложила руку к сердцу.—	Это от него, — прошептала она.«Сегодня я осмелился писать вам, потому что завтра мне угрожа¬ ет большая опасность: я дерусь на дуэли в семь часов утра».Письмо выскользнуло из рук молодой девушки, она вскрикнула и упала без чувств на пол.Когда она очнулась, уже было совсем темно; она лежала на кровати, и Гертруда ухаживала за ней.Подле Гертруды Жанна увидела незнакомое лицо; это была женщина еще молодая, но с изнуренным лицом.Она жила как раз над квартирой Жанны, слышала ее крик и падение тела и, побуждаемая Коляром, с которым находилась в близких отношени¬ ях, поспешила вниз предложить свои услуги.65 _3-2326
При помощи этой особы Жанна выпила растворенный в чашке бульона усыпляющий порошок.Минут через десять после этого ей захотелось спать, и голова ее тяже¬ ло опустилась на грудь, а тело скатилось на пол; но на этот раз Гертруда уже не могла прийти поднять ее.Старуха тоже была опоена и уснула, сидя на стуле в двух шагах от своей хозяйки.Через час после этого Коляр с помощью фальшивого ключа отпер двери комнаты Жанны и смело подошел к молодой девушке, которая спала непробудным сном.—	Теперь, — заметил он, улыбаясь, — будущую любовницу сэра Вильямса не разбудишь и пушкой.Жанна проснулась уже не на улице Мелэ, а в богато убранной спальне загородного дома сэра Вильямса, куда ее перевезли во время сна.Теперь мы вернемся несколько назад, то есть к дуэли сэра Вильямса с Бастианом.—	Экий я болван, — ворчал старый гусар, — только я и мог позво¬ лить обезоружить себя таким образом... Просто срам!Баронет в это время подошел к графу де Кергацу.—	Кажется, граф, — сказал он, — я очень похож на вашего брата, которого вы разыскиваете по всему свету?..—	Поразительно!... — ответил задумчиво Арман. — Только у Андреа были белокурые волосы.—	У меня черные... Однако, граф, — продолжал сэр Вильямс, — если у вас осталось хоть малейшее сомнение, то не откажите почтить меня своим приездом к завтраку — когда вы назначите. Я могу показать вам, для удостоверения в подлинности моих документов, наше генеалогическое дерево.—	Милостивый государь!..Баронет же обратился ко всем со следующими словами:—	Господа, вы, вероятно, были влюблены хоть один раз в жизни. Я же влюблен теперь. Честь встретиться здесь с вами в это утро лишила меня удовольствия видеть мою maietresse вчера вечером, и я спешу навер¬ стать потерянное время. Она живет в таинственном коттедже у опушки леса, и никто не бывает там и не входит туда. Я стерегу ее с ревностью дракона. А потому я и нахожу вынужденным оставить вас теперь.Сэр Вильямс проворно вскочил в тильбюри и обратился еще раз к графу де Кергацу:—	Не правда ли, граф, что храм счастья есть не что иное, как дом, в котором живет любимая женщина?—	Может быть... — ответил ему нехотя Арман, подумав о Жанне.—	А когда у тебя невеста, которую боготворишь, то ее следует прятать ото всех взоров..._ 67 _з
При этих словах сэр Вильямс захохотал, и в этом-то смехе вылилась вся сатанинская душа Андреа.Арман вздрогнул: все подозрения снова зашевелились в его душе.—	Если вы любите какую-нибудь женщину, — добавил сэр Виль¬ ямс, — то советую вам беречь ее, — и при этом он хлестнул лошадь и быстро умчался.Арман побледнел как смерть; он еще раз вспомнил про Жанну, и ему сделалось страшно.Сэр Вильямс говорил последние слова насмешливым голосом Анд¬ реа, и его сатанинский хохот отозвался в душе Армана, как погребаль¬ ный звон.Между тем сэр Вильямс побывал в коттедже, посмотрел на спящую Жанну и решил:—	Мне нужно не обладание ей, — прошептал он, — нет! Мне нужно ее сердце!.. Она начинает любить его... теперь она полюбит меня!.. О, господин граф, — добавил он, хохоча, — у меня появилась великолепная идея... теперь уже не вы граф де Кергац — а я! А когда я женюсь на Эрмине, когда золото Кермаруэ перейдет ко мне, в тот день я тебе крикну: «Арман! Арман! Твоя возлюбленная Жанна стала моей любовницей, а тебя она приняла за лакея!..»И он тотчас же распорядился, чтобы вся прислуга выдавала его их новой хозяйке за графа де Кергаца.—	Теперь надо получить Вишню, и если Жанна не поверит прислуге, то поверит ей, — решил он и направился к павильону, где помещалась бедная цветочница.Ему стоило очень небольшого труда запутать Вишню; представиться ей каким-то небесным ангелом, и, выдавая себя за графа де Кергаца, он уве¬ рил неопытную девушку, что хочет жениться на Жанне де Бальдер, и что они все были жертвами его лакея Бастиана, который нарочно подкупил мошенников, чтобы разыграть с ними историю, происшедшую в «Бурбон- ских виноградниках».Затем он сообщил ей, что Баккара продала ее одному старому чиновни¬ ку Борео, который готов решиться на все, лишь бы овладеть ею.—	Дитя мое, — закончил сэр Вильямс выразительным тоном, — я обладаю громадным состоянием и трачу его на благотворительность и на борьбу со злом... У меня есть своя полиция, с помощью которой я и узнаю все... Извещенный об угрожающей вам опасности, я поспешил вам на по¬ мощь... Вот теперь вы и знаете всю тайну моего поведения относительно вас... Я прошу вас довериться мне и позволить спасти как вас, так и Леона Роллана от опасности и даже смерти.Этих последних слов было вполне достаточно, чтобы она окончательно доверилась сэру Вильямсу.—	Теперь послушайте меня, моя милая Вишенка, — продолжал капи¬ тан. — Жанна в настоящее время спит и проснется только тогда, когда я уже уеду... Мне необходимо уехать на неделю... Вы останетесь в замке и в
течение нескольких дней, пока я должен скрывать вас от вашей сестры и Бопрео, замените ей друга, сестру и поверенного всех ее тайн.—	Слушаю, граф, — прошептала Вишня.—	Я буду писать ей каждый день. Она, вероятно, будет читать вам мои письма... Не старайтесь доказывать ей, что настоящий граф де Кергац не этот мошенник Бастиан... предоставим все времени и письмам.Вишня восторженно взглянула на сэра Вильямса и тихо сказала:—	Ах, граф, как может она, видя вас, не полюбить?—	Прощайте! Мне пора ехать, — ответил ей виконт.—	Когда же я увижу Леона? — спросила она еще раз.—	Не знаю... но надейтесь на меня... ручаюсь вам, что через две неде¬ ли вы будете его женой.И сэр Вильямс спокойно вышел из комнаты.—	Кажется, — пробормотал он, — штука вполне удалась... я сделал больше, чем предполагал... Я не только лишил Армана жены, но даже отнял у него имя. Теперь надо заняться миллионами простака Кермора!.. Месть моя удается.Итак бесчестный Андреа торжествовал: Фернан был в тюрьме; Вишня и Жанна спрятаны... Баккара помещена в сумасшедший дом, и теперь граф Арман де Кергац больше не найдет и следов наследников покойного барона Кермора де Кермаруэ.В тот день, когда Вишня поверила письму своей сестры и пошла на Змеиную улицу, ее жених Леон Роллан был послан своим хозяином на два дня в Монморанси.Вернувшись оттуда, он, по обыкновению, дождался восьми часов вече¬ ра, то есть окончания работы в своей мастерской, и поторопился к Вишне.В окне ее маленькой комнаты не было видно света, а потому Леон подумал, что она еще не возвращалась, и стал дожидаться ее на нижней ступеньке лестницы.Прошел час... Вишни все не было, тогда Роллан спустился в комнату к привратнику.—	Девицы Вишни нет дома? — спросил он.—	Ах, это вы, Леон?—	Да, я.—	Я ее не видал уже два дня.—	Как два дня?—	Я говорю вам чистую правду, Роллан, третьего дня приходила сюда Фанни — служанка госпожи Баккары; мне кажется, что случилась какая- нибудь история с ее сестрой или с матерью... Я предполагаю это потому, что девица Вишня что-то очень проворно собралась и у нее было такое печальное лицо. Ее уже нет два дня.Леон в недоумении бросился со всех ног на Монсейскую улицу, в дом, где жила Баккара.69
Но и здесь он не узнал ровно ничего, Баккара уехала еще вчера.Тогда он направился к своей матери, но крестьянка не видела Вишню уже более трех дней.У Жанны он застал Гертруду всю в слезах. Жанна тоже исчезла. До¬ брая кухарка показала ему письмо, найденное ею в той комнате, где она оставила Жанну.Письмо это было написано почерком Жанны.Вот его содержание:«Добрая Гертруда!Когда ты проснешься, то меня уже не будет. Я уезжаю. На долго ли, сама не знаю. Куда? — еще не могу сказать. Впрочем, знай, что я бегу от человека, которого, я думала, что люблю, — это граф де Кер¬ гац; я теперь еду с человеком, которого действительно люблю, но не могу назвать.Прости твою Жанну, которая так любит тебя».—	Нет, тут с ума сойдешь, — пробормотал Леон, хватаясь за голову.В это время на лестнице послышались шаги, и вскоре на пороге комна¬ ты показались Арман де Кергац и Бастиан.Это действительно были они.Андреа, расставаясь с графом, смеялся так едко, что Арман, казалось, узнал в нем своего брата.Граф сел в карету и велел кучеру ехать как можно скорее.—	У меня ужасное предчувствие, — сказал он Бастиану. — Поедем на улицу Мелэ.При виде расстроенного Роллана и плачущей Гертруды он мгновенно догадался, что случилось какое-то несчастье.—	Жанна! Где Жанна? — вскрикнул он.Леон молча протянул ему письмо, Арман прочел его и прислонился к стене, чтобы не упасть.—	Андреа! — прошептал тогда он. — Это все его дела... Теперь я узнаю его. Это непременно Андреа!..Пора вернуться нам к госпоже Бопрео и Эрмине.На другой день после ужасной истории с письмом они уехали в Бре¬ тань к тетке госпожи Бопрео — баронессе де Кермадэк и поселились в ее родовом замке Женэ.Начальник отделения был от души рад тому, что он остался один, так как теперь он мог свободно приняться за поиски Вишни, которую он уже привык считать своей.Баронесса де Кермадэк была женщина восьмидесяти лет и хотя вела однообразную и экономную жизнь, но все-таки была очень довольна приез¬ ду племянницы с дочерью. Она охотно прервала чтение своего любимого Амадиса и поставила весь штат своего замка на ноги, чтобы принять как
можно лучше приехавших гостей. Но здесь мы должны добавить, что весь штат состоял из двух стариков и пятнадцатилетнего мальчика Ионы.Прожив у нее три дня, госпожа Бопрео и Эрмина окончательно свык¬ лись со своим новым образом жизни. Перемена местности и окружающих лиц действовала целительно на Эрмину и ее горе.Но вдруг, совершенно неожиданно, на третий день вечером во двор Женэ въехала с шумом карета и, к удивлению госпожи Бопрео и ее дочери, из нее вышел сам начальник отделения.Поцеловав жену и дочь, он счел нужным сказать:—	Я взял отпуск, чтобы приехать к вам, — но при этом он, конечно, не счел нужным сообщить, что приехал в Женэ только по приказанию сэра Вильямса.На другой день после приезда в замок он остался наедине со своей женой и сообщил ей, что к Эрмине сватается тот самый молодой англи¬ чанин, которого ей представили на бале в министерстве иностранных дел.—	Сударь, — заметила ему на это Тереза, — когда женщина любит одного, то она не в состоянии полюбить другого.—	Но если она видит, что она обманута, — возразил с горячностью Бопрео, — и если она видит, что человек, которого она любила, — вор, преступник... вы думаете, что женщина устоит, если молодой, красивый, одаренный самыми возвышенными качествами мужчина предлагает ей руку, и она может, наконец, забыть с ним свое прошлое.Госпожа Бопрео прежде всего была мать: у нее в голове мелькнула надежда, что, может быть, ее дочь еще будет счастлива.—	И вы говорите, что он любит Эрмину? — спросила она в сильном волнении.—	Без памяти.—	Следовательно, надо возвратиться в Париж?—	Зачем?.. Он может приехать сюда.—	Как сюда — под каким же предлогом?—	Мы уже придумали средство — сэр Вильямс уполномочил меня.—	Вас?—	Ну да! Сударыня, итак, вот это средство: сэр Вильямс, как англича¬ нин, очень любит путешествовать, он приедет в Бретань — как будто сбился с дороги — и попадает в Женэ.—	Ну а потом?—	Потом он едет к соседу баронессы господину де Ласси. Оттуда он может опять приехать в Женэ.—	Но как же он попадет к де Ласси?—	У него будет к нему рекомендательное письмо от племянника де Ласси. Маркиза Гортрана де Ласси.Бопрео еще много говорил своей жене относительно его планов, но она уже давно во всем согласилась с ним.В тот же вечер Бопрео отослал сэру Вильямсу письмо, в котором уве¬
домлял, что благодаря его стараниям дело поставлено так, что вся останов¬ ка только за ним, а потому, чтобы он немедленно приезжал в Женэ.Возвратясь из Буживаля, сэр Вильямс был уверен, что найдет у себя письмо от Бопрео, — и не ошибся.Прочитав его, он съездил к Гортрану де Ласси, достал у него посредст¬ вом обмана рекомендательное письмо к его дяде и затем немедленно воз¬ вратился домой, где Коляр хлопотал уже, укладывая его чемодан.—	Поговорим теперь серьезно, — сказал ему виконт.—	Я вас слушаю.—	Я поеду заняться двенадцатью миллионами... Но ты останешься здесь лицом к лицу с нашим врагом, которого надо очень остерегаться.—	Вы говорите про Армана де Кергаца?—	Конечно.—	За ним надо наблюдать?—	Ну да! Фернан — в тюрьме и не страшен. Вишня и Жанна — в Буживале, и ты мне отвечаешь за них своей головой.—	Головой?—	Ну да.—	Кроме того, надо опасаться Леона Роллана.—	Надо его упрятать.—	Ия тоже думаю... — баронет задумался.—	Как ты думаешь, твой Николо в состоянии убить его одним ударом кулака?—	Одним — право, не знаю, но двумя...—	Да хоть тремя; речь идет о том, чтобы его убить.—	Но где и как?Баронет сэр Вильямс улыбнулся.—	Разве трудно затащить человека куда-нибудь за город — да хоть в кабак...—	О, —- прервал его Коляр, — мне пришла в голову великолепная мысль.—	Поделись-ка ею со мной...—	Ведь я считаюсь его другом, а потому и скажу ему, что знаю, где Вишня, а затем как-нибудь вечерком повезу его в Буживаль, а на дороге Николо и слесарь прикончат его.—	Мысль не дурна... исполняй ее, по возможности, скорее. Впрочем, дождись лучше моего письма.Дав ему еще несколько приказаний и инструкций, сэр Вильямс в этот же вечер поторопился уехать в Бретань.Приехав в Женэ, сэр Вильямс прикинулся разочарованным молодым влюбленным и очень скоро очаровал всех. Даже сама Эрмина относилась к нему с большим сочувствием, так как Бопрео рассказал про него, что он влюблен, но что предмет его страсти не отвечает ему взаимностью.Баронесса де Кермадэк, начитавшаяся старинных рыцарских романов, находила сэра Вильямса героем и сочла своим долгом устроить его судьбу.
И эта старая барыня, охотно покидавшая действительную жизнь ради мира романов и повестей, решила:—	Так как сэр Вильямс отправился к моему соседу шевалье де Ласси, — говорила она, — то нам нужно будет снова повидаться с ним и познакомить его покороче с Эрминой. Мне кажется, что более всего подходит для этого охота... встреча в лесу... — И, решив таким образом, она немедленно написала письмо к де Ласси, прося его устро¬ ить охоту.Таким образом сэр Вильямс торжествовал, а Бопрео приобрел себе новую союзницу. Эрмине предстояло теперь вести борьбу против всей своей родни, поощрявшей обольщение и преданной совершенно гнусному негодяю Андреа.Покуда все это происходило в Бретани, граф де Кергац по просьбе Леона Роллана отправился в тюрьму, где содержался Фернан Рошэ.Он нашел его в самом ужасном состоянии.Молодой человек был близок к помешательству. Рошэ сидел на крова¬ ти, уронив голову на руки. Несчастный прошел уже все стадии отчаяния. А теперь он находился в полузабытьи.Де Кергац внимательно выслушал рассказ заключенного, и, когда тот окончил, он пристально посмотрел на Леона.—	Все это, — проговорил граф, — более запутано, чем в какой-ни- будь мелодраме бульварного театра... Исчезновение Жанны, Вишни, обви¬ нение этого молодого человека — все это, я уверен, дело рук одного и того же человека... Скажите, хороша ли собой ваша бывшая невеста?—	Я не знаю, — ответил Фернан, — но я люблю ее.—	Богата она?—	Нет, и даже Бопрео согласился на нашу свадьбу только при усло¬ вии, чтобы я не требовал приданого, хотя имение она наследует от матери, а де Бопрео даже и не отец ее.—	Как! — воскликнул де Кергац. — Госпожа Бопрео уже второй раз замужем?—	Мне кажется, что в первый раз была просто ошибка...Арман невольно вздрогнул, ему пришло на память, что наследница Кермаруэ вышла замуж за чиновника министерства иностранных дел.—	Имя ее! — вскричал он.—	Тереза, — ответил Фернан.При этом имени Арман вскрикнул.—	Да, ее зовут Тереза; разве вы не знаете?Граф де Кергац не отвечал.«Все это, — думал он, — очень странно и совершенно согласуется с сообщенными мне сведениями... Неужели Эрмина де Бопрео дочь барона Кермора де Кермаруэ? Нужно повидаться с госпожой де Бопрео, и, кто знает, может быть, тогда мы найдем ключ от этой тайны».
—	Граф, — проговорил Леон, следивший за всеми движениями Арма¬ на, — мне пришла в голову одна мысль.—	Я слушаю — говори.—	Если вы полагаете, что девица де Бопрео действительно наследница двенадцати миллионов, и что тот или та, которые погубили Фернана, знают об этом обстоятельстве, и что это-то наследство и было причиной их по¬ ступков, то тогда можно и даже следует предположить, что им хорошо известно, в чьих они находятся руках.—	Это верно, — заметил Арман.—	Но если они это знают, то, может быть, им выгодно, чтобы девица де Бопрео до известного времени не знала этого.—	Это действительно может быть.—	Таким образом, Эрмина Бопрео, имея шестьсот тысяч ливров годо¬ вого дохода, может захотеть выйти замуж только по своему желанию; а следовательно, если она узнает о своем новом положении...—	Все это верно и логично, но для чего же было похищать Вишню и Жанну?—	Ну это-то, — ответил работник, — очень легко понять: Жанна и Вишня знают Фернана, а Фернан, в свою очередь, знаком с Бопрео, сле¬ довательно, все это и составляет цепь, в которой необходимо оборвать звенья.Арман невольно вздрогнул.—	И, — добавил Леон, — вы знаете Жанну и Вишню.Де Кергац, наконец, понял.—	Да, — прошептал он, — ты прав. Но эта истина еще темнее прежних сомнений...«Что стало с Вишней?» — думал честный Роллан.—	Жанна... моя Жанна, — прошептал Арман...И при этом с его губ сорвалось гнусное, но роковое имя: Андреа!..Затем граф послал Бастиана и Леона: первого — к сэру Вильямсу, а второго — к госпоже Бопрео.Через четверть часа после этого оба вернулись и сообщили ему, что ни Бопрео, ни сэра Вильямса нет в Париже и никто не знает, куда они уехали.—	Все это совпадает и связано между собой, — пробормотал он, — это рука Андреа; теперь я готов поклясться в этом.В это время камердинер графа приоткрыл дверь и доложил Арману, что его желает видеть какая-то дама.Де Кергац вздрогнул.—	Ее имя? — спросил он живо.—	Его сиятельство не знает этой особы.—	Впустите.Дверь отворилась, и на пороге комнаты показалась женщина, закутан¬ ная в большую шаль.Леон Роллан попятился.—	Баккара, — вскрикнул он радостно, — Баккара!..
Это была действительно та, которую сэр Вильямс выдал за сума¬ сшедшую.Она явилась для того, чтобы спасти Фернана.Баккара бежала из сумасшедшего дома, связав свою бывшую горнич¬ ную Фанни, которую оставил при ней сэр Вильямс, и оделась в ее платье.В таком виде она явилась к своему любовнику барону д'О., который по ее просьбе дал ей рекомендательное письмо к префекту полиции.Баккара была у него, рассказала ему все, и хотя ей почти ничего не удалось сделать, но она все-таки виделась с Фернаном, который и посове¬ товал ей ехать к графу де Кергацу.Отыскав таким образом первую нить тайны, Арман решил прежде все¬ го укрыть Баккару от преследований и начать действовать как можно осто¬ рожнее, чтобы не возбудить подозрений своего неприятеля.Но, как и предвидела куртизанка, люди баронета не дремали — тем более что они были встревожены побегом Баккары.Баронета не было в Париже, а потому Фанни уведомила об этом побе¬ ге его наместника Коляра.—	Черт побери! — вскричал Коляр. — Если Баккара найдет Леона, то мы погибли и мне придется вернуться на каторгу.Коляр невольно задумался.Он колебался отзывать баронета, чтобы не затянуть дело о браке и двенадцати миллионах.Поэтому он отказался от этого и решился на другое, что, по его мне¬ нию, могло принести еще лучшие плоды.Коляр, долго не думая, бросился прямо в мастерскую господина Гро и вызвал Леона Роллана.—	Что ты так грустен? — спросил он столяра.—	Э, брат, до веселья ли теперь, когда Вишня исчезла.—	Вот о ней-то я и хочу поговорить с тобой, — ответил ему многозна¬ чительно Коляр.—	Как! — вскричал радостно Коляр. — Ты знаешь, где она?Коляр, по-видимому, колебался.—	Да говори же!..—	Я ее видел с каким-то молодым человеком, брюнетом и одетым, как принц.—	Но этого быть не может, — прошептал несчастный работник. — Она, вероятно, сопротивлялась, звала на помощь?..—	Бедный мой друг, — проговорил печально Коляр, — как ты еще мало знаешь женщин... я тебе должен сообщить печальную новость... она была совершенно спокойна и даже улыбалась.—	Коляр! Коляр! — возразил горячо Роллан. — Или ты ошибся, или ты лжешь.—	Ну нет, брат, я ее узнал.
—	Куда же ехал их экипаж?—	Я не знаю... я не следил за ними...—	Коляр, — вскрикнул Леон, сильно сжимая руку работника, — ты пойдешь со мной.—	Куда! Уже ночь... Буживаль далеко.—	Мы там будем ночевать.Коляр задумался.—	Пожалуй, — наконец проговорил он, — пойдем; только не раньше, чем через час: мне нужно кой-куда сбегать...Ему было нужно успеть приготовить западню.—	Ты придешь сюда через час или подождешь меня? — прибавил он.—	Подожду, — ответил Леон, лицо которого было мертвенно-бледно. Коляр ушел.Леон Роллан задумался.Этот час казался ему целой вечностью, однако ему пришло в голову уведомить как-нибудь Армана, и он написал карандашом следующую записку:«Господин граф!Один рабочий из нашей мастерской видел Вишню в Буживале; я иду туда с ним искать ее».Когда он заканчивал эту записку, мимо него проходил человек в блузе, напевавший вполголоса какую-то песню.—	Гиньон, — окликнул его Леон, узнав своего друга.—	А, это ты, Леон?—	Вишню видели.—	Где? — спросил с живостью Гиньон.—	В Буживале, мой друг.—	Кто же ее видел?—	Коляр.При этом имени на лице Гиньона выразилось полное отвращение.—	Я нахожу, — сказал он, — что этот Коляр просто мерзавец.—	Ты ошибаешься, он отличный малый.—	По-твоему, может быть.—	Все равно» — пробормотал Леон, — я поеду с ним в Буживаль.—	Когда?—	Я его жду... кстати, отнеси это письмо графу.—	Изволь, приятель, охотно.—	Я его уведомляю, что отправляюсь с Коляром искать Вишню. Гиньон нахмурился.—	Послушайся моего совета, — сказал он, — не ходи.—	Да ведь он видел Вишню.—	Может быть, а все-таки...—	Ты глуп, — оборвал его Леон, — Коляр честный человек и мой истинный друг.—	Ну так исполни же хоть мою просьбу, я ведь тебе тоже друг.
—	Какую?..—	Обещай мне, что не скажешь Коляру, что написал графу о том, что ты едешь в Буживаль.Между тем Коляр уже успел распорядиться и нанять Николо за двад¬ цать пять луидоров убить Роллана.Затем он вернулся к Леону.—	Пойдем, — сказал он столяру, беря его за руку, — пора! Через час будет уже темно; да и теперь уже небо черно, как в аду...И Коляр повел с собой Леона Роллана, участь которого уже была решена.Когда Арман прочел письмо Роллана, то он несколько удивился.—	Что это за Коляр? — спросил он.—	По-моему, он просто мошенник, — ответил Гиньон.—	В таком случае этого нельзя оставлять без внимания, — проговорил Арман и послал нанять извозчика.Затем он сказал Гиньону:—	Поедем туда, я хочу посмотреть на этого человека.Несмотря на то что они приехали очень скоро, они уже не застали Роллана и Коляра.Выйдя с Леоном на улицу, Коляр нанял фиакр, стоявший на бульваре и с виду похожий на тот экипаж, в котором была похищена Вишня, и, усадив в него Леона, приказал кучеру отвезти их в Буживаль.—	Вот и ночь наступила, — заметил столяр. — Что мы теперь будем делать?..—	Ночью, — проворчал Коляр, — меньше видно, но зато голова работает гораздо лучше, чем днем.—	Что ты говоришь? — переспросил его Леон.—	В Буживале около дороги есть кабак, куда обыкновенно по вечерам собираются слуги из соседних замков и окрестные крестьяне. Мы послуша¬ ем, что они будут болтать, и узнаем, может быть, кое-что без всяких расспросов.—	Отлично, — согласился Леон. — Далеко это?—	Нет... мы сейчас подъедем...Минут через пять после этого фиакр выехал на шоссе и вскоре по знаку Коляра остановился.—	К кабаку неловко подъезжать в фиакре, — заметил он при этом, как-то странно улыбаясь.Они сошли, а кучер повернул лошадей и уехал.Если бы столяр не был так рассеян, то он, конечно бы, заметил, что кучеру не было ничего заплачено, да он и не требовал платы.Кабак, о котором говорилось, представлял собой уединенный домик, построенный на берегу реки.
Трудно было бы вообразить что-нибудь более мрачное — он был слеп¬ лен из обломков камней и глины и выкрашен краской. Над дверью красо¬ валась вывеска: «Свидание гвардейских гусар. Напитки и кушанья. Содер¬ жит Дебардер».Прежде всего возникал вопрос, что это за Дебардер.Это была мужеподобная женщина с резким, хриплым голосом, в дере¬ вянных башмаках и резиновом пальто. Она жила одна с мальчуганом лет двенадцати, хитрым, наглым и уже развращенным, которого звали Рокам¬ боль.Рокамболь был найденышем: однажды он зашел в кабак, спросил чего- то и потом хотел уйти, не заплатив денег. Старуха схватила его за ворот... началась борьба, во время которой Рокамболь схватил нож и хотел убить кабатчицу, но вдруг он опомнился.—	Старуха, — крикнул он, — ты видишь, что я человек бывалый и мог бы сразу покончить с тобой... но у тебя не найдется, вероятно, и двадцати франков, а потому заключим лучше союз. — И в то время как старуха дрожала от ужаса, смотря на этого негодяя, он спокойно продол¬ жал: — Я тебе говорю, что я человек бывалый, попробовал и исправитель¬ ного... побывал и в пенитенциарной колонии,* и к тебе зашел, удрав отту¬ да... я, пожалуй, согласился бы и назад, потому что у меня нет ни гроша; но ведь и ты не останешься внакладе, если возьмешь меня к себе... ты живешь одна... к тому же старуха и хоть воровка, а не годишься для дела, и во мне ты приобретаешь себе хорошего помощника.Эта циничная откровенность вполне понравилась кабатчице; она приня¬ ла Рокамболя, и он действительно сделался вскоре ей верным помощником и называл ее с какой-то насмешливой нежностью — маменька...Рокамболь распоряжался продажей напитков, подзадоривал посетите¬ лей, и, выпивая вместе с ними, тщательно обыскивал их карманы, когда они, пьяные, валились под стол.Эта кабатчица была не кто иная, как вдова Фипар, любовница Нико¬ ло — та ужасная старуха, которой Коляр поручил Вишню.Когда Коляр и Леон вошли в это милое заведение, буфет которого был украшен дюжиной бутылок с этикетками самого разнообразного сорта, вро¬ де: «Напиток счастливых любовников», «Совершенная любовь» и т. д., то в кабаке было пусто, за столиком сидел Рокамболь и читал какую-то комедию, его достойная маменька дремала, сидя на стуле, стоявшем у печки.—	Эй, старуха, — крикнул Коляр, войдя и стукнув кулаком по сто¬ лу, — нельзя ли у вас выпить?..—	Входите, братцы, — ответил ему Рокамболь, не отрывая глаз от книги.Вдова Фипар проснулась и, протерев глаза, узнала Коляра.* Пенитенциарная колония — исправительное учреждение, особая система тюрем в Англии и Америке. — Примеч. ред.
—	А, это вы, господин Коляр, — заговорила она необыкновенно веж¬ ливо, — с тех пор как мы вас не видали...Коляр сделал таинственный знак и громко сказал:—	Отведи-ка нам зеленую комнату, старуха.—	Нельзя, Коляр.—	Это почему?—	Она занята до семи часов.—	Кем еще?—	Людьми очень почтенными, — проворчала старуха, выпрямляясь во весь рост, — кучером и камердинером из соседнего замка.—	Гм, — промычал Коляр, толкая локтем Леона, — так отведи нам желтую комнату.—	Рокамболь, — приказала вдова Фипар величественным тоном, — проводи этих господ в свободную комнату и выслушай их приказания.—	Ладно, идет! — крикнул молодой негодяй и, взяв свечку, пошел впереди Коляра и Леона по маленькой винтовой лестнице, ведущей наверх. Этот верхний этаж кабака состоял из трех каморок: одной довольно боль¬ шой и двух маленьких нечистоплотных чуланчиков, которые на языке вдовы Фипар получили название кабинетов; они были отделены один от другого довольно тонкой перегородкой.Рокамболь с шумом отворил дверь желтого кабинета, меблированного столом и четырьмя стульями.Коляр и Леон сели.—	Что прикажете? — спросил Рокамболь.—	Вина, по пятнадцать бутылка.—	Так! Еще что?—	Сыру.—	А дальше?—	Фазана.Рокамболь вышел.—	Ты думаешь, что мы здесь что-нибудь узнаем?—	Я даю голову на отсечение, что лакеи, про которых сейчас говорила вдова Фипар, — ответил Коляр, — что-нибудь да выболтают про этого молодого человека.Леон яростно сжал кулаки.Рокамболь принес две бутылки вина, хлеба и сыру и только начал было рассказывать Коляру о том, какой у них рядом поселился богатый англича¬ нин, как внизу раздайся голос вдовы Фипар:—	Рокамболь! Рокамболь!..—	Сейчас, маменька, сейчас, — ответил негодяй и поторопился вниз.—	Тише, идут! — прошептал Коляр, приложив палец к губам и пока¬ зывая этим, что надо молчать.Два посетителя, оставившие за собой зеленый кабинет, поднимались по лестнице. Коляр притворил за собой дверь, но затем мгновенно за¬ хлопнул ее.
Николо явился со слесарем.Посетители заняли зеленый кабинет и потребовали вина.—	Господа могут делать все, что им угодно, — заметил Рокамболь, — шум не воспрещен.—	И даже бить бутылки?—	Если заплатят за них, — крикнул Рокамболь и побежал вниз.—	Знаешь, — сказал Коляр Леону, — это преудобный дом: здесь можно убить человека, и никто об этом не узнает.Леон с удивлением посмотрел на своего собеседника. На губах Коляра играла мрачная улыбка, придавшая его лицу странное выражение.—	Да, — продолжал он, — предположим, что здесь убит человек, я хочу сказать, утоплен... река ведь под боком... и колеса машины постоянно вертятся... обычно берут человека уже мертвого и бросают его под маши¬ ну... колесо подхватывает труп, и тогда разберите, что было причиной его смерти: преступление или просто несчастный случай... трудновато.—	Действительно, — заметил Леон, изумляясь обороту, который при¬ нял их разговор.—	Тсс... слушай... — проворчал Коляр.Разговор, происходивший в зеленом кабинете, был на самом деле очень интересен.—	Видишь ли, братец, — говорил Николо своему сотоварищу, — чтобы покончить с человеком, надо поступить так: берут его за шею всеми десятью пальцами, сразу нажимают посильнее, как раз на адамово яблоко... понимаешь? И вот вся штука... человека как и не было.—	Ты находишь, что так лучше? — спросил слесарь.—	Я уже не раз испытал, и мне всегда блистательно удавалось.Все, что говорилось в зеленом кабинете, было отлично слышно сквозь тонкую перегородку.Леон посмотрел на Коляра.—	Там убийца, — сказал он.—	Гм, — промычал экс-каторжник, — как для кого.—	Что?—	Отделаться от человека, который мне мешает, еще, собственно го¬ воря, небольшое преступление.Леон невольно вздрогнул.—	Вот, например, хоть ты, — продолжал Коляр, — ты мне мешаешь.—	Я! — вскричал работник, все еще ничего не подозревая.—	Это, братец, так говорится... Но все-таки можно все предполагать.—	Так, — пробормотал Леон, задумываясь о Вишне.—	Ты, друг мой, дружен с людьми, которые мне мешают... с этим твоим графом де Кергацем.Леон опять вздрогнул и посмотрел с беспокойством на Коляра.—	Так ты его знаешь? — спросил он.—	Да, несколько раз слышал о нем... Граф этот, да ты... вы оба мне мешаете...
На этот раз Леон посмотрел еще беспокойнее на Коляра. Его речь казалась ему чересчур странной.—	И что особенно мне мешает, — продолжал Коляр насмешливым тоном, — так это ваше знакомство... У меня, конечно, будь уверен, есть на это свои личные причины... Итак, я тебя привожу сюда... положим, вече¬ ром... вот как сегодня.—	Коляр, — проговорил взволнованно Леон, — ты что-то очень странно шутишь со мной; вместо того чтобы говорить о Вишне, ты...—	Ах, да! — спохватился Коляр. — Я было забыл о ней.—	Да я-то не забыл... ты ее здесь не видел?—	Может быть...—	Как! Может быть...И Леон привстал со стула.—	Если я привел тебя сюда, — ответил ему хладнокровно Коляр, — то, конечно, у меня были на это причины...И при этом он постучал в перегородку и громко крикнул:—	Друзья, сюда! Голубок попался и не вырвется, как в Бельвиле.И Леон увидел, как распахнулась дверь и на пороге появились Николо и слесарь.На их лицах можно было ясно прочитать смертный приговор столяра.Леон узнал в них тех двух негодяев, которые привязались к нему в «Бурбонских виноградниках».Только теперь он понял, что Коляр был предатель, что Вишни не было в Буживале и что он попал в западню... он понял, что его гибель неминуема.Но, повинуясь чувству самосохранения, он невольно схватил нож, ле¬ жавший на столе, и отпрыгнул назад.—	А, подлец! — крикнул он Коляру. — Ты хочешь меня убить!..—	Ты мне мешаешь, — ответил ему на это лаконично Коляр и, обра¬ щаясь к своим молодцам, спокойно добавил: — Малый хочет поиграть с ножом... Ну, пусть поиграет. А все же лучше его утопить — следов не останется.Комната, где происходила эта сцена, была не больше шести футов в ширину, посередине стоял стол, а окно находилось как раз напротив двери.Так как Роллан отпрыгнул к окну, то между ним и его противниками находился стол. Леон прислонился к стене и, угрожая им ножом, схватил стул, сделав из него себе щит.—	Подходите, — крикнул он, — подходите... Хоть одного, да убью...И при этом он махал перед собой ножом.—	Эй, малый! Не балуй, — посмеялся еще раз Коляр, — ты делаешь глупости — ведь не уйдешь от нас, будь спокоен, смело и навсегда можешь распрощаться со своей Вишней... ты, братец, останешься здесь и отлично уляжешься на дне реки.—	Помогите! — крикнул столяр, пытаясь отворить окно.
Но Николо схватил бутылку и с ловкостью акробата запустил ее прямо в голову Леона.Этот удар ошеломил столяра, он глухо вскрикнул и упал на колени, выронив нож.Тогда Николо одним прыжком очутился возле него и обхватил своими крепкими руками.—	Душить, что ли? — спросил он.—	Нет, — крикнул Коляр, — утопить, это будет проще.И Коляр, не сходя с места, бросил Николо черный шелковый платок, служивший ему вместо галстука.Леон хоть и был оглушен, но все еще отбивался и глухо кричал.Бутылка рассекла ему лицо, и он был весь залит кровью.—	Живо, — крикнул Коляр, — хотя мы здесь и совершенно в без¬ опасности, но все же не надо копаться...И в то время как слесарь и Николо боролись с Леоном, Коляр обвязал вокруг его шеи платок и начал душить его.Но вдруг за окном показалась тень... раздался выстрел, и Коляр, как сноп, упал навзничь...Спасителем Леона Роллана был граф де Кергац, который, не застав столяра, поехал за ним в погоню.Де Кергац, стоя под окном кабака на громадной куче хвороста видел все, что происходило в зеленом кабинете, и узнал в Коляре того человека, который приходил к нему от барона Кермора де Кермаруэ.Тогда-то он понял, откуда Андреа мог узнать о двенадцатимиллионном наследстве.Вслед за выстрелом Арман вышиб раму и с другим пистолетом в руке вскочил в комнату.—	Бельвильский господин! — крикнул Николо, тотчас же узнав гра¬ фа, и со всех ног бросился бежать по лестнице.Внизу вдова Фипар и Рокамболь спокойно сидели друг напротив друга и играли в карты.Когда раздался выстрел, вдова невольно вздрогнула, но Рокамболь пре¬ хладнокровно сдал карты и спокойно заметил:—	Вот и нет человека! Однако, право, глупо так шуметь из-за пустяка...И, сказав это надгробное слово, он опять взялся за карты.—	Ну, маменька, играйте внимательнее, я уже...Но шаги Николо, бежавшего со всех ног по лестнице, прервали него¬ дяя, и перед взволнованной вдовой Фипар предстал ее незаконный супруг.—	Мы погибли! — крикнул он. — Коляр убит... Бельвильский госпо¬ дин... граф... ты знаешь? Я бегу... старайся тоже удрать.И Николо мгновенно, одним прыжком очутился за дверью и исчез в темноте.
—	Мы погибли, — пробормотала в испуге вдова Фипар.Но Рокамболь уже овладел собой.—	Не бойся, маменька, — сказал он, — Рокамболь с тобой! Мало ли что у нас может случиться... из этого еще не следует, что ты была виновата во всем. Упади поскорее в обморок... это прекрасно и, главное, отлично доказывает невиновность...Распорядившись таким образом, смелый мальчуган бросился на лестни¬ цу и заорал во все горло:—	Воры! Разбойники!Когда он влетел в желтый кабинет, то ему представилась следующая картина: граф де Кергац стоял наклонившись над умирающим Коляром, а Леон Роллан, пришедший уже в себя, сидел верхом на слесаре.При виде Рокамболя Гиньон, бывший до сих пор простым зрителем, бросился на молодого кабатчика.—	Разбойники! — продолжал кричать Рокамболь и, сообразив, что здесь произошло что-то недоброе, хотел уже повернуть назад... но Гиньон догнал его и, схватив очень удачно, повалил на пол.—	Воры! Разбойники! — орал по-прежнему Рокамболь.Но Гиньон, подняв нож, который только что перед этим выронил Ле¬ он, приставил его к горлу Рокамболя и сказал:—	Если ты пикнешь еще, то будешь убит.—	Так как ты скотина, то я помолчу, — проворчал негодяй, не поте¬ рявший в эту минуту хладнокровия.—	Хорошо сыграно, — ворчал между тем Коляр, глядя с ненавистью на Армана, — вы в выигрыше... но капитан отомстит за меня!—	Негодяй! — вскрикнул де Кергац. — Неужели ты и перед смер¬ тью будешь скрывать преступление и умрешь без покаяния в грехах?—	Вы ничего не узнаете, — пролепетал умирающий.—	Во имя Бога, перед которым ты скоро предстанешь, — умолял де Кергац, — скажи мне: где Жанна и Вишня?—	А! а! а! — засмеялся Коляр. — Вы хотите знать это, ваше сия¬ тельство, ну, так знайте же, что Жанна — любовница сэра Вильямса!.. А теперь вы больше ничего не узнаете... — И, произнеся эту ложь, он кон¬ вульсивно вытянулся и окончил свою грешную жизнь.Тогда граф перешел к слесарю и, приставив свой пистолет к его лбу, грозно сказал:—	Говори, что ты знаешь... или прощайся с жизнью.—	Я ничего не знаю, — прохрипел тот, — мальчик должен знать кое-что.Рокамболь слышал эти слова и хладнокровно крикнул:—	Я-то все знаю.Арман вскрикнул.—	Я знаю, где она, — повторил Рокамболь.—	Говори же, — крикнул Гиньон, приставляя нож к его горлу.—	Ничего не скажу, если хотите, то можете зарезать меня.
Тогда Арман подошел к нему.—	Денег, что ли, тебе нужно? — сказал он.—	Да, барин.., жизнь без денег ужасно глупая штука.—	Сколько же тебе нужно?—	На первый случай — всего десять луидоров.Арман молча бросил ему кошелек.—	Теперь велите отпустить меня.Граф сделал знак рукой, и Гиньон немедленно отпустил Рокамболя.Мальчуган был совершенно хладнокровен и спокоен... Он посмотрел на Армана, зевнул и сказал:—	Коляр все наврал; сэр Вильямс похитил особу, но она еще не лю¬ бовница его... она, видите ли, не хочет этого.—	Где же она? — спросил граф.—	Недалеко отсюда... Я вас сейчас туда провожу.—	Идем же скорей!..—	Идемте, идемте, — проговорил Рокамболь и, спрятав кошелек гра¬ фа в карман, подошел снова к нему.—	Господин граф, — сказал он, — вы ведь человек рассудительный... ведь это стоит дороже десяти луидоров...—	Ты получишь пятьдесят, если я найду Жанну.—	Это дело, — проворчал Рокамболь и пошел вперед.Арман, Гиньон и Леон последовали за ним.Слесаря отпустили, и он немедленно убежал.Гиньон продолжал держать Рокамболя за шиворот.—	Дурак ты, дурак, — заметил ему ребенок, — ты все еще думаешь, что я убегу. Я, брат, право, не прочь заработать пятьдесят луидоров.Про- одя через кабак, они увидели вдову Фипар, лежавшую в обмо¬ роке.—	Бедная маменька, — проговорил Рокамболь, — она уж очень испу¬ галась... Надо хоть поцеловать ее, — прибавил он насмешливым тоном.И при этом он наклонился, делая вид, что целует ее, а на самом деле быстро шепнул ей на ухо:—	Беги скорей... я устрою с ними одну штуку, и они ничего не узнают...Старуха не пошевелилась и, казалось, была в самом деле в обмороке.Рокамболь шел впереди, а за ним шел Гиньон, не выпускавший все-та- ки его из своих рук.—	Обе женщины, то есть Вишня и Жанна, находятся в маленьком домике, — говорил мальчуган, — вот вы увидите.Он взошел на мостик водяной мельницы и сказал Гиньону:—	Идите направо, приятель; если упадете в воду, то будет очень плохо.—	Ступай сам направо! — ответил ему Гиньон.—	А плавать умеете? — спросил его Рокамболь.—	Нет, — ответил тот.
—	Ну, это плохо, — проворчал мальчуган, и, дойдя до середины мостика, где уже не было колеса, он сделал быстрое движение и, толкнув Гиньона, подставил ему подножку и вместе с ним полетел в воду.—	Посмотрим, по шерсти ли тебе дана кличка*, — проговорил в это время маленький негодяй.И он крикнул графу:—	Прощайте, господин граф, вы не узнаете, где Жанна...Ребенок посмеялся над взрослыми и остался верен сэру Вильямсу.Делать было нечего.Де Кергац и Леон Роллан быстро вернулись в кабак, рассчитывая узнать что-нибудь от старухи.Но вдова Фипар уже исчезла.Кабак был пуст, и Арман нашел в нем только лишь еще не остывший труп Коляра.А теперь мы снова вернемся в Бретань.Сэр Вильямс не терял здесь времени понапрасну; он остановился у кавалера де Ласси, который принял его со всем радушием скучающего че¬ ловека, и за короткое время заслужил его полное расположение и привя¬ занность.Заручившись его хорошим отношением, сэр Вильямс приступил уже к более решительным действиям.Он открылся перед де Ласси, сказав, что он любит Эрмину, но что, к несчастью, не пользуется ее расположением.Де Ласси принял это сообщение близко к сердцу и решил помочь бед¬ ному англичанину, который так страдал из-за своей любви к Эрмине.По его предложению была устроена большая охота на кабана, на кото¬ рой присутствовал и господин Бопрео с дочерью.Во время этой охоты сэр Вильямс имел возможность порисоваться в глазах молодой девушки, убив в двух шагах от нее старого кабана, на которого он бросился один.Сцена была настолько потрясающая и страшная, когда сэр Вильямс храбро бросился на рассвирепевшего зверя, что с Эрминой сделалось дур¬ но, и молодой англичанин стал казаться ей чем-то вроде героя.—	Каково? — пробормотал сэр Вильямс, возвращаясь с охоты и наги¬ баясь к господину де Бопрео.—	О, отлично, великолепно! — проговорил тот.—	Если бы у вашей дочери не было двенадцати миллионов придано¬ го, — заметил так же тихо сэр Вильямс, — то я бы, поверьте, не стал бы рисковать: я ведь ставил на карту свою жизнь.Вскоре после этой охоты он сделал предложение... Но Эрмина письмом поблагодарила его за оказанную ей честь и ответила ему, что она все еще любит Фернана и не может забыть его.*Guignon означает: неудача, несчастье, неудачник.
Рокамболь, как и следовало ожидать, преспокойно себе выплыл на бе¬ рег, обогрелся на барке и явился на другой день утром, чуть свет, в кабак.Дверь милого заведения была отперта.Вдова Фипар удрала отсюда еще вечером и скрывалась теперь в па¬ вильоне, где жила Жанна. Рокамболь взобрался на второй этаж.Труп Коляра все еще лежал в луже крови.«Это скверно, — подумал он, — граф удрал и, конечно, не скоро явится сюда... но первый, кто пожалует сюда, уведомит, кого нужно, ну и тогда мы, действительно, пропали».—	Эх, бедняга, — произнес он, поднимая труп, — и твое дело не лучше, чем Гиньона.В это время на нижнем этаже раздался шум.Рокамболь проворно схватился за нож...Но в ту же минуту до него долетел хорошо знакомый ему голос:—	Эй, Рокамболь!—	Ладно, — пробормотал мальчик, — это наш Николо... трусить нечего...Это был на самом деле паяц Николо, который, пробродив всю ночь по полям, к утру немного успокоился и решился сходить узнать, что произош¬ ло после его бегства.—	Идите, тятенька, идите сюда, — крикнул ему мальчуган.Николо поднялся по лестнице и остановился, дрожа всем телом, на пороге желтого кабинета.Юморист Рокамболь посадил труп Коляра и прислонил его к стене.—	Шабаш, — сказал он, показывая на него пальцем.—	А старуха? — спросил паяц.—	Улизнула, — ответил Рокамболь. — Ну, папенька, болтать неког¬ да... сначала нужно припрятать покойного господина Коляра... Это его ни¬ сколько не огорчит, а мы будем в выигрыше.—	Да ведь не мы же его убили, — заметил Николо, — и кто же посмеет нас обвинять?Рокамболь пожал плечами и презрительно посмотрел на паяца.—	Папенька, — сказал он, — хотя и не вы дали мне жизнь, но, между нами сказать, я об этом не жалею.—	Что такое? — спросил Николо.—	А то, что вы глупы, как настоящий паяц, — продолжал Рокам¬ боль, — у вас ум в ногах, а не в голове.—	Дурак, — проворчал Николо.—	Предположим, что сюда пожалует полиция, — продолжал Рокам¬ боль, — ну, конечно, нас с вами немедленно забирают и засаживают в тюрьму. Затем начинают рыться в разных бумагах; оказывается, что па¬ пенька Николо жил в одном портовом городе, откуда и вышел с волчьим паспортом и всеми признаками бывшего каторжника.—	Черт побери! Я об этом действительно не подумал, — проворчал старый паяц.
—	Что же касается меня, — начал опять мальчуган, — так я улизнул из пансиона, куда меня поместили в ожидании моего совершеннолетия, и меня возвратят на старое место.—	Ты прав, — проворчал опять Николо, — но куда же мы денем твоего милого господина Коляра?—	Если бы дело было ночью, то я бы сказал, что мы похороним его в саду; но так как теперь уже день, то я думаю, что будет гораздо лучше спустить его в погреб. У нас есть старая пустая винная бочка, мы выбьем у ней с одной стороны дно, а потом заколотим отверстие.Николо и Рокамболь подняли труп и спустили его в погреб, где мальчу¬ ган выбил у большой бочки дно.Покойный господин Коляр, как выражался о нем шутник Рокамболь, был помещен в этот импровизированный гроб, и бочку прислонили к стене.Затем распорядители этого погребения смыли кровь в желтом кабинете и привели все в порядок.Когда все сделали, то Рокамболь налил себе стакан водки, закурил сигарету, уселся на скамейку и, посмотрев на паяца, насмешливо сказал:—	Теперь, тятенька, мы можем потолковать и относительно наших дел.—	О чем толковать? — переспросил Николо.—	Черт побери, — ответил ему весело Рокамболь, — уж, конечно, не о политике.Николо засмеялся.—	Конечно, — продолжал мальчуган, — господин граф, убивший по¬ койного Коляра, не будет трубить об этом; но он, вероятно, захочет узнать, где сидят теперь девочки. А потому-то, если нам не страшна полиция, то не то мы должны чувствовать по отношению к графу, поэтому мое мнение, что нам нужно удрать: вам с маменькой в Париж, а мне в порт Марли, где меня приютит дядя Морис.Дядя Морис был содержателем кабака, пользовавшегося почти такой же славой, как и заведение вдовы Фипар.—	Твоя правда, — сказал Николо, одобряя решение мальчика. — Но как нам поступить с девочками?—	Я устрою все как нельзя лучше, — ответил ему на это Рокам¬ боль, — я займу место Коляра...—	Ну, теперь, — добавил он, — марш вперед!Они вышли.Рокамболь взял кусок угля и написал им на двери кабака, которую запер на ключ: «Заперт по причине банкротства».Жанна, проводившая все это время в павильоне, постоянно получала письма от сэра Вильямса, в которых он, выдавая себя за графа де Кергаца, писал ей о своей глубокой любви к ней, о том глубоком счастье, которое ожидает его, если она полюбит его, и т. д. Все эти письма были без подписи и только последние он осмелился уже прямо подписать: «Де Кергац».
Жанна с нетерпением ждала его приезда.Наконец вечером, на закате раздался шум колес экипажа, катившего по песку главной аллеи. Жанна побледнела, хотела подняться... но силы оста¬ вили ее, и она не могла встать со стула.Дверь отворилась, и служанка Марианна доложила:—	Граф Арман де Кергац!Жанна глухо вскрикнула, ей казалось, что силы ее вдруг оставили.Вернемся немного назад...Когда Арман и Леон вышли из кабака в ночь убийства Коляра, они скоро поняли, что им ночью здесь ничего не отыскать и не сделать, а потому и вернулись в Париж.—	Граф, — проговорил Бастиан, встречая Армана, — мы теперь знаем, где сэр Вильямс, — и при этом он подал ему донесение его тайной полиции — в этом извещении было сказано, что сэр Вильямс едет к кава¬ леру де Ласси.Арман задумался.—	Андреа, — сказал он наконец, — это он... Надо торопиться, если мы хотим спасти Эрмину.—	Конечно, — заметил Бастиан.—	Ты сейчас же поедешь туда, мой друг, — сказал Арман. — Из Керловена ты можешь отлично наблюдать за всем, что делается в Манцаре и Женэ... ты будешь писать мне ежедневно, и если понадобится, то я тотчас же приеду.Бастиан уехал в Керловен ровно за двадцать четыре часа до начала охоты, на которой сэр Вильямс убил кабана.Баронет явился Эрмине при романтических и драматических обстоя¬ тельствах; он предстал перед ней героем темных приключений, человеком рискующим жизнью из-за улыбки. А теперь он хотел, чтобы она увидела в нем истинного джентльмена, холодного, сдержанного, меланхоличного анг¬ личанина, строго следующего всем условностям.После охоты на кабана был большой обед, во время которого он едва поднимал на нее свои глаза, но говорил умно и старался продемонстриро¬ вать и свое умственное превосходство, словом, заботился подчеркнуть свои нравственные качества, показать их в таком же ярком свете, как и физиче¬ ские. Простившись в этот день с Бопрео и баронессой, сэр Вильямс взду¬ мал убедиться, не вернулся ли Арман в Керловен и не наблюдает ли он за его действиями.Он направился к старому замку и дорогой от попавшегося ему навстречу крестьянина узнал, что в Керловен приехал управляющий графа Бастиан.Сэр Вильямс не знал о побеге Баккары и о том, что теперь уже Арман де Кергац не мог больше сомневаться в его личности. Поэтому он хотя и опасался отчасти соседства Бастиана, но надеялся, что тот при встрече с ним все-таки его не узнает.
—	Мне хочется, — сказал он себе, — постучаться в ворота замка и нанести визит этому Бастиану.Баронету понравилась эта мысль. Достигнув дна лощины, где был по¬ ворот на Керловен, сэр Вильямс увидел на противоположной стороне утеса силуэт человека. Он видел, что этот человек медленно спускается и направ¬ ляется ему навстречу. Затем появилась еще одна тень, и вдруг баронет очутился лицом к лицу с двумя людьми.—	Сэр Вильямс, — произнес чей-то голос, заставивший мнимого анг¬ личанина невольно содрогнуться.—	Это он... я его узнаю... — твердил другой человек...Баронет узнал голос Бастиана и старого Жерома, некогда жившего у его отца Фелипонэ.Тогда сэр Вильямс инстинктивно схватился за седельные сумки в по¬ исках своих пистолетов. Но их не было.Конюх кавалера де Ласси, седлая накануне его лошадь для охоты, вы¬ нул пистолеты, чтобы вычистить их, и забыл потом положить на место.Бастиан заговорил с сэром Вильямсом, дав ему понять, что он знает все о двенадцати миллионах и о том, почему баронет вздумал жениться на Эрмине, и, наконец, предложил ему сойти с лошади и поговорить с ним.Хотя сэру Вильямсу все это было больше чем неприятно, он исполнил требование Бастиана.—	Милостивый государь, — начал хладнокровно старый гусар, — прежде всего я хочу поговорить с вами об одной вашей знакомой.—	Как ее зовут?—	Баккара.—	Я ее не знаю, — ответил спокойно баронет.—	Вам, конечно, изменяет ваша память, потому что вы же засадили ее в дом умалишенных.Сэр Вильямс заметно побледнел.—	Так вот, эта Баккара вышла оттуда...—	Вышла! — вскрикнул баронет, выходя из своей роли.—	А, наконец вы себя выдали, — заметил при этом Бастиан.Сэр Вильямс кусал губы.—	Да, — продолжал Бастиан, — она вышла, и мы теперь все знаем...Затем он вскочил на лошадь сэра Вильямса и предложил ему идтиперед собой.Сэр Вильямс видел в его руке пистолет, а потому и не счел нужным заставлять упрашивать себя. Они двинулись в путь.«На этот раз, — думал Бастиан, — он у нас в руках, и хотя бы мне пришлось убить его, но он не ускользнет из моих рук».Вдруг сэр Вильямс споткнулся и упал; потом, когда доверчивый Басти¬ ан подумал, что он сейчас поднимется и пойдет дальше, ловкий и быстрый, как змея, баронет скользнул под брюхо лошади и всадил ей кинжал в бок. Лошадь зашаталась... Бастиан страшно вскрикнул и полетел с крутизны вниз. Сэр Вильямс сбросил лошадь и всадника с утеса в море.
Вслед за криком Бастиаиа раздался еще глухой крик и потом наступило мертвое молчание. Лошадь и человек разбились о скалы.На этот шум прибежал Жером и, не видя Бастиана и лошади, бросился на сэра Вильямса, который держал в руке кинжал.Баронет был молод, изворотлив и силен; но старик, несмотря на свой возраст, сохранил редкую силу.Но вдруг старик глухо застонал, руки его разжались.—	Убийца! — прошептал он в последний раз и упал навзничь.Тогда баронет спокойно скрестил руки и сказал:—	Я решительно сильнее всех этих людей.И затем он отправился дальше пешком.—	Жалко лошадь — мне за нее давали две тысячи экю, — прогово¬ рил он.Это было надгробное слово в память старого гусара.И на этот раз сэр Вильямс опять торжествовал.Прошло еще несколько дней, и, наконец, Эрмина согласилась выйти за сэра Вильямса, но только если он докажет невиновность Фернана Рошэ.Баронет согласился с ее желанием и в тот же день уехал в Париж.Теперь он был уже вполне уверен, что двенадцать миллионов не мину¬ ют его карманов.Приехав в Париж, сэр Вильямс очень удивился, когда его камердинер доложил ему, что Коляр не появлялся уже несколько дней.«Что бы это значило?» — подумал баронет.Но его размышления были прерваны появлением Рокамболя, который насвистывал самым беспечным образом.При виде Вильямса он тотчас же перестал свистеть и снял почтительно свою шапку.—	Иди сюда! — крикнул ему баронет.—	Двигаюсь по вашему приказанию.—	Откуда ты пришел и где Коляр? — крикнул сэр Вильямс.—	Отчего же и не сказать, — ответил мальчуган и принял при этом таинственный вид.Вильямс понял, что в его отсутствие произошли какие-то важные собы¬ тия.Он ввел мальчугана в зал и запер за ним дверь.—	Ну, рассказывай теперь!..—	Птички чуть не улетели.—	А что же делал Коляр?—	Он в матушкином кабаке в Буживале, вот уже пять дней как он покоится в погребе — в пустой бочке.—	Что ты врешь?—	Да зачем же, черт возьми!.. Бочка — не приличный гроб.—	Да что ты толкуешь о гробе?
—	Коляр умер... надо же было похоронить его.—	Как, умер?!—	В Буживале, пять дней тому назад от выстрела в грудь... его убил граф.—	Граф! — вскричал баронет, задрожав.—	Да, граф де Кергац.—	Следовательно, Арман отыскал Жанну, — с ужасом вскрикнул опять капитан.—	Ну, нет...Рокамболь рассказал ему все.Сэр Вильямс выслушал все очень внимательно.—	Ну, это еще не страшно, — заметил он. — Итак, кабак опустел со времени его убийства.—	Да, капитан.—	Как ты думаешь, Коляра можно еще узнать?—	Конечно, в подвалах люди долго сохраняются.Капитан несколько минут подумал и решил, что для освобождения Фернана всего удобнее взвалить всю вину на мертвого.Затем он расспросил Рокамболя о Николо и нашел нужным пожертво¬ вать им.—	Твоя мать и ты скажете, что Коляр был убит Николо, — приказал он.Рокамболь пожал плечами.—	Да ведь он поплатится за это головой, — заметил мальчуган.—	Конечно! Так что же?—	Да ведь он невинен!—	Ты еще молод, — прогрворил баронет равнодушным тоном.—	Следовательно, эта неудача — великая преступница, — сказал Ро¬ камболь.«Впрочем, — добавил он уже про себя, — это не огорчает меня, он уже успел порядочно надоесть нам».А теперь несколько слов о Жанне...Когда сэр Вильямс вошел к ней, то она сейчас же увидела, что это не тот человек, которого она знала как графа Армана де Кергац.Для того чтобы уверить ее в противном, сэр Вильямс призвал служанку Марианну и Вишню, которая тоже подтвердила его слова.Он рассказал ей, что тот, кто выдавал себя за него, просто мерза¬ вец — его лакей Бастиан, который нарочно и устроил всю историю в «Бургонских виноградниках».—	Этот негодяй был моим лакеем, — добавил он.Жанна вскрикнула и упала без чувств.Она любила лакея!Когда она очнулась, около нее уже не было баронета и сидела только одна Вишня, которая и подала ей письмо от него.
В этом письме сэр Вильямс писал ей, что он хорошо сознает, что она не может полюбить его сейчас же, и потому он надеется на время, которое, быть может, устроит все так, что по его возвращении она согласится стать его женой. Жанна прочла это письмо и залилась слезами.Уже поздно ночью сэр Вильямс и Рокамболь спустились в погреб, где лежал Коляр.Здесь баронет вынул из его кармана часы и кошелек с деньгами и на место их вложил письмо, написанное рукой Коляра к одной девице, живу¬ щей в Лондоне, в котором он уведомлял ее, что ему удалось обокрасть начальника отделения в министерстве иностранных дел Бопрео и что он скоро придет к ней с кучей денег.На другой день после этого Николо, по заявлению вдовы Фипар, был арестован и при обыске в его комнате были найдены часы и кошелек убито¬ го, которые ему подбросил Рокамболь.Коляр был вынут из бочки и доставлен в полицейскую префектуру. Письмо, написанное сэром Вильямсом, было найдено, и Фернан Рошэ был немедленно освобожден, а сэр Вильямс, не теряя понапрасну времени, уехал в Бретань с известием, что ему удалось оправдать Фернана, хотя тот и был виновен в этой краже.Эрмина решилась сдержать свое слово и стать его женой.К Арману прискакал его лесничий из Керловена и рассказал ему все, что произошло там.Трупы Бастиана и Жерома были найдены на берегу моря.Арман де Кергац понял, что низость Андреа опять восторжествовала, и немедленно собрался в дорогу.Еще несколько минут, и Эрмина подпишет свадебный контракт.Это было в замке баронессы де Кермадэк.Гости уже собрались, жених с невестой были тоже готовы, наступала торжественная и главная минута.—	Господин нотариус, — сказала баронесса де Кермадэк, — не угод¬ но ли прочитать контракт?В эту минуту во двор замка въехала почтовая карета.Из нее вышли три человека, сэр Вильямс почувствовал, что ему дурно.Эрмина задрожала, и ее сердце радостно забилось новой надеждой.Дверь комнаты отворилась, и на пороге появился человек.—	Граф Арман де Кергац, — доложил слуга.Арман медленно подошел к баронессе.—	Извините меня, — сказал он, — что я осмелился явиться к вам без приглашения в столь торжественный день, но меня принудили к этому важ¬ ные обстоятельства.
—	Граф, — ответила ему баронесса, — я от души рада вас видеть в своем замке.—	Я душеприказчик покойного барона Кермора де Кермаруэ, умерше¬ го два месяца тому назад и оставившего после себя двенадцать миллионов наследства.Затем Арман попросил баронессу предложить нотариусу оставить на несколько минут эту комнату.Когда это было исполнено, то граф подошел к госпоже де Бопрео и, показав ей ее медальон, спросил ее:—	Сударыня, не узнаете ли вы эту вещь?Арман видел, как бедная Тереза опустила голову, и по выражению ее лица убедился, что это была именно та, кого он так долго искал.—	Надо будет изменить свадебный контракт, — сказал тогда граф, — так как барон де Кермаруэ назначил своей наследницей госпожу Эрмину де Бопрео.Сэр Вильямс был ошеломлен, госпоже Кермадэк показалось, что она видит все это во сне.После этого Арман подошел к Вильямсу.—	Вы были очень ловки, но все ваши козни провалились... Мне даже говорили о мошеннике, бежавшем из Лондона и переменившем свое имя... Но теперь все нити вашей интриги против наследства этой девушки нахо¬ дятся в моих руках.Затем он позвал Фернана и Баккару, которые рассказали все, что про¬ изошло.—	Слышишь ли, демон! Твои козни и тут рушатся... Зло побеждено... Слышишь ли, Андреа?И при этом де Кергац показал на дверь брату и грозно крикнул:—	Вон!Фернан и Эрмина упали в объятия друг друга.Сэр Вильямс уходил, но глаза его сверкали мрачным огнем.В дверях он обернулся и злобно сказал:-— Брат! Ты сейчас торжествуешь, но наступит и мой час: я буду отмщен.И почти в то же время госпожа Бопрео подошла к своему мужу и резко проговорила:—	Я надеюсь, милостивый государь, что вы не будете присутствовать на свадьбе моей дочери и человека, которого вы так низко оклеветали.Господин Бопрео молча вышел и последовал за сэром Вильямсом.Тогда встала и Баккара.—	Прощайте!.. Прощайте, господин Фернан.,, будьте счастливы, — пробормотала она и тихо хотела выйти.Но Арман подбежал к ней и взял ее за руку.—	Погодите, дитя мое, — сказал он, — подойдите сюда и обопритесь на меня. Как бы ни были велики ваши ошибки и преступления, но Бог простит вас, так как он прощает тех, кто много страдал.
—	Идем, тестюшка, — говорил сэр Вильямс, усаживаясь с Бопрео в почтовую карету графа де Кергаца, — нас победили, но мы отомстим за себя... Поедем... вы получите Вишню, а я сделаю Жанну своей лю¬ бовницей.И они уехали.Когда сэр Вильямс приехал в Буживаль, то он застал обеих девушек вместе.Жанна увидела его, и ею овладел какой-то панический испуг, она дро¬ жала, как трепетная лань.Сэр Вильямс бросился к ее ногам.—	Вас ли я вижу, — говорил он, покрывая страстными поцелуями руки трепещущей девушки.Через несколько минут после этого сэр Вильямс вспомнил и о Вишне.—	Дитя мое, вы сейчас увидитесь с Леоном.Вишня радостно вскрикнула и опустилась на стул; тогда сэр Вильямс подбежал к ней и, вынув из кармана маленький флакончик, дал из него молодой девушке несколько капель...Вишня сейчас же пришла в себя.—	Моя милая, — сказал ей тогда Вильямс, — бегите скорей в па¬ вильон, где вас мучила эта старуха... будьте спокойны, ее уже больше нет там... Войдите в ту комнату, где вы жили, и ожидайте там, Леон сейчас придет.Сказав это, сэр Вильямс проводил Вишню до двери и запер за ней дверь.Затем он вернулся опять к Жанне.Сердце Вишни сильно билось.Она живо добежала до известного ей павильона и нашла там все в том же виде, как было и при ней.Прошло несколько минут, дверь павильона отворилась, и в комнату вошел человек.«Леон», — подумала девушка и, обернувшись, испуганно вскрикнула.Перед ней была гаденькая личность начальника отделения Бопрео.Вишня сразу узнала этого человека в длиннополом синем сюртуке и с орденской ленточкой в петличке.Бопрео вошел и запер за собой дверь.—	Ах, моя миленькая крошка, — начал он полулюбезно, полунасмеш¬ ливо, — как я рад увидеться вновь с вами.Вишня в ужасе отступила на несколько шагов.—	Как! — засмеялся Бопрео. — Вы думаете и теперь убежать от меня, от вашего друга... Ай! Ай! Ай!..И он подбежал к ней, но Вишня отскочила от него.—	Перестань глупить, моя душечка! Успокойся, — заметил насмешли¬ во старый ловелас^ — будь уверена, что теперь ты не уйдешь от меня.
—	Леон! Леон! Ко мне, сюда!.. — кричала молодая девушка, совсем растерявшись.Бопрео расхохотался.—	Экий шутник этот сэр Вильямс, — сказал он, — он вас уверил, что придет Леон... Это я вас ждал, душечка!.. Леон не придет... Мы здесь совершенно одни... дверь заперта, а сэру Вильямсу нет нужды на этот раз разыгрывать роль спасителя...—	На помощь, ко мне... Леон!.. — кричала чуть не задыхаясь Вишня. Она поняла, что ее ждет, и молодая девушка попробовала опять убежать, но Бопрео догнал ее.В течение нескольких минут Вишня металась по комнате и не находила нигде себе защиты от преследований старичка.Но вскоре она почувствовала, что ею начинает овладевать глубокий сон, и голова ее заметно становилась тяжелей...Сэр Вильямс дал ей принять какое-то снотворное.Бопрео уже начинал торжествовать... Но в эту минуту на лестнице раздались чьи-то шаги, громкие крики, и через секунду дверь была выломана.В комнату вбежали два человека.Один из них бросился прямо на Бопрео, мгновенно сбил его с ног и, наступив ему на грудь, грозно крикнул:—	Презренный негодяй! Ты напрасно сказал ей, что я не приду.Эти два человека были: граф Арман де Кергац и Леон Роллан.—	Леон... — прошептала в это время чуть слышно Вишня, — мне кажется, что я умираю!..Но в эту минуту она вздрогнула, встрепенулась и, как бы придя на мгновение в себя, проговорила:—	Жанна... там... в большом доме... Спасайте Жанну!..Но как же они успели?Это случилось при помощи Рокамболя.Сэр Вильямс, уезжая в Бретань, нанял мальчугана оберегать Вишню и Жанну и обещал уплатить ему за это двадцать тысяч франков после полу¬ чения двенадцатимиллионного приданого Эрмины.Когда он вернулся из Бретани, то Рокамболь сейчас же смекнул, что дело, должно быть, не удалось.Арман тоже не медлил и достиг Парижа только двумя часами позже сэра Вильямса.Зная, что Жанна находится еще в руках этого негодяя, он тотчас же по приезде в Париж, не заезжая домой, поскакал в Буживаль.Здесь Леону Роллану посчастливилось схватить Рокамболя, который и нашел более выгодным для себя сторговаться с Арманом и, взяв с него обещание, что тот уплатит пятьдесят тысяч франков, указал, где находи¬ лись девушки.
Оставшись наедине с Жанной, сэр Вильямс употребил все свое красно¬ речие и все свои способности, чтобы увлечь молодую девушку.Еще несколько мгновений и, кто знает, что бы было... но сэр Вильямс чересчур уж забылся и начал целовать ее.Жанна вздрогнула и отшатнулась.—	Нет, — проговорила она, — вы не Арман де Кергац... Он не сделал бы этого.Тогда сэр Вильямс вздрогнул и как ужаленный приподнялся.—	Да, — ответил он зло насмешливым тоном, — я не Арман де Кергац... я брат его... тот несчастный Андреа, которого он проклял... но, несмотря на это, вы меня все-таки полюбите.И он бросился на Жанну.—	Мы одни, — говорил он, — Арман не спасет вас!..Но при этих словах дверь комнаты, где происходила эта сцена, с шу¬ мом распахнулась и на пороге ее показался граф Арман де Кергац.—	Ты ошибаешься, Андреа, — крикнул он, — для тебя наступит час смерти, но не мщения. На колени! На колени, негодяй!И Андреа увидел перед собой дуло пистолета.Как он ни был храбр, но, наконец, понял, что теперь для него все потеряно.Тогда Арман обратился к Жанне.—	Этот человек вас обидел и оскорбил, — сказал он, — но мы дети одной матери... Хотите или нет простить его?—	О, прости! Мой Арман!.. — прошептала Жанна, и в этих словах открылась вся глубина ее души.Тогда Арман поднял свой пистолет и обратился к сэру Вильямсу.—	Ради нашей матери, которую ты убил, ради твоей жертвы Марты и, наконец, во имя этого честного ребенка, которого ты оскорбил, — я про¬ щаю тебя... Иди, проклятый, и да помилует тебя когда-нибудь Бог, как ты никогда и никого не миловал.Через неделю после этого, в одно прекрасное утро, часов в одиннад¬ цать, в церкви Св. Луи венчались одновременно три пары: граф Арман де Кергац женился на Жанне де Бальдер, Фернан Рошэ на Эрмине де Бопрео и Вишня выходила замуж за честного работника Леона Роллана.А в той части церкви, где обыкновенно в средние века находились кающиеся, стояла на коленях одетая во все черное молодая послушница — сестра Луиза.В мире кутил и камелий она была известна под именем Баккара.
МУБЧЕРВОННЫХ ВАЛЕТОВIОднажды вечером по дороге в Нивернэ ехала почтовая коляска.Это было осенью, то есть, вернее сказать, в конце октября 184...В этой коляске, верх которой был опущен, сидели мужчина и дама, а между ними помещался прехорошенький четырехлетний ребенок.Господину было не больше тридцати семи или тридцати восьми лет. Он был высокого роста, брюнет с голубыми глазами.Женщине могло быть не больше двадцати пяти лет, она была блондинка с выразительным и привлекательным взглядом, хотя во взгляде ее больших черных глаз проглядывало затаенное горе.Сзади помещались два лакея.Эти путешественники были не кто иные, как граф и графиня де Кергац, возвращавшиеся из Италии в свое прелестное имение Магни, где они хоте¬ ли провести остаток осени, чтобы вернуться в Париж не раньше середины декабря.Граф и графиня уехали из Парижа через неделю после свадьбы и прове¬ ли медовый месяц в Италии, на берегу Средиземного моря, в прелестной вилле, которую граф купил в окрестностях Палермо.После этого они возвратились опять в Париж и поселились в отеле графа, на улице св. Екатерины.Но перемена климата подействовала так губительно на здоровье Жанны де Кергац, что граф, опасаясь за ее жизнь, тотчас же вернулся опять в Италию, где и прожил более трех лет.Но, наконец, они вспомнили и о своей родной Франции — желание увидеть родные места заставило их вернуться домой.Они добрались на пароходе до Неаполя, проехали всю Италию, побы¬ вали в Риме, Венеции и Флоренции и возвратились во Францию через Варнский департамент — эту миниатюрную Италию.Через две недели после этого мы уже встречаем их в почтовой коляске на дороге в Нивернэ, в нескольких часах езды от замка де Магни, который был куплен графом де Кергацем года три тому назад, то есть до второй его поездки в Италию.—	Жанна, моя милая, — говорил Арман, играя белокурыми волосами маленького Гонтрана, — тебе не жалко нашей виллы в Палермо? Этой обетованной земли?974 2326
—	О, нет, — ответила Жанна, — для меня будет везде обетованная земля, где ты будешь со мной.—	Ангел мой, — говорил Арман, — я так счастлив с тобой, что Бог, может быть, лишит меня даже части рая. Если ты хочешь, друг мой, — добавил он, — то мы проведем всю осень в Магни и вернемся в Париж только в январе.—	О, как бы я хотела этого, этот город так черен... и наводит на столь ужасные воспоминания.Арман вздрогнул.—	Бедная моя Жанна, — проговорил ласково граф, — я вижу то беспо¬ койство, которое проглядывает теперь в твоих глазах... и я понимаю тебя...—	Нет, Арман, ты ошибаешься... но, знаешь, счастье так подозритель¬ но и беспокойно.И при этих словах она ласково, но как-то грустно посмотрела на Армана.—	Так как, — продолжал граф, — даже и в Палермо у тебя не раз срывалось с языка одно роковое и проклятое имя...—	Андреа, — прошептала в сильном волнении молодая женщина.—	Да, Андреа... помнишь ты, как я часто повторял: «Я боюсь адских замыслов этого человека», — мне кажется, что наше счастье преследует его, как угрызение совести... Боже! Ежели бы он знал, что мы здесь...—	Да, — прошептала графиня, — я говорила тебе это, мой милый Арман, но я была тогда как безумная, забывая, как ты благороден и силен. С тобой я могу жить повсюду, не опасаясь ничего.—	Ты права, дитя мое, — ответил ей растроганный граф. — Я силен, чтобы защитить тебя, — силен потому, что Бог со мной и назначил меня твоим покровителем.Жанна бросила на своего мужа взгляд, полный глубокой надежды, до¬ верия и любви.—	Я очень хорошо знаю, — продолжал Арман, — что Андреа принадлежит к числу тех людей, к счастью очень редких в настоящее время, которые подняли знамя зла на нашей земле. Знаю также и то, что его адский гений долго не унимался в борьбе со мной и что эта борьба была ужасна и жестока... но, успокойся, дитя мое, наступил час, когда и этот демон осознал, что его борьба бессильна, и этот час насту¬ пил уже давно для Андреа, он оставил нас в покое, не думая больше преследовать нас.Арман вздрогнул и опять продолжал:—	На другой день после нашей свадьбы, мой дорогой ангел, я послал этому недостойному брату через Леона Роллана двести тысяч франков, рекомендовав ему оставить Францию и уехать в Америку, где все могло постепенно забыться и он мог раскаяться... Не знаю, озарил ли Господь Бог светом душу этого человека... но, по крайней мере, моя полиция, кото¬ рую я вверил на время моего отсутствия Фернану Рошэ, эта-то полиция может подтвердить, что Андреа выехал из Франции и не возвращался больше назад... Кто знает, может быть, он и умер.
—	Арман, — прошептала молодая женщина, — к чему делать подо¬ бные предположения?Вместо ответа граф нежно поцеловал ее в лоб.—	Но к чему, — продолжал он, — вспоминать о старом горе... Будем жить счастливо, заботясь о своем ребенке... и помогать и утешать, насколь¬ ко возможно, бедных.Коляска продолжала быстро катиться вперед и вперед, когда вдруг ям¬ щик громко и грубо крикнул кому-то: «Берегись!»Этот крик невольно заставил молодых супругов прекратить разговор и посмотреть на ту личность, которой был адресован этот возглас.Посередине дороги лежал неподвижно какой-то оборванец.—	Берегись, пошел! — повторил ямщик, но человек не двигался, хотя лошади были всего в нескольких шагах от него.Ямщик крикнул еще, но, видя, что человек не поднимается, он остано¬ вил лошадей и сошел с козел.—	Верно, пьяный, — заметил де Кергац и, обратившись к своим лаке¬ ям, приказал одному из них посмотреть, чтобы человеку не причинили какого-нибудь зла.Лакей соскочил с заднего сиденья и подбежал к лежавшему.Это был нищий в рубище, он был без сознания.—	Бедняга! — прошептала графиня, между тем как у нее на глазах показались слезы. — Может быть, он упал от истощения. Поскорей, Франсуа, достаньте из корзинки бутылку малаги и что-нибудь из еды.Арман вышел из коляски и подбежал к нищему.Это был молодой человек, хотя на его лице уже ясно отпечатались глубокие следы горя и лишений.Граф нагнулся к нему, заглянул в его лицо и невольно вскрикнул.—	Боже, — проговорил он, — какое ужасное сходство с Андреа.Госпожа де Кергац подошла к нему и, взглянув на лицо лежавше¬ го, подобно графу, не могла сдержать крик удивления, смешанного с ужасом.—	Андреа!.. — прошептала она.Хотя было почти невероятно, чтобы сэр Вильямс, этот элегантный мо¬ лодой человек, мог дойти до такого ужасного положения и бродить по дорогам почти раздетым и босым.Но как бы то ни было, если даже это был и он, то лицо этого человека ясно говорило, сколько он вынес страданий и горя.А между тем это были его черты лица, его рост, его волосы.Лакеи подняли этого человека, а Арман дал ему понюхать спирту.Многих хлопот стоило привести этого бедняка в чувство, наконец, он вздохнул и пробормотал несколько непонятных слов.—	Было очень жарко... — бормотал он, — я был очень голоден... я не знаю, что произошло... но... я упал...Говоря это, нищий бессмысленно оглядывался по сторонам.Но вдруг он взглянул на Армана, задрожал и хотел вырваться у поддер¬ живавших его лакеев и бежать.
Но его ноги распухли от долгой ходьбы, и он был не в состоянии сделать даже двух шагов.—	Андреа! — вскрикнул Арман. — Андреа, ты ли это?—	Андреа? — повторил нищий глухим голосом. — Зачем вы мне говорите об Андреа?., он умер... я его не знаю... меня зовут Жером-ни- щий...И при этом все его члены задрожали. Но силы изменили ему опять, и он опять упал в обморок.—	Это мой брат! — проговорил граф, который, увидев его в таком ужасном и жалком положении, простил ему мгновенно все те преступления, которые он совершил.—	Твой брат, — повторила графиня де Кергац, и ею овладело то состояние, в котором находился Арман.Нищего перенесли в коляску, и граф крикнул ямщику:—	До Магни остается всего три лье — хоть убей лошадей, а доберись до замка за три четверти часа.Ямщик ударил лошадей, и коляска понеслась быстрее молнии.Когда через некоторое время после этого нищий открыл глаза, то он находился уже не на большой дороге, а в постели, стоявшей в просторной и хорошо меблированной спальне.Около него сидели мужчина и женщина и внимательно слушали, что говорил низенький человек — доктор.—	Этот глубокий обморок, — говорил врач, — случился от чрезмер¬ ного изнурения организма голодом, сопряженным с громадными перехода¬ ми. Вы видите — ноги распухли... он сделал со вчерашнего дня, вероятно, не менее двадцати лье.—	Андреа, — прошептал де Кергац, нагибаясь к нищему, — ты здесь у меня... у своего брата... у себя...Андреа, так как это был действительно он, продолжал смотреть на него испуганным взором. Судя по выражению его лица, можно было подумать, что он видит какое-нибудь ужасное видение, которое он тщетно желает прогнать от себя.—	Брат... — повторил де Кергац растроганным ласковым голосом, — брат... ты ли это?..—	Нет, нет, — бормотал тот, — я не Андреа... я нищий, у которого нет ни родных, ни крова... Человек, которого преследует страшная судьба и которого постоянно мучают угрызения совести... я один из тех великих преступников, которые добровольно приняли на себя обет скитаться всю жизнь.Граф де Кергац радостно вскрикнул.—	О, брат, — прошептал он, — наконец-то ты раскаялся...И при этих словах он сделал знак рукой.Жанна поняла его и вышла вместе с доктором.Когда Арман остался один с виконтом Андреа, то он взял его за руку и сказал:100
—	Мы дети одной матери, и если ты искренне раскаялся...—	Наша мать... — прервал его глухим голосом Андреа, — я был ее палачом... — и затем он добавил: — Брат, когда я отдохну немного и когда мои распухшие ноги позволят мне продолжать мой путь... ты мне позволишь, конечно, опять идти... Кусок хлеба и стакан воды — вот все, что мне нужно... Нищему Жерому больше ничего не нужно.—	Боже, — прошептал граф де Кергац, сердце которого болезненно сжималось при виде его, — до какого ужасного, брат, ты дошел положения?—	До добровольной нищеты, — ответил ему тихо Андреа. — Раз раскаяние осенило мою душу, и я решился искупить все мои преступления.Я не растратил те двести тысяч франков, которые получил от тебя, а положил их в Нью-Йоркский банк; проценты с этого капитала поступают ежегодно в кассу для бедных и больных... Я теперь не нуждаюсь ни в чем... я посвятил себя хождению по миру и прошению милостыни. Я но¬ чую, обыкновенно, в конюшнях или просто где-нибудь около дороги... мо¬ жет быть, когда-нибудь в будущем Бог, которому я молюсь и день и ночь, и смилуется надо мной и простит меня...—	Аминь, — прервал его граф. — Во имя Великого Бога, я прощаю тебя, брат!..И, обняв Андреа, он добавил:—	Мой возлюбленный брат, хочешь ли ты жить вместе со мной, не как мошенник или преступник, но как мой друг, равный мне, — сын моей матери... как заблудившийся грешник, для которого, после его раскаяния, открылись объятия всех?.. Оставайся, брат, со мной, моей женой и ребен¬ ком, ты будешь счастлив, так как ты прощен!..Через два месяца после этой сцены мы встречаемся с графом Арманом и его женой во время их разговора в маленьком кабинете их старого особ¬ няка на улице Св. Екатерины в Париже. Это было в начале января, часов в десять утра.—	Мое милое дитя, — говорил граф, — я был вполне счастлив твоей любовью ко мне, но теперь я счастливейший человек в мире с тех пор, как раскаяние моего дорогого брата возвратило нам его.—	О, — возразила Жанна, — Бог велик и добр... и он настолько смиловался над ним, что он стал святым.—	Бедный Андреа, — прошептал граф, — какую примерную он ведет теперь жизнь... какое раскаяние... Моя милая Жанна, я открою тебе ужас¬ ную тайну, и ты увидишь, насколько он изменился.—	Боже! Что же это еще? — спросила она с беспокойством.—	Ты ведь знаешь, на каких условиях Андреа поселился у нас, то есть он только делает вид, что живет нашей жизнью, на самом деле он занимает маленькую холодную комнатку на чердаке, проводит все свое время в посте и молитвах и не позволяет себе никогда ни малейшей прихоти, ни изли¬ шеств.101
—	И, — добавила Жанна, — молится ежедневно с раннего утра до десяти часов...—	Это все еще пустяки, — перебил ее снова граф, — ты не знаешь, дитя мое, самого главного.—	Я знаю, — возразила Жанна де Кергац, — что нам стоило громад¬ ного труда удержать его от ухода в монастырь... Я знаю даже и то, что он ежедневно в десять часов утра уходит из дома на улицу Коломбиер, где под скромным именем Андре Тиссо занимается в каком-то коммерче¬ ском доме перепиской бумаг, просиживая за этим делом до шести часов вечера и получая за свой труд скромное вознаграждение — сто франков в месяц.—	И он вынудил меня брать с него ежемесячно восемьдесят фран¬ ков, — добавил Арман.—	Такое раскаяние, такое самоуничижение, такая примерная жизнь, — пробормотала Жанна в восхищении, — должны быть угодны Богу, и я уверена, что он уже давно прощен.—	О, это все еще пустяки, мой друг, — продолжал граф, — если бы ты знала...—	Да говорите же, — возразила пораженная Жанна, — говорите Арман, я хочу все знать.—	Андреа носит на себе власяницу, и все его тело — сплошная рана...Госпожа де Кергац вскрикнула.—	Это ужасно, — сказала она. — Это ужасно! Но как ты...—	Узнал, ты хочешь сказать?—	Да, — ответила графиня.—	Сегодня ночью я долго не спал, занимаясь с Фернаном Рошэ и Леоном Ролланом. Они ушли от меня в два часа ночи... Еще за обедом я заметил, что Андреа был очень бледен, да к тому же и он сам жаловался на свое нездоровье... Итак, беспокоясь о нем целый вечер, я вздумал ночью навестить его... ты ведь знаешь, что он сделал одно распоряжение: чтобы в его комнату никогда не входили слуги, так как он уверял, что он делает это для того, чтобы самому убирать ее и стелить себе постель... Но сегодня ночью я убедился, что ему незачем было стелить постель, которая оставалась всегда нетронутой — Андреа спал на голом холодном полу, не покрываясь ничем, кроме своей власяницы.—	Боже! — вскричала графиня. — И это в январе месяце.—	Он убьет себя, — проговорил, глубоко вздыхая, граф. — Я под¬ нялся осторожно по лестнице и подошел к его двери. Постучав в нее и не получив никакого ответа, я отворил ее и вошел в его комнату, и какую же ужасную картину я увидал перед собой: Андреа лежал на полу, около него горела свеча, а рядом с ней — открытый том сочинений св. Августина. Несчастный от сильной усталости заснул, читая книгу. Тогда-то я увидел, что вся его спина и грудь были исцарапаны до крови ужасной власяницей... И в эту-то минуту я понял, почему иное неловкое движение заставляло не раз его бледнеть...102
—	Арман, — прервала его госпожа де Кергац, — мы должны употре¬ бить все усилия, чтобы убедить его перестать терзать себя. Вы должны поговорить о нем со священником церкви Св. Лаврентия, которого он из¬ брал своим духовником.Граф опустил голову.—	Андреа непоколебим, — прошептал он, — и я опасаюсь, что он погибнет под тяжестью этих добровольных мучений. Он ужасно похудел и побледнел; он спит тогда, когда усталость и утомление валят его с ног. Андреа необходим свежий воздух, деятельность и разнообразие.... Я бы хотел убедить его совершить какое-нибудь путешествие... Но, увы! он мне, наверно, откажет в этом и, кто знает, может быть, и уедет от нас.—	О, этого не будет! — вскричала Жанна. — Этот дорогой для нас раскаявшийся грешник... Постой, Арман, хочешь ли ты, чтобы я дока¬ зала ему, что провидение вполне удовлетворено, о, ты увидишь, мой дорогой Арман, как я буду красноречива и убедительна... Я должна его убедить!..—	Послушай меня, — сказал граф, — у меня есть превосходная мысль, для того чтобы вырвать его из этого губительного состояния.—	В самом деле? — заметила радостно графиня.—	Увидишь, моя милочка....И граф де Кергац задумался.—	Ты знаешь, — начал он немного погодя, — что во время моего отсутствия Фернан Рошэ и Леон Роллан с помощью сестры Луизы помог¬ ли многим бедным... Фернан Рошэ и его молодая жена, которая в настоя¬ щее время патронесса новой церкви Сент-Винцент де Поль, заботились о тех несчастных, которых обыкновенно называют позолоченной нищетой, то есть о бедных чиновниках, получающих крошечное жалование, на которое им невозможно прокормить свои громадные семейства.Леон Роллан и его прелестная и добродетельная жена занимались пред¬ местьем Св. Антония — местностью самой обширной и самой бедной в Париже.У Леона громадная мебельная мастерская, в которой работает больше двухсот бедняков, а Вишня открыла модный магазин, где работают множе¬ ство молодых сироток, которые бы, наверно, погрязли в пороке, если бы только они были оставлены на произвол судьбы. И наконец, госпожа Шар- мен выбрала для себя ту часть Парижа, где она когда-то была известна под именем Баккара.—	Я все это знаю, мой друг, — заметила графиня.—	Итак, бедные и несчастные, — продолжал де Кергац, — ничего не потеряли от моего отсутствия... Но этим еще не все было выполнено... Если деяния добра шли своей дорогой, то деяния справедливости и право¬ судия не подвигались вперед.—	Что ты этим хочешь сказать? — прервала графиня.—	Слушай, Жанна, слушай меня!.. — Граф продолжал: — Однажды вечером, или, лучше сказать, ночью — лет десять тому назад — на терра¬103
се одного из громадных домов Парижа встретились два человека. Оба они смотрели с высоты на обширный Париж, кипящий карнавалом. Один из них громко крикнул:—	Вот обширное поле сражения для того, кто может иметь достаточно золота к услугам зла... Видите вы этот необъятный город — в нем для человека, имеющего достаточный капитал, найдется множество невинных девушек, продажных душ, мошенников, убийц. Вот великое и приятное наслаждение.И этот человек смеялся, говоря эти слова. Можно было подумать, что это был сам сатана или Дон-Жуан, отживший свой век и начинающий новую жизнь. Итак, — закончил граф, — человек, который говорил все это, был Андреа, а другой — я. Но ты знаешь, в чем заключалась борьба зла и добра и как зло было побеждено... Но ведь Андреа не был единст¬ венным представителем зла... Париж вмещает еше массу подобных ему... О! Сколько еще виновных достойны наказания и сколько жертв, которые нужно отнять у них.Госпожа де Кергац внимательно слушала.—	Я понимаю тебя, — проговорила она. — Ты хочешь возложить на раскаявшегося Андреа поиск и предотвращение преступлений.—	Ты отгадала, мое дитя, может быть, хоть это занятие сможет от¬ влечь его.—	Мне тоже так кажется, — ответила госпожа де Кергац.В это время внизу у швейцара раздался звонок.—	Вот донесения моих агентов, той полиции, которую я держу. Люди, служащие у меня, преданы мне, усердны... Но им необходим руководитель и наставник.Лакей подал графу конверт, Арман проворно распечатал его и прочел.На осьмушке почтовой бумаги было написано следующее:«Тайные агенты господина графа напали в настоящее время на странное и таинственное общество, которое уже в течение двух меся¬ цев будоражит целый Париж»,—	Ого! — прошептал Арман и продолжал чтение:«Это общество, — доносил тайный корреспондент, — кажется, пус¬ тило корни во всех слоях города Парижа. Его члены, начальники и источники существования еще неизвестны нам. Одни только результа¬ ты его деятельности уже стали проявляться в самых ужасных формах. Цель этого общества бандитов заключается в том, чтобы, несмотря ни на какие средства, захватывать в свои руки компрометирующие бумаги, с помощью которых мог бы быть нарушен семейный покой... Какое-нибудь неосторожно написанное женщиной письмо грозят по¬ слать ее мужу и т. д. Это общество, назвавшееся Клубом червонных валетов, распространило свои действия повсюду... Агенты господина графа, — заканчивалась эта корреспонденция, — деятельно работают, но до сих пор им удалось узнать только то, что выше изложено».—	Смотри, — сказал граф Арман, — разве не виден во всем этом104
перст Божий?.. Мы только что искали средство занять чем-нибудь Андреа, и вот — это донесение...И в то время как Жанна пробегала глазами это письмо, Арман позвонил.—	Пришлите мне Германа, — приказал он вошедшему слуге.Герман был старый слуга и доверенное лицо графа.—	Ты сейчас поедешь на улицу Вье-Коломбиер и попросишь моего брата тотчас же приехать домой.Герман уехал. Через час после этого вернулся Андреа.Для тех, кто знал когда-нибудь Андреа, он был теперь неузнаваем.Он был бледен, истощен, ходил, опустив глаза в землю, и при этом нередко все его тело нервно вздрагивало, как бы от сильных страданий.Он едва посмотрел на графиню, как будто за эти четыре года его постыдное поведение не могло еще забыться.—	Дорогой брат, — прошептал Арман, крепко сжимая его руку.—	Вы требовали меня, Арман, — проговорил Андреа дрожащим голо¬ сом. — Я поторопился оставить свое бюро.—	Я звал тебя, дорогой Андреа, — заметил граф, — потому что я нуждаюсь в тебе.В глазах Андреа блеснула радость.—	О, нужно ли умереть за вас?..Арман улыбнулся.—	Нет, — ответил он, — нужно сперва пожить...—	И пожить разумно, мой милый брат, — добавила госпожа де Кер¬ гац и, взяв обе руки Андреа, крепко пожала их.Андреа покраснел и хотел освободить руки.—	Нет, нет, — проговорил он, — я недостоин вашего внимания.—	Брат мой!..—	Оставьте!.. Оставьте бедного грешника и дайте ему нести его крест.Жанна подняла глаза к небу.«Это святой!» — подумала она.—	Брат, — сказал тогда де Кергац, — ты ведь знаешь, что я взялся решить сложную задачу.—	О, — заметил Андреа, — честную и святую задачу, брат.—	Ия нуждаюсь в твоей помощи.Виконт Андреа вздрогнул.—	Я уже давно хотел просить тебя, Арман, позволить мне участвовать в твоих делах... но я недостоин этого. Увы!.. Что сделается с милостыней, когда она пройдет через мои грязные руки...—	Брат, — ответил ему Кергац, — милостыня не состоит только в том, чтобы подавать ее обыкновенным образом... необходимо также нака¬ зывать или предупреждать зло.И Арман рассказал брату о своей полиции.Андреа слушал его очень внимательно и, казалось даже, был очень удивлен тем, что узнал.—	Итак, брат, мужайся и сделайся мнимым поборником зла.106
Андреа слушал внимательно и молчал... Но вдруг он поднял голову... в его глазах мелькнула искра огня.—	Хорошо, — сказал он, — я буду таким человеком.Граф де Кергац радостно вскрикнул.—	Я буду, — продолжал виконт, — грозой тех людей, которых ваши агенты не смогли разоблачить. Я узнаю их законы, членов, начальников и разоблачу их.И в то время как он произносил эти слова, он мгновенно изменился.Перед графом де Кергацем стоял снова высокий, гордый, надменный сэр Вильямс, и на губах его мелькала холодная, насмешливая улыбка.Жанна взглянула на него и невольно затрепетала... но испуг ее продол¬ жался недолго — перед ней опять стояла смиренная, изнуренная и слабо¬ вольная личность.В эту минуту дверь в комнату отворилась, и на пороге ее показалась фигура женщины, одетой во все черное.Подобно виконту, и эта женщина была только своей тенью.Одна только ее красота еще не поддалась той метаморфозе, которая произошла с Баккарой, когда она сделалась сестрой Луизой. Да, она была в полном и точном значении слова кающейся Магдалиной.Баккара, да простят нас, что мы будем называть ее этим именем, была все еще красавица. При виде ее Жанна бросилась к ней и взяла ее за руки.—	Здравствуй, моя милая сестра, — сказала она.И Баккара, подобно Андреа, тихо отняла у нее свои руки и чуть слыш¬ но прошептала:—	Ах, сударыня, я даже недостойна поцеловать подол вашего платья.Тогда граф Арман де Кергац взял Баккару и Андреа за руки и сказал:—	Вы оба раскаявшиеся, и раскаяние ваше спасло и подняло вас, соединитесь для общей цели и блага: вы оба достойны сражаться под одним знаменем и бороться против зла.Баккара взглянула тогда на Андреа, и сердце ее мгновенно похолодело.Ей казалось, что какой-то голос шептал ей:—	Может ли этот чудовищный злодей раскаяться когда-нибудь?! Нет и нет!..IIПокуда все это происходило в доме графа де Кергаца, на противопо¬ ложном конце Парижа, то есть в предместье Сент-Онорэ, на углу малень¬ кой улицы Берри, впрочем, несколько позже, разыгралась сцена совершен¬ но противоположного характера.Была уже глубокая ночь, и весь Париж, окутанный густым туманом, спал глубоким сном. В то время, когда на часах церкви Св. Филиппа про¬ било одиннадцать часов, несколько человек, пришедших с разных сторон, пробрались незаметно на улицу Берри и потихоньку проскользнули в двери одного простенького домика этой улицы.Эта дверь вела в длинный и темный коридор, в конце которого была107
лестница в подвал. Когда первый из посетителей отсчитал пять ступеней, то он был внезапно схвачен и чей-то голос глухо спросил его:—	Куда вы идете, может быть, вы хотите украсть мое вино?—	Любовь очень полезная вещь, — сказал этот ночной посетитель.—	Хорошо, — ответил ему на это голос.И вслед за этим отворилась дверь.Через несколько секунд посетитель вошел в подземную залу, которая вполне достойна описания.Это было попросту отделение большого винного погреба, по стенам которого стояло около дюжины кресел. На опрокинутой бочке лежала до¬ ска, а посредине погреба стоял стол, на котором помещалась лампа. Перед столом стояло кресло.Оно служило председательским местом для главы этого общества. Около лампы, на столе, лежала толстая книга, но тот, кто бы посмотрел ее, наверно, был бы не в состоянии определить, на каком языке она написана.Человек, который встретил первого посетителя, задавал свой вопрос еще пяти посетителям и получал всякий раз от каждого из них все тот же ответ; наконец запер дверь на ключ и занял председательское место.Этот человек был еще очень молод. Ему было не больше восемнадца¬ ти—двадцати лет. Впрочем, никто не мог решить этого вопроса. Он был одет, как одевались тогда все богатые и независимые молодые люди.Несмотря на его молодость, во всей его фигуре проглядывала какая-то особенная самоуверенность и наглая насмешка над всем миром. А его взгляд, казалось, господствовал над теми, кого он впустил. Все шесть посе¬ тителей были закутаны в длинные черные плащи.Когда они сняли их, то председатель этого собрания оглядел каждого из них.Первый из вошедших в залу и сидевший ближе всех к столу был чело¬ век уже пожилой, высокого роста, худощавый, украшенный множеством орденов и в парике. Во всей его фигуре проглядывало что-то военное.Председатель обратился к нему и сказал:—	Здравствуйте, майор, вы очень аккуратны.Второму из этого общества было не больше тридцати лет. Он носил длинные волосы и вообще смахивал на артиста.—	Здравствуйте, Фидас, — сказал председатель, указывая ему место с левой стороны стола.Третий был не старше самого председателя. Он принадлежал к числу тех молодых людей с моноклем и с маленькими закругленными усиками, которых мы можем видеть постоянно в первом ряду кресел на всевозмож¬ ных пикантных спектаклях и концертах и вообще во всех салонах.Но, как и у президента, у него был насмешливый и дерзкий взгляд.—	Здравствуйте, барон, — сказал опять председатель.Четвертый из этого общества отличался от трех первых.Это не был элегантный денди или молодой светский человек, ухажива¬ ющий за актрисами и посещающей Тортона и английское кафе. Он был108
простым лакеем. Но это был не обыкновенный лакей, а слуга, доверенное лицо своего господина, человек в таком возрасте, что мог с успехом ухажи¬ вать за горничными и камеристками и иногда исполнять роль провинциаль¬ ных дядюшек и деревенских нотариусов. Поклон, с которым обратился к нему председатель, заключал в себе столько любезности и таинственности, что ясно указывал на то, как высоко его ценят.Пятый из них был уже старик — но старик крепкий, привычный к физическим нагрузкам. Его лицо было покрыто странными следами, каки- ми-то знаками, были ли это следы оспы или ожога купоросом или порохом, это невозможно было определить, это была глубокая тайна. Он был одет так, как будто он собирался ехать на бал.И наконец, шестой и последний из этого общества был самым стран¬ ным существом, высокого роста и с лицом почти оливкового цвета. Его короткие курчавые волосы вились, как у барана. Там, где он жил, его называли Шерубен де Шармер.Когда все посетители заняли свои места, то председатель еще раз по¬ клонился им и занял свое место.—	Господа, — начал он, — наше общество, основанный нами Клуб червонных валетов, состоит в настоящее время из двадцати четырех чле¬ нов, в большинстве случаев незнакомых между собой, что и составляет основу его процветания.Шесть членов этого общества, не встречавшиеся никогда до этого, посмотрели с большим любопытством друг на друга.—	Каждый из вас, — продолжал председатель, — мог ознакомить¬ ся раньше с законами нашего клуба, прежде чем войти в число его членов, главным условием для которых должно быть безусловное пови¬ новение нашему таинственному начальнику, которого знаю только я один.Все шесть членов клуба молча поклонились.—	Итак, — продолжал председатель, — сегодня вас соединило здесь приказание нашего начальника, чтобы вы могли познакомиться, так как вам предстоит работать всем сообща. Мы завершаем одну операцию, которая может принести нам баснословное богатство.При этих словах присутствующие проявили особенный интерес.—	В чем заключаются планы нашего начальника, я не знаю хорошень¬ ко... А мои обязанности заключаются только в том, чтобы дать вам извест¬ ного рода инструкции.—	Вы, господин майор, бываете в свете?-Да.—	И вы знакомы с маркизой Ван Гоп?—	Да, — ответил опять майор Гарден, кивнув утвердительно головой.—	У нее в среду бал, — продолжал Рокамболь (ибо это был именно он).—	Слышал...—	И вас пригласят, вероятно, на него?—	Конечно.109
—	Ну-с, так потрудитесь представить вот этого молодого человека маркизе, — проговорил председатель, указывая на того из членов клуба, который назывался Шерубен.Майор молча взглянул на него и поклонился.Затем Рокамболь обратился к лакею:—	Вы жили у герцога Шато-Мальи?—	Да, — ответил тот.—	И вероятно, хорошо изучили его привычки?—	Да, я всегда старался изучать характеры своих хозяев.—	Отлично... это нам пригодится... Итак, герцог вам отказал?—	Я сам сделал это по вашему требованию.—	Ну, да... я и говорю это...—	Вы отправитесь на улицу Сент-Луи к слесарю и, войдя в его лавоч¬ ку, скажете ему: «Я видел Николо», — и вслед за этим закажете ему два ключа по образцу, который должен быть у вас, если вы исполнили мои инструкции.Лакей молча вынул из кармана ключ.—	Итак, господа, я закрываю заседание, — проговорил Рокамболь и встал.Все последовали его примеру и, одевшись, молча вышли из погреба.Проводив их, Рокамболь запер дверь и вошел за перегородку комнаты, где находился уже известный нам сэр Вильямс в костюме смиренного Андреа.—	Все ли я сделал, как надо? — спросил его Рокамболь.Сэр Вильямс молча кивнул головой.—	Пойдем к тебе, — заметил он тихо.Председатель Клуба червонных валетов задул лампу и сделал несколь¬ ко шагов вперед, сэр Вильямс пошел вслед за ним.Рокамболь подошел к двери и отворил ее.—	Идемте, — сказал он, беря сэра Вильямса за руку и увлекая его за собой.Он вывел его в коридор и вместо того, чтобы идти по нему, повернул направо и поднялся по лестнице на первый этаж.Капитан (вспомним, что так называли сэра Вильямса бандиты) поднял¬ ся за ним в дом, который казался тоже необитаемым.Выходя из погреба, Рокамболь задул лампу, так что они шли в сплош¬ ной темноте.Поднявшись на первый этаж, председатель Клуба червонных вале¬ тов отворил дверь и ввел Андреа в роскошно меблированный кабинет, наполненный громадным количеством одежды и вообще разных вещей, которые могут быть необходимы молодому человеку при разных обстоя¬ тельствах.Рокамболь вошел. Капитан последовал за ним, и когда таинственая дверь закрылась за ними, то он сейчас же убедился, что она так хорошо скрыта под большим дорожным сундуком, что никому и в голову не может прийти, что за этим сундуком скрывается проход.
—	Вы видите, дядя, что теперь господин виконт де Камбольх не имеет ничего общего с этим негодяем, который председательствует в Клубе чер¬ вонных валетов и спускается в погреб по потайной лестнице.Говоря это, Рокамболь засмеялся и отворил вторую дверь.Сэр Вильямс очутился на пороге маленькой спальни, убранной с таким кокетством и роскошью, что она могла бы принадлежать какой-нибудь ари¬ стократке или артистке.В камине горел заманчивый огонек.—	Капитан, — проговорил Рокамболь, пододвигая сэру Вильямсу удобное и большое кресло. — Нам будет здесь, у огня, гораздо лучше, чем в гостиной... Я стараюсь держаться подальше от своего слуги. Эта каналья из честнейших людей, и я постараюсь, при первой возможности, отделаться от него.—	Это зависит от тебя, сын мой, — ответил баронет с чисто отече¬ ской нежностью. Рокамболь прошел через гостиную и, выйдя в переднюю, где дремал его лакей, разбудил его и сказал:—	Жак, перенеси этот стол в мою спальню, я буду ужинать с дядей около камина.Дядей Рокамболь называл сэра Вильямса.Лакей поторопился немедленно исполнить приказание своего господина.Когда все было готово, Рокамболь отпустил лакея, сказав ему:—	Ты можешь идти спать!..Лакей поклонился и вышел.Рокамболь запер за ним дверь, опустил гардины и сел на свое место.—	Мы теперь, дядя, одни, — сказал он, — и мы можем поговорить.—	И мы поговорим, мой сынок, так как мне нужно дать тебе много инструкций... Но, прежде всего, где помещены твои капиталы?—	Мои или клуба?—	Черт побери! Конечно, твои.—	Увы! — заметил печально Рокамболь. — Они находятся в самом грустном виде... Я проиграл вчера сто луидоров... Вы мне посоветовали...—	Отлично, очень хорошо. Необходимо уметь проигрывать — это значит: сеять немного, а собирать обильный урожай.—	У меня на конюшне три лошади, — продолжал Рокамболь, — лакей, грум... Титина тоже чего-нибудь да стоит...—	Ты бросишь ее... Титина чересчур вульгарная женщина. Я тебе найду получше ее.—	Все это, — продолжал Рокамболь, — при разумном ведении дела, составляет бюджет в сорок тысяч ливров годового дохода.—	Как! Шут, — вскричал баронет, — ты тратишь такую сумму!—	Пока нет еще, но вы могли бы, дядя, прибавить и еще кое-что.—	Хорошо, если ты будешь работать.—	Черт побери! Мне кажется, что я недурно веду дела...—	Гм! Относительно...И сэр Вильямс улыбнулся самым добродушным образом.
—	Если бы вы давали одним тысячным билетом больше...—	В год или в месяц?—	В месяц, дядюшка.—	Мой сын, — заметил серьезно баронет, — Бог свидетель, что я не имею привычки жалеть для дела каких-нибудь пустяков вроде свечных огарков...—	О, я это хорошо знаю, — ответил Рокамболь.—	Но, однако, я ожидаю того, что у нас называется коммерцией.—	Это верно, дядя.—	Это мое правило. Впрочем, если ты желаешь тысячной прибавки, то я не вижу причины отказать тебе в ней.—	Вы знаете, дядя, что я не сплю за работой.—	Дело в том, — проговорил сэр Вильямс, — что теперь дело стоит того, чтобы о нем подумать.—	Я вполне уверен в этом, дядя, так как вы мне сказали, что дело стоит кой-чего...—	Оно колоссально... баснословно, — ответил холодно баронет.—	Можно узнать, в чем оно заключается?—	Конечно, так как я вполне доверяю тебе.—	Ваше доверие в надежных руках, — заметил Рокамболь, — я уже не такой дурак, чтобы изменять вам...—	Ясно, — прервал его хладнокровно сэр Вильямс, — что между подобными нам личностями преданность, благодарность и подобные сло¬ ва — мыльные пузыри... Между мной и тобой заключается сделка. Истин¬ ная дружба не имеет других законов...—	Вы, наверное, говорите о золоте, дядя.—	Если ты найдешь кого-нибудь, кто покажется тебе более энергич¬ ным и более выгодным для тебя, то ты не останешься верен мне.—	Я никогда не был подлецом, — ответил Рокамболь, наливая баро¬ нету вина.—	Но так как ты не найдешь человека лучше меня, то я не стесняюсь открыться и доверить тебе часть моих планов.—	Посмотрим их.—	Во-первых, — продолжал сэр Вильямс, — как ты находишь коме¬ дию, которую я разыграл, чтобы вернуться в семейство моего брата?—	О, великолепно! — ответил Рокамболь с восторгом. — Ваш обморок на большой дороге был так хорошо разыгран, что если бы я не был почтальо¬ ном, то вас бы, наверное, раздавили... Сцена встречи, раскаяние, угрызения совести и ваша жизнь — все это стоит вне всякой похвалы, дядя.—	Не правда ли?—	Только, — возразил Рокамболь, — я не понимаю одного, что вам за охота продолжать так долго играть эту роль? Мне кажется, что это просто невыносимо...—	Что делать... Но необходимо, чтобы я постепенно приготовил мою маленькую месть... Они все теперь в моих руках.112
И баронет пересчитал по пальцам.—	Во-первых, Арман — хозяину честь.—	Вы знаете, — заметил Рокамболь, — что у меня для него приго¬ товлен ловкий удар ножом.—	Погоди еще... Черт побери! Как ты поторопился. Жанна еще не любит меня, а нужно, чтобы она полюбила меня... да и ребенок наследовал бы ему...И адская улыбка, которая появилась в это время на губах баронета, оледенила бы душу Армана де Кергаца.—	За ним, — продолжал сэр Вильямс, —- следует mademoiselle Бак¬ кара... О, эта, в тот день, когда она будет в моих руках, горько пожалеет, что она ушла от доктора Бланш.—	Однако она очень мила, — заметил Рокамболь, — но она дурно поступила. Если бы она вела себя как следует, то ей предстояло бы преле¬ стное будущее... Женщина, подобная ей и в ваших руках, дядюшка, проло¬ жила бы себе дорогу.—	В моих руках есть одна особа, подобная ей.—	Ого!.. Увижу я ее?—	Я тебя даже познакомлю с ней, если ты будешь умен, — возразил баронет отеческим тоном, как бы обещая своему сыну какую-нибудь иг¬ рушку.—	Честное слово, дядюшка, — вскричал Рокамболь, растроганный до глубины души подобным вниманием к его особе, — если бы чувствитель¬ ность была сродни мужчинам, то я бы расцеловал ваши руки... Вы просто лучший из всех дядюшек.—	Ладно, — ответил, улыбаясь, сэр Вильямс. — Но все-таки давай продолжать наш счет: после Баккары я, конечно, не позабуду нашего друга Фернана Рошэ... Этот господин не пожелал побывать невинным на гале¬ рах, так его пошлют туда за преступление... Он очень богат, чтобы украсть, ну так мы сделаем из него убийцу... Ты знаешь, любовь очень полезная вещь.—	A mademoiselle Эрмина? — полюбопытствовал Рокамболь.—	Мой милый, -— проговорил баронет с убийственным спокойстви¬ ем, — если мне отказывает женщина, которую я хотел сделать своей, то я сумею раздавить эту женщину так, чтобы она погрязла и потопила с собой в своем позоре свое счастье, спокойствие и дорогое имя.—	Трое, — подсчитал Рокамболь.—	Затем, — продолжал баронет, — мы, конечно, устроим что-нибудь и для этого честного Леона Роллана — мерзавца, из-за которого убили Коляра.—	А Вишня? — спросил еще раз негодяй.—	Между нами говоря, — ответил ему сэр Вильямс, — я не хочу причинять вред Вишне. Только эта старая каналья Бопрео, к которому я еще питаю маленькую слабость, влюблен в нее, как в первые дни их встре¬ чи, и я...113
—	Все ли это?—	Да... кажется.—	Но... Жанна?—	О, эта, — сказал сэр Вильямс, — я ее ненавижу, но я любил ее.Это слово в устах ужасного начальника Клуба червонных валетов былоравносильно смертному приговору для графа Армана де Кергаца.—	Дядя, — проговорил Рокамболь, — а можно узнать, что вы желае¬ те предпринять в отношении всех этих особ?—	Нет, — ответил решительно баронет, — неужели ты не знаешь, мой сын, что человек, который хочет отомстить за себя, должен скрывать план своей мести.—	Итак, вы будете продолжать носить по ночам власяницу?—	Конечно.—	И спать зимой в нетопленной комнате?-Да.—	И работать по двенадцать часов в день, занимаясь перепиской?—	Нет, так как мой любезнейший братец поручил мне теперь дру¬ гое дело.—	Уж не сделал ли он вас своим управляющим? — спросил насмешли¬ во Рокамболь.—	Лучше этого, мой друг, он назначил меня начальником своей полиции.Рокамболь, подносивший в это время ко рту стакан с вином, откинулся назад и разразился гомерическим смехом.—	Невозможно, — вскричал он.—	Да, мой сын, — продолжал баронет, между тем как в его глазах вспыхивал адский огонь... — Вот до чего дошел этот человек — у него есть своя полиция... Ты знаешь, мой милый, какая эта полиция... Это просто сборище глухих и слепых... эта-то полиция могла узнать только то, что уже известно всем, то есть то, что есть Клуб червонных валетов.—	Боже! — вскричал Рокамболь. — Что вы наделали, дядя?—	Отличную штуку, я сделал громоотвод... Представь только себе то, что как бы ни была плоха эта полиция, но ведь она бы могла когда-нибудь наткнуться на какое-нибудь дело нашего общества.—	Это верно, — заметил Рокамболь.—	Итак, — продолжал сэр Вильямс, — самое правильное — парали¬ зовать действия этой полиции и направлять ее... я признаю этот способ и одобряю его. Я поместил маленький документ куда следовало... В этом документе говорится о Клубе червонных валетов, о самом обществе и его целях. Но подробности были скрыты. Тогда-то граф поторопился доверить мне новую великую обязанность — найти руководителя этого общества.—	Ну, так что же вы теперь будете делать? — спросил председатель Клуба червонных валетов.—	Я открою этих бандитов.—	А, — прошептал пораженный Рокамболь.
—	То есть ты снарядишь четыре или пять человек, которым мы сооб¬ щим только одни пустяки и которым дадим ничего не значащие поручения и, таким образом, отдав их в руки полиции, мы удовлетворим правосудие и вместе с тем спасем все наше общество... Ну, что ты на это можешь сказать?..—	Дядя, — пробормотал Рокамболь, находясь в каком-то немом вос¬ торге, — вы просто великий человек, гений...—	Необходимо же быть хоть чем-нибудь на этом свете, — ответил смиренно сэр Вильямс.—	Итак, — возразил Рокамболь, — все это великолепно, но если вы сохраняете в тайне вашу месть, то не должен ли я, по крайней мере, знать кое-что и о том предприятии, которое вы называете гигантским и для кото¬ рого вы приказали мне собрать тех шестерых членов нашего общества, которых вы видели сегодня вечером?Осторожный человек должен всегда сохранять за собой последнее сло¬ во — до самого конца.Баронет отодвинул стол, закурил сигару, откинулся в кресле, вздохнул несколько раз и медленно сказал:—	Ты знаешь уже, что богатый голландец маркиз Ван Гоп проводит зимы в Париже. Он получает около шестисот тысяч ливров дохода, но все это ничто в сравнении с тем, что он мог бы иметь, если бы он не женился...—	О, — заметил Рокамболь, — это так странно.—	У маркиза Ван Гоп был дядя. Этот-то дядя покинул родину без гроша и, отправившись в Индию, поступил там на службу и вскоре приоб¬ рел баснословное состояние. После своей смерти он оставил двадцать мил¬ лионов своей единственной дочери, прижитой им с одной индианкой, эта дочь была помещена в один из английских пансионов.—	Ну, — прервал Рокамболь, — история становится романтичной.—	Роман есть история жизни, мой дорогой сын, — возразил ему серь¬ езно баронет. — Но я продолжаю: десять лет тому назад маркиз отправил¬ ся в Индию, чтобы повидаться со своим дядей, там он влюбился в свою кузину; кузина не замедлила сделать то же и категорически объявила свое¬ му отцу, что она выйдет замуж только за кузена.Но, на беду, маркиз, по обыкновению всех богатых голландцев, вздумал путешествовать. Он начал с Антильских островов, побывал в Испанской Гава¬ ни, где и влюбился тотчас же в молоденькую креолку по имени Пепа Альва- рец. Маркиз был молод и легкомыслен и вместо того, чтобы жениться на своей кузине, он вступил в брак с сеньоритой Пепой Альварец.—	Глупец, — пробормотал Рокамболь, — разве можно обращаться так с двадцатью миллионами.—	Положим. Я продолжаю. Но маркиз не представлял себе, какой вулкан страсти он зажег в сердце молодой индианки. Она полюбила его... Вот уже восемь лет, как маркиз женат, и уже пять лет, как индианка только и мечтает о том, как бы ей отомстить.—	Следовательно, она ненавидит маркиза?
—	Напротив, она обожает его больше, чем когда-либо.—	Боже, — заметил простодушно Рокамболь, — а между тем нет ничего легче, как избавиться от соперницы, когда человек родился в Индии и владеет притом двадцатью миллионами.Сэр Вильямс пожал плечами.—	Ты еще молод, — заметил он с презрением.Рокамболь внимательно посмотрел на него.—	Черт побери! — заметил он. — Мне кажется, что есть более пятидесяти способов сделать человека вдовцом... Если бы эта индианка дала мне сто тысяч франков...—	Она обещала мне пять миллионов, — ответил холодно баронет.Рокамболь вскрикнул от удивления.—	И маркиза еще жива? — спросил он.—	Да, — ответил баронет.—	В таком случае она обещала вам их только час тому назад...—	Нет, уже целый год.—	И вы... ждали?—	Сын мой, — прервал его сэр Вильямс, — наш разговор доказы¬ вает мне...—	Что?—	То, что ты недурной исполнитель, но очень плохо соображаешь.—	Но? — спросил Рокамболь, кусая губы.—	Неужели ты предполагаешь, — начал внушительно сэр Виль¬ ямс, — что если какая-нибудь женщина любит мужчину, который не лю¬ бит ее, а любит, наоборот, другую женщину, то достаточно убить эту жен¬ щину, чтобы он полюбил другую?—	Вы правы, дядя.—	Но пойми же, молодой повеса, что маркиз любит свою жену и что если бы его жена умерла, то он был способен убить себя. И тогда индианка потеряла бы все...—	Я понимаю, дядя.—	На самом деле надо устроить дело так, чтобы маркиз разлюбил свою жену, когда она умрет, и вместе с тем не полюбил бы и другую женщину, кроме индианки.—	Черт побери!—	Так как индианка поняла это очень хорошо, то ей и не оставалось больше ничего делать, как обратиться ко мне и предложить мне пять мил¬ лионов.—	Где вы ее встретили? — спросил Рокамболь, весьма заинтересован¬ ный рассказом баронета.—	В Нью-Йорке в прошлом году, о, это целая история, которую я тебе расскажу.—	Послушаем, — пробормотал Рокамболь.Баронет закурил вторую сигару и продолжал:—	Это было за несколько дней до нашего отъезда из Нью-Йорка.
Вообще, надо сказать, нам очень посчастливилось в Америке, где наш доход то поднимался, то опускался, так что я уехал в Европу всего со ста тысячами франков — как видишь, очень незавидной суммой, если принять во внимание наше трехлетнее пребывание в Соединенных Штатах.Однажды вечером мимо меня проехала карета, запряженная четверкой лошадей.В этой карете сидела женщина лет двадцати пяти, но с такой странной физиономией, что я ее никогда не забуду.Эта женщина и я обменялись взглядами. Карета остановилась.—	Кого вы ищете? — спросил я ее.—	Твердого человека, — ответила она.—	Вы страдаете, верно, от любви и вы подобны теперь тигрице, у которой отняли ее тигра?—	Да, — ответила она. — Я смертельно ненавижу.—	Мщение стоит дорого.—	У меня двадцать миллионов, — ответила она холодно.Я не нашел нужным расспрашивать больше и сел в карету.Она сделала знак рукой, и наш экипаж быстро поехал и остановился вско¬ ре за городом около небольшой виллы, находящейся в прелестном саду.Я сошел первым и помог ей сойти.Она посадила меня на диван и рассказала историю, которую ты уже знаешь.—	Я вас не знаю, — сказала она, — я не знаю, откуда вы, но я прочла в ваших глазах, что вы тот, кого я искала для моей мести.—	И вы не ошиблись, — ответил я. — Но что вы хотите сделать?—	Я люблю своего кузена и хочу быть его женой.—	Для этого нужно, — заметил я, — чтобы маркиза умерла.—	Я это знаю, и нет ничего легче, как сделать это. У меня есть рабы, которые по первому моему слову закололи бы мою соперницу... Но он будет любить ее и мертвой... Я не хочу этого.—	Что вы дадите тому, кто уничтожит все препятствия и заставит вашего кузена полюбить вас?—	Все, что он захочет.-— В таком случае, — сказал я, — в тот день, когда вы станете маркизой Ван Гоп, вы мне дадите пять миллионов.—	И она умрет?-Да.—	Умрет и будет забыта?—	Умрет и будет проклята тем, кто ее обожал.Она пристально посмотрела на меня.—	Вы говорите, — промолвила она медленно, — что она умрет на¬ сильственной смертью?-Да.—	От чьей же руки?—	От руки ее собственного мужа.
Индианка радостно вскрикнула.—	О, — проговорила она, — разве это возможно?—	В Париже все возможно, когда я там.—	Но, наконец...—	А!.. — сказал я. — Вы хотите узнать? Это бесполезно. Для вас достаточно того, что через год маркиза будет убита и проклята своим му¬ жем и что через два месяца после этого вы выйдете замуж за вашего кузена, который и проведет остальное время своей жизни у ваших ног.Она молча встала и, подойдя к секретеру, открыла его.—	Вот вам и задаток, — заметила она, — подавая мне листочек бумаги, я взглянул на него и прочел:«Уплатить подателю сего пятьдесят тысяч ливров. Моему банки¬ ру г. Маршону в Лондоне.Даи-Натха Ван Гоп».Индианка понимала толк в таких делах. Можно было безбоязненно начать действовать.После этого она выписала еще чек.Этот был написан в виде векселя:«По предъявлению, я уплачу подателю пять миллионов.Даи-Натха, маркиза Ван Гоп».—	Вы поставите число, — сказала она, — в день моей свадьбы, так как это обязательство будет действительно только с того дня.—	Сударыня, — сказал я, — я завтра же уезжаю в Париж, где маркиз Ван Гоп обыкновенно проводит зимы. Не думайте и не занимайтесь мной и будьте уверены, что я сдержу свои обещания. Если вы получите письмо из Буживаля, без подписи, в котором вас будут просить приехать, то не медлите...Я простился с индианкой, и через два дня после этого мы уже были в открытом море.—	И... — полюбопытствовал Рокамболь, — виделись ли вы снова с Даи-Натха, дядя?—	Вчера, — ответил баронет.—	Она в Париже?—	Два дня, она ожидает...И при этих словах на губах сэра Вильямса показалась адская улыбка.Рокамболь понял, что маркиза Ван Гоп осуждена на смерть за пять миллионов пятьсот тысяч ливров.Баронет пил кофе маленькими глотками, закуривая уже третью сигару.—	Дядя, — спросил Рокамболь, — можно задать еще один только вопрос?—	Я сказал тебе все, что только мог.—	Относительно маркизы я понимаю ту ужасную драму, которую вы ей готовите... Но что это за госпожа Маласси?—	Это, — ответил баронет, — один из эпизодов этой ужасной драмы, как ты говоришь. По виду госпожа Маласси не имеет ничего118
общего с маркизой Ван Гоп, но, в сущности, эти две дамы идут рука об руку.—	Как? — вскрикнул Рокамболь.—	Маркиз Ван Гоп связан с герцогом Шато-Мальи.—	Он его банкир, кажется?—	Во-первых. Затем еще кой почему.—	Но мадам Маласси — любовница герцога.—	Я это знаю.—	Герцог женится на ней... Если ему это только дозволят сделать; и таким образом он лишит наследства своего племянника.—	Вас, верно, интересует его племянник?—	Нет, но он заплатит пятьсот тысяч франков, если его дядя умрет от удара.—	Пятьсот тысяч франков — не пять миллионов. Индианка гораздо великодушнее.—	Как смотреть на вещи, но у меня еще много оснований, чтобы вести эти два дела одновременно.—	А! — вырвалось у Рокамболя, который был очень заинтересован делом.—	Во-первых, — продолжал сэр Вильямс, — маркиз Ван Гоп и его жена положительно не знают, в чем заключаются требования госпо¬ жи Маласси, и знают только то, что герцог влюблен в нее и что он имеет намерение жениться на ней. Маркиза любит Маласси, как свою родную сестру, считает ее самой честной женщиной и желает от всего сердца видеть вдову женой герцога. Но маркиз имеет больше основа¬ ний. Маркиз любит свою жену и ревнует ее тень. Племянник герцога попал к нему в дом два года тому назад и вздумал ухаживать за марки¬ зой — почему и стал смертельным врагом маркиза. Маркиз Ван Гоп — искренний друг старого герцога и советовал ему жениться на госпоже Маласси.—	Это все? — спросил холодно Рокамболь. — Так как до сих пор я, по правде сказать, не вижу еще основательных доводов вести эти два дела вместе.—	Это, пожалуй, и верно... Но суть моих планов объясняется очень просто: две женщины падают гораздо быстрее, чем одна.В тот день, когда Маласси полюбит, а она в таких годах, когда женщи¬ ны не могут любить скрытно, она найдет нужным открыть свою тайну маркизе, которая, в свою очередь, будет так поражена этим, что откроется тоже госпоже Маласси.—	Все это очень верно, дядя, но...—	Но, — повторил барон, нахмурившись.—	Есть еще другая вещь...—	Может быть, только ты больше ничего не узнаешь.И, сказав это, сэр Вильямс хладнокровно встал.—	После этого, — заметил Рокамболь, — и имея в виду, что вы119
воплощенная мудрость, мне остается только просить извинения за мою нескромность.—	Прощаю тебя, мой сын.—	А я прошу об одном слове... О пустяках... о цифрах.—	A-а, ты хочешь знать о деньгах?—	Совершенно верно, дядя.—	Что же ты хочешь знать?—	Дело в том, — начал негодяй, — что вы меня сделали вашим лейтенантом и я управляю и даю после вас инструкции всем членам Клуба червонных валетов. Итак, было условлено, что половина всего поступает вам, четверть — мне и четверть — членам клуба.—	То, что сказано, то уже сказано, мой сын.—	Будет ли то же самое и в деле Ван Гопа — Маласси?—	Почти; то есть ты получишь миллион и миллион на остальных... Постой, знаешь, если хочешь, то мы не дадим ничего членам клуба.—	Идет. Но ведь это составляет только два миллиона?—	Потому, что три миллиона я оставлю себе.И баронет произнес эти слова тоном, не допускающим возражений.Рокамболь молча опустил голову.—	Мой милый друг, — добавил баронет, — я рассчитываю через год жениться на вдове Армана де Кергаца и поднести ей достойный свадебный подарок.Сказав эти слова, баронет застегнул наглухо свой сюртук.—	Позвони, — сказал он, — и вели отвезти меня.Когда Рокамболь исполнил это приказание, сэр Вильямс распорядился, чтобы его отвезли домой.Доехав до предместья Сент-Онорэ, он отпустил кучера и дал ему шесть франков на чай, а сам отправился пешком по направлению к улице Валуа.Здесь он позвонил у одного дома и, когда привратник отворил ему дверь, вошел и, поднявшись по лестнице до пятого этажа, постучал в ма¬ ленькую дверь.—	Кто там? — спросил женский голосок.—	Тот, кого вы ждете, — ответил сэр Вильямс.И при этом он подумал: «Положительно, будущая соперница Баккары живет немного высоко. Но она находится теперь накануне перехода из своей мансарды на подушки коляски. Так что все идет по плану».*Дверь отворилась, и сэр Вильямс очутился лицом к лицу с одной из прелестнейших нимф.Комната, куда только что вошел баронет, служила приютом порока.А перед ним стояла молоденькая девушка замечательной красоты. Ей было не больше восемнадцати лет. Ее звали Женни, а история ее жизни была очень обыкновенна и проста.Шестнадцати лет она вышла из пансиона и осталась круглой сиротой,
что и вынудило ее выйти замуж за своего опекуна, который обобрал ее и вручил ей вместо состояния свою руку и старость. Подобная жизнь не могла быть приятна молодой женщине. Она долго не раздумывала и бежа¬ ла от мужа.Но нужно было жить...Это заставило Женни попробовать сначала счастья с мелкими чиновни¬ ками и постепенно подниматься все выше и выше.Ей повезло...Женни была молода, грациозна, красива и настолько ловка, что через некоторое время ее уже начали замечать в свете, результатом чего было то, что один очень красивый молодой человек снял ей прехорошенький дом на улице Лафит и отдал в ее распоряжение грума и коляску.Но счастье ее продолжалось очень недолго.Ее обожатель поссорился с одним господином, дрался на дуэли и был убит.И с этого-то дня до самой встречи с сэром Вильямсом она влачила довольно жалкую жизнь.Она была одной из тех женщин, про которых обыкновенно говорят: «У нее есть все, чтобы быть замеченной... но... ей не везет». При таких обсто¬ ятельствах она встретилась с сэром Вильямсом, который искал тогда жен¬ щину, необходимую ему для исполнения его адских планов.В день известного нам сбора членов Клуба червонных валетов, утром, Женни получила следующую записку:«Ждите сегодня ночью от двух до трех часов; может быть, что вы получите состояние от человека, который встретил вас вчера.Баронет».И как мы видим, баронет был точен и аккуратен в своих словах.Сэр Вильямс извинился перед молодой женщиной, что он побеспокоил ее в столь поздний час, и, усевшись в кресло перед камином, начал внима¬ тельно рассматривать молодую девушку.—	Что ты сказала бы, моя крошка, — начал сэр Вильямс насмешли¬ вым тоном, — если бы я предложил тебе хорошенький дом, лошадей и грума?..У молодой женщины закружилась голова от этих слов.—	Вы мне даете это? — вскричала она.—	Я еще не сказал этого, — ответил сэр Вильямс, — я вообще деловой человек и не делаю ничего даром.—	Но что же вы требуете от меня, — заметила живо Женни. — Вы, может быть, влюблены...Она произнесла эти слова с глубокой иронией.Сэр Вильямс невольно улыбнулся, и эта улыбка так осветила его лицо, что сразу обнаружила всю его адскую красоту.—	Э-э! — проговорил он. — Ты меня плохо разглядела, моя милочка, иначе бы ты не могла сказать таких слов.—	Извините, — прошептала Женни, — но вы так плохо одеты, что
вам можно дать около пятидесяти лет, а может быть, вам всего каких-ни- будь тридцать...—	Двадцать пять, — поправил спокойно баронет. — Но дело идет не обо мне, моя крошка, так как если бы я захотел, то ты бы полюбила меня только из-за меня...—	Без дома?—	Да, без дома...Тон сэра Вильямса был так самоуверен и насмешлив, что Женни не¬ вольно вздрогнула.—	После этого, — прошептала она, — вы, может быть, человек очень могущественный... Кто знает?..—	Я говорил тебе о доме, лошадях и груме, — продолжал сэр Вильямс.Глаза молодой женщины сверкнули особенным блеском.—	Твоя прислуга состояла бы из горничной, кучера, повара и грума.Женни боялась пропустить хоть одно слово.—	Ах, да, я забыл, — добавил сэр Вильямс, — конечно, все твои расходы были бы оплачены и ты получала бы тысячу экю ежемесячно на булавки.—	Вы хотите, чтобы я сошла с ума, — вскричала опять молодая девушка.—	Итак, моя милая, как видишь, — проговорил важно сэр Виль¬ ямс, — значит, я очень рассчитываю на твои услуги, если делаю подобные предложения.—	Значит, вы надеетесь получить обратно свои затраты? — спро¬ сила она.—	Конечно.—	Сколько же вы надеетесь взять с моей помощью?—	Двенадцать миллионов.—	Двенадцать миллионов, — прошептала с удивлением молодая де¬ вушка, — если бы мне попался человек, имеющий такие громадные деньги...—	Я рассчитываю дать тебе это.У куртизанки опять закружилась голова.—	Этот человек, — продолжал сэр Вильямс, — женат. Он любит безумно свою жену.—	Его заставят забыть свою страсть, — проговорила холодно Женни.—	Я вручаю тебе его, — добавил баронет.—	И вам возвратят его в том виде, в каком вы того хотите.—	Я тебе даю на это три месяца сроку, постарайся за это время развратить его и возврати мне его идиотом... Мне больше ничего не нужно...—	А двенадцать миллионов?—	А, это другое дело, мы поговорим об этом в другое время... Я не тем теперь занят.—	Где вы мне представите голубка?122
—	Я не знаю еще... Мы это увидим...—	Можно узнать его имя?—	Конечно... Его зовут Фернан Рошэ, — ответил баронет и встал... — Ну, прощайте... до утра.—	Спокойной ночи, — проговорила Женни, дрожа всем телом. Сэр Вильямс сделал несколько шагов к двери и остановился.—	Кстати, — сказал он, — у тебя нет другого имени, кроме Женни? Оно чересчур простонародно и вообще ничего не выражает.—	Так найдите мне другое имя.—	У тебя очень хорошенькие глазки, — проговорил баронет, — и очень похожие на бирюзу, а потому я тебя назову Тюркуазой. Это будет очень мило и оригинально.—	Отлично! — воскликнула Женни.—	Прощай же, Тюркуаза, — сказал сэр Вильямс. — До свидания.И баронет вышел от молодой женщины и направился прямо в дом графа де Кергаца, куда он пришел уже на рассвете.В то время, когда сэр Вильямс проходил через двор дома, он не мог не заметить свет в одном из окон.—	Постой, — прошептал он, — этот бедный Арман все работает... Вот еще один филантроп.И вместо того, чтобы прямо подняться по лестнице в свою комнату, баронет, приняв смиренный вид, с которым он всегда появлялся перед сво¬ им братом, постучался в дверь его комнаты.—	Войдите, — крикнул удивленный граф.Он провел всю ночь за работой.—	Как, дорогой Андреа, — вскричал Арман, увидев перед собой баронета, — вы еще не ложились?—	Я только что вернулся, брат.—	Вы вернулись?—	Да, я провел эту ночь в Париже... Так как вы сделали меня началь¬ ником вашей полиции, — проговорил он, улыбаясь, — то ведь нужно же мне выполнять свои обязанности.—	Уже?—	Да... Я напал уже на след и червонные валеты в моих руках.—	Как! — вскричал опять граф. — Вы уже имеете доказательства?—	Но они еще так слабы, брат, что я ничего не скажу вам покуда.И он вышел, опустив голову.—	Бедный брат, — прошептал Арман де Кергац, — какое глубокое раскаяние.Войдя в свою комнату, сэр Вильямс запер за собой дверь и, усевшись в кресло, вынул из своего письменного стола толстую книгу.На титульном листе ее красовалась надпись: «Журнал моей второй жизни».Раскаявшийся Андреа писал ежедневно свой дневник.—	Да, это, право, великолепная выдумка с моей стороны, — шептал123
он, улыбаясь своей адской, сатанинской улыбкой, — я оставлю когда-ни¬ будь нарочно эту книгу на столе; братец мой, вероятно, заметит ее и когда прочтет этот, например, кусочек...И баронет раскрыл страницу и прочел:«3 декабря. О, как я страдал сегодня!.. Как Жанна была хоро¬ ша... Жанна, которую я люблю так безумно...» — и так далее, и так далее...—	А право, когда он прочтет эти строки, то он будет готов убить себя, чтобы только предоставить возможность своему братцу жениться на его вдове.И сэр Вильямс, забыв об этом, задумался о своей первой жертве — Фернане Рошэ.На углу улицы Сен-Жермен стоял во времена нашего рассказа старый дом, принадлежавший долгое время какому-то провинциальному семейству и проданный впоследствии с аукциона.Он был долго необитаем и, вероятно, так бы и развалился, если бы в один день его не наняла госпожа Шармэ.Хотя в Париже вообще не принято интересоваться кем бы то ни было, но переезд госпожи Шармэ в этот дом вызвал на улице Бюси известного рода волнение.Госпоже Шармэ было не более двадцати шести лет, и она отличалась еще замечательной красотой.Она, обыкновенно, вставала очень рано и, выходя тотчас же из дому, возвращалась к себе только к двум часам. После этого времени ее посеща¬ ло множество важных особ, духовных лиц и знатных дам.Соседи не могли не узнать подробно историю ее жизни.А госпожа Шармэ была не кто иная, как бывшая Баккара.Как мы помним из первой части нашего рассказа, она поступила в день свадьбы Фернана Рошэ послушницей в монастырь, где и пробыла около восьмидесяти месяцев.Однажды утром она получила следующую записку:«Я дрался сегодня утром на дуэли в Медонском лесу и ранен пулей в грудь... Доктор А., которого вы знаете, сообщил, что мне остается прожить всего несколько часов. Не придете ли вы пожать мне в послед¬ ний раз руку?»Письмо это было написано бароном д'О.Баккара поспешила на улицу Нев-Матурин и нашла барона уже умира¬ ющим.—	Дитя мое, — сказал он, когда молодая женщина опустилась перед ним на колени, — ты была честной и верной девушкой; моя любовь довела тебя до порока и моя же любовь даст тебе возможность исправить ошибку и сделать хоть немного добра.И умирающий вынул из-под подушки запечатанный конверт и передал его молодой женщине.124
—	Вот, — сказал он, — мое завещание. Я последний в своем роду, у меня нет никого, кроме отдаленных родственников, которые даже не носят моей фамилии и гораздо богаче меня. Я завещаю тебе все свое состояние, чтобы ты могла делать добро.И при этом барон поцеловал прекрасную руку Баккары.Раскаявшаяся грешница не могла отказаться от такого состояния, с помощью которого она могла сделать много добра, и тогда-то сестра Луиза оставила монастырь и сделалась госпожой Шармэ.И с этой минуты она поселилась на улице Бюси — в этом мрачном уединенном доме, о котором мы только что говорили.Однажды вечером, то есть через два дня после свидания сэра Вильямса с Женни, именно в среду, в тот день, когда, как мы знаем, у маркизы Ван Гоп должен был быть бал, раздался звонок и невольно заставил вздрогнуть госпожу Шармэ, которая надписывала в это время какой-то адрес на письме.Было около пяти часов.Госпожа Шармэ вышла из своего кабинета в приемную, где лакей доложил ей, что приехала прелестная и добродетельная маркиза Ван Гоп.Но нам нужно сказать здесь несколько слов.Маркиза делала много добра и раздавала бедным порядочные суммы денег.Она много слышала о благотворительности и добрых делах госпожи Шармэ и вспомнила о ней в этот день вот по какой причине.Одна молодая девушка, жившая всего в нескольких шагах от маркизы, обратилась к ней с просьбой оказать ей какую-нибудь помощь, так как обстоятельства довели ее до того, что ей предстоял выбор между дорогой порока или смертью. Госпожа Ван Гоп тотчас же подумала о Шармэ. Она поехала к ней просить ее содействия в этом деле и захватила с собой письмо бедной просительницы.Через час после этого она вернулась в свой дом, где был назначен большой бал и где ей должны были представить Шерубена.Через несколько часов после посещения маркизой Ван Гоп госпожи Шармэ у одного из домов на улице Шоссе д'Антен остановился молодой человек и, войдя в него, позвонил в дверь квартиры № 45, где жил майор Гарден.—	Как прикажете доложить о вас? — спросил его лакей, отворивший ему дверь.—	Шерубен, — проговорил вошедший, следуя за лакеем.Это был тот член Клуба червонных валетов, замечательная красота которого принесла ему прозвище «херувим».Шерубен прошел через маленькую гостиную и приемную и вошел в кабинет майора, который полулежал в кресле.125
Майор, человек лет пятидесяти, был высок ростом и имел вполне воин¬ ственный вид и грудь, украшенную множеством орденов.Это был очень странный человек, послуживший на своем веку в Прус¬ сии, Испании и Португалии.Он жил в Париже уже три года и тратил ежегодно около тридцати тысяч франков.Был ли майор богат или беден? Этого никто не знал.Но он жил очень весело и ни в чем себе не отказывал, а больше и требовать от него никто не мог.Услышав доклад лакея, майор полуобернулся и протянул посетителю руку.—	Здравствуйте, — проговорил он, — вы аккуратны, а точность — уже половина успеха... Садитесь-ка, у нас еще есть время выкурить сигару.И при этом он посмотрел на часы.—	У маркизы соберутся все только около полуночи, а мы приедем в половине одиннадцатого, она будет почти одна, и это-то и будет лучшее время для того, чтобы представить вас.Шерубен сел в кресло, которое майор пододвинул к нему.—	Кстати, — спросил опять хозяин, — как вас зовут, мой уважаемый друг, так как, вероятно, Шерубен только ваше прозвище...—	Меня зовут Оскар де Верни, — ответил молодой человек.—	Вы служили?—	Нет, майор.—	Отлично. Это я вас спрашиваю для того, чтобы не сбиться... у вас такое лицо, которое как нельзя лучше соответствует цели, когда нужно вскружить голову какой-нибудь женщине.Шерубен поклонился.—	Но, — продолжал майор, — для любви внешность — не единст¬ венная гарантия успеха... Даже самому красивому человеку приходится пре¬ одолеть и побороться кое с чем в присутствии известных особ, а маркиза...—	Совершенно справедливо, — перебил его молодой человек, — но не беспокойтесь... я хорошо изучил свое ремесло.Этот ответ, произнесенный довольно сухим тоном, заставил майора прикусить язык и довольствоваться легким поклоном.—	Кстати, — заметил опять Шерубен, — вы позволите, майор, за¬ дать вам один вопрос?—	Сделайте одолжение.—	Что вы думаете относительно нашего общества?—	Гм!.. Я думаю хорошо.—	Это не ответ.—	Что вы хотите знать?—	Очень простую вещь... чем мы рискуем?.. Так как, наконец, я дол¬ жен сознаться вам, что я действую вслепую.—	Извините меня, — ответил майор, — но я вас буду просить, госпо¬ дин Шерубен, выражаться более ясно.126
—	Хорошо, — проговорил молодой человек, — скажите, как вы попа¬ ли в наше общество?—	Как и вы... при посредстве господина Камбольха.—	И вы не знаете начальника?—	Нет, — ответил майор самым искренним тоном.—	И вы не находите, что мы поступаем чересчур легкомысленно?—	В чем, позвольте узнать?—	В том, что мы повинуемся невидимому могуществу.—	Нисколько! Если оно исполняет свои обязанности так хорошо, как оно исполняло их до сих пор.—	Но ведь мы играем в большую игру.—	Я не нахожу... Наше ремесло не очень опасно, так как самая стро¬ гая полиция постоянно контролирует его... Мы любезны, и нас любят...Майор улыбнулся и посмотрел на Шерубена.—	Что же тут худого? — добавил он.—	Действительно, ничего.—	Посмотрим дальше. Вполне возможно, что наша любовь приведет к дурным последствиям и произойдет какая-нибудь катастрофа — так разве это уголовное преступление?—	Вы правы, — повторил еще раз Шерубен.—	Впрочем, — закончил майор, — я не знаю, какая роль выпала на долю наших собратьев, но я нахожу, что ваша — совершенно безопасна. Кто может доказать, что я не был знаком с вами вчера или на днях. Мало ли где мы могли встретиться с вами... На водах, в гостях... Мне всегда казалось, что вы очень порядочный человек, и я согласился представить вас маркизе... Положим, могло случиться, что вы полюбили маркизу и она вас тоже, ну чем же я-то тут буду виноват?.. Что я могу сделать? Следователь¬ но, и маркиз не может быть недоволен мною.—	Вами-то, конечно, нет, но мною?—	И вами также... вы ведь не его друг, а следовательно, и не изменяе¬ те ему; он может вас убить, но дело никогда не дойдет до суда.—	Вы правы — мы можем ехать.Майор позвонил и приказал подавать лошадей.Ровно в половине одиннадцатого они уже были на улице Шоссе д'Антен.У маркиза Ван Гоп было еще очень немного гостей — не более трид¬ цати человек окружали маркизу, сидевшую в своем будуаре, между тем как ее муж принимал гостей в зале.Маркиз Ван Гоп был человек лет сорока, хотя издалека казался гораз¬ до моложе своих лет.Он был высок ростом, белокур и очень красив собой. Маркиз Ван Гоп был очень добр, честен, нежен и ужасно ревнив, хотя и ревновал свою жену не потому, что видел измену с ее стороны, но потому, что боялся этого.И эта-то ревность отравляла спокойную, счастливую и роскошную жизнь богатого банкира, делавшего всевозможные усилия, чтобы скрыть свои мучения.
Летом маркиз выезжал на воды в Баден, Пиренеи или в Виши.В то время, когда вошли майор Гарден и Шерубен, маркиз разговари¬ вал с высоким шестидесятилетним стариком — герцогом Шато-Мальи.Герцог и хозяин прогуливались вдоль залы, делая поворот у двери буду¬ ара, где сидела маркиза. Подле маркизы Ван Гоп находилась особа, кото¬ рая казалась издали дивной красавицей.Эта обольстительная женщина, грациозно игравшая веером, была гос¬ пожа Маласси — искренний друг маркизы Ван Гоп.Войдя в залу, майор подошел прямо к хозяину.Маркиз подал ему руку с видом бесцеремонности и любезности, ясно означавшей, что майор был очень коротко знаком с его домом.—	Маркиз, — проговорил майор, —- позвольте представить вам моего друга, даже родственника, господина Оскара де Верни.И при этом он указал на Шерубена, который вежливо поклонился.Маркиз взглянул на молодого человека и невольно вздрогнул.Шерубен действительно мог напугать своей наружностью ревнивого мужа.Молодой человек обладал той дивной и убийственной красотой, кото¬ рая соблазняет всех женщин с живым, впечатлительным и романтическим воображением.Шерубен, превратившийся теперь в Оскара де Верни, был типом моло¬ дого кутилы. Его взгляд был томен и носил на себе отпечаток бессонных ночей.Странное предчувствие овладело сердцем маркиза, когда он увидел это¬ го молодого человека.Майор Гарден и Шерубен, поздоровавшись с хозяином, тотчас же ото¬ шли от него и прошли в будуар к маркизе.Маркиза Ван Гоп слушала в это время какой-то анекдот, который рас¬ сказывала госпожа Маласси.Подле маркизы стоял высокий белокурый молодой человек, лет двадца¬ ти нести или восьми и очень красивый. Это был племянник герцога Шато- Мальи.Молодой граф Шато-Мальи слушал остроумный рассказ госпожи Ма¬ ласси, не улыбаясь и не обнаруживая признаков одобрения, на его губах нельзя было не заметить легкого выражения презрения к словам рас¬ сказчицы.Сзади молодого графа стоял человек, оригинальная физиономия которо¬ го и эксцентричный костюм оставались незамеченными только благодаря сосредоточенности всеобщего внимания на рассказе госпожи Маласси.У этой личности лицо было кирпичного цвета, ярко-рыжие волосы, спускающиеся до плеч и завитые на висках.На нем был надет сюртук василькового цвета, нанковые панталоны и громадный воротничок, в котором исчезала вся нижняя часть его лица. На пальцах красовалось множество бриллиантовых колец. На вид ему было не больше сорока — сорока пяти лет.128
Нельзя было ошибиться в том, что он уроженец туманного Альбиона, тем более что его имя, Артур Коллинс, как нельзя больше шло к нему.Сэр Артур явился к маркизу Ван Гоп утром в день этого бала с реко¬ мендациями и кредитными письмами от лондонского дома Фли, Боуер и К , самого богатого среди финансовых домов Англии.Маркиз выплатил сэру Артуру, по переводу, десять тысяч ливров и пригласил его к себе на бал. Сэр Артур приехал ровно в десять часов и долго говорил с маркизой, у которой еще тогда никого не было, и отошел в сторону, когда приехали другие гости.Когда госпожа Маласси оканчивала свой рассказ, граф неожиданно почувствовал, что до него слегка дотронулись.Он обернулся и очень удивился, увидев сзади себя оригинального гос¬ подина.—	Извините, граф, — проговорил Артур по-французски с заметным английским акцентом. — Но я бы желал поговорить с вами...Граф молча последовал за англичанином в угол залы.—	Граф, — начал спокойно сэр Артур, — вы, вероятно, видите меня в первый раз и, верно, находите, что я нескромен.—	Нисколько, милорд, — ответил вежливо граф.—	Я не милорд, — заметил англичанин, — а просто джентльмен, — но это безразлично; я желаю, граф, поговорить с вами об особе, которая находится здесь и которая, по всей вероятности, интересует вас.Граф казался очень удивленным.—	Я бы желал знать ваше мнение о той даме, которая только что забавляла всех.—	Решительно никакого, — ответил граф, слегка вздрогнув.—	Вы находите, что она умна?—	Как бывшая парфюмерша.Сэр Артур таинственно улыбнулся.—	Она красавица, — заметил он.—	Ей сорок лет.—	Тридцать шесть, — поправил его англичанин.—	Положим, что так, но что же из этого?—	То, что герцог Шато-Мальи, ваш дядя...При этих словах молодой граф невольно вздрогнул и пристально по¬ смотрел на своего собеседника, которого он никогда прежде не видал и который разговаривал теперь с ним именно о его дяде и его страсти.—	Ваш дядя, — продолжал между тем хладнокровно сэр Артур, — совершенно противоположного с вами мнения, граф, и в доказательство этого...—	А, — заметил граф, — у вас есть даже и доказательство.-Да.—	Какое же, например?—	То, что через месяц госпожа Маласси, эта вдова парфюмера и женщина сомнительного поведения, станет герцогиней де Шато-Мальи.129
Граф побледнел и прикусил губы.—	Я знаю, — продолжал сэр Артур, — что вы давно уже ожидаете этого...—	Милостивый государь!.. — прервал его молодой граф.—	Позвольте, граф, — продолжал англичанин совершенно спокой¬ но, — не угодно ли вам выслушать меня более терпеливо, потому что я имею очень важные причины говорить с вами об этом горестном деле.Англичанин сел и пригласил графа последовать его примеру.—	Герцог Шато-Мальи, — продолжал Артур, — имеет огромное состояние, которое должно было бы перейти к вам, но которое достанется госпоже Маласси по свадебному договору... Это почти неизбежно.—	Но, милостивый государь! — прервал его снова глухим голосом граф. — Для чего вы предсказываете мне то, что я, к сожалению, уже давно угадал?—	Граф, — проговорил спокойно сэр Артур, — если я позволил ука¬ зать на угрожающее вам несчастье, то это... потому... — Он приостановился.—	Потому, — повторил в страхе молодой граф.—	Потому, — продолжал медленно англичанин, — что на этом свете существует только один человек, который может воспрепятствовать браку герцога де Шато-Мальи и таким образом спасти ваше наследство.Граф чуть не вскрикнул.—	Кто же он?—	Этот человек — я.Но в эту минуту возвестили о приезде господина и госпожи Рошэ.Сэр Артур не обратил ни малейшего внимания на входивших и продол¬ жал так же спокойно разговаривать с молодым графом.—	Вы?—	Я, — повторил еще раз англичанин, — я...—	Как?! Вы можете...—	Граф, я специально приехал в Париж. Но, только...—	А! Следовательно, есть препятствие.—	Могут быть с вашей стороны, — пояснил сэр Артур.—	С моей стороны? — переспросил граф, удивляясь все более и более.—	Да. Вы можете не согласиться на некоторые условия.—	А, я теперь понимаю, — заметил граф, — вы предлагаете мне известного рода сделку.—	Может быть... но дело идет не о деньгах.Этот неожиданный ответ поразил молодого графа.—	Объяснитесь, милостивый государь, — сказал он, — я, право, не понимаю вас.Сэр Артур наклонился к уху своего собеседника и тихо шепнул:—	Если бы от вас потребовали миллион из герцогского наследства, то дали бы вы его?130
—	От всего сердца.—	Успокойтесь же... Этого не нужно. Я уже предупредил вас, что дело идет не о деньгах. Мне нужно было узнать только, как велики могут быть жертвы, на которые вы способны для достижения обещанных мною результатов.Граф чувствовал некоторое беспокойство и смотрел с большим удивле¬ нием и любопытством на сэра Артура.—	Любезнейший граф, — продолжал сэр Артур тоном самого добро¬ душного человека, — ваш дядюшка — влюбленный старик, а у него орга¬ низм вполне располагающий к апоплексическому удару.—	Что вы этим хотите сказать? — прошептал граф, побледнев.—	Я хочу сказать, что если бы его брак не удался, то это могло бы вызвать удар.И при этих словах англичанин так улыбнулся, что граф задрожал.—	Послушайте же, — продолжал сэр Артур, — герцог влюблен, а шестидесятилетние влюбленные всегда были глухи и слепы. Госпожа Ма¬ ласси хотя и была ветрена, но вместе с тем она действовала всегда так осторожно и смело, что не оставила никаких следов прошлого... из этого следует, что, что бы ни говорили про госпожу Маласси, он ничему не поверит.—	Это верно, — ответил граф тоном глубокого убеждения.—	А потому и выходит, что нужны осязательные, несомненные улики, перед которыми рассеялось бы всякое сомнение, и только тогда он мог бы отступить перед ними и оставить свое намерение... Но таких улик нет или, вернее сказать, пока еще не существует.Эти слова вызвали со стороны графа резкий протест.—	Я этого не понимаю, — сказал он.—	Итак, нужны улики... Подождите, вы сейчас все узнаете... Я гово¬ рю, что я могу довести дело до того, что эти-то доказательства ее ветрено¬ сти будут существовать.—	Вы можете это сделать... — пробормотал граф.—	Да! И эти улики поразят герцога как громом, а та, которую он мечтает теперь сделать своей женой, будет для него хуже всякой низкой твари.Граф задумался.—	Заметьте, — продолжал англичанин, — что вашему дядюшке уже шестьдесят лет, что он принадлежит к числу тех устаревших волокит, изну¬ ривших свой организм, которых каждая безделица может убить. Разве вы можете отвечать за то, что через какую-нибудь неделю после свадьбы госпожа Маласси проснется и найдет его мертвым в постели?—	Это, конечно, может случиться.—	Тогда только вы спохватитесь, что ваша излишняя деликатность была причиной того, что, допустив этот неравный брак, вы сократили дяде жизнь.Граф молчал.—	Итак, — продолжал сэр Артур, — решайтесь же. Я не могу пред¬ полагать, что вы заботитесь о счастье госпожи Маласси.
Граф поднял голову и пристально посмотрел на своего собеседника.—	Извините, — проговорил он, — но я все-таки не знаю ваших условий; вы не хотели денег... следовательно, я, право, не знаю...Сэр Артур, в свою очередь, бросил на графа проницательный взгляд.—	Граф, — сказал он отчетливо, — в этом мире существует женщи¬ на, которая пренебрегала мною.Граф покосился на англичанина и сознался, что рыжие волосы его оп¬ равдывают отчасти холодность и жестокость той особы, на которую он жалуется.—	Женщина эта, — продолжал между тем сэр Артур, — молода, прекрасна и вообще обладает всем тем, что может вскружить голову такого человека, как вы.—	Я не понимаю вас...—	Если вы поклянетесь мне честью вашего герба, что станете пресле¬ довать эту женщину и сделаете все возможное, чтобы она полюбила вас...—	Гм! Странная месть, — пробормотал граф.—	Я англичанин, — ответил сэр Артур.Этот ответ вполне удовлетворил графа, и он замолчал.—	С той минуты, как она вас полюбит, — продолжал сэр Артур, — наследство герцога де Шато-Мальи будет ваше...—	Милостивый государь, — прервал его строго молодой граф, — вы предполагаете возвратить мне мое наследство посредством такого дела, за которое всякий почти возмется, но женщина, о которой вы говорите...—	Сама добродетель, — ответил холодно англичанин. — Я предлагаю вам далеко не легкое дело, но когда хочешь...—	Вы правы... но ведь может понадобится терпение... может пройти полгода... Наконец, год.—	Ничего... я терпелив.—	Ну а если дядя женится в это время?—	Ведь вы честный человек?—	Конечно.—	Давая клятву, вы сдержите ее?—	Без сомнения.—	Итак, поклянитесь, что если я помешаю их браку, то вы точно так же верно исполните ваше обещание, как я...—	Честное слово! — сказал граф. — Я клянусь! Но...—	А, — возразил сэр Артур, — нашлись ограничения.-Да.—	Посмотрим их.—	В том случае, если я не буду иметь успеха, несмотря на все мое старание.—	Если вы употребите все свое старание и если это старание соеди¬ нится еще с моими...—	А! Вы будете тоже помогать мне?132
—	Конечно, — ответил, улыбаясь, англичанин. — Я очень искусен. Но если, несмотря на вашу энергию, желание и на мою помощь, вы потер¬ пите неудачу, то это будет означать, что мое мщение невозможно, и я перенесу все это вполне безропотно.—	При таких условиях я еще раз повторяю свою клятву.И при этом граф поклялся еще раз.—	А теперь, — заметил англичанин, — мне остается добавить еще, что с этой минуты нас соединяет тайная и торжественная клятва, о которой никто не должен знать.—	Я буду нем как рыба.—	Отлично. Малейшая нескромность с вашей стороны может разру¬ шить все и заставить меня выехать немедленно из Парижа.Граф наклонился к уху сэра Артура.—	А теперь, — сказал он, — позвольте мне узнать, кто же эта женщина?—	Тише! — ответил ему шепотом англичанин. — Может случиться, что сегодня же ночью в одной из этих зал два человека вызовут друг друга на дуэль и что вы будете свидетелем.—	Так что же из этого?—	Один из них будет муж этой дамы; с этой-то минуты вы и на¬ чнете ухаживать за ней, так как, по всей вероятности, муж ее уедет один с этого бала.В это время часы пробили одиннадцать.—	Прощайте, — заметил англичанин, вставая, — мы увидимся.Сказав это, он отправился в игорную залу.В эту самую минуту майор Гарден подвел Шерубена к маркизе.При виде молодого человека, принявшего робкий и скромный вид, кре¬ олка почувствовала необыкновенное волнение.Майор заметил это и шепнул своему товарищу:—	Наш таинственный начальник не ошибся, мой друг, ваша физионо¬ мия произвела большой эффект. Смотрите, маркиза смутилась, а ее муж уже ревнует.—	Вы думаете? — заметил Шерубен и невольно вздрогнул.В то время как майор Гарден разговаривал с Шерубеном, молодой граф де Шато-Мальи выбирал, кого бы пригласить на вальс.Вдруг его взгляд остановился на госпоже Рошэ.Она была первый раз на балу у маркизы, с которой была знакома не больше года.Граф де Шато-Мальи никогда не видел Эрмины и она сразу понрави¬ лась ему.Он танцевал с ней.Когда последние звуки вальса умолкли, граф проводил ее на место и остался около нее.«По правде говоря, — думал он, смотря на прелестную Эрмину, — она замечательно хороша, и если бы это была именно та особа, которую133
приносят мне в жертву, то я приобрел бы состояние моего дяди без всякого отвращения».Размышляя таким образом, граф посматривал вокруг себя, отыскивая странного англичанина.Но сэра Артура не было, он находился в игорной зале близ того стола, который был назначен для игры в экарте, но за которым еще не было игроков.Джентльмен как будто искал партнера.В это время мимо него прошел человек с красивой бородой и дерзкой физиономией.Это был виконт де Камбольх, бывший у маркизы в первый раз и представленный ей каким-то важным иностранцем.Виконт жил очень открыто и пользовался известностью богатого чело¬ века, имеющего отличных лошадей.—	Не хотите ли сыграть партию? — предложил ему сэр Артур, не¬ ловко кланяясь.Виконт де Камбольх поклонился, сел и бросил на стол пять луи, англи¬ чанин вытащил из портфеля банковский билет в пять луидоров.Началась игра.Стол стоял в углу залы, где еще было очень немного публики, так как всех интересовала игра, происходившая в другом конце, где играли в вист, по пяти луидоров за фишку.Таким образом, оба игрока, оставаясь совершенно одни, могли смело разговаривать вполголоса и притом так, что их никто не слышал.Сэр Артур внезапно преобразился и даже потерял свое британское произношение.—	Клянусь, любезнейший Рокамболь, — сказал он, — что ты совер¬ шенно светский человек — в полном и точном значении.—	Гм! Мы стараемся, насколько хватает сил, — ответил смиренно виконт де Камбольх, — но вы, капитан, право, неподражаемый англича¬ нин... Вас невозможно узнать; я сам ошибся бы, если бы не присутствовал при вашем туалете...Баронет сэр Вильямс, ибо это был он, расхохотался.—	Уверяю тебя, — заметил он, — что мой филантроп-брат, узнав¬ ший меня в день моей дуэли с Бастианом, наверное, не узнал бы меня теперь.—	Когда же надо начать? — спросил Рокамболь.—	Подождем случая... Впрочем, все приготовлено... Тюркуаза уже го¬ това и знает свое дело, я перевез ее вчера в маленький дом на улицу Монсей. Она знает свою роль... А ты?—	Я умею так же хорошо управляться со шпагой, как хорошо знаю, что сэр Артур и сэр Вильямс одно и то же лицо.—	Только ты не делай глупостей и помни, в какое место надо нанести удар, а также и то, что дело стоит миллионов.—	Будьте вполне спокойны, дядя.134
—	Сейчас начнется игра в ландскнехт, — проговорил сэр Вильямс, — маркиз только что сообщил мне об этом, тут-то и надо будет действовать вполне умно.—	Ума у нас достанет, — заметил Рокамболь с редким нахальством и фатовством.И почти вслед за этим к англичанину подошел маркиз Ван Гоп исказал:—	Вы, вероятно, будете играть с нами в ландскнехт?—	Yes! — ответил сэр Артур, вставая.Около стола стояло уже около двенадцати человек и среди них молодой граф де Шато-Мальи и Фернан Рошэ.Рокамболю выпал жребий сдавать карты.Виконт взял колоду и бросил на стол два луи.—	Господа, — заметил он, смеясь, — я никогда не сдаю два раза — вы увидите, что талия будет сейчас передана.Виконт ошибся и выиграл...—	В таком случае, — проговорил он небрежно, — кто желает выиг¬ рать мои четыре луи? Ведь это будет верный выигрыш.Поставили четыре луи, и виконт снова выиграл.—	Странно, — заметил он и, продолжая сдавать, выиграл шестьде¬ сят луи.—	Браво! — сказал сэр Артур.—	Честное слово! Этого никогда не случалось, господа, а в силу этого я не хочу передавать карт и играю насколько бы то ни было... Тут лежит сто двадцать восемь луи. — И при этих словах виконт вытащил из кармана хорошенький кошелек.—	Ва-банк! — сказал в это время голос на конце стола.Виконт молча поднял голову и посмотрел на сказавшего эти два слова.Это был Фернан Рошэ.Рокамболь, уже приготовившийся играть, холодно положил карты.—	Я передаю, — сказал он.Эти слова были сказаны замечательно нагло и резко.—	Милостивый государь! Что это значит? — спросил Фернан.—	Извините, — ответил Рокамболь, передавая карты своему соседу справа, баронету сэру Вильямсу, — я просто пользуюсь своим правом и передаю карты.—	Но вы только что объявили, что не передадите карт.—	Я передумал, — ответил спокойно виконт де Камбольх.И, сказав это, он вышел из-за стола.Случай этот произвел некоторое волнение, но так как игроки не смуща¬ ются такими безделицами, то вскоре все было забыто и игра пошла своим чередом.В это время граф де Шато-Мальи нагнулся к сэру Вильямсу и тихо спросил:—	Кто этот молодой человек?135
—	Виконт де Камбольх.—	А другой?—	Муж дамы, с которой вы только что танцевали.—	Да... — прошептал молодой граф, сердце которого сильно заби¬ лось.Фернан Рошэ вышел одновременно из-за стола с виконтом де Кам- больхом и пошел вслед за ним.Виконт вошел в одну из отдаленных комнат и сел.Фернан подошел к нему и поклонился.—	Я надеюсь, что вы не откажетесь объясниться со мной, — сказал Фернан.—	Охотно, — ответил виконт и нагло посмотрел в лорнет на Фернана Рошэ.—	Милостивый государь, — проговорил резко Фернан, окончательно взбешенный подобной дерзостью. — Где вы обыкновенно играете?—	В обществе, — ответил насмешливо Рокамболь.—	В каком?—	В том, милостивый государь, где я имел честь встретить вас.—	Мне остается только удивляться тому, — заметил колко Фер¬ нан, — что я сам нахожусь в нем, так как всякое общество, в котором встречаются люди, подобные вам, должно быть, очень странным обще¬ ством.—	Я об этом уже подумал, — ответил Рокамболь, — и именно в ту минуту, когда вы поставили против меня карту... Я хороший знаток физио¬ номий, а так как всякая игра, по моему мнению, есть род битвы — нечто вроде дуэли, то я имею привычку, перед тем как садиться играть, расстраи¬ вать своих противников.Фернан Рошэ мгновенно побледнел.—	Я посмотрел на вас, — продолжал между тем виконт де Камбольх.—	Ну и что же?—	Что?.. Я не остался доволен вами, а потому и отказался от борьбы.И при этом Рокамболь нагло расхохотался.Фернан вышел из себя и схватил за руку виконта.—	Вашу карточку, — воскликнул он, — завтра в семь часов в Булон¬ ском лесу.—	Милостивый государь, — возразил спокойно Рокамболь, — я заме¬ чу вам только, что вместо того, чтобы требовать карточку от другого, вам надо бы дать прежде свою.—	Это верно, — согласился Фернан и бросил ему свою визитную карточку в лицо.Рокамболь взял ее, посмотрел на нее в лорнет и прочел:«Г. Фернан Рошэ, 5, улица Исли».Ироничная улыбка появилась на лице ученика баронета сэра Вильямса.
—	Любезнейший, — сказал он нагло, — я швед и зовусь виконтом де Камбольхом... в моем отечестве дворяне никогда не дерутся с мещанами, впрочем, так как мы во Франции...—	Довольно, — прервал его Фернан, — завтра в семь часов утра.—	Извините, — ответил холодно виконт де Камбольх, — сегодня по выходе отсюда меня будет ожидать почтовый экипаж и я уеду в Италию. А потому, если вы желаете драться, то пойдемте сейчас же... Мы найдем оружие и место в двухстах шагах отсюда.Фернан согласился.—	Если у вас есть супруга и она здесь, — заметил предупредительно Рокамболь, — то вы сделаете очень хорошо, если предупредите ее, что уйдете отсюда на несколько часов.—	Это почему?—	Потому, что вы, вероятно, не возвратитесь... Я надеюсь убить вас.Фернан пожал плечами.—	Идемте, — сказал он.—	Слушайте, — заметил Рокамболь, следуя за ним, — теперь уже два часа, и вместо того, чтобы искать свидетелей, я полагаю, не лучше ли взять нам их здесь.—	Как хотите, — ответил Фернан Рошэ.Он никогда еще не был в доме маркиза, а потому и находился теперь в затруднительном положении. Но вдруг он очутился лицом к лицу с майо¬ ром Гарденом.Открытая физиономия и вполне воинская осанка майора сразу понрави¬ лись Фернану, и он, не задумываясь, подошел к нему и сказал:—	Вы, кажется, были на военной службе?—	Большую часть своей жизни.—	В таком случае, вы, милостивый государь, может быть, не откажете мне в одной услуге?—	В какой? — ответил Гарден, вежливо кланяясь.—	Меня только что жестоко обидели... Мой противник уезжает с вос¬ ходом солнца и согласен драться со мной не иначе, как сейчас.—	Вы, вероятно, желаете иметь меня своим секундантом? — заметил совершенно добродушно майор.—	Вы угадали, хотя я и не имею чести быть с вами знаком.—	Я друг дома и знаю, кого здесь можно встретить. Я ваш слуга. — Майор поклонился.Покуда Фернан договаривался с майором, виконт де Камбольх от¬ правился прямо к сэру Артуру, которого он тотчас же и нашел в танце¬ вальной зале, где он разговаривал, стоя у окна, с маленьким толстопу¬ зым стариком.Этого чистенького и молчаливого старичка можно было встретить на всех балах и пирах. Он обыкновенно садился в уголок, молча смотрел целую ночь на танцующих и уходил, когда приказывали сопровождающие его люди, которым он повиновался, как маленький ребенок.138
В свете, куда являлся этот старичок, его считали сумасшедшим и при¬ писывали это сумасшествие несчастной любви.Этого маленького старичка мы уже давно знаем. Это был не кто иной, как господин Бопрео, тот самый, которого его жена и дочь нашли за год до нашего рассказа в одном из провинциальных домов для умалишенных.Для объяснения этого мы вернемся несколько назад.Господин де Бопрео, если только вы еще помните, был пойман Леоном Ролланом на месте преступления в маленьком домике в Буживале, куда ремесленник едва успел прийти вовремя, чтобы спасти свою невесту.Вишня от действия наркотического вещества, данного ей сэром Виль¬ ямсом, упала в обморок, и испуганный Леон, вообразивший, что она умер¬ ла, растерялся до такой степени, что забыл о Бопрео, который воспользо¬ вался этим и бежал.С этих пор он исчез.А так как негодование госпожи де Бопрео и Эрмины было так велико и они чувствовали такое презрение к этому человеку, то о нем никто не беспокоился.Через три года Эрмина, вышедшая замуж за Фернана Рошэ, получила совершенно неожиданно письмо из провинции, на штемпеле которого сто¬ яло: «Прованс, Сен-Реми». В этом письме директор больницы для умали¬ шенных уведомлял ее, что ее отец, находящийся в его заведении, находится теперь в таком положении, что его совершенно безопасно держать дома.Госпожа де Бопрео и ее дочь, узнав о несчастье старика, тотчас же простили его и поехали за ним.Де Бопрео лишился рассудка и не мог рассказать, что было с ним в эти три последних года.Мать и дочь от души пожалели его и привезли в Париж.С этих пор он снова вступил в свое семейство и, так сказать, переро¬ дился.Эрмина полюбила его и брала постоянно с собой, когда выезжала в свет.Итак, сэр Артур разговаривал с де Бопрео, когда к нему подошел виконт де Камбольх.—	Тестюшка, — говорил баронет, — признайтесь-ка, что вы никогда бы не узнали меня в этом костюме.—	Вполне согласен, — ответил де Бопрео, — но согласитесь также, мой достопочтенный зятюшка in partibus, что я очень недурно вел себя с тех пор, как возвратился в семейство.—	Соглашаюсь, вы настоящий образец сумасшедшего и играете свою роль превосходно.—	Рад, что вы согласны с этим, — заметил с гордостью де Бопрео.—	История Сен-Реми просто восхитительна, а все-таки, мой милый Бопрео, вы все еще думаете о Вишне.—	Конечно, зятюшка.—	И вы правы, терпение!.. Будет и на вашей улице праздник.139
—	Вы предполагаете?—	Думаю, по крайней мере, что если вы будете вести себя хорошо и делать все то, что я попрошу, то мне удастся предоставить вам через не¬ сколько дней возможность поговорить с Вишней в таком доме, дверей которого ее муж будет не в состоянии сломать.Бопрео только радостно ахнул и вздохнул.—	Милейший, — продолжал баронет, — кто желает достигнуть цели, для того все средства хороши... Благодаря моей находчивости, вы возврати¬ лись к домашнему очагу; вас приняли с распростертыми объятиями; вы теперь катаетесь как сыр в масле, а так как вас теперь все принимают за сумасшедшего, то никто не будет следить за вами.—	Следовательно?—	Следовательно, из этого тоже надо извлечь пользу, и с сегодняшне¬ го дня я делаю вас своим помощником в одном предприятии.—	В каком это? — полюбопытствовал де Бопрео.—	Вы очень любите своего зятя?—	Фернана? Я бы считал себя счастливцем, если бы мог задушить его.—	Следовательно, вы бы были рады, если бы с ним случилось какое- нибудь несчастье?—	Я был бы просто в восторге.—	Отлично. Итак, смотрите.И при этом сэр Вильямс указал старичку на молодого графа де Шато- Мальи, сидевшего подле Эрмины.—	Красивый молодой человек, — воскликнул мнимый сумасшедший.—	Он подойдет сейчас к вам. Его зовут граф Шато-Мальи; он будет уверять вас, что когда-то был коротко знаком с вами, а так как вы сума¬ сшедший, то в этом нет ничего необыкновенного. Вы притворитесь, что узнали его, и представите его своей дочери. Завтра вы получите от меня более подробные сведения. Сказав это и увидев виконта де Камбольха, сэр Вильямс отошел от Бопрео.—	Все устроено, — доложил Рокамболь, — он идет за мной.—	Oh, yes! — ответил на это мнимый англичанин и пошел вслед за виконтом.Проходя по зале, он встретился с молодым графом де Шато-Мальи.—	Вон сидит маленький старик, — шепнул он ему. — Видите его?—	Да, — ответил граф.—	Ну так это отец ее.—	Вы представите меня?—	Вы сделаете это сами. Он помешан. Вы скажете, что вы его старый знакомый — он будет в восхищении от этого и введет вас в дом к этой красавице.—	Иду, — ответил граф.В это время Фернан подошел к Эрмине и сказал ей:—	Милый друг, не сердись на меня, я уеду с бала... тебе здесь весело, а мне необходимо ехать. Я оставлю тебя под покровительством де Бопрео.140
—	Как! — заметила Эрмина. — Ты хочешь уехать?—	Я возвращусь через час и никак не позже, чем через два. Я, по крайней мере, так надеюсь.—	Что с тобой? — спросила с беспокойством молодая женщина. — Что же случилось?Фернан через силу улыбнулся и постарался придать своему лицу весе¬ лое выражение.—	Успокойся, — сказал он, — я еду помочь одному больному... ты ведь знаешь, что я не всегда могу располагать собой.Эта ложь дала возможность Фернану уехать с бала и не напугать моло¬ дую женщину.От жены он подошел к Бопрео и сказал ему:—	Папаша, вы отвезете Эрмину домой.—	Хорошо, — ответил старик, кивнув головой.Виконт де Камбольх и его секундант уже были внизу, когда к ним присоединился Фернан с майором Гарденом.Граф де Шато-Мальи подошел к де Бопрео только тогда, когда Фер¬ нан уже уехал с бала.—	Здравствуйте, господин де Бопрео, — сказал он, улыбаясь.Бывший начальник отделения притворился несколько удивленным.—	Извините, любезный друг, — заметил он, — но ведь у меня очень плохая память и я всегда забываю имена своих самых близких знакомых.—	Я был также одним из ваших близких знакомых, — заметил граф, взяв его за руку и пожав ее. — Неужели вы не узнаете вашего молодого друга, который был знаком с вами года два или три тому назад?—	А ведь в самом деле!., но ваше имя?—	Граф де Шато-Мальи.—	В самом деле? — воскликнул де Бопрео, сделавшийся отличным актером, побывав в школе сэра Вильямса. — Теперь я узнаю вас, мой любезнейший.И при этом он стал пожимать ему руку.Вслед за этим граф Шато-Мальи стал уверять мнимого помешанного, что он тысячу раз встречался с ним во всех частях света, а де Бопрео, в свою очередь, притворился внимательным к его словам.Эта комедия, сочиненная гениальным сэром Вильямсом, была превос¬ ходно разыграна.—	Вы танцевали сейчас с моей дочерью, — заметил де Бопрео.—	Как! С вашей дочерью? — переспросил простодушно граф.—	Конечно... та дама, с которой вы только что разговаривали.—	В самом деле? Эта милая и прекрасная дама — ваша дочь?—	Да... она замужем за Фернаном Рошэ.—	В таком случае, сделайте одолжение, представьте меня ей.—	Охотно, — ответил маленький старичок и взял графа за руку.Навстречу им попалась вдовушка Маласси, которая, переглянувшись состарым герцогом де Шато-Мальи, собиралась уехать.
Герцог только и ждал этой минуты, он поторопился пробраться через толпу, чтобы предложить ей свою руку, но было уже поздно, так как госпожа Маласси и молодой граф столкнулись лицом к лицу.Вдова была слишком тактична, чтобы не улыбнуться тому, кого она вскоре должна была лишить наследства.—	Мне кажется, граф, — шепнула молодому человеку госпожа Малас¬ си, — что вам очень нравится общество этого старика.—	Может быть.—	Он умен?—	Почти столь же, сколь и вы.—	А, на самом деле?—	Честное слово! Он большой мастер рассказывать.—	Вы не шутите?—	И он рассказал мне, — добавил насмешливо граф, — пресмешную историю.—	Вы расскажете ее мне?—	Она очень длинна.—	Прошу вас.—	Извольте, если вы уж так желаете... Он рассказывал мне историю одного шестидесятилетнего старика, который выжил из ума и хочет же¬ ниться во второй раз на интриганке и... лишить из-за нее свою родню наследства... — И, сказав это, граф дерзко поклонился вдове и отошел.Госпожа Маласси побледнела от подобной дерзости, но вскоре после этого оправилась.—	Увидим, — прошептала она, — кто кого одолеет, любезный граф.Старый герцог подал руку госпоже Маласси и проводил ее до кареты.—	Вы поедете со мной, — сказала она самым очаровательным голосом.Влюбленный старик не заставил повторять эти слова и проворно поме¬ стился около вдовы.Когда карета отъехала от подъезда, то госпожа Маласси немедленно приступила прямо к делу.—	Позвольте мне поговорить с вами, — начала решительно вдова, — я хочу сообщить вам небольшую новость...—	Ого! Вы интригуете меня.—	Эта новость заключается в том, что я уезжаю.Хотя госпожа Маласси произнесла эти слова самым натуральным и спокойным голосом, но они подействовали ужасным образом на герцога, который в продолжении нескольких минут не мог ничего сообразить.—	Да, любезный герцог, я уезжаю, и завтра поутру.—	Вы... вы уезжаете, — наконец выговорил он, — но зачем и куда?—	Я уезжаю, но не могу объяснить вам ни цели моей поездки, ни причин, вызвавших ее, — заметила она, улыбнулась и добавила: — Вы видите, мой бедный друг, что я не могу отвечать на ваши вопросы.
—	Вы хотите убить меня, — прошептал старик таким голосом, что госпожа Маласси невольно вздрогнула и поняла, как была велика и сильна любовь этого старика к ней.—	Убить вас?.. — вскричала она.—	Я, право, ничего не знаю... но, ради Бога, Лора, не шутите со мной так жестоко.—	Я не шучу, любезный герцог, но я вижу, что вы так поражены известием о моем близком отъезде, что я не могу больше скрывать от вас истинную причину.—	Вы все-таки едете?—	Еду — утром.—	Но куда?—	Вы это узнаете впоследствии.—	Но, наконец, вы, может быть, едете только на несколько дней?—	Нет, на год или на два... Я еду в Италию.Герцог чуть не упал в обморок.—	И уезжаю для того, чтобы меня немного позабыли в Париже.—	Забыли? Вас?—	Да... И прежде всего, чтобы сделали это вы, — ответила она холодно. — Когда женщина скомпрометирована так, как я, то ей остается только одно — расстаться с обществом и бежать. Вот это-то я и хочу сделать, любезный герцог.—	Лора, Лора! — чуть слышно проговорил старик, с которым сдела¬ лась нервная дрожь. — Ради Бога, объяснитесь...—	Как? — возразила она с необыкновенным воодушевлением. — Вы не понимаете?.. Когда я сделалась вдовой, то я оказалась одинокой и без¬ защитной; в это время я встретила вас и имела непростительную слабость принять сперва вашу дружбу, предложенную вами с таким бескорысти¬ ем... — Сказав это, вдовушка немного приостановилась, как бы будучи не в силах говорить от волнения, которое овладело ею.Герцог схватил ее руки и начал страстно целовать их.—	Боже! — продолжала она. — Я была слаба... виновна... вы дали мне обещания, которым я, по своей простоте, поверила. Увы! Сегодня я убедилась в своем заблуждении и должна принять меры.—	Но... Я сдержу свои обещания.—	Поздно, — ответила она сухо.—	Поздно?—	Да, потому что весь Париж говорит об этом... я это видела сегод¬ ня... у маркизы... и ваш дерзкий племянник чересчур сильно дал мне почув¬ ствовать это...—	Мой племянник, — воскликнул в гневе герцог.-Да.—	Милостивая государыня, — возразил герцог, доведенный до безу¬ мия всей этой сценой, — мой племянник дурак, которого я научу оказывать должное почтение его тетке, герцогине де Шато-Мальи.143
Госпожа Маласси вскрикнула и упала в объятия своего старого обо¬ жателя.—	Домой! — крикнул герцог своему кучеру.Прошло несколько минут, и карета остановилась у подъезда.Госпожа Маласси все еще была в обмороке, и старый герцог пытался, но тщетно привести ее в чувство.В его доме все уже спали, кроме швейцара, лакея и дворника.Только они и видели, что герцог приехал домой с женщиной в вечернем туалете.—	Скорее, скорее, — кричал герцог, — перенесите барыню в комнату герцогини... доктора... нет... спирту!..Госпожу Маласси перенесли в нижний этаж дома, где долго жила по¬ койная герцогиня де Шато-Мальи.Там герцог употребил все свои усилия, чтобы привести ее в чувство, он называл ее такими нежными именами и говорил таким отчаянным голосом, что она, наконец, решилась открыть глаза и осмотреться с удивлением вокруг себя.—	Ах! — наконец, воскликнул радостно старик. — Наконец-то вы возвращены мне.—	Боже! Где я? Куда вы завели меня? — говорила она слабым голо¬ сом. — Да говорите же скорей.—	Вы у меня.—	У вас? — вскрикнула она с притворным ужасом и вскочила.—	Вы у себя, — повторил герцог, — у себя, а не у меня, потому что не дальше как через три недели вы будете герцогиней де Шато- Мальи.Госпожа Маласси опять вскрикнула, но на этот раз она уже не нашла нужным вторично упасть в обморок.—	Нет... нет, — проговорила она, — это уже невозможно... Вы обес¬ честили меня... Вы безумны и жестоки, потому что вы не думаете, как мне кажется, привести меня сюда днем, как вашу жену, после того, что вы привезли меня сюда тихонько ночью, при ваших слугах...—	О, тогда, — добавила она отчаянным голосом, заставившим герцога окончательно потерять голову, — тогда ваш племянник имел бы полное право сказать мне прямо в лицо то, что он подразумевал сегодня: мой дядя украл у меня наследство, женившись на своей любовнице.Госпожа Маласси рассчитывала на эффект этих слов и, встав, заверну¬ лась в мантилью и послала рукой прощальное приветствие обезумевшему герцогу.—	Прощайте, — добавила она, — вы погубили меня... прощаю вас, потому что я любила вас... Прощайте...И она вышла, оставив герцога пораженным до такой степени, что у него недостало сил бежать за ней и остановить ее.Через пять минут после этого она была уже дома.Всякая другая женщина удовольствовалась бы тем, что поймала герцога
на слове, но она хорошо знала людей, с которыми имела дело, а потому и не решилась прекратить комедию, не доведя ее до конца. Госпожа Маласси собиралась нанести окончательный удар. Уходя от герцога, она думала: «Через три недели я буду герцогиней де Шато-Мальи. Если бы я не упала в обморок, то он отложил бы свадьбу на три месяца; а если бы я осталась теперь у него, то тогда бы все пропало». При этом она улыбнулась и добавила: «У герцога есть ключ от сада — следовательно, через час он будет здесь».Дом, который принадлежал вдове Маласси, состоял из большого строе¬ ния, выходящего на улицу, и из павильона, находящегося посреди сада. В этом-то павильоне она, собственно, и жила теперь. При ней находились: горничная, кухарка и управляющий, которого она только что перед этим наняла.Хотя она и пришла пешком, но можно было подумать, что она приехала в карете, потому что возвратилась в три часа ночи и в бальном костюме — следовательно, ее люди не могли подозревать, что она приехала не с бала, а откуда-нибудь из другого места.Павильон госпожи Маласси был обширен, отлично меблирован и со¬ стоял из трех этажей. В него было два входа. Один — через сени, а другой — через дверь, внизу лестницы, которая выходила прямо в сад. В садовой ограде была калитка, выходившая на улицу Лаборд, безлюдную не только ночью, но и днем.В эту калитку никто не имел право входить, кроме госпожи Маласси, впрочем, почти никто не видал, что и она входила через нее. Однако от этой калитки было два ключа: один у вдовы, а другой у герцога де Шато- Мальи.Этим ключом он мог отворять не только калитку в сад, но и ту, которая вела в павильон. Очень часто, в полночь, когда уединенная улица Лаборд становилась абсолютно безлюдной, два человека пробирались к двери сада. Один из них отпирал ее, а другой оставался сторожем. Первый из них пробирался вдоль решетки в павильон и поднимался по лестнице, которая вела на верхний этаж — в комнаты госпожи Маласси. Он выходил оттуда почти всегда через час; товарищ ждал его обычно у калитки.Этот-то товарищ ночных похождений и был не кто иной, как лакей, который, как мы уже знаем, заставил прогнать себя и унес нечаянно ключ от калитки.Когда госпожа Маласси вернулась домой, то она застала своего нового слугу разговаривающим с горничной. Этот слуга, поражающий своим странным и грубым лицом, атлетическим сложением, широкими плечами и взглядом, обнаруживающим дикие страсти, был тот самый человек, которо¬ го мы уже встречали на собрании Клуба червонных валетов.Вдовушка отпустила его спать и прошла в свою комнату.—	Поскорее, — сказала она своей горничной, — набей чемодан каки- ми-нибудь вещами и поставь его посредине комнаты.146
—	Вы уезжаете? — спросила горничная, удивляясь подобному прика¬ занию.—	Нет, но я делаю вид, что еду.Горничная была вполне опытная женщина.—	Вы изволите поджидать господина герцога? — спросила она.—	Да... теперь он уже сам хочет жениться на мне.—	А вы не хотите?—	Нет.—	В таком случае, я пойду укладывать свои вещи, потому что надеюсь переехать вскоре в дом Шато-Мальи.—	Это вполне возможно, — заметила госпожа Маласси, которая дове¬ ряла своей горничной.Этим-то она оправдывала мысль, что женщина, доверяющая своей слу¬ жанке, — не из высшего сословия.Горничная проворно исполнила приказание своей госпожи и уложила в чемодан несколько вещей.—	Я не имею права давать вам советов, — сказала она, — но если вы, барыня, позволите мне сделать одно замечание, то я осмелюсь вам доложить, что вы должны показывать вид, что действительно уезжаете.—	Я это и намерена делать.—	Но, будучи на вашем месте, я написала бы герцогу трогательное прощальное письмо.—	Действительно, это хорошая мысль.—	И в то время, когда герцог входил бы сюда, я бы сделала вид, что запечатывала его.—	Ты умная девушка! Теперь можешь уйти.—	Вы очень добры, — сказала горничная, уходя.Оставшись одна, госпожа Маласси последовала совету своей горничной и села за письменный стол и только начала писать, как невольно вздрогнула и стала прислушиваться.Ночь была тиха, так что можно было расслышать малейший шорох.Вскоре звяканье ключа, а затем скрип отворившейся двери поразили слух вдовы...«Вот он!» — подумала она.В самом деле, по дорожке сада послышались чьи-то шаги, отворилась дверь, и потом шаги раздались уже на лестнице.Госпожа Маласси продолжала писать.Но вот в дверь ее комнаты постучались два раза.—	Войдите, — сказала она, не оборачиваясь.Дверь отворилась, и на пороге ее показался человек.Будучи уверена, что увидит перед собой бледное и встревоженное лицо старого герцога, вдова спрятала письмо и медленно обернулась.Перед ней был чужой.Госпожа Маласси громко вскрикнула.147
Фернан Рошэ и майор Гарден, как мы уже знаем, нашли виконта де Камбольха внизу.Рокамболь поклонился своему противнику.—	Позвольте мне, — сказал он, — сделать вам небольшое предложе¬ ние. Я живу не очень далеко отсюда и у меня на квартире есть шпаги. Впрочем, если вы не пожелаете сражаться на моих шпагах, то мы можем послать за шпагами в оружейную Лепажа или Девима.—	К чему, мы будем сражаться вашими шпагами.—	Хорошо... но, затем, я нахожу, что до леса очень далеко.—	В таком случае, пойдемте, куда хотите.—	Недалеко отсюда, между улицами Курсен и Лаборд, есть глухое место.—	Согласен, — сказал Фернан.—	Затем, у меня здесь есть экипаж, а так как, по моему мнению, совершенно излишне делать наших людей поверенными, то я отошлю свое¬ го грума домой и отвезу вас сам к месту сражения.Фернан молча поклонился.Рокамболь усадил майора и Фернана на заднее сиденье, а сам с сэром Вильямсом устроился на переднем.Через несколько минут они уже были в предместье Сент-Онорэ и остановились у крыльца дома, где жил виконт де Камбольх.—	Господа, — сказал виконт, передавая вожжи сэру Артуру, — я вас попрошу немного обождать.И, сказав это, он проворно сбегал к себе наверх, взял две пары шпаг и так же быстро вернулся.—	Теперь я к вашим услугам.Экипаж снова двинулся в путь и вскоре остановился у пустоши, извест¬ ной под названием равнины Монсо.В это время на часах одной из колоколен пробило половину четвертого.Ночь была светлая, а воздух был сух и холоден.—	Нам будет так светло драться, как днем, — заметил Рокамболь Фернану.Майор Гарден и мнимый англичанин стали мерять шпаги.Гарден хоть и знал, что произойдет дуэль, но он не знал причины ее, а также и того, что сэр Артур и есть глава Клуба червонных валетов.В силу этого последнего обстоятельства сэр Артур и разыгрывал перед ним роль англичанина, говоря на ломаном французском языке и вытягивая из горла такие звуки, что никто другой, кроме настоящего, природного англичанина, не мог бы произнести их.Мнимый англичанин нашел время подойти к Рокамболю, снявшему уже плащ, и шепнул ему:—	Помни удар, который я показал тебе.—	Я знаю и помню его очень хорошо.—	Смотри, не наделай глупостей, да не убей его...—	Будьте спокойны.
—	Милостивый государь, — заметил Фернан, подходя к сэру Арту¬ ру, — теперь действительно очень холодно, а потому нам надо поторо¬ питься.Оба противника стали друг против друга, и сэр Артур сказал:—	Начинайте, господа!..Дуэль продолжалась около получасу, и, наконец, шпага Рокамболя вы¬ тянулась и, согнувшись, вонзилась острием в плечо Фернана, который поч¬ ти в ту же минуту упал.—	Ну, — прошептал сэр Артур, — только бы он не убил его. Мне нужно нечто большее, чем его жизнь.Майор Гарден, видя, что Фернан упал, предположил, что он убит или ранен, и хотел подойти к нему, но Рокамболь сказал ему:—	Любезнейший майор! Сделайте мне одно одолжение.Майор посмотрел на него.—	Завернитесь в ваш плащ и возвратитесь на бал... или идите к себе домой; ваши услуги более не нужны нам.Майор поклонился и ушел.Рокамболь и сэр Артур наклонились к Фернану, который лежал в обмороке.Кровь лилась довольно обильно из его раны, которая хотя и не была глубока, но все же была довольно серьезной.—	Уверен ли ты, что не убил его?—	Конечно.Баронет взял фонарь и стал осматривать рану.—	У тебя ли ящичек, — спросил он, — который я прислал тебе утром?Рокамболь достал ящичек из кэба и подал его сэру Вильямсу.Затем они перенесли раненого Фернана в экипаж и положили его на заднее сиденье.Сэр Артур сел в кэб и стал поддерживать Фернана, а Рокамболь правил лошадью.—	Теперь ночь, — заметил при этом мнимый англичанин, — и викон¬ ту Камбольху не придется краснеть за себя.Через четверть часа после этого они уже были у подъезда того дома на Монсейской улице, где жила Тюркуаза.Женни поспешила посветить давно ожидаемым гостям.Она была не одна... За ней следовал низенький, толстенький господин в голубых очках, в котором Баккара наверное бы узнала того мнимого доктора, которого она увидела около себя четыре года тому назад в день ареста Фернана Рошэ.—	Все ли у тебя готово? — спросил ее сэр Вильямс.—	Конечно, все.Тогда сэр Вильямс и его мнимый кучер при помощи толстенького чело¬ вечка вынесли Фернана из кэба и осторожно внесли его в комнаты.Затем сэр Вильямс перевязал ему рану и оставил его на попечении
Тюркуазы и мнимого доктора, а он с Рокамболем вернулись на бал, где добрались до оконной ниши и устроились в ней.Отсюда они могли видеть все и вместе с тем оставаться невидимыми.Прежде всего им бросился в глаза молодой граф де Шато-Мальи, танцующий с Эрминой, потом старый герцог, любезничающий с госпожой Маласси, и, наконец, Шерубен, танцевавший вальс с маркизой Ван Гоп.Когда Фернан Рошэ пришел в себя, то он увидел, что находится в прелестно убранной комнате.Около него находился маленький толстячок, в котором раненый сразу признал доктора.Толстячок взял его за руку и пощупал пульс.—	У вас небольшая горячка, — сказал он. — Что вы чувствуете, боль?—	Немного болит, — ответил раненый и при этом сделал резкое движение.—	Вам надо лежать, не шевелясь, — заметил мнимый доктор.—	Разве я опасно ранен?—	Нет, я думаю, что вы пролежите не больше недели.—	Вы мне позволите спросить кое-что?—	Сделайте одолжение.—	Где я? В больнице?—	Нет.—	Так где же?—	Я не могу сообщить вам по поводу этого ровно ничего... Я был приглашен к вам два часа тому назад... Вы лежали, и за вами ухаживала молодая женщина лет двадцати.—	Моя жена?!—	Не знаю — блондинка небольшого роста, но очень хорошенькая.—	Это не Эрмина, — заметил тихо раненый. — У кого же я?—	Право, не знаю.—	Здесь, кажется, нет никого из мужчин?—	Нет.—	И вы не знаете, кто эта дама?—	Я не знаю ее имени, так как при мне ее ни разу не называли.«Странная тайна», — подумал раненый.В это самое время Фернан услышал легкие шаги по ковру; он увидел перед собой молодую женщину, которая произвела на него огромное впе¬ чатление.Женщина, бывшая перед ним, была прелестным созданием.Черное бархатное утреннее платье на голубой подкладке подчеркивало очаровательную белизну ее рук и шеи, а томная меланхолическая улыбка, свойственная женщинам, испытавшим уже горе в жизни, мелькала на ее прелестном личике.150
Она взглянула на Фернана и спросила:—	Как вы себя чувствуете?Он было хотел поблагодарить ее, но она торопливо прижала свой розо¬ вый пальчик к его губам и добавила:—	Тише! Доктор вам запретил говорить.—	В настоящее время я больше пока не нужен здесь, — заметил толстенький доктор. — Рана не опасна, а через несколько часов я приду опять, чтобы сделать перевязку.Сказав это, он вышел.Фернан находился в недоумении.—	У кого я? Зачем и почему не дали знать моей жене?Фернан мало-помалу стал свыкаться со своим положением и незаметно для себя влюбился в свою хорошенькую сиделку, которая ни за что не хотела сообщить ему своего имени, уверяя, что это глубокая тайна и что она сама находится под чужим влиянием.Красавица сиделка написала по просьбе Фернана письмо Эрмине, в котором уведомила ее, что Фернан ранен и потому не может вернуться домой раньше, как через несколько дней, и при этом добавила, чтобы она была вполне спокойна, так как рана совсем неопасна.«К счастью, у той, которая была причиной нашей дуэли, — гово¬ рилось в письме, — премиленькая белая ручка, которая и взялась напи¬ сать тебе эту записку вместо меня. До свидания».Написав все это в полной уверенности, что Фернан не будет читать письмо, она подала ему, и он действительно подписал его, не читая.Фернан уже начинал поддаваться чарам этой красавицы.На другой день после отправки этого письма Эрмине молодая красави¬ ца подошла к нему.—	Мой дорогой больной, — сказала она, — ваша сиделка просит у вас позволения отлучиться на несколько часов, а вы побудете в это время наедине с доктором, который, несмотря на его педантский вид, не очень глупый малый.Молодая женщина, сказав эти слова, улыбнулась и вышла из комнаты, куда вошел толстенький доктор.Молодая красавица вошла в свою комнату, переоделась в самый про¬ стенький костюм, приказав своей горничной нанять фиакр.Через несколько минут после этого молодая женщина вышла из своего дома, села в стоявший у подъезда наемный фиакр и приказала кучеру от¬ везти себя к Бастилии и остановиться на углу Сен-Жерменского предместья.Куда же она поехала?А теперь нам пора посмотреть, что делают герои первого эпизода нашей истории.Мы говорим о Вишне и Леоне Роллане.В день их свадьбы, при выходе из церкви, граф де Кергац, уезжая в151
Италию, вручил честному работнику два объемистых пакета; в одном из них заключалось письмо Жанны к Вишне, а в другом — письмо и банкнота в сто тысяч франков, которую де Кергац дарил Роллану с тем, чтобы тот устроил большую столярную и мебельную мастерскую и обеспечил бы ра¬ ботой двести человек.Жанна тоже просила Вишню открыть большой модный магазин и дать работу бедным девушкам.Спустя шесть месяцев после этого в предместье Св. Антония были открыты две громадные мастерские, занявшие почти целый дом.По прошествии же трех лет Роллан сделался одним из самых известных фабрикантов и имел громадное число рабочих.В тот день, когда наша прелестная незнакомка оставила Фернана наеди¬ не с доктором, а сама, переодевшись, поехала к Бастилии, Леон Роллан работал в своей конторе.В это время к нему подошел один из его учеников по имени Мине.—	Что тебе, Мине? — спросил его Леон.—	Хозяин, — ответил мальчик, — с вами желает говорить какая-то молодая девушка.Леон, подумав и предположив, что это, верно, одна из работниц его жены, которая занималась на верхнем этаже, сказал:—	Зови ее... Я здесь.Через минуту после этого Роллан увидел перед собой уже известное нам очаровательное маленькое созданьице и невольно вздрогнул.—	Господин Роллан? —- проговорила она вкрадчивым, нежным и мело¬ дичным голосом.—	Это я.Молодая женщина бросила какой-то странный, недоверчивый взгляд на присутствующих в конторе.Леон понял, что ей не хотелось говорить при них, и подал им знак выйти.—	Что вам угодно? — повторил он свой вопрос, когда конторщик и подмастерье вышли из комнаты.Она потупилась и вздрогнула.—	Вы, — сказала она, — года два тому назад давали работу Филиппу Гарену...—	Очень может быть, мне как будто знакомо это имя, — сказал Леон, припоминая. — Это был, кажется, человек лет пятидесяти.Молодая девушка кивнула и опять посмотрела на него так, что он вздрогнул всем телом.—	Это был провинциальный работник, — продолжал Леон, вспомнив, наконец, личность, о которой шел разговор. — Он работал около шести месяцев.—	Совершенно верно.—	Потом, насколько мне помнится, он вернулся на родину, где у него оставалась дочь.—	Я, — пояснила молодая девушка, вся вспыхнув.152
—	Вы? — переспросил Леон.—	Да... меня зовут Евгения Гарен, — ответила она грустным голосом.—	Ваш отец...—	Он-то и прислал меня сюда.—	А! понимаю, — заметил Леон, — он, верно, беспокоится, что поторопился уйти от меня... Но будьте уверены и скажите ему, — добавил Леон Роллан, улыбаясь, — что у меня найдется для него работа и даже деньги, если он теперь нуждается в них...—	К несчастью, он не может уже работать... Он ослеп...—	Ослеп! — вскрикнул Леон.—	Да... уже шесть месяцев.—	Вы не ошиблись, что обратились ко мне, — сказал тогда Леон Роллан.Незнакомка сконфузилась и, казалось, смутилась.—	Вы, может быть, ошибаетесь, — сказала она, — мы пришли про¬ сить у вас работу. Мой отец послал меня и сказал: «Госпожа Роллан добрая и достойная женщина и, вероятно, не откажется дать тебе работу».—	Конечно, нет, — ответил Роллан.—	Одно только меня очень беспокоит, — продолжала молодая девуш¬ ка, — я не могу ходить работать в мастерскую, так как мой отец ослеп и к тому же болен.—	Ну, это вполне поправимое дело... Вишня будет вам давать работу на дом... Моей жены нет дома, но она скоро будет, если хотите, то подо¬ ждите ее.—	Я подожду, если позволите, — ответила она печально.Леон посмотрел на нее, на ее чистенький костюм, под которым она напрасно старалась скрыть свою бедность, и почувствовал какое-то особен¬ ное чувство к ней, объясняя его простым состраданием.—	Пойдемте наверх, — сказал он, — там вы подождете в швейной; моя жена скоро вернется домой.Молодая девушка молча встала и последовала за ним.«Странно, — думал между тем Леон, поднимаясь по лестнице на верх¬ ний этаж, — этот Филипп Гарен был порядочный плут, когда он работал у меня...»И, обернувшись к молодой девушке, он спросил:—	Где живет ваш отец?—	В двух шагах отсюда: улица Шарон, № 23.—	Я схожу сейчас же к нему. Я только что хотел идти на эту улицу, когда вы пришли ко мне... Там у меня склад дров...—	Мамаша, — добавил он, входя в мастерскую, — Вишня еще не возвратилась?—	Нет еще, — ответила старуха.—	Вот эта молодая девушка подождет ее, я особенно рекомендую ее, как дочь одного из бывших моих работников.Затем он обернулся к молодой девушке и предложил ей позавтракать с ними.
—	Благодарю вас, — ответила она печально, — но извините меня, если я не приму ваше предложение... мой отец...Леон был тронут до слез и подумал, что она, вероятно, не принимает его предложения потому, что у ее больного отца нет совсем хлеба.—	Подождите здесь, — сказал он, — я сейчас же вернусь.И, накинув на плечи пальто, он проворно спустился по лестнице, вышел из дому и направился на улицу Шарон.Через несколько минут после этого он был уже у дома под № 23.—	Где живет Филипп Гарен? — спросил он у привратницы.—	Шестой этаж, по коридору — третья дверь налево.Леон Роллан поднялся по грязной узкой лестнице на самый верх и постучался в указанную ему дверь.—	Войдите, — раздался из-за нее чей-то разбитый голос.Леон отворил дверь и невольно вздрогнул при виде той ужасной нище¬ ты, которая царила в этой крошечной конурочке, все убранство которой состояло из кровати, соломенного тюфяка, стола и двух стульев.Старик лежал на соломенном тюфяке, прикрытый тонким одеялом.На столе стояла кружка с водой, кусок хлеба и несколько пустых обло¬ манных и потрескавшихся тарелок.Леон узнал своего бывшего работника, глаза которого были красны и тусклы.—	Кто там? — спросил он дрожащим голосом.—	Это я — Леон Роллан.—	Возможно ли?! — вскрикнул слепой. — Такая честь такому бедняку...—	У меня была ваша дочь.—	Ах! — продолжал старик, едва удерживаясь от рыданий. — Без этого Божьего дитятка я бы умер с голоду.И при этом старик рассказал, что почти полгода она работает по во¬ семнадцать часов в сутки, за пятнадцать — двадцать су, и это все из-за него.—	Вы отлично сделали, мой друг, что прислали ее ко мне... Ваша дочь теперь у меня, и моя жена даст ей работу, а покуда, мой друг Гарден, позвольте мне услужить вам и дать взаймы немного денег.Слепой закрыл лицо руками.—	Ах, — прошептал он, — я не смею и не могу отказаться, когда моя бедная дочь...И при этом он смиренно протянул руку.Леон положил в нее две золотые монеты и сказал:—	Прощайте покуда... Завтра я буду у вас, а теперь пришлю к вам вашу дочь.Роллан спустился вниз и подошел к привратнице — старухе в чепце вроде турецкой чалмы.—	Подите к Гарену, — сказал он, давая ей шесть франков, — затопи¬ те у него камин, купите говядины и сварите ему суп. Вообще, позаботьтесь о нем... Я еще зайду сюда.154
Привратница, видя подобную щедрость, отвесила ему поклон до самой земли и поспешила исполнить его приказание.Леон Роллан направился домой, и в то время, когда он шел по площади, его догнала Вишня, возвращавшаяся от графа де Кергаца.Вишня за эти четыре года превратилась в прелестную молодую особу, которой любовались все жители предместья и не называли ее иначе, как «прелестная, очаровательная госпожа Роллан».—	Милочка, — сказал ей Леон, — пойдем поскорее — тебя уже давно ждут дома.—	Кто?—	Одна бедная девушка.Тогда Леон рассказал своей жене, что произошло в ее отсутствие.Евгения Гарен сидела в столовой и ожидала их.Вишня взглянула на нее и невольно вздрогнула.«Вот и оба попались! — подумала Евгения. — Через неделю этот человек будет страстно и безумно влюблен в меня, а эта особа станет так же сильно ревновать».Через час после этого мнимая дочь Филиппа Гарена поднималась по грязной лестнице дома № 23 и вслед за этим вошла в каморку слепого.Привратница слепо исполнила приказания Леона Роллана: она затопила камин и сварила суп, который старик и доедал, когда к нему вошла его мнимая дочь.—	Ну, господин слепой, — сказала она, — хорошо ли вы сыграли вашу роль?—	Отлично... и если бы вы были тут, моя добрая барыня, то вы бы похлопали мне... Я так хорошо плакал, что дурак совершенно растаял.Слепой расхохотался.—	Он дал мне целых сорок франков, — продолжал он рассказы¬ вать, — и прислал нашу привратницу, вдову Фипар, затопить у меня камин и сварить мне суп.—	Вижу, вижу, — заметила, улыбаясь, молодая женщина, — что у вас отличный аппетит.—	Гм? Аппетит-то хорош, но жажда еще сильнее, и если бы вы собла¬ говолили, милая барышня, приказать потешить меня винцом...—	Погоди, старый пьяница, — ответила, смеясь, молодая женщина, — ты тогда разболтаешься и можешь наделать кучу глупостей.—	Следовательно, я должен утолять свою жажду одной водой?—	Пока я не дозволю тебе пить вино... в тот день, когда тебе будет дано это разрешение, ты можешь спать хоть в самом кабаке.—	А смею спросить — скоро это будет?—	Не знаю еще... Ну, я не могу долго сидеть в вашей конуре, слушай хорошенько; мы условились, что вы будете получать от меня ежемесячно по десять луи... если вы только будете честно и добропорядочно выполнять роль слепого...
—	Совершенно верно, моя добрая, но даю вам честное слово Гарена, что я отлично исполняю роль слепого, несчастного отца.—	А если вы доведете свою роль до конца, то вам заплатят еще тысячу экю. Конечно, по окончании всей этой комедии.Мнимый слепой радостно вскрикнул.—	Прощайте. Я зайду сюда завтра утром... Роллан не может прийти завтра ни утром, ни вечером... Я это знаю... но, если он придет вечером, то вы, вероятно, сумеете сказать ему, что я пошла по делу...Сказав это, мнимая Гарен встала и, спустившись по лестнице вниз, зашла к привратнице, которая была не кто иная, как вдова Фипар, приемная мать негодяя Рокамболя — щеголеватого виконта де Кам- больха.Так как вдова Фипар была посвящена в тайны мнимой дочери отца Гарена, то Тюркуаза вошла к ней и сказала:—	Я бросила там наверху узел. Вы отнесете его в комнату, нанятую вами для меня на улице Лапп, и найдете швею, которая бы как можно скорее сшила все, что там завернуто... Понимаете?—	Конечно, моя красавица.—	До свиданья.Тюркуаза вышла от нее и, подозвав фиакр, приказала ехать на улицу Монсей.Через несколько минут после этого она уже была дома, то есть там, куда поместил ее сэр Вильямс, сделавший из нее орудие своих преступных планов.Войдя к себе, она поторопилась сбросить с себя лохмотья, приняла ванну и оделась в великолепный костюм.—	Что с ним? — спросила она у служанки.—	Ничего, доктор был и перевязал его... Он спрашивал, скоро ли вы вернетесь.Тюркуаза расхохоталась.—	Ну, бедный голубок попался, — заметила она, — и я убеждена, что через три месяца он полезет в замочную скважину, стоит мне только приказать.Сказав это, молодая женщина прошла в комнату, где ожидал ее ране¬ ный Фернан.—	Наконец-то, — прошептал он при виде ее.—	Неужели вы с таким нетерпением ждали меня? — спросила вкрад¬ чиво молодая женщина, бросая на Фернана такой взгляд, который неволь¬ но заставил его покраснеть.—	Извините меня, — прошептал он.Она улыбнулась еще раз и небрежно села в большое кресло, стоявшее около кровати больного.С этой минуты Фернан Рошэ стал жить как во сне. А она, его очаро- вательница, по-прежнему продолжала окружать себя глубокой тайной.156
Через несколько дней после этого он мог уже вставать, и Фернан был очень обрадован, когда прелестная незнакомка сказала ему:—	Сегодня великолепный день, солнце так и греет и очень тепло. Если вы будете благоразумны, то я позволю вам пройти три раза по саду... конечно, опираясь на мою руку.Дня через три после этого, когда Фернан почти совсем поправился, прелестная незнакомка сказала ему:—	Мой друг, я попрошу вас оказать мне большую услугу.—	Все, что вы хотите, лишь бы я мог доказать вам свою...—	Можете, — перебила она, — к чему все эти громкие фразы... Слушайте меня хорошенько...—	Говорите.—	Вы, конечно, знаете, что я не могу сказать вам ни моего имени, ни названия улицы, где стоит этот дом.-Да...—	Следовательно, вы, верно, не откажетесь дать мне честное слово, что вы будете повиноваться мне слепо.—	Даю.—	Слепо — в точном значении этого слова, так как я завяжу вам глаза.Фернан удивился.—	С завязанными глазами вас посадят в карету, но предварительно вы возьмете с собой это письмо, в нем будут заключаться мои инструкции, и вы увидите, чего я жду от вас.—	Это что-то вроде главы из Сказок тысячи и одной ночи.—	Почти что так.—	Но куда же меня повезут?Молодая женщина расхохоталась.—	Странный вопрос! — заметила она. — Зачем же вам глаза завязы¬ вают?..—	Да, вы правы.—	Вы сядете в карету, вас повезут... Затем остановятся, и вы выйди¬ те... Тогда вы снимите повязку и прочитаете мое письмо.—	А когда надо ехать?—	Сейчас же.Затем она села к письменному столу и, написав несколько строчек, приказала подать Фернану его плащ.—	Вот этим платком, — сказала она, снимая со своей шеи маленький платочек, — я завяжу вам глаза, и вы должны думать обо мне, пока они у вас будут завязаны.Затем Тюркуаза завязала ему глаза, посадила его с помощью кучера в карету и захлопнула дверцы.Кучер хлестнул лошадей, и карета покатилась.Карета ехала быстро, беспрестанно поворачивая, и наконец часа через два остановилась.—	Мы приехали, — сказал кучер, отворяя дверцу кареты.157
Фернан поспешил выйти из экипажа и осмотреться.Была ночь.Он находился в конце Амстердамской улицы, как раз около Западной железной дороги.Фернан поспешил подбежать к фонарю и прочел письмо, оно, впрочем, было очень коротким:«Мой друг!Вы уже почти поправились и потому в состоянии возвратиться домой, где вас так нетерпеливо ждет ваша жена, которая вас так любит!Прощайте и не деритесь на дуэли.Прощайте, не сердитесь на меня и скажите самому себе, что видели все во сне.В нашей жизни, право, нет ничего лучше снов».Фернан глубоко вздохнул и слегка вскрикнул.—	Я должен увидеть ее, — прошептал он, — хотя бы для этого пришлось перевернуть весь Париж.На следующий день после того, как Фернан был выпровожен из ма¬ ленького отеля Тюркуазы, часов в двенадцать ночи в квартирке Рокамболя сидел сэр Вильямс.Виконт курил сигару, а сэр Вильямс ел прекрасный пирог, вознаграждая себя им за свою постную пищу, которой он довольствовался в отеле графа де Кергаца.—	Дядя, — заметил Рокамболь, — мы не виделись уже три дня и теперь, вероятно, есть уже что-нибудь новенькое...—	Вероятно, племянник.—	Пока вы будете ужинать, я прочитаю вам наши записки.Сэр Вильямс молча кивнул головой.Рокамболь встал, взял туго набитый картон и развернул его на коленях.—	Посмотрим! — пробормотал сэр Вильямс, продолжая ужинать.—	Начинаю с отчета Шерубена.—	Это самый важный.Все члены общества червонных валетов писали постоянно свои донесе¬ ния Рокамболю.Рокамболь начал читать: из отчета было видно, что Шерубен уже успел заинтересовать маркизу.—	Ох, — заметил Рокамболь, — пять миллионов этой индийской барыни достаются нам нелегко.—	Но до них все-таки доберутся.—	Маркиза — настоящая крепость из добродетели.—	Да, — согласился сэр Вильямс.Рокамболь перебрал опять бумаги и продолжал читать.—	Эта записка писана Вантюром, — заметил он, — для управляющего и лакея Маласси он довольно ловок.
—	Читай, — заметил сэр Вильямс.Рокамболь перевернул листок и стал читать:«Маласси вернулась ночью с бала. Вскоре она услышала шаги и пред¬ положила, что это герцог де Шато-Мальи, но ожидания ее не оправда¬ лись, так как вместо него к ней вошел шестой червонный валет. Она слабо вскрикнула, между тем как дверь ее комнаты закрылась и в ней воцарилось глубокое молчание. Неизвестно, что произошло в ее комна¬ те, но г. Шамни ушел перед самым рассветом и с тех пор не приходил больше к ней. Госпожа Маласси стала выходить ежедневно из дому в два часа и возвращаться к себе только в четыре.В четверг, в семь часов утра, пришел к ней сам герцог, судя по его встревоженному лицу и беспорядку в одежде, можно было предполо¬ жить, что он не ложился спать всю ночь. При виде его Маласси тоже побледнела и не могла скрыть своего волнения. Впрочем, у нее хватило мужества и силы воли, чтобы не выдать себя перед ним, и она отлично разыграла свою роль. Герцог бросился перед ней на колени и страстно умолял ее; это продолжалось довольно долго, и, наконец, она уступила при условии, чтобы свадьба их была самая скромная и притом ночью и чтобы после свадьбы они тотчас же уехали в Италию. В заключение всего этого я нахожу нужным заметить, что она потребовала также от герцога, чтобы он не был у нее до дня первого оглашения. Жду приказаний».—	Недурно, — проворчал сэр Вильямс, — но только чересчур уж быстро, его надо несколько придержать... Дело молодого графа Шато- Мальи еще немного продвинулось вперед. Что нового от Фипар?—	Маленький рапорт, — ответил Рокамболь, — я его записал со слов моей маменьки, которая приходила ко мне сегодня вечером.—	Читай!«Белокурая дамочка бывает аккуратно и ежедневно у отца Гарена, она сидит у него и шьет. Роллан тоже приходит ежедневно, под пред¬ логом узнать о здоровье старичка, а на самом деле что-то долго проси- ясивает с молоденькой дамой. Уже два дня, как его голос что-то особен¬ но дрожит, когда он спрашивает у меня: «Дома ли девица Евгения?» Вчера он явился раньше обыкновенного и в то время, когда маленькая дама еще не была у Гарена... Я сказала ему, что ее нет дома, он поблед¬ нел, но все-таки пошел наверх».—	Птица в сетях, — заметил опять сэр Вильямс и вынул из кармана маленький сверток бумаги.Это было письмо Тюркуазы, которое заключало всего несколько строк:«Любезный попечитель! Мне кажется, что бедную Вишню Роллан в самом ближайшем времени постигнет глубокое несчастье... Ее сума¬ сшедший супруг окончательно обезумел. Он готов броситься передо мной на колени и если и удерживается от этого, то только потому, что около нас находится постоянно мой отец Гарен.Ваша козочка».
Сэр Вильямс прочел еще раз это послание и, наконец, сжег его на свечке.—	Дядя! — заметил Рокамболь. — Могу я вам задать один вопрос? -Да.—	В Тюркуазу влюбились одновременно Фернан и Леон?—	Конечно.—	К чему же эта двойная игра? Можно ведь было просто найти двух женщин.Сэр Вильямс пожал плечами.—	Решительно ты глупее, чем я предполагал, — сказал он.—	Но!..—	Как, — продолжал сэр Вильямс, не обращая внимания на обижен¬ ный протест Рокамболя, — разве ты не предвидишь той минуты, когда оба эти человека дойдут до предела своей страсти?—	Что же тогда?—	Что?.. Тогда мы подготовим маленькую сцену: они встретятся и убьют друг друга, как какие-нибудь пьяные мясники.—	Славно! Славно! — вскрикнул в восторге Рокамболь и посмотрел на своего собеседника с восхищением.Сэр Вильямс предался размышлениям, которых Рокамболь не решался прерывать.Так прошло около десяти минут.Но вдруг англичанин поднял голову.—	По моему мнению, — начал сэр Вильямс, вдохновляясь, — сердце женщины бывает иногда очень загадочно, но есть много способов, чтобы узнать его.—	Так.—	Кто знает, может быть, она уже втайне любит Шерубена.—	Может быть.—	Но, будучи добродетельной, она сама не хочет сознаться себе в этом, следовательно, мы должны как-нибудь вырвать у нее это при¬ знание.—	Да можно ли это?—	На свете все возможно.—	Так, дядя.—	Маркиза часто ездит в оперу?—	Почти постоянно.—	Отлично; послезавтра идут «Гугеноты». Ты отправишься к Шеру- бену и скажешь ему, что ты мастер делать царапины в плечо... Он должен позволить тебе нанести этот удар... И кто знает, может быть, маркиза пошлет на другой день после вашей дуэли узнать о его здоровье.—	Черт побери! А ваша мысль, право, недурна, дядя.—	Постой и слушай... Ты пошлешь Шерубена в оперу и велишь ему сесть поближе к ложе маркизы.—	Так.160
—	В антракте ты поссоришься с ним и, конечно, будешь разговаривать с ним настолько громко, что маркиза услышит вас и узнает подробно о часе и месте дуэли и дальнейших подробностях ее; конечно, ты не позабудешь и об адресе Шерубена.—	Понимаю.—	А в ожидании этого пусть Шерубен завтра же переедет на улицу Пепиньер, № 40.—	То есть в дом госпожи Маласси.—	Верно.—	Окна этой комнаты выходят в сад, и их можно видеть из квартиры Маласси.—	Отлично! Отлично! — бормотал восхищенный Рокамболь.—	Маркиза бывает иногда у своей приятельницы, и я готов побиться с тобой об заклад, что в день дуэли, раньше полудня, маркиза будет уже у госпожи Маласси. Вантюр известит нас. Как тебе все это нравится?—	Восхитительно, бесподобно, но...—	Еще что?—	Ведь но может быть всюду... Если Шерубен не захочет...—	Что?—	Да быть раненым.—	Ты с ума сходишь, виконт.—	Да ведь это неприятно.—	Мой друг, раз человек попался в наши руки, — заметил холодно сэр Вильямс, — то он вполне ваш.—	Мне больше нечего возразить, — проговорил смиренно Рокамболь.Баронет молча встал и протянул руку Рокамболю.—	Прощай, до завтра — вечером буду!—	Поедем в моем экипаже?—	До улицы Бланш.Сэр Вильямс действительно доехал до улицы Св. Лазаря и, остановив¬ шись там, направился на улицу Монсей. Здесь он вошел в дом Тюркуазы.—	Ах! Это вы, — сказала она, — я так и думала, что вы придете ко мне сегодня вечером.—	То есть, вернее сказать, утром, так как теперь уже три часа утра.—	Все равно.-— Завтра поутру ты отвезешь своего мнимого отца в лечебницу Дю¬ буа — она находится в предместье Сент-Дени.—	Наконец-то, — проговорила радостно Тюркуаза.—	Остальное ты сама знаешь.—	А Фернан?—	О! Еще рано... черт возьми!.. Рано для того, кто хочет обобрать человека на пять миллионов.—	У меня хватит терпения, — заметила она, — и я уверена, что если он еще раз вернется сюда, то он оставит здесь все свое состояние до самой последней частицы его.161
—	Ну и честь своей жены, — проговорил баронет спокойным голосом.Тюркуаза склонила голову и тихо прошептала:—	Да будет так!На следующий день после свидания сэра Вильямса с Рокамболем, ве¬ чером, в половине восьмого, маркиза Ван Гоп сидела в своем будуаре и одевалась.Маркиз присутствовал тут же и любовался красотой своей жены.Маркиз был страстный игрок в шахматы, в этот вечер поджидал к себе хороших игроков и не хотел лишать себя удовольствия поиграть в свою любимую игру.—	Друг мой, — сказал он своей жене, — я заеду за тобой в театр к последнему акту.В это время доложили о приходе майора Гардена.—	Просите майора в залу, — распорядилась маркиза.—	Вы уже одеты, — заметил живо маркиз, — и вы можете принять его здесь.Майору было около пятидесяти лет, и этим-то вполне объясняется то доверие, с которым относился к нему маркиз.Майор вошел в будуар.—	Вот кстати-то, — проговорил любезно маркиз.Майор поцеловал руку маркизы и посмотрел вопросительно на ее мужа.—	Вы любите оперу? — спросил вместо ответа маркиз.—	Да, очень.—	Ну и отлично, вот маркиза предлагает вам место в своей ложе на сегодняшний спектакль.На губах у маркизы появилась легкая улыбка.—	Майор, — проговорила она насмешливым тоном, — вы знаете страсть моего мужа к шахматной игре, и эта страсть заставляет его теперь отдать свою жену под покровительство друга.И затем, взглянув ласково на своего мужа, она добавила:—	Идите, милостивый государь, идите играть в шахматы.Через десять минут после этого майор сел вместе с маркизой в карету и поехал с ней в оперу.Театр был полон.Рядом с ложей маркизы расположился Шерубен с каким-то молодым человеком, а напротив — виконт де Камбольх.В антракте маркиза Ван Гоп услышала разговор в соседней ложе, из которого узнала, что виконт вызвал Шерубена на дуэль тогда-то она почувствовала, что любит Шерубена, и в мучительном страхе и волне¬ нии за его жизнь вернулась домой, не зная, на что решиться и что предпринять.Она долго молилась, и, наконец, ею овладело какое-то особенное со¬ стояние, в котором ей представилось, как бы наяву, место битвы, против¬162
ники, и при этом ее воображение до того разыгралось, что ей казалось, что она слышит стук их шпаг, и вдруг один из них как будто вскрикнул и упал... Это был он!., она зашаталась и лишилась чувств.На другой день она очнулась только в двенадцать часов... Бедная жен¬ щина лежала на полу.В эту минуту раздался звонок, молодая женщина подбежала к окну и выглянула...Прошло несколько минут, показавшихся ей вечностью, но, наконец, перед ней был человек в одежде посыльного. Это было письмо от госпожи Маласси.Маркиза вздохнула свободнее и почувствовала, что возвращается к жизни.Госпожа Маласси писала:«Милая моя маркиза! Вот уже целую неделю мы не виделись с вами. У меня было много неприятностей в это время, потому я прошу вас ради нашей дружбы побывать у меня сегодня же, так как я дала себе слово не выходить сегодня из дому — причину этого я сообщу вам при нашем свидании.Маласси».Маркиза чуть не вскрикнула от радости — это письмо было прекрас¬ ным предлогом для нее и давало ей возможность узнать о результате пое¬ динка.Молодая женщина позабыла о том, что была еще в бальном платье, и, проворно закутавшись в шаль, приказала подать карету, через полчаса по¬ сле этого она была уже у своего верного друга — вдовы Маласси.«Возвратился ли он?.. Жив ли он?» — думала она, входя к ней.—	Дорогая моя! — проговорила Маласси при виде входившей гос¬ тьи. — Как я рада, что наконец-то вижу вас.Она встала и подошла к маркизе.—	Боже мой! Что с вами? — удивилась маркиза, всматриваясь в бледное, изможденное лицо вдовы. — Вы больны?—	Ничего, друг мой, не беспокойтесь!.. — ответила ей Маласси и глубоко вздохнула. — Я просто дурно спала эту ночь.—	Как ия, — заметила тихо маркиза.—	Представьте себе, — начала Маласси, усаживая маркизу около се¬ бя на диване, — с некоторых пор я страдаю бессонницей... Сегодня ночью я тоже не спала до пяти часов и только легла в постель, как слышу, что в нашем саду поднялся какой-то шум, крик...У маркизы при этих словах началась нервная дрожь, но у нее достало силы воли сдержать себя.—	Ужасное происшествие! — продолжала между тем вдова.—	Боже! Что же случилось?—	Страшное несчастье! — ответила Маласси. — Бедный молодой человек, который жил в этом доме...—	Что?.. Говорите же скорее!.. — проговорила маркиза взволнован¬ ным голосом.
—	Он дрался на дуэли... его принесли чуть живого... почти мертвого.Маркиза вскрикнула и упала без чувств.С этой минуты тайна ее сердца была выдана.Маласси подбежала к звонку и начала дергать шнур. Явился Вантюр.—	А-га! — проговорил он, переглянувшись с вдовой. — Мне кажется, что и эта барыня попалась в наши руки.Неужели же и вдова Маласси уже успела сделаться орудием адских интриг сэра Вильямса и его Клуба червонных валетов?Это мы увидим ниже.Вдова Маласси попалась в сети сэра Вильямса и его сообщников при помощи Вантюра, который выследил, как она ходила на свидания к моло¬ дому человеку, который явился к ней, как мы уже знаем, ночью вместо герцога и, прикинувшись влюбленным, окончательно овладел сердцем ста¬ реющей красавицы. Вантюр сообщил ей, что он знает и прошлую ее жизнь с такими подробностями, которые вынудили, наконец, Маласси вступить в сговор с ее бывшим лакеем.Итак, вдова позвала Вантюра, который помог ей положить маркизу на диван, затем он вышел, а Маласси употребила все свое старание, чтобы привести молодую женщину в чувство.—	Боже, — прошептала наконец маркиза, оглядываясь с удивлением вокруг себя. — Что случилось?—	Успокойтесь! Моя милая, дорогая маркиза... его рана не смертельна и его, наверное, спасут.Маркиза опять не выдержала и радостно вскрикнула.Но при этом крике она вспомнила, что выдала себя и тихо прошептала:—	Боже! Я погибла!При этих словах Маласси, изучившая прекрасно свою роль, опустилась перед ней на колени и, посмотрев на нее с выражением особенной нежно¬ сти и преданности, тихо сказала:—	Я была до сих пор вашим другом, хотите ли, чтобы я с этой минуты стала вашей сестрой?Маркиза молча сжала руку Маласси, и это пожатие показало вдове, что гордая креолка влюбилась.Перед ногами маркизы разверзлась громадная пропасть.А теперь мы вернемся назад и посмотрим, что делает наша старая знакомая Эрмина де Бопрео, которая, как мы знаем, вышла замуж за Фер¬ нана Рошэ.Вернувшись в четыре часа домой с бала маркизы Ван Гоп, она, конеч¬ но, очень удивилась, что Фернана еще не было дома, но, вспомнив, что он хотел ехать на помощь какому-то бедному семейству, она вскоре успокои¬ лась и легла спать.164
Проснувшись на другой день и не видя Фернана, она начала опять беспокоиться и, наконец, дошла до такого состояния, что решилась съез¬ дить к графу де Кергацу, который, по ее мнению, должен был знать, где находится Фернан, если только он действительно уехал исполнить поруче¬ ние графа.У графа де Кергаца она застала виконта Андреа, который с некоторого времени стал очень ревностно заниматься своей новой работой.Де Кергац очень удивился исчезновению Фернана, но сколько ни ду¬ мал, не мог объяснить, в чем дело. Эрмина уже собиралась ехать домой, когда ей подали письмо Тюркуазы.Эрмина прочла его и молча передала де Кергацу, который, в свою очередь, передал его виконту Андреа.Молодая женщина была удивлена и глубоко поражена тем, что это письмо, написанное рукой женщины, было подписано Фернаном.Виконт Андреа начал успокаивать ее и поклялся ей, что он во что бы то ни стало отыщет ее мужа, который, по его мнению, вероятно, сделался жертвой общества червонных валетов.—	Много ли у вас знакомых в доме маркизы Ван Гоп? — спросил, между прочим, виконт Андреа.—	Почти никого... Впрочем, я познакомилась у нее с одним молодым человеком — графом де Шато-Мальи.—	Я знаю его, — заметил граф де Кергац.—	В таком случае, — посоветовал виконт, — самое лучшее — пого¬ ворить с графом де Шато-Мальи, который может узнать, с кем и как уехал ваш муж.—	Я сейчас же отправлю к нему отца, — проговорила взволнованная Эрмина и поторопилась домой.Но ей незачем было посылать к Бопрео, так как, в силу счастливого стечения обстоятельств, то есть, вернее сказать, в соответствии с инструк¬ циями сэра Вильямса, граф де Шато-Мальи сам приехал с визитом к Эр- мине Рошэ.Узнав от нее об исчезновении Фернана, он обещал молодой женщине оказать свое содействие, чтобы помочь ей разыскать Фернана.Она протянула ему руку и грустно улыбнулась.Граф де Шато-Мальи решился немедленно привести свое обещание в исполнение и тотчас же поехал к майору Гардену, который, по его словам, должен был знать кое-что по этому делу, так как он ушел с бала вместе с Фернаном.Граф скоро вернулся назад. Эрмина указала ему на стул подле себя.—	Ну, что? — спросила бедная женщина.Граф вздохнул.—	Как я слышал, — начал он тихо, — у вашего мужа была дуэль с одним шведом, виконтом де Камбольхом. Эта дуэль произошла, как гово¬ рят, на шпагах и ночью — потому что виконт де Камбольх был должен165
утром ехать в Италию... Ваш муж будто бы был ранен в руку и отнесен в какой-то ближний дом...—	Где же этот дом? — перебила его живо Эрмина.—	Не знаю, кажется, господин Рошэ находится теперь у какой-то ба¬ ронессы, которая знакома со всеми этими господами.Эрмина почувствовала облегчение, она подумала, что все это произош¬ ло без воли и согласия Фернана.И она, может быть, даже и успокоилась бы, удовольствовавшись подо¬ бным объяснением, если б только ее не страшило странное содержание этого письма, которое было подписано самим Фернаном.Тогда целомудренная, чистая женщина, сохранившая в супружестве всю наивность молоденькой девушки, попробовала добраться до истины и, расположив в свою пользу графа де Шато-Мальи, разузнать через него все подробности.Конечно, если бы при этом присутствовал баронет сэр Вильямс, то он бы радостно улыбнулся, видя, как удаются все его планы и адские замыслы.Право, нельзя было бы даже и желать ничего лучшего от первого свидания молодой женщины со своим будущим соблазнителем.Но надо признать, что Эрмине Рошэ было очень нетрудно сделать ошибку и довериться графу де Шато-Мальи, физиономия которого была так симпатична и благородна.Граф был красноречив, страстен и говорил так увлекательно о той преданности, которую почувствовал к ней с первого же дня их встречи, что невольно становился опасен.Через час после этого он уже настолько расположил к себе молодую женщину, что она позволила ему прийти к ней, как только он получит какое-нибудь самое ничтожное сведение о дуэли Фернана с виконтом де Камбольхом.Тогда Эрмина показала ему письмо, которое она получила от Тюр- куазы.Но едва только граф де Шато-Мальи взглянул на него, как вздрогнул и вскрикнул:—	Я знаю этот почерк!—	Вы его знаете! — вскрикнула, в свою очередь, Эрмина, почувство¬ вавшая, что вся кровь прилила к ее сердцу.—	Да, знаю, — проговорил он и, взглянув с состраданием на Эрмину, добавил: — Бедная вы женщина!—	Вы знаете эту женщину... Кто она?..Тогда граф де Шато-Мальи сообщил ей, что будто бы он знает эту женщину уже давно, что она принадлежит к разряду женщин самого рас¬ путного поведения и что у него есть доказательства на это.Граф подал оба письма, Эрмина сличила их и невольно побледнела.—	Почерк действительно один и тот же, — проговорила она испуган¬ ным голосом.166
Де Шато-Мальи, казавшийся очень взволнованным, или, по крайней мере, притворившийся таким, взял руку Эрмины, поцеловал ее самым поч¬ тительным образом и тихо сказал тоном самого глубокого участия:—	Я прошу вас, ради вашего глубокого несчастья, положиться на меня, как на самого преданного вам друга, который один только может спасти вас и помочь вашему горю. — И, сказав это, он опустился на колени и доба¬ вил: — Позвольте преклониться перед вами, как преклоняются перед до¬ бродетелью, преследуемой пороком.Эрмина слушала его, не отнимая у него своей руки.Она смотрела на него, как на человека, которого само небо послало ей как покровителя.—	Но прежде чем сказать вам, какой вы подвергаетесь опасности, — продолжал граф, — позвольте задать вам только один вопрос.—	Говорите, — прошептала молодая женщина.—	У вас дети?—	Да, годовалый сын...—	Итак, во имя этого сына я прошу вас теперь надеяться на меня, как на друга.Человек, говоривший эти слова, был молод и имел вполне честный открытый взгляд, и он так благородно предлагал свою дружбу, что молодая женщина не могла не поверить ему и почувствовала особенное влечение к нему.—	Я надеюсь на вас, — прошептала она.Тогда граф де Шато-Мальи почтительно отодвинул от нее свое кресло, как будто доверие ее к нему поставило невидимую преграду между ним и ею.—	Простите меня, — продолжал он, — если я позволю себе расска¬ зать вам теперь, для уяснения всего дела, несколько подробностей моей холостой жизни.Эрмина не отвечала, приглашая своим молчанием продолжать разговор.Граф в нескольких словах рассказал ей тогда, что Тюркуаза, то есть, по его словам, автор письма, принадлежит к кругу самых развращенных женщин, цель жизни которых заключается в разорении тех бедных моло¬ дых людей, которые имеют несчастье попадать в их сети. Затем он доба¬ вил, что и он был одним из таких несчастных, поддавшихся чарам этой женщины, и что он был спасен благодаря двум своим друзьям, которые схватили его ночью и, посадив в почтовую карету, увезли его в Герма¬ нию — почти за триста лье от этой женщины-минотавра, пожиравшего его живым.Граф умолк и посмотрел на Эрмину.Молодая женщина была бледна, как статуя, и вся ее жизнь, казалось, сосредоточилась в ее внимании к словам графа.—	Целый год путешествий и преданность моих друзей с трудом могли излечить меня от этой ужасной болезни, и вот, если верить почерку, в эти ужасные руки попал ваш муж.Две слезы скатились по щекам молодой женщины и капнули на руку.
—	Я буду повиноваться вам, — прошептала она, — как брату...—	Прекрасно, — отвечал он, — таким образом я спасу вас, с этого дня я более здесь не должен показываться. Супруг ваш не должен знать, что я был здесь; я должен быть для вас совершенно незнакомым.—	Боже мой! — вскрикнула она испуганно. — Неужели я более не увижу вас?—	Увидите, — отвечал граф, — завтра вечером, когда стемнеет, вы¬ ходите из дома, нанимайте карету и поезжайте на Елисейские поля. Я буду ждать вас в конце аллеи лорда Байрона.Эрмина, по-видимому, была в нерешительности, и поэтому он, устремив на нее спокойный взгляд, спросил:—	Взгляните на меня, разве я не чистосердечен?—	Я поеду, — сказала она, слегка покраснев.Граф встал и, поцеловав ей руку, прибавил:—	Верьте мне... Я спасу вас... — он сделал несколько шагов к двери, но затем вернулся:—	Ни слова об этом никому, даже вашей матери; помните, что от этого зависит успех.—	Будьте спокойны, — отвечала она.Граф ушел, оставив Эрмину погруженной в бездну мрачного беспокой¬ ства, но тем не менее доверчиво относящейся к человеку, которого Виль¬ ямс, проклятый, поставил у нее на дороге.Граф де Шато-Мальи приезжал к Эрмине в фаэтоне обычно лишь с маленьким грумом.Молодой граф был немного взволнован сценой, разыгранной им с ис¬ кусством даровитого актера. За неделю перед этим он, быть может, посо¬ вестился бы самого себя; но теперь... жребий брошен; притом же он гово¬ рил, что в любовных делах цель оправдывает средства.Размышляя подобным образом, он подъехал к дому. Квартира его была на первом этаже; она отличалась той простотой, но вместе с тем богатством, которые сразу дают понятие о человеке мужественного и строгого характера. Все комнаты оклеены были темными и серыми обо¬ ями; на стенах развешаны картины Мурильо и Габека; позолоты и раз¬ ных побрякушек почти нельзя было заметить, что доказывало, что граф не принадлежит к числу тех людей, которые желают выставить напоказ свое богатство.Прислуга графа состояла из грума-британца, старухи кухарки и арапа по имени Снежок.Снежок, отворив графу дверь, сообщил, что его ждет какой-то незна¬ комец.У камина сидел человек, одетый в узкие клетчатые панталоны, нанко¬ вый жилет и коричневый сюртук со стоячим воротником; на голове — круг¬ лая прямая шляпа с небольшими полями. Одним словом, это был Артур Кол¬168
лине, тот самый, с которым мы уже познакомились на балу у маркизы Ван Гоп и который был секундантом у виконта Камбольха на дуэли с Фер¬ наном Рошэ.—	А, наконец! — небрежно проговорил он, увидев входящего графа.—	Здравствуйте, милорд, — обратился к нему граф, садясь.—	Ну, как дела? — спросил сэр Артур.—	Все исполнено согласно вашим инструкциям, — ответил граф.—	Письмо, которое я вам послал, вы показали?—	Да, и нарисовал очень нелестную картину моей мнимой страсти к этой также мнимой женщине, которую вы называете Тюркуазой.Затем граф подробно пересказал описанную нами выше сцену.Сэр Артур слушал его с важным видом, время от времени кивая голо¬ вой в знак одобрения; наконец, когда граф начал рассказывать о страдани¬ ях, простодушном и легкомысленном доверии Эрмины, на лице англичанина отразилось живое удовольствие.—	Да, дела ваши, милый граф, идут успешно, — проговорил он наконец.—	Вы думаете?—	Без сомнения. В том, что вы ей рассказали, есть много правды.—	И Тюркуаза существует?—	Конечно, потому что она писала.—	И настоящее имя ее — Тюркуаза?—	Нет, но это безразлично.—	Однако мне приятно думать, то она менее опасна, нежели можно предполагать по сделанному мною портрету.—	Ошибаетесь, вы еще далеки от истины.—	Но в таком случае мы совершаем гнусное дело.Сэр Артур улыбнулся и устремил на графа неподвижный пытливый взгляд.—	Вы шутите? — спросил он холодно.—	Нисколько; я начинаю даже жалеть, что заключил с вами сделку.—	Хотите уничтожить?—	Гм... — отвечал граф в нерешительности, — я не прочь употребить все силы, чтобы понравиться молоденькой, хорошенькой женщине, но быть участником разорения ее мужа...Сэр Артур пожал плечами.—	Вы не в своем уме, — проговорил он после короткого молчания. — Заметьте, что не вы отдали Рошэ в руки этой женщине, вы не принимали никакого участия ни в ссоре, ни в дуэли, ни в похищении раненого.—	Положим, что так, однако...—	Следовательно, — продолжал англичанин, — разорение Рошэ вас не касается. Ваше дело — понравиться его жене, вот и все. Наградой за это будет дядюшкино наследство, которое у вас отнимут, если я откажусь помочь вам. Впрочем, успокойтесь: Фернан Рошэ не разорится.—	Вы обещаете мне это?—	Не забудьте, что у него двенадцать миллионов.169
—	Черт возьми! Я никак не предполагал, что он так богат.—	Начинаете ли вы наконец понимать меня?—	Почти.—	Вы уже приобрели доверие и дружбу госпожи Рошэ. Надежда, что вы возвратите ей мужа, что вырвете его из рук этой ужасной женщины, заставит ее пренебречь всеми приличиями и обращаться с вами, как с братом.—	Но ведь я не возвращу ей мужа.—	Вы возвратите его.—	Я вас не понимаю, — проговорил граф изумленно.—	Завтра вечером у вас будет свидание с нею, не так ли?—	Да, к вечеру, на Елисейских полях.—	Вы сообщите ей, что муж вернется через три дня, не вдаваясь ни в какие подробности, и потребуете, чтоб она не расспрашивала и не намекала ни на письмо, ни на Тюркуазу.—	А Рошэ возвратится?—	Нуда.—	Но в таком случае все мои надежды рушатся.—	Ах да! Я забыл сказать, что он возвратится домой неожиданно, прогнанный Тюркуазой и влюбленный в нее до безумия; он придет к жене мрачный, в дурном настроении духа, одним словом, в таком виде, который характеризует мужа, влюбленного в другую женщину.—	Что из этого выйдет?—	О! Вы слишком любопытны, — отвечал сэр Артур. — Ваше де¬ ло — исполнить в точности мои инструкции, и будьте уверены, что через месяц госпожа Рошэ будет обожать вас и, что еще важнее, ваш дядюшка откажется от женитьбы на вдове Маласси и не лишит вас наследства.После этих слов Артур Коллинс распростился с графом и вышел.Он сел в наемную карету и велел отвезти его в предместье Сент-Оно- рэ, к виконту де Камбольху, где, переодевшись, он должен был превра¬ титься в кающегося грешника, в виконта Андреа — правую руку Армана де Кергаца, начальника полиции, старающейся раскрыть и уничтожить вредное общество червонных валетов.Тайны, открытые Эрмине графом, повергли несчастную женщину в от¬ чаяние. Напрасно утешал он ее, напрасно уверял, что все кончится благо¬ получно: несчастная Эрмина видела только одно — измену любимого ею мужа.Трудно описать, как страдала эта несчастная женщина в течение после¬ дующей ночи и другого дня. Но тем не менее она сохранила обет молчания и ни с кем не делилась своими страданиями.Следующая ночь и день прошли без всяких радостных утешений. У нее было только одно желание — увидеть поскорее графа де Шато-Мальи, который накануне высказал ей столько преданности, что она стала считать его своим вернейшим другом.Когда наконец стемнело, Эрмина тайком, как преступница, выбежала
из своего дома; она дошла до площади Гавр, села в фиакр и велела ехать на Елисейские поля.Конечно, ни одно свидание не было менее предосудительно, чем то, на которое ехала эта несчастная женщина. Но она ехала на это свидание для того, чтобы вырвать мужа из рук ужасной женщины. И, несмотря на все это, Эрмина в продолжении всего пути дрожала как осиновый лист. Злове¬ щий голос говорил ей, что опасность, которой она подвергается, больше той, которую она хочет устранить.Фиакр наконец остановился.Эрмина, сердце которой сильно билось, бросила беспокойный взгляд вдоль аллеи лорда Байрона; но там никого не было, граф заставил себя ждать — это была тонкая политика. Несчастная Эрмина ждала с замира¬ нием сердца более четверти часа. Он все не являлся.Наконец вдали показался всадник, ехавший крупной рысью.—	Это он! — прошептала Эрмина, сильно вздрогнув.Это действительно был де Шато-Мальи.Быстро соскочив с лошади, он подошел к фиакру.—	Ну что? — спросила Эрмина дрожащим голосом.—	Со вчерашнего дня я сделал громадный шаг, — отвечал граф, — я узнал, где ваш муж и где живет это отвратительное создание. Будьте уве¬ рены, что я возвращу вам вашего мужа; но позвольте мне увидеть вас послезавтра, так как сегодня я ничего еще не могу вам сообщить.Эрмина хотела было расспросить его.Он нежно поцеловал ее руку и сказал:—	Не забудьте, что вы обещали повиноваться мне. Итак, прошу вас приехать сюда послезавтра, то есть в воскресенье.После этого граф быстро сел на лошадь и поскакал. Эрмина, не узнав ничего утешительного, возвратилась домой еще печальнее и мрачнее.Два дня Эрмина полностью посвятила своему ребенку, как бы стараясь найти спасение в материнской любви, точно так, как корабль во время бури старается скорее войти в гавань. Она держалась за колыбель своего мла¬ денца так, как утопающий хватается за спасательный канат.В воскресенье она явилась в назначенное время на свидание.Граф на этот раз не заставил ждать себя.—	Радуйтесь, — воскликнул он, — ваш муж возвратится.Эрмина задрожала от радости.—	В среду вечером он придет домой, но умоляю вас об одном: не высказывайте ему никаких упреков и не произносите ни имени этой женщи¬ ны, ни моего. Дайте мне слово.—	Даю.—	Благодарю! Прощайте.Озаренная надеждой, она возвратилась домой и стала считать минуты, оставшиеся до возвращения ее мужа.В среду вечером несчастная Эрмина сидела и, сильно взволнованная, смотрела на часы, но проходил час за часом, пробило наконец полночь...171
Он не возвращался.Она снова пришла в отчаяние.В два часа ночи кто-то позвонил в дверь.—	Ах, это он, это он! — воскликнула она с замиранием сердца.Она хотела встать, хотела бежать к нему навстречу, броситься в его объятия — но волнение не позволило ей даже сдвинуться с места... Голос ее замер, дыхание остановилось... Она чувствовала, что силы ее оставляют и она, — разбитая — упала на диван.Возвратимся теперь к Леону Ролдану.Прошло около недели с тех пор, как Тюркуаза, под именем Евгении Гарен, явилась в мастерскую на улице Св. Антония, где Вишня, по реко¬ мендации своего мужа, дала ей работу.Этих немногих дней было вполне достаточно для того, чтобы собрать грозу над головой счастливого и мирного семейства, которое до сих пор охраняли любовь и труд. И все это произвел один чарующий взгляд мни¬ мой работницы.Мы уже знаем, какой она произвела переворот в течение нескольких часов в сердце мебельного мастера.На протяжении всего дня Леон Роллан не мог дать себе положи¬ тельно никакого отчета в испытываемом им смущении. Следующую за ним ночь он провел без сна, так прошло несколько дней, в которые Леон почти постоянно уходил из дому и вообще не занимался больше своими делами.Он уже не мог преодолеть своего увлечения и ходил как помешанный... Леон стал чувствовать необходимость уединения и потому каждый день, после ужина, находил предлог удалиться из дому... Так прошло еще не¬ сколько дней, а его увлечение принимало все большие и большие размеры, так что он уже не стал находить себе дома ни малейшего покоя.Однажды вечером, сидя в своей конторе, он осознал все и тогда же дал себе слово превозмочь себя и побороть свою страсть.Леон решился удалить Евгению Гарен из Парижа, и с этой целью он решил дать ей денег на дорогу.Итак, он вышел из своей квартиры и направился на улицу Шарон.У него в кармане была тысяча франков, которую он хотел подарить отцу Гарену с тем только, чтобы тот уехал поскорее из Парижа.Вдовы Фипар на этот раз не было в привратницкой, так что он поднял¬ ся прямо по лестнице в квартиру слепого.Леон позвонил.—	Войдите, — ответил ему молодой голосок.Роллан вошел в каморку и очень удивился, что в ней не было старика Гарена. Евгения Гарен поспешила сообщить ему, что она должна извинить¬ ся перед ним за то, что не решилась сказать ему прямо, что они уже давно задумали сделать; по ее словам, старик Гарен был не в силах выносить172
больше тех благодеяний, которые делал для них Роллан, а потому и решил¬ ся уехать в больницу.—	А я, — закончила молодая девушка, — перееду завтра из этого дома.Эти слова поразили как громом Леона Роллана.—	Вы... уезжаете... из этого дома? — проговорил он, как будто не расслышав сказанного.—	Да, — ответила она просто, — я поступаю горничной в одно англий¬ ское семейство, что делать, я буду, по крайней мере, помогать своему отцу.В течение нескольких минут Леон хранил гробовое молчание... но, на¬ конец, зло взяло верх над добром и порок остался победителем над добро¬ детелью.—	Вы не уедете! — вскрикнул он.Она посмотрела на него с ужасом.—	Почему?—	Потому, — ответил он страстным голосом, — потому, что я люблю вас.И несчастный упал при этих словах к ногам демона-соблазнителя.Бедная Вишня!..Вероятно, читатель помнит, как Фернан при свете фонаря прочел пись¬ мо Тюркуазы.Он был убит, уничтожен и поражен его содержанием.—	О! Я отыщу ее! — воскликнул он и пошел неверными шагами куда глаза глядят.Он шел часа два и наконец вышел на улицу Исли.Тогда только он пришел несколько в себя и позвонил в дверь своего дома.Ему отворили.Фернан вошел и осмотрелся, в одном только окне он заметил свет.Освещено было только окно комнаты его жены.Фернан вздохнул и молча прошел дальше.Эрмина ждала его... Он вошел, и бедная женщина бросилась к мужу с радостным криком:—	Наконец, это ты!..Эти горячие объятия, этот голос от чистого сердца окончательно приве¬ ли Фернана в себя и вывели из того нравственного оцепенения, в котором он находился.Он крепко обнял жену и поцеловал.—	О, Эрмина, — проговорил Фернан, — Боже! Как я страдал, и как ты должна была страдать.Молодая женщина уже начинала думать, что граф Шато-Мальи со¬ лгал, как вдруг Фернан зажал ей рот и сказал:—	Не правда ли, ты прощаешь меня?Он просил прощения — следовательно, он был виноват.Эрмина замолчала и посмотрела на него.173
—	Да, — продолжал он, — твой Фернан, ангел мой, любит тебя, твой Фернан, которому ты веришь, вел себя в это время как какой-нибудь вет¬ реник, как ребенок... он забыл, что для него уже прошло время шалостей, что у него есть жена и сын, и оставил тебя одну на балу, одну — тебя, и пошел рисковать своей жизнью, которая ему даже и не принадлежала, и все это за одно неосторожно сказанное слово; из-за глупой ссоры в карты я оставил тебя и пошел драться в два часа ночи!..—	Боже! Боже! — прошептала Эрмина. — Я так и предполагала. Но... — продолжала она, глядя на него с глубокой любовью, — ты легко ранен?..Она смотрела на него и, казалось, искала место, куда проникло острие шпаги.—	Пустяки, — проговорил он, — простая царапина... Впрочем, я пролежал из-за нее целую неделю... Так как у меня вследствие ее открылся сначала бред... Меня отнесли — сам не знаю куда, и тебе написал — сам не знаю что... О! все это какой-нибудь фантастический сон, — прибавил он и дотронулся рукой до лба.Затем Фернан вскочил со своего места и подошел к колыбели сына.Можно было подумать, что он хотел избежать объяснений и прибег¬ нуть к родительской нежности.Он взял сына на руки и осыпал его поцелуями.Ребенок проснулся и расплакался.Эрмина, как и всякая мать, слыша плач своего ребенка, забыла собст¬ венное горе, ревность и муки и обратилась вся к нему.Тогда Фернан снова положил ребенка в постель.Если бы сэр Вильямс присутствовал при этой сцене семейного счастья, то и он бы усомнился в своем могуществе, увидев, как возвратилось сча¬ стье под кров, откуда хотел его изгнать его адский гений.Но вдруг Фернан вздрогнул и отшатнулся... Перед ним воскресло вос¬ поминание старого... Проклятый, гибельный, соблазнительный образ снова явился перед глазами.Он невольно задрожал всем телом и побледнел.—	Эрмина, — прошептал он, хватая свою жену за руку, — дай мне одно обещание!..Она грустно взглянула на него и тихо сказала:—	Говори...—	Обещай мне, — продолжал Фернан, — не расспрашивать меня никогда о том, что происходило в течение этих семи дней.—	Обещаю, — проговорила она с глубокой покорностью.—	И что ты никогда не будешь расспрашивать меня, — продолжал Фернан, — кто ухаживал за мной все это время.—	Обещаю, — повторила еще раз молодая женщина, поняв, что граф де Шато-Мальи не обманывал ее.—	От этого зависит твое счастье, — добавил Фернан и глубоко вздохнул.174
Дня три или четыре после этого Фернан делал неимоверные усилия, чтобы изгнать из своей головы образ Тюркуазы, но это нелегко дава¬ лось ему.На третий день утром, он, по обыкновению, уехал кататься верхом... И не возвращался весь день... Наступила ночь, его все не было, и Эрмина напрасно ждала его... Ело овладело ужасное беспокойство.Вдруг послышался топот.«Это он!» — подумала молодая женщина, бросаясь к окну.Действительно, это была его лошадь, но его самого не было.Эрмина вне себя выбежала во двор и узнала от человека, который ее привел, что ему поручил доставить лошадь домой какой-то молодой чело¬ век, который, сойдя с нее, пересел в коляску к молоденькой даме в голубом платье.Более он ничего не знал.При этом рассказе у Эрмины закружилась голова — она не сомнева¬ лась больше, что белокурая дама, о которой передавал посыльный, привед¬ ший лошадь, была не кто иная, как та низкая тварь, которая похитила у нее сердце ее мужа, и что Фернан снова попался в руки этого минотавра. Она приказала подать карету и, не думая о том, что поступает неосторожно, села в нее и приказала кучеру ехать на улицу Лафит, № 41.Прелестная и добродетельная Эрмина вспомнила про графа Шато- Мальи и не рассуждая, что ехать к нему открыто в девять часов утра значило скомпрометировать себя, бросилась к нему, полагая, что он помо¬ жет ей еще раз отвратить опасность и спасти ее от грозящего ей несчастья.В то время как ее карета остановилась у подъезда графа и Эрмина выходила из нее, из ворот отеля графа де Шато-Мальи выехал фиакр, в котором сидел сэр Артур Коллинс.Он узнал Эрмину, и на его кирпичном лице появилась грустная, мерз¬ кая улыбка.—	Наконец-то, — прошептал он, — графу решительно везет.Но посмотрим теперь, что же произошло.Фернан Рошэ, как мы уже знаем, поехал верхом кататься... Он долго ездил и уже хотел возвратиться домой, когда вдруг услышал сзади себя удары кнута и бряцание почтовых колокольчиков.Обернувшись, он увидел почтовую карету, которая быстро пронеслась мимо него...Хотя экипаж и ехал очень быстро, но он все-таки успел заметить того, кто ехал в нем. Это была его прелестная незнакомка.Он вскрикнул от удивления, смешанного с испугом и радостью, и по¬ мчался вслед за каретой, которая уже успела скрыться в это время за углом.Он хотел еще раз видеть ее. Она, вероятно, уезжала надолго из Пари¬175
жа, это можно было предположить уже потому, что карета была нагружена чемоданами и дорожными баулами, а сзади нее сидели лакей и горничная.Она уезжала — этого уже было довольно, чтобы Фернан отказался излечиться от своей болезни и забыть свою соблазнительницу... У него оставалась теперь только одна мысль... одно желание... одна цель: соеди¬ ниться с нею.Его дом на улице Исли, его жена, сын... вся его тихая и приятная жизнь... все сразу исчезло из его памяти.Карета опередила его и скрылась вдали, но он расспрашивал у прохо¬ жих о ней и достиг Адской заставы ровно через двадцать пять минут после того, как экипаж, за которым он гнался, проехал через нее.Прелестная незнакомка ехала по дороге в Орлеан.Фернан, не задумываясь, пустил свою лошадь в галоп, но карета не¬ слась с ужасающей быстротой, так что Фернану удалось нагнать ее только в то время, когда она въехала в маленький городок Этамп и остановилась переменить лошадей в гостинице «Золотой рог».Фернан подъехал к дверцам кареты.Тюркуаза увидела его и вскрикнула от удивления.—	Как! Это вы?Фернан провел с ней целый день и, будучи окончательно увлечен моло¬ дой женщиной, поклялся ей в любви и упросил ее вернуться с ним обратно в Париж — Тюркуаза притворилась влюбленной в него и уверила его, что она уезжает от любви к нему во Флоренцию.Карета быстро умчалась в Париж, куда и въехала ночью. Забывчивый Фернан и не подумал о том, как должны были беспокоиться о нем дома и в каком отчаянии должна была находиться его жена. Он не спросил у своей спутницы, куда она везет его.Экипаж быстро проехал по улицам Парижа и, наконец, въехал в сад.На следующий день, лишь только появились первые лучи солнца, Тюр¬ куаза распорядилась найти человека и поручить ему отвести лошадь на улицу Исли и передать Эрмине то, что так взволновало ее.Однажды вечером госпожа Шармэ возвратилась домой часов в пять и привезла с собой хорошенькую девочку лет четырнадцати или пятнадцати.Эта благородная дама была неутомима в исполнении своих обязанно¬ стей и почти каждый день спасала от порока какую-нибудь бедную девушку.В этот день ей особенно посчастливилось, так как ей удалось спасти от порока целое семейство, состоящее из трех сестер-сирот. Старшей из них, двадцатилетней девушке, она нашла место камеристки в одном английском семействе, вторую из них, семнадцати лет, она поместила в один магазин шелковых изделий и, наконец, третью, которой было не больше пятнадцати лет, но которую уже пытался соблазнить один старый развратник-торгаш, Баккара взяла на время к себе.
Баккара сидела с гостьей в своей комнате, как вдруг она услышала звонок колокольчика, раздавшийся во дворе,У нее не бывали так поздно, а потому это посещение, по ее мнению, было вызвано чем-нибудь особенным и не терпящим отлагательства.Госпожа Шармэ позвонила и приказала старой служанке посмотреть за девочкой.—	Поди погрейся, дитя, на кухне, — сказала она при этом, — Же¬ невьева сейчас сходит с тобой в магазин и купит для тебя белье и одежду.Девочка и служанка вышли через одну дверь, а через другую слуга ввел какую-то даму.Это была Вишня.Удивление Баккары было более чем сильно, когда она увидела перед собой свою младшую сестру Вишню, не выезжавшую почти никуда в су¬ мерки. Но это удивление перешло в беспокойство, когда она хорошенько разглядела ее.Вишню нельзя было узнать — она похудела, побледнела и во всех ее движениях нельзя было не заметить глубоких страданий.Вишня бросилась на шею своей сестре и страстно обняла ее.—	Я пришла к тебе, — проговорила она, — потому что я страдаю и не хочу довериться никому, кроме тебя.—	Ты страдаешь! — воскликнула с беспокойством Баккара.Она осыпала ее поцелуями и, взяв с материнской нежностью за обе руки, посадила к себе на колени.Вишня залилась слезами.—	Боже! — проговорила Баккара. — Неужели твой ребенок?..—	О, нет, — ответила сквозь слезы Вишня.—	Твой муж?Вишня не отвечала, но еще сильнее разрыдалась.—	Леон болен?..—	Нет!..Баккара стала догадываться, что произошла какая-нибудь домашняя сцена, и вскричала, как какая-нибудь раненая львица:—	О! Если только Леон позволил себе хоть сколько-нибудь огорчить мою милочку Вишню, то клянусь честным словом Баккары, что я сумею разделаться с ним.И при этом ее глаза заблистали как молнии и напомнили ту энергичную и смелую женщину, которая однажды вечером, в доме сумасшедших, чуть было не убила горничную Фанни.—	Ах, — прошептала Вишня, — он не столько виноват, сколько не¬ счастлив... Он сошел с ума.Бедная Вишня, сдерживая рыдания, рассказала своей сестре, какая ужасная перемена произошла с некоторых пор с Леоном, который перестал любить ее, сделался ей неверен и им овладело какое-то странное безумие.Она рассказала, что вот уже целая неделя прошла с тех пор, как Леон бросил свою мастерскую, своих работников и жену и жил неизвестно где, почти не заглядывая домой и возвращаясь к себе только поздней ночью.177
Рассказывая все это сестре, Вишня рыдала и наконец созналась, что желает умереть.—	Умереть! — вскрикнула Баккара. — Умереть? Тебе, дитя мое? О, я клянусь тебе, что я открою ту недостойную тварь, которая похитила у тебя твоего мужа, я возвращу тебе его!Баккара снова прижала свою сестру к сердцу и поклялась еще раз возвратить ей привязанность ее мужа и заставить его устыдиться своего гнусного поведения.—	Послушай, — добавила она, — не хочешь ли ты остаться у меня и пока пожить со мной? Я буду так любить тебя, что ты, моя крошечка, перестанешь плакать и будешь почти счастлива.Говоря это, Баккара нежно улыбнулась Вишне и старалась обод¬ рить ее.—	А ребенок! — вскрикнула Вишня.—	Ступай же и привези его поскорее сюда.—	О, нет! — прошептала она. — Он еще любит его... Целует его... Он приходит домой только из-за него... Он убьет меня, если я увезу ребен¬ ка, — добавила она с каким-то страхом.—	Так поезжай домой, — заметила Баккара, — я приеду к тебе сегодня вечером — часов в девять.В то время как Вишня собиралась ехать домой, снова раздался звонок и почти вслед за этим доложили о приходе виконта Андреа.При этом имени Баккара невольно вздрогнула, а Вишня побледнела.Несмотря на раскаяние этого человека и на уверенность Вишни, что брат графа Армана де Кергаца сделался святым человеком, Баккара чувст¬ вовала всегда страх при встрече с ним. Когда он вошел, то она невольно попятилась назад.—	Госпожа Шармэ, — сказал он, — извините меня, что я пришел сюда так поздно; Арман пожелал, чтобы я увиделся с вами сегодня же вечером. Я должен сообщить вам несколько важных известий.—	Прошу, виконт, садитесь, — ответила Баккара, — я сейчас же возвращусь к вам.Андреа молча поклонился и подошел к камину.Вишня вышла, Баккара проводила ее.Вдруг, в то время, когда она проходила через мрачную прихожую, Вишня с живостью схватила сестру за руку.—	Ах! — вскрикнула она. — Какая мне сейчас пришла ужасная и странная мысль!—	Что с тобой? — прошептала с беспокойством Баккара.—	О, нет! Это невозможно!..—	Но... что с тобой?—	Нет, это просто безумие с моей стороны.Баккара чувствовала, что рука ее сестры дрожит в ее руке.—	Да говори же! — потребовала она. — Говори же скорей, какая это мысль.178
—	Послушай, — прошептала Вишня, — сейчас, когда вошел этот человек, сделавший мне так много зла...—	Ну, что же?..—	Мне вдруг показалось, что он и теперь... похитил у меня моего Леона.Баккара невольно вздрогнула.—	Ты права, — заметила она, — этого не может быть... ты просто теряешь рассудок.Затем она в последний раз поцеловала Вишню в лоб и проводила ее домой.Но предположение Вишни, что виконт Андреа мог быть таинственной рукой, нанесшей ей удар, заставило Баккару затрепетать. У нее появилось во второй раз ужасное подозрение, что покаяние виконта не искренне, она думала: неужели человек, униженный, обманутый во всех надеждах, чело¬ век, оставивший борьбу с той гордой улыбкой, которая должна была сиять в лице падшего ангела в то время, как он летел в пропасть, человек, кото¬ рый явился вдруг, по прошествии нескольких лет, согбенный угрызениями совести, ведущий праведную жизнь... неужели этот человек принадлежит к числу страшных, неутомимых комедиантов? Не подвергся ли он снова, в последний раз, метаморфозе для того, чтобы отомстить самым безжалост¬ ным образом? Госпожа Шармэ некоторое время стояла неподвижно, предавшись размышлениям.Затем она вошла в залу. Виконт Андреа все еще стоял перед камином, спиной к двери.—	Извините, виконт, — проговорила Баккара, — я заставила вас ждать...—	Як вашим услугам, — отвечал он, поклонившись.—	Прошу вас садиться, — сказала она, указав на кресло.Виконт повиновался.После короткого молчания Баккара наконец проговорила:—	Виконт, открыли ли вы уже что-нибудь, касающееся червонных валетов?—	Да, — отвечал он спокойно, — кажется, я уже ухватил одну из нитей интриг.—	Ах, посмотрим! — сказала Баккара.—	Первые донесения полиции Армана неверно определили эту ассоци¬ ацию. Общество червонных валетов первоначально устроилось в квартале Бреда и состояло из нескольких женщин и нескольких предприимчивых волокит. Сначала целью этого общества был исключительно торг любовны¬ ми письмами, но впоследствии к этому торгу ассоциация добавила еще различные виды этого промысла; так, например, какой-нибудь член обще¬ ства заставлял какого-нибудь мужа, сбившегося с пути в квартале Бреда, представить его в свете, где он старался понравиться своим хорошеньким179
личиком какой-нибудь сорокалетней женщине, а любовница его старалась пленить ее мужа. Таким образом, и муж и жена попадали во власть плута и его любовницы.—	Кто же начальник этого общества? — спросила госпожа Шармэ.—	Женщина.—	Кто она?—	Позвольте мне прежде сообщить вам о несчастье, так как я пришел, собственно, для этого.Баккара побледнела.—	Я хочу говорить с вами о человеке, которого мы оба должны лю¬ бить, так как провинились перед ним.—	Ах! — проговорила Баккара, стараясь казаться спокойной. — Не о господине ли Рошэ вы хотите говорить?—	Вы угадали, — сказал лицемер, вздохнув.—	Боже мой!.. Что случилось с ним?.. Не болен ли он?.. Не умер ли?..—	Он попал в западню червонных валетов.—	Это невозможно: Рошэ любит свою жену, — проговорила Баккара с видимым беспокойством.—	Слушайте, — продолжал спокойно виконт, — у господина Рошэ есть любовница...Эти слова поразили Баккару как громом. Став госпожой Шармэ, она навсегда отказалась от Фернана, но слова «у него есть любовница» мгно¬ венно разожгли в Баккаре чувство ревности. Она стала ревновать, если не за себя, то, по крайней мере, за Эрмину.—	Да, — повторил Андреа, — у Рошэ есть любовница: ее зовут Тюркуаза и... странное стечение обстоятельств — она живет на улице Монсей, в вашем прежнем доме.Баккара страшно побледнела и почувствовала, что готова упасть в об¬ морок.Убедившись по молчанию несчастной женщины, что месть удалась, ви¬ конт тайно трепетал от радости, свойственной лишь палачу... Пытка бедной Баккары началась.Затем Андреа подробно рассказал о дуэли: как Фернан, лишивший¬ ся чувств, был перенесен к любовнице своего противника, как воспламе¬ нился к ней безумной страстью, как возвратился домой и как снова исчез.Баккара слушала слова виконта с притворным, но сжимающим сердце спокойствием.—	Но, — повторила она наконец, — что же тут может быть общего с червонными валетами?—	Представьте себе, что один из моих агентов нашел распечатанное письмо: оно лежало в кармане сюртука, продававшегося в магазине старой одежды.При этом виконт подал госпоже Шармэ письмо следующего содержания:
«Милая крошка! Артур продал оба эти письма. Его жена заплати¬ ла за них лишь шесть тысяч франков, да и то для этого заложила у тетеньки ц,елую куну безделушек. Но она обещала отпустить к тебе своего мужа. Ты поживишься. От меня ты можешь получить тысячу экю; остальное принадлежит кассе».—	Письмо без подписи, — заметил виконт, — но взгляните — в углу стоит В и около него нарисовано сердце. Затем вот еще другое письмо, написанное тем же почерком.Он подал Баккаре письмо, написанное Тюркуазой Эрмине и подписан¬ ное Фернаном.—	Итак, нельзя сомневаться, что Фернан Рошэ попался в руки чер¬ вонных валетов. Они не разорят его, потому что он слишком богат, но несчастная жена умрет от горя.Баккара начала внимательно наблюдать за лицом виконта, но оно было смиренно и печально.—	Виконт, — проговорила она вдруг, — рассказанное вами для меня ужаснее еще тем, что моя сестра сейчас уехала от меня в слезах.Виконт выразил удивление с таким драматическим искусством, что за¬ родившееся у Баккары подозрение тотчас же рассеялось.—	Да, — продолжала она, — мне кажется, что участь моей сестры такая же, как и госпожи Рошэ. До сих пор муж ее был трудолюбивым и любящим мужем, но вот не далее как с неделю или две он совершенно изменился... У него тоже есть любовница.Говоря это, Баккара не спускала с виконта испытующего взгляда.—	По всей вероятности, — отвечал Андреа, — тут есть странная связь.—	Виконт, — воскликнула вдруг Баккара, — извините меня, но сей¬ час зародилось у меня страшное подозрение. Послушайте, ведь мы можем все говорить друг другу, не правда ли?—	Да, — отвечал виконт, вздохнув, — так как мы оба принадлежали к стаду заблудших овец.—	Видя мою сестру в слезах и услышав ваш рассказ о несчастье, постигшем госпожу Рошэ, я начинаю подозревать в этом силу мщения.При этом она впилась испытующим взглядом в лицо виконта.—	Продолжайте, — спокойно сказал Андреа, поняв значение этого взгляда.—	Итак, мне показалось вдруг, что вы... человек, который рас¬ каялся, которого посетила милость Божия, который ведет жизнь ка¬ ющегося грешника... что вы... та тайно вооруженная для мщения си¬ ла, которая...Баккара остановилась.—	Позвольте мне, — сказал виконт после короткого молчания, взяв руку Баккары и поднеся ее к губам, — позвольте мне поцеловать бичую¬ щую меня руку. Сомневаясь в моем раскаянии, вы дали мне почувствовать, что Бог еще не простил меня.181
Он не стал ни оправдываться, ни негодовать на несправедливое подо¬ зрение, он только глубоко вздохнул.—	Ах! Простите меня, виконт, за мое безумство, — проговорила она тотчас же.—	Мой брат Арман будет ожидать вас сегодня вечером. Вы приедете?—	Да, виконт, в котором часу?—	В десять.Затем виконт встал, собираясь уходить.—	Вы меня прощаете, не правда ли? — сказала Баккара, протягивая ему руку.—	Дай Бог, — прошептал он с печальной улыбкой, — чтобы мне было так же прощено, как я прощаю вас. Прощайте, молитесь за меня, молитесь... вы уже прощены, а молитвы кающихся быстрее всего доходят до Христа.Затем виконт ушел, оставив бедную женщину погруженной в глубокую задумчивость.Она угадала и была уверена, что сэр Вильямс производит громадные подкопы и воздвигает смелое здание на мнимом смирении и на полном и общем доверии, которое он сумел приобрести; она поняла, что только она одна может еще бороться с этим человеком.«Боже мой, — подумала она, — лишь бы де Кергац дал себе открыть глаза».Она отправилась в кабинет и написала записку следующего содер¬ жания:«Граф! Я полагаюсь на вашу несть и на вашу скромность. По про¬ чтении письма немедленно сожгите его и постарайтесь, чтобы ни гос¬ пожа де Кергац, ни виконт Андреа не знали о том, что я вам писала. Вы назначили мне свидание в десять часов, примите меня в восемь. Я пройду с улицы Львов Св. Павла, через маленькую дверь. Мне нужно сообщить вам вещи, которые только вы один в целом мире можете знать. Вся надежда на вас.Луиза Шармэ».Она отправила это письмо с посыльным, приказав вручить его графу лично.Спустя час посыльный возвратился от графа с запиской следующего содержания:«Жду вас. Я был один, когда принесли ваше письмо: оно сожжено».Баккара наскоро пообедала, оделась в широкую черную шубу и, закрыв лицо густой вуалью, отправилась на свидание.Минут через двадцать она постучалась у садовой калитки; ей отпер старый слуга, прошел с ней по темному коридору и затем ввел в небольшую залу, слабо освещенную лампой с матовым плафоном.Баккара села на стул и, не поднимая вуаль, стала ждать графа. Прошло более двадцати минут — граф все не появлялся. Она уже стала опасаться, не случилось ли чего с вмешательством сэра Вильямса. Но затем, усмирив
свое беспокойство и изгнав на время воспоминания о Фернане, разбужен¬ ные вестями, сообщенными сэром Вильямсом, она с нетерпением стала ожидать графа.Наконец послышались быстрые шаги, сначала по песку сада, а затем по коридору. Это был граф.Он вошел в залу и запер за собой дверь. Баккара подняла вуаль.—	Здравствуйте, моя дорогая, — проговорил граф, — как ваше здо¬ ровье? — Он был страшно бледен и, видимо, взволнован.—	Боже мой, — воскликнула Баккара, — что с вами, граф, что случи¬ лось?—	Ах! — отвечал граф. — Я еще не могу опомниться от ужасных вестей, сообщенных мне братом Андреа.Он замолчал.Баккара вздрогнула от надежды, ей казалось, что какое-нибудь непред¬ виденное происшествие открыло ему глаза и что он уже стал смотреть на сэра Вильямса, как на злодея.Посмотрим, что же произошло в особняке де Кергаца. Жанна Бальдер, выйдя замуж за графа де Кергаца, была совершенно счастлива. Наслажда¬ ясь, с одной стороны, горячей любовью мужа, а с другой — бесконечными радостями материнства, Жанна превратила дом де Кергаца в прелестное убежище, где она наслаждалась счастьем вдали от всего света.Два ее друга: Вишня и Эрмина Рошэ, с которыми ее соединяли так крепко ее прошлые несчастья и страдания, навещали ее... одна из них привозила ей вести из большого света, другая — просьбы и жалобы бедня¬ ков, которые она, по возможности, старалась удовлетворить, рассыпая щедрой рукой благодеяния.Вообще де Кергац мало выезжала в свет и только в редких случаях оставляла своего мужа одного.Жанна чувствовала также материнскую привязанность к Андреа — этому преждевременному старику, сделавшемуся теперь безвреднее малого ребенка и обрекшему себя на такое жестокое покаяние за свои прошлые преступления.Она каждый день на коленях умоляла Бога возвратить спокойствие милому брату ее мужа и смягчить угрызения его совести.Жанна часто обращалась к Андреа с неподражаемой добротой. Она часто умоляла его, чтобы он отказался от этой строгой жизни, и случалось так, что в ответ на ее доводы и просьбы Андреа вдруг заливался слезами, смиренно целовал край ее платья и тихо говорил: «Вы женщина, заставля¬ ющая невольно мечтать об ангелах, которые дозволяют нам веровать в милосердие Божие!»Зима в этот год была очень холодная; так что Жанна, просыпаясь по утрам и замечая на деревьях иней или снег, всегда горько сожалела при
воспоминании о том, что Андреа спит на голом, холодном полу чердака, находившегося как раз под самой крышей.Однажды она вздумала зайти в комнату к Андреа, которого не было дома, и для этого заказала слесарю специальный ключ, с помощью которо¬ го она могла ежедневно в отсутствие Андреа входить к нему и отапливать его комнату маленькой переносной печкой.Однажды она потеряла в его комнате шпильку с кораллом, которая выпала нечаянно из ее волос.Возвратившись домой, виконт сейчас же догадался, кто бывает в его комнате.—	Ага! — пробормотал он. — Теперь, я думаю, можно и не пря¬ тать моего дневника, в котором я по-своему описываю каждый день моей жизни...На следующий же день он, уходя из своей комнаты, не запер ящик своего стола и положил в него дневник.В этот день Жанна несколько замешкалась и пришла в комнату Андреа только около четырех часов.Она, как и все женщины вообще, была любопытна, а так как ящик стола не был закрыт, то она и вздумала заглянуть в него.Увидев книгу, она не устояла, чтобы не развернуть ее и не прочесть записок кающегося грешника.Она читала его исповедь и не могла оторваться от книги.Ей хотелось дочитать до конца. Граф Арман, оставшийся один в ком¬ нате маленького Армана, прочитав письмо от Баккары и не видя около себя своей жены, пошел на чердак к Андреа.Дверь его комнаты не была заперта.Арман увидел, что Жанна сидит около стола Андреа и погружена в чтение какой-то рукописи.Он позвал ее... Она не отвечала... Граф взглянул на нее и невольно отступил.Жанна была бледнее белой мраморной статуи... Две горячие слезы ка¬ тились по ее щекам. Арман обнял ее, она вздрогнула, подняла голову и потом вдруг вскочила и вскрикнула.—	Боже! Я думаю, что я схожу с ума.Голос ее изменился, а глаза как-то странно блуждали.—	Смотри... смотри... читай! — проговорила она.Арман повиновался.Он сел и начал читать... Прочитав заглавие и первые страницы, он почувствовал то же, что и Жанна. Им овладело страшное волнение, и кровь застывала в жилах по мере того, как он читал.—	Ах, несчастный! — наконец вскрикнул он, дочитав до последней страницы. — Теперь только я понимаю главную причину его раскаяния!Граф положил рукопись на стол, задвинул ящик, взял жену на руки и унес ее из комнаты, в которой дух зла еще раз восторжествовал.184
Вот это-то происшествие и было причиной того, что Баккара увидела его таким встревоженным и бледным.Граф де Кергац, конечно, не поверил Баккаре, когда она сообщила ему, что виконт Андреа разыгрывает комедию и что под скромным платьем кающегося бьется подлое и злобное сердце баронета сэра Вильямса.Граф молча взглянул на нее и холодно сказал:—	Вы сошли с ума!—	Прощайте, граф, — сказала она. — В тот день, когда несчастье постигнет ваш дом, тогда вы только поймете, что я говорила правду... Я явлюсь вам... явлюсь защитить вас...—	Боже, — шептала Баккара, вьгходя из дома графа де Кергаца, — дай мне силы спасти их всех. Когда я называлась еще Баккарой, в то время, когда я была потерянной женщиной, я восторжествовала однажды над этим демоном... теперь, Боже! Я возвратилась к тебе и ты не оставишь меня!..В то время как Баккара уходила от графа де Кергаца, баронет сэр Вильямс находился у своего молодого друга виконта де Камбольха.Сэр Вильямс курил сигару и, казалось, наслаждался совершенным сча¬ стьем.—	Дядя, — проговорил Рокамболь, — вы, право, удивительный человек.—	Ты это находишь, племянник?—	Вы один только можете вести так дело.—	О каком ты говоришь деле?—	Да хоть о том, как вы рассказали Баккаре и вашему филантропу- братцу половину всего нашего плана.—	Конечно, — проговорил, улыбаясь, сэр Вильямс, — я недурно это устроил и, главное, очень смело.—	Вы сказали графу де Кергацу, что Фернан Рошэ находится, конеч¬ но, по вашему мнению, в руках червонных валетов?-Да.—	Потом вы пошли дальше — показали записку Тюркуазы, написан¬ ную сегодня утром под вашу диктовку и найденную будто бы в старом платье в магазине.—	Да, племянник, я сделал и это.—	Вы не остановились и на этом и отправились сообщить Баккаре, что ее бывший любовник ушел от своей жены и находится у Тюркуазы...—	Да, и это верно, — прервал его сэр Вильямс, — и я даже от души потешился, потому что бедняжка вытерпела пытку, которая могла бы даже насмешить любого китайского мандарина.—	Затем, — продолжал Рокамболь, — вы сказали госпоже Баккаре тот же спич, какой вы преподнесли и добродетельному графу де Кергацу.—	Верно.—	Ну, дядя! Говоря по правде, это очень мило, но опасно!..186
—	Ты находишь, племянник?-Да.—	Ну-с, так докажи же свои слова, — заметил сэр Вильямс тоном профессора математики, приглашающего ученика решить трудную задачу.—	Я нахожу, дядя, что вы поступили необдуманно.—	Докажи.—	Во-первых: вы сказали правду, следовательно, навели графа на след, который он искал.—	Ну, потом?—	Затем вы сделали Тюркуазу поверенной в нашем тайном деле...—	Довольно! — прервал его баронет. — Мой любезнейший племян¬ ник, ты дурак!—	Так ли это?—	Конечно, дурак.—	Следовательно... Тюркуаза... Маласси... де Шато-Мальи?..—	Ровно ничего не знают, болван. — И при этом сэр Вильямс обри¬ совал ему в нескольких словах истинное положение дела.—	Дядя, — заметил еще раз Рокамболь довольно серьезно, — все это прекрасно, и теперь я не имею больше ничего против вашей гениальности.—	В таком случае, — проговорил баронет сэр Вильямс, закуривая новую сигару, — так как время дорого, а проводить его в пустых разгово¬ рах — значит терять его, то я и отдам тебе сейчас же мои приказания... и ты, конечно, доставишь мне удовольствие.—	Какое же, дядя?—	Исполнять их в точности, вместо того чтобы возражать на них, это будет проще и, главное, от этого дело пойдет гораздо успешнее.Рокамболь молча склонил голову с видом глубочайшей покорности.—	Завтра, — начал сэр Вильямс, — ты пойдешь к майору Гардену и отдашь ему этот пакет. В нем новые инструкции.—	Пойду, дядюшка.—	Затем ты отправишься верхом в два часа в Булонский лес к павильону Эрменонвиль, ты, конечно, наденешь изящный утренний костюм.—	Отлично, — проборматал Рокамболь, — я напялю на себя...—	Любезный мой виконт! — прервал его баронет. — Вы употребляе¬ те иногда такие простонародные выражения...—	Я не употребляю их в хорошем обществе, — ответил Рокамболь дерзко.—	Мой племянник, ты дурак! — сказал баронет холодно. — Если бы я не принадлежал к хорошему обществу, то ты никогда бы не был в нем.—	Простите, я просто хотел пошутить.—	Предполагаю, что это верно, — ответил спокойно баронет, — потому что я размозжил бы тебе голову, если бы ты на самом деле вздумал говорить дерзости.187
Сэр Вильямс сопровождал эти слова таким взглядом, что Рокамболь невольно вздрогнул.—	Ну, слушай меня, — продолжал сэр Вильямс, — в два часа ты случайно встретишь коляску голубого цвета... в ней будут сидеть мужчина и женщина.—	Кто же?—	Тюркуаза и Фернан.—	Хорошо.—	Тогда ты подъедешь к ним, поклонишься учтиво Фернану Рошэ и посмотришь презрительно на женщину.—	Понимаю.—	Ты скажешь тогда ему: «Милостивый государь, могу ли я рассчиты¬ вать на то, что вы меня узнали?»—	Черт возьми! Как ему не узнать меня — я таки его порядочно проучил.—	Конечно, он ответит тебе утвердительно, тогда ты скажешь ему, что если ты перенес его, после того как ранил его на дуэли, в дом к своей любовнице, то единственно для того, чтобы не напугать его жену, а никак не для того, чтобы он стал ухаживать за ней, затем ты поздравишь его с успехом, скажешь, что только сегодня поутру узнал, что он — твой преем¬ ник, и удивишься, что он едет в коляске, купленной на твои деньги...—	О! Теперь, дядя, — вскрикнул Рокамболь, — вы не будете больше порицать мою прозорливость.—	В самом деле?—	Черт возьми! Вполне ествественно, что после такой сцены Фернан будет считать себя обязанным купить особняк, заплатить за коляску, лоша¬ дей и заставить Тюркуазу возвратить мне драгоценности и деньги, которых я никогда не давал ей.—	Это еще не все...—	Тюркуаза выедет из дома, — продолжал Рокамболь, — снимет где-нибудь комнатку, возьмет в прислуги женщину с платой по одному луи в месяц... После чего Фернан, увлеченный подобной деликатностью, купит ей потихоньку маленький особняк за двести пятьдесят экю... да экипажей и лошадей на триста или четыреста луи и, конечно, поднесет все это благородной и добродетельной Тюркуазе, которой было ничего не нуж¬ но, кроме хижины и сердца Фернана... Итого в первый же месяц — полмиллиона.—	Из которого отсчитают Тюркуазе сорок или пятьдесят тысяч, что будет вполне достаточно для нее.Рокамболь казался восхищенным.—	Дядя, — сказал он, — по сравнению с вами черт — мальчишка!—	Ия того же мнения, — заметил скромно баронет, — но ведь я еще не все сказал тебе: завтра вечером ты отправишься на Елисейские поля, на улицу Габриэль, № 16, в маленький новый особняк, там тебе отворит дверь лакей с лицом медного цвета и спросит, зачем ты пришел; ты дашь
ему свою визитную карточку и попросишь, чтобы тебе дали возможность увидеться с мисс Даи-Натха Ван Гоп.—	С индианкой?—	Да, с будущей маркизой.—	Ну, что же я должен сказать ей?—	Отдать вот это письмо. После этого ты подождешь ее приказаний... Учти, что индианка говорит только по-английски.—	Но ведь я-то только бормочу на этом языке.—	Вполне довольно.—	Все?—	Ну нет, так как я имею всегда привычку кончать тем, с чего бы надо было начать. Завтра утром, перед тем как отправиться к майору Гар¬ дену, ты велишь запрячь тильбюри и поедешь на улицу Рошетуар, № 41; ты увидишь там старого привратника с седыми усами, говорящего на лома¬ ном французском языке. Он дает уроки фехтования. Это единственный человек в Париже, который умеет нанести отличнейший удар, которому он выучился в Италии. У меня нет времени учить тебя ему. Он научит тебя за десять или пятнадцать уроков наносить этот удар.—	А кто умеет хорошо наносить его?—	Тот убивает своего противника.—	А как называется этот удар? — спросил Рокамболь.—	Стопистольным.—	Почему это?—	Потому, что ты заплатишь за первый урок пятьдесят пистолей, да за последний — еще столько же.—	Стало быть, мне придется убить кого-то?-Да.—	Когда?—	Может быть, через две недели, а может быть, и позже.—	Могу ли я знать?—	Совершенно бесполезно.—	Но пожалуйста.—	Изволь. Это, видишь ли, человек, на вдове которого я хочу жениться.Рокамболь невольно вздрогнул.—	Отлично, — пробормотал он, — я вижу, дядя, что вы каждому воздаете должное по его заслугам.Сэр Вильямс встал со стула, надел шляпу и перчатки, принял смирен¬ ный вид и потупил скромно глаза.—	Прощай, — сказал он, — я увижусь с тобой через два дня. У меня назначено в десять часов свидание с Арманом и Баккарой.—	Прощай, великий гений! — проговорил подобострастно Рокамболь.Сэр Вильямс отправился пешком. Дойдя до нового моста, он остано¬ вился и облокотился на его перила.Ночь была темная и холодная.«О, Париж, — подумал он, — ты, решительно, — царство зла...189
Арман, Жанна, Фернан и Эрмина, вы сначала победили меня... но вы теперь попались мне. Я держу вас в когтях. Ты, Арман де Кергац, ум¬ решь... А ты, Жанна, полюбишь меня!..»В тот же час и по тому же месту ехал фиакр, в нем сидела женщина. Эта женщина разгадала этого демона и будет тайно следить за ним. С этих пор между ней и им началась скрытая и великая борьба.До сих пор мы, так сказать, протянули только одни нити огромной интриги, которую сплел сэр Вильямс, а теперь мы переходим к описанию самого действия и в силу этого будем иногда оставлять в тени двух главных героев этого рассказа, то есть сэра Вильямса и Баккару, олицетворяю¬ щих собой два враждебных принципа, ведущих друг с другом самую ожесточенную войну, а потому мы ограничимся просто описанием одних происшествий.Как мы уже знаем, Фернан, вернувшись в Париж, остался у своей соблазнительницы Тюркуазы, которая за несколько дней так увлекла не¬ счастного Рошэ, что он окончательно обезумел и страстно влюбился в молодую очаровательницу. В это время он совершенно забыл об Эрмине и своем ребенке и находился в каком-то чаду чарующей власти, мешавшем ему даже осознать свое положение.Как уже нам известно, Тюркуаза не хотела рассказать Фернану про свою прошлую жизнь; все, что он мог узнать от нее, заключалось только в том, что она сказала ему, что она была распутной женщиной до тех пор, пока не полюбила его.Фернан Рошэ ни о чем не расспрашивал.Тюркуаза хорошо поняла, что единственным средством покорить и при¬ вязать окончательно к себе этого человека, привыкшего жить с женой — прелестным, чистым, благородным и вполне возвышенным созданием, было самое лучшее стать ее противоположностью.Тюркуаза была совершенно права. Тайна слабостей человеческого сер¬ дца именно и заключается в стремлении к противоположностям.Она начала с того, что продемонстрировала Фернану всю непрочность их настоящего положения и в особенности любви.—	Поэтому, — продолжала она, — я уже разработала план моего с тобой поведения; друг мой, ты возвратишься сегодня же домой.Фернан вздрогнул как ужаленный и с испугом посмотрел на Тюркуазу.—	Сегодня вечером, — начала она снова, — ты придумаешь и ска¬ жешь своей жене какую-нибудь причину, которая бы могла хоть немного оправдать твое двухнедельное отсутствие. Ты будешь приходить сюда каж¬ дый день во всякую пору... не полный ли ты здесь властелин?Тюркуаза ласково провела рукой по голове задумавшегося Фернана.—	Но покуда, мой милый друг, — сказала она, — воспользуемся последним днем нашей счастливой жизни... Погода прекрасная, я велю заложить карету, и мы поедем в лес кататься.190
В продолжении целого часа ловкая сирена окончательно настроила полупомешанного Фернана и довела его до такого положения, что он уже окончательно был не в состоянии мыслить о том, что он делает.Фернан был на все согласен, Эрмина пропала безвозвратно, так как ее муж согласился обманывать ее.В час Тюркуаза и Фернан сели в коляску и поехали в лес.Экипаж соблазнительницы проехал по Амстердамской улице через Гав¬ рскую площадь и выехал на улицу Исли.Фернан невольно вздрогнул.—	Мой бедный друг! — проговорила Тюркуаза насмешливо. — Мне кажется, что было бы гораздо лучше, если бы я высадила вас теперь же здесь, около вашего дома.—	Нет, нет, — прошептал он, — я люблю вас...Коляска быстро понеслась на Елисейские поля, а оттуда — в Булон¬ ский лес и увезла с собой женщину и ее жертву. Было два часа.В это же время Рокамболь, уже получивший специальные инструкции от сэра Вильямса, подъехал к павильону Эрменонвиль, где уже остановился экипаж Тюркуазы.Мнимый шведский дворянин находился всего в двух шагах от них — он молча поклонился Феранану и бросил презрительный взгляд на молодую женщину.Фернан не мог не заметить того, что Тюркуаза мгновенно побледнела и нервно вздрогнула.—	Боже! Что с вами? — прошептал он.—	Ничего, ничего! — пролепетала она изменившимся голосом.Фернан посмотрел в сторону и тогда только заметил Рокамболя.Появление его, в свою очередь, смутило и Фернана, Рокамбольподъехал к коляске и разыграл ту сцену, которую сэр Вильямс предви¬ дел заранее.Тюркуаза, конечно, притворилась глубоко смущенной и закрыла свое лицо руками.Фернан был бледен и взволнован, но выслушал молча виконта до конца.—	Виконт! — наконец сказал он. — Мы, кажется, известны уже друг другу, так что наши объяснения были бы излишни.Виконт молча поклонился.—	А теперь, — продолжал Рошэ, — позвольте попросить вас запом¬ нить, что завтра, в этот же час, вы получите все ваши вещи обратно и все то, что принадлежало вам.—	О, милостивый государь, — заметил небрежно Рокамболь, — не позволите ли вы мне оказать маленькую любезность этой даме?—	Вы ошиблись, милостивый государь, — ответил ему гордо Фер¬ нан, — моя дама не принимает ничего без моего позволения.—	Мне ничего не надо, — проговорила Тюркуаза, бросив на Рокамбо¬ ля взгляд, полный ненависти.
—	Теперь, — продолжал виконт, — вы должны понять, что нам следует еще увидеться с вами... наше знакомство, начавшееся так хорошо...—	Должно иметь свои последствия, — добавил Рошэ гневным голо¬ сом. — Я совершенно согласен с вами и потому-то всегда готов к вашим услагам, но это будет не ранее того времени, когда я освобожу мою даму от всяких обязательств по отношению к вам... это, конечно, будет сделано завтра же... ну а послезавтра я буду иметь честь предоставить себя в ваше распоряжение.—	Тот, кто находится теперь с вами, милостивый государь, — ответил Рокамболь, — приехал только сегодня и собирался уехать завтра же утром. Я смею предполагать, что это-то положение, в которое я был поставлен вами, дает мне право на некоторое преимущество, как, например, драться тогда, когда это будет удобно для меня.—	Вполне согласен.—	Ровно через неделю, в этот же самый час, как я приеду, я и буду иметь возможность успеть прислать вам моих секундантов.—	Хорошо, — ответил Фернан, — итак, через восемь дней я буду ждать ваших секундантов.Виконт молча, но любезно поклонился Тюркуазе, пришпорил свою ло¬ шадь и быстро ускакал.—	Домой, — распорядилась Тюркуаза; коляска повернула назад и помчалась.Фернан и Тюркуаза молчали всю дорогу.Когда экипаж остановился у крыльца, Тюркуаза выпрыгнула из него, поспешно вбежала в дом и скрылась в своем будуаре.Фернан последовал за ней.Молодая женщина упала на диван и залилась слезами.Фернан нагнулся к ней, взял ее за руку и тихо сказал:—	Женни!..Она вздрогнула и выпрямилась.—	Уезжайте! Я не хочу более вас видеть!—	Уехать, — повторил он с ужасом.—	Да, потому что только сейчас я поняла, какое я ужасное и недостой¬ ное создание... Уезжайте... потому что я люблю вас и сама сознаю, что недостойна вашей любви... Уезжайте! Умоляю вас!И при этом молодая женщина опустилась перед ним на колени, как бы прося о помиловании.—	Вы, — продолжала Тюркуаза, — единственный человек, которого я любила и который позволил мне надеяться в продолжении нескольких дней, что и погибшая может вернуться к жизни.Она была прелестна, говоря эти слова. Фернан стоял молча и любовал¬ ся ее чарующим взглядом.Наконец он не выдержал и, взяв ее за руку, проговорил:—	Женни! Вы были правы, говоря, что любовь возрождает женщину.Она печально покачала головой.192
—	Да, вы были правы, — продолжал он, — я не хочу знать про¬ шедшего и желаю думать только о настоящем... Женни, забудьте все, так, как я забываю... Женни! Я ничего больше не знаю, кроме того, что я люблю вас...Он обнял ее и прижал к своему сердцу.Но вдруг Женни вырвалась, она уже не плакала и сделалась холодна, решительна и полна гордого достоинства.—	Друг мой! — проговорила она, протягивая Фернану руку. — Благо¬ дарю вас за ваше великодушие. Я люблю вас, Фернан, и люблю так же сильно и страстно, как бы вас любила женщина настолько же добродетель¬ ная, насколько я порочна, я именно поэтому и решилась расстаться с вами. Идите, друг мой, возвращайтесь в ваш дом — к вашей жене и к вашему сыну. Увы! Я, быть может, лишила вас привязанности вашей жены. Про¬ щайте, забудьте обо мне и не презирайте... Если бы вы могли знать...—	Я ничего не хочу знать, — отвечал Фернан решительно, — я хочу знать только одно: любите ли вы меня.—	О, да, — отвечала она голосом искренним и полным отчаяния.—	Я в этом уверен и поэтому никогда не решусь покинуть вас. Завтра вы отошлете этому человеку все, что вы получили от него: карету, лошадей, бриллианты, деньги и даже купчую крепость на дом, за который ему тотчас же будет заплачено. Через неделю я его убью, — прибавил он, нахмурив¬ шись.—	Друг мой, — проговорила Тюркуаза, устремив на него глаза, пол¬ ные слез, — вы не подумали о том, что, живя с вами, я все-таки останусь тем, чем я являюсь теперь.Фернан вздрогнул.—	Останусь содержанкой, то есть рабой, животным, вещью своего хозяина.—	Я сумею вас ценить; в моих глазах вы никогда не будете...—	Я буду ею в глазах света и, наконец, в своих собственных глазах... а этого довольно. Вы женаты и на мне жениться не можете, а потому про¬ щайте... прощайте навеки!..Фернан бросился на колени и стал рыдать, как ребенок.—	Итак, — прошептала Тюркуаза, — вы не хотите расстаться со мною?—	Нет, с жизнью скорей расстанусь!—	В таком случае, если вы согласитесь исполнить некоторые условия... быть может, я соглашусь.—	О! Говорите скорей... Я на все согласен.—	Друг мой! Прежде чем я упала в пропасть, в которой нахожусь до сих пор, я была честной женщиной. В шестнадцать лет меня насильно выдали за дряхлого старика, который и был причиной моего нравственного падения. Он промотал все мое приданое, так что когда я убежала от него, я7-2326193
успела унести лишь десяток тысяч франков — печальные остатки после кораблекрушения. Сумма эта, увеличенная процентами еще на две тысячи, у меня до сих пор в целости.—	Так что же?—	То, что я, умея вышивать по канве, могу зарабатывать по три франка в день, то есть тысячу франков в год: это составит с процентами от капитала тысячу пятьсот франков. И как я буду счастлива, владея при этом любовью моего милого Фернана!—	Ах, — воскликнул Фернан, — я никогда не допущу, чтобы вы, моя милая, так бедно жили!—	Вы должны повиноваться мне, делать все, что захочет Женни!—	Хорошо, — отвечал влюбленный. — Что же мне еще делать?—	Отправиться домой, на улицу Исли.Фернан вздрогнул, вспомнив про несчастную Эрмину, которая, вероят¬ но, уже оплакивала его как умершего.—	Ты придешь ко мне завтра.—	Но... — хотел было возвразить Фернан.—	Без всяких «но». Я так хочу! — сказала она повелительно и затем улыбнулась.Влюбленный не осмелился возражать и поэтому тотчас же удалился.—	Наконец-то, — проговорила Тюркуаза. — Ну, теперь он в моих руках и завтра же начнет тратить на меня свою казну... О, мужчины, как их легко дурачить!Читателю следует припомнить, что г-жа Рошэ, увидев незнакомца, при¬ ведшего лошадь ее мужа, покрытую пеной, пренебрегла всеми приличиями и поехала к графу де Шато-Мальи, в котором она видела вернейшего друга.Сэр Артур известил графа заранее о скором посещении Эрмины, так как он уже знал, что лошадь Фернана отведена домой.В прихожей графа раздался звонок, и затем в комнату вошел лакей с докладом:—	Неизвестная дама желает говорить с вами.—	Проси ее сюда!Дама, скрытая вуалью, вошла.Граф притворился, что не знает, кто бы могла быть эта дама, и лицо его выражало глубокое удивление.Но когда лакей ушел, Эрмина подняла вуаль, де Шато-Мальи воскликнул:—	Это вы? Вы здесь? Вы?.. Ах! Извините меня, что я принимаю вас так... и в этой комнате... но я никак не мог думать...—	Граф, — сказала Эрмина, садясь на стул, — я приехала к вам как к другу.—	О! От души благодарю вас... Но Боже, что же такое случилось?—	Он уехал, — сказала Эрмина прерывающимся голосом.194
—	Уехал! — воскликнул граф.—	Да, вчера... в восемь часов... он возвратился к этой женщине...Граф де Шато-Мальи счел нужным вскрикнуть от удивления и негодо¬ вания.—	Но это невозможно... уехал, вероятно, не он, а она. Она должна быть сегодня на дороге в Италию.—	Но в таком случае, — испуганно вскрикнула Эрмина, — и он уехал с нею!Придя в себя, Эрмина подробно рассказала графу о том, как привели домой лошадь, которую Фернан отослал.—	Я поклялся быть вашим другом и возвратить вам мужа, — с жаром проговорил граф, — и я сдержу обещание. Если он уехал из Парижа с этой женщиной, я поеду за ним и заставлю его возвратиться...Эрмина смотрела на него взглядом, выражающим беспредельную преданность и доверие.—	Вы подождите меня здесь час или два, пока я возвращусь. Я немед¬ ленно должен узнать всю правду.—	Хорошо, — сказала Эрмина, озаренная надеждой.Граф позвонил.—	Опустите вуаль, — проговорил он быстро.Эрмина повиновалась.—	Жан, — обратился де Шато-Мальи к вошедшему лакею, — не принимать никого! Вели закладывать, скорей!Лакей ушел, а граф отправился в гардеробную — переодеться.Эрмина, оставшись одна, закрыла лицо руками и горько плакала.Граф был в соседней комнате и, услышав раздирающие душу рыдания, был тронут ими, но лишь на минуту.Он вышел из гардеробной одетый в костюм, в котором заметна была некоторая небрежность.—	Я не побегу, а полечу, — сказал он, целуя еще раз руку Эрми¬ не, — я возвращусь через час.Граф ушел. Эрмина поняла свое положение и перестала плакать. Она находилась у мужчины; этот мужчина — не отец ее, не муж, не брат и даже не родственник. Этот мужчина, которого она за неделю перед этим еще не знала, уже был так крепко связан с ее судьбой, что она находилась у него на квартире одна. Тогда только Эрмина вздрог¬ нула и хотела бежать.Без сомнения, она считала графа честным дворянином, но Эрмина была женщина и догадалась, что он любит ее. Она забыла на время, зачем она приехала и для чего он оставил ее одну; ей захотелось поспешно уйти: она испугалась; но если бы она ушла, увидела ли бы она когда-нибудь Ферна¬ на? Эта мысль вынудила ее остаться.Прошел час, в продолжении которого Эрмина, со свойственным всем женщинам любопытством, рассматривала обстановку комнаты, а также мелкие вещи, лежавшие на столе.195
Вдруг она услышала стук подъезжающей к воротам кареты и задрожа¬ ла, подумав, что это должен быть граф Шато-Мальи, который скажет: «Он уехал».Действительно, это был он.—	Ваш муж, — сказал торжественно граф, — в Париже.Она вскрикнула от радости.—	Он в Париже, и я возвращу его вам...—	Сейчас? — воскликнула она.—	Нет, не сейчас, но завтра.Она опустила голову, и слезы, как капли росы, покатились по ее лицу.Граф встал перед ней на колени и нежно проговорил:—	Бедная... как вы его любите!..Этот нежный голос проник в сердце молодой женщины и заставил ее смутиться.«Он меня любит, — подумала она, — но я должна быть безжало¬ стна».—	Приезжая сюда, вы в глазах света поступили, быть может, неосто¬ рожно, однако завтра в четыре часа мы должны увидеться опять здесь.—	Я приеду, — отвечала Эрмина с покорностью.Возвратясь домой, Эрмина предалась мрачным уединенным размышле¬ ниям. Она не смела задавать никаких вопросов прислуге, не смела даже поделиться горем с матерью, потому что де Шато-Мальи, на которого она вполне полагалась, просил ее не доверяться никому.На другой день, в четвертом часу, Эрмина тайком вышла из дому, села в первый попавшийся фиакр и поехала на улицу Лафит к де Шато-Мальи.Она позвонила дрожащей рукой. На этот раз ей открыл сам граф, который удалил из дома всю прислугу, желая избавить Эрмину от не¬ ловкости.—	Я могу, — сказал он, — сообщить вам до мельчайших подробно¬ стей о поведении вашего мужа.—	Я слушаю вас... Говорите скорей.—	Слушайте, — начал граф, — и верьте мне. Эта ужасная женщина дала мне слово, что уедет из Парижа, и действительно, третьего дня поутру она отправилась в почтовой карете; но, к несчастью, на бульваре у церкви Магдалины она встретила Рошэ, прогуливающегося верхом.Увидев ее, он бросился за нею в погоню, и она снова возвратилась в Париж.—	Вы видели ее? — спросила Эрмина, дрожа.—	Видел, сегодня утром.—	А его?—- Согласитесь, — возразил граф, — что это было бы неосторожно. Я мог бы сразу потерять влияние, почти беспредельное, которое я имею на эту женщину по причине того, что я знаю ее ужасную тайну.—	Итак... она... прогонит его?—	Да... сегодня вечером.
—	Он снова возвратится к ней, — печально проговорила Эрмина, — потому что он ее любит.Де Шато-Мальи встал перед ней на колени и печальным голосом произнес:—	Ваш муж — безумнейший, жалкий человек, если не любит вас. Будь я на его месте, я всю жизнь проводил бы стоя перед вами на коленях.Эрмина вздрогнула и быстро отняла руку, которую граф держал в своих руках.Де Шато-Мальи понял, что не следует заходить слишком далеко, что¬ бы не потерять ее доверия. Он встал и продолжал говорить спокойно:—	Я уверен, что когда он ясно увидит бесчестность этой женщины, то постыдится самого себя, с раскаянием бросится перед вами на колени и будет просить у вас прощения.—	Ах! Если бы ваши слова сбылись! — проговорила Эрмина с радо¬ стной улыбкой.—	Но отложим в сторону настоящее горе и поищем средства защитить вас в будущем: дело идет о вашем ребенке.Это слово заставило Эрмину вздрогнуть.—	Состояние у вас громадное, — продолжал граф, — но тем не менее вы не должны позволять расточать его, ибо у вас есть сын.—	Вы — благородный человек, — сказала Эрмина, протягивая графу руку.—	Я постараюсь доказать вам это. Ваш муж уже, быть может, будет дома, когда вы приедете... Притворитесь, что верите всему, что он будет говорить, будьте с ним кротки, ласковы, не делайте ему никаких упреков... и тогда Рошэ будет опять ваш.—	Но ведь он любит эту женщину, — проговорила Эрмина с отчаянием.—	Положим, что так... однако... любовь, основанная не на уважении, не может быть прочна... в ту самую минуту, как он узнает о всей подлости и низости этой женщины...—	Но кто же откроет ему низость этой женщины?—	Я, — с достоинством отвечал граф. — С вашей стороны нужны только мужество и решимость.—	За это я ручаюсь.—	Итак, прощайте; я навсегда ваш неизменный друг. Скоро ли я буду иметь счастье видеть вас? — спросил он робким, дрожащим голосом.—	Да, если только это будет нужно для него, — отвечала Эрмина, слегка покраснев.Граф пожал ей руку, сдержал вырывающийся из груди вздох и прово¬ дил ее до двери.Госпожа Рошэ возвратилась домой еще более встревоженной, чем была накануне. Отчего же это произошло?Она любила своего мужа, но, думая о нем, она не могла не думать о де Шато-Мальи. Эрмина принесла мужу громадное богатство, в течение че¬197
тырех лет не переставала любить его ни на одну минуту, слепо доверялась ему во всем, — а он самым бесстыдным образом променял ее на низкую, продажную женщину, принес в жертву семейное счастье, домашнее спокой¬ ствие и, может быть, будущее своего ребенка. Граф же, напротив того, предался ей с полным самоотвержением, он стал ее советником, другом, покровителем... он не требовал от нее ничего и готов был страдать молча, лишь бы она была счастлива.Известно, что когда женщина сознает нравственное превосходство че¬ ловека, она очень близка к тому, чтобы полюбить его.Лакей Фернана стоял у подъезда и, увидев г-жу Рошэ, объявил, что барин пришел домой.Сердце Эрмины страшно забилось, но не от радости, а от страха, что муж потребует у нее отчета о том, где она была.Она подошла к двери на цыпочках, едва держась на ногах от слабости и внутреннего волнения.Она тихо вошла в комнату и увидела блудного отца, весело играющего со своим маленьким сыном. Он улыбался и казался совершенно спокойным. Эрмине показалось, что она видит сон.—	Ах! Ты здесь, моя милая? — воскликнул Фернан, подходя к своей жене.Эрмина с нежной радостью бросилась в его объятия и в один миг забыла все свои муки и подозрения.—	Ах, наконец я вижу тебя! — воскликнула она, трепеща от счастья.—	Боже мой! Что с вами, мой друг, — сказал Фернан спокойно, — уж не думала ли ты, мой любезный друг, что я исчез с лица земли?Слова эти привели Эрмину в недоумение; она не нашлась, что сказать, и лишь устремила нежный взгляд на своего мужа.—	Правда, — продолжал Фернан, улыбаясь, — я отлучился из дому, не предупредив вас, любезный друг, и виноват в этом, но этого больше не случится.Эрмине эти слова показались искренним раскаянием.—	Обещаете мне это? — спросила она наивно.—	Обещаю, — отвечал он. — В самом деле, за эти десять дней я сделал подряд две непростительные глупости: во-первых, дрался, как моло¬ дой мальчишка, которому нечего терять; во-вторых, необдуманно уехал за тридцать миль...—	Ах, — сказала она наконец, — вы проехали тридцать миль!..—	Да... О, непростительное легкомыслие!.. Вследствие пари...Эрмина взглянула на него и задрожала, услышав из уст своего мужатакую наглую ложь.—	Да, моя милая, — продолжал Фернан, — преглупое пари, за кото¬ рое я мог поплатиться жизнью моей бедной лошади. Вообрази, я встретил¬ ся с виконтом. А... ты его, кажется, знаешь; он ехал на английской призо¬ вой лошади. Он начал ее расхваливать, говоря под конец, что ни одна лошадь не может сравниться с нею. Я поспорил, и мы держали пари на198
двадцать пять луи. Мы поехали до Этампа; я прискакал первый, но был совершенно разбит, так что проспал после этого тридцать часов. Вот и вся тайна моего отсутствия... Но я раскаиваюсь в этом, моя милая... Правда, вы сильно беспокоились обо мне?—	Нет, — сказала Эрмина с притворным равнодушием, — ведь я получила о вас известие через человека, который привел лошадь.—	Ах! — проговорил Фернан, заметно смутясь. — Вы видели его? -Да.—	Что же он вам сказал?—	Что вы в Этампе отдали ему лошадь на сохранение.—	И больше ничего?—	И больше ничего.Фернан вздохнул свободнее.—	Вообще, чтобы в будущем не заставлять вас беспокоиться, условим¬ ся, что вы будете мне заранее прощать эти глупости, если я буду поздно возвращаться домой... или если даже...Он остановился, как бы не решаясь высказаться дальше.—	Если даже?.. — повторила Эрмина.—	Если даже совсем не приду, — закончил Фернан.—	Как вам будет угодно, — отвечала она прерывающимся голосом.Эрмина до сих пор любила своего мужа, но, увы! она перестала ува¬ жать его, ибо он обманул ее и собирался обманывать еще.Фернан Рошэ перестал любить жену и думал лишь о Тюркуазе.После того как Фернан по приказанию Тюркуазы удалился из ее дома, она, одевшись в шерстяное платье, простые башмаки и маленький чепчик Евгении Гарен, отправилась на улицу Шарон. Войдя в дом, где жил ее отец, она постучалась к привратнице.Увидев Тюркуазу, вдова Фипар (так звали привратницу) поспешно вы¬ шла к молодой женщине и, улыбнувшись, сказала:—	Ах! Вы отлично сделали, что приехали.—	Почему?—	Потому, что муженек бедняжки Вишни совсем помешался.Тюркуаза засмеялась.—	Дайте мне ключ и затопите скорей камин, а то ужасно холодно.Привратница взяла ключ, висевший на гвозде, захватила связку дров ипошла вместе с Тюркуазой вверх по лестнице на третий этаж. Там они вошли в маленькую весьма бедную комнатку, но которая, однако, была пышным салоном в сравнении с конурой, в которой жил отец Гарен с дочерью Евгенией и куда приходил навещать его Леон Роллан.Объясним эту перемену квартиры и слова привратницы «совсем поме¬ шался».Деятельность Тюркуазы имела две цели: в отеле Монсей, под именем Женни, она должна была завлечь и разорить Фернана; затем, под видом199
работницы, дочери Гарена, должна была свести с ума Роллана, честного мужа прелестной Вишни.Расскажем, что произошло в течение короткого времени между Тюрку- азой и Леоном Ролланом.Проведя несколько часов у молодой девушки, мастер осыпал ее увере¬ ниями в своей нежной любви. Евгения плакала и открылась Леону, что также его любит.Он возвратился домой, не помня себя от радости, и, подобно Фер¬ нану, начал обманывать свою жену. Двух женщин в одно время любить невозможно. Леон полюбил Евгению, следовательно, перестал любить Вишню.На другой день, вместо того чтобы зайти прямо в комнату отца Гарена, он постучался к привратнице.—	Не сдается ли здесь квартира? — спросил он.—	О! сдается, сударь, — отвечала вдова Фипар, — и премилая квар¬ тирка, на третьем этаже.—	Сколько комнат?—	Две комнаты, кухня и одна темная комнатка.—	За какую цену?—	Триста франков.—	Покажите.Привратница поспешно повела его на третий этаж и показала эту квартиру.—	Хорошо, — сказал Леон. — Я оставлю ее за собой.Спустя три часа квартирка эта была обставлена скромно, но со вкусом. Леон истратил на это тысячу франков. Затем он отправился к Евгении Гарен, которая в это время сидела за работой у своей маленькой чугунной печки. Он молча взял ее за руку и дрожащим голосом проговорил:—	Простите меня, если вас побеспокою: я хочу показать вам квартиру, которая сдается в этом доме.Она посмотрела на него с притворным удивлением, как бы ничего не понимая. Он нежно взял ее за руку и повел на третий этаж.—	Как вам нравится эта квартира? — спросил он.—	Я думаю, что в ней живет особа, которая богаче меня, — сказала она, взглянув на него с простодушной улыбкой.—	Ошибаетесь, это ваша квартира, дорогая Евгения.—	Моя! — вскрикнула она.—	Простите меня, — проговорил он, вставая перед ней на колени, — быть может, я вас этим обижаю, но я не могу смотреть, как вы сидите наверху, на этом ужасном чердаке...—	О! — воскликнула она, закрыв лицо руками. — До чего я дожила... какое унижение!..Наконец, после долгих просьб и увещеваний влюбленного, она согласи¬ лась поселиться в новой квартире и принять в подарок всю ее обстановку.С этой минуты началась для Вишни мучительная и безнадежная жизнь.200
В продолжении четырех дней Леон почти не сидел дома; с женой обращался весьма сухо, даже грубо. Он жил только для Евгении, мечтал во сне и наяву только о Ней.На пятый день, поутру, Леон, по обыкновению, побежал на улицу Шарон и хотел уже на крыльях взбежать на лестницу, но его остановила вдова Фипар.—	Господин Роллан! — закричала она, и на лице ее появилась на¬ смешливая улыбка.—	Что вам надо? — нетерпеливо спросил он.—	Возьмите ключ.—	Какой ключ?—	От квартиры мамзель Евгении.—	Разве она ушла?-Да.—	В восемь часов утра?!—	Нет, гораздо раньше... лишь только немного рассвело.—	Куда же она пошла?—	Не знаю.Леон взял ключ и, мучимый дурным предчувствием, отправился наверх. На столе в столовой он нашел письмо, которое прочел жадным взором; оно состояло лишь из нескольких строк:«Мой друг! По непредвиденным причинам, которых я не могу вам сообщить, я должна разлучиться с вами на день или два; но мы вскоре опять увидимся. Я люблю вас.Евгения».Письмо это поразило Леона как молотом по голове; он сел, облокотил¬ ся на стол, закрыл лицо руками и заплакал, как осиротевший ребенок. В таком положении он просидел более часу.Он заходил днем, заходил вечером и на другой день — Евгения не возвращалась. Леон провел эти два дня в страшных мучениях; ему прихо¬ дила даже мысль о самоубийстве; но слова «я люблю вас» его подкрепляли.На третий день около четырех часов он опять пришел, но Евгения все не возвращалась.Спустя десять минут после его ухода она приехала. Сев спокойно за свой рабочий стол, она начала расспрашивать привратницу, которая разво¬ дила огонь в камине:—	Что случилось? Расскажи-ка мне, моя милая.—	Случилось то, что господин Роллан плакал, как маленький ребенок, думая, что вы влюбились в другого.—	Когда он приходил в последний раз?—	С четверть часа тому назад.—	Хорошо; я думаю, он теперь не скоро придет, и я успею написать письмо. На всякий случай, Фипар, смотрите в окно, и если увидите, что он идет, — скажите, я не должна ему показываться.Тюркуаза взяла перо и бумагу, подумала немного и начала писать:
«Мой друг! Я обманула вас, мой бедный Леон, написав, что мы скоро увидимся. Я уехала с твердым намерением никогда с вами не ви¬ деться. Прощайте навеки!»—	Да, — сказала про себя Тюркуаза, — эти два слова обладают огромной силой. Мой почтенный покровитель будет от них в восхищении.Она продолжала писать:«Да, мой друг, мы не должны более видеться... Сохраним воспомина¬ ние о прошедшем, как о прекрасном сновидении. Друг мой! Я люблю вас, быть может, более, нежели вы меня, и если бы вы были свободны, ваша любовь была бы для меня земным раем... но вы женаты... вы отец, и как ни чиста и беспорочна была моя любовь к вам, я все-таки сделалась причиной раздора в вашей семейной жизни. Вот почему я бегу от вас. Помните о ваших святых обязанностях мужа и отца, а меня поста¬ райтесь забыть. Дай Бог, чтобы и со мной случилось то же. Прощай¬ те еще раз... простите и забудьте... Евгению».Она оставила письмо на столе незапечатанным.«Если он не лишит себя жизни до послезавтра, — подумала Тюркуа- за, — то дойдет до того, что заложит обручальное кольцо, чтобы купить мне букет... О, мужчины, мужчины, какие вы слабые, жалкие создания!»Затем она уехала.Спустя час явился несчастный Леон.—	Ну что? — спросил он у привратницы.—	Она пришла.Леон вскрикнул от радости и хотел бежать по лестнице. Вдова Фипар удержала его за полу сюртука.—	И опять ушла, — сказала она, улыбнувшись.Он побледнел и задрожал всем телом.—	Мадемуазель Евгения, кажется, разбогатела: она была одета как герцогиня, на ней была шляпка с перьями, — продолжала вдова, получив¬ шая от Тюркуазы приказание действовать подобным образом.—	Вы с ума сошли! — проговорил Леон.—	Она приехала в карете, с кучером в галунах...Леон не хотел больше ничего слушать — он побежал на третий этаж.—	Господин Леон, — крикнула ему вслед старуха, — я забыла вам сказать, что она была не одна... В карете сидел еще такой красавец!..Леон промолчал.Дверь маленькой квартиры была отперта, огонь пылал в камине...Он надеялся, что привратница обманула его.—	Евгения! Евгения! — крикнул он.Но квартира была пуста. Он нашел на столе незапечатанное письмо, взял его дрожащей рукой и стал читать.Вдова Фипар, стоявшая в это время на лестнице, услышала вдруг крик и глухой стук... это был стук от падения тела на пол.Несчастный Леон упал без чувств.В то время, когда Евгения Гарен, или Тюркуаза, переодетая простой202
работницей, отправилась на улицу Шарон, наемная карета выехала с улицы Клиши и остановилась перед решеткой сада особняка Монсей.Из этой кареты вышла женщина, одетая в черное платье и под густой вуалью; по ее скорой походке можно было заметить, что она молода. Она смело позвонила у решетки, как будто бы возвращалась домой.Когда ворота отворили, она быстро прошла через сад, к главному входу отеля.—	Эта дама, — проговорил лакей Тюркуазы, — пришла сюда как к себе в дом.—	Мадам Жении живет здесь?—	Здесь, — ответил бесцеремонно и почти дерзко лакей.Посетительница была одета очень просто и, главное, в трауре и этогоуже было вполне довольно, чтобы вызвать дерзость лакея, служащего у женщины такого разряда, как Тюркуаза.—	Здесь, — повторил он, но менее нахально, — да ее-то тут нет.Она подняла свою вуаль и сказала повелительно:—	Проводите меня в зал, я подожду.Лакей остолбенел.Баккара прошла мимо него и, войдя в зал, бесцеремонно села у пылав- шего камина.Затем она подала лакею свою визитную карточку и сказала:—	Когда ваша барыня вернется домой, то вы скажите ей, что я жду ее.Лампа, стоявшая на камине, бросала свет на лицо говорившей эти сло¬ ва, а могущественная красота ее окончательно смирила дерзость лакея.—	Она ушла? — спросила Баккара, устремив на лакея свой зоркий взгляд, не допускавший лжи.—	Точно так, сударыня.—	Когда она вернется домой?—	Через час.—	Можете идти.Баккара повелительно указала на дверь. Лакей немедленно исполнил это приказание.Через час после этого вернулась Тюркуаза.—	Сударыня, — сказала ей горничная, побежавшая навстречу своей барыне, — вас дожидает какая-то дама.Тюркуаза вздрогнула.Но вдруг в ее голове промелькнула вдохновенная мысль, она была почти гениальная женщина.Тюркуаза несколько помедлила и вошла в залу, где сидела Баккара, погрузившаяся в воспоминания прежних дней. Шум отворившейся двери вывел госпожу Шармэ из задумчивости...На пороге стояла Тюркуаза, одетая работницей, на ее голове был надет маленький белый чепчик.Баккара приняла ее за горничную и спросила:—	Ваша госпожа возвратилась?
—	Возвратилась, — ответила Тюркуаза, подходя и кланяясь Баккаре.—	Скажите ей, что я жду ее.—	Прошу извинить меня, — проговорила Тюркуаза, запирая дверь, — я явилась к вам в таком костюме, который заставил вас, вероятно, принять меня за горничную.Баккара удивилась и пристально посмотрела на Тюркуазу.—	Я — Женни.—	Вы?—	Да, меня зовут также и Тюркуазой.—	Ах! — заметила Баккара. — Так это вы и есть Женни.—	Это я, — ответила Тюркуаза с кроткой улыбкой, удивившей Баккару.Она ожидала, что Тюркуаза будет говорить с ней с гордым и даже дерзким видом.—	Мне передали вашу карточку, — добавила Тюркуаза, — и хотя я имею честь видеть вас в первый раз, хотя ваше имя совершенно неизвестно мне, но я прошу вас быть вполне уверенной, что я готова служить вам.—	Вы правы, — ответила Баккара, встав со своего места и против воли демонстрируя красоту своего высокого гибкого стана, — действитель¬ но, вы никогда не видали меня, и имя, указанное на моей карточке, неизве¬ стно вам.Тюркуаза молча поклонилась — она имела достаточно времени, чтобы рассмотреть красоту своей гостьи.—	У меня сперва было другое имя, — продолжала Баккара.—	В самом деле? — заметила Тюркуаза, так искусно притворясь удивленной, что даже сама Баккара поверила ей.—	Это имя, к несчастью, имело очень печальную известность.Тюркуаза смотрела на нее внимательно, как обыкновенно смотрят натех, кого окружает особенная таинственность.—	Несколько лет тому назад, — продолжала между тем госпожа Шармэ, — меня называли Баккара.Тюркуаза невольно вздрогнула. Ей, дебютирующей грешнице, Баккара должна была казаться каким-то сверхъестественным существом, славе ко¬ торого и высокому положению завидуют.—	Как?! — вскрикнула Тюркуаза. — Вы... вы... Баккара?—	Да, я была ею, но теперь меня зовут госпожа Шармэ.Баккара невольно вздохнула.—	Не ваш ли это дом? Не у вас ли я теперь нахожусь? — спросила Тюркуаза.Баккара внимательно наблюдала за ней.—	Да, — продолжала молодая грешница, одушевляясь, — здесь все мне говорило о вас и к тому же у меня целую неделю находился в услуже¬ нии Жермен.—	Мой кучер?—	Да. Он говорил много о вас...204
—	Вы были уже львицей, — продолжала Тюркуаза, — а я была еще тогда ребенком, но я уже так много слышала о вас... Я хотела видеть вас!.. Ваш особняк продавался, и я подумала, что, купив его, я наследую вашу славу... мне хотелось, чтобы меня принимали за вас... поэтому-то я и взяла к себе Жермена...Баккара слушала ее, улыбаясь, Тюркуаза так мило и ловко разыгры¬ вала свою роль чистосердечной женщины, что лукавая Баккара едва не попалась.—	Я уважала вас уже по слухам, — продолжала Тюркуаза, не пере¬ ставая пожимать руку Баккаре, — и оставила здесь все в том же виде, как это было при вас.—	Вот как!..—	Все осталось так, как это было накануне вашего отъезда: уборная, будуар, зала, вот эта комната.—	А Жермен? — спросила Баккара.—	Он рассказал мне однажды, что вы как-то безжалостно разорили одного князя и что вы, славившаяся своей бессердечностью и холодностью, вы кончили тем, что полюбили...—	Он вам это говорил? — проговорила Баккара изменившимся голосом.—	И полюбили так, — продолжала Тюркуаза, — как можно любить только однажды в жизни, как можем полюбить только мы — женщины, обратившие любовь в ремесло... Разве это не правда?—	Почти правда... а он говорил вам о нем? — спросила Баккара, заметно смутясь.Тюркуаза молча кивнула головой.—	Что же он говорил?—	Ах! — вскричала Тюркуаза. — Извините меня... я безумная, я разбередила рану в вашем сердце.Сказав эти слова, это отвратительное создание, умевшее принимать все формы и надевать все маски, заплакало и упало на колени перед Баккарой.Но Баккара растрогалась ненадолго и тотчас же овладела собою.—	Но в чем же вы извиняетесь, дитя мое? — сказала она совершенно спокойно. — Какое же вы мне причинили зло? И какую глупую историю рассказал вам этот Жермен?..Тюркуаза удивилась. Она живо приподнялась и отступила назад.—	Итак, это неправда?—	Что?—	То, что рассказал Жермен.—	Посмотрим, моя милая, — сказала Баккара спокойно, — что он рассказывал вам?—	Но ведь вы должны будете очень страдать, если это правда.—	Ничего, говорите...Эти два слова Баккара проговорила коротко, но очень отчетливо.—	Итак, — начала Тюркуаза, останавливаясь от нерешительности205
почти на каждом слове, — он сказал мне, что человек, которого вы люби¬ ли... что этот человек... вор!У Баккары даже и бровь не шевельнулась.—	И вы поверили?—	Он сказал мне, кроме того, что однажды утром... его арестовали здесь... и что вы тогда лишились чувств.Тюркуаза остановилась.—	Ну, что же еще?—	То, что, придя в себя, вы сделались точно помешанная и с тех пор вас больше не видали.—	Все?—	Все. Только мне кажется, что я угадала сама остальное.—	Посмотрим, что же было по-вашему?—	Мне кажется, что вы должны были воспользоваться вашим креди¬ том, чтобы спасти человека, которого вы так горячо любили.—	Вы это отгадали?—	Ах, — вскрикнула опять Тюркуаза, — так все это правда?—	Почти все... Его действительно арестовали... Но он был совершен¬ но невинен...Тюркуаза вздохнула гораздо свободнее.—	И вы спасли его?-Да.—	И вы были... счастливы?—	Нет, — ответила Баккара глухо, — он не любил меня, потому что любил другую.—	Следовательно, он оставил вас?—	Я сама... Но скажите, моя милая, разве Жермен не сказал вам его имени?—	Он только сказал мне, что это был брюнет, высокого роста... имени его он не знал.—	В самом деле?—	О, — продолжала между тем Тюркуаза, — еще несколько дней тому назад я восхищалась вами — прежней очаровательной Баккарой; я хотела и старалась принять вас за образец... но теперь...Тюркуаза вздохнула еще раз и потупилась.—	А теперь? Ну что же? — спросила Баккара.—	Я теперь восхищаюсь больше женщиной любящей, чем той, кото¬ рая отличалась своим бессердечием.—	Но почему же это, моя милая?—	Потому что, — проговорила Тюркуаза вдруг изменившимся голо¬ сом, — потому что я, так же как и вы тогда... полюбила...Баккара устремила на Тюркуазу свой ясный и пытливый взгляд — взгляд, проникавший до самого сердца, но Тюркуаза сумела его выдержать.—	В самом деле? Бедное мое дитя! — сказала она. — Вы любите?..Тюркуаза молча приложила руку к сердцу.206
—	Послушайте, — тихо сказала она, — я не знаю, что привело вас сюда, не знаю, чего вы хотите от меня, но ради Бога, дайте мне время все высказать вам, потому что только одна вы можете понять меня... и быть может...—	Что?—	Дадите мне совет.—	Я вас слушаю, мое дитя!Тогда Тюркуаза рассказала ей все, что мы уже знаем относительно того, как к ней перенесли Фернана Рошэ, как она ухаживала за ним, как выпроводила его, но умолчала о встрече в лесу и таким образом познакоми¬ ла Баккару с тем, что произошло с Фернаном, начиная с его дуэли с виконтом де Камбольхом до последней катастрофы.—	Что же вы хотите сделать теперь? — спросила ее ласково Баккара.—	Вы видите мой костюм, — ответила Тюркуаза, — я тоже начала краснеть за свою прошлую жизнь и вспомнила про вас... теперь Тюркуазы больше не существует, перед вами — Женни. Та Женни, которая сняла комнату за двести франков в год и хочет жить в ней своим трудом.—	Вы!., вы решились на это?—	Да, — ответила она, — и если он любит меня... тогда, по крайней мере, никто не будет иметь право сказать, что я расточаю его состояние... Мне лично нужна только его любовь.Тюркуаза замолчала и принялась вздыхать.Баккара вдруг встала со своего места; резким движением головы она откинула назад свою шляпку, из-под которой освободились и рассыпались по плечам ее густые и блестящие белокурые локоны.В то же время глаза раскаявшейся развратницы блеснули молнией и на ее губах появилась презрительная и гордая улыбка.Госпожа Шармэ превратилась в Баккару, в то отчаянное создание, которое когда-то привлекало к себе всю молодежь.Она имела громадное преимущество перед Тюркуазой, как благодаря высокому росту, так и благодаря своей опытности.—	Ты очень хитра, моя милая, — сказала она едким, насмешливым голосом и окинув ее своим молниеносным взглядом, — но ты забыла то, что я Баккара.Это быстрое превращение смутило бы и поразило бы всякую другую женщину, но не белокурую Женни, не молодую ученицу баронета сэра Вильямса.Баккара в эту минуту сияла смелостью, решимостью и энергией.При ней не было только кинжала, чтобы напомнить сцену в доме ума¬ лишенных, где она так ловко вынудила Фанни выдать тайну.Но надо сказать правду, что Женни была достойная соперница.Она скоро оправилась и со спокойным, улыбающимся лицом пригото¬ вилась к битве.—	Или вы помешаны, — сказала она, наконец, — или вам кровь ударила в голову.
—	Вы ошибаетесь, моя милая, — ответила Баккара.—	Или вы любите того же, кого и я...—	Это последнее верно.Баккара говорила совершенно хлоднокровно, и Женни поняла, с какой соперницей она имеет дело.Случается, что тишина бывает страшнее бури. Женни, в свою очередь, замолчала и ждала, чтобы Баккара высказала ей свою волю.—	Послушай, моя милая, — начала Баккара, садясь в кресло, — я оказала тебе честь и выслушала тебя, и за это, я полагаю, ты также доста¬ вишь мне удовольствие выслушать и меня.—	Прошу вас, говорите, — пробормотала Тюркуаза.—	Я старше тебя, моя милая, — продолжала Баккара, — а судя по тому, что тебе известна моя прошлая жизнь, ты можешь быть уверена, что я держу свое слово.Тюркуаза не забыла вздрогнуть и вообще продемонстрировать испуг.—	Слушай же, — продолжала Баккара, — тот, про которого ты только что говорила, уверяя меня, будто бы любишь его, — любим мною уже четыре года и ради него я переменила свой образ жизни.Женни не преминула изобразить удивление, смешанное с испугом.—	Итак, я позволю себе допустить, что и ты любишь его... действи¬ тельно любишь... но для этого нужно, чтобы ты доказала это...—	Взгляните на мою одежду!..—	Это не доказательство.Тюркуаза подбежала к столу, живо выдвинула ящик и сказала:—	Вот!., вот, смотрите...Она вынула при этом из ящика толстый пакет, сорвала с него печать и положила перед Баккарой все, что в нем находилось.—	Вот, смотрите, — продолжала она, — вот купчая крепость на этот дом, купленный виконтом де Камбольхом, моим бывшим любовником... а вот и его дарственная, подписанная им же.—	Далее? — заметила сухо Баккара.—	Вот обязательство в сто шестьдесят тысяч франков, по три процен¬ та, а вот еще другое, приносящее мне шесть тысяч ливров дохода.—	Что же это доказывает? — спросила Баккара.—	Взгляните на адрес...Баккара взглянула и прочла: «Господину виконту де Камболъху».—	Что же, ты хотела возвратить ему это? — спросила она.—	Да, — ответила Тюркуаза, — вот прочтите это письмо.Баккара взяла у нее листок бумаги и прочла:«Милый виконт! Простите меня за то, что я обманывала вас; но я руководствовалась больше сердцем, чем своими интересами. Сегод¬ няшняя встреча показала мне то, что я должна теперь делать... Воз¬ вращаю вам все ваше и выезжаю из вашего особняка, который вы може¬ те принять в свое владение хоть сейчас же. Прощайте.Женни».208
—	Неужели вы сомневаетесь и теперь? — спросила Тюркуаза, глядя на Баккару.—	Да, но постойте, объясните мне сперва еще одну вещь.И при этом Баккара вынула из своего кармана письмо.Это было то самое письмо, про которое сэр Вильямс, превращенный в виконта Андреа, рассказывал накануне, что оно было найдено в кармане старого платья — оно было без адреса и предназначалось женщине, сооб¬ щнице в торге любовными записками.—	Вы узнаете это письмо? — спросила Баккара.—	Это мое письмо, — быстро проговорила Женни, —- но каким обра¬ зом оно к вам попало?—	Это не имеет значения.—	Признаюсь — я писала его.—	Когда?—	С полгода тому назад.—	Кому?—	Женщине, которой уже нет в живых.—	Звали ее?—	Генриеттой де Бельфонтен, а также Торпиллой.—	Я знала ее, — сказала Баккара.—	В то время, — прибавила Тюркуаза, — эта несчастная, я и многие другие были в страшной нищете. Жить ведь надо чем-нибудь; мы и устрои¬ ли маленькую торговлю любовными письмами. Это предприятие вывело меня из нищеты, и, когда я встретилась с виконтом, я уже не нуждалась.Чистосердечное признание Тюркуазы произвело на Баккару большое впечатление.—	А это что? — спросила она, указав на нарисованное внизу письма сердце.—	Я была другом Генриетты; она пустила меня в ход. Это сердце значило, что я люблю ее.Это объяснение рушило все предположения Баккары.«Одно из двух, — подумала она, — или она еще лукавее, нежели я предполагала, или она говорит правду».—	Хорошо, — сказала Баккара, — прости меня, милая моя, и не будем больше говорить об этом письме...Она спрятала письмо в карман.—	Теперь о Фернане, — продолжала она, — если бы он был беден, то возвращение подарков твоему виконту могло бы показать, что ты лю¬ бишь его, но он богат, у него двенадцать миллионов, и ты уверена, что он даст тебе вдесятеро больше, чем стоят эти подарки.—	Это правда, — сказала Тюркуаза, — но все-таки я люблю его.При этом она открыла другой ящик, вынула оттуда запечатанное пись¬ мо, адресованное на имя Фернана, и подала его Баккаре.—	Читайте и вы, быть может, убедитесь в этом.Баккара вскрыла письмо и прочла:210
«Милый друг! Если ты принял предложенные мною сегодня условия и согласен любить меня в бедности, приходи ко мне завтра, на улицу Бланш, №11.Женни».—	Милая моя, — сказала Баккара, вставая, — я не знаю, какого ты происхождения и кем была в детстве, но о себе могу сказать, что в восем¬ надцать лет я была простой здоровой девкой и не побоялась бы любого мужчины.При этом она обвила шею соперницы так, что последняя даже не могла крикнуть.—	Видишь, — проговорила наконец Баккара, — что если б я захоте¬ ла, я могла бы задавить тебя, как ребенка.Тюркуаза побледнела, но не упала духом.—	Слушай, — продолжала Баккара, — я даю тебе минуту на размыш¬ ление... Ты любишь Фернана?—	Да, — сказала Тюркуаза твердо.—	Я тоже его люблю. Итак, одно из двух: или ты откажешься от него сейчас, или ты умрешь!..—	Я уже выбрала, — спокойно отвечала Тюркуаза.—	Ты отказываешься?—	Нет, убейте меня... Но знайте, что он меня любит и отомстит за меня.После короткого молчания Баккара прибегла к последнему испытанию.—	Вот что, друг мой, — сказала она, — я не убью тебя за то, что ты любишь Фернана, но убью, если ты откажешься повиноваться мне в тече¬ ние часа.—	Говорите.—	Позвони и вели заложить карету.Тюркуаза повиновалась.Баккара взяла векселя, купчую крепость на дом, оба письма, к виконту и к Фернану, положила их в пакет и затем бросила в огонь.—	Что вы делаете? — испуганно спросила Тюркуаза.—	Жгу ненужные бумаги, — хладнокровно отвечала Баккара. — Пое¬ дем со мной!Спустя пять минут обе женщины сидели уже в карете.—	На улицу Бюси! Скорей! — приказала Баккара кучеру.Через четверть часа карета остановилась у ворот.Баккара провела Тюркуазу в свой кабинет, открыла конторку и вынула оттуда сто шестьдесят тысяч франков.В это время вбежала к ней с радостным приветствием маленькая девочка.—	Позови, душечка, Маргариту, — обратилась к ней Баккара.Девочка убежала и возвратилась в сопровождении Маргариты.—	Маргарита, — сказала госпожа Шармэ, — я уезжаю на два дня. Позаботься об этой малютке; ты отвечаешь мне за нее.
Затем Баккара и Тюркуаза сели опять в карету.—	Теперь, — сказала она, — мы поедем к нотариусу — написать купчую крепость на твой особняк.—	Но ведь он уже не мой.—	Он принадлежит виконту, но для него безразлично, получить ли обратно дом или деньги за него.—	Кто же купит отель?—	Я!—	Вы? — вскрикнула Тюркуаза.—	Да. Я отказалась от света и от моей прежней жизни единственно из-за любви к Фернану... Пока я думала, что он любит свою законную жену, я не раскаялась в этом, но, увидя, что он любит женщину, подобную мне, я решилась стать прежней Баккарой...Карета подъехала к дому нотариуса.Купчая крепость на монсейский особняк была оформлена, и обе жен¬ щины вошли в залу отеля.—	Теперь, — проговорила Баккара, подавая Тюркуазе перо, — пиши виконту, что возвращаешь ему все подарки и сто шестьдесят тысяч франков за особняк, проданный тобой прежнему владельцу.Когда письмо было окончено, Баккара положила в пакет вместе с ним сто шестьдесят тысяч франков, запечатала его и приказала лакею отнести его тотчас же по адресу.—	Вы позволите мне написать несколько слов Фернану? — спокойно спросила Тюркуаза после ухода лакея.—	Нет.—	Почему?—	Потому, что я хочу, чтобы завтра он приехал сюда за тобой: я хочу сама увидеть, действительно ли он тебя любит.—	О! — сказала Тюркуаза с уверенностью. — Вы в этом убедитесь.—	Тем лучше.В это время вошла горничная.—	Сударыня, — обратилась она к Тюркуазе, — человек, которого вы требовали, пришел.За ней показался человек в голубой куртке, с черной бородой и плеши¬ вой головой.—	Поди с ним наверх, — сказала Тюркуаза, — и вели ему взять чемодан в моей комнате.Затем она надела шляпку и, прощаясь, протянула руку Баккаре.—	Прощай, моя милая, — отвечала та, — и помни, что, если ты разоришь моего или, вернее, нашего Фернана, я отыщу кинжал без ножен, который у меня где-то припрятан, и ножнами для него сделаю твою грудь.Тюркуаза ушла и догнала человека в саду.Это был не кто иной, как сэр Вильямс.—	Честное слово, — проговорил последний, — вот силач-баба! Я видел, как она чуть тебя не задушила.212
—	Как, вы разве были там?—	Еще бы! Я часа два сидел в комнате около залы; потом надел кучерское платье и возил вас к нотариусу.—	Вы гениальный человек!—	Друг мой! Она обещала убить тебя, если ты разоришь Фернана, а я обещаю изжарить тебя на сковородке, если ты мне изменишь.Баккара, оставшись одна, упала на колени и истерзанным голосом воск¬ ликнула:—	Боже, прости меня!., но я должна его спасти... должна спасти всех.Баккара снова сделалась госпожой Шармэ.Рокамболь, или господин виконт де Камбольх, в точности исполнял инструкции сэра Вильямса.В семь часов утра он отправился на улицу Рошешуар, № 41, к приврат¬ нику, чтобы он научил его наносить стопистольный удар.Он вынул из кармана банкноту в тысячу франков, подал ее профессору фехтования, сказав:—	Я не люблю вдаваться ни в какие объяснения; покажите мне, как нанести удар, и не старайтесь узнать, кто я.Привратник поклонился и повел Рокамболя на чердак, превращенный в фехтовальную залу, где и дал ему урок. Отсюда Рокамболь отправился к майору Гардену; затем, как мы уже знаем, в два часа встретился с Ферна¬ ном в Булонском лесу.Молодой виконт возвратился в Париж и остановился на улице Габри¬ эль, около небольшого особняка. По-видимому, его здесь ждали, потому что как только он подъехал, человек отворил ворота и взял под уздцы лошадь, которую Рокамболь передал ему вместе со своей визитной кар¬ точкой.В конце коридора лакей отворил дверь, и виконт очутился в весьма странной комнате, по обстановке похожей на будуар султанши. На полу, устланном коврами, Рокамболь увидел широкую бархатную подушку, а на ней сидящую, по восточному обычаю, женщину. Цвет лица ее был смугло¬ золотистый, почти оливковый, лет ей было около тридцати; она отличалась таинственной красотой, свойственной только принадлежащим к элите; кос¬ тюм ее состоял из платья яркого цвета, через которое просвечивали шея, плечи, руки и нижняя часть обнаженных ног; на руках и ногах были надеты толстые золотые браслеты.Рокамболь подал ей письмо сэра Вильямса; она взяла его и взглянула на подпись; глаза ее заблистали; она вдруг вскочила на ноги, и на лице ее вспыхнули все вулканические страсти Индии.Что произошло между тропической девой и львом парижского бульва¬ ра — это тайна, но только Рокамболь поехал к маркизе Ван Гоп, которая приняла его довольно любезно, предполагая, что у него какое-нибудь дело с213
ее мужем, к которому очень часто обращались по банкирским делам многие из знатных иностранцев.Рокамболь же, под видом виконта де Камбольха, дождался маркиза Ван Гоп и, рассказав ему историю того, как Даи-Натха любила маркиза, а также и то, что он был влюблен в индианку, передал ему ее письмо, в котором она писала маркизу, что она отравилась и должна скоро умереть, а потому и просит его заехать к ней проститься.—	Ступайте, — закончил Рокамболь, — сказала она мне, и попросите того человека, которого я любила, прийти проститься со мной, ибо я умру.Маркиз встал, он чуть не задыхался.Несколько минут собеседники молчали, но, наконец, маркиз заговорил первый, узнав от Рокамболя, что она отравилась соком плода манценило, поднял свою правую руку и, указав на кольцо, надетое у него на одном из пальцев, в которое был вделан камень голубого цвета, сказал:—	Она будет спасена: этот камень растворяется в воде и служит про¬ тивоядием против яда манценило. Она не умрет, — добавил маркиз, — клянусь вам.Затем он отправился вслед за виконтом де Камбольхом к Даи-Натхе.Даи-Натха оделась так, что маркиз был сразу ослеплен ее туалетом.—	Здравствуйте, братец, — сказала она по-английски, подходя к мар¬ кизу, — благодарю вас, что вы не отказались поспешить ко мне.Маркиз был глубоко тронут и нежно пожал ей руку.—	Мне нужно поговорить с вами, — сказала она, — я надеюсь, что вы не откажетесь уделить мне несколько минут времени; мне бы хотелось сказать вам несколько слов. — Маркиз молча наклонил голову.—	Мой милый, — продолжала она, обращаясь к Рокамболю, — вы, верно, извините меня, если я попрошу оставить нас вдвоем.Рокамболь немедленно исполнил это пожелание.Тогда Даи-Натха взяла своего двоюродного брата за руку и посадила около себя на диван.—	Вы знаете, друг мой, — сказала она, — как я вас любила... вы были молоды... прекрасны... я хотела видеть вас для того, чтобы сказать вам, что, несмотря на то, что вы не исполнили своей клятвы, я вас любила в продолжении двенадцати лет и следила за вашей жизнью очами воспоми¬ наний. Моя любовь, мой друг, походила на болезнь... но наступило время, когда чаша моих мук переполнилась — это было вчера... у меня не оста¬ лось больше сил влачить эту жизнь, и я приняла яд.Она достала при этом флакон и подала маркизу.Маркиз невольно побледнел, в этом флаконе оставалось не больше половины красноватой жидкости.Он взял ее за руку.214
—	Я спасу тебя, моя милая, у меня есть синий камень.—	Бросьте его, мой друг, я должна умереть — жизнь без вас — моя смерть.Маркиз встал на колени.—	А если бы ее не было, вы любили бы меня? — спросила она вдруг.—	Я любил бы ее и мертвую, — ответил маркиз.Даи-Натха вздрогнула.—	Я от вас потребую сейчас клятвы, — сказала она, — я, умирающая.—	Я дам и сдержу ее.—	Если я скажу вам тайну, клянетесь ли вы повиноваться мне слепо?—	Клянусь прахом наших отцов, Даи-Натха.—	А могу я задать вам еще один вопрос?-Да.—	Что бы было, если бы ваша жена была неверна вам?—	Ах! — вскрикнул маркиз.Тот, кто увидел бы теперь маркиза Ван Гопа и кто встречал его в свете — спокойным и хладнокровным, — тот не узнал бы его теперь. Маркиз был страшен — он сделался бледен и смотрел на Даи-Натху как какой-нибудь змей, очаровывающий свою жертву.Даи-Натха улыбалась.—	Убей меня, клятвопреступник, — сказала она, — убей прежде, чем получить доказательства, которые я обещала тебе.Маркиз вздрогнул — он вспомнил клятву, и его рука, поднятая над индианкой, мгновенно опустилась.—	Говори, Даи-Натха, — крикнул он в бешенстве, — и докажи... Если ты только сказала правду — умрешь не ты, а она! И я буду любить тебя тогда и женюсь на тебе.—	Ты говоришь правду? — сказала она.—	Да, но говори скорей!..Индианка не потеряла спокойствия и отвечала:—	Я выпила сегодня яд... Через восемь дней я умру... ты только один можешь спасти меня...—	Говори! Говори! — крикнул маркиз.—	Ты поклялся, — проговорила она тихо и отчетливо, — так слушай же меня...Маркиз опустился в кресло точно убитый, кинжал выпал из его рук.Даи-Натха говорила глухим голосом ужасные вещи.—	Если через семь дней ты не застанешь свою жену в чужом доме и у ног ее ты не увидишь мужчину, то ты дашь мне умереть.—	И ты докажешь мне, что она виновата?..—	Докажу... теперь помни свою клятву, так как ты обещал мне пови¬ новаться.—	Я буду повиноваться тебе.—	Ты — мужчина, — продолжала Даи-Натха, — а мужчина должен всегда уметь переносить самые жестокие горести; мужчина должен иметь215
силу скрывать свои чувства, и, наконец, мужчина должен, если только нужно, надеть на себя ледяную маску.По мере того как Даи-Натха говорила, черты лица маркиза принимали прежнюю ясность, а выражение его глаз сделалось холодным.—	Поезжай домой, — сказала ему Даи-Натха, — возвратись и жди... помни, что для того, чтобы я могла передать в твои руки виновных, необхо¬ димо, чтобы они думали, что они находятся в безопасности.—	Но, одно только... его имя?—	Какое имя?—	Имя этого человека!—	Теперь еще рано.—	Хорошо, — проговорил холодно маркиз, — я буду ждать... до назначенного дня... и когда настанет этот день, если ты сказала правду, — я убью ее... если же ты солгала — то умрешь ты.—	Я не умру, — сказала она, — а ты будешь любить меня?—	Буду.—	А буду ли я твоей женой?—	Клянусь прахом наших отцов.—	Хорошо, Ван Гоп, — сказала она. — Теперь до свидания... через семь дней мы увидимся.И при этом она подняла упавший кинжал и подала его маркизу.—	Возьми, — добавила она, — и из любви ко мне убей ее этой игрушкой... Он был сделан для меня.Жестокая, зверская улыбка мелькнула при этом на лице индианки.—	Прощай и уходи!Она отворила дверь, противоположную той, через которую он вошел, и выпихнула его в коридор, где его схватил за руку какой-то человек.—	Прощай! — крикнула ему еще раз Даи-Натха.Маркиза повели по темному коридору и по узенькой лестнице, и, нако¬ нец, он очутился во дворе, откуда маркиз пошел, шатаясь как пьяный и как человек, перед которым исчезло и прошедшее и будущее.Даи-Натха возвратилась в залу к виконту Камбольху. Рокамболь во время своего пребывания в Нью-Йорке научился говорить по-английски довольно бегло. Индианка села подле него и сказала:—	Он ушел!..—	Как кажется, убежденным.—	И дожидающимся доказательств.—	Он их будет иметь, — заметил хладнокровно адъютант сэра Вильямса.—	Уверены ли вы?—	Вполне.—	Ведь от этого зависит выигрыш пяти миллионов.—	Потому что, — добавила она, — если маркиза невинна, я все-таки умру.216
—	Как?!—	Во-первых, он убьет меня.—	Но... если бы он не убил вас... вы не приняли яд... я думаю, что тогда?—	Нет, я приму его.—	Зачем?—	Потому, что голубой камень, спасающий тех, кто выпил сок манце- нило, отравляет тех, кто не принимал яда.—	Черт побери! — пробормотал Рокамболь.—	К тому же я решилась умереть, если он не будет любить меня и если мне нельзя будет стать его женой...—	Вы будете ею, — ответил решительно Рокамболь.Тогда индианка вынула флакон, из которого была отлита половина жидкости, и выпила остаток до последней капли.—	Теперь, — заметила она хладнокровно, поставив флакон на стол, — меня может возвратить к жизни только его любовь и голубой камень.—	Вы будете жить, — сказал Рокамболь, который глубоко веровал в гений сэра Вильямса.Баккара переехала в свой прежний особняк, причем ее первой заботой было отказать людям, служившим у Тюркуазы.Она оставила только одну горничную, думая, что как бы ни была хитра Тюркуаза, а, вероятно, она чем-нибудь да выдавала свои тайны и себя, а следовательно, оставя ее, можно будет с помощью золота купить у нее эти тайны.Баккара, однако, ошибалась.Сэр Вильямс предвидел все это и принял свои меры. Тюркуаза отказа¬ ла своей горничной накануне, так что та, которая осталась у Баккары, не знала ровно ничего.Баккара провела ночь в ужасном волнении.Она ожидала утра, считала минуты, часы и не могла дождаться, скоро ли наступит другой день.В восемь часов она уже позвонила и вызвала горничную.—	Вероятно, — сказала она, — скоро придет сюда господин Рошэ и спросит вашу бывшую госпожу. Вы проводите его в залу и попросите подо¬ ждать.Она не ошиблась. Ровно в девять часов Фернан подошел к решетке сада.Его попросили в залу.—	Барыня одевается и просит вас подождать, — сказала ему гор¬ ничная.Рошэ был очень бледен и сильно взволнован.Он возвратился накануне домой с твердым намерением сознаться во всем жене, и мы видели, как он ей нагло лгал.
Эрмина поняла с этой минуты, что ее достоинство как супруги, так и матери требует избегать выяснения истины, поэтому, когда Фернан уходил из дома, она уже не спрашивала его, куда он идет.Рошэ пришел к Тюркуазе в сильном волнении, он решился не прини¬ мать жертвы, которую она хотела принести ему. У нее он составил план поведения. Он решился возвратить виконту де Камбольху все его подарки и сумму, заплаченную им за дом; после чего он хотел просить Тюркуазу принять этот дом в подарок.В зале все было в прежнем порядке, как и накануне, так что ничто не могло возбудить его подозрений, и когда он услышал в соседней комнате шорох шелкового платья, то он был вполне уверен, что это была Тюркуаза.Дверь отворилась... Фернан невольно отступил назад, перед ним была не Тюркуаза, а госпожа Шармэ... или, вернее сказать, не госпожа Шармэ, не строгая женщина в черной одежде, не дама из благотворительного об¬ щества, посвятившая свою жизнь добрым делам, — но это была Бакка¬ ра — да, Баккара, блистающая молодостью и красотой, Баккара, сделав¬ шаяся прежней львицей, которую весь Париж привык встречать на Лон- шанском гулянье в великолепной коляске, запряженной четверкой темно¬ серых лошадей. Баккара, казалось, помолодела лет на пять.На ней было надето прелестное утреннее полуоткрытое платье, не скрывавшее белизны ее плеч.—	Здравствуйте, любезный, — сказала она развязным тоном.Ее черные глаза приняли прежнее соблазнительное выражение, а на губах появилась та очаровательная улыбка, из-за которой люди рисковали своей жизнью.Фернан молчал.—	Вы не хотите дать мне руку?—	Госпожа Шармэ! — прошептал растерявшийся Фернан.—	Ошибаетесь, мой прекрасный друг, жестоко ошибаетесь — я не госпожа Шармэ... госпожа Шармэ умерла, а теперь здесь Баккара.И при этом молодая женщина подвинула ему стул.—	Вы очень любезны, — продолжала она, — что пришли раньше всех поздравить меня с этой метаморфозой, быть первым — очень умно, а в особенности в любви, мой милый, старшинство принимается всегда во вни¬ мание.—	Вы сошли с ума! — проговорил Фернан.—	Merci за комплимент, мой друг, мне стыдно, что я была дружна с вами... продолжайте же... если вы для этого пришли в десять часов утра.Фернан находился в очень неловком положении.—	Прелестнейший друг, — продолжала Баккара, — может быть, вы не ожидали встретить меня здесь?—	Нет, — пробормотал Фернан.—	Вы хотите сказать, что вы пришли к Тюркуазе?Фернан вздрогнул.—	Может быть...218
—	Тюркуаза выехала отсюда.—	Что вы говорите?..—	Гм! Я снова купила свой отель, следовательно, ведь ей нужно же было уехать отсюда.Фернан опять вздрогнул.—	Вы... купили?—	Конечно!.. Да где же вы находитесь, что не знаете этого, мой любезный? Разве вы не знали, что этот дом принадлежит мне? Разве вы забыли, как гостили здесь у меня?Она посмотрела на него насмешливым и вместе с тем благосклонным взглядом.—	И вы снова купили его?—	И заплатила, милейший, сто шестьдесят тысяч франков... Эти-то сто шестьдесят тысяч Тюркуаза и отослала виконту де Камбольху.При этом имени Фернан едва мог только удержаться и не высказать своего гнева.—	Но что же это за шутка? — проговорил он.—	Я не шучу.—	Этот дом принадлежит вам?—	Мне.—	А ваш дом на улице Бюсси?Баккара как-то странно улыбнулась.—	Гм! — заметила она. — Может быть, я уже продала его и даже той же Тюркуазе.—	Но, — добавила она через несколько минут, — я не хочу обманы- вать тебя, мой милый... Тюркуаза уже не имеет больше средств покупать дома, а покойная госпожа Шармэ владеет еще своим домом на улице Бюс¬ си. Только к этому я могу еще добавить, что ее наследница Баккара, конечно, поспешит продать его.—	Я вижу просто сон, — заметил Фернан.—	Почему это?—	Потому, что я не узнаю вас.Она молча, но пристально посмотрела на него.Прошло минуты две.—	Неблагодарный! — прошептала она.—	Нет, — повторил он, — я не могу верить и не верю, чтобы госпо¬ жа Шармэ, женщина с сердцем и умом, чтобы эта добродетельная госпожа Шармэ...—	Ее больше не существует, мой любезный.—	Как! — воскликнул он. — Вы, которая вела в течение четырех лет примерную жизнь, вы, которую больные находили у своего изголовья, вы хотите приняться опять за эту постыдную жизнь?Баккара расхохоталась и привела этим смехом Фернана в полное недо¬ умение.—	Голубчик, — сказала она, — если ты хочешь выслушать меня, ты219
не будешь так удивляться... я расскажу тебе только самую обыкновенную историю.—	Я вас слушаю.—	Когда-то и где-то была, или лучше сказать жила, одна гадкая раз¬ вратная женщина, которая из глубины своей нечестивой жизни вдруг уви¬ дела частичку голубого неба и на этом-то небе звездочку. Это была звезда любви. Человек, которого она полюбила, был бедный чиновник; он любил бедную, честную девушку, на которой он женился...—	Довольно, — прервал ее Фернан, — я теперь знаю, о ком вы говорите...—	Погодите и не перебивайте меня.—	Хорошо, — прошептал Фернан, потупив глаза.Тогда Баккара рассказала ему его собственную историю, сказав, что она уступила его для честной, невинной и благородной девушки, а сама порвала со своей прошлой жизнью. Но вдруг, говорила она, на дороге встала женщина, которая во всем гораздо ниже меня, и теперь я не хочу оставаться простой зрительницей.Фернан считал себя оскорбленным всем этим и ушел от Баккары, предварительно узнав, что Женни переехала на улицу Бланш, № 17.Когда он ушел, молодая женщина не могла удержаться от слез.—	Боже, — прошептала она, — я хотела возвратить его жене, думала образумить его и не могла заглушить биение собственного сердца!..О слабость человеческая!..И Баккара опять глубоко вздохнула.Через два часа после этого Баккара ехала по улице предместья Св. Антония и приказала остановиться у подъезда мастерской Леона Ролдана.Она быстро взбежала по лестнице и остановилась у дверей комнаты Вишни.Молодая женщина сама отворила дверь и бросилась в объятия сестры.—	Ах, иди, иди! Мой друг, — сказала она, — я очень благодарна тебе за то, что ты пришла навестить меня, так как я очень страдаю.Вишня была одна, так как мать Роллана ушла из дому.—	Боже! Как ты изменилась, — прошептала Баккара, садясь со своей сестрой в маленькой гостиной.Вишня глубоко вздохнула и тихо сказала:—	О, моя жизнь — чистый ад.Баккара взяла ее за обе руки.—	Надейся, — шепнула она.Вишня залилась слезами.—	Но, — прошептала Баккара, — какое же он чудовище, если позво¬ ляет тебе так сильно страдать!—	Нет, — ответила Вишня, — он и сам страдает как какой-нибудь осужденный.220
—	Ты говоришь, что и он страдает?—	Ужасно, смертельно.—	Разве он сошел с ума?—	Да, с горя, что эта тварь не любит его... Она уже оставила его, — добавила она несколько помолчав.—	Она, сама?-Да.—	Ах, так это еще лучше для тебя, так как, когда пройдет первое головокружение, он возвратится к тебе.Баккара нежно обняла свою сестру и страстно поцеловала ее.—	Все проходит со временем, — продолжала она, — а в особенности любовь... если только она вспыхнула в минуту безумия... Ты говоришь, что она его оставила?—	Да, уже три дня.—	Ты вполне уверена в этом?Вишня утвердительно кивнула головой.—	Так будь уверена, моя милочка, что уже близко то время, когда он будет на коленях просить у тебя прощения.Горькая улыбка показалась на лице Вишни.—	Я уже заранее простила его и охотно бы согласилась быть несчаст¬ ной, лишь бы только он не страдал... а он так страдает.Вишня при этом старалась скрыть свое волнение.—	Боже! — продолжала она. — Если бы ты только могла видеть, в каком он отчаянии со вчерашнего дня... он даже хотел ночью убить себя.Баккара удивилась.—	Да, он хотел даже сегодня ночью броситься из окна, и когда я удержала его, то он был очень недоволен мною и крикнул: «Зачем ты удержала меня?» «Но разве ты забыл свое дитя», — сказала я тогда ему, и это напоминание о невинном малютке заставило его вздрогнуть... Он подошел к нему, поцеловал его и принялся плакать... Затем... он поцеловал у меня руку и ушел, дав мне предварительно клятву в том, что он не лишит себя жизни... Сегодня утром он не говорил ни со мной, ни со своей ма¬ терью и все время целовал и играл с нашим ребенком.—	Но почему же ты убеждена, что она оставила его, — спросила Баккара, — разве он тебе говорил о ней?—	О, нет! — ответила, вздохнув, Вишня. — Я узнала это из письма, которое я нашла сегодня на полу и которое он все время перед тем, как потерял, страстно целовал.Сказав это, Вишня расстегнула свой корсаж и подала сестре листочек почтовой бумаги.Баккара взглянула на него и невольно вздрогнула.Она узнала почерк Тюркуазы.Молодая женщина поискала у себя в кармане и вынула из него записку, которую она старательно сличила с письмом, адресованным Леону Роллану.221
—	Наконец-то, — проговорила она, — у меня находится ключ к нашей тайне.Ум Баккары как будто озарился ярким светом, и она более, нежели когда-нибудь, убедилась в подлости Андреа и его участии во всех ужасах... она уже не сомневалась больше, что женщина, околдовавшая Леона Ролла- на, была Тюркуаза, которая очаровала и увлекла Фернана Рошэ.Баккара все поняла и, конечно, не могла уже верить той сказке, кото¬ рую рассказывала ей Тюркуаза о своей любви к Фернану Рошэ и о готов¬ ности ради него жить где-нибудь на чердаке, довольствуясь самым незна¬ чительным содержанием.Для Баккары теперь это было ясно как день, теперь только нужны были доказательства, а их-то и не было, так как сэр Вильямс умел уничто¬ жить их все до самого последнего.Это письмо освещало все так, как молния освещает ночью, и, казалось, было написано огненными буквами, из которых составилось «сэр Вильямс».И теперь между сэром Вильямсом и ей должна была произойти беспощадная борьба, такая борьба, в которой малейшая неточность мог¬ ла бы послужить смертным приговором доверчивому и неосторожному противнику.Баккара поняла, что ей нужно скрывать свою тайну и что ее не должны знать ни де Кергац, ни Фернан, ни даже ее сестра или кто-нибудь другой.И поэтому-то она не сказала ни слова Вишне и ограничилась только тем, что обняла сестру, поцеловала ее в лоб и тихо сказала:—	Слушай меня хорошенько и верь моим словам, так как я клянусь тебе, что говорю тебе правду, верь мне, что через две недели Леон успоко¬ ится и будет любить тебя по-прежнему...Вишня радостно вскрикнула:—	Боже! Если бы это была правда!Баккара молча поцеловала ее и вышла, захватив с собой письмо, напи¬ санное Тюркуазой Леону Роллану.—	Куда прикажете ехать? — спросил у нее кучер, когда она села в карету.—	Поезжайте по бульварам до площади Св. Магдалины, — сказала она, предаваясь размышлениям.Проехав немного, она приказала повернуть на улицу Бюсси и вернулась в свой особняк.Здесь ей сообщили, что к ней уже два раза приходил виконт Андреа, который, не дождавшись ее, оставил ей письмо.В этом письме и было-то всего несколько строчек.Виконт Андреа извещал Баккару, что он получил несколько таких серьезных сведений относительно Клуба червонных валетов, что ему необ¬ ходимо немедленно повидаться с ней.Баккара приказала своей прислуге сообщить виконту, когда он придет, что ее нет дома... Затем она сказала своей горничной и слуге:—	Я намерена продать этот дом, в который я, по всей вероятности, и
не возвращусь несколько дней... Пока этот дом не продан, вы оба остане¬ тесь здесь, а когда он перейдет в другие руки, то вы будете иметь полное право удалиться с шестьюстами ливров ежегодного пенсиона.После этого Баккара приказала им удалиться и велела прислать к ней маленькую девочку.—	Ах, какое прелестное платье! — воскликнула девочка и подбежала к Баккаре.—	Ну, дитя мое! — сказала Баккара, целуя ее, — ну что ты поделы¬ вала здесь со вчерашнего дня?—	Мне было очень скучно без вас, — ответила девочка. — Вы теперь не уедете больше?—	Нет, уеду, но только возьму и тебя с собой.—	Ах, как я рада, — проговорила девочка, — что я не останусь здесь...—	Почему?На лице девочки появилось выражение страха.—	Потому что тогда я не увижу уже больше этого господина.—	Какого?—	Который приходил сюда.Баккара вздрогнула и невольно вспомнила, какой взгляд бросил на эту девочку сэр Вильямс, когда выходил из комнаты.—	Ты говоришь про того господина, который приходил в длинном сюртуке?—	Ну да... он приходил сегодня два раза.—	И ты его-то и боишься?Девочка молча кивнула головой.Баккара невольно задумалась.—	У него презлое лицо, — продолжала девочка, — и он смотрит на меня всегда так, что мне делается страшно...—	Ах ты моя бедненькая!..—	Я знала только одного человека, — продолжала девочка, — кото¬ рый смотрел на меня так же.—	Кто же это был?—	Тот, кто хотел меня усыпить.Это, конечно, до крайности удивило Баккару, которая стала расспраши¬ вать девочку и узнала от нее, что она ясновидящая и что ее уже не раз усыплял господин, который жил над ними, когда она жила еще со своей матерью.Баккара слушала ее, задумавшись и погрузившись в глубокое размыш¬ ление.—	Боже! — наконец проговорила она, — я помню, что когда я жила в квартале Бреда, то нередко ходила к ясновидящей узнавать, любят ли меня. Иногда она ошибалась, но часто говорила правду... О, если бы я могла читать с помощью этой девушки в глубине сердца Андреа.И при этих словах глаза Баккары сверкнули.
—	Итак, — продолжала Баккара, — этот господин, который жил над вами, усыплял тебя.-Да.—	И ты его боялась?—	О, да... еще бы!..—	Ну а если бы я сделала то же самое?Ребенок посмотрел с любопытством на молодую женщину и наивно сказал:—	Но ведь вы не злая.—	Конечно, я тебя люблю.—	В самом деле?..—	Но, однако, — продолжала Баккара, — если бы я захотела усы¬ пить тебя.Девочка посмотрела снова на свою покровительницу.—	О, я не побоялась бы!..—	Хорошо... садись же сюда.Сказав это, Баккара заперла дверь комнаты, в которой они находились, на задвижку и поставила лампу на сундук, так что девочка осталась в тени. Затем она подошла к ней и, посмотрев пристально на нее, сказала:—	Спи... я тебе приказываю.Во взгляде Баккары в эту минуту была та обязательная сила, которой она когда-то обладала.—	О, как вы на меня смотрите! — прошептала девочка.—	Спи! — повторила повелительно Баккара.Ребенок как бы попытался противиться и избегнуть этого ослепитель¬ ного взгляда, но был побежден.Прошло несколько минут.—	Спишь ли ты? — спросила она наконец.—	Да, — отвечал ребенок, не открывая глаз.—	Каким сном?—	Тем самым, которым вы мне приказали.Эти два ответа поразили Баккару... она с трудом верила себе и тому, что сумела вызвать этот сон.—	Что же ты видишь? — спросила она снова.Ребенок был как бы в нерешимости.—	Смотри на меня, — сказала Баккара.Ясновидящая пошевелилась; попыталась привстать и снова упала на стул.—	Вы думаете о нем, — наконец прошептала она.—	О ком?—	О том человеке, который приходил сюда и смотрел на меня.—	Потом... Что дальше?Ясновидящая молчала.—	Видишь ли ты этого человека?—	Да... да... я вижу его.—	Где он теперь?224
—	Я не знаю... я не вижу... а, постойте, вот он... он идет по большой улице... по широкой улице... — и при этом показала на запад.—	Видишь ли ты на этой улице церковь? — спросила Баккара.—	Да, — отвечал ребенок.«Это предместье Сент-Онорэ», — подумала Баккара и затем спро¬ сила:—	Куда идет этот человек?... следи за ним... куда он идет?—	Он идет... очень скоро... он все приближается.—	Дальше?—	Постойте, постойте!., вот едет карета.—	Он садится в карету?—	Нет, он встречается.И молодая ясновидящая, казалось, сосредоточила все свое внимание на карете, о которой говорила.—	О! Какая прекрасная дама, — вдруг вскрикнула она.—	Какая дама? — спросила Баккара, желавшая бы лучше следовать за Андреа, чем интересоваться каретой и дамой.—	Я ее никогда еще не видала, — ответил ребенок.—	Так почему же ты ее замечаешь?—	Потому что она едет сюда.—	Сюда? — переспросила удивленная Баккара.—	Да, сюда.И девочка, потеряв Андреа из виду, казалось, занялась исключительно только дамой.—	Она очень хороша собой и очень грустна, — продолжала она.—	Ты говоришь, что она грустна.-Да.—	Но отчего?Ребенок молча приложил руку к своему сердцу...—	О, она страдает, — проговорила она наконец.—	Знаешь ли ты ее?Девочка кивнула головой.—	Хотя я никогда не видала ее, но она приходила сюда.—	Часто?—	Нет, только один раз.—	И она едет сюда?—	Да... да... карета теперь переезжает большую площадь, — произ¬ несла медленно девочка, как будто она на самом деле следила за экипажем глазами. — Она переезжает мост и едет по берегу реки...Баккара слушала ее чуть не задыхаясь.—	Далее, далее? — шептала она.—	Я вижу, карета приближается!..Девочка остановилась, а Баккара не решалась больше спрашивать ее.В это время на улице раздался шум колес подъехавшего к дому экипажа.		225 _8-2326
Во двор особняка Баккары въехала карета и почти вслед за этим ста¬ рый лакей доложил:—	Госпожа маркиза Ван Гоп.Ребенок был прав — маркиза приехала из предместья Сент-Онорэ и, действительно, была уже один раз у Баккары. Баккара была страшно пора¬ жена всем этим, но, однако, она имела достаточно времени, чтобы сказать:—	Попросите подождать здесь одну минуту.И затем она быстро подняла с кресла спящую девочку и унесла ее в соседнюю комнату. Когда маркиза вошла в залу, там уже никого не было.Она села.Лицо ее носило на себе отпечаток глубокого нравственного горя и стра¬ даний.Сквозь отверстие, проделанное в стене, Баккара видела, как вошла маркиза, как она села и как бросила вокруг себя какой-то грустный взгляд. Пораженная всем этим, Баккара вернулась снова к маленькой девочке, которая все еще спала в кресле.Подойдя к ней, она приложила руку ко лбу ребенка и повелительно сказала:—	Посмотри!..—	О, это она... я вижу ее, — прошептала чуть слышно маленькая ясновидящая, не открывая глаз.—	Кто она?—	Дама, ехавшая в карете, она теперь там... — добавила она, указы¬ вая головой на залу.—	Что же ты видишь?—	Она очень грустна.—	Почему?—	Она сильно страдает.«Она любит», — подумала Баккара.—	Можешь ли ты узнать причину ее грусти?Ребенок не отвечал, но вдруг на лице его отразился внезапный испуг.—	О, — вскричала ясновидящая, — я вижу его.—	Кого?—	Того самого человека, который приходил сюда.—	Андреа! — вырвалось у Баккары.—	Я его вижу, — продолжал между тем ребенок, который, как каза¬ лось, потерял из виду маркизу Ван Гоп.—	Где он?—	О, высоко, высоко!., на той самой улице... в доме с каким-то моло¬ дым человеком...—	Что он делает?—	Они говорят о ней.Теперь Баккара поняла этот внезапный переход у ясновидящей.Девочка ни на минуту не оставляла маркизу только потому, что сэр Вильямс занимался ею.226
Это все заставило молодую женщину сильно задуматься. Какие отно¬ шения могли быть между бесчестным Андреа и маркизой Ван Гоп?—	Итак, — начала опять Баккара, — он говорит о ней?—	Да, — ответила девочка, лицо которой все еще выражало ужас.—	Что же он говорит?—	Я не знаю... они хотят убить ее...Баккара невольно задрожала.—	Что дальше?., дальше!.. — твердила она.Но ясновидение ребенка мгновенно исчезло.—	Я уже больше ничего не вижу, — прошептала девочка и опустила голову.Баккара перестала расспрашивать малышку и, оставив ее, вошла в залу, где ее ждала маркиза.Маркиза Ван Гоп, как мы уже знаем, была однажды у Баккары по благотворительным делам. А теперь она пришла осведомиться о своей protegee.Баккара, казалось, хорошо понимала истинное состояние сердца своей посетительницы.—	Я исполнила поручение, которым вам было угодно почтить меня, — сказала Баккара, почтительно кланяясь маркизе, — я навела справки о молодой девушке, о которой вы мне писали, и получила самую лучшую рекомендацию.—	А! Очень рада, — повторила маркиза.—	Она оказалась, — продолжала Баккара, — вполне достойной ваше¬ го внимания, и я нисколько не колебалась употребить в ее пользу ту сумму, которую вы дали в мое распоряжение.—	Очень вам благодарна, — заметила маркиза, — но, скажите, будет ли достаточно этой суммы?—	На первое время будет достаточно. Мне удалось поместить ее бело¬ швейкой в воспитательный дом на улице Клиши.—	Отлично, — заметила маркиза Ван Гоп, — я бы была очень вам благодарна, если бы вы привели ее ко мне.—	Потрудитесь назначить день, когда я могу исполнить ваше жела¬ ние, — заметила вежливо Баккара.—	В четверг в двенадцать часов я буду одна и буду ждать вас.—	Прекрасно... мы будем.—	Или нет, погодите! — проговорила живо маркиза. — Вы, кажется, сказали мне, что поместили ее на улице Клиши?-Да.—	Не согласитесь ли вы съездить сейчас туда со мной?—	С удовольствием.Баккара прошла в свой кабинет, где еще спала маленькая ясновидящая, и разбудила ее, приложив к ее лбу свою руку.Когда девочка проснулась, то Баккара шепнула ей, чтобы она шла к Маргарите.227
Затем госпожа Шармэ надела шляпку и закуталась в большой темный платок, в котором она походила на монахиню.Маркиза и Баккара сели в карету и поехали вдоль бульвара до улицы Шоссэ д'Антень.Странное стечение обстоятельств помогло Баккаре узнать тогда же не¬ сколько подробностей относительно маркизы Ван Гоп, с которой она ехала.Близ Оперы их обогнал какой-то всадник и почтительно поклонился маркизе.При виде его госпожа Ван Гоп заметно задрожала и мгновенно поблед¬ нела, затем в ее взгляде блеснула ненависть — этот-то взгляд, бледность и смущение не могли ускользнуть от Баккары, которая быстро взглянула на виновника этой перемены с маркизой.«Кто знает? — подумала она. — Может бьггь, этот человек и застав¬ ляет ее страдать».Через час после этого маркиза была уже дома.Баккара проводила ее и, взяв карету, села в нее и велела везти себя на улицу Бюсси.Дорогой она опять встретилась с всадником, вид которого заставил по¬ бледнеть маркизу Ван Гоп.—	Однако, — прошептала Баккара, — мне нужно узнать, что это за человек.Решив это, она приказала кучеру следовать в отдалении за этим моло¬ дым человеком и ни в каком случае не терять его из виду. Она проследила за ним до его квартиры и узнала у посыльного, что это был виконт де Камбольх.На следующий день после этого воскресшая Баккара переселилась сно¬ ва на свою старую квартиру на улицу Монсей.Госпожа Шармэ мгновенно и совершенно исчезла, а на ее место яви¬ лось прежнее безрассудное существо.Поселившаяся с ней ясновидящая была в восхищении. Она даже и во сне не видала подобного великолепия и пышности. Особняк Баккары ка¬ зался ей дворцом волшебницы.Так как у Баккары в старое время было много приятельниц, то она и поспешила уведомить их о своем новом перерождении.Прежде всего она написала об этом госпоже Сент-Альфонс — хоро¬ шенькой брюнетке, успевшей разорить уже не одного человека.Альфонсина не заставила себя долго ждать и ровно в час на другой день была уже у Баккары.Баккара встретила ее очень любезно и предложила ей ехать с ней вме¬ сте в Булонский лес.Во время туалета ей доложили, что ее желает видеть какой-то господин, и при этом камеристка подала ей визитную карточку.
«Андреа Тиссо, бухгалтер», — прочла Баккара и приказала горничной ввести его в будуар и попросить подождать.Она была уверена, что виконт, находясь в соседней комнате, не упустит ни одного слова из их болтовни с подругой.Горничная вышла.—	Да, — проговорила Баккара довольно громко, — я теперь отказы¬ ваюсь от всех моих бывших занятий и делаюсь снова прежней Баккарой.—	И прекрасно, милочка.—	А если я в продолжении этой недели не вскружу восьми или девяти голов, то я готова потерять навсегда свое имя.—	Я уверена, что ты останешься при нем, — ответила Альфонсина.—	Теперь самое время, — продолжала, смеясь, Баккара, — погулять в Булонском лесу... Сегодня отличный случай повидаться со всем нашим кружком... я надеюсь, что ты мне поможешь в этом?—	Конечно.—	Нет ли чего-нибудь новенького у вас?—	Ты, вероятно, знаешь, что Бельфонтен умерла?—	Ба! От любви?—	Нет, от чахотки.Баккара громко захохотала.—	Артур Комбрэ женился.—	Неужели?—	Да, в провинции.—	Ну, рада за него.—	Жорнета, наконец, устроилась.—	Жорнета?-Да.—	Но как?—	Вышла замуж за милорда.Разговор молодых женщин еще долго вертелся вокруг пустяков.—	Тебя ведь ждут, — заметила, наконец, Альфонсина.—	Ах, да!—	Кто это?—	Добродетельный человек, — ответила Баккара и добавила: — Пойди займи его!..Госпожа Сент-Альфонс зевнула и вышла в будуар, где уже сидел сэр Вильямс.Когда Альфонсина вышла, то Баккара позвала к себе девочку, снова усыпила ее и начала расспрашивать.—	Можешь ли ты видеть сквозь стены? — спросила она.—	Да, — ответил ребенок.—	Смотри же туда, — приказала Баккара, указав рукой на комнату, где сидел сэр Вильямс.—	Ну, что ты там видишь?—	Прекрасную комнату.229
—	Опиши мне ее.—	Голубые стены и мебель.—	Что дальше?..Ребенок как будто колебался.—	Там кто-то есть, — прошептала девочка наконец.-Где?—	Там.—	Там мужчина?-Да.—	Вглядись хорошенько... не узнаешь ли ты его?—	О, да... да... это он!..—	Кто он?—	Тот человек, которого я боюсь.—	О чем он думает теперь?—	О гадких вещах.—	Он ненавидит меня?—	Смертельно.—	О ком же он теперь думает? — спросила Баккара.—	Обо мне, — проговорила девочка и задрожала всем телом.Уже целые сутки как виконт Андреа был в большом смущении.Быстрое превращение Баккары сильно занимало его — он никак немог понять, что оно означало.Когда Баккара вышла в будуар, то она так хорошо изобразила на своем лице удивление, что даже сэр Вильямс был обманут ее игрой.—	А! Так это вы, мой милый, — сказала она, улыбаясь, — прошу извинить, что заставила вас так долго ждать.Сэр Вильямс был в недоумении от этой самоуверенности.Баккара нагнулась к нему и потом быстро сказала:—	Господин виконт, вы, бывший всему виной и который теперь сде¬ лался праведником, вы, вероятно, будете ко мне снисходительны.Виконт задрожал.—	Я любила Фернана, — продолжала тихо Баккара, — моя любовь воскресила меня и я вернулась к добру... в тот же день, когда я узнала, что он любит подобную мне личность... я снова поскользнулась... и я опять сделалась прежней Баккарой...Она протянула ему руку и добавила:—	Прощайте... теперь с этого времени нас разделяет пропасть. Вы меня более не увидите, но, вероятно, пожалеете обо мне?Затем Баккара отступила назад и показала жестом, что не желает больше ничего объяснять.После этого она поторопилась обернуться к госпоже Сент-Альфонс и добавила скороговоркой:—	Ты едешь в лес?Недоумевающий Андреа взял свою шляпу и, направившись к выходу, прошептал:230
—	Да простит вас Бог, дитя мое!И он вышел, почти поверив в новое превращение Баккары.Виконт Андреа уехал, а Баккара со своей подругой сели в ландо и быстро понеслись по улице Клиши, между тем как сэр Вильямс направился к Тюркуазе.Это все происходило в начале февраля.Весь свет Парижа воспользовался прелестным днем и выехал в Булон¬ ский лес.Ландо, рысаки и красота двух женщин скоро привлекли всеобщее вни¬ мание.Два всадника остановились. Один из них был граф Артов, другой — молодой барон де Меневр, друг бедного барона д'О., которого, как мы уже знаем, убили три года тому назад на дуэли.—	Будь я проклят! — вскричал барон де Меневр, — если эта очаро¬ вательная блондинка не Баккара.И он так осадил лошадь, что она взвилась на дыбы.—	Что это за Баккара? — спросил его джентльмен, обменявшись быстрым поклоном с госпожой Сент-Альфонс.Барон де Меневр взглянул на своего приятеля так, как бы посмот¬ рели на водовоза, вошедшего в многолюдную залу Сен-Жерменского предместья.—	Но, мой милый, — заметил он вполголоса, — да откуда же вы?—	Черт возьми! — ответил ему наивно граф Артов, — я из дому и вот уже шесть недель, как вернулся из-за границы.—	Все это так, но который же вам год?—	Двадцать, любезнейший барон.—	Ну, так вы были еще ребенком во время Баккары.—	Но, наконец, объясните мне, что это за Баккара?—	Мы сделаем вот что, — заметил барон, — повернем наших лоша¬ дей и поедем вслед за их ландо. Я расскажу вам ее историю и потом, если вам вздумается, я представлю вас ей.Граф, конечно, согласился, и оба всадника поехали за мчавшимся ландо.Барон сообщил своему сотоварищу все, что сам знал о Баккаре, как о бывшей любовнице барона д'О., не позабыв, конечно, добавить при этом, что она считалась львицей парижского света, из-за которой застрелился не один человек!—	Но у ней не было сердца, — заметил граф.—	Как вы еще молоды, — пробормотал барон, пожимая плечами.—	Очень может быть.—	Вы читали Бальзака?—	От корки до корки.—	Помните вы Феодору?—	Из романа «Peau de chagrin»?—	Ну, да.231
—	Помню...—	Итак, по чувствительности сердца, Баккара выкроена по той же самой мерке, как и Феодора.—	Это дьявол!..—	Единственный человек, которого она любила целую неделю, был барон д'О.—	Но ведь она же жила с ним четыре года.—	Он ее любил, благодаря той нежной почтительности, которую она оказывала ему.—	Что дальше? — спросил молодой человек, которого начал интере¬ совать этот рассказ.—	В один прекрасный или, может быть, даже и не прекрасный день Баккара исчезла.—	Из Парижа?—	Нет, она покинула свет.—	Что это за шутки!..—	Я и не думаю шутить над умершим другом, — ответил господин де Меневр. — Однажды вечером бедный д'О. пришел ко мне — это было, насколько мне помнится, ровно за год до его смерти.—	Друг мой, — сказал он мне, — я хочу посоветоваться с тобой.—	Я слушаю тебя, — ответил я, будучи поражен его необыкновенной бледностью.—	Баккара не любит меня больше.—	Ба! — заметил я тогда ему, — ты это только теперь заметил?—	Я это знаю, — сказал он, — но только выразился не так.—	Ну так что же?—	Я хочу сказать, что она оставила меня.—	Что? — невольно переспросил я.Он молчал, но тяжело дышал.Так прошло несколько минут.—	Я более ничего не знаю, — продолжал он наконец, — все дело представляется мне в тумане, и я знаю только то, что она кого-то сильно полюбила.—	Ты, мой друг, бредишь, — заметил я, — у Баккары нет сердца.—	Верно, нашлось, — ответил он, подавая мне листок почтовой бума¬ ги, то есть письмо от Баккары, где она извещала его, что не хочет больше жить с ним, так как она безнадежно любит одного человека, а потому и оставляет свет и поступает в сестры милосердия.—	Ну!..—	Ну, д'О. был просто в отчаянии и хотел было даже застрелиться.—	Мой милый, — посоветовал я тогда ему, — у нас есть лекарства от любви: самоубийство, время и путешествие... Поезжай в Италию, Турцию, Грецию, возвращайся назад, конечно, через Германию. Ну и если по воз¬ вращении ты не вылечишься от своей болезни — тогда покончи с собой. Барон последовал моему совету, путешествовал целый год, вернулся таким232
же больным, как и при отъезде, искал какой-нибудь ссоры и, наконец, был убит на дуэли.—	Ну а Баккара?—	Баккара стала его наследницей... Но на что употребила она его богатства... это тайна...—	Разве ее больше не видали?..—	Никогда...—	И вы думаете, что это она сидит с Альфонсиной.—	Готов побожиться.Говоря таким образом, они не теряли из виду ландо и, проехав за заставу, повернули на аллею Нельи и въехали через ворота Мальо в лес.—	Пришпорьте вашу лошадь, — предложил барон, — и мы их сейчас же нагоним.Топот скачущих лошадей вызвал внимание едущих в ландо, и госпожа Сент-Альфонс обернулась назад.—	Взгляните, — шепнула она Баккаре, — вот и мой граф.Баккара повернулась.В это время молодые люди приблизились.—	О Боже... — вскрикнул барон, — но ведь это Баккара!..—	С костями и телом, — ответила молодая грешница, — но это тайна... Тсс!.. — И при этом она приложила палец к губам.—	Отлично! — заметил барон, — но вы мне расскажете об этом после... а теперь, — добавил он, — милейшая Баккара, позвольте предста¬ вить вам моего друга, графа Артова.Баккара ответила на поклон графа, как какая-нибудь герцогиня.—	Хотите узнать две почти невозможные вещи? — продолжал, сме¬ ясь, барон.—	Говорите, я вас слушаю.—	Женщина, вернувшаяся с того света...—	Это верно...—	И мужчина, который не способен состариться...—	Граф Артов — исключение, — сказала холодно Баккара.—	Однако это исключение подтверждает правило, — прибавил барон де Меневр.—	Господа! — заметила Баккара, — я начинаю принимать у себя со следующей среды. Позвольте мне начать мои приглашения с вас.Молодые люди поклонились, она молча простилась с ними кивком го¬ ловы, сделала рукой знак, и ландо поехало дальше.—	Сегодня же вечером, — заметила Баккара госпоже Сент-Аль¬ фонс, — весь Париж будет знать, что я воскресла.И в самом деле, не успело ландо сделать один круг по лесу, как уже Баккара успела обменяться двадцатью поклонами со светской молодежью.В пять часов они вернулись домой.—	Милочка, — сказала Баккара своей бывшей приятельнице, — на-233
верное, молодой граф приедет к тебе сегодня вечером... Ты, верно, знаешь, что ты должна делать.—	Ты оказываешь мне большую честь своим доверием, и я постараюсь оправдать его...—	Прощай, — отвечала ей на это Баккара, ловко выскакивая из свое¬ го ландо, — прости меня, что я не приглашаю тебя обедать сегодня, но я еще не устроилась... Я надеюсь, что ты уступишь мне завтра место в твоей ложе в Опере... Прощай!Баккара вошла к себе, заперлась в своем будуаре, бросилась на колени и залилась горькими слезами. Бедная актриса не была больше на сцене, и госпожа Шармэ плакала о гнусной роли порочной Баккары.Барон де Меневр и его молодой друг вернулись из лесу около пяти часов, пообедали вместе и потом поехали в свой клуб около девяти часов вечера.Граф Артов был немного навеселе.—	Милый барон, — сказал он, — знаете ли вы, что Баккара восхити¬ тельная и очаровательная женщина?—	Parbleu! Кому же это вы говорите? И если вы только хотите хоть отчасти поделиться с ней вашими миллионами...—	Ну, так что же тогда?—	То, что она сумеет отлично обобрать вас.—	И полюбить меня?—	Нет, вы слишком богаты, и потом — у нее нет сердца.—	Но... ведь она же любила...—	Это-то и плохо... такие женщины, как она, любят только один раз... но она будет с вами восхитительна и сделает вам даже честь...Говоря таким образом, барон вошел в курительную комнату, примыкав¬ шую к большой зале клуба.В этой комнате человек двадцать молодых людей играли в карты.Среди них находились уже знакомые нам барон де Камбольх и Оскар де Верни, то есть Шерубен и Рокамболь.Несмотря на значительные суммы, лежавшие на зеленом поле, игра шла очень вяло... играли небрежно, но зато говорили с большим воодушев¬ лением. Новостью дня было воскрешение Баккары.Даже Рокамболь не хотел этому верить.—	Господа! — заговорил один из игроков. — Даю вам слово, что та особа, которую мы видели сегодня в лесу, была точно Баккара.—	Но ведь она умерла... — заметил один из не верящих этому изве¬ стию.—	Я сам видел ее.—	Но я все-таки не верю.—	Господа, — заметил важно виконт де Камбольх, — я могу засвиде¬ тельствовать, что Баккара жива.234
—	Слышите!..—	Но в лесу вы видели не ее.—	Ее!—	Я убежден в противном, — проговорил опять Рокамболь.—	Вы ее знаете?—	Никогда даже и не видал.—	Так на чем же вы основываетесь?—	Это — моя тайна.—	Господа, — проговорил, входя, барон де Меневр, — я могу вас уверить, что доказательство барона не действительно.—	Что? — произнес придирчиво и вызывающе Рокамболь.—	Я видел Баккару, — продолжал барон.—	Вы ее видели?—	Да, и даже говорил с ней.«Черт возьми! — подумал Рокамболь, — может быть, тут замешан сам сэр Вильямс, а потому лучше замолчим и послушаем».И вслед за этим он громко добавил:—	Если вы, милостивый государь, говорили с нею, то я беру назад свои слова и уверение.—	А я приглашаю вас на ее первый зимний бал, — ответил барон. — У нее танцуют в следующий четверг.—	Это странно, — заметили в толпе.—	Все это может быть, но тем не менее вполне верно.—	Но откуда же она явилась?—	Этого никто не знает.—	Она богата?—	Кажется, будет.—	Что? — послышалось с разных сторон почти одновременно.—	Мой молодой друг, — проговорил барон, указывая пальцем на молодого графа, — хочет позаботиться о ее будущем.—	О, господа, это еще не решено, — заметил скромно граф Артов.—	Тем лучше! — проговорил чей-то голос.Все повернулись к говорившему.Это был Оскар де Верни-Шерубен.—	Черт возьми! — засмеялся барон. — Верно, и у вас, господин Верни, есть притязания на нее.—	Милостивый государь, — ответил ему на это холодно Шерубен, — если вы мне позволите, то я вас познакомлю с моей родословной... И потом уже пойду далее...—	Посмотрим! Слушаем! — раздалось опять с разных сторон.—	Господа, — начал Шерубен, принимая позу рассказчика, — цвет моего лица и волосы ясно указывают на то, что я не француз.—	Вы итальянец?—	Нет, креол — креол испанского племени.—	И вы происходите...235
—	От Дон Жуана.—	Вы шутите!—	Нет.—	К чему же тут родословная?—	А очень просто... это значит, что мое ремесло — обольщать.—	Браво!—	Есть только три женщины, — продолжал Шерубен, — которыми я бы желал быть любим.—	Кто же?—	Клеопатра — египетская царица. Прекрасная Империя и Баккара. Знаете ли почему?—	Говорите.—	Потому что у них нет сердца. Но опыт был не возможен над двумя первыми, потому что меня отделяет пыль веков.—	Достаточно...—	Но так как третья из них воскресла, то я попытаю свое счастье.—	И вы думаете, что вам удастся?—	Несомненно.—	Мой милый, — заметил барон де Меневр, — вы потеряете время... Баккара любит только золото... О, вы можете с гордостью улыбаться, можете бросать вокруг себя удивленные взгляды, можете вспоминать с самодовольством о Дон Жуане в лакированных сапогах, о множестве ваших успехов; но вам не удастся получить там, где нет ничего, где даже сам король теряет свои права.—	А я найду их.—	Милостивый государь, — заметил молодой граф, оскорбленный на¬ хальством Шерубена и чувствовавший, что сам он начинает приходить в ярость, — позвольте мне задать вам только один вопрос.—	Сколько вам угодно, господин граф.—	Вы богаты?—	Нет, у меня не больше тридцати тысяч годового дохода.—	А у меня более двадцати миллионов.—	Ну так что же из этого?—	То, что я решил победить Баккару.—	Так же, как и я.—	Хотите пари?—	Пожалуй.Тогда Артов предложил ему пари, которое заключалось в том, что если господину Верни удастся влюбить в себя в течение двух недель Баккару, то граф обязывается уплатить ему немедленно пятьсот тысяч франков, если же он проиграет пари, то граф, вместо денег, хотел просто застрелить его.Шерубен после долгого колебания принял условия.Шепот удивления пробежал по всему собранию.—	Подумайте хорошенько, — сказал еще раз граф.—	Все уже передумано, — ответил Шерубен.236
—	Итак, вы принимаете пари?—	Да, принимаю.Но в дело вмешался Рокамболь и, попросив графа подождать несколь¬ ко минут, отвел Шерубена в сторону.Отойдя в сторону, Рокамболь заметил Шерубену, что он не имеет ни малейшего права выходить на дуэль без разрешения их начальника, а пото¬ му и предложил ему сказать графу Артову, что он даст ответ на его пред¬ ложение только завтра.Когда Артов узнал об этом решении, то он с ним согласился.Через некоторое время после этого общество разошлось.Рокамболь велел Шерубену ожидать завтра инструкций и разрешения и возвратился к себе на квартиру.Здесь его уже ждал сэр Вильямс.Председатель Клуба червонных валетов поспешил доложить о случив¬ шемся своему начальнику.Сэр Вильямс молча выслушал его и задумался.—	Говоря по правде, — сказал он, — я не вижу причины, почему бы Шерубену не следовало принимать это пари.—	Неужели?—	Да, и вот почему. Когда ты пришел, я искал средство избавиться от Баккары, которая меня сильно стесняет... Может быть, я и нашел его.Больше он ничего не сказал.Шерубену было послано разрешение принять пари.
ГРЕШНИЦАВ десять часов вечера госпожа Шармэ возвратилась уже домой.—	Господи, — шептала она, — прости меня и дай силы довести до конца начатое... я должна его спасти!..Вскоре после ее прихода раздался в прихожей звонок, затем явился в будуар маленький грум госпожи Сент-Альфонс и подал Баккаре письмо; она с нетерпеливой поспешностью вскрыла его и прочла:«Милая моя! Вооружайся. Граф приехал; он влюблен в тебя до бе¬ зумия. Из тщеславия он заключил в клубе какое-то пари, и, предуп¬ реждаю тебя, сегодня вечером он явится к тебе каким-нибудь стран¬ ным образом. В его присутствии я высказалась о тебе, как о женщине в высшей степени романтической и способной на все для человека, кото¬ рый, для того чтобы ей понравиться, не пожалеет никаких средств.Сент-Альфонс».Письмо это, возвратившее Баккаре всю энергию, было немедленно со¬ жжено.—	Хорошо, — сказала она груму, — можете идти.Затем она позвала горничную и велела помочь ей раздеться. Покрыв волосы фуляровым платком, надев ночной капот и атласные туфли с крас¬ ными каблуками, она отправилась на нижний этаж своего дома, в кабинет барона д'О., выходивший в сад. Она предполагала, что молодой иностранец явится к ней через сад с помощью лестницы, приставленной к наружной стене, поэтому ста и сошла на нижний этаж, чтобы освещенным окном привлечь внимание этого искателя приключений.Действительно, спустя четверть часа в саду послышался шум и затем легкий стук в окно.Это был, конечно, иностранец — молодой повеса.Баккара выглянула в окно и совершенно хладнокровно проговорила:—	Войдите, граф, не стесняйтесь. Если вы решились перелезть через забор, то, должно быть, с тем, чтобы пробраться и в окно.Граф растерялся, но так как в голосе Баккары не слышалось ни гнева, ни насмешки, то он решился спрыгнуть в кабинет.Она заперла окно, задернула занавески и, указав незнакомцу на стул, сама грациозно уселась на диван.238
—	Граф, — проговорила она, — я знаю о цели вашего рискованного посещения...—	Сударыня, я...—	Пожалуйста, не удивляйтесь, а лучше выслушайте меня. Вам двад¬ цать лет, не правда ли?—	Да, — отвечал граф, улыбаясь.—	Мне, — продолжала Баккара, — двадцать семь; я прочла уже книгу жизни; вы только начинаете ее читать. Это преимущество дает мне право говорить с вами как с учеником, вы согласны с этим?Граф поклонился.—	Так слушайте меня. Вам указали на меня как на женщину ни во что не верящую, ничего не любящую и из-за которой погибают несметные богатства. На это вы отвечали: мне двадцать лет, я богат и эта женщина должна меня полюбить!.. Не правда ли?—	Правда, — отвечал граф.—	Вы ошиблись, — решительно произнесла Баккара. — Я не могу вас любить и не хочу разорять.—	Простите меня, — прошептал граф после короткого молчания, — но я вас люблю!..—	Дитя, — произнесла она с горькой улыбкой, — взгляните на меня хорошенько: я бедная женщина, разбитая жизненными невзгодами, соста¬ рившаяся от разрушительного действия необузданных страстей, женщина, играющая непосильную для нее роль, которая просит вас как благородного дворянина сжалиться над ней...Глаза Баккары наполнились слезами.—	Вы правы, — сказал глубоко тронутый граф, — я действительно ребенок, который по своей глупости, быть может, огорчил вас.—	Граф, — прервала его Баккара, — можете вы мне поклясться честью дворянина в том, что все, что будет сказано здесь сегодня ночью, останется между нами?—	Клянусь, — спокойно отвечал граф.—	Наружность ваша говорит в вашу пользу: я вижу вас в первый раз, но что-то мне говорит, что вы благородный, прямой человек и что вы станете моим другом.—	Располагайте мной, приказывайте... для вас я готов на все...—	Посмотрим, — сказала Баккара, — потому что я потребую от вас, быть может, слишком большой жертвы...—	Жизнь моя принадлежит вам!..—	О нет! Я прошу у вас гораздо меньшего... Друзья ваши и вы, граф, жестоко ошиблись, предполагая, что я могу любить вас или даже позволить вам любить себя. Я ничего не могу для вас сделать, почему — это моя тайна.Граф побледнел, и на лице его отразилось сильное недоумение. Баккара заметила это.—	Послушайте, — сказала она, — хотите ли вы действительно быть моим другом?239
—	Неужели вы сомневаетесь в этом?—	И будете мне во всем повиноваться?—	Что только прикажете.—	В таком случае, я решусь на то, что в глазах света и ваших товари¬ щей я буду вашей любовницей и вы будете здесь как у себя дома.—	Я вас не понимаю, — сказал граф.—	Это, конечно, удивляет вас, что женщина хочет быть скомпромети¬ рована, оставаясь в душе и на деле добродетельной, между тем как все женщины делают наоборот. Но объяснить эту странность я вам не могу, ибо это моя сокровенная тайна, которую впоследствии я вам, быть может, и открою.—	Я слепо буду повиноваться вам, потому что в вашем кротком взгля¬ де, в вашем взволнованном голосе я угадал страшное горе. Душой я еще действительно ребенок в сравнении с вами, но сумею преобразиться в чело¬ века с сильной душой, если это нужно будет для оправдания вашего ко мне доверия и доказательства искренней дружбы. Впрочем, кто может знать, — проговорил он трепетным голосом, — быть может, когда-нибудь...—	Бедное дитя, — прервала его Баккара, грустно покачивая голо¬ вой, — если я сохранила еще наружную оболочку молодости и обманчивую видимость жизни, полной аромата, то — увы! — сердце мое уже очерстве¬ ло, душа истомилась, и я не способна более на любовь. Будьте моим дру¬ гом и не просите у меня ничего более.Молодой граф встал перед нею на колени, молча взял руку и поцеловал ее. Баккара в это время наклонилась и с материнским чувством поцеловала его в лоб.—	Теперь, — проговорил граф, вставая, — считайте меня своим вер¬ ным рабом, который по одному вашему знаку пойдет в огонь и в воду.—	Благодарю, — прошептала она, — я чувствую, что вы меня поняли. Подождите меня здесь одну минуту, — прибавила она, удаляясь.Она вошла в свой будуар и через некоторое время вернулась, держа в руках бумагу.—	Потрудитесь принять этот вексель на сто тысяч франков на имя моего банкира, — обратилась Баккара к графу.—	Зачем? — спросил он, отступая на несколько шагов назад.—	Вы ведь должны будете присылать мне подарки, так как в глазах света я буду...—	Вы смеетесь надо мной.—	Нисколько. Примите только этот вексель.—	А потом?—	Завтра вы пришлете мне подарок... ну, хоть пару лошадей, браслет, ожерелье, которое я вечером надену.—	Я не возьму от вас этих денег. Я буду счастлив, если...—	Вы забываете, — прервала его Баккара, — что предложили быть моим другом и что при этом условии я не должна принять от вас даже булавку.
—	Это правда, — сказал граф Артов, немного подумав, — простите меня...Затем он взял вексель из рук Баккары и спрятал его в бумажник.—	Итак, при людях я буду обращаться с вами так, что все будут уверены, что вы вскружили голову непобедимой Баккаре.Слова эти напомнили графу о пари, которое он держал в клубе не¬ сколько часов тому назад.—	Ах, да, — проговорил он, — я должен предварительно просить у вас прощения и затем признаться кое в чем, лично вас касающемся.—	Прощаю заранее. Говорите.—	Дело в том, что я был настолько самоуверен, что поклялся, что вы будете моей...—	Ну, что же, — сказала Баккара, улыбаясь, — будьте уверены — я вас не выдам.—	Это еще не все; если позволите, я скажу остальное.—	Я вас слушаю.Тут граф подробно рассказал о том, что произошло между Шерубеном и им.Баккара слушала его спокойно, но когда он произнес имя Шерубена, она вдруг побледнела.—	Я начинаю думать, — проговорила она трепетным голосом, — что вас привело сюда само провидение.Молодой граф в недоумении пожал плечами.—	Заключите пари, — сказала она повелительным тоном.—	Но если я заключу пари, — сказал граф, — и если он проиграет, в чем я теперь не сомневаюсь, я убью его!..—	Ну и что же, — отвечала Баккара торжественным тоном, — быть может, этот человек заслуживает того.Граф Артов невольно вздрогнул.—	Однако, мой друг, — продолжала Баккара, — уже полночь, а улица наша довольно пустынна. Итак, нам пора проститься.Она дружески протянула ему руку, позволила поцеловать себя в лоб и проводила молодого графа до садовой калитки, которую сама отворила.—	Я жду вас завтра утром к завтраку, — сказала она, — приезжайте открыто, в своем экипаже. До свидания.—	Странная женщина, — проговорил граф про себя, — я явился к ней как отчаянный искатель приключений, а выхожу искренним другом, готовым для нее в огонь и в воду... неужели я в самом деле люблю ее?..Баккара возвратилась к себе в будуар и увидела маленькую девочку, спящую на кушетке крепким сном.«Боже, — подумала она, — эта ужасная способность покрыта такой непроницаемостью, в ней столько неопределенного, в ответах этой малютки столько противоречий, что, кажется, я никогда не открою всей истины. Она сказала мне уже, что сэр Вильямс меня ненавидит, что он питает злобу к маркизу, Фернану, Леону и, в особенности, к его брату Арману;241
она мне, наконец, сказала, что есть еще человек, который хочет погубить госпожу Ван Гоп и что человека этого зовут Шерубен; но она не открыла мне способа, которым этот отвратительный сэр Вильямс хочет достигнуть осуществления своих коварных замыслов и козней... Боже, дай мне силы разрушить этот лабиринт несчастий!.. Надо, однако, во что бы то ни стало узнать, что может быть общего между таким ангелом, как маркиза Ван Гоп, и таким мрачным существом, как Шерубен. Де Камбольх дрался с ним, и при виде этого маркиза чуть не лишилась чувств... Чем это объяс¬ нить?.. Я положительно становлюсь в тупик...»Баккара подошла к спящей девочке и положила ей руку на лоб.—	Я хочу, чтобы ты видела и говорила, — сказала она вдохновенным голосом.Оскар де Верни, то есть господин Шерубен, расставшись с Рокамбо¬ лем на бульваре, направился к своему дому на улицу Пеньер.«Я играю в весьма рискованную игру, — говорил он про себя, — если Баккара меня не полюбит, то этот дьявол убьет меня; если же я выиграю это пари, то буду обладателем пятисот тысяч франков».При этом лицо его просияло самодовольной улыбкой.«Ну а если мне не позволят заключить это пари? — продолжал он, нахмурившись. — Черт возьми! Я сделал непростительную глупость, всту¬ пив в общество червонных валетов... Положим, что у меня не было средств к жизни... Я работаю добросовестно. Спрашивается, по какому праву они вмешиваются в мои личные дела и налагают на них запрет?..»Придя домой, он отворил окно своей маленькой гостиной, выходившей в сад, и начал напевать какую-то арию. Сквозь деревья виднелся флигель, занимаемый госпожой Маласси. Лишь только Шерубен пропел несколько слов, в окне флигеля зажегся свет. Молодой человек тотчас же спустился вниз, прошел через двор и сад и вошел в тихо отворившуюся дверь флиге¬ ля. В прихожей было совершенно темно, но маленькая, нежная ручка взяла Шерубена за руку и повела вверх по темной лестнице и затем по коридору, в конце которого, наконец, открылась дверь. Дверь эта вела в спальню госпожи Маласси, освещенную лишь огнем догоравшего камина.Шерубен вошел в эту комнату, и дверь тотчас же была тщательно затворена.—	Добрейший господин де Верни, — проговорила вдова, садясь, — вы сделали непростительную ошибку.—	Какую?—	Вы поторопились выздороветь.—	Как так?—	Маркиза считала, что вы опасно ранены. Из опасения за ваше здоровье сочувствие ее к вам возрастало.—	Но разве она знает, что я уже выздоровел?—	Знает, она была здесь.242
—	Когда?—	Вечером, в пять часов.—	Кто же ей сообщил о моем выздоровлении?—	Когда она была здесь, я послала горничную к привратнице узнать о вашем здоровье.—	Ну и что же?—	Привратница сказала, что вы вышли с господином де Камбольхом, навещавшим вас ежедневно во время болезни, и что вы, должно быть, чувствуете себя хорошо, потому что были очень веселы.—	А, черт возьми!.. Это скверно.—	До возвращения горничной маркиза была ужасно расстроена. Но, услышав известие о вас, она вдруг повеселела и на губах ее заиграла само¬ довольная улыбка.—	Однако, мне кажется, дело еще поправимо. Когда она к вам придет?—	Дней через восемь.—	Как! Ведь она приезжала к вам почти каждый день?—	Да, но, мне кажется, приезжала больше потому, что считала вас раненым. Теперь же она совершенно успокоилась.—	Ну пока прощайте. Завтра я вам сообщу, что намерен делать и как поступить.Шерубен пошел домой и лег спать, крайне расстроенный тем, что гос¬ пожа Ван Гоп узнала о его выздоровлении. Он сознавал, что действитель¬ но сделал непростительную глупость, но все-таки думал ее как-нибудь исправить.Занятый этой мыслью, он спал весьма дурно. Рано утром ему подали записку, написанную Рокамболем под диктовку сэра Вильямса. Записка эта содержала разрешение главы Клуба держать пари с чужестранным графом и явиться в назначенное время на свидание в Булонском лесу. Вчера Ше¬ рубен с радостью приветствовал бы это разрешение, но теперь он принял его по весьма многим причинам довольно холодно.Затем он встал, прочел газеты и около десяти часов отправился завтракать в Парижское кафе, отдав предварительно своему груму при¬ казание привести туда к двенадцати часам его лимузенскую лошадь Эбэну.Войдя в кафе, Шерубен заметил двух молодых людей, которые накану¬ не присутствовали в клубе при заключении странного и весьма рискованно¬ го пари.—	Ну как, — обратился к нему один из них, — вы решились?—	Да, — гордо отвечал Шерубен.—	Как, вы согласны на пари?-Да.—	И уверены, что Баккара полюбит вас?244
—	Совершенно уверен, ибо в противном случае рискую быть убитым. Я изменяю только немного условия: вместо двухнедельного срока...—	Вы требуете месяц?—	Нет, напротив, одну неделю.—	Браво! — воскликнули в один голос молодые люди.Шерубен сел за соседний столик и приказал подать завтрак.Спустя некоторое время вошел барон Меневр; не заметив Шерубена, он подошел к молодым людям.—	Вы, господа, — обратился он к ним, — были, кажется, вчера в клубе?—	Были.—	В таком случае вы знаете о пари?—	Знаем.—	Ну так посоветуйте господину де Верни не заключать его.Шерубен, услыша это, невольно вздрогнул.—	Отчего? — спросили они.—	Потому что Артов уже успел заручиться аргументами в свою пользу.—	У кого?—	У Баккары. Граф должен был завтракать у меня сегодня утром, но предупредил, что не будет, запиской следующего содержания.При этом барон Меневр вынул из бумажника письмо и прочел его вслух:«Из собственного отеля, улица Монсей.Милейший барон!Баккара не позволяет мне ехать к вам сегодня завтракать. У моей красавицы расстройство нервов, и она хочет немного прокатиться.Мы завтракаем, а затем поедем кататься. Извините счастливца.Граф Артов».—	Взгляните, — сказал барон, подавая молодым людям записку, — желтая бумага с буквой Б.—	Вензель Баккары?—	Как видите.—	Позвольте, тут есть еще post scriptum и, кажется, женской рукой.—	Это приписка самой Баккары, — сказал барон хладнокровно и затем прочел:«Благодарю, добрейший барон, за сюрприз. Молодой граф очарова¬ телен, и я почти влюблена в него, тем более что мне уже третий десяток — время, в которое дочери Евы открывают иногда свое сердце.Баккара».—	Черт возьми, — воскликнул один из молодых людей, — доказа¬ тельства слишком даже велики.—	Вы думаете?—	Без сомнения. И Шерубен проигрывает пари.Но я думаю, узнав о положении дела, он не будет его заключать.—	Не думаю.245
—	Как, вы сомневаетесь?—	Спросите его, — сказал молодой человек, указав на Оскара де Верни, спокойно завтракавшего за соседним столиком.Барон оглянулся.—	Как, — сказал он удивленно, — вы здесь?—	Как видите, — сказал Шерубен, продолжая завтракать.—	И слышали наш разговор?—	Слышал.—	И что вы на это скажете?—	Что граф — счастливый человек, благодаря, конечно, своему богат¬ ству, — сказал Шерубен с презрительной улыбкой.—	Во всяком случае, вы хорошо сделали, что не заключили пари.—	Напротив, теперь я его заключу скорей, чем когда-либо.—	Вы с ума сошли!—	Может быть.Заплатив за завтрак, Шерубен встал и раскланялся с тремя червонны¬ ми валетами.—	Барон, — обратился он к Меневру, — не знаете ли, где я могу застать Артова?—	У Баккары, — отвечал барон, иронически улыбаясь.—	Отправлюсь туда, хотя это будет весьма оригинально. До свидания, господа!Шерубен вышел. Грум подвел ему лошадь. Он вскочил в седло и пое¬ хал по направлению к лесу, где у него было назначено свидание с виконтом де Камбольхом.Рокамболь уже с нетерпением ждал его.—	Ну что, — спросил он, — виделись ли вы вчера вечером с госпо¬ жой Маласси?—	Да, маркиза приезжала к ней вчера вечером и, к несчастью, узнала, что я уже выходил из дому.—	А, черт возьми, — пробормотал Рокамболь, нахмурившись.—	Говоря между нами, виконт, вы допустили маленький промах.—	В чем?—	В том, что поручили мне роль, при исполнении которой я не могу применить ни одной из своих способностей.—	Не понимаю, — сказал Рокамболь, пожимая плечами.—	Дело в том, что если меня называют Шерубеном-очарователем, то, вероятно, во мне есть что-то чарующее, что подействовало весьма сильно, быть может, даже больше, чем дуэль, от которой мы ожидали гораздо большего. Маркиза, узнав, что я ранен, упала в обморок и, придя в себя, чуть не призналась во всем...—	Да, — прервал его Рокамболь, — но я думал, что она сама наве¬ стит вас.—	В этом и состоит ваш промах.—	Однако, друг мой, надо нам поспешить с развязкой.246
—	Этого только я и хочу.—	Нам остается всего одна неделя.—	Ну так устройте мне свидание с глазу на глаз с маркизой, — про¬ бормотал Шерубен невольно изменившимся голосом.—	Хорошо, — твердо отвечал Рокамболь, — сегодня вечером у гос¬ пожи Маласси. Будьте в восемь часов дома.—	Ах, да! — проговорил вдруг Шерубен, — вы сообщили мне сегод¬ ня, что глава позволяет мне заключить пари.—	Ну да. Что же вы, решились?-Да.В это время в конце аллеи показалась коляска, запряженная четверкой, с форейтором.—	Вот, кстати, — сказал Рокамболь, — едет ваш противник, можете сейчас предложить ему пари.Действительно, в коляске сидели Баккара и граф, которые, держась за руки, нежно глядели друг на друга.Шерубен выбежал на середину дороги и сделал знак форейтору остано¬ виться.Вернемся в отель Ван Гоп.Услышав от Даи-Натхи ужасное известие, маркиз Ван Гоп в продол¬ жение целого часа бессознательно бродил по Елисейским полям. Наступи¬ ла ночь, пошел мелкий дождь, поднялся холодный ветер.Маркиз сел на скамейку, закрыл лицо руками и горько заплакал, как осиротелый, покинутый ребенок.Он просидел несколько часов, не обращая никакого внимания на холод¬ ную и сырую погоду: горе заглушило в нем все внешние чувства.Вдруг маркиз увидел мелькнувший сквозь деревья огонек.Это был фонарь тряпичника, отправлявшегося на ночную работу.Тряпичник этот был человек средних лет, высокий, широкоплечий, с лицом, выражающим полнейшую беззаботность и презрение ко всем не¬ взгодам.—	Эх! — сказал он, заметив маркиза. — Барин-то какой! Не боится дождя, как и я. Сударь, — обратился он к маркизу, — вы, должно быть, нездоровы; если прикажете, я провожу вас домой или схожу за каретой.—	Благодарю, — отвечал маркиз, — я не болен, я гуляю.—	Гм, — пробормотал тряпичник, — извините, но мне кажется, что у вас какое-нибудь горе. Я сам испытал это не далее как неделю тому назад. Вообразите, мне наговорили разный вздор о моей жене.У маркиза пробежала дрожь по всему телу.—	Я женат уже двенадцать лет, извольте видеть, — продолжал тря¬ пичник, фамильярно садясь подле маркиза, — жена моя хороша собой, скромна, ну, одним словом, золото. Согласитесь, что после двенадцатилет¬247
него беспорочного поведения жены было бы весьма глупо верить разным дрязгам и сплетням... Для этого нужно быть положительно набитым ду¬ раком.Маркиз побледнел. Ему показалось, что тряпичник рассказывает про него самого.—	И мог же я быть таким дураком, чтобы поверить этой долговязой Полине.—	Что это за Полина? — спросил пораженный маркиз.—	Э! Так себе — пустая женщина, которой я, кажется, приглянулся, проходя часто мимо ее дома; она живет на улице Кокнар. Вот эта-то долго¬ вязая Полина раз и наговорила мне разных вещей о моей жене, но так, знаете, ловко, что я сдуру и поверил. Несколько дней я был страшно расстроен и плакал, как маленький ребенок, но впоследствии оказалось, что я дурак набитый, а моя жена непорочна, как ангел.—	И вы убедились в этом?—	Вполне.Маркиз как будто чему-то обрадовался. Он встал, бросил своему собе¬ седнику кошелек и торопливо удалился.Ван Гоп возвратился домой в двенадцать часов ночи. Он заперся в своей комнате и начал размышлять о таинственных словах Даи-Натхи и о неверности своей жены. И в одно мгновение у него появилось желание вбежать в комнату жены и убить ее, но тут он вспомнил рассказ тряпични¬ ка и ярость его сразу охладела. Однако индианка поклялась представить доказательства...Эта борьба с самим собой продолжалась более часа, но, наконец, лицо его приняло спокойное выражение, на губах появилась улыбка и он пробор¬ мотал:—	Подожду, если Пепа действительно мне изменила, я убью ее; та же участь постигнет Даи-Натху, если она солгала.Со времени дуэли Шерубена с де Камбольхом прошла целая неделя. Желая рассказать, что произошло в продолжение этой недели, мы должны возвратиться к той минуте, когда маркиза пришла в себя после обморока у госпожи Маласси и увидела, что тайна ее сердца раскрыта.—	Желаете, чтобы я была вашей сестрой? — обратилась к ней вдова.Несчастная женщина, невольно полюбившая человека, который лежалтеперь смертельно раненный, быть может, уже умер, эта женщина сумела овладеть собой, сумела придать своему лицу выражение крайнего удивле¬ ния, поразившего госпожу Маласси.—	Почему вы предлагаете это? — спросила она.—	Ваше беспокойство, обморок по поводу этого молодого челове¬ ка... Я знаю, что женщины слабы и что не всегда умеют обуздать свои чувства...
—	Позвольте, — перебила ее маркиза, — я вам докажу в нескольких словах, что вы ошибаетесь. Вчера я была в театре, рядом со мной в ложе сидели двое молодых людей; один из них был Оскар де Верни, которого мне представил на последнем бале майор Гарден. Вдруг является какой-то третий молодой человек по имени де Камбольх и вызывает его на дуэль. Я слышала вызов и ответ де Верни. Майор Гарден, который был со мной в ложе, получил приглашение быть секундантом. Я пришла домой ужасно расстроенная, во сне я видела шпаги, предсмертные агонии и слышала сто¬ ны умирающих; я приезжаю сюда и узнаю, что дуэль состоялась и что один из участвовавших в ней смертельно ранен. Ну, будь вы на моем месте, вы тоже беспокоились бы, также были бы расстроены и упали бы в обморок, как и я...Госпожа Маласси закусила губы и не нашлась, что ответить на это.После этого маркиза часто приезжала к ней и как будто между прочим узнавала о состоянии здоровья несчастного, как она выража¬ лась, Шерубена.Однажды вечером около пяти часов маркиза, сидя у госпожи Маласси, была необыкновенно расстроена.—	Сударыня, — обратилась горничная к своей госпоже, — вот запи¬ ска, которую мне велели вам передать.—	А! — воскликнула госпожа Маласси, — эта записка, должно быть, от господина Шерубена.Сердце бедной маркизы сильно забилось.—	Что он, поправился? — спросила вдова.—	Да, я встретила его с сигарой во рту и под руку с каким-то молодым человеком. Привратница сказала мне, что это тот самый человек, с кото¬ рым он дрался. Он дал мне записку и велел благодарить, что вы не забыва¬ ете о нем.Маркиза Ван Гоп возвратилась домой на этот раз сильно разочарован¬ ная в Оскаре де Верни, ибо предполагала, что все это было притворством, так как человек, получивший смертельную рану, не выходит через неделю из дому, весело покуривая сигару.После этого маркиза перестала так часто навещать госпожу Маласси.Спустя три дня, то есть на второй день, как маркиз Ван Гоп пришел домой после разговора с тряпичником, маркиза получила около пяти часов вечера записку следующего содержания:«Многоуважаемая маркиза.Простите великодушно, что осмеливаюсь писать вам, но мы с Фанни растеряны и не знаем, что делать; госпожа Маласси при смер¬ ти, и вот уже более часа как ежеминутно произносит ваше имя.Ваш покорнейший слуга Вантюр, управляющий госпожи Маласси».
Граф Артов ушел от Баккары в полночь. Неужели он любит эту жен¬ щину, к которой ворвался как Дон Жуан? Или он только чувствовал к ней сочувствие, и поэтому сделался ее искренним другом?Он пришел домой сильно взволнованный, думая лишь о словах Бакка¬ ры: «Я жду вас завтра утром к завтраку».Граф лег спать, но сон его был весьма беспокоен.Он проснулся в восемь часов, оделся, велел оседлать лошадь и поехал прокатиться по лесу. Проехав Рульское предместье и Елисейские поля, он возвратился и около десяти часов остановил лошадь у ворот особня¬ ка Баккары.Грум провел его в гостиную. Баккара вскоре явилась в великолепном утреннем платье. Она весело протянула руку своему другу.—	Здравствуйте, друг мой, — проговорила она.—	Вы очаровательны сегодня, — сказал граф с восхищением.—	Благодарю за комплимент, — отвечала она, улыбнувшись. — Од¬ нако мы должны разыграть сегодня в глазах света роль влюбленных и поэтому уговоримся, как это сделать.—	Приказывайте, — отвечал влюбленный с покорностью ребенка.—	Во-первых, вы останетесь у меня завтракать.—	Ах, Боже мой, — вскричал граф, — а Меневр меня ждет, я дал ему слово завтракать у него.—	В таком случае, садитесь и напишите ему записку.Баккара продиктовала ему те строки, которые Меневр прочел в Па¬ рижском кафе двум молодым людям.Отправив письмо, она снова села около графа и нежно проговорила:—	Друг мой, сегодня вы должны мне доказать вашу дружбу. Погода великолепная, и поэтому после обеда мы поедем прокатиться, но мне бы хотелось, чтобы эта прогулка резко бросилась в глаза свету. Мне сказали, что у вас прелестная коляска и четверка вороных лошадей.-Да.—	В таком случае, пошлите домой записку и велите кучеру приехать на этой четверке.Граф повиновался: ровно в двенадцать часов коляска стояла уже у подъезда. Баккара успела к этому времени переодеться.—	Послушайте, — сказала она в коляске, — вот каков мой план.—	Я вас слушаю.—	После прогулки вы привезете меня к себе домой, вы согласны?—	С большим удовольствием, — весело отвечал граф.По желанию Баккары коляска поехала по Монмартрскому предме¬ стью и Итальянскому бульвару; мимо Парижского кафе она проехала шагом.В это время выходил оттуда барон Меневр. Узнав лошадей и ливрею графа и, наконец, увидя его самого и Баккару, он крайне изумился тако¬ му скорому успеху молодого иностранца. Поклонившись, он подошел к коляске.250
—	А, барон Меневр! — вскричала Баккара, весело улыбаясь, — не хотите ли прокатиться с нами?—	Нет, благодарю вас, я еду верхом. Ах, да, граф, — проговорил он вдруг, — вы едете в лес, так, наверное, встретите там Оскара де Верни, вашего противника.—	Того господина, который заключил пари? — спросила Баккара, громко захохотав.—	Того самого.—	Надеюсь, что теперь он откажется от пари?—	Ничуть, несмотря даже на то, что я прочел ему ваше письмо.Затем коляска понеслась рысью.—	Какого вы мнения, — обратилась Баккара к своему спутнику, — о человеке, который держит пари, затрагивающее честь женщины, хотя бы даже падшей.—	Подобный человек — негодяй! — отвечал граф, немного сму¬ тившись.—	Я с вами согласна. А негодяи должны быть наказаны. Поэтому, желая отомстить ему, я некоторое время буду разыгрывать перед ним роль влюбленной в него; только дайте мне слово, друг мой, что вы не забудетесь и не будете ревновать.—	Хорошо, — отвечал граф покорно.В это время коляску остановил Шерубен, как мы уже сказали, став поперек дороги.—	Граф, — обратился он к своему противнику, — я очень счастлив, что встретил вас.—	Мне, в свою очередь, тоже весьма приятно, — отвечал граф с холодной любезностью.—	Вчера вы предложили мне пари. Я не мог тотчас его принять, потому что был занят весьма важными делами. Сегодня я свободен и объ¬ являю вам, что пари принимаю.—	Вам, может быть, неизвестно, барон, что женщина, о которой идет речь, сидит вместе со мной в коляске.—	Мне очень хорошо это известно, — отвечал Шерубен, вежливо кланяясь Баккаре.—	Я очень опасаюсь за вас, — проговорила Баккара, устремив на него проницательный взгляд, — потому что я люблю Станислава (так звали молодого графа).—	Вечно любить нельзя, — отвечал Шерубен, ничуть не смутившись.—	Пари ваше — дуэль? — спросила Баккара.—	Совершенно верно.—	Следовательно, условия должны быть равные. Станислав бывает у меня каждый день, и поэтому дом мой для вас тоже открыт.Она бросила на него какой-то странный взгляд и, коварно улыбнув¬ шись, сказала:—	До свидания.251
Затем коляска снова быстро понеслась, объехала лес и, спустя час, уже въезжала во двор дома графа Артова на улице Пепиньер.Баккара с любопытством осмотрела весь этот дворец, на устройство которого граф потратил более трех миллионов. Затем она прошла в сад, взошла на террасу бельведера, откуда начала осматривать окрестные здания.—	Отсюда великолепный вид, — сказала она, смеясь.—	Да, в особенности хорош этот сад, возле дома № 40.—	Это не тот ли дом, где живет Шерубен?—	Тот самый.Баккара немного задумалась, затем обратилась к графу:—	Вы обещали повиноваться мне беспрекословно. Уступите мне это место на сегодняшнюю ночь.Граф Артов хотел было возражать, но Баккара взглянула на него с упреком, и поэтому, пожав лишь плечами, он согласился.Она попросила чернил и перо. Граф усадил ее перед бюро и скромно удалился.Баккара писала:«Мариетта! Оденьте малютку Сару сегодня в восемь часов и при¬ везите ее в карете на улицу Пепиньер, в особняк графа Артова, я жду».Получив письмо от управляющего госпожи Маласси, маркиза немед¬ ленно поехала навестить больную.Вдова лежала в постели и водила вокруг бессмысленным взором.Она пристально взглянула на маркизу и, казалось, не узнала ее.—	Это я, друг мой, — сказала госпожа Ван Гоп трепетным голосом.Вдова ничего не отвечала.—	Боже мой! Что с ней? — обратилась маркиза к вошедшему Вантюру.—	Два часа тому назад госпожа Маласси приехала и была совершенно здорова, но когда я подал ей письмо, присланное по городской почте, она, прочитав первые строки, вдруг вскрикнула и упала в обморок.—	Где это письмо?—	Придя в себя, госпожа Маласси бросила его в камин.—	Вы посылали за доктором?—	Да. Он сказал, что это прилив к мозгу, и пустил ей кровь. В пять часов обещал заехать.Лицо вдовы было сине-багрового цвета и действительно выражало при¬ знаки удара.Немного спустя явился доктор.Маркиза начала осыпать его вопросами и узнала, что с госпожой Ма¬ ласси случился апоплексический удар, вероятно, от сильного душевного потрясения, что, приди он пятью минутами позднее, она была бы уже покойницей.—	Я полагаю, что мы спасем ее, — сказал доктор, — хотя опасаюсь за ее рассудок. Ночь решит все, — прибавил он хладнокровно.252
—	Я останусь при ней эту ночь, — сказала маркиза прерывающимся голосом.Она села за стол и поспешно написала:«Друг мой! Я нахожусь у госпожи Маласси. Она опасно больна, так что я считаю нужным остаться всю ночь при ней.Заезжайте за мной завтра утром.Пепа».—	Отошлите эту записку моему мужу, — обратилась она к Вантю- ру, — я останусь здесь.—	Дело идет великолепно, — пробормотал Вантюр, выходя, — все отлично играют свои роли: доктор неподражаем, вдова больна хоть куда, а я, кажется, добросовестно исполняю предписания господина Шерубена.Мнимый доктор, тот самый, который лечил Фернана Рошэ у Тюркуа- зы, прописал лекарство и через десять минут уехал, дав советы маркизе, как обращаться с больной.Мадам Маласси в продолжение ночи неподражаемо играла свою роль.Часов около десяти, когда маркиза осталась одна, она, наконец, услы¬ шала ровное и спокойное дыхание, доказывающее, что больная заснула.Маркиза немного успокоилась и невольно начала думать о человеке, которого она любила втайне, из-за которого в продолжение одной ночи перенесла столько душевных страданий... И этот человек так близко от нее.Она знала, что Шерубен жил на третьем этаже этого дома и что окна его выходят в сад. Она встала, чтобы посмотреть, есть ли свет в его окнах, то есть дома ли он.В одном окне действительно виднелся свет, который в то время, как маркиза смотрела, перешел в другое окно. Маркиза с трепетом следила за этим светом.Человек, которого она любила, был так близко от нее, а между тем они были разделены навеки. Эта мысль чуть не доводила ее до помешательства.Но вдруг свет, за которым она следила с таким волнением, исчез.Спустя короткое время сердце маркизы сильно забилось. Ей показа¬ лось, что она слышит в саду приближающиеся шаги.«Неужели это Шерубен?.. Но нет, как может человек в одиннадцать часов ночи решиться прийти к вдове, женщине одинокой...»Но между тем маркиза ясно увидела человеческую тень, приближавшу¬ юся к дверям флигеля, и затем услышала мужские шаги по лестнице.Сердце ее судорожно сжалось, и она чуть не лишилась чувств.Дверь в спальню отворилась. Вошел человек... Это был Шерубен. Он нерешительно остановился на пороге.—	Маркиза, — прошептал он, кланяясь, — простите меня и позвольте оправдаться в таком дерзком посещении.Маркиза, бледная как полотно, не ответила.253
—	Я сейчас только что приехал домой и, узнав, что госпожа Маласси опасно заболела, решился, несмотря на позднее время, навестить ее. Я не встретил никого из прислуги и поэтому явился сюда так неожиданно...—	Благодарю вас за ваше внимание к мадам Маласси, — проговорила наконец маркиза, — здоровье ее, кажется, уже вне опасности, потому что, как видите, она спит, а сон есть верный знак облегчения.—	В таком случае позвольте мне удалиться, — сказал Шерубен, уст¬ ремив на маркизу пытливый взгляд.Она ничего не отвечала. Очарователь подошел к двери, но вдруг как будто под влиянием внезапного решения он обернулся и подошел к мар¬ кизе:—	Маркиза, я вам сейчас солгал.—	Вы солгали мне? — спросила маркиза, вздрогнув.—	Да, — сказал Шерубен, — решительно солгал, потому что не решался сказать правду. Маркиза, — продолжал он, — меня привело сюда желание более сильное, чем желание узнать о здоровье больной...У маркизы от страха потемнело в глазах.—	Это желание... — продолжал Шерубен с грустной улыбкой на губах.—	Позвольте, — перебила его маркиза.—	Нет, выслушайте несчастного до конца. Через неделю я прощусь с Парижем, с Францией и даже с Европой.—	Как? Вы уезжаете? — спросила испуганно маркиза.—	Я сын корсара, — продолжал очарователь, — я родился в просто¬ рах океана, под экватором. Во мне нет ничего европейского, кроме имени, которое я получил от усыновившего меня человека. В душе я дикарь, сын тропического неба. Я приехал десять лет тому назад с намерением превра¬ титься в европейца, но я не мог победить в себе первобытного характера, не мог потушить в себе клокочущих страстей. Однажды я встретил женщи¬ ну. Я полюбил ее со всей страстью дикаря, но — увы! — между мной и этой женщиной глубокая пропасть. Пропасть эта — добродетель, потому что она замужем.Маркиза слушала его с замиранием сердца. Она догадывалась, она чув¬ ствовала, что он говорит о ней, но не отвечала ни слова.—	Маркиза, я никогда вас больше не увижу, быть может, вы никогда не услышите даже имени моего, но на коленях молю вас, если мысль, что где-то за морем страдает бедный дикарь, жизнь которого принадлежит вам, если мысль эта не оскорбит вас, то вспоминайте иногда, что человек этот стоял перед вами на коленях и просил вас доставить ему минуту блаженст¬ ва, позволив прикоснуться устами к краю вашего платья.Затем он медленно встал и трепетным голосом произнес:—	Прощайте навеки, маркиза.В душе бедной маркизы происходила страшная борьба.Шерубен в дверях поклонился еще раз и затем, глубоко вздохнув, уда¬ лился.
В это время Баккара была у графа Артова.—	Друг мой, — обратился к ней граф за обедом, — зачем вы хотите провести сегодняшний вечер в бельведере?—	Это мой секрет, и прошу вас, друг мой, не расспрашивать меня об этом, тем более что вы обещали мне это.И Баккара перевела разговор на другую тему.В это время приехала маленькая девочка, красоте которой граф не мог не удивиться.—	О ней тоже не расспрашивайте, — предупредила Баккара, — это тоже тайна.—	Друг мой, — обратилась она к графу после обеда, — проводите меня с этой малюткой до бельведера.Бельведер соединялся с домом стеклянной галереей, через которую граф и провел их.Баккара, взяв из его рук свечу, попросила удалиться.—	Где же прикажете ждать вас? — спросил он.—	Где хотите: в саду или у себя в гостиной.Затем Баккара заперла за собой беседку.—	Странная женщина, — пробормотал граф, уходя.Баккара посадила малютку на стул лицом к саду дома № 40, задула свечку и, положив ей руку на голову, произнесла:—	Спи!И в то время, как девочка засыпала, она проговорила:—	Мне хотелось бы знать, дома ли он и что делается в доме, куда маркиза приехала.Граф долго ходил по саду, временами поглядывая в сторону бельведера.—	Что могла бы делать там Баккара? — задавал он себе вопрос. Она показалась ему вдруг каким-то таинственным существом, исполняющим что-то зловещее. Наконец, спустя час, дверь беседки отворилась.Граф побежал навстречу Баккаре, которая казалась сильно расстроенной.—	Друг мой, — обратилась она к графу, — прикажите заложить карету.—	Вы уже едете?—	Да, я еду домой, потому что у меня будет гость.—	Гость? В десять часов вечера?—	Да, и гостя этого зовут Шерубен.—	Шерубен? Но откуда вы его знаете?—	Я — существо сверхъестественное, — отвечала Баккара, улыба¬ ясь, — и знаю иногда будущее. До свидания, я жду вас завтра у себя.Баккара села в карету и поехала на улицу Монсей.Прошло около часа с тех пор, как Баккара уехала от русского графа. Она вернулась на улицу Монсей и нашла у себя записку следующего содер¬ жания:255
«Вы мне позволили сегодня быть у вас, но не назначили ни дня, ни часа. Позвольте же, милостивая государыня, ввиду важности пари, ко¬ торое я заключил, просить вас принять меня сегодня же вечером в одиннадцать часов. Целую ваши ручки.Шерубен».Когда Баккара прочла это письмо, то ей невольно пришло на память, что уже час тому назад маленькая ясновидящая сказала ей, что Шерубен будет у нее в тот же вечер. Баккара уложила спать Сару и приготовилась к приему Шерубена.Она сама не расположилась, как накануне, в маленьком кабинете и не отослала своих людей, но напротив, задумала принять его более открыто... Вместо того чтобы переодеться, она осталась в своем утреннем наряде и пришпилила в волосы василек. Затем она поправила прическу и с удоволь¬ ствием посмотрелась в зеркало, чтобы убедиться, что она все еще порази¬ тельно хороша.Баккара хотела принять своего дерзкого соблазнителя в той самой хо¬ рошенькой гостиной, где шесть лет тому назад барон д'О... выставил так много роскошных вещей. Она легла на кушетку, придвинутую к камину, и облокотилась на стол, приняв позу женщины, ожидающей лицо, вмещаю¬ щее, в ее глазах, весь мир.Вскоре колокольчик известил ее о прибытии посетителя. Было один¬ надцать часов. Шерубен был точен, очень точен.Прошло около двух минут, и, наконец, вошла горничная и подала кар¬ точку Оскара де Верни.—	Просите, — ответила Баккара, не поднимая головы и не повора¬ чиваясь.Шерубен вошел. Он с минуту задержался на пороге, взглянул вокруг и с досадой увидел, что будущая жертва, вместо того чтобы ждать его в будуаре, приняла его в своей гостиной. Он сразу понял, что Баккара была женщина далеко не слабая.Когда дверь отворилась, Баккара немного приподняла голову и, увидев его на пороге, улыбнулась и указала ему рукой на стул.Горничная вышла, и Баккара осталась наедине с гостем.Надо сказать, что Шерубен, идя к Баккаре, дорогой сочинил речь, которую и приготовился сказать ей. Он уже заранее прочувствовал свое положение и, предвидя, что его примут холодно и презрительно, подготовил несколько эффектных фраз, против которых, по его мнению, нельзя было устоять. К несчастью для него, он ошибался во всем. Программа, состав¬ ленная им, положительно не годилась, так как Баккара не проявляла ни холодности, ни гнева, ни презрения. Она подала ему руку и просто сказала:—	Садитесь возле меня, ужасный ребенок.Этот эпитет был сказан шутливым тоном и без всякой досады, что окончательно сбило с толку Шерубена.256
—	Действительно, — сказал он, — я заслуживаю вполне название «ужасный ребенок», потому что...—	Позвольте! — перебила она. — Прежде чем говорить о делах, я перебью вас....—	Слушаю.—	Хотите чаю? — спросила она, смеясь.—	Благодарю!—	Ну так мы теперь потолкуем.Шерубен поклонился и начал обдумывать новую фразу.—	Знаете ли вы, каких, например, трудов стоило мне вразумить графа Артова? — спросила Баккара.—	По какому поводу?—	Да по поводу вашего пари, — ответила она просто.Шерубен посмотрел на нее.—	Я не понимаю вас, — сказал он.—	Ну так я объяснюсь проще. Слушайте меня. Вообразите себе, что граф принял это пари серьезно.Она сделала ударение на последнем слове. Шерубен вскочил с места.—	Да, и я считаю это пари серьезным! — воскликнул он.Баккара начала опять улыбаться.—	Ну а если я вам укажу на одно небольшое препятствие, — сказа¬ ла она, — то вы, наверное, согласитесь со мной. Я была хороша, а может быть, и теперь еще недурна. Я всегда славилась своей бесчувст¬ венностью — вот романтическая сторона этого пари. Вы уже теперь рискуете своей жизнью, что стараетесь соблазнить женщину, у которой нет сердца.Шерубен поклонился.—	Теперь мы взглянем на обратную сторону медали. Если действи¬ тельно я такая, то вы только теряете время и проиграете пари... Дело довольно важное, так как вас тогда убьет граф.—	И будет прав.—	Хорошо! Но если вы выиграете? — При этом Баккара посмотрела на молодого человека так насмешливо, что он невольно покраснел. — Если вы его выиграете, — продолжала она между тем, — то вы составите себе состояние. Ну позвольте, возможно ли предположить, чтобы человек ценил свою любовь в двадцать пять тысяч франков годового дохода?Эти слова поразили как громом Шерубена. Баккара, не стесняясь, го¬ ворила ему, что он держал постыдное пари, невозможное для порядочного человека. Шерубен покраснел, как школьник, пойманный на какой-нибудь шалости.На губах Баккары мелькнула едва заметная насмешливая улыбка, и эта-то улыбка окончательно смутила Шерубена.—	Послушайте, — продолжала она, — вы вели себя в отношении меня, как опытный школяр. Вам сказали, что у меня нет сердца. Может быть, это и правда.2579-2326
—	Я так теперь не думаю, — пробормотал он.—	Все может быть, но, прежде чем заключать это постыдное пари, вам не мешало бы навести сначала некоторые справки.И молодая женщина, на которую чарующий взгляд Шерубена не производил ни малейшего действия, смотрела на него и продолжала смеяться.—	Я поняла бы, — продолжала она, — если бы вы заключили пари относительно вас самих. То есть если бы вы сказали: «Я хочу быть любим этой женщиной, которая никого не любит», — вместо того чтобы заявить это громко в клубе, тогда, может быть, и была бы еще для вас какая-ни¬ будь надежда тронуть мое сердце, но...Она улыбнулась и не закончила фразу.—	Так вы считаете, — проговорил Шерубен, несколько оправившись от смущения, — мое пари проигранным?—	Мне кажется, если разве только...—	А условие? В чем же оно заключается?—	Ну, — сказала она, — заключим соглашение и не будем больше говорить. Продолжайте, если хотите, бывать у меня...—	Я не понимаю вас, — сказал Шерубен.—	А между тем это так ясно.—	Как?—	Милый мой, — сказала Баккара, — позвольте мне предположить, что во мне вас больше всего пленяет обещание графа дать вам пятьсот тысяч франков.—	Как вы могли это предположить? — проговорил Шерубен с при¬ творной гордостью.—	Отложим в сторону наше самолюбие. Я убеждена, что вы отказа¬ лись бы от них с охотой, если бы я только могла полюбить вас....—	О, конечно! — пробормотал Шерубен.Он боялся, что его разгадают.—	Слушайте же, что я вам предложу сейчас. Вы можете принять или не принять... или вы напишете графу тут же у меня и сейчас же, что вы отказываетесь от пари, или вашей ноги никогда не будет у меня.—	Ну а если я напишу это, что со мной будет?—	Тогда, может быть, вам и простят, — проговорила Баккара и бро¬ сила такой взгляд на наглого искателя приключений, что он окончательно почувствовал себя обезоруженным.—	Ну, — добавила она настойчиво, — решайтесь же!Он еще немного поколебался.—	Вот бумага, садитесь там и пишите, я буду диктовать.Шерубен вздрогнул и почувствовал, что побежден. Он встал и подсел к столу.—	Я жду, — сказал он, взяв перо в руки.—	Граф, — диктовала Баккара, — забудьте мою вину перед вами. Я отказываюсь от пари.258
—	Я не могу писать этого! — вскрикнул Шерубен. — Это ведь настоящее письменное извинение!—	Вы напишете его, — сказала спокойно Баккара, голос которой звучал так нежно и очаровательно, — вы напишете ради любви ко мне...Шерубен молча взял перо и написал.—	А теперь, — сказала Баккара, — поцелуйте мне руку, возьмите шляпу и отправляйтесь!—	Отправляться? Куда?—	Сейчас уже двенадцать часов, — заметила Баккара, — если хотите успеть, то начинайте с послушания...Очарованный Шерубен послушался и пошел домой.—	Когда я смогу быть у вас? — спросил он.—	Послезавтра, прощайте.Когда он ушел, она заперла за ним дверь и, покачав головой, про¬ шептала:—	Ты у меня в руках. Ты самый обычный Дон Жуан, и наказание твое будет ужасно, если ты только не остережешься.Можно было предположить, что Баккара угадывает, что должно было случиться. И действительно, Шерубен отрезвел сейчас же, как вышел на улицу.«Какой же я дурак! — подумал он. — Забыл о том, как бы мне пригодились пятьсот тысяч франков. Впрочем, — пробормотал он, — ни¬ кто не вынуждает меня сказать Баккаре, что я не отказываюсь от своего пари. Лишь бы только граф знал, что я заключил это пари. Теперь ясно, как Божий день, что она желает полюбить меня, но не хочет признаться в этом. Следовательно, — добавил он, ударив себя по лбу, — пятьсот тысяч франков у меня в кармане. Идем к графу!»Шерубен знал привычку молодого графа не ложиться спать раньше трех часов. Было всего двенадцать. Шерубен подумал несколько и отпра¬ вился в клуб и, действительно, нашел графа за вистом.—	Граф, — сказал он ему вполголоса, — я могу попросить вас на одно слово?—	К вашим услугам, — ответил он, вставая и отходя в сторону. — Я слушаю вас.—	Я только что от Баккары, — начал Шерубен.—	Так, — равнодушно заметил граф.—	Согласитесь ли вы со мной в том, что в этом деле, занимающем нас сейчас, хитрость употребительна?—	Смотря по обстоятельствам.—	Баккара не желает, чтобы я заключил пари о ней.—	Она права.—	Поэтому я написал у нее письмо, в котором отказываюсь от нашего пари.—	А!—	Но я пришел сказать вам, граф, что мой отказ не серьезен.259
—	Хорошо.—	Разве только вы согласитесь дать мне слово, что вы ничего не скажете ей о настоящем разговоре.—	Даю вам это слово.—	Хорошо. До свидания.Шерубен поклонился графу и ушел, чтобы повидаться с виконтом де Камбольхом, который должен был ждать его.На другой день после этого граф Артов заехал к Баккаре. Она встре¬ тила его с улыбкой и, подавая руку, сказала:—	Хотите я вам сообщу тайну?—	Да, — ответил он, кивая головой.—	Я сообщу вам кое-что, о чем вы полагаете, что знаете это один. — Он сделал движение невольного удивления.—	Вчера вечером в полночь у вас был некто Шерубен.—	Откуда вы это знаете? — спросил граф.—	Это для вас должно быть все равно.—	Так вы видели его?—	Нет. Но я знаю, с какой целью он был в клубе.—	Вот как? — прошептал граф с притворным удивлением.—	Милое мое дитя, — сказала Баккара тоном матери, — вы благо¬ родны и, как видно, умеете держать свое слово. Вы обещали не говорить о своем свидании с Шерубеном. Но я, как женщина всезнающая, по вашему же выражению, колдунья, скажу вам, какова цель этого свидания: Шеру¬ бен просил вас считать ваше пари действительным и серьезным.Граф вскрикнул от удивления.—	Но, — докончила она серьезным тоном, — Шерубен и не подозре¬ вал, что подписывал свой смертный приговор.Граф вздрогнул.—	Послушайте, — продолжала она медленно, — если бы этот человек был просто фатом, игравшим репутацией какой-нибудь другой женщины, я бы сказала вам: «Выгоним его, и пусть он живет». Но этот человек — негодяй, вор, убийца и является в настоящее время исполнителем такого низкого преступления, которому даже нет названия. Граф! Исполните ли вы мою просьбу, если я когда-нибудь скажу вам: «Человек этот хвастун, он проиграл пари, так накажите же его по заслугам!» Исполните ли вы тогда мою просьбу?—	Клянусь вам, — ответил молодой человек, начинавший глубоко, слепо и фанатично верить Баккаре.Вернемся теперь назад и посмотрим, что делает наш друг Фернан Ро¬ шэ, Мы оставили его в то время, когда он, выйдя от Баккары, отправился к Тюркуазе. Он любил ее, любил до безумия.260
Дойдя до улицы Бланш, он нашел дом № 17 и спросил у привратника, где живет госпожа Делакур — это было имя, которое взяла Женни.—	Пятый этаж, вторая дверь по коридору, — ответил ему привратник.Эти слова заставили болезненно сжаться сердце Фернана. Он оставилТюркуазу в особняке, а нашел ее в мансарде. Он поднялся, сильно взвол¬ нованный, отыскал указанную дверь и постучался.—	Войдите! — отозвался из-за нее звучный и веселый голосок.Фернан отворил дверь и очутился в маленькой комнатке, скромная об¬ становка которой вряд ли бы удовлетворила даже гризетку. Посреди этой гордой бедности Тюркуаза представилась Фернану чем-то вроде королевы, низвергнутой с престола. Она была по-прежнему хороша, спокойна и весела.—	Здравствуйте, друг, — сказала она, — я ждала вас. — При этом она подставила ему свой лоб с такой грацией, что невольно очаровала бы всякого.Фернан не сел, а, посадив ее в кресло, встал перед ней на колени.—	Вы — честное, благородное создание, — сказал он.—	Неужели только потому, — прошептала она, — что я предлагаю вам свое кресло?—	Нет, но потому, что вы поступаете так благородно.—	Довольно, довольно! — прервала она, грозя пальчиком. — Вы просто неисправимы.Он опустил голову и замолчал.—	Фернан, — продолжала она, — хотите быть моим другом?—	Как можно об этом спрашивать!—	Хотите бывать здесь у меня?—	Когда?—	Когда хотите, хоть каждый день.Он радостно вскрикнул.—	Но это будет только при одном условии.—	Каком?—	Что вы никогда не будете затрагивать денежный вопрос.—	Хорошо, — покорно ответил Фернан.—	С этим условием я буду вас любить.И, взяв за руку своего друга, она с нежностью пожала ее.Фернан пробыл у Тюркуазы целый день и ушел только в шесть часов, когда она потребовала, чтобы он шел домой.Когда он вернулся, то в доме уже собирались обедать. Уже в течение нескольких дней помешательство господина де Бопрео, казалось, усили¬ лось. И он окончательно впал в детство.Госпожа Бопрео сидела в гостиной вместе с дочерью. Обед был ску¬ чен. За столом царило молчание.Это молчание так тяготило Фернана, что он вышел из-за стола за десертом и ушел к себе в курительную комнату.
Два или три дня после этого он заглядывал к Тюркуазе ненадолго и всякий раз отговаривался серьезными делами.На четвертый день к ней приехал сэр Вильямс и, предупредив ее, что Фернан купил для нее особняк на улице Виль л'Эвэк, предложил ей не показывать своей радости, когда он придет, и вообще подольше не согла¬ шаться на принятие этого подарка.—	Будьте спокойны, я хорошо сумею разыграть свою роль, — ответи¬ ла ему Женни.—	Ну-с и кроме того, — добавил сэр Вильямс, — переехав в отель, вы потрудитесь завтра ровно в двенадцать часов проехаться в коляске мимо окон известного вам достопочтенного виконта де Камбольха.Вслед за этим сэр Вильямс уехал, и почти вслед за ним к Тюркуазе явился посыльный, который принес ей письмо.Тюркуаза глянула на адрес, узнала почерк Фернана и распечатала письмо:«Дорогая моя Женни! Если вы только хоть немного любите меня, то вы докажете свою любовь и поедете с человеком, который подаст вам это письмо.Ваш Фернан».«Положительно, — подумала Тюркуаза, — мой покровитель очень неглупый малый».Затем она, не задумываясь, отправилась с посыльным, который и при¬ вез ее в особняк, купленный для нее Фернаном, на улицу Виль л'Эвэк. Здесь она увиделась с Фернаном, приняла от него этот подарок и располо¬ жилась уже как дома.На другой день после этого поутру к мастерской Леона Роллана подъ¬ ехала коляска, из которой вышел виконт де Камбольх. Он вошел в мастер¬ скую и, сказав Роллану, что он нуждается в мебели, предложил ему немед¬ ленно отправиться с ним к нему на квартиру, чтобы осмотреть ее и сделать необходимые измерения.Леон переоделся и поехал с виконтом.Когда он был у него на квартире, пробило ровно двенадцать часов, и в это-то время мимо окон виконта медленно проехала коляска, запряженная четверкой великолепных лошадей, и в этой коляске сидела Тюркуаза.Рокамболь нарочно обратил внимание Леона на эту коляску и на сидев¬ шую в ней даму. Роллан узнал Тюркуазу и как сумасшедший бросился бежать за коляской, желая догнать ее. Это ему долго не удавалось, но, наконец, на площади Баво, когда он подумал, что догоняет ее, потому что был всего в нескольких шагах, коляска повернула на улицу Виль л'Эвэк, где и въехала в ворота одного особняка. Эти ворота закрылись именно в ту минуту, когда Леон подбежал к ним. Не помня себя, он крепко дернул за шнурок колокольчика. Калитка отворилась, и в ней показался человек.—	Что вам нужно? — спросил он.—	Мне нужно поговорить с вашей барыней!262
—	Положим, — ответил лакей, — но наша барыня имеет привычку принимать только тех, кто называет ее по имени или называет свое имя...Эти слова слуги вызвали глубокий вздох. Он не знал, под каким име¬ нем жила здесь Женни Гарен.—	В таком случае, — сказал он, — потрудитесь сказать ей, что ее желает видеть человек, которого она хорошо знает, Леон Роллан.—	Подождите здесь, — предложил лакей, — я сейчас передам бары¬ не о вас.Прошло около десяти минут, показавшихся Роллану чуть ли не целым веком. Наконец, человек вернулся.—	Барыня, — сказал он, — не знает вас совершенно, но готова принять вас.У Леона почернело в глазах. Или это была не его Женни, или она отказывалась от него. Он следовал за лакеем, как будто пьяный, беспре¬ станно спотыкаясь.Человек провел его через приемную и, введя в большую гостиную, где были собраны богатства и чудеса роскоши, указал ему на стул и сказал:—	Потрудитесь обождать. Барыня сейчас выйдет.Леону стало казаться, что он сошел с ума — его сразу охватило страш¬ ное сомнение и он уже хотел бежать, но дверь уже отворилась и в ней показалась Тюркуаза. Леон Роллан вскрикнул. Перед ним стояла женщи¬ на, которую он знал под именем Женни Гарен.—	Женни! — прошептал он, подходя к ней.Но Тюркуаза изобразила полное удивление, гордо поклонилась работ¬ нику и спросила:—	Вас зовут Леоном Роллан?Эти слова поразили, как громом, столяра. Он посмотрел на стоявшую перед ним молодую женщину и зашатался.—	Мне передали, — продолжала Тюркуаза совершенно хладнокров¬ но, — что вы желаете меня видеть. Что вам угодно?Она указала ему на стул около камина, а сама села на кушетку, стояв¬ шую возле камина.—	Сударыня! Женни! — прошептал опять Леон.—	Мне кажется, что вы ошибаетесь.—	О! — вскрикнул он, пораженный сходством. — Нет, это просто невозможно! Женни, это вы!—	Меня зовут не Женни, а Делакур.—	Боже! — прошептал опять Роллан. — Но ведь у вас ее голос, ее взгляд...—	Успокойтесь, — сказала Тюркуаза, — и потрудитесь рассмотреть меня пристальнее. Вы, конечно, убедитесь тогда, что вы ошибаетесь.—	Нет! Это вы!Она покачала отрицательно головой.—	Мне кажется, —- проговорил Леон, — что я действительно начи¬ наю сходить с ума.
—	Позвольте, — перебила его Тюркуаза, — что это за особа — Женни Гарен?—	Дочь одного из моих работников. Бедная швея.—	Ну так потрудитесь же взглянуть вокруг себя.И при этом Тюркуаза жестом указала на роскошь, окружавшую ее, и на ее богатое платье. Эти доводы возымели силу.—	Наконец, — продолжала Тюркуаза с полным спокойствием, — вы, вероятно, убедились.Леон поник головой. Тюркуаза постепенно довела работника до глубо¬ кого отчаяния и потом созналась, что она и Женни — одно и то же лицо, но что она скрылась от него, боясь, что он станет презирать ее, если узнает, что она обманывала его и что она совсем не та, за кого выдавала себя. Леон вне себя бросился перед ней на колени и стал умолять ее не оставлять его.Тюркуаза, получившая от сэра Вильямса известного рода инструкции, поклялась Леону в любви и предложила ему бежать с ней в Америку. Леон согласился, но в эту минуту он вспомнил о своем ребенке.—	Мой ребенок! Жена! — прошептал он.Этого было вполне достаточно, чтобы Тюркуаза ушла от него в другую комнату и заперла за собой дверь.Леон остался как пораженный громом.В комнате, куда вошла Тюркуаза, находился сэр Вильямс, видевший через отверстие в стене все, что происходило в зале.—	Ну, крошка! — сказал он, когда к нему вошла Тюркуаза. — Са¬ дись и пиши поскорее письмо этому ослу.Тюркуаза молча повиновалась. Сэр Вильямс поторопился продиктовать ей письмо к Леону Роллану, в котором она извещала его, что только глубо¬ кая любовь к нему заставляет ее снова писать ему. Она предлагала снова бежать с ним и притом взять с собой его ребенка, которому она была готова заменить мать.«Если вы любите меня, то вы должны сделать это сегодня ночью или завтра утром, и мы тотчас же уедем», — говорилось в письме.Лакей подал это письмо Леону, который все еще стоял в зале. Роллан прочел его и быстро вышел из комнаты.Сэр Вильямс видел это и, обернувшись к Тюркуазе, сказал ей, чтобы она ехала завтра с Леоном в том почтовом экипаже, который будет стоять у подъезда.—	На первой же станции, — добавил сэр Вильямс, бывший в костю¬ ме сэра Артура, — вы получите инструкцию.—	А Фернан? — спросила Тюркуаза.—	Вы напишете ему письмо, — ответил сэр Артур и, усадив молодую женщину за письменный стол, продиктовал ей письмо к Фернану следую¬ щего содержания:«Милый Фернан! Так как вы делаете мне сюрпризы, от которых я не имею возможности из любви к вам отказаться, то я нахожу нуж¬264
ным наказать вас. А так как я думаю, что вы любите меня, то я решила, что лучшее средство, чтобы наказать вас, будет заключаться в том, чтобы лишить вас хотя бы на несколько часов моего общества.Но так как я не могу сделать это в вашем же доме, то я и прибе¬ гаю к другому средству, то есть изгоняю себя из , Парижа на сорок восемь часов. Куда я еду — это тайна. Вот и наказание для вас. Фернан, не вздумайте ревновать.Женни».Затем сэр Артур простился с Тюркуазой и спокойно вышел из ее дома. Он прошел улицу Виль л'Эвэк до площади Больвоам, остановил наемную карету, сел в нее и приказал кучеру везти себя на улицу Лаффит. Он ехал к графу де Шато-Мальи.Сэр Вильямс много думал и занимался в последнее время маркизой Ван Гоп, Даи-Натхой и, вообще, пятимиллионным делом.Граф был дома один. Он только что вернулся с обеда из английского клуба. Грум подал ему визитную карточку.Граф взглянул на нее, вздрогнул и, приказав принять посетителя, велел больше никого не принимать. Сэр Артур не заставил себя долго ждать.—	О-о! — сказал он входя. — Очень рад, любезнейший граф, что застал вас здесь...—	Ия тоже, сударь, — заметил граф, пододвигая ему кресло.Сэр Артур сел.—	Я уезжал, — начал он, — и теперь пришел узнать, как идут наши дела?Граф глубоко вздохнул.—	Ах, мой дорогой, — сказал он, — я ужасно боюсь, что наше дело проиграно.—	Что? — переспросил сэр Артур.—	Дела мои, или, точнее, наши, если вы хотите, находятся все в том же положении.—	Гм!—	Рошэ так же добродетельна, как и несчастна.—	А?Барон произнес это односложное восклицание с необыкновенным крас¬ норечием. Оно выражало то, что граф — неловкий Дон Жуан, не сумев¬ ший взяться, как следует, за это дело.—	Да, — продолжал он, — несмотря на все мои усилия, я еще не завоевал ни одного клочка.—	Славно! — заметил мнимый англичанин. —- Мне было бы очень приятно выслушать отчет об этих ваших усилиях...—	Это можно.—	Говорите, я вас слушаю, — проговорил сэр Артур и откинулся на спинку кресла.Граф кашлянул и начал:265
—	Во-первых, я должен сказать вам, — проговорил он, — что госпо¬ жа Рошэ оказывает мне такое беспредельное, так сказать, братское дове¬ рие, что я начинаю чувствовать угрызения совести.—	Но, как мне кажется, — заметил сэр Артур, — это еще не вполне удобное средство получить наследство после вашего дяди.—	Затем, — продолжал граф, — я должен сознаться, что наивность этой женщины служит более в ее пользу, чем против нее.—	Это как же так?—	Очень просто. Госпожа Рошэ, считая меня своим другом, почти братом, нисколько не боится меня, и ей никогда и в голову не приходит, что я могу любить ее.—	Как? Вы еще не признались ей в любви?—	Нет!Баронет выразил сильное неудовольствие.—	Граф, — заметил он довольно резко, — вы настолько дурно выпол¬ няете свои обязательства, что я не вижу причин и мне выполнять свои.Эти слова произвели на молодого графа совсем другое действие, чем ожидал сэр Артур. Он вдруг встал со стула и, взглянув прямо на своего собеседника, гордо сказал:—	Милостивый государь, мне кажется, что Бог мне простил бы, если бы я нарушил свою клятву и не исполнил бы того отвратительного обяза¬ тельства, которое я принял на себя так необдуманно.Сэр Артур до крови кусал себе губы.—	Нечего вмешивать Бога, — пробормотал он, принужденно засмеяв¬ шись.—	Ошибаетесь.—	Но вы шутите?—	Нисколько, — ответил граф и презрительно посмотрел на своего собеседника. — Вот что, — добавил он твердо, — обдумав все, я не желаю добывать себе состояние моего дяди такой ценой.—	Право, — пробормотал сэр Артур, едва скрывая свое бешенст¬ во, — можно подумать, что вы действительно любите госпожу Рошэ.—	По крайней мере, я уважаю ее.Сэр Артур привскочил на своем месте.—	Как мне кажется, — заметил он с досадой, — вы предлагаете мне считать наше соглашение недействительным?—	Очень может быть.—	А я утверждаю противное. Вы дали мне слово, и я вам дал свое.—	Милостивый государь, — сказал твердо граф де Шато-Мальи, — я возвращаю вам ваше слово. Моя совесть подсказывает мне, что презре¬ ние людей лучше угрызений совести и воспоминаний о подлости.Сэр Вильямс слушал, как человек, пораженный громом. Он увидел, что одно из орудий его мрачной мести вдруг сломалось в его руках, и Эрмина уходила от него.-— Граф! — воскликнул он, чуть не задыхаясь от бешенства. — Если266
завтра днем мы где-нибудь встретимся и я подойду к вам со словами: «Вы не дворянин, и вы нарушили вашу клятву», что вы тогда скажете?—	Я промолчу, — возразил ему спокойно граф, — но в душе подумаю: «Не дворяне те, которые добывают себе состояние ценой подлости».—	Ну а если я потребую от вас удовлетворения?—	Я, конечно, буду драться, — ответил граф твердо.—	Заметьте, граф, что если герцог женится на госпоже Маласси, то вы разорены навсегда.—	Я сумею перенести это несчастье, — ответил граф и добавил, указывая на дверь: — Довольно, милостивый государь, я хочу уважать госпожу Рошэ и надеюсь, что мы встретимся с вами только с оружием в руках.Слова эти были произнесены таким холодным тоном, что сэру Вильямсу оставалось только взять шляпу и выйти.—	Мы еще увидимся, граф, — проговорил он.—	Когда вам будет угодно, — ответил граф.Когда сэр Артур вышел, то граф де Шато-Мальи вздохнул гораздо свободнее.—	Я чувствую, — прошептал он, — что становлюсь опять честным человеком.После этого он взял перо и написал следующее:«Милостивая государыня! Я буду просить вас назначить мне за¬ втра свидание у себя дома, а не у меня, как это предполагалось раньше».Письмо было отослано Эрмине Рошэ.—	Черт возьми! — прошептал сэр Вильямс, уходя от графа. — Неу¬ жели судьба помешает мне накануне самой победы... Нет! Я должен ото¬ мстить.Вернемся теперь опять к Леону Роллану. Выбежав от Тюркуазы, он как какой-нибудь сумасшедший побежал домой. Он не мог дать себе отчета, что происходило с ним, и был в каком-то опьянении. Тюркуаза постоянно вставала перед глазами бедного работника и своим чарующим видом лиша¬ ла его всякой способности мыслить.Его уже ждали с нетерпением.Леон сел нарочно около своего ребенка и старался всеми силами заглу¬ шить то ужасное видение, которое преследовало его, но все было напрасно. Тюркуаза так и стояла у него перед глазами.Ночью он, наконец, не выдержал и хотел привести в исполнение требо¬ вание Тюркуазы относительно его ребенка. Но Вишня внезапно проснулась и вскрикнула. Этого крика, вырвавшегося из сердца матери, было вполне достаточно, чтобы Леон через минуту пришел в себя. Он положил ребенка в люльку и, сказав с отчаянием: «Я негодяй! Прощай! Прости меня!» — выбежал из комнаты.
Утром Вишня нашла в мастерской письмо Тюркуазы. Она прочла его, поняла, зачем Леон хотел взять с собой ребенка, и упала без чувств. Но в это время само провидение заступилось за несчастную мать и послало ей утешительницу и покровительницу в лице Баккары.Баккара прочла это письмо и, поцеловав Вишню, сказала решительным тоном:—	Тюркуаза умрет от моей руки!Она встала, как амазонка, готовящаяся к битве.Теперь, прежде чем продолжать дальше, мы вернемся к сэру Вильямсу, когда он вышел от графа де Шато-Мальи.Выйдя от графа, сэр Вильямс сел в карету и велел кучеру везти себя к своему другу виконту де Камбольху. Ученик, по всей вероятности, ждал своего учителя и был дома.—	Черт возьми, дядя, — проговорил он при виде сэра Вильямса, — вы очень аккуратны.—	О, да! — ответил англичанин, закрывая собственноручно за собой двери. — Ты видел Шерубена?-Да.-Ну и что?—	Она выслушала его признание.—	Ну?—	Ну и ничего.И Рокамболь рассказал подробно сцену, случившуюся накануне у Ма¬ ласси.—	Вы видите, — добавил он, глубоко вздохнув, — мы ни на шаг не продвинулись вперед.—	Ты находишь?-Да.—	Ты ошибаешься, пустейший человек.Рокамболь привскочил на своем месте.—	Друг мой, — проговорил сэр Вильямс, развалясь в своем крес¬ ле, — ты положительно обманываешь все мои лучшие надежды и ожи¬ дания.—	В чем это, дядя?—	Да хотя бы в том, что ты глуп.—	Очень вам благодарен за ваш комплимент.—	Мне сегодня некогда упрекать тебя, мой милый друг, а потому перейдем прямо к делу. В какой день Даи-Натха приняла яд?—	Третьего дня.—	Так, он действует только на седьмой день, следовательно, у нас еще целых пять дней.—	Но, дядюшка, — проговорил Рокамболь, — Шерубен за две неде¬ ли не мог ничего сделать с маркизой. Что же он сделает за эти пять дней?268
Сэр Вильямс только пожал плечами.—	Странно, — сказал он, — ты до сих пор смотришь на всех жен¬ щин, как будто все это одни лоретки.—	Я согласен, дядя, что я еще глуп, а вы — гениальный человек.—	Перейдем к другому вопросу, — перебил его сэр Вильямс.—	Позвольте, — возразил Рокамболь, — я хочу поговорить еще с вами о Шерубене.—	Что такое?—	Он видел Баккару.Когда?—	Вчера вечером. Ее, кажется, невозможно склонить.—	Тем лучше, она мне мешает.Тогда Рокамболь рассказал про свидание Баккары с Шерубеном. Сэр Вильямс слушал серьезно и задумчиво.—	Да, — прошептал он наконец, — мне бы очень хотелось узнать, что у нее в сердце.—	Шерубен будет это знать.—	Сомневаюсь.—	Это все, дядя.Неутомимый гений зла приподнял голову.—	Нет, мне надо поговорить с тобой еще о Фернане и Леоне.—	Что мы сделаем, если Леон возьмет ребенка? — спросил Рокам¬ боль.Адская улыбка осветила на мгновение лицо сэра Вильямса.—	Я давно уже сердит на Вишню, — проговорил он, — и с удоволь¬ ствием отдам ребенка в воспитательный дом.—	А отца?—	Это будет другое дело. Я ведь тебе говорил уже давно, что мечтаю о небольшой трагикомедии между Леоном и Фернаном. Леон силен, как черт. Дать ему в руки нож, и он будет готов зарезать быка. Мне понрави¬ лась бы их встреча у Тюркуазы.—	Недурно!—	Ночью, без огня, они, оба ослепленные ревностью, встретились бы в комнате женщины, которую оба любят до безумия... Но, — вдруг резко прервал себя сэр Вильямс, — дело не в этом.—	Так в чем же?—	Тюркуаза поедет завтра утром.-Да.—	Разве только Леон не явится к ней. Тогда мы подстроим другую комбинацию.—	Куда же она едет?—	Сейчас узнаешь. Ты будешь ее кучером.—	Я?—	Ну конечно.—	Но Леон узнает меня.269
—	Нет, я тебе помогу переодеться и загримировать себя.—	Хорошо. Куда я повезу голубков?—	Сейчас узнаешь, — ответил ему сэр Вильямс и принялся развивать перед ним план своих действий.Когда Леон Роллан выбежал из дому, то он побежал прямо на набе¬ режную с той целью, чтобы броситься в воду. Но его удержал от этого лакей Тюркуазы, следивший все время за его действиями.—	Вас ждут, — сказал он, удерживая Роллана за руку. — Что вы делаете?Лакей, держа его за руку, шел с ним рядом. Леон не думал уже больше о жене и забыл окончательно, что произошло сейчас у него дома. Во мраке его сердца и ума, вдали горела только одна блестящая звездочка — Тюр¬ куаза.Лакей нанял фиакр, посадил в него Леона и крикнул кучеру, чтобы он вез как можно скорее на улицу Виль л'Эвэк.Не прошло и четверти часа после этого, как они подъехали к дому Тюркуазы, ворота которого были открыты настежь.Выходя из фиакра, Леон не мог не заметить во дворе дорожную каре¬ ту, запряженную четверкой лошадей с двумя кучерами на козлах. При сту¬ ке въехавшего во двор фиакра в окнах отеля замелькали огни.—	Готова ли барыня? — спросил лакей, сопровождавший Леона. Ле¬ он, шатаясь, следовал за ним.В это самое время Тюркуаза, закутавшись в шубу, торопливо спуска¬ лась по лестнице.Лакей быстро подбежал к ней и шепнул ей что-то на ухо.—	Один?-Да.—	А ребенок?—	Его нет с ним. Он хотел утопиться, я едва спас его. Он просто в отчаянии.—	Хорошо, — проговорила она и, подбежав к Леону, нежно взяла его за руку.—	Наконец-то! Ну едем же! — прибавила она, подходя к карете.—	Дитя мое! — прошептал он.Тюркуаза поняла, что все погибнет, если она будет медлить и не при¬ мет решительных мер.—	Прощайте! — проговорила она. — Навсегда!И она бросилась к карете. Эти слова окончательно помутили рассудок несчастного Роллана. Он вскрикнул и бросился к ней.Карета тронулась крупной рысью и увезла с собой преступного отца и его обольстительницу.
Но Леон скоро опомнился, ночная прохлада освежила его больную голову. Он начал понимать свое положение, что он бросает своего ребенка и жену, и вдруг вскрикнул:—	Нет, я не могу ехать, я негодяй. Пустите меня, я не хочу бросать своего сына.Молодая женщина спокойно открыла дверцу кареты.—	Остановитесь, — приказала она.Карета остановилась.—	Я не могу оставить вас одного среди этой пустой местности, — сказала она, — мы уже отъехали пять лье от Парижа.—	Я вернусь пешком, — повторил еще раз Леон Роллан.—	Нет, я довезу вас. Почтарь! Назад! — крикнула она.—	Сударыня, — ответил кучер в рыжем парике, — мы проехали больше пяти лье и уже близко от станции, а мои лошади не довезут обратно.—	В таком случае везите до станции. Мы возьмем там свежих.Леон молчал.Через четверть часа после этого они остановились у уединенного доми¬ ка, с виду очень похожего на провинциальную харчевню.—	Эй, лошадей! — закричал кучер в рыжем парике.На этот крик дверь домика отворилась и из нее вышел человек, в котором можно было узнать Вантюра, управляющего госпожи Маласси. Он был одет трактирщиком и держал в руке фонарь.—	Лошадей? — спросил он. — Сейчас нет, а часа через два будут. Все в разгоне... Сейчас только что проехал англичанин и заплатил за лоша¬ дей двойную цену. Понимаешь?—	Судьба, — прошептал чуть слышно Роллан.—	Два часа вместе, — радостно вскричала Тюркуаза и бросилась на шею Леону.Она стремительно вышла из кареты и была уже на пороге харчевни. Леон шел за ней,Кучер в парике переглянулся с молодой женщиной и как-то таинст¬ венно подмигнул ей, а мнимый хозяин харчевни нагнулся к Тюркуазе и шепнул ей:—	Я здесь по приказанию. Что бы я ни сделал, не удивляйтесь.Леон, конечно, ничего не услышал из этих слов и прошел вслед замолодой женщиной сначала на кухню, а потом в столовую харчевни. Воспо¬ минание о ребенке не давало ему покоя.Молодая женщина села у пылавшего камина и, протянув к нему руки, сказала ему:—	Да, друг мой, я только мечтала, что мы можем быть соединены навеки, и вот действительно нам нужно расстаться? Да, я точно предчув¬ ствовала несчастье, — продолжала она, — когда увидела вас в первый раз. — И при этом она рассказала ему, что увидела его в первый раз в Бельвиле, где он был со своей женой.
—	О, — продолжала она, — я была так счастлива тогда! А теперь я так страдаю!Леон увидел, как из ее глаз выкатилась слеза и тихо покатилась по ее хорошенькой щеке,—	Но зачем же вы уезжаете? — спросил он.—	Зачем? Но ведь я люблю вас.—	В таком случае оставайтесь, — прошептал Роллан.—	Это невозможно. Я ревнива и не хочу делить вас — или все, или ничего!—	Боже! — прошептал опять Леон, — я не хочу и не могу бросить своего ребенка!Тюркуаза только было собралась ответить ему, как в комнату, где они сидели, вошли кучер и хозяин харчевни.—	Досадно, — заметила вполголоса Тюркуаза, — эти господа лиша¬ ют нас возможности поговорить последний раз.Вантюр, разыгрывавший роль хозяина харчевни, как будто понял ее и поторопился сказать:—	Лошадей раньше двух часов не будет, а потому, сударыня, не будет ли вам угодно подняться на второй этаж? Я затопил там для вас камин.Тюркуаза встала и молча кивнула головой.—	Не угодно ли вам будет чего-нибудь покушать? — предложил мни¬ мый трактирщик.—	Да, — ответила она.—	Сейчас все будет готово, — ответил он и поспешил вперед.Комната, в которую он ввел Тюркуазу и Леона, была очень невелика.Она была обставлена старой мебелью и оклеена новыми дешевыми обоями. В камине пылал яркий огонь. Молоденькая горничная торопливо накрывала на стол. Вантюр принес две бутылки, холодную курицу и миску с супом.Леон машинально смотрел на все эти приготовления.—	Друг мой, — сказала ему Тюркуаза, садясь к столу, — не скушаете ли вы чего-нибудь со мной? — При этом она с трудом улыбнулась.Вантюр вышел. Тюркуаза взяла одну из бутылок и налила Леону вина.—	Я не хочу ни есть, ни пить, — прошептал он.—	Ну выпейте, если только любите меня...— При этом она бросила на него тот очаровательный взгляд, перед которым он никогда не мог усто¬ ять. — Мне так хочется, — проговорила она и при этом мило улыбнулась.Леон взял стакан и выпил его залпом.Тюркуаза тоже хотела выпить, но потом поставила его опять на стол и сказала:—	Какая гадость! Это простое сюренское вино. — И она выплеснула его в камин и налила себе стакан холодной воды.Молодая женщина едва только дотронулась до супа, поглодала косточ¬ ку засохшей курицы и отодвинула тарелку.—	Мне хочется больше плакать, чем есть, — заметила она тихо и обняла Леона. — Мой бедный друг!
Леон чувствовал, как его сердце разрывается на части. Тюркуаза вели¬ колепно играла свою роль и успела придать страсти самые чарующие, увле¬ кающие оттенки и самый мягкий тон.В течение целого часа Леон слушал, как слушают во сне какие-нибудь прекрасные голоса, как бы снисходящие с небес, и в то же время его решение вернуться в Париж постепенно проходило, его сознание стало мало-помалу пропадать, как бы от опьянения. Он был убежден, что ему остается всего несколько часов, которые он может провести с любимой им женщиной, а между тем он чувствовал непреодолимое желание заснуть. Взгляд его затуманился и, хотя он все слышал, что она говорила, но сам тщетно старался сказать что-нибудь.Тюркуаза, казалось, не замечала его состояния. Она продолжала лас¬ кать его и называть самыми нежными именами.Леон выпил в предложенном ему вине изрядную дозу одуряющего ве¬ щества, но такого, от которого у него была поражена только одна физиче¬ ская сторона. Он не мог более сидеть на стуле и говорить, но все слышал.Наступила минута, когда он откинулся на спинку стула, как заснувший человек. Он продолжал слышать, но не мог двигаться.Тюркуаза вдруг перестала говорить. Леон слышал очень хорошо, как она встала, прошла на цыпочках, открыла двери и крикнула свою прислугу. Он было сделал усилие, чтобы прервать это странное ужасное состояние, и ничего не мог сделать. Затем он услышал, как вошел Вантюр в сопровож¬ дении кучера.—	Друзья мои, — сказала она, — я не поеду сегодня дальше... мой муж...И она сделала резкое и сильное ударение на двух последних словах:—	Мой муж спит. Он провел две бессонные ночи.—	Бедняжка! — пробормотал довольно громко Вантюр.—	Приготовьте лошадей к утру.—	Слушаюсь, сударыня!—	А теперь потрудитесь перенести моего мужа на кровать и как мож¬ но осторожнее. Право, было бы грешно разбудить его. Он спит так хорошо и сладко...Леон слышал все, но тщетно старался очнуться ото сна, сковавшего все его члены. Можно было сказать, что он умер.Вантюр и Рокамболь, все еще переодетый кучером, взяли Леона Рол- лана и перенесли на кровать. Леон не мог пошевелиться. Однако он слы¬ шал, как Тюркуаза сказала:—	Надо дать выспаться моему бедному другу. Принесите дров, я про¬ сижу ночь у камина.Приказания Тюркуазы были исполнены. Леон узнал это, услышав, как в камин положили дрова и затопили его. Он тщетно старался выйти из своего оцепенения или, по крайней мере, понять причину его и, наконец, стал верить, что действительно спит и видит все это во сне. Так прошло около часа, и вдруг до него долетел с улицы громкий шум и звон бубенчиков.273
Послышалось усиленное хлопанье бича, грохот колес и топот несколь¬ ких лошадей. Все они остановились у дверей харчевни. В то же время в дверь харчевни постучались, и какой-то незнакомый голос закричал:—	Эй, трактирщик! Эй, отворяй живее!При звуке этого голоса Леон услышал, как Тюркуаза с ужасом вскрикнула:—	Это он!«Кто он? — подумал Леон, все еще стараясь преодолеть свое оцепене¬ ние.»В это самое время Роллан услышал, как хозяин харчевни, то есть Ван- тюр, отворил харчевню и громко крикнул:—	Кто меня спрашивает?—	Это почтовая станция?—	Да, но у меня нет лошадей, — ответил Вантюр.—	Не видели ли вы кого-нибудь из проезжавших в карете? — продол¬ жал голос.—	Как не видать. Тут проехали даже две кареты. В первой ехал ка¬ кой-то англичанин.—	А во второй?—	Дама со своим мужем.Тогда голос произнес:—	Это она!—	Давно ли она проехала? — спросил опять приехавший.—	Да она еще не проехала.—	Как?—	Она остановилась здесь. Эта дама и ее муж спят там, наверху.Леон услышал тогда яростную брань и крики.—	А! — вскрикнул человек во дворе. — Это сам ад посылает их мне.И почти вслед за этим на лестнице послышались торопливые шаги.Дверь в комнату, где была Тюркуаза, отворилась с треском, и Роллан в то же мгновение услышал, как вскрикнула Тюркуаза.Леон отдал бы половину своей жизни, чтобы иметь возможность гово¬ рить и двигаться.—	А, так вы тут! — загремел голос. — Тут! Наконец-то я догнал вас!—	Пощадите! — вскрикнула Тюркуаза.—	Нет! Нет и нет! Я убью вас обоих!—	Пощадите! Пощадите! — молила отчаянным голосом молодая жен¬ щина, которая, как казалось Леону, упала на колени. — Поль, простите меня!—	Никогда! — ревел неизвестный голос.—	Пощадите, Поль, хотя бы его, — повторяла растерявшаяся Тюркуаза.И Леон услышал, как она поднялась со стула и встала перед дверью комнаты, где он лежал.—	А, — проворчал тогда незнакомец, — так это тут лежит тот чело-274
век, ради которого вы изменили мне и с которым бежали. Ну так он будет убит.И в эту минуту до слуха Леона Роллана долетел резкий звук взводимо¬ го пистолетного курка.—	Поль! Поль! — повторяла Тюркуаза отчаянным голосом. — Ради Бога, не убивайте его. Я сделаю все, что вы только потребуете от меня.—	А!—	Я буду повиноваться вам. Буду вашей рабой, буду любить вас от всего сердца.Сердце Леона ужасно билось. Он делал тщетные усилия, чтобы только порвать эти невидимые узы, связывавшие все его члены.—	А, вы будете меня любить? — проговорил между тем резко и насмешливо неизвестный голос.—	Клянусь вам!—	Вы будете мне повиноваться?-Да.—	Вы поедете за мной?—	Куда хотите.Леон почувствовал, что сердце его разбивается, и подумал, что он умирает.—	Нет, нет! — проговорил еще раз неизвестный. — Я не верю больше вашим обещаниям. Вот увидите, как я убью его.Незнакомец подбежал к алькову, где спал Леон Роллан. Тюркуаза снова вскрикнула и между ними завязалась борьба. Но он одолел ее и, бросив Тюркуазу на пол, открыл альков. Леон слышал и чувствовал, как на него направляют пистолет.—	Смотрите, — проговорил опять неизвестный голос, — я сразу убью его и не заставлю страдать. Я человек вполне гуманный.Тюркуаза глухо простонала.—	Видите, я мечу в висок, — продолжал опять тот же голос.Леон почувствовал, что умирает. Он подумал о своей жене, о ребенке и, поручив душу Богу, приготовился к смерти. Но между тем выстрела все еще не раздавалось. Прошло около двух минут.—	Впрочем, — сказал вдруг незнакомец, — ведь не он, однако, вино¬ ват, а только вы. А так как вы сказали мне, что поедете со мной, и поклялись, что никогда больше не увидитесь с ним...—	Никогда! — вскричала Тюркуаза.—	В таком случае я прощаю его. Едем сейчас же!И Леон, ожидавший каждое мгновение смерти, услышал шаги удаляв¬ шегося человека, за которым последовала Тюркуаза. Он понял, что тот, кого она называла Полем, отнял у него навсегда Тюркуазу, и опять сделал несколько тщетных усилий пошевелиться.Но кто же приезжал за бежавшей? Это мы сейчас и узнаем.
Этот человек был виконт де Камбольх. Бывший приемыш старухи Фи- nap научился у своего знаменитого учителя сэра Вильямса неподражаемо менять свой голос и лицо. Таким образом, только что разыгранная сцена была сочинена гением сэра Вильямса. Но зачем?Мы узнаем это несколько позже.Когда Тюркуаза и Рокамболь вышли из комнаты, где спал Леон, и вошли к Вантюру, то они втроем невольно расхохотались.—	Бедняга! — пробормотала Тюркуаза.—	Ну, милая, — заметил виконт, — ты будешь великолепной актри¬ сой, ты отлично умеешь плакать и даже рыдать...—	Вы находите? — заметила гордо Тюркуаза.—	А этот Леон, вероятно, уверен, что ты жертвуешь собой ради люб¬ ви к нему.—	Конечно, ну а теперь вы, вероятно, сообщите мне подробности всего дела?—	О чем это?—	Да о том, что произошло здесь, так как я положительно ничего не понимаю.—	Но ведь и я тоже нахожусь в полном неведении.—	Как?—	Очень просто. Ты узнаешь все по приезде в Париж.—	Разве я еду в Париж?—	Да, и сейчас же.—	А вы едете со мной?—	Нет, — ответил виконт де Камбольх и, подав руку молодой жен¬ щине, вывел ее из харчевни и провел под навес, где стояла дорожная карета, запряженная четверкой свежих лошадей. Тюркуаза села в нее.—	Эй, кучер! Г они во всю мочь до Парижа! Два золотых на водку! — крикнул во все горло Рокамболь и добавил шепотом: — На улицу Виль л'Эвэк!Карета тронулась, бич захлопал, бубенчики зазвенели, и Тюркуаза бы¬ стро понеслась в Париж.Вантюр и виконт де Камбольх молча проводили ее и вернулись обратно в гостиницу, где им предстояло исполнить еще несколько поручений и при¬ казаний сэра Вильямса.В то время, как Тюркуаза выехала из харчевни, на дворе стало уже светать. Она приехала в Париж в девять часов утра и, въехав во двор своего особняка, узнала от лакея, доверенного лица сэра Вильямса, что Фернан Рошэ только что вышел от нее.Фернан, уже привыкший приезжать рано утром к своей возлюбленной Женни, по обыкновению явился и в этот день и, ничего не подозревая об отъезде Тюркуазы, прошел прямо в ее комнату. Наверху он встретил толь¬ ко одну горничную Тюркуазы, которая и подала ему записку, продиктован¬ ную накануне сэром Вильямсом.Записка эта произвела на Фернана почти такое же действие, как вне¬276
запный выстрел над ухом пугливой лошади. Он прочел вторично письмо, затем еще раз и, наконец, мало-помалу несколько успокоился. Он подумал и ушел, сказав, что зайдет вечером узнать, не приехала ли барыня.Не прошло и десяти минут после его ухода, как вернулась Тюркуаза. Доверенный лакей сэра Вильямса передал ей запечатанное письмо. Она распечатала его и узнала почерк.«Это от него», — поняла она.«Милая моя красавица, — писал он, — вы, вероятно, вернетесь к девяти часам утра, если только мой друг виконт де Камбольх понял мои желания и хорошо исполнил их. Ложитесь спать, никого не прини¬ майте, и в особенности Фернана, который должен думать, что вы еще не приехали, и ждите меня. Я разбужу вас завтра часа в четыре или в пять».«Все это ничего не объясняет мне» — подумала она и немедленно легла в постель.Утром ее разбудил резкий голос сэра Артура Коллинса. Красавица от¬ крыла глаза и увидела его сидящим у ее ног.—	Ну, крошка, — проговорил он, — надо просыпаться и вставать.—	А, — пробормотала она, — я так славно спала...—	Нам надо поговорить об одном важном деле.—	Поговорим, — согласилась Тюркуаза.—	Тебе нравится этот дом?—	Что за вопрос!—	А триста тысяч франков, кроме этого, привлекают тебя или нет?Тюркуаза презрительно сжала губы.—	Это немного, — сказала она, — Фернан сделает для меня гораздо больше.—	Ошибаешься, моя милая...—	Что? — вскрикнула она, привскочив на месте.Сэр Артур и глазом не моргнул.—	Мое дитя, — сказал он спокойно, — у тебя очень плохая память, и ты все время забываешь, что без меня Фернан и не знал бы даже о твоем существовании.—	Это правда, но...—	Это значит, что Фернан сделает для тебя то, что мне угодно.—	Как? — проговорила Тюркуаза. — Так, по-вашему, я не могу де¬ лать то, что хочу?—	Нет.Это-то «нет» было произнесено так отчетливо и таким тоном, что Тюр¬ куаза мгновенно поняла, что ей надо подчиниться своему противнику.—	Но позвольте, — пробовала возразить она, — вы ведь все-таки не опекун мой, и если Фернану будет угодно тратить на меня деньги...Сэр Артур пожал плечами.—	Что это, моя красавица! — проговорил он насмешливо. — Да вы совсем не такая умная женщина, как я сначала предполагал. Неужели вы воображаете, что я устраиваю только ваши дела, а не свои...
—	Это правда, — прошептала она, прикусив губу, — вы хотите полу¬ чить за комиссию?—	Да, ровно два миллиона!Тюркуаза так и подпрыгнула на месте.—	Вы с ума сошли! — вскрикнула она.—	Ну нет, — ответил сэр Артур, — я обделываю дела, вот и все.Молодая женщина встала, надела капот и спокойно села в кресло. Онабыла совершенно хладнокровна.—	Кто хочет слишком много, тот не получит ничего, — проговорила она. — Фернан любит меня и, поверьте, сделает все, что я захочу.Но эти слова нисколько не смутили сэра Артура и не лишили его хладнокровия.—	Ты ошибаешься, — сказал он, — мне стоит только сказать одно слово, чтобы Фернан больше никогда не был у тебя. У меня в руках находится одно из писем, которые ты писала Леону Роллану.Она невольно побледнела.—	Ну так я сознаюсь ему во всем, и он, конечно, простит меня.Сэр Артур опустил руку в карман и, вынув оттуда кинжал, спокойно вытащил его из ножен.—	А это еще лучше письма, — добавил он хладнокровно.Тюркуаза испуганно протянула руку к звонку.Баронет громко расхохотался.—	Вы знаете очень хорошо, моя милая, что все ваши люди принадле¬ жат мне. Следовательно, если бы я даже убил вас, то они помогли бы мне скрыть след моего, так сказать, преступления.Тюркуаза опустила руку и глубоко вздохнула. Она поняла, что была целиком в руках своего ужасного благодетеля.—	Однако, — продолжал он, — вы неблагоразумны, мой ангел. Вы даже забыли уже то, что месяц тому назад вы мерзли от холода на пятом этаже в Сите де Мартир... Вам теперь дали особняк стоимостью в пятьсот тысяч ливров, и вы все еще жалуетесь!Тюркуаза прикусила губу.—	Хорошо, — проговорила она, — говорите скорее ваши условия. Я их принимаю...—	Отлично... Наконец-то вы становитесь благоразумны, — заметил сэр Артур, садясь возле нее.—	Итак, — сказал он, — вы говорите, что вы принимаете?—	Да, но я не предвижу, откуда могут появиться так быстро два миллиона. Ведь для этого нужно время.—	Положительно, это вздор. Они будут у нас завтра же, если вы только будете ловки.—	Завтра? Это немыслимо...—	Я говорю серьезно. К тому же, — добавил сэр Вильямс, — нам необходимо поторопиться.—	Это, насколько мне кажется, совершенно напрасно. Фернан, право,278
богаче всякого индийского короля, а со временем можно было бы добиться чего-нибудь гораздо большего.—	И это опять-таки все вздор! Так как он получил от своей жены в приданое по свадебному договору ровно три миллиона. И это все, чем он может законно распоряжаться.—	А-а! — заметила разочарованная Тюркуаза.—	А так как он уже тронул первый миллион, — продолжал сэр Ар¬ тур, — а я беру два остальных для себя, то для вас остается триста тысяч. Все остальное принадлежит его сыну, и никто не имеет на это ни малейше¬ го права.—	Это-то, положим, все верно. Но как взять эти два миллиона триста тысяч?—	Нет ничего легче!—	Как же?—	Дело в том, моя милая, что тот человек, который делает подарки в виде особняка, никогда не откажется подписать для женщины, которую он любит, обязательство в сто тысяч экю ежегодного дохода.—	Но, милый мой, сто тысяч экю далеко еще не шестьдесят тысяч ливров дохода!—	Ну, я нашел возможность помочь этому цифровому недочету.—	Мне хотелось бы узнать это средство.—	Оно очень просто. Когда человек находится в состоянии опьянения от некоторых вин, то его зрение слабеет.При этом сэр Артур вынул из кармана пять вексельных бланков и положил их перед молодой женщиной.—	Смотри хорошенько, — добавил он при этом.-Ну и что же? — спросила она. — Я здесь вижу вексель в десять тысяч франков.—	Эх, если бы ты знала химию, милочка, то ты, вероятно, поняла бы все без объяснений.—	То есть что?—	То, что существуют чернила, которые могут быть отлично смывае¬ мы. Обычно в состав таких чернил не входит чернильный орех.—	А, понимаю. То есть когда Фернан подпишет эти пять векселей чернилами из моей чернильницы, то весь текст их, за исключением, конеч¬ но, подписи, будет смыт и заменен другим, более подходящим для нас.—	Вы замечательно догадливы, — сказал, улыбаясь, сэр Вильямс, — и вполне понимаете намеки. Следовательно, теперь решено, что вы устрои¬ те так, что этот болван Фернан напишет «акцептирую» и напишет под ним свое имя.—	Черт возьми! — пробормотала Тюркуаза. — Все это очень хоро¬ шо, но, как кажется, не выполнимо.—	Это почему же?—	Потому что когда наступит срок уплаты по этим векселям, то он увидит, что был игрушкой и, вероятно, откажется платить и потянет нас в суд.279
—	То, что ты говоришь, совершенно верно, но векселя будут представ¬ лены не ему, а его жене.—	Почему же не ему?—	Ты это сейчас же узнаешь. Она заплатит потому, что не пожелает, чтобы память о ее муже была осквернена.—	Как память?—	Ну да.—	Так разве он умрет?—	Мне кажется.На этот раз Тюркуаза с ужасом посмотрела на сэра Вильямса и отшат¬ нулась.—	Что вы хотите этим сказать?—	Гм, — ответил совершенно хладнокровно сэр Вильямс, — срок первого векселя наступит только через три недели, а кто знает, что может случиться за это время.Молодая женщина невольно побледнела. Хладнокровие подлого Анд¬ реа возмущало ее.—	Нет, нет! — проговорила она. — Я никогда не буду сообщницей. Это верно, что я женщина без стыда и сердца, но я не хочу убивать.Сэр Артур взял совершенно спокойно свой кинжал, который лежал на камине.—	Вы совершенно глупы, — сказал он, — вы торгуетесь со мной относительно жизни другого, упуская совершенно из виду, что ваша жизнь принадлежит мне.Он поднял при этом свой кинжал так, что лезвие его блеснуло при свете свечей. Тюркуаза молчала. Он нагнулся к ней и тихо сказал: «Слушай!»Что произошло между сэром Вильямсом и Тюркуазой, этого мы в настоящее время не можем еще сказать. Но вечером в этот же день, часов в семь, дом этой молодой женщины на улице Виль л'Эвэк принял какой-то таинственный праздничный вид. Лестница его была убрана цветами, а гос¬ тиная освещена, как для бала. Тюркуаза была разодета, хотя никуда не собиралась и ждала к себе только одного Фернана, к которому было от¬ правлено ею письмо следующего содержания:«Приезжайте ко мне обедать. Запрещение с вас снято. Жду вас ровно в семь часов».В назначенное время она услышала во дворе стук колес кареты.«Это он, — подумала она, — он точен, как влюбленный!»Через несколько секунд после этого в комнату к ней вошел Фернан. Она не встала, а только обернулась, улыбнулась и протянула ему свою крошечную ручку.—	Здравствуйте, мой друг, — проговорила она ласково и нежно.Он бросился к ней, как какой-нибудь школьник.280
—	Наконец-то я вижу вас, — прошептал он, — наконец-то я снова вижусь с вами!—	Неужели же вы могли предполагать, безумный, что не увидите меня больше никогда?—	Человеку, который любит так, как я, малейшее облачко на горизон¬ те уже представляется чем-то вроде урагана.—	Если так, — ответила она, улыбаясь, — то я могу вам сказать, что ураган прошел и даже выглянуло солнце.И при этом она снова улыбнулась и добавила:—	Ну а что вы скажете мне, если я сознаюсь вам в одном деле?—	Говорите!—	Ну так я не выходила из этого отеля и никуда не выезжала из Парижа.Фернан удивился.—	Сегодня утром, — продолжала она, — я сидела у себя на втором этаже и из-за занавески наблюдала за вами, когда вы приехали верхом.—	И вы были так жестоки, что даже не приняли меня?—	Да, была так жестока.—	Но за что же? В чем я провинился перед вами?—	Это был просто женский каприз, — ответила она, — но, впрочем, теперь вы уже прощены, а потому и не жалуйтесь.—	Разве вы ждете гостей сегодня? — спросил он.—	Я даю обед.—	Кому?—	Тс-с! — ответила она. — Вы это сейчас увидите, мой друг, а пока я вам могу сказать только то, что жду сегодня такого гостя, для которого я бы хотела иметь хрустальный дворец, самые изысканные вина и самые лучшие кушанья.—	Гм, — заметил Фернан, — вы начинаете интриговать меня.В эту самую минуту лакей отворил двери в столовую и доложил:—	Кушать подано!—	Вашу руку, мой друг, — сказала она, беря его за руку.К своему удивлению, Фернан увидел, что в столовой накрыт стол на две персоны.—	Но, — проговорил он, — где же ваш гость?Она взглянула на него и улыбнулась.—	Мы будем обедать только вдвоем, — проговорила она.Тюркуаза казалась теперь Фернану прекраснее мифологической Гебы.Она наливала ему вино, и он пил, глядя на нее. Мы можем, со своей стороны, сказать только то, что Фернан мало-помалу пьянел, а Тюркуаза сохраняла все свое хладнокровие и только для вида подносила бокал к губам.Через два часа после этого они кончили обедать и вошли в будуар. Здесь Тюркуаза вдруг сделалась серьезной и почти печальной.—	Что с вами? — спросил ее Фернан, пораженный этой тоской.
—	Со мной? — сказала она. — Решительно ничего, мой милый друг.—	Но вы сделались так грустны.—	Может быть, от полноты счастья, — ответила она и глубоко вздохнула.—	Я уверен, однако, — заметил Фернан, — что вы что-то скрываете от меня.Тюркуаза молчала.—	Женни! — воскликнул молодой безумец, опускаясь перед ней на колени. — Вы плачете?Она отвернулась от него. На ее ресницах блестели слезинки.—	Вы ошибаетесь, — прошептала она, — со мной ничего не случи¬ лось.—	Вы грустны, вздыхаете, плачете. Что все это значит? Или я не ваш друг?Тюркуаза не отвечала и залилась слезами.—	Вы ничего не можете сделать, — наконец сказала она.—	Я? Я не могу ничего сделать?—	Нет.—	Но что же значат эти слезы?—	Нет, нет, — шептала она, — это невозможно.Фернан стоял перед ней на коленях и страстно целовал ее руки.—	Женни, — шептал он, — ответьте мне только на один вопрос.Она молча кивнула головой.—	Вы страдаете?—	Может быть.—	В таком случае скажите мне, что я должен сделать, и я, не расспра¬ шивая вас ни о чем, сделаю все, что только нужно...—	Вы клянетесь мне в этом?—	Клянусь!Она радостно вскрикнула и прошептала:—	О, какой ты благородный и добрый, Фернан! Я буду любить тебя всю свою жизнь.Но при этом она опять стала как будто колебаться.—	Ну что же мне делать, говорите скорей! — настаивал Фернан.—	Вот что. Мне нужно спасти одного моего родственника, — наконец выговорила она, как бы преодолевая себя.—	Глупенькая! — заметил, засмеявшись, Фернан. — Вам, наверно, нужны деньги?Она закрыла свое лицо руками и ничего не отвечала. Фернан протянул ей руку.—	Глупенькая, — повторил он, — и ты плачешь из-за таких пустя¬ ков? Из-за денег? Говори скорее, сколько тебе надо денег, чтобы спасти твоего родственника?—	Огромную сумму.—	Но какую же?282
—	Пятьдесят тысяч франков, — простонала она жалобно.Фернан так и расхохотался.—	Это такие пустяки! — сказал он. — Я дам тебе сейчас записку к своему банкиру.—	Нет, — прошептала она, — мне этого не нужно.—	Тебе не надо пятидесяти тысяч франков?—	Надо.—	Ну так дай мне перо...—	Вы дали мне клятву не расспрашивать меня?—	Я еще раз повторяю свою клятву.—	Ну так слушайте же меня. Мне не надо записки на пятьдесят тысяч франков.—	А что же надо?—	Просто выдать на эту сумму вексель.—	Но...—	Я не могу вам больше ничего сказать. Не расспрашивай меня, зачем это...—	Ну где же твои векселя?—	Я сейчас принесу их. Подождите меня здесь несколько минут, — сказала она и проворно выбежала из комнаты. Она улыбнулась ему при этом так, что он потерял и последние остатки своего благоразумия.Гостиная уже не была освещена так, как перед обедом, и только топив¬ шийся камин слабо освещал окружавшие предметы. Около камина сидел человек, закутанный в широкий плащ, в котором при полусвете, царство¬ вавшем вокруг него, с трудом можно было бы узнать сэра Вильямса. Тюр¬ куаза положила ему на плечо руку, наклонилась к нему и шепнула:—	Дайте векселя. Он теперь готов на все.Негодяй открыл свой бумажник и подал ей пять гербовых бумажек.—	Вот, — сказал он, — когда будут подписаны, ты принесешь мне их обратно.—	Хорошо, а потом?—	Черт возьми! Потом ты вернешься к нему, чтобы разыграть и ос¬ тальную часть этой комедии.—	Скажите лучше трагедии, — прошептала Тюркуаза дрожащим го¬ лосом.—	Ну, ну! — пробормотал подлый Андреа. — А ведь, право, будет очень интересно посмотреть на драку этих людей. Леон — Геркулес, по- моему, и если только де Камбольх преподал ему надлежащий урок, то он за десять минут убьет Фернана.—	Боже! — прошептала Тюркуаза. — Что же будет тогда со мной?—	Во-первых, ты спрячешься в своей спальне.—	А потом... Он тоже убьет меня?—	Нет, потому что к тебе скоро придут на помощь...—	Ну а последствия этой истории?—	Тебя арестуют. Конечно, будут допрашивать, а потом будет совер¬283
шенно ясно для всех, что у тебя погибли два человека из-за одной только ревности. Вот и все. Репутация твоя немного пострадает, но тебя опять скоро выпустят, а вследствие этого ты станешь модной у всех ослов и сумасшедших.—	Ах, — прошептала Тюркуаза, — это ужасно, и я этого не хочу.—	Полно! Не глупи! Ты знаешь, что у тебя выбора нет, — холодно ответил он.Тюркуаза замолчала. Она была убеждена, что сэр Вильямс убьет ее, если только она вздумает отказаться быть его сообщницей. Она взяла век¬ селя и вошла в будуар, где ждал ее Фернан.Рошэ был пьян. В глазах у него все вертелось, и хотя будуар был освещен только одной свечкой, ему казалось, что их стоят десятки. Впро¬ чем, нужно здесь заметить, что в ожидании этой страшной драмы, подго¬ товленной подлым Андреа, камин в будуаре не был затоплен, так что если бы пришлось задуть свечу, то вся комната осталась бы во мраке.Тюркуаза положила перед Фернаном пять векселей, которые тот хотя и с большим трудом, но все-таки подписал. Тогда Тюркуаза крепко пожала его руку и прошептала:—	Благодарю тебя, мой милый друг, за того, кого ты спасаешь этим!Она взяла векселя, вернулась в гостиную и подала их сэру Вильямсу,который взял их и спокойно сложил.—	Хорошо, — заметил он, — теперь приступай к другому делу, чело¬ век с ножом скоро придет.Тюркуаза вернулась в будуар, а Андреа вынул бумажник, чтобы поло¬ жить в него добытые векселя. Но вдруг он задрожал, потому что ему послышалось сзади дыхание человека. Он обернулся... Потухавшее пламя бросало вокруг слабый свет, но тем не менее низкий негодяй заметил в двух шагах от себя неподвижную тень, а сверху этой тени две блестящие точки, светившиеся во мраке, как глаза тигра.Неужели в эту минуту к Фернану явился спаситель?Вернемся назад. Вы, вероятно, помните, что когда Тюркуаза уехала в Париж, то Рокамболь и Вантюр возвратились назад в харчевню.—	Черт побери! — ворчал мнимый трактирщик. — Пусть меня лучше повесят, если я только хоть что-нибудь понимаю во всем этом.Рокамболь расхохотался.—	Почтеннейший, — проговорил он, — человек никогда не может знать всего и всего понимать, но, пожалуй, я тебе объясню, почему этот болван, перед которым мы разыгрывали всю эту штуку, может слышать, но не может двигаться и говорить.—	Я не верю в колдунов, — заметил скептически трактирщик.—	Вы никогда не были в Америке, Вантюр? — спросил Рокамболь.—	Никогда.—	Очень жаль. Иначе бы вы знали, что там живут дикие люди, обла¬
дающие многими весьма дельными познаниями как в медицине, так и в свойствах различных корней и трав. Вот эти-то милые люди и продали мне тот серый порошок, который я всыпал вчера в бордо и который имеет свойство парализовать на известное время все чувства за исключением слуха.—	А долго ли этот болван будет наслаждаться таким положением?—	До завтрашнего вечера.—	Ну а завтра?—	Это уж мое дело.—	Что же мы-то будем делать до тех пор?—	Сначала поужинаем, а потом ляжем спать.Через несколько минут после этого они привели свой план в испол¬ нение.Леон Роллан находился все в том же состоянии. Он вспомнил случаи, когда живых людей принимали за мертвых, и затрепетал. Наконец, на другое уже утро дверь в его комнату открылась и к нему кто-то вошел.—	Каков! — пробормотал трактирщик. — Хорошо, он все еще спит и даже не проснулся в эту ночь.И Вантюр опять ушел.«Он, вероятно, опять придет, — подумал Леон. — Потом зайдет еще два или три раза и, наконец, подумает, что я умер».Конечно, если бы летаргия Леона Роллана продлилась еще несколько часов, то он очнулся бы, наверно, поседевшим и состарившимся на десяток лет, но это ужасное положение прекратилось вдруг. Сначала к нему верну¬ лось зрение, затем он нервно вздрогнул и почувствовал, что способность двигаться снова вернулась к нему. Он вскрикнул. На этот крик явился трактирщик.—	А, наконец-то вы проснулись, — заметил он.—	Где она?—	А вы, барин, славно спите, — продолжал трактирщик.—	Где она? — повторил еще раз Леон.—	Кто она?—	Дама, которая приехала со мной.—	Гм, надо предполагать, милейший, что она так же думала о вас, как и о всяком другом. Она снова уехала в Париж.Леон вскрикнул. Итак, это была правда, что Тюркуаза уехала. Он проворно вскочил с постели.—	Я хочу ехать тотчас же в Париж, — крикнул он и бросился на лестницу.Проходя через кухню, он услышал позади себя хриплый голос, кричав¬ ший ему:—	Барин, если хотите ехать в Париж, то я живо отвезу вас туда!Леон обернулся и увидел вчерашнего почтаря в рыжем парике, которыйсидел у печки и спокойно покуривал себе трубочку.285
—	Подавай скорей лошадей!—	Подаю, только, барин, я съем здесь кусочек хлеба да выпью ста¬ канчик вина. Эй, Вантюр!Вошел трактирщик.—	Я еду в Париж, сейчас отвезу и барина, а поэтому-то, милый друг, дай нам чего-нибудь поесть и выпить.—	Я не голоден, — заметил Леон.—	Все равно! Вам, вероятно, захочется пить, когда я вам расскажу тайну насчет одной особы.—	Вы?—	Нуда.И почтарь сел к столу.Последние слова почтаря взволновали душу Леона. Несчастный безу¬ мец машинально сел за стол с почтарем, налил себе стакан вина и выпил. Ему хотелось узнать что-нибудь.Трактирщик уселся рядом с ними и снова налил Леону вина.—	Что же вы знаете? — допытывался Леон.—	Ведь я, — начал почтарь, — был в услужении у этой госпожи.—	А!—	Да выпейте же, — угощал между тем добродушный трактирщик, беспрестанно подливая Леону вина.—	Этот господин, — продолжал почтарь, — настоящий мерзавец. Он бьет напропалую эту развратницу и, вероятно, кончит тем, что убьет ее.—	А! — вскрикнул Леон, схватив со стола большой кухонный нож. — Тогда ему будет плохо.—	Если бы этот негодяй умер, — продолжал почтарь, — то она была бы одной из самых счастливейших женщин, так как она сходит с ума от любви к вам.—	Если так, — вскрикнул опять Леон, — то я убью его.Через час после этого Леон был сильно пьян. На него, как вообще и на всех людей простого звания, вино действовало убийственным образом, возбуждая в нем жестокость и свирепость.Трактирщик с помощью Рокамболя усадил Ролдана в экипаж, который помчался быстрее вихря в Париж.Когда карета доехала до Рульской заставы, то столяр, благодаря тому, что Рокамболь не переставал поить его всю дорогу, почти полностью поте¬ рял человеческий облик — опьянение сделало из него хищного зверя. Ка¬ рета быстро проехала предместье, повернула на улицу Видь л'Эвэк и с шумом въехала во двор дома Тюркуазы.—	Идем! Идем! — шептал почтарь. Леон, шатаясь, следовал за ним и яростно махал во все стороны длинным ножом. Глаза его налились кровью, и ему все представлялось в красном цвете. Во дворе и на лестнице не было ни души. Почтарь шел вперед и указывал ему дорогу.—	Я уверен, — говорил он, — что он теперь там наверху вместе с ней.286
Они прошли приемную комнату и подошли к будуару. Здесь они встре¬ тили лакея.—	Куда вы лезете? — крикнул он.Леон молча грубо оттолкнул его.—	Мне нужно видеть барыню! — крикнул он.—	Их нет или, лучше сказать, она теперь с барином.Эти несколько слов окончательно отуманили столяра. Он толкнул еще раз лакея и громко стукнул в дверь будуара.—	Откройте! Откройте! Или я вышибу дверь! — орал он во все горло.—	А теперь, — проворчал Рокамболь, — будь что будет. Я бегу.Отдав векселя сэру Вильямсу, Тюркуаза снова вошла в будуар, где Фернан полулежал на диване, предавшись какому-то восторженному бла¬ женству, вызванному опьянением.—	Вы благородны и добры, мой милый друг, — шептала она, садясь около него, — в настоящую минуту есть на этом свете один человек, который выходит из этого дома, благословляя вас.—	Этому человеку надо благославлять тебя, мой ангел.—	Боже! — шептала она. — Я еще никогда не была так счастлива, как теперь.В это самое время во дворе послышался какой-то особенный шум. На лестнице раздались шаги и чьи-то голоса. Шум этот заставил Фернана невольно вздрогнуть. Он привстал со своего стула.—	Господи! — вырвалось у Тюркуазы, и Рошэ не мог не заметить, как она побледнела и смутилась.Прошло еще около двух минут. Шум усиливался и усиливался и, нако¬ нец, раздался у самых дверей будуара, где они сидели.—	Она дома. Я хочу ее видеть, — раздалось за дверью.При этих словах Тюркуаза вскрикнула, бросилась к двери будуара и проворно заперла ее на ключ.—	Что вы делаете? — вскричал Фернан.-— Тс-с! — едва слышно прошептала Тюркуаза.В приемной в это время происходило что-то вроде борьбы, и, наконец, в дверь сильно постучали.—	Это он! — закричала Тюркуаза.—	Кто он?—	Он! Он! — кричала она с ужасом. — Бегите через эту дверь ради всего святого.—	Бежать! — воскликнул, в свою очередь, Фернан. — Но кто же этот человек, который смеет таким образом врываться к вам? Бежать?—	Он убьет вас, — прошептала она с ужасом, который явно прогля¬ дывал во всех ее движениях.—	Женни! Моя милая, — кричал между тем из-за двери чей-то ярост¬ ный голос. — Женни, открой мне. Я тебя прощу, но мне надо только его...287
—	Бегите, Фернан, ради Бога! — повторяла молодая женщина. — Этот человек, который там, этот человек любим мной. Я обманула вас. Простите меня.В эту минуту дверь отворилась, и Тюркуаза выронила из рук свечу, которая потухла. В комнате стало темно.Тюркуаза бросилась к дверям будуара, чтобы спрятаться, но в эту минуту эта дверь отворилась, и яркий свет из нее осветил всю страшную сцену.Мы настолько хорошо знаем сэра Вильямса, что, вероятно, не можем усомниться в его храбрости. Тем не менее при виде этой неподвижной тени, при блеске двух ярких точек он страшно смутился и невольно отсту¬ пил. Тень, в свою очередь, приблизилась. Сэр Вильямс отступил, а тень продолжала подходить все ближе и ближе.—	Кто вы? Что это такое? — спросил он с внезапным ужасом, кото¬ рому никогда не поддавался.Тень молчала, но чья-то железная рука схватила сэра Вильямса за горло, и в то же время негодяй почувствовал, что к его лбу приставляют что-то холодное. Он понял, что это было дуло пистолета. И почти в это же время женский голос сказал ему:—	Мне нужны векселя, или вы будете убиты!Этот голос заставил его вздрогнуть всем телом.—	Векселя! — потребовала тень, не отнимая пистолета от его лба.Сэр Вильямс узнал по голосу Баккару и понял, что она ни перед чем неостановится и убьет его, если он не послушается. Он молча подал векселя. Но Баккара (а это была именно она) не выйустила шеи баронета, которую она сдавила левой рукой.—	В огонь! — приказала она. — Сейчас же бросьте все это в огонь, или вы погибли!Баронет, задыхавшийся от давления сильных пальцев Баккары, стоял прислонившись к стене между дверью будуара и камином, в котором дого¬ рала последняя головешка.Сэр Вильямс молча бросил туда векселя, которые мгновенно вспыхнули и осветили гостиную, что дало возможность двум действующим лицам этой сцены несколько минут смотреть друг на друга. Сэр Вильямс узнал в своей противнице Баккару. Но если сэру Вильямсу было нетрудно уз¬ нать Баккару, то зато ей было почти невозможно узнать виконта Анд¬ реа. Мнимый англичанин сразу понял, что он может спастись только посредством какой-нибудь хитрости. Сила в этом случае была положи¬ тельно неприменима.—	А, — прошептал он своим хриплым голосом, — мне душно!Баккара отпустила его и отскочила на два шага назад, все еще держа вруке пистолет.—	Милорд, — проговорила она совершенно спокойно, — если вы не желаете умереть сейчас же, повинуйтесь мне.—	А, — возразил сэр Вильямс, все больше и больше обретавший свое288
обычное хладнокровие и искавший выход из этого затруднительного поло¬ жения.—	Наклонитесь, — продолжала Баккара резким тоном, достаточно доказывавшим, что она сумеет заставить повиноваться себе, — возьмите с камина свечу и зажгите ее. Знаете, ведь рыбак видит рыбака издалека.Баронет молча повиновался.—	Зажгите другую, — сказала Баккара, — я вообще люблю симмет¬ рию и хочу, чтобы у нас горели две свечи.Сэр Вильямс исполнил и этот приказ молодой женщины.—	Теперь, — продолжала Баккара, — негодяй, который ворует при помощи развратницы два миллиона триста тысяч франков, не может быть без оружия, и у него, вероятно, есть хоть кинжал.Сэр Вильямс покачал отрицательно головой.—	Ну, — повторила Баккара, — торопитесь же, милорд, и бросьте свою игрушку.И заметив, что он еще колеблется, она подняла свой пистолет и сказала:—	Ну, я целюсь в голову...Сэр Вильямс понял, что ему остается жить только несколько минут, если он вздумает еще колебаться, а потому он торопливо расстегнул свой сюртук, вынул из кармана кинжал и бросил его к ногам Баккары. Молодая женщина наступила на него ногой и продолжала держать в руке пистолет.«Она довольно сильна, — подумал он, — лишь бы только она не узнала меня и отпустила», — и затем громко добавил вслух:—	Я бедный карманник и, право, будет гораздо лучше, если вы отпу¬ стите меня. И без того уже печально лишиться всех этих векселей.Между тем Баккара продолжала вглядываться в него и думала:«Я глубоко убеждена, что это Андреа, несмотря на его новое превра¬ щение. Он не мог изменить в себе только одного своего взгляда и по этому-то взгляду я и узнала его! Но я не должна показывать и вида, что узнала его».И, не переставая смотреть на него, она добавила:—	Я отлично вижу, что вы ловкий карманник, то есть просто англий¬ ский плут, перед которыми наши доморощенные французские плуты совер¬ шенно пасуют, но я все-таки не вижу причин для того, чтобы мне следова¬ ло вас отпустить.Сказав это, она отступила еще на два шага и, достигнув дверей, стукну¬ ла в них два раза. Эта дверь отворилась, и в гостиную вошел человек. Он был высокого роста, молод и, подобно Баккаре, держал в руке пистолет.—	Мой милый граф, — сказала она, — вот человек, которого я вам поручаю и оставляю его под вашей охраной.—	Хорошо, — ответил ей граф Артов.Граф сделал шаг к своему пленнику и холодно взглянул на него.—	Милостивый государь, — сказал граф, — я никогда не изменяю28910-2326
своего решения. Потрудитесь сесть вон там, в амбразуре этого окна, и сидите спокойно. Если вы шевельнетесь, я пущу вам пулю в лоб.—	А я не пошевелюсь, — прошептал мнимый англичанин и сел на указанное ему место.Тогда Баккара направилась к камину, взяла с него свечу и отворила дверь в спальню Тюркуазы, соединявшуюся с будуаром.Итак, в ту минуту, когда Леон Роллан пришел в бешенство, а Фернан вставал со своего места, пораженный и отрезвленный внезапным цинизмом Тюркуазы, итак, в эту самую минуту дверь отворилась и осветила всю сцену. В эту-то минуту на пороге показалась женщина со свечой в руке. При виде ее растерявшаяся Тюркуаза отступила назад и вскрикнула от ужаса.В будуаре произошла сцена поразительная и ужасная. Два человека встретились лицом к лицу: один из них был бледен, с блуждающим взором. Волосы его были растрепаны, и он яростно размахивал ножом. В дверях стояла Баккара, распространяя вокруг себя свет, и казалась в эту минуту ангелом примирения. Несколько в стороне находилась Тюркуаза. Ее лицо было искажено от ужаса, и она уже полагала, что теперь настал ее послед¬ ний час.Первое чувство двух людей, движимых обоюдной ненавистью, всегда заставляет взглянуть друг на друга. Внезапный свет, распространившийся по будуару, остановил порыв Леона, который бросился к человеку движи¬ мый слепой яростью и желанием лишить его жизни. Фернан, со своей стороны, взглянул на своего соперника. Взгляды их встретились. Оба они вскрикнули ужасно, дико, невыразимо словами, так как могли бы вскрик¬ нуть только отец и сын, встретившись лицом к лицу с оружием в руках.—	Фернан! — вырвалось у столяра, и нож вывалился у него из рук и упал на пол.—	Роллан! — вскрикнул, в свою очередь, Рошэ и отступил назад, пораженный глубоким ужасом.Эти два человека были друзьями, связанными десятилетней дружбой.В эту минуту к ним подошла Баккара, которую они оба тотчас же узнали. Она молча поставила свечу на стол — на тот стол, где Фернан только что подписал свое разорение. Затем она своей сильной и крепкой рукой схватила за руку Тюркуазу и бросила ее на колени между двумя людьми, которые чуть было не убили друг друга из-за нее. Поза, жесты, взгляд Баккары были настолько величественны и повелительны, что ни Фернан, ни Леон, которые за несколько часов перед этим умерли бы за улыбку их идола, не нашли слов, чтобы защитить Тюркуазу и протестовать против такого грубого и энергичного вмешательства Баккары.—	Бедные безумцы, — проговорила наконец она, пожимая плечами, и, подняв нож, выпавший у Леона, она приставила его к горлу Тюркуазы. —290
Выбирай, — решительно и твердо сказала Баккара, — или полное призна¬ ние во всем, или смерть.Леон и Фернан стояли неподвижно и молча смотрели на то, что проис¬ ходило у них перед глазами.—	Ну, змея! — продолжала Баккара. — Признавайся же скорей Леону Ролдану, что ты хотела увезти его сына только для того, чтобы отдать его в воспитательный дом, и что все происшедшее в последнюю ночь было комедией, и что ты же вооружила его против Фернана. Призна¬ вайся! Или я тебя тотчас же убью!—	Признаюсь, что все это чистая правда, — прошептала растерявшая¬ ся и испуганная Тюркуаза.Леон глухо вскрикнул.—	А теперь, — продолжала Баккара, — теперь признавайся Ферна¬ ну, что ты заставила его подписать векселя не на пятьдесят тысяч франков, а на два миллиона, что ты завлекла его сюда для того, чтобы убить, и что ты продала его жизнь за триста тысяч франков.Фернан пришел в ужас.—	Ну, признавайся же, — резко проговорила Баккара.—	Это правда, — прошептала опять Тюркуаза.—	А теперь, — добавила повелительно Баккара, — скажи им имя того чудовища, орудием которого ты была.Но Тюркуаза ответила ей только каким-то странным смехом. Баккара толкнула ее ногой.—	Она сошла с ума! — проговорила Баккара. — Теперь она больше уже ничего не скажет.Баккара бросилась к двери, ведущей из будуара в гостиную, и оберну¬ лась к молодым людям. Фернан и Леон, казалось, едва понимали, что случилось, и стояли неподвижно, как две статуи.—	Идемте же, — крикнула им Баккара, — идите же оба, я покажу вам человека, который так давно уже преследует вас во мраке. Идемте, идемте, он там. Я сорву с него маску перед вами. Вы убьете его, как убивают бешеную собаку. Идемте же, — повторила она еще раз громким голосом.Она с шумом раскрыла дверь в гостиную, но в ту же минуту раздался выстрел, затем глухой крик, и Баккара отшатнулась назад.«Неужели, — подумала она, — свершилось наконец правосудие, и граф Артов убил проклятого Андреа?»Но нет, наказание еще не настигло этого великого преступника, и, казалось, Провидение ждало, чтобы он закончил свои злодеяния, чтобы поразить его своим беспощадным бичом.А произошло вот что. Когда граф Артов остался с сэром Вильямсом, то ни один из них не проронил ни слова и прекрасно слышал, что происхо¬ дило в соседней комнате. Была минута, когда сэр Вильямс, никогда и ни¬10’
чего не боявшийся, струсил и понял, что его положение больше чем катаст¬ рофическое, так как его бывшие жертвы убьют его. Что же оставалось ему делать? Граф охранял единственный выход. Из двух опасностей — сомни- тельной смерти от пули и несомненной от ножа, вложенного Рокамболем в руки Леона Роллана, предстояло выбрать. Сэр Вильямс не колебался.Граф стоял перед дверью, а он находился в амбразуре окна, ставни которого не были закрыты. И Андреа решился.В ту минуту, как отворилась дверь будуара, он быстро распахнул окно и выпрыгнул в него. Граф спустил курок. Раздался выстрел, й негодяй исчез в облаке дыма.—	Где он? Он умер? — вскрикнула Баккара.Граф молча указал ей на открытое окно. Баккара вздрогнула и несколь¬ ко минут находилась в глубоком отчаянии. Но вдруг она подняла голову, глаза ее снова ожили и заблистали, а лицо приняло обычное спокойное выражение. Она вздохнула и прошептала:—	Надо начинать игру сначала. Не вечно же этот негодяй будет ус¬ кользать от меня...Затем она обернулась к Фернану и рассказала ему, что все то, что произошло с ним и с Ролланом, было устроено нарочно с целью погубить их обоих.—	Я узнала это, — добавила она, -— от горничной, которую подку¬ пила.—	А, — вскрикнул тогда Роллан, — теперь только я все понимаю, но... этот человек!—	Какой?—	Который приезжал за Тюркуазой и хотел убить меня.—	Это был третий актер. Вас обманывали обоих, и развязка этой комедии без меня была бы кровавая.Они оба вздрогнули.—	Идите же, бедные безумцы, — проговорила Баккара, — возвра¬ щайтесь к истинному счастью и предоставьте, — добавила она с волнени¬ ем, — заботу охранять вас тем людям, у которых нет в этом мире ни детей, ни любви...Посмотрим теперь, что делал несколько часов тому назад господин де Шато-Мальи. Если вы помните, после ухода сэра Артура от молодого графа этот последний написал госпоже Рошэ, прося позволения быть у нее. Это было как раз за несколько часов до только что описанных нами потря¬ сающих сцен, местом действия которых послужил особняк на улице В иль л'Эвэк.В восемь часов вечера граф де Шато-Мальи был у Эрмины Рошэ, которая видела в нем самого искреннего и доброго друга. Он молча поцело¬ вал поданную ему Эрминой руку и остановился перед ней.—	Боже! — заметила она. — Что с вами, граф, вы так бледны? Уж не случилось ли какого-нибудь несчастья?Он молча покачал головой.292
—	Успокойтесь, я пришел поговорить с вами и открыть вам страшного преступника.—	Преступника? — переспросила она, не веря своим ушам.—	Да, меня самого...—	Вы просто с ума сошли, — заметила она с улыбкой, — но в чем же состоит ваше преступление?—	Оно не имеет даже названия.—	Но что с вами?—	Вы только тогда поймете, — сказал он, — когда выслушаете меня.—	Я вас слушаю, хотя, право...—	Вы скоро убедитесь в том, что я говорю правду. Но позвольте мне прежде всего задать вам один вопрос?—	Задавайте.—	Не встречали ли вы где-нибудь и когда-нибудь англичанина по имени сэр Артур Коллинс, он ходит постоянно в синем фраке и нанковом жилете?—	Да, насколько мне помнится, — ответила она, подумав, — я видела его однажды на балу у маркизы Ван Гоп.—	И видели его только там?-Да.—	Вы никогда не встречали его раньше?—	Никогда.—	В таком случае он нагло лгал, — заметил граф, — и это все чрезвычайно странно.Последние слова удивили до крайности госпожу Рошэ.—	Что вы этим хотите сказать? — спросила она.—	Он уверял меня, — ответил граф де Шато-Мальи, — будто бы он любил вас и долго преследовал своим обожанием.Она невольно улыбнулась.—	Он просто фат, — сказала она, — я только один раз видела его.Но граф продолжал быть мрачным.—	Нет ли у вашего мужа врагов? — спросил он.—	Не думаю, — ответила она. — Фернан очень добр для того, чтобы иметь врагов.—	Однако, — продолжал граф, — я уверен, что у вас или у него есть ужасный и смертельный враг.—	Боже! — прошептала Эрмина.—	И этот враг, — продолжал он, — это некто иной, как сэр Артур Коллинс!—	Это немыслимо! — заметила Эрмина.—	Однако это так.—	Но ведь это человек, которого я почти не знаю...—	Может быть, ваш муж знал его?—	Нет, — сказала она, — этого не может быть. Я теперь вспоминаю,293
как Фернан указал мне на него на балу у маркизы Ван Гоп и сказал: «Вот странная личность!»«Непонятно!» — подумал граф и рассказал Эрмине все то, что про¬ изошло между ним и сэром Артуром.Эрмина слушала его с возрастающим удивлением, мысленно спрашивая себя, не бредит ли он, и возможно ли, чтобы этот человек мог быть вино¬ вен перед ней. Сначала она не находила даже слов для ответа и смотрела на графа де Шато-Мальи с грустным удивлением.—	Женщина, на которую я осмелился поднять свой дерзкий взгляд, — продолжал тихо граф, — были вы...Эрмина продолжала молчать.—	Англичанин сказал мне, — говорил между тем граф де Шато- Мальи, — что женщина, за которой я должен ухаживать, будет именно та, муж которой поссорится в этот вечер из-за карт.Эрмина вздрогнула.—	Итак, вы видите, — продолжал граф, — что сэр Артур знал зара¬ нее, что произойдет. Да, я негодяй, и достоин вполне вашего презрения, но раскаяние мое искупает мою вину, и на этот раз я вас спасу.В его голосе было столько искренности, безнадежности и угрызений совести, что молодая женщина была глубоко тронута.—	Послушайте, — сказала она, — встаньте, ваше раскаяние искупает и сглаживает вашу вину.Граф де Шато-Мальи радостно вскрикнул.—	О, теперь, — сказал он, — этот человек может обесчестить меня.—	Обесчестить вас? — проговорила она с ужасом.—	Да, — ответил граф и рассказал ей всю сцену, которая произошла вчера между ним и сэром Артуром.Когда он замолчал, Эрмина протянула ему руку.—	Граф, — сказала она, — я вас охотно и от всей души извиняю... Хотите остаться моим другом?Граф молча опустился перед ней на колени.—	Вы ангел доброты и невинности, — прошептал он.—	Нет, — заметила она с ласковой улыбкой, — я не ангел, а просто честная женщина, не забывающая своих обязанностей.И она попросила его встать с колен и сесть рядом с ней.—	Вы меня назвали своим другом, — сказал он, — так позвольте же доказать мне это на деле и отдать свою жизнь до последней капли крови за исправление моей ошибки.Она грустно покачала головой.—	Фернан, — проговорила она, — бедный больной, и его излече¬ ние — дело времени. Будем ждать и надеяться.—	О, вы правы, — прошептал граф. — Надейтесь, так как положи¬ тельно немыслимо, чтобы не настал тот час, когда он почувствует, что истинное счастье возможно только у ваших ног...И, сказав это, граф поцеловал руку Эрмине и, простившись с ней, уехал домой.294
—	Мне кажется, — прошептал он, — что я остался по-прежнему честным человеком.Когда граф вышел, Эрмина залилась слезами. Она провела одна оста¬ ток этого вечера. Как мы знаем, Фернан обедал у Тюркуазы.Часу в десятом вечера раздался звонок, который заставил невольно вздрогнуть молодую женщину. Вскоре послышались знакомые шаги, и на пороге комнаты показался Фернан. Он направился прямо к молодой жен¬ щине и опустился перед ней на колени.—	Если я поклянусь вам теперь, — прошептал он, рыдая, — посвя¬ тить всю свою жизнь на искупление тех мучений, которые я причинил вам, простите ли вы меня тогда и будете ли меня опять любить?Она вскрикнула и страстно обняла его.Счастье снова входило в дом Фернана и Эрмины.Мы потеряли из виду сэра Вильямса с той самой минуты, когда он выпрыгнул в окно, рискуя сломать себе ноги. Но и на этот раз судьба была за него. Он соскочил самым благополучным образом и, не раздумывая, отправился на квартиру к Рокамболю, который, как мы уже знаем, счел за самое удобное возвратиться к себе домой еще в самом начале той трагедии, которая произошла в доме Тюркуазы. Сэр Вильямс застал своего до¬ стойного ученика сидящим в мягком кресле и спокойно покуривающим сигару.«Я нисколько не забочусь об участи моего хозяина, — думал он, — вероятно, он уже ушел с векселями. Тюркуаза тоже как-нибудь поладит с убийцей, а мне положительно нечего было там делать».Это спокойствие ученика сразу показало сэру Вильямсу, что он ничего не подозревает о том, что произошло. Рокамболь, в свою очередь, при виде бледности сэра Вильямса невольно вскрикнул:—	Боже! Дядя, что с вами? Что случилось?—	То, что мы разбиты...—	Разбиты?—	Женщиной, — добавил сэр Вильямс с горькой иронией.—	В самом деле, — пробормотал Рокамболь, лицо которого побледне¬ ло от ужаса при одной только мысли о поражении, которое потерпел сэр Вильямс, в чей гений он так глубоко верил.Несколько минут продолжалось глубокое молчание.—	Да, — продолжал через несколько минут сэр Вильямс, догадываясь о том, что происходило в душе его ученика, — мы побеждены женщиной, но еще ничего не потеряно, и я, клянусь адом, выиграю это дело.Тогда он рассказал в нескольких словах все, что произошло. Рокамболь выслушал его до конца и ни разу не перебил его.—	Действительно, — заметил он, когда сэр Вильямс остановился и принял свою обычную спокойную позу. — Баккара дельная баба, от кото¬ рой нам необходимо отделаться как можно скорее.295
—	Это и мое мнение, и за тем вслед за ней нужно отправить туда же Армана де Кергаца.—	Гм, — пробормотал Рокамболь, — я начинаю предполагать, дядя, что вы страдаете манией мести.—	Что?—	Я говорю, что вы страдаете манией, — повторил еще раз сухо Рокамболь.Сэр Вильямс вздрогнул, взглянул на Рокамболя и замолчал.—	Вы даже забываете из-за мести действительность. Нам, бедным смертным, право, не следует думать так много о мести, когда гораздо вы¬ годнее заниматься денежными делами.—	Что ты этим хочешь сказать?—	То, что вы жалеете больше о том, что нам не удалось уничтожить Рошэ и Роллана, чем о потере двух миллионов.—	Это правда, — пробормотал сэр Вильямс, — но я их так ненавижу!—	Все это так, — продолжал, нисколько не смущаясь, Рокамболь, — но ведь нельзя же нам из-за всякой дряни бросать серьезные дела. Поло¬ жим, что вы можете иметь право мстить Арману де Кергацу, который отнял у вас двенадцать миллионов франков, но с какой же стати нам забы¬ вать теперь наши интересы ради каких-нибудь Фернанов, Ролланов и тому подобных личностей, которыми мы могли бы заняться на свободе.И сказав это, Рокамболь посмотрел самым вызывающим образом на своего начальника.—	Что же, наконец, нужно, по-твоему, делать? — спросил его сэр Вильямс.—	Черт побери! Да думать о пяти миллионах прелестной Даи-Натхи.Эти слова окончательно вернули к действительности сэра Вильямса.—	Это верно, — сказал он.—	Нам нужно торопиться, дядя.—	Сколько дней тому назад Даи-Натха приняла яд?—	Завтра будет четыре дня.Сэр Вильямс подскочил месте.—	Черт побери! — воскликнул он. — Ты прав, племянник, что я все позабыл из-за этой ревности, и если только маркиза не умрет в течение этих трех дней, то тогда миллионы Даи-Натхи отправятся вслед за этими векселями.—	Итак, дядя, — заметил Рокамболь, — оставим на время Баккару в покое.—	Да, это нужно сделать.—	Кстати, узнала ли она вас?—	Нет.—	А как вы думаете, подозревает она вас?—	А, ну это совсем другое дело. Я ничего не могу сказать ни за, ни против. Эта женщина держит себя очень таинственно.—	Эта таинственность будет скоро разоблачена.296
—	Кем?—	Шерубеном.—	Ты думаешь?—	Положительно, он был у нее уже два раза и всегда по вечерам.—	Боже! — воскликнул сэр Вильямс. — В таком случае ясно, что мы разгаданы.—	Почему?—	Да потому что Баккара, может быть, уже напала на след дела Ван Гоп. Неужели ты думаешь серьезно, что она может любить Шерубена?—	Черт побери! — проворчал Рокамболь. — Об этом нужно поду¬ мать.Сэр Вильямс молчал и сидел задумавшись.—	Мое мнение, — проговорил он наконец, — что нам необходимо как можно скорее отделаться от Баккары, иначе мы погибли.—	Аминь, — произнес Рокамболь.—	Мой милый друг, — начал через несколько минут сэр Вильямс, — ты видишь, что я опять сделался, как ты говоришь, вполне положительным человеком.—	Вот как, — пробормотал Рокамболь насмешливо.—	Ну-с, итак, я предполагаю, что нам необходимо поскорее отделать¬ ся от Баккары. Теперь надо только придумать средство для этого.—	Средство одно. Просто удар кинжалом.—	Это довольно опасно. Сперва надо найти для этого опытного чело¬ века, так как я предполагаю, что ни я, ни ты не согласимся лично устроить это дело.—	Конечно, нет.—	Затем, убийство Баккары у нее на квартире и убийство Ван Гоп могут, наконец, заставить полицию взглянуть посерьезнее на эти дела и, быть может, вынудят нас скрыться.—	Не задушить ли ее?—	Ну, это тоже неудобно.—	Отравить?—	Да, — ответил сэр Вильямс, кивая головой.—	Это довольно трудно, дядя.—	Ты думаешь?—	Во-первых, у нас нет ни малейшей возможности действовать в особ¬ няке на улице Монсей. Вся прислуга Баккары предана ей.—	Это ерунда.—	Которая в моих глазах, — ответил Рокамболь, — представляет собой известную важность.—	Ты забываешь Шерубена.—	Черт побери! Это важно.—	В каком отношении?—	Вы думаете о Шерубене, желая воспользоваться его услугами при отравлении Баккары?297
-Да.—	Напрасно.—	Почему так?—	Да потому, что он хочет выиграть свое пари, а если Баккара умрет, то он потеряет пятьсот тысяч франков и попадет в руки графа Артова.Сэр Вильямс улыбнулся.—	Ты еще молод, — заметил он.—	Однако я говорю чистую правду.—	Конечно, это могло бы быть правдой, если бы мы имели глупость сказать Шерубену: «Ваша Баккара стесняет нас, а потому избавьте нас от нее», — но ведь можно сделать так, что и Шерубен не будет знать об этом.—	Я бы желал знать, как вы это сделаете.Тогда сэр Вильямс сообщил ему свой план, состоящий в том, чтобы подбавить во флакон с духами несколько капель яда, один запах которого убивает человека мгновенно.—	Ты скажешь Шерубену, — добавил он, — что если она только понюхает из этого флакона, то мгновенно влюбится в него.—	Вот это отлично! — вскричал Рокамболь. — Это великолепная мысль, за которую я приношу вам искреннюю благодарность и полную дань уважения.—	А теперь, — закончил сэр Вильямс, — поговорим немного о серь¬ езных делах.—	Вы хотите говорить о Даи-Натхе?-Да.—	Не должен ли я побывать у нее?—	Конечно. Я тебя снабжу сейчас же инструкциями.Мы увидим скоро, какой ужасный план составил этот негодяй.Утром следующего дня, когда Шерубен только что собирался выйти из дома, лакей подал ему записку. Молодой человек сел в кресло и, развернув письмо, пробормотал:—	Это, вероятно, от Баккары! — Он не ошибся.«Я довольна вашим поведением, — писала ему молодая женщина, — а в особенности тем, что вы сознались публично в клубе в бестактно¬ сти вашего пари, а потому я хочу немного вознаградить вас. Сегодня вечером в одиннадцать часов калитка моего сада не будет заперта».—	Черт побери! — пробормотал опять Шерубен. — Хотя это письмо и не подписано, но я вижу в каждой его букве имя Баккары. Мне сдается, что я выиграл пари, и если только граф Артов настоящий дворянин, то он отсчитает мне завтра пятьсот тысяч франков.И, положив это письмо в карман, он уже собирался выйти из дома, когда резкий звонок в прихожей заставил его изменить свое намерение.«Я готов держать пари, — подумал он, — что это виконт».298
И он был прав — дверь отворилась, и вошел Рокамболь.—	Здравствуйте, мой дорогой, — сказал он, протягивая руку Шерубе- ну. — Как идут дела?—	Отлично, — ответил самодовольно Шерубен.Рокамболь улыбнулся и опустился в кресло.—	А, — заметил Шерубен, — вам, вероятно, нужно поговорить о чем-нибудь?—	Да, мой милый.—	Серьезно?—	Даже очень, но это дело всего десяти минут, а потом, если вы желаете, мы проедем в Булонский лес.—	Жан, — крикнул Шерубен, — оседлай мне лошадь!Грум мгновенно исчез, чтобы исполнить приказание своего господина.Шерубен сел напротив своего посетителя.—	Я вас слушаю, — сказал он.—	Мой милый, — начал виконт, — вы возьмете перо и напишете то, что я вам продиктую.—	Кому?—	Маркизе.—	А!Шерубен был несколько неуверен в отношении победы над маркизой, которая представлялась ему образцом добродетели. Он молча подошел к столу и взял перо. Рокамболь начал диктовать:«Милостивая сударыня! Если бы один из смертных умолял вас ради его жизни и всего того, что только есть для него дорогого в этой жизни, о том, о чем я вас хочу просить, — вы бы, конечно, не смели отказать ему, так как вы добры, как ангел».—	Ну, это довольно чувствительное послание, — заметил Шерубен.Рокамболь не слушал его и продолжал диктовать:«А между тем я весь дрожу, боясь, что вы откажете тому, кто имел смелость писать вам эти строчки. Дело идет не о моей жизни или о моем счастье, а о существе слабом, беззащитном — о женщине, может быть, моей матери...»—	Постойте! — вскрикнул Шерубен. — У меня, оказывается, есть мать?—	Кажется, — ответил ему, смеясь, Рокамболь, — пишите.Шерубен снова взялся за перо.«Это слабое существо, — продолжал диктовать Рокамболь, — поки¬ нуто всеми и останется одинокой в ту минуту, когда я покину навсегда Европу, — вот почему я осмеливаюсь умолять вас теперь позволить мне увидеться с вами завтра в восемь часов вечера у госпожи Маласси.Послезавтра я уезжаю в Гавр, откуда отправлюсь в Индию. Я умо¬ ляю вас теперь на коленях исполнить мою просьбу и надеюсь на благо¬ родство вашей души».—	Однако это, право, замечательная мелодрама! — вскричал Шеру¬ бен, дописав последнюю строчку этого письма.299
—	Это верно, — согласился с ним Рокамболь, — но она произведет все-таки порядочный эффект.—	Вы предполагаете?—	Я абсолютно уверен в этом.—	И маркиза приедет?—	Конечно.—	Но... ведь у меня нет матери!—	Да ее и не нужно.—	Почему?—	Потому, что как только приедет маркиза, вы броситесь перед ней на колени и скажете ей следующее: «А вот наконец и ты, мой дорогой ангел, как я счастлив увидеть тебя опять». Маркиза, конечно же, не ожидает подобной встречи, а потому будет сильно поражена этим и, вероятно, не станет вам возражать, а вы между тем будете продолжать, говоря: «О, как я страдаю, когда не вижу тебя... Всякий раз, когда расстаемся до нового свидания, мое сердце разрывается на части».—	Но, — заметил Шерубен, — она уничтожит меня своим взглядом.—	Ей не останется времени.—	Почему?—	Потому что через стеклянную дверь соседней комнаты будет произ¬ веден выстрел, который размозжит ей голову.Шерубен вздрогнул.—	О, будьте вполне спокойны, — заметил хладнокровно Рокам¬ боль, — маркиз Ван Гоп — лучший из всех стрелков, которых я только знаю, и вы можете быть уверены, что он не убьет вас нечаянно.—	Но, — возразил Шерубен, — когда он убьет свою жену, то и меня будет ждать та же участь?—	Нет.—	Но ведь это так должно быть.—	Предположим, но он поклялся не трогать вас.—	Это успокаивает меня.—	Да и к тому же у вас будет вполне достаточно времени, чтобы бежать. У дверей будет ожидать почтовая карета. Вы сядете в нее и отпра¬ витесь в Гавр, где и подождете меня, а оттуда мы проедемся с вами по Англии.—	Отлично.—	Но, кстати, как ваше пари?—	Тс-с! — пробормотал Шерубен. — Как мне кажется, оно выиг¬ рано.—	Как? Вы надеетесь?Шерубен вынул письмо Баккары.—	Прочтите, — заметил он, подавая его Рокамболю.Виконт прочел его и вернул тотчас же назад.—- Мой друг, — сказал он, — вы не боитесь ловушки?—	Боже мой, какой ловушки?300
—	Баккара в глубине своей души должна ненавидеть вас. Ведь вы заключили на нее пари!—	Мой милый, — ответил совершенно спокойно Шерубен, — жен¬ щины всегда прощают смелость. Баккара сходит с ума от меня.—	Что же из этого? На вашем месте я бы и не надеялся.Фат пожал плечами.—	Полноте, — сказал он, — вы не знаете женщин. Если бы Баккара не была искренна и я не произвел бы на нее впечатления, то она бы не потребовала от меня, чтобы я отказался от этого пари.—	Итак, она убеждена, что этого пари больше не существует?—	Конечно. Она хочет сохранить графа и его миллионы. Этот граф представляет собой для нее прозу жизни, а я — поэзию ее сердца.—	Вполне возможно. Но пари все еще существует?Т и—	1аино.—	И вы надеетесь выиграть пятьсот тысяч франков?—	Конечно!—	В таком случае, — заметил Рокамболь совершенно спокойно, — позвольте мне сделать вам небольшой подарок.—	Делайте.—	Я привез с собой из Америки особенную туземную эссенцию, кото¬ рая распространяет великолепное благоухание вокруг себя и вместе с тем замечательно возбуждает нервную систему, располагая человека к приятно¬ му и веселому состоянию духа. Что бывает очень полезно в таком положе¬ нии, как ваше!—	Конечно, — заметил Шерубен, — и ваш подарок для меня дорог.—	У меня есть еще один флакон. Я вам пришлю его завтра. Вы подарите его Баккаре, как какую-нибудь драгоценность, и рекомендуете ей убедиться в том, понюхав эту эссенцию... Она из одного только женского любопытства понюхает.—	Вероятно, — заметил, улыбаясь, Шерубен.—	Только, — продолжал Рокамболь, — не нюхайте сами, иначе вы рискуете разоблачить все наши тайны. Смотрите же, исполните в точности все, что я вам сказал.—	Будьте спокойны, но госпожа Маласси?—	Ее не будет дома. Так что вы будете наедине с маркизой. Все это уже тщательно обдумано и подстроено.—	Прекрасно!—	Итак, мой дорогой, — закончил Рокамболь, — отправимся теперь, если вы желаете, в Булонский лес. На обратном пути мы заедем ко мне, и я дам вам этот дорогой флакон.Молодые люди спустились вниз и, сев на лошадей, отправились через Елисейские поля в Булонский лес.
Вечером в этот же день Оскар де Верни отправился в свой клуб. Граф Артов был уже там. Шерубен раскланялся с ним. Через две минуты после этого они встретились в курительной комнате. Шерубен опять покло¬ нился ему.—	Вы хотите что-нибудь сказать мне? — спросил его вежливо, но довольно гордо граф.—	Мне хотелось, граф, напомнить вам о нашем пари.—	Я помню о нем.—	Мне это и хотелось знать, потому что, как мне кажется, я выиг¬ раю его.—	А, — заметил совершенно спокойно граф.Шерубен подал ему письмо, полученное им в этот день утром, и спросил:—	Вы, вероятно, знаете руку Баккары?—	Даже отлично.—	Так вы узнаете ее?—	Нет, вы ошибаетесь, сударь.Шерубен удивился.—	Как? — проговорил он. — Это не ее рука?—	Нет, — ответил с глубоким убеждением граф.—	Но ведь нельзя же сомневаться, что это письмо от нее?—	Может быть. Конечно, она могла из благоразумия попросить напи¬ сать это письмо свою приятельницу или даже просто свою горничную.Это было так правдоподобно и так походило на женские привычки, что убеждение Шерубена нисколько не поколебалось.—	Очевидно, — сказал он, — если Баккара не писала сама, то, по крайней мере, заставила писать за себя.—	Может быть, — подтвердил опять граф.—	Итак, вы теперь думаете, что проиграете пари?—	Ну, нет еще...—	Как! — воскликнул удивленный Шерубен.—	Очень просто. Для того чтобы я так думал, необходимо, чтобы я слышал, как Баккара скажет вам, Шерубену: «Я вас люблю».—	Но можете ли вы как-нибудь спрятаться у нее?—	Очень легко. Я подкуплю ее горничную и с ее помощью спрячусь в ее спальне. Баккара, по всей вероятности, примет вас в своем будуаре.—	А когда вы услышите это знаменательное слово, то сочтете ли вы пари проигранным с вашей стороны?—	Да.—	В таком случае, — заметил нагло Шерубен, — советую вам напи¬ сать вашему банкиру.—	Я сделаю еще лучше, — ответил граф, глядя на часы. — Сейчас ровно восемь — она ждет меня в десять и, конечно, выпроводит ради вас еще до одиннадцати часов. Я вернусь домой, захвачу с собой пятьсот тысяч франков, вернусь потихоньку обратно к ней и спрячусь. Если Баккара, как302
вы говорите, действительно любит вас, то вы вернетесь от нее сегодня с пятьюстами тысячами франков.Шерубен поклонился.—	Точно так же я возьму и свои пистолеты, — продолжал граф с таким хладнокровием, что невольно смутил Шерубена, — потому что если Баккара вас не любит и не она писала записку, которую вы мне сейчас показывали, то вы проиграли пари, и я воспользуюсь своим правом, чтобы убить вас.Шерубен невольно вздрогнул при этих словах, но так как он глубоко верил в свою звезду, то быстро оправился от своего смущения.—	Вы правы, граф, — пробормотал он и поклонился.—	Прощайте, — ответил ему граф.Они раскланялись и разошлись. Граф вышел из клуба и спокойно от¬ правился сначала к себе, а потом к Баккаре.Шерубен вошел в игорную залу, поиграл около двух часов в вист и ровно в половине одиннадцатого встал со своего места и направился к выходу. В дверях он столкнулся с Рокамболем.—	А, — заметил тот, — вы едете, наверно, за пятьюстами тысячами франков?-Да.—	Не забудьте только духи, которые я вам дал.—	Не беспокойтесь.—	Завтра мне некогда, — добавил Рокамболь, — смотрите же, не увлекитесь своим счастьем и будьте к назначенному времени у госпожи Маласси.—	Будьте спокойны. Я знаю хорошо свою роль и добросовестно сыг¬ раю ее.—	В эту минуту ваше письмо уже в руках маркизы. Прощайте! Но не забудьте, что малейшая ошибка испортит все дело и через сутки вы будете убиты.—	Знаю, знаю! Прощайте!Рокамболь вошел в клуб, а Шерубен вышел из него. Он отправился пешком до улицы Монсей и пришел туда ровно в одиннадцать часов. Рука его сжимала склянку с духами, и он уже мысленно считал себя обладателем пятисот тысяч франков.«Что это, — подумал он, — она пишет, что калитка будет отперта в одиннадцать часов, а на самом деле она заперта. Подождем немного».Прошло около четверти часа, а калитка не отворялась.«Тем хуже, — подумал он, — я звоню».И он действительно позвонил. Калитка отворилась, и он вошел в дом к той, которой он нес, сам того не зная, яд, данный ему виконтом де Кам~ больхом.
Ровно за час до этого Баккара сидела в кабинете с графом Артовым. Баккара рассказывала графу про Андреа и его мерзкие дела.—	Так вы узнали его вчера? — спросил граф.—	Да, по его взгляду, который он не может изменить. Андреа, — добавила она, — знает или, по крайней мере, должен знать Шерубена, и я уверена, что между ними существует какой-то отвратительный союз.—	Мы это узнаем, — сказал граф, — так как Шерубен умрет, если он только не раскроет нам свою тайну.В эту минуту раздался звонок. Часы били одиннадцать.—	Это он, — сказала Баккара и указала рукой на свою спальню.Граф тихо встал, вошел в комнату и запер за собой дверь. Девочкаспала, не раздеваясь, в этой же самой комнате на диване. Она спала тем странным сном, во время которого Баккара советовалась с ней, как с ка¬ ким-нибудь оракулом. Оставшись одна, молодая женщина опустилась на кушетку. Но скоро дверь ее комнаты отворилась, и в ней показался Шерубен.—	Я вас не ждала сегодня, — сказала Баккара.—	Но, — заметил он, — разве я когда-нибудь ослушался вас?—	Но ведь я сказала вам третьего дня, — возразила Баккара, — что я не хочу видеть вас раньше трех дней?—	Вы очаровательно притворяетесь.—	Я притворяюсь?Шерубен подал ей письмо.—	Что это? — спросила Баккара.—	Это мое оправдание.Она прочла.—	Да кто же вам это писал?—	Вы.—	Я? Никогда!—	В таком случае, вы, вероятно, продиктовали это письмо кому-ни- будь, — пробормотал смущенный Шерубен.Она ничего не ответила, и это молчание Шерубен счел за полупризна¬ ние и успокоился.—	В таком случае, меня обманули и подшутили надо мной, — сказал он, — а так как я здесь...—	То и можете остаться, — докончила она фразу за него и опять улыбнулась.Шерубен почувствовал, что пятьсот тысяч франков находятся уже в его кармане.«Положительно, — подумал он, — духи моего друга виконта совер¬ шенно не нужны, но раз уж они со мной, то нужно воспользоваться ими».И при этом он вынул из кармана пузырек с духами.—	Что это? — спросила Баккара, невольно вздрогнув.—	Это скромный подарок, который я повергаю к вашим ножкам, — ответил Шерубен и подал ей закупоренный флакон.304
Баккара взяла его и посмотрела на свет.—	Что в нем такое? — спросила она.—	Индийская эссенция, — ответил Шерубен, голос которого невольно дрожал.—	Для чего она?—	Для туалета. Она распространяет вокруг себя великолепный запах.Подозрение невольно промелькнуло в голове Баккары.«Это какое-нибудь наркотическое средство», — подумала она, и при этом перед ней возник силуэт сэра Вильямса.—	Нужно посмотреть, — проговорила она и, сделав вид, что хочет открыть флакон и понюхать, неожиданно приостановилась и громко сказа¬ ла: — Однако я совершенно забываю о делах с вами. Погодите, я сейчас же вернусь.И, сказав это, она улыбнулась и вышла в свой будуар. Там сидел граф Артов, перед которым лежали две пары пистолетов.—	Тс-с! — прошептала молодая женщина, указывая на флакон.Затем она нагнулась к дивану, где спала маленькая девочка, и, положивруку на ее голову, сказала:—	Я тебе приказываю видеть.Ребенок пошевелился, вытянулся, но не открывал глаз. Он спал сном ясновидящих.—	Смотри! — повторила Баккара настоятельным тоном, — туда, в ту комнату, — и при этом она указала на стену, за которой сидел Шерубен.Ребенок сделал испуганный жест.—	Что ты видишь? — спрашивала молодая женщина.—	Человека, который был в беседке, — ответила маленькая девочка.—	Это верно, — прошептала Баккара между тем, как граф смотрел с немым вниманием на эту сцену.Затем Баккара сунула флакон в руки ребенка и спросила:—	Кто мне дал это?—	Он.—	Что в нем находится?Ребенок крепко сжал его в своей руке и, казалось, сосредоточил на нем все свое внимание.—	О! — прошептала, наконец, с ужасом девочка.—	Говори! Я требую этого, — настаивала Баккара.—	Это ликер, который сводит с ума людей.—	Когда его пьют?—	Нет, когда нюхают, — ответила, нисколько не колеблясь, девочка.—	Итак, нюхая его, можно потерять рассудок?—	То есть, — ответил ребенок, — от него делаются очень веселыми и выдают все свои тайны.Баккара и граф были поражены.—	Спи! — повторила она, кладя ребенка на диван.305
Затем она простилась жестом с графом и вернулась в гостиную. В это же время граф отворил потайной шкаф, чтобы слышать все, что будет происходить в будуаре.Баккара, войдя к Шерубену, села около него и сказала:—	Итак, вы попались в ловушку, дорогой Верни! И она произнесла эти слова резким и насмешливым тоном. Шерубен вздрогнул.—	Да, — продолжала молодая женщина тем же насмешливым то¬ ном, — если только судить по письму, которое вы только что показывали мне.—	Но... — пробормотал было Шерубен.—	Ну-с, продолжайте!Замешательство Шерубена росло все больше. Баккара зло рассмея¬ лась.—	Неужели вы могли предполагать, — сказала она, — что довольно бросить два или три притворно чарующих взгляда на женщину, чтобы заставить ее мгновенно влюбиться в вас?—	Но ведь, — пробормотал он, — вы все-таки позволили мне прийти сюда опять.—	Вы хотите, чтобы я была откровенна? — заметила серьезно Баккара.—	Да, — пробормотал Шерубен, начиная понимать, что над ним изде¬ вались.—	Господин де Верни, знаете ли вы, почему я не велела моим лакеям выкинуть вас прямо в окно, как бы следовало это сделать с человеком, который осмеливается заключать пари о женщине, с дураком и фатом, который, одержав несколько успехов у гризеток, вообразил себе, что у него такой чарующий взгляд, что он сразу обольщает всех?Обольститель затрепетал. Баккара уже не смеялась больше и смот¬ рела на него с презрением. Он почувствовал, что его постыдное пари проиграно.—	Я, — продолжала Баккара, — вместо этого подала вам свою руку и сделала это только потому, что я предполагала, что вы раскаетесь. Вы не знаете графа Артова, иначе вы бы никогда не осмелились заключить такое сумасшедшее пари, так как, — продолжала Баккара, — он бы вас убил как бешеную собаку, без жалости и без угрызений совести, как какого-ни- будь негодяя, который обливает грязью такую женщину, у которой нет ни брата, ни отца, ни мужа, которые могли бы защитить ее!У Шерубена закружилась голова.—	Итак, — воскликнул он, — вы меня не любите?Громкий смех Баккары был ему ответом на этот вопрос. И затем она презрительно посмотрела на него.—	Полноте, я... любить вас? Но вы сумасшедший, положительно су¬ масшедший.Шерубен окаменел. И тогда-то из будуара отворилась дверь, и в ней показался граф Артов. При виде его Шерубен громко вскрикнул и попя¬ тился к двери будуара. Но Баккара мгновенно загородила ему дорогу.306
—	A-а! — проговорила она. — Ведь пари все-таки заключили. Вы даже более подлый, чем я думала, вы сделали из своей любви ремесло и позволили себе оценить меня в пятьсот тысяч франков!У графа в руках был пистолет. Он молча подошел к Шерубену, холод¬ но посмотрел на него и сказал ему таким тоном, который ясно показал Шерубену, что его ожидает:—	Милостивый государь, я принес с собой пятьсот тысяч франков, которые я бы заплатил вам. Вы проиграли ваше пари и, конечно, найдете весьма естественным, если я потребую от вас буквального исполнения на¬ шего контракта. Я вас сейчас убью...За час перед этим элегантный виконт де Камбольх отправился к Ван Гоп. Улица, на которой жила мисс Ван Гоп, была совершенно пустынна, так что когда он остановился у калитки отеля, то можно было подумать, что он необитаем.Лакей, ехавший с виконтом, проворно соскочил со своего места. Ви¬ конт позвонил. Калитка сейчас же отворилась, и Рокамболь спросил по-ан¬ глийски: «Дома барыня?»Как и при первом свидании Даи-Натха приняла его, лежа на подушках. Ее обнаженные руки и ноги были убраны браслетами, а в волосах красова¬ лись большие кораллы.Мисс Даи-Натха Ван Гоп была внучкой набобов и решалась одеваться по-европейски только в самых редких случаях.Рокамболь заметил, что она была необыкновенно бледна и слаба. Толь¬ ко одни глаза ее горели необычным огнем, почти что лихорадочным. Она немного привстала и подала ему руку.—	Ах, мой друг, — сказала она, — я уже думала, что вы оставите меня умирать.На губах молодого человека показалась улыбка.—	Что за вздор! — заметил он.—	Ведь сегодня пятый день, — продолжала она, — еще сорок восемь часов и меня не будет на этом свете, если я не приму настоя голубого камня.—	Вы примите его.—	Когда?—	Завтра.—	Так это случится завтра?—	Да, — сказал Рокамболь, кивая утвердительно головой.—	Боже! Как я боялась все это время, — продолжала Даи-На- тха, — я думала, что вы слишком преувеличиваете силу и могущество вашего друга.Под этим последним она подразумевала сэра Вильямса.Рокамболь взглянул на нее и увидел, что она совершенно обессиле¬ на — это были первые симптомы отравления.307
«Гм, — подумал он, — если мы еще промедлим хоть несколько часов, может случиться, что мы совсем лишимся этой индийской жемчужины и пяти миллионов».Затем он уже вслух сказал:—	Право, будьте спокойны. Все уже готово, и маркиза погибнет без¬ возвратно.Ревность несколько воспламенила Даи-Натху.—	Я хочу знать, — сказала она, — как все это произойдет.—	Да вы это и узнаете, тем более что мы не можем обойтись без вас.—	Говорите, я вас слушаю,—	Во-первых, — начал Рокамболь, — вы напишете маркизу Ван Гоп.Даи-Натха встала и позвонила.—	Перо! — приказала она вошедшему слуге. — Я жду, — заметила она, садясь за письменный стол.Рокамболь продиктовал:«Друг мой, приезжайте ко мне сегодня вечером. К сожалению, вы убедитесь, что я умею держать свои обещания».—	Это все?-Да!Даи-Натха подписалась. Рокамболь взял записку.—	Она будет завтра утром у маркиза Ван Гоп, — сказал он, — завтра в половине седьмого я буду здесь с человеком, который должен играть главную роль в вашем салоне.—	А больше вы ничего мне не скажете?—	Ничего, — проговорил он.—	И не забывайте, что теперь моя жизнь находится в ваших руках.«Милейшая особа, — подумал между тем Рокамболь, уходя отнее, — если бы дело шло только о твоей жизни, то это не очень беспо¬ коило бы меня, но твои пять миллионов вполне стоят того, чтобы мы спасли тебя».От Даи-Натхи виконт де Камбольх проехал к госпоже Маласси, кото¬ рую Вантюр еще утром предупредил, что вечером у нее будет гость.—	Вот, — сказал Вантюр, вводя к ней Рокамболя, — то лицо, кото¬ рое вы ждете.Вдова вспомнила, что она уже видела виконта у маркизы. Рокамболь раскланялся с ней и отослал Вантюра.Вантюр немедленно исполнил его приказание, а Рокамболь преспокойно сел в кресло.—	Мне нужно, — сказал он, — сказать вам несколько слов.Маласси молча поклонилась.—	Я приехал, — продолжал Рокамболь, — потребовать от вас услуги, платой за которую будет ваш брак с герцогом де Шато-Мальи.Мадам Маласси задрожала и вообразила, что, вероятно, за такую вы¬ сокую плату от нее потребуют чего-нибудь невероятного.—	Я вас слушаю, — сказала она покорно.308
—	В таком случае, будьте добры и напишите то, что я вам сейчас продиктую.Вдова встала и села за письменный стол.«Милая моя, — диктовал Рокамболь, — Шерубен непременно хочет видеть вас сегодня вечером. Так приезжайте в восемь часов ко мне, чтобы утешить этого ревнивца, который только и мечтает о дуэли, чтобы иметь возможность убить вашего мужа».Мадам Маласси подняла голову.—	Но, — заметила она, — ведь, право, это глупо!—	Пишите остальное, вы поймете потом, — заметил Рокамболь и продолжал диктовать.«Я в семь часов уйду из дома и отпущу Вантюра. Приезжайте ровно в восемь. Фанни примет вас и сходит за противным американцем. Видите, как я люблю вас».Мадам Маласси покорно писала.—	А теперь, — продолжал виконт, — потрудитесь подписаться.Она подписалась. Рокамболь взял записку и положил ее к себе в бу¬ мажник.—	Милостивая государыня, — сказал он тогда, — несколько дней тому назад вы могли еще отказаться от услуг вашего управляющего, но теперь это уже поздно. Тут дело идет не только о вашем браке, но и о вашей жизни.—	Жизни?—	Да, — ответил Рокамболь и сказал ей, что она должна будет уме¬ реть, если не будет исполнять то, что от нее потребуют.Результатом их совещания было то, что Маласси немедленно поехала к маркизе Ван Гоп и упросила ее приехать к ней на другой день в восемь часов вечера.На другой день после этого маркиз Ван Гоп получил от индианки письмо, в котором она уведомляла его, что доказательства находятся в ее руках и что она просит маркиза приехать к ней за получением их в семь часов вечера.Маркиз сделал завещание, в котором завещал все свое имущество в случае его смерти городу Амстердаму, и отправился к Даи-Натхе.Индианка приняла его и рассказала ему, что будто бы его жена влюб¬ лена в известного обольстителя всех красавиц легкого поведения по имени Оскар де Верни, носящего также имя Шерубен-очарователь, и что она изменяет своему мужу при помощи госпожи Маласси, в доме которой и живет Шерубен. В доказательство своих слов она позвала Вантюра, кото¬ рый подтвердил ее слова, и показала уже известное нам письмо Маласси, написанное ею под диктовку виконта де Камбольха.—	Ну а теперь, — сказала она, — вы все еще будете сомневаться?—	Я хочу видеть, видеть их обоих! — закричал маркиз.309
—	Идите за этим человеком. Вы увидите этого Шерубена на коленях перед вашей женой.—	Хорошо, — сказал маркиз, — я иду. Час наказания наступил.—	О! Яд... яд действует... Торопитесь, Эркюль. Мне кажется, что я умру.—	Вот голубой камень, — проговорил маркиз, бросив к ногам индиан¬ ки кольцо. — Я всегда успею убить тебя, если ты солгала.Маркиз все еще сомневался, не допуская мысли, чтобы жена обманыва¬ ла его.—	Ну идем, негодяй, — сказал он, следуя за Вантюром, — читай свою предсмертную молитву, потому что я убью тебя, если ты солгал.И маркиз вышел, между тем как Даи-Натха собирала свои последние силы, чтобы поднять кольцо, камень которого должен был возвратить ей жизнь.Вантюр" привез его к дому Маласси и спрятал в будуаре вдовы.—	Барыни нет дома, — сказал он, — и она не вернется раньше ночи. Теперь я вам больше не нужен?Маркиз молчал. Он сел, положил перед собой заряженные пистолеты и стал ждать прибытия маркизы Ван Гоп, решившись убить ее и ее соблаз¬ нителя.«Надо ускользнуть, — подумал Вантюр, уходя, — а этот бедняга Ше¬ рубен и не подозревает того, что ему придется отправиться вслед за марки¬ зой. Одним червонным валетом будет меньше и одной частью больше в нашем дивиденде в сумме пяти миллионов».У калитки Фанни ждала маркизу, чтобы вести ее на смерть.Вернемся теперь опять назад. Шерубен задрожал всем телом, когда к нему подошел граф Артов, и бросил на него умоляющий взгляд.—	Милостивый государь, — продолжал граф, — вы фат и подлец, и вы будете наказаны за это.Граф медленно поднял пистолет и хотел уже спустить курок, когда Ше¬ рубен бросился в ноги к нему и, ползая на коленях, умолял о прощении.—	Хорошо, — сказала Баккара, — ты будешь прощен, но только при условии, что ты расскажешь нам всю правду о том, что общего между тобой и маркизой Ван Гоп.—	О! — прошептал радостно он. — Я сделаю все, что вы только прикажете, но только пощадите меня.Баккара сделала знак графу, который тотчас же опустил свой пистолет.—	Да, да, — бормотал Шерубен, — я расскажу все, но вы защитите меня от них, иначе они убьют меня?—	Кто они?—	Червонные валеты.—	Я не ошиблась! — вскричала Баккара. — Берегись! Если ты только утаишь хоть одно слово, ты ничем тогда не спасешь свою жизнь.310
—	Я все скажу, — пробормотал Шерубен.И рассказал все, что знал как о червонных валетах, так и о том, что они делают и какую он играл роль в деле с маркизой Ван Гоп, и о пятимилли¬ онном вознаграждении индианки.—	Но кто же предводитель этого общества? — настаивала Баккара.—	Не знаю, — ответил Шерубен, — об этом знает только виконт де Камбольх.—	Хорошо, — проговорила молодая женщина, — мы проверим твои слова.Шерубен встал тогда, думая, что он уже спасен.—	Ты выполнил одно, — заметила Баккара, — исполни же и другое.—	Все, что хотите!—	Что это? — спросила она, показывая на флакон.—	Одуряющее средство.—	Не яд ли это?—	Нет, — ответил с полным убеждением Шерубен.—	В таком случае мы это узнаем сейчас же. Я сделаю опыт над тобой.Шерубен, не предполагавший никогда, что Рокамболь подсунул ему яд,с радостью согласился испытать на себе эти духи и таким образом спасти свою жизнь.«Если бы это был яд, — думала Баккара, — то Сара, вероятно, сказа¬ ла бы мне об этом, а она только говорила, что эта жидкость лишает рас¬ судка, так пусть же этот человек будет хоть этим наказан».Она подала флакон Шерубену и сказала:—	Откупори его и понюхай несколько минут.Шерубен молча повиновался, предполагая, что во флаконе находится одуряющая наркотическая жидкость. Он и не подозревал, что вдыхает смерть.Затем Баккара оделась и, оставив его под надзором графа Артова, велела подать карету и поехала к маркизе Ван Гоп.Когда она приехала туда, маркиза уже давно спала. Баккара позвонила и передала лакею, который открыл ей дверь, что она просит разбудить мар¬ кизу, так как ей нужно сообщить одно очень серьезное дело.Маркиза приняла Баккару, которая рассказала ей о всех кознях, жерт¬ вой которых она стала, и, посвятив ее во все подробности дела, увезла ее к себе.Когда маркиза Ван Гоп и Баккара вернулись в отель на Монсейскую улицу, то Шерубен лежал, растянувшись на полу, лицом вниз.Баккара предположила, что граф убил его, и громко вскрикнула. Граф сразу понял ее и сказал:—	Это не я, а сам Бог!И при этом он рассказал, что после ее ухода под влиянием яда Шеру¬ бен предался неудержимой бешеной веселости, вслед за которой наступило полное изнеможение. Смех прекратился, и Шерубен впал в какое-то ужас¬ ное оцепенение.
—	Так он умер? — спросила Баккара.—	Умрет через несколько часов.Тогда Баккара обернулась к маркизе, онемевшей от ужаса и отвра¬ щения.—	Маркиза, — сказала она ей, — человек этот оскорбил нас обеих, но он умирает. Помолимся же о его душе.Обе женщины встали на колени и начали читать молитву, и дневной свет застал их все в том же положении около тела Ш ерубена - соблазните - ля, который умер, не приходя в сознание. Наказание червонных валетов уже начиналось.Мы оставили маркиза Ван Гоп в комнате, куда его спрятал Вантюр. Преступник, ожидающий, когда за ним придут, чтобы вести его на эшафот, вероятно, не испытывал таких страшных мук, какие испытывал теперь мар¬ киз, оставшись один с пистолетами в руках. Он пришел сюда, чтобы убить... убить женщину, которую он так любил в течение двенадцати лет. У маркиза на лбу выступил холодный пот.А между тем в его душе все еще оставалась надежда на то, что она, может быть, не придет. Каждый шум на улице вызывал у него нервную дрожь. Вдруг раздались на лестнице чьи-то шаги. Маркиз судорожно сжал пистолет. Дверь отворилась, и вошла женщина, но это была не маркиза. Это была Фанни, бывшая горничная Баккары, преданная всей душой и телом сэру Вильямсу, которую червонные валеты поместили у мадам Ма- ласси.Она села к камину и расположилась на кушетке с непринужденностью какой-нибудь герцогини. Вероятно, она знала, что маркиз видит ее.—	Что за мучение! — ворчала она довольно громко, — ждать еже¬ дневно, как барынина приятельница является на свидание со своим милым дружком... Признаюсь, что со стороны моей барыни крайне глупо и позор¬ но уступать свой дом для подобных свиданий. Пусть она сегодня придет сюда одна. На дворе настоящий собачий холод.Маркиз пришел в необыкновенную ярость, услышав эти циничные вы¬ сказывания. Итак, тайна его позора была в руках горничной, как уже была в руках лакея. И в его душе разбилось и исчезло последнее чувство жало¬ сти, которое он все еще питал к той, которую он так любил в течение целых двенадцати лет.Спустя четверть часа после этого на лестнице снова раздались шаги.—	Ну, — громко сказала горничная, — вот и маркиза.И при этом она встала и приняла почтительную позу, но, обернувшись назад, Фанни невольно вздрогнула и отступила назад, как перед каким-ни- будь привидением. Это была не маркиза!Вошедшая женщина была высокого роста, закутана в длинный плащ. Маркиз никогда не видел ее. Это была Баккара. Она сняла с себя шляпку и плащ, невольно демонстрируя прелесть своего роскошного стана.312
—	Здравствуй, Фанни, — проговорила она спокойно.Фанни поклонилась и отступила еще дальше от нее.—	Гм, кажется, ты боишься меня, крошка, — заметила, смеясь, Баккара.—	Нет, — пробормотала горничная.—	Ты, как я вижу, не ждала меня?—	Я думала, что вы уже умерли.—	Все может быть.Фанни вздрогнула.—	Но ведь и мертвые возвращаются, и кулаки у них здоровее, чем у живых, — при этом она так дернула за руку Фанни, что та невольно вскрикнула от боли. Баккара опять рассмеялась. — Ты из этого можешь заключить, что я хотя и привидение, но все еще сильна по-прежнему. Садись, мне надо поговорить с тобой.Фанни дрожала всем телом и не садилась.—	Ну, — повторила Баккара, — садись и поговорим.Сказав это, она толкнула горничную в кресло.—	Что вам угодно от меня? — прошептала испуганная девушка, вспо¬ миная с ужасом о той страшной ночи в сумасшедшем доме, когда Баккара чуть не убила ее.—	Мне нужно поговорить с тобой, — сказала Баккара и пристально посмотрела ей прямо в лицо. — Что ты тут делаешь?—	Жду барыню.—	Врешь!Баккара произнесла последную фразу твердо и холодно.—	Врешь! — повторила она. — Твоя барыня уехала и вернется только ночью.Фанни хотела отделаться наглостью.—	Я жду приятельницу госпожи, — сказала она.—	Что же это за приятельница?Фанни колебалась.Баккара расстегнула лиф своего платья и вынула оттуда кинжал с рез¬ ной ручкой.—	Узнаешь или нет? — спросила она.Фанни приподнялась и хотела броситься бежать, но сильная рука Бак¬ кары удержала ее на месте.—	Ну, отвечай же.—	Маркиза Ван Гоп.—	А! Помни, что если ты солжешь хоть в одном, то тебя ожидает смерть.«Черт возьми! — подумала горничная. — Не умирать же мне в самом деле из-за них. Я лучше скажу все!»И она рассказала все, что устраивал сэр Вильямс, чтобы доказать несу¬ ществующую виновность и измену маркизы Ван Гоп. Фанни не колебалась и созналась во всем, не упустив ни одной подробности плана презренного Андреа. Наконец, она протянула руку в сторону будуара и добавила:313
—	Маркиз, ее муж, вон там.Баккара встала, чтобы открыть дверь, но она отворилась сама, и на пороге ее появился маркиз Ван Гоп. Баккара подошла к нему.—	Милостивый государь, — сказала она, — довольны ли вы подо¬ бным оправданием маркизы в ваших глазах или хотите еще доказательств?Маркиз молчал. В его глазах видны были слезы.—	Едемте со мной, — проговорила тогда Баккара, — и вы будете вполне удовлетворены.В то время как все это происходило у госпожи Маласси, в доме Дай- Натхи совершалась ужасная драма.Когда маркиз отправился от нее к Маласси, то индианка, ужасно стра¬ давшая от действия яда, с трудом дотянулась до кольца, брошенного к ее ногам маркизом, и, подняв его, опустила в стакан с водой.Хотя она невыразимо страдала, но уверенность в целебной силе синего камня придавала ей силу и твердость. Прошло около десяти минут, а вода все не окрашивалась синим цветом.Даи-Натхе сделалось страшно. Она боялась умереть прежде, чем вода получит целебную силу противоядия. С отъезда маркиза прошло уже три часа. Она страдала невыносимо. Но вдруг в гостиной раздались шаги.«Это он», — подумала она.Но портьера приподнялась, и в комнату вошел человек, которого она прежде никогда не видела. Это был граф Артов.—	Сударыня, — сказал граф, — вы напрасно ожидаете, что этот камень разойдется. Это простая бирюза!Даи-Натха дико вскрикнула.—	Этой бирюзой был заменен настоящий голубой камень, без ведома маркиза Ван Гопа, — добавил он. — Как это совершилось, вы можете узнать вот от этой дамы, — сказал граф, указывая на вошедшую в это время маркизу Ван Гоп.Маркиза предложила ей спасти ее от смерти. Но Даи-Натха сперва долго отказывалась и только тогда согласилась, когда в комнату к ней вошли маркиз и Баккара.—	Проси прощения, — сказал ей маркиз, — и ты будешь спасена.—	Простите! — прошептала побежденная индианка.Маркиз взял стакан и уже хотел поднести его к губам умирающей, но Баккара остановила его.—	Нет, — сказала она, — погодите! Если эта женщина хочет жить, то пусть она укажет нам людей, которым она обещала эти пять миллионов.—	Их двое, — прошептала Даи-Натха.—	Как их зовут? — настаивала Баккара.—	Одного из них — де Камбольхом.—	О, я убью его, — прошептал маркиз.—	Другого? Другого? — повторяла Баккара, надеясь хоть теперь услы¬ шать проклятое имя сэра Вильямса. — Скорее! Другого, начальника?—	Он из Нью-Йорка!
—	Имя... имя его?Даи-Натха открыла рот и, вероятно, хотела произнести имя этого недо¬ сягаемого демона, но голос ее прервался, и она протянула руку к питью.—	Имя его? Имя его? — все еще спрашивала Баккара.Даи-Натха сделала последнее усилие, чтобы взять стакан, потом гром¬ ко вскрикнула и умерла.Баккара ждала слишком долго. Яд действовал быстрее, и Даи-Натха унесла в могилу страшную разгадку — имя этого человека, которому, каза¬ лось, покровительствовал сам гений ада — дух зла.В то время как происходили эти события, два человека сторожили в ночной темноте результаты своих преступных планов. Один из них, сэр Вильямс, главный герой всей этой драмы, завернувшись в плащ и тщатель¬ но прикрыв свое лицо, стоял в восемь часов вечера в маленьком темном и вечно пустынном переулке, куда выходил сад госпожи Маласси.За несколько минут перед этим мимо него прошел Вантюр, который, конечно, не заметил его.Из всего этого сэр Вильямс сделал заключение, что маркиз Ван Гоп находится уже в предназначенном ему месте. Пробило восемь часов. Потом половина девятого.«Этот выстрел, которого приходится что-то долго ждать, — думал сэр Вильямс, — это правда, что он стоит пять миллионов».Прошло еще полчаса. Сэр Вильямс вздрогнул. Ему невольно пришло в голову имя Баккары. Он подождал еще несколько минут, и так как тишину ничто не нарушало, то он не выдержал и побежал вокруг дома к главному подъезду.В первый раз после своего превращения проклятый Андреа преступил свои благоразумные привычки, и, рискуя быть узнанным, на этот раз он потерял голову. Он поднялся по лестнице и, добравшись через открытые двери до комнаты Маласси, не нашел в ней никого, кроме обезумевшей от страха Фанни. Она бросилась перед ним на колени.—	Что случилось? — закричал он громовым голосом. — Говори или я задушу тебя!Но ей незачем было отвечать: взгляд сэра Вильямса упал на кинжал, лежавший на камине, и он понял, что его страшный враг уже был тут.—	Где она? Где она? Где Шерубен? — спрашивал он.—	Его не было.—	А Баккара?—	Она уехала с маркизом.—	Куда они поехали?—	К Даи-Натхе.—	Все погибло! — закричал сэр Вильямс. — Все погибло. Опять Баккара! — Ив припадке ярости вонзил кинжал по самую рукоятку в горло Фанни, которая почти мгновенно умерла.315
—	По крайней мере, — прошептал он, — хоть ты не изменишь мне.И убийца бросился из дома, где он пролил кровь.—	Я не хочу, — шептал он, — чтобы Арман ускользнул от меня, подобно другим! Я непременно хочу отомстить ему.И он вскочил в первый попавшийся ему фиакр и приказал везти себя на улицу Лорда Байрона.Кроме сэра Вильямса был еще один человек, который следил с лихора¬ дочным волнением за исполнением своих планов. Он вышел от Даи-Натхи, сказав, что вернется через час.Блестящий шведский виконт отправился в клуб и ровно в девять часов поехал опять на улицу Лорда Байрона, ничуть не подозревая, что в этот час Даи-Натха умерла, а маркиз, Баккара и граф Артов нарочно устраива¬ ли для него ловушку. Он позвонил. Ему тотчас же отворили и провели наверх.Войдя в комнату, где он оставил Даи-Натху, он открыл дверь и только переступил порог, как невольно попятился: на полу лежала мертвая Даи- Натха, а по обеим сторонам двери стояли граф Артов и маркиз с пистоле¬ тами в руках. Баккара сидела в нескольких шагах. Рокамболь вскрикнул, поняв, что все погибло и он пойман.—	Один! — прошептала с торжеством Баккара.—	Милостивый государь, — сказал маркиз, — я мог бы убить вас, но предпочитаю дать вам свободу защищаться. Идите в сад. У вас найдется оружие?Но не успел пораженный Рокамболь ответить хоть одно слово, как дверь потайной лестницы затрещала и в комнату вбежал человек, который мгновенно бросился на Рокамболя и вонзил ему в грудь кинжал.—	А, разбойник, — вскричал он, — вот уже целый месяц, как я наблюдаю за тобой и на этот раз ты не ушел от меня, и у червонных валетов не будет более начальника.Человек, ударивший Рокамболя, был благочестивый виконт Андреа, преданный брат Армана де Кергаца, святой человек, наложивший на себя обет уничтожить червонных валетов.В глазах маркиза Ван Гоп, Фернана Рошэ, Леона, Вишни и Армана — виконт Андреа был человеком с благородным сердцем, тронутый раскаяни¬ ем, человеком, который не мог иметь ничего общего с таинственным и неизвестным начальником, имя которого было загадкой и который основал опасное общество. Одна только Баккара, пораженная такой наглостью, по¬ няла, что этот человек, которого она одна разгадала, сумел еще раз востор¬ жествовать в своем поражении, и почувствовала, что добро опять побежде¬ но злом. Но Баккара надеялась на Бога, и Бог был с ней...
Начиная освещать последний период всей этой ужасной драмы, мы должны на некоторое время оставить наших второстепенных героев и за- няться графом и графиней де Кергац.Прошло три месяца. Мы находим Рокамболя в мансарде небольшого меблированного отеля на улице Фландр. Сюда он попал при помощи его названой мамаши вдовы Фипар, которая перевезла его к себе из госпиталя, где он лечился от раны, полученной им от сэра Вильямса.Было утро. Рокамболь, уже выздоравливающий, ожидал к себе своего капитана, который устроил все дело так, что полиция окончательно потеря¬ ла следы при розыске убийц Даи-Натхи.Сэр Вильямс был, как и всегда, аккуратен и не заставил себя долго ждать. Он явился к Рокамболю и приказал ему ехать в Гавр, откуда вер¬ нуться в Париж под именем бразильского маркиза дона Иниго де лос Монтес и дал ему в услужение Вантюра, который, загримировавшись, дол¬ жен был изображать негра.Через две недели после этого, в десять часов утра во двор отеля Ме- рис, где обычно останавливаются знатные иностранцы, въехала почтовая карета, в которой сидел молодой человек с черными, как смоль, волосами и бородой и с медным цветом лица. Это был маркиз дон Иниго де лос Монтес, или попросту Рокамболь.Поселившись в отеле, он потребовал к себе управляющего и, расспро¬ сив у него, где живет граф де Кергац, к которому у него были рекоменда¬ тельные письма, написал Арману де Кергацу вежливое письмо, прося раз¬ решения приехать к нему.Через час после этого от графа Армана де Кергаца была прислана к мнимому бразильскому маркизу карета, в которой приехал виконт Андреа и от имени своего брата просил маркиза пожаловать к графу.Когда они сели в карету и поехали, то Андреа нагнулся и шепнул на ухо бразильцу:—	Едем, волчонок, я ввожу тебя в овчарню.—	У меня, право, хорошие зубы, — ответил мнимый маркиз, улыбаясь и показывая свои острые, белые зубы.Граф Арман и его жена уже решили переехать на дачу в Шату, когда они получили письмо от маркиза Иниго, и это обстоятельство чуть было не расстроило все планы виконта Андреа, которого они сперва предполагали оставить в Париже для того, чтобы избавить этого великого человека от тех мучений, которые он испытывал в присутствии Жанны.Когда карета, в которой ехали виконт Андреа и новоявленный бразиль¬ ский маркиз, стала подъезжать к особняку, где жил де Кергац, то сэр317
Вильямс счел своим долгом приказать бразильцу начать ухаживать за Жан¬ ной де Кергац.—	Да вы очумели, дядя, — заметил Рокамболь.—	Нисколько.—	Да вы тронулись умом!—	В чем?—	Да во всем.—	Дурак! Настоящий дурак!—	Однако?—	Олух, неужели ты не можешь понять, что если ты будешь ухажи¬ вать за ней, то я могу поссориться с тобой?—	Что?—	То, что состоится дуэль.—	Но, дядя...—	Ив глазах Жанны я буду ее спасителем, преданным братом, спаса¬ ющим честь своего брата?—	Ну... а... он?—	Кто?—	Арман!—	Он узнает про это позднее, когда будет стоять против тебя со шпагой в руке. Понимаешь теперь?—	Вы просто гений!—	Молчи, прими праздничный вид.—	А Баккара не узнает меня?—	Никогда, ты теперь просто неузнаваем. Да я теперь не боюсь ее.—	Это почему?—	Потому что она уверена, что я стал святым человеком.—	Вы убеждены в этом?-Да.—	Ну это хорошо.—	Мы подъезжаем! Тс-с!—	Ладно. Я теперь снова маркиз. Не бойтесь за меня, дядя.И оба негодяя опять приняли серьезный и несколько сдержанный вид людей, которые час тому назад не знали друг друга.Но мы не должны также терять из виду Баккару и ее молодого друга. А потому нам необходимо вернуться назад.Через два дня после так называемого вангоповского дела особняк на улице Монсей опустел. Баккара снова переехала в свой дом на улице Бюсси.Мы находим ее накануне этого переезда, сидящей вместе с графом Артовым в библиотеке ее монсейского дома.—	Итак, вы убеждены теперь, что Андреа — низкий негодяй? — спросила Баккара.318
—	О, почему я не убил его в тот день, когда целился в него? — сказал граф Артов.—	Тогда, — заметила молодая женщина, — мы, вероятно, избежали бы многих несчастий.—	Как? Вы предполагаете, что он не потерял еще своей силы?—	Никогда! Я в этом больше чем убеждена и уверена, что раньше всех он отомстит своему брату, а потом...—	Что потом?—	А потом мне, — ответила холодно и спокойно Баккара.—	О! — вскричал граф, вздрогнув, — если только он осмелится кос¬ нуться вас, то я изрублю его на мелкие куски.Баккара протянула ему руку и сказала:—	Вы — благородный молодой человек.—	О! — прошептал граф восторженно, — это от того, что я люб¬ лю вас.—	Тс-с! — проговорила она, ударив его слегка своей прелестной руч¬ кой по плечу. — Вы заставите меня побранить вас, мое милое дитя.И, сказав это, она улыбнулась ему грустно, но искренне и дружески.—	Но, — заметил вдруг граф, — уверены ли вы, что сэр Вильямс не убежден, что вы узнали его?—	В этом теперь я еще не могу уверять вас, — сказала Баккара, — но это будет так через час.—	Это почему?—	Сэр Вильямс будет здесь.—	Здесь?—	Да, через час.—	Но может ли это быть и зачем?Баккара открыла ящик и вынула оттуда письмо, которое она показала графу, сказав:—	Прочтите!В этом письме сэр Вильямс просил молодую женщину позволить ему приехать к ней в этот день в два часа.—	Ну и наглость! — возмутился граф Артов.—	Он приедет, — сказала Баккара, — для того, чтобы убедиться вполне, что я не подозреваю его.—	Вы думаете?—	Я уверена в этом.В это время раздался звонок.—	Это он, — сказала Баккара, — спрячьтесь вон за этой дверью, о существовании которой никто не знает, и наблюдайте, что произойдет здесь.Лишь только граф успел спрятаться, как доложили о виконте Андреа.Сэр Вильямс, желая разоблачить Баккару, сознался ей в своей любви к Жанне де Кергац, а Баккара, в свою очередь, рассыпалась перед ним в уверениях, что она теперь сама убедилась, что без его помощи им бы319
никогда не удалось раскрыть червонных валетов, и в доказательство своего доверия к нему она подарила ему только что привезенный для нее из Аме¬ рики револьвер. Сэр Вильямс окончательно поверил Баккаре, в особенно¬ сти когда она согласилась действовать с ним заодно для открытия осталь¬ ных членов этого преступного общества. Прощаясь с ней, сэр Вильямс с жаром пожал руку молодой женщины и ушел, вполне убежденный в том, что Баккара не узнала его.Молодая женщина подождала, когда шум его шагов совершенно затих, и потом отперла дверь, за которой находился граф Артов,—	Ну, — заметила Баккара, — думаете ли вы и теперь, что он раскаялся?—	А вы? Я чувствую себя положительно неспособным проникать в подобные тайны.—	Ну, а меня вы считаете способной на это?—	Да, — ответил убежденно граф.—	Ну так помните же, что виконт Андреа — негодяй! Он ушел от меня, предполагая, что ему больше нечего бояться меня, а я, наконец, убедилась, что обманула его и что уже недалеко то время, когда мы схватим его, свяжем по рукам и ногам и вынудим сознаться в своей подлости.—	Вы гениальная женщина, но...—	Но?—	Зачем вы доверяете ему контроль за этим виконтом, если вы увере¬ ны, что это он его начальник?—	Для того, чтобы заручиться его доверием.—	И?—	Потому что у меня сложилось впечатление, что только один его сообщник и может при случае разоблачить его козни.—	Так если виконт де Камбольх выздоровеет от раны, ему опять позволят начать подвиги.—	Конечно, так как он один знает сэра Вильямса и только он может сорвать с него маску лицемерия. Если он умрет, наше дело погибло. Надо молить Бога, чтобы он спас его, даже если бы ему пришлось привести в исполнение какое-нибудь новое преступление.—	Может быть, вы и правы, — прошептал граф Артов.Андреа согласно своему обещанию стал почти ежедневно бывать у Баккары и аккуратно сообщал ей, что происходило с раненым виконтом де Камбольхом. Баккара постоянно делала вид, что вполне верит ему, и про¬ сила его продолжать следить за ним. Сэр Вильямс аккуратно и точно ис¬ полнял свои обязанности до самого отъезда Рокамболя в Гавр.В этот день он явился к Баккаре и сообщил ей, что Рокамболь, став идиотом, отправился в провинцию к брату своей матери — зажиточному землевладельцу.320
—	Хорошо, — заметила Баккара, — но что же, по-вашему, надо делать теперь?—	Право, не знаю.—	Нам, мне кажется, не следует терять его из виду.—	Хорошо. Я устрою так, что за ним будут следить и в провинции.—	Где он?—	В Анжу.—	А деревня?—	Я узнаю это вечером.—	Отлично! А мы тогда придумаем, что нам следует делать, — заме¬ тила Баккара.Сэр Вильямс, убежденный, что Баккара питает к нему безграничное доверие, уже собирался уходить, как вдруг из соседней комнаты открылась дверь и в ней показалась девочка. Баккара уже давно готовила эту сцену. Увидев ее, сэр Вильямс мгновенно изменился в лице. Баккара заметила эту перемену, происшедшую с ним при виде девочки.Через пару минут он ушел, а Баккара прошла в свой кабинет, где ее ждал граф Артов.—	Ну? — спросил он, смотря на нее с любопытством.—	Друг мой, — сказала она, — он любит Сару. В это-то слабое место я и ударю.—	Но если его сообщник ускользнет от нас?—	Теперь я этого больше не боюсь. В течение трех месяцев он отды¬ хал и, конечно, что-нибудь и выдумал за это время. Я уверена, что он не дурак, и надеюсь, что для него скоро наступит час искупления. Накануне торжества зверь попадет в ловушку, которую я в течение трех месяцев рою под его ногами. Приманкой будет служить эта девочка, на которую он уже осмелился посягнуть.Де Кергац купил себе несколько месяцев тому назад виллу Примевер, расположенную около реки в самой поэтической местности и в небольшом отдалении от Парижа. В Примевер-то он и переехал на дачу, оставив Андреа в городе. Андреа иногда приезжал на эту дачу и однажды, вос¬ пользовавшись отсутствием Армана, который был на свадьбе у одного бед¬ ного художника, запомнил расположение комнат Примевера и приказал Рокамболю, который, как мы уже знаем, был принят в доме Армана де Кергаца, забраться ночью через окно в комнату Жанны де Кергац.Жанна была страшно напугана, когда ночью в ее комнату влез Рокам¬ боль и, бросившись перед ней на колени, стал объясняться ей в любви. Жанна оцепенела от ужаса. Но в это время дверь ее комнаты открылась и вбежавший Андреа бросился на мнимого маркиза Иниго де лос Монтес и, дав ему пощечину, вызвал на дуэль, взяв предварительно с него и с Жанны слово, что все, происшедшее здесь, останется навсегда и для всех глубокой тайной.32111-2126
На другой день после этого Андреа явился к Арману и, сообщив ему, что он вчера был глубоко оскорблен и вызвал своего обидчика на дуэль, просил его быть своим секундантом.—	С кем же ты дерешься? — спросил его Арман де Кергац.—	Даете ли вы мне слово уважать мою тайну, Арман?—	Даю.—	Ну так я дерусь с маркизом доном Иниго де лос Монтес.—	Как? — вскричал Арман. — С этим маркизом, который был реко¬ мендован мне?—	Именно.—	Но... это невозможно!—	Вы мне дали слово, — холодно сказал Андреа, — и, конечно, никогда ему не измените.—	Странно, — прошептал Арман. — Когда же ты думаешь драться?—	Завтра. На пистолетах в Венсенском парке. Я вас попрошу позабо¬ титься относительно другого секунданта.—	Хорошо, — сказал граф и поехал к Фернану Рошэ.Арман по дороге заехал в отель Мерис и условился с маркизом относи¬ тельно часа, места и оружия. Когда он приехал к Рошэ, то застал их и Баккару за завтраком.Арман отозвал Фернана в сторону и сказал ему:—	Друг мой, я пришел попросить вас об услуге.Этих слов было вполне достаточно для того, чтобы Баккара поняла, что опять случилось что-нибудь особенное.Когда Фернан и Арман вышли из комнаты, то она упросила Эрмину устроить как-нибудь, чтобы она могла слышать все, что они будут гово¬ рить.Эрмина, вполне доверявшая Баккаре, исполнила ее желание и дала ей возможность, спрятавшись, узнать о дуэли Андреа с бразильским маркизом.«Это странно, — подумала она, — и я уверена, что тут опять кроются козни сэра Вильямса».Она торопливо оделась и отправилась к графу Артову.—	Вы согласны оказать мне одну услугу? — спросила она молодого человека.—	Я раб ваш, — сказал он и с любовью посмотрел на нее.Баккара рассказала ему тогда, что она слышала относительно дуэли, и попросила его собрать точные сведения относительно этого бразильского маркиза. Граф немедленно исполнил ее просьбу и, заехав в клуб, узнал кое-что о бразильце, что, впрочем, ограничилось самыми краткими сведе¬ ниями. Баккара упросила де Менерва, конечно, с помощью графа Артова, чтобы быть свидетельницей этой дуэли, для чего и переоделась грумом, между тем как Артов был одет кучером.Дуэль между бразильским маркизом и виконтом Андреа оказалась, как и предполагала Баккара, пустой комедией. Рокамболь, или бразильский
маркиз, стрелял первым и промахнулся. Тогда сэр Вильямс подошел к нему вплотную и выстрелил в воздух, предварительно взяв с маркиза честное слово, что причина этой дуэли останется для всех и навсегда тайной.Здесь мы должны заметить, что перед самой дуэлью Андреа взял Ар¬ мана за руку и, отведя его в сторону, сказал:—	Мой дорогой и милый Арман, еще десять минут, и меня, может быть, уже не будет на этом свете.—	Молчи, — прошептал граф, почувствовавший, что вся кровь его прилила к сердцу.—	Я не хочу умирать, — продолжал Андреа, — не получив от тебя обещания.—	Ах, брат, брат, можешь ли ты сомневаться, что твои желания будут священны для меня?—	Поклянитесь же мне, что вы отправитесь в Бретань, в Керловен и проживете там два или три месяца и что уедете туда сегодня же или завтра.—	Клянусь!—	Не спрашивай меня о причине.—	Хорошо.Заручившись обещанием Армана, Андреа совершенно спокойно проде¬ лал всю комедию с дуэлью и, простив маркиза Иниго, доказал еще раз Арману благородство своей души. Одна только Баккара поняла истинное значение этой комедии и полностью убедилась в том, что дон Иниго не кто иной, как сообщник сэра Вильямса. Она решила во что бы то ни стало добиться истины. С этой целью она написала своей подруге Сент-Альфонс и предложила ей получить от Артова сто тысяч франков, если она удо¬ стоверится в том, что бразильский маркиз красится и что у него на груди есть шрам.Граф Артов, по просьбе Баккары и с участием Сент-Альфонс, упросил барона де Менерва дать у себя бал для холостых. Барон с удовольствием согласился исполнить просьбу Баккары и написал собственноручно письмо маркизу Иниго, приглашая его в самых любезных выражениях приехать к нему на другой день вечером.Написав это письмо, барон прочел его мадам Сент-Альфонс.—	Какой вы умный и милый, — сказала она. — Мне надо повидаться с вами до бала.В этот же день граф де Кергац сообщил своей жене, что ему бы хотелось уехать на некоторое время в Керловен. Жанна согласилась.А это согласие вполне успокоило Андреа.В этот же день, только позже, то есть в девять часов вечера, сэр Вильямс посетил бразильского маркиза Иниго и, сообщив ему, что он уез¬ жает на другой день в Керловен, оставил ему целую массу инструкций.и*
—	Ты останешься еще на три дня в Париже.—	А потом?—	А затем поедешь в Сент-Мало, где ты будешь ждать моих инст¬ рукций.—	Ну а что еще?—	А покуда ты убери Сару.—	Сару?—	Ну да, девочку.—	Как же это сделать?—	Ты должен увезти ее.—	Та... та... — проговорил Рокамболь. Глаза его заблестели.Взгляд этот не ускользнул от внимания сэра Вильямса.—	Однако, прелестный друг, — заметил ему Андреа, — если вы не будете вести себя прилично, вы не получите миллиона, да и, кроме того, будете убиты.—	Я буду скромен, дядя, но куда же мне увезти похищенную девочку?—	В Гавр, где я возобновил отношения с одним из моих лондонских приятелей по имени Джон Берд. Этот чудак ведет теперь очень недурно свои дела. Он теперь капитан торгового судна и пользуется уважением в своей среде. Этот-то Джон Берд остался вполне верен своему старому капитану и вообще сделает для меня все, что только можно и угодно будет мне.—	Это лишние подробности, — заметил Рокамболь, — переходите-ка лучше, дядя, прямо к делу.—	Я долго думал о будущем Баккары, — продолжал сэр Вильямс, — и остановился на том, чтобы отправить ее на Маркизские острова.—	Черт побери!—	И дать возможность этой милочке сделаться женой какого-нибудь антропофага или быть съеденной им. Она довольно красивая девушка!—	Славная мысль, — заметил холодно Рокамболь.—	Конечно!—	Но как привести ее в исполнение?—	С помощью моего друга Джона Берда. Он грузит в Гавре какие-то товары, которые везет в Австралию. Он сейчас в Париже.—	А он согласен?—	Да, и высадит ее на каком-нибудь пустынном берегу, где и найдут ее дикари. Он даже, возможно, сумеет продать ее за хорошие деньги.—	Все это хорошо, но как передать ее Берду?—	Очень просто. Ты сначала увезешь девочку и поручишь ее вдове Фипар, а затем уведомишь Баккару, что ее похитил негр. Негр этот будет твой...—	Вантюр?—	Ну да, конечно.—	В письме ты добавишь, что корабль, на котором он находится, стоит покуда в Гавре и что затем «Фаулер» отправится в Сент-Мало. Там она
найдет «Фаулер» на рейде и, конечно, поедет на корабль. Остальное сде¬ лает Джон Берд.—	Это трудно исполнить...—	Если ты не сделаешь этого, то и не получишь миллион, — заметил ему совершенно хладнокровно сэр Вильямс.Рокамболь молча пожал плечами.—	Все? — спросил он.—	Почти, ты приедешь затем в Керловен, где я тебе устрою опять свидание с Жанной, на котором тебя застанет сам Арман. Он вызовет тебя на дуэль. Ты нанесешь ему ловкий удар шпагой и получишь свой миллион.—	Отлично, дядя, отлично!—	Ты договоришься с Джоном Бердом в кабачке под вывеской «Сви¬ дание пешеходов».После этого они расстались.На другой день после бала Баккара получила от Сент-Альфонс письмо следующего содержания:«Милая Баккара! Ты права, я своими глазами удостоверилась, что у бразильского маркиза есть на груди только что зажившая рана. Он спит у меня сейчас на диване так крепко, что его можно вынести вместе с диваном. Это последствие вчерашней выпивки. Я убедилась также и в том, что твой маркиз красится, так как его волосы от действия эссенции, которой я намочила свой платок, приняли белый цвет. Это вообще скверно выкрашенный маркиз.Твоя навеки».Баккара уже не сомневалась больше. Она была уверена, что виконт де Камбольх и маркиз Иниго одно и то же лицо.Баккара оставила Сару на попечении Маргариты и поехала с этим от¬ крытием к графу Артову. Переговорив с ним, она заехала к Сент-Альфонс и устроила так, что та написала маркизу Иниго, приглашая его в этот вечер к себе на загородную дачу.—	А если он не приедет? — заметила Сент-Альфонс.—	Приедет. Письмо твое написано таким языком, что в нем нельзя заметить ловушку.Маркиз Иниго, исполняя в точности приказы сэра Вильямса, отправил¬ ся в указанный им кабачок. Он встретился в нем с Джоном Бердом, кото¬ рого он узнал по приметам, указанным ему Андреа. Джон Берд согласился на все и при этом извинился, что немного опоздал на свидание.—	Виной этому, — сказал он, — одна встреча.—	Встреча? — спросил Рокамболь.—	Да, с одним человеком, который спас мою милую Пигиту, вынеся ее из огня во время пожара.
—	Ну, — добавил Джон Берд, — я так обязан этому человеку за спасение женщины, которую я любил, что готов ради него отдать свою жизнь. Да, — продолжал он, — если бы капитан Вильямс просил у меня мой корабль и все мое состояние, то я был бы способен отдать его ему, но если бы сэр Вильямс попросил меня убить графа, то я тотчас же бы убил его.—	О! А как зовут этого графа?—	Граф Артов, — ответил Джон Берд.Рокамболь невольно задрожал.Расставшись с Джоном Бердом, Рокамболь вернулся к себе и условил¬ ся с Вантюром, что они вместе проберутся к Баккаре и похитят Сару, а затем предложил ему убить графа Артова. Вантюр согласился на оба дела, выговорив себе за исполнение последнего десять тысяч франков, из кото¬ рых половину Рокамболь вручил ему авансом.В этот же день вечером, когда Баккара, получив письмо от Сент-Аль- фонс о мнимом бразильском маркизе, уехала к графу Артову, вся эта ком¬ пания, то есть Рокамболь, Вантюр и вдова Фипар, пробралась к Баккаре и похитила Сару, которую и поручили вдове Фипар.—	Ну, я теперь принимаюсь за другое ваше дело, — заметил Вантюр, прощаясь с Рокамболем.—	Отлично.—	Приготовьте мне деньги. Завтра все будет кончено.И они расстались.Расставшись с Вантюром, Рокамболь отправился на свидание с Джо¬ ном Бердом, как это было у них условлено накануне.—	Милейший Джон, — сказал он, подходя к капитану, — дело готово.—	Отлично. Я тоже готов.—	Мы ее доставим завтра утром.—• Хорошо, мне, кстати, хотелось бы посмотреть, по-прежнему ли хорош у капитана Вильямса вкус, — заметил Джон Берд.—	Вы шутник, — пробормотал Рокамболь, фамильярно взяв его за руку*—	Послушайте, — сказал он, — не хотите ли проехаться со мной к одной хорошенькой дамочке в Сент-Морис?—	Ладно. Мне нечего делать, — пробормотал он*, — я оставил свою Пигиту в Гавре.В это время мимо них ехала карета. Рокамболь нанял ее, и через полча¬ са они были уже в Сент-Морисе.326
Несмотря на дождь, ночь была настолько светла, что Рокамболь мог рассмотреть местность и симпатичный домик, около которого они находи¬ лись.—	Кажется, вас ждут, — заметил Джон Берд, — смотрите, ставни полуоткрыты.—	Подождите меня немного, — попросил Рокамболь. — Если я клик¬ ну, то вы придете?—	Конечно.—	Вы вооружены?Джон Берд кивнул.—	Хорошо.—	Где же мы увидимся?—	Через несколько дней на «Фаулере».—	Хорошо. Прощайте.Джон Берд пожал руку Рокамболю и остался сторожить у решетки дачи. Рокамболь вошел в дом.—	Идите за мной, — прошептали ему на ухо.Рокамболь в темноте не мог видеть того, кто ему говорил. Его ввели в ярко освещенную комнату, где на кушетке полулежала госпожа Сент-Аль- фонс. Дон Иниго, забывшийся несколько с Джоном Бердом, опять загово¬ рил с ней с полуиспанским акцентом.Хорошенькая хозяйка смотрела на него с вниманием, которое он при¬ нял за любезность.—	Милейший маркиз, — начала она, — иногда встречается ужас¬ ное сходство.-Да!—	Я даже побожилась бы, что если бы вы были блондином, то я бы могла сказать, что я вас уже встречала...Рокамболь вздрогнул.—	Кто же был этот блондин? — спросил он.—	Швед, виконт де Камбольх.—	Я не знаю его...—	Он уехал из Парижа три месяца тому назад...—	А я всего две недели здесь.—	И неизвестно, что с ним стало, — продолжала Сент-Альфонс.—	Тем хуже!—	Почему?—	Потому что я бы хотел видеть его, раз он так похож на меня.—	Право, — заметила она, — здесь есть особа, которая знала его очень хорошо.Рокамболь начал понимать, что он попал в ловушку, и невольно задро¬ жал. В эту самую минуту отворилась дверь, и на пороге ее показалась Баккара в костюме горничной.—	Попался, — прошептал Рокамболь, узнав сразу молодую женщину.Баккара подошла к нему и спокойно сказала:327
—	Здравствуйте, виконт де Камбольх...Рокамболь вспомнил про свой кинжал и только было решился разде¬ латься с обеими женщинами, как дверь снова отворилась и в ней показа¬ лось новое лицо. Это был граф Артов. В руках у него были пистолеты. Рокамболь оцепенел от ужаса.—	Ну, де Камбольх, — начала Баккара, — бросьте ваш южный выговор и говорите по-французски.Рокамболь пожал плечами.—	Пожалуйста, — сказал он, — если вы узнали меня.—	Если вы хотите жить, — продолжала Баккара, — то скажите, кто был вашим начальником и вообще руководил всем тем, что вы затеяли?Рокамболь колебался.—	Граф, стреляйте!Артов поднял дуло пистолета.«Плохо дело, — подумал Рокамболь, — они убьют меня, если я не расскажу все».И, подумав еще немного, он подробно изложил все планы Андреа.—	Графу остается недолго жить, — добавил он.—	А кто будет его убийцей? — воскликнула Баккара.—	Этого я вам не скажу, хоть убейте меня, — проговорил нахально негодяй, — впрочем...—	Что?—	Если вы мне дадите вексель на сто тысяч франков...Граф молча подошел к столу, написал несколько слов и передал бумагу Рокамболю.Негодяй положил ее спокойно в карман и уже не стесняясь досказал остальную часть плана сэра Вильямса.—	Как зовут убийцу? — спросила Баккара снова.—	Вы не догадываетесь? Это я!—	Вы? — повторила Баккара и успокоилась.—	Не правда ли, что моя тайна стоит ста тысяч франков?—	Да, я вполне согласен с вами, — ответил ему граф, — я честный человек, и вам теперь стоит только указать, кому я должен выплатить их.—	Но я сам могу получить их, граф!—	Это невозможно.—	Почему?—	Потому, — ответила Баккара, — что мертвые не нуждаются в деньгах.—	Мертвые? — пробормотал, бледнея, Рокамболь.—	Да, так как вы нисколько не спаслись от смерти.Рокамболь задрожал.—	Есть у вас наследник?—	Но я не хочу умирать! — закричал Рокамболь.328
Граф молча прицелился в него.—	Не шевелитесь, или вы сейчас же умрете. Назовите мне человека, которому вы хотите передать ваши деньги.В то же самое время граф стукнул ногой об пол, и Рокамболь, испугав¬ шийся неминуемой смерти, увидел, как из соседней комнаты вышли два человека, державшие в руках веревку и еще что-то, чего он не мог узнать. Это, вероятно, были орудия пыток, час которых теперь наступал.Двое вошедших людей были геркулесовского сложения. Они разверну¬ ли большой парусиновый мешок, при виде которого Рокамболь задрожал.—	Вы умрете, — проговорил хладнокровно граф, — а поэтому прошу вас назвать лицо, которому должны быть уплачены ваши сто тыся франков.Баккара и мадам Сент-Альфонс поспешно вышли из будуара.—	Не убивайте его, — прошептала лишь Баккара, бросая на графа умоляющий взгляд.—	Граф, — сказал Рокамболь трепетным голосом, — вы хотите меня утопить?—	Да, связанного, в этом мешке. Итак, ваш наследник?—	У меня нет наследника.—	В таком случае, не угодно ли вам влезть в мешок без сопротивле¬ ния, или вас свяжут.—	Я готов, — сказал Рокамболь, и лицо его озарилось надеждой.Он сейчас же влез в мешок, который был сразу же завязан.Окно, выходившее на реку Марну, было открыто. По данному графом знаку двое людей взяли мешок и изо всей силы бросили его в окно. Послы¬ шался всплеск воды. Потом все стихло.Почему же на лице Рокамболя появилась радостная улыбка, когда он стоял лицом к лицу со смертью? В то время как завязывали мешок, он незаметно просунул руку под жилет и взялся за рукоятку кинжала. Когда он упал в воду, то вонзил его в мешок и продрал с одного конца до другого. Освободившись из него, он выплыл на поверхность, затем опять нырнул, опасаясь, что его увидят из окна, проплыл некоторое расстояние под водой, затем подплыл к берегу и вышел.—	Надо бежать поскорее, — прошептал он и пустился изо всех сил вдоль берега.На расстоянии четверти мили стоял маленький кабачок, содержателя которого все посетители называли Пьяная Рожа.Рокамболь направился прямо к этому кабачку. Войдя в него, он убедил¬ ся, что Пьяная Рожа был один.—	Друг мой, — проговорил Рокамболь, — я только что из воды, поэтому мне нужно сухое платье.И он бросил на стол луидор. Пьяная Рожа снял со стены матросскую куртку, старые панталоны и башмаки.—	Вот все, во что я могу вас нарядить.
—	Ну и отлично.Рокамболь снял с себя мокрое платье и надел сухое. Выпив рюмку водки, он бросил на стол второй луидор и побежал к заставе. Там сел в фиакр и велел везти себя на улицу Фландр в Ла Вильет.«Надо навестить матушку Фипар, — подумал он, — она приютит меня до завтрашнего дня».Ключ торчал в дверях, поэтому Рокамболь смог войти и увидел вдову Фипар, которая, выпив лишнего, спала крепким сном. Он подошел к крова¬ ти и толкнул ее.—	Матушка, — сказал он, — запри дверь на ключ и уступи мне свою постель. Если будут стучать, не открывай!—	А что случилось? — спросила старуха.Рокамболь удовлетворил ее любопытство, рассказав подробно обо всем случившемся, но о ста тысячах франков он счел нужным умолчать. Не раздеваясь, он бросился на постель и тотчас же уснул. В десять часов утра старуха разбудила его.—	Мне кажется, — сказала она, — что граф уже умер. Я ехала в фиакре и видела англичанина и Вантюра. Они весело разговаривали и поти¬ рали руки. Я думаю, что дело сделано.Рокамболь быстро встал, оделся и через час был у банкира графа Ар- това. Получив по векселю сто тысяч франков, он отправился по железной дороге в Бретань, к сэру Вильямсу.Уже около недели де Кергац, его жена и виконт Андреа жили в Керло- вене.Один раз утром Андреа сел на лошадь и хотел ехать в Сент-Мало на свидание с Рокамболем, как вдруг во двор вышел де Кергац.—	Послушай, — обратился он к Андреа, — я решил выяснить сегод¬ ня один вопрос.—	Что вы хотите этим сказать? — спросил Андреа, слезая с лошади.—	Ты дрался с Иниго за меня? — спросил де Кергац.—	Брат, умоляю вас, не расспрашивайте!—	Этот негодяй оскорбил мадам де Кергац!—	Ради Бога!—	Потом, опасаясь, чтобы он снова не повторил своих попыток, ты потребовал, чтобы мы уехали. Не так ли? Ты молчишь? Милый Андреа, на коленях умоляю, отвечай мне!Андреа утвердительно кивнул головой и лишь после долгих просьб рас¬ сказал все до мельчайших подробностей.—	О, я убью этого негодяя, — прошептал Арман в страшном волнении.—	Брат, — проговорил Андреа после короткой паузы, — поклянитесь мне, что если этот человек позволит себе еще раз... то вы позволите мне действовать.—	Нет, Андреа, он оскорбляет меня, и я сам с ним расправлюсь.330
Виконт Андреа вскочил на лошадь и поехал в Сент-Мало. При въезде в город он тотчас же увидел молодого человека в блузе, в котором узнал Рокамболя.—	Знаете, откуда я явился? — проговорил тот.—	Полагаю, что из Парижа.—	Нет, со дна Марны, куда меня препроводили Баккара и граф Артов.И он подробно рассказал обо всем случившемся с ним, а также о смерти графа.—	Если действительно граф умер, — проговорил сэр Вильямс, — то Джон Берд избавит нас от Баккары, тем не менее надо поспешить: сегодня вечером ты будешь в Керловене, конечно, доном Иниго. До свидания.Сэр Вильямс отправился на почту и спросил, нет ли для него письма до востребования. Чиновник подал ему письмо, в котором Вильямс прочел следующее:«Гавр. Англичанин торжествует. «Фаулер» готов отплыть на Маркизские острова. Через три дня он будет на рейде Сент-Мало. Лица, интересующиеся продовольствием для дикарей, могут приехать на корабль до его отплытия».В назначенный час Рокамболь, преобразившись в дона Иниго, ждал сэра Вильямса в парке Керловена. Сэр Вильямс не замедлил явиться. Он соскочил с лошади и сел на траву возле Рокамболя.—	Готово все? — нетерпеливо спросил Рокамболь.—	Как нельзя лучше. Но только слушай меня теперь хорошенько.И сэр Вильямс дал Рокамболю подробнейшие инструкции, как про¬ браться в комнату Жанны.—	Где же вы будете, когда в замке совершится катастрофа?—	Я еду на охоту.—	А когда я убью графа?—	Ты уедешь со мной в Сент-Мало на «Фаулере».Сэр Вильямс подробно описал Рокамболю расположение комнат в доме де Кергаца, и поэтому он пробрался в него без всяких затруднений. Он на цыпочках подошел к гостиной и два раза тихо постучал.—	Войдите, Арман, — послышался женский голос.Рокамболь отворил дверь и остановился на пороге. Графиня сидела за пяльцами спиной к двери. Увидя дона Иниго де лос Монтес, она пронзительно закричала. Рокамболь бросился перед ней на колени и проговорил:—	Дорогая Жанна, простите меня. Жанна! Жанна! Не отталкивайте меня!В это время в комнату вбежал Арман. Увидев дона Иниго, он бросился на него с яростью тигра.331
—	Негодяй! — закричал он, схватив Рокамболя. — Вот тебе, под¬ лец! — прибавил он вне себя от гнева и ударил Рокамболя по лицу.—	Пощечина, полученная мной от тебя, будет последней в твоей жиз¬ ни! — закричал Рокамболь.—	Идем в сад, — сказал Арман, снимая со стены две шпаги. — Принесите факелы! — крикнул он людям.Они вышли в сад и, освещенные факелами, скрестили шпаги.В то время, когда сэр Вильямс хотел сесть в лодку, чтобы подъехать к «Фаулеру», его ждал английский капитан Джон Берд, который сообщил ему, что Баккара уже на корабле.Сэр Вильямс быстро вскочил в капитанскую лодку. Капитан за ним, и они поплыли к «Фаулеру».Войдя в капитанскую каюту, сэр Вильямс увидел Баккару, спящую без¬ мятежным сном.—	Ах, — сказала она, проснувшись, — это вы, виконт?—	Я уже не виконт, моя милая, я сэр Вильямс.—	Я знаю, — спокойно сказала Баккара, — что под маской раскаяния всегда скрывался мстительный сэр Вильямс, который поклялся мне в веч¬ ной ненависти.—	Вы не ошибаетесь.—	Наконец, я знаю, что он похитил у меня девочку, к которой питает отвратительную страсть.—	Прикажите привести сюда Сару, — обратился сэр Вильямс к капи¬ тану, который тотчас же удалился.—	А ты знаешь, моя милая, что капитану этому поручено высадить тебя на какой-нибудь австралийский остров к диким, где...—	Ошибаетесь, — перебила его Баккара, — в Австралию повезут не меня, а вас.В это время дверь каюты отворилась и на пороге появился граф Артов. Сэр Вильямс побледнел и отступил несколько шагов назад.Чтобы объяснить появление на корабле графа Артова, которого считали убитым, мы должны вернуться немного назад.Вантюр, разузнав подробно у прислуги о расположении комнат в особ¬ няке графа, успел однажды вечером, пока графа не было дома, пробраться в его спальню, где укрылся за занавеской.«Здесь я буду ждать, пока его сиятельство ляжет спать, — подумал он. — Я убью его в постели без всякого шума, а потом, кстати, загляну в его конторку».Спустя час перед домом остановился экипаж. Дверь в гостиную, нахо¬ дящуюся рядом со спальней, отворилась и в нее вошел граф в сопровожде¬ нии мадам Сент-Альфонс.Вантюр слышал весь их разговор, из которого узнал, что Рокамболь убит.332
—	Ах, черт возьми! — прошептал он. — Они убили его, заставив все рассказать. Вот и плакали мои десять тысяч франков.Спустя час граф спустился с Сент-Альфонс по лестнице и велел подать ей карету. Затем вошел в спальню, запер ее и стал ложиться спать.«Очевидно, — думал убийца, — тайна сэра Вильямса обнаружена, и поэтому мне нет никакого расчета убивать графа. Надо поменять так¬ тику».И вдруг удивленный граф увидел перед собой негра с пистолетом в руках.—	Граф, — сказал негр быстро, — не звоните и не кричите! Я не причиню вам вреда, но только выслушайте меня.—	Кто вы такой и что вам угодно? — спросил граф хладнокровно.—	Я вор, но чуть не стал убийцей.—	Вы хотели убить меня?—	Да. Ваша жизнь была оценена доном Иниго в десять тысяч франков.—	А, понимаю, вы хотите двадцать. Вы их получите.—	Благодарю вас. Кроме того, я хочу сообщить вам об опасности, которая угрожает теперь мадам Баккаре, и выдать вам сэра Вильямса. Но это будет стоить шесть тысяч франков.Граф, крайне встревоженный, встал с постели, сел за маленький столик и написал:«Господину Ротшильду на улице Лафит. Потрудитесь подателю сего письма выдать сто двадцать тысяч франков.Граф С. Артов».Он подал эту записку Вантюру, говоря:—	Я вас слушаю.Вантюр спрятал ее в карман и затем рассказал графу, что сэр Вильямс намеревается при помощи Джона Берда похитить Баккару, увезти в Авст¬ ралию и там высадить на какой-нибудь остров к дикарям. Он рассказал также о совершившемся уже похищении маленькой Сары.Спустя десять минут Вантюр выехал из отеля в экипаже графа, прика¬ зав кучеру ехать на улицу Мншодьер, где жил капитан Джон Берд.—	Ну, — обратился он к капитану, — вы решились похитить моло¬ дую женщину?—	Да, ибо не могу ни в чем отказать сэру Вильямсу.—	Но если я вам скажу, что эта женщина любима графом Артовым?Джон Берд вздрогнул.—	И что он, — продолжал Вантюр, — ожидает от вас, что на приго¬ товленное для Баккары место вы высадите самого сэра Вильямса.—	Если граф Артов прикажет, я беспрекословно исполню его приказ.Вантюр, получив свои сто двадцать тысяч франков, уехал в Лондон. Мы оставили де Кергаца и Рокамболя со скрещенными шпагами.333
Что же произошло? Рокамболь рассчитывал на свой тысячефранковый удар, но он ошибся: графу этот удар был хорошо известен. Мнимый дон Иниго начал отступать, но, натолкнувшись спиной на дерево, получил глу¬ бокую рану в грудь. Он вскрикнул и упал без чувств.Придя в себя, он увидел, что находится в доме своего противника.—	Рана весьма опасна, — сказал де Кергацу доктор, сидевший около его постели.Услышав это, Рокамболь задрожал. Затем он попросил Армана остать¬ ся с ним наедине, и когда граф исполнил его просьбу, то Рокамболь сознал¬ ся ему во всем и постепенно рассказал о всех замыслах, преступлениях и кознях сэра Вильямса, сэра Артура и виконта Андреа, составляющих одно и то же лицо. Затем он взял с Армана клятву, что он не будет преследо> вать его, если ему удастся выздороветь, и за сто тысяч франков передал Арману сведения о намерениях Андреа в отношении Баккары.—	Коня! — крикнул де Кергац и спустя десять минут скакал по дороге в Сент-Мало. Его сопровождали четыре вооруженных всадника.Взойдя на «Фаулер», сэр Вильямс никак не ожидал встретиться с графом Артовым и поэтому при виде его совершенно остолбенел.—	Настал твой час! — сказала Баккара. — И ты будешь наказан! Взгляни теперь на своих судей!В это время деревянная перегородка раздвинулась, и вот что предстало взору Вильямса: на скамейке, обитой черным сукном, сидели шесть чело¬ век, одетых во все черное. Это были маркиз Ван Гоп, граф Шато-Мальи, Рошэ, Эрмина, Тюркуаза и Сара.—	Сэр Вильямс, — сказала Баккара торжественно, — вот ваши судьи!—	Пощадите! — простонал Вильямс.Баккара обернулась к судьям и громко сказала:—	Если кто-то хочет пощадить этого человека, пусть поднимет руку!Поднялась только маленькая ручка Сары.—	Вильямс, — сказала тогда Баккара, — ребенок спасает тебе жизнь, но ты будешь наказан по заслугам.У сэра Вильямса был вырезан язык и обезображено выстрелом лицо. Когда рассвело, «Фаулер» снялся с якоря, увозя с собой в Австралию изувеченного Вильямса.
эпилогЧерез два месяца после этого Арман возвратился в Париж, а выздоро¬ вевший Рокамболь, получив от него сто тысяч франков, собирался также уехать из Керловена.Проведя последнюю ночь в замке, он нашел за портретом записную книжку сэра Вильямса, исписанную разными проектами и способами их осуществления, и спрятал ее, как драгоценность, в карман.Баккара вышла замуж за графа Артова и через две недели уехала с ним за границу.Почти в это же время выехал в Англию и Рокамболь. Он увозил с собой сто тысяч франков и записки сэра Вильямса — драгоценное насле¬ дие, которое когда-нибудь осуществится в его руках.
ИСПАНКАНа расстоянии двенадцати часов от Гаврского рейда плыл по направле- нию к нему весьма быстро коммерческий бриг «Чайка». Погода была вели¬ колепная, ветер попутный.—	Скоро мы придем в Гавр? — обратился к капитану корабля моло¬ дой человек, одетый в узкие клетчатые панталоны, шотландский плед был накинут поверх короткого коричневого пальто, на голове у него была ма¬ ленькая шапочка с двумя ленточками позади — одежда, изобличавшая в нем англичанина.—	Если погода не переменится, — отвечал капитан, — то к утру мы войдем в Гаврский рейд.—	Вы уверены в этом?—	Да, но, повторяю, если не случится какого-либо несчастья.Капитан, видя, что все обстоит благополучно, отправился в каюту от¬ дыхать.Молодой же человек, сэр Артур, задумался, вспоминая прошедшую жизнь.«Я прожил в Лондоне четыре года, тратя лишь по десять тысяч фран¬ ков, проводя вечера в Сити у купцов, которые охотились за мной ради своих дочек. К счастью, я вспомнил, что был некогда виконтом Камболь- хом, а также маркизом доном Иниго де лос Монтес, что был членом Клуба червонных валетов и, наконец, что прозорливый сэр Вильямс предсказал мне великое будущее».Вспомнив про потерянного наставника сэра Вильямса, Артур тотчас же удалился в каюту. Он сел за столик, отыскал между множества бумаг записную книжку, страницы которой были испещрены какими-то необык¬ новенными знаками в виде иероглифов, и начал читать ее. Это была та книжка, которую Рокамболь нашел накануне своего отъезда под одним из портретов в замке де Кергац. Вот что он прочел в ней: «В Париже есть дом на улице...»—	О, осторожный сэр Вильямс, — проговорил Рокамболь, — назва¬ ние улицы написано иероглифами, которых я не понимаю. «В доме этом живут маркиз и маркиза де...» Теперь опять не разберу имени. «Люди богатые. У них есть семнадцатилетняя дочь и сын, который четырнадцать
лет тому назад отправлен был юнгой на английском корабле Индийской компании и с тех пор пропал без вести. В случае возвращения он должен получить в наследство от отца громадное состояние. Итак, следует...» — Опять иероглифы, непонятные для Рокамболя.Вероятно, последними было сэру Вильямсу труднее писать, потому что он употреблял их только для имен, адресов, чисел и, наконец, самых де¬ рзновенных замыслов.—	Проклятый сэр Вильямс! — воскликнул с досадой Рокамболь. — Я знаю, что он намерен был делать: выдать себя за сына маркиза и получить наследство, но кто она и где она — этого я не знаю...—	Все наверх! — раздался вдруг повелительный голос капитана.Рокамболь выбежал на палубу, чтобы узнать, в чем дело.—	Милостивый государь, — обратился он к морскому офицеру, чело¬ веку высокого роста лет около двадцати восьми, — объясните мне, пожа¬ луйста, причину этой тревоги.—	Будет сильная буря, — отвечал тот с хладнокровием моряка.—	И мы находимся в опасности? — спросил Рокамболь, крайне удив¬ ленный, ибо вокруг не было видно ни одной тучки.—	Может быть, — отвечал моряк, глядя вдаль в подзорную трубу, — впрочем, Господь милостив, а капитан этого брига, насколько я заметил, знает свое дело.—	Так вы здесь не более как пассажир? — спросил Рокамболь.—	Да, я мичман корабля Индийской компании.—	Вы едете в Гавр?—	В Париж, где должен найти свою мать и сестру, которых я восем¬ надцать лет не видел именно с тех пор, как я в десятилетнем возрасте отправился юнгой на корабле Индийской компании.Рокамболь вздрогнул. Он вспомнил только что прочитанное в записной книжке сэра Вильямса.—	Вы француз?—	Да, однако прошу извинить меня. Я должен сходить в каюту за своими бумагами, которые я должен спасти в случае крушения.Молодой моряк удалился. Рокамболь мгновенно задался целью сле¬ дить за ним, разузнать у него все, и тогда любыми средствами достичь желаемого.—	Француз, — бормотал он, — Индийская компания... уехал юнгой... восемнадцать лет тому назад... Это он!—	Начинается! — закричал кто-то на корабле.И только тогда Рокамболь вспомнил о предсказанной опасности. Дей¬ ствительно, сначала подул сильный ветер, затем стало совершенно темно и среди этого мрака послышались вопли женщин, плач детей и громкая ко¬ манда капитана.—	Вот я и готов, — обратился к Рокамболю моряк Индийской компании.Действительно, через плечо у него была перекинута жестяная сумка,337
талия туго охвачена поясом, из-за которого виднелись два пистолета и рукоятка кинжала.—	Рубите грот-мачту! — раздалась среди оглушительного рева бури команда капитана.И несколько минут спустя грот-мачта лежала уже на палубе.Рокамболь бросился в каюту, схватил свои драгоценные бумаги и коше¬ лек с деньгами и, привязав их к поясу, сбросил с себя лишнюю одежду и побежал снова на палубу, не желая терять из виду молодого моряка. Лишь только Рокамболь подошел к нему, как вдруг последовал страшный толчок и затем раздался продолжительный вопль ужаса и отчаяния. Корабль уда¬ рился о подводные камни, недалеко от берега.—	Лодки на воду! — послышалось на палубе.Но Рокамболь и молодой моряк бросились уже с борта в волны и плыли почти рядом. Они плыли так около часа.—	Вы устали? — спросил его молодой моряк, заметив, что Рокамболь отстает от него.-Да.—	Соберитесь с силами, мы приближаемся к какой-то скале, где мо¬ жем немного отдохнуть.Но Рокамболь почувствовал, что ноги его немеют. Он вскрикнул и начал уже исчезать под водой. Молодой моряк, услышав этот отчаянный вопль, подплыл к утопающему и схватил его за волосы. Но Рокамболь уже лишился чувств.Придя в себя, он увидел себя лежащим на земле навзничь под откры¬ тым небом. Он собрался с силами, встал и начал глазами искать молодого моряка, спасшего его от неминуемой смерти. Но его нигде не было. Лишь неподалеку от себя Рокамболь заметил сумку. Улыбнувшись радостно, он подбежал к ней и убедился, что это действительно та самая сумка, в кото¬ рую молодой моряк спрятал свои бумаги.Вдруг до слуха, его долетел неясный крик. Он немного времени прислу¬ шивался и затем, направясь к месту, откуда слышался этот голос, подошел к расщелине футов восемь глубиной, с совершенно отвесными и гладкими стенками. На дне ее лежал молодой моряк.—	Ах, — вскричал он, увидев Рокамболя, — наконец-то вы услы¬ шали меня!—	Как вы сюда попали?—	Сегодня утром я увидел в открытом море проходивший корабль. Поспешил подбежать к краю этого островка, чтобы дать знать о себе, и упал в эту яму, откуда нет никакой возможности самому выбраться.—	К счастью, я рядом, но как вытащить вас оттуда?—	Недалеко от того места, где вы лежали, вы найдете мою сумку с бумагами, пистолеты и кушак. Он довольно длинный и прочный для того, чтобы вытащить меня отсюда.—	Хорошо, я иду за ним, — сказал Рокамболь, и в голове его мельк¬ нула адская мысль.338
—	Если я его вытащу оттуда, — рассуждал он, — то все мои планы лопнут как мыльный пузырь. Если же я этого не сделаю и завладею его сумкой, то стану маркизом с громадными доходами. Эх, дружище Рокам- боль, надеюсь, что ты не упустишь этого счастливого случая.Он сел на песок, открыл сумку, вынул из нее все бумаги и спокойно начал их читать. Первая бумага, которую он развернул, была патентом мичмана, из которого Рокамболь узнал, что моряка зовут Фредерик Аль¬ берт Онорэ де Шамери и что он родился в Париже.—	Отлично, — проговорил он с самодовольной улыбкой. — Итак, меня зовут Фредерик де Шамери, и я служил в Индии.Затем он прочел письмо, написанное женской рукой. Оно начиналось словами: «Любезный сын...» и заканчивалось подписью «Маркиза де Ша¬ мери. Улица Ванно, 20». И Рокамболь начал читать письмо матери к сыну:«Вот уже шестнадцать лет, как тебя похитили у меня, и только вчера от твоего отца я узнала, что стало с тобой. Маркиз скончался сегодня ночью, умоляя разыскать тебя, а я считала тебя умершим и целых шестнадцать лет оплакивала тебя. Адресую это письмо в анг¬ лийское адмиралтейство, надеясь, что оно как-нибудь дойдет до тебя и что тогда ты приедешь к своей несчастной матери и сестре.Только вчера я узнала причину странного поведения твоего отца. В течение шестнадцати лет маркиз жил в отдельной комнатке особняка, не разговаривая со мной и платя мне годовую пенсию в сто луидоров. Долгое время мы считали его помешанным. Но вчера мы узнали страш¬ ную тайну, которую считаем долгом тебе сообщить. Тридцать лет тому назад твой отец был гусарским полковником и не имел никакого состояния. Мы полюбили друг друга и обвенчались. Ты — первый плод нашей любви, но спустя шесть лет положение наше вдруг изменилось. Твоего отца назначили в алжирскую экспедицию. Он поручил меня своей родственнице, маркизе де Шамери. Июльская революция не позволила ему продолжать службу, и он вернулся ко мне в Оранжери в 1830 году.—	Так как мы бедны, — обратился он ко мне, — а между тем нужно нам позаботиться о воспитании нашего сына, я согласился за¬ нять место управляющего в компании разработки рудников в Вогезских горах.Я с радостью приняла это известие, и мы переселились в малень¬ кий городок. Спустя три месяца родственник твоего отца Гектор де Шамери, который безумно влюбился в меня, дрался на дуэли из-за какой-то ссоры, получил рану и через неделю умер. Он оставил завеща¬ ние, в котором объявил твоего отца единственным наследником в ущерб своей побочной сестре по матери. Гектор де Шамери, знавший тайну матери, глубоко возненавидел дитя этого позора. Теперь, любез¬ ный сын, ты поймешь жестокую месть этой женщины. Вскоре после этого я родила твою сестру. Пять лет спустя вдова да Шамери умер¬ ла. Отец твой поехал на ее похороны и вступил во владение поместьем Оранжери, которое Гектор де Шамери оставил своей матери в пожиз¬339
ненное владение. В это самое время тебя похитили у меня, и с тех пор я считала тебя умершим.Я написала твоему отцу °б этом страшном несчастье, но получила на это весьма сухой ответ, что меня крайне поразило. Через месяц он вернулся, и я с ужасом увидела, что он совершенно поседел. С этого дня он и сделался угрюм и молчалив и совершенно отдалился от нас. Мар¬ киз был болен всего одну неделю и в течение этого времени никого не впускал в свою комнату. Но вчера утром священник, причастивший его, упросил допустить меня к нему.—	Марта, — обратился он ко мне, — в предсмертный час я про¬ щаю тебя.—	Боже мой! — вскричала я. — Что же я сделала? В чем вы меня прощаете?Дрожащей рукой он вынул из-под подушки пожелтевшую бумажку и подал мне ее. Это было письмо вдовы де Шамери, написанное ею к твоему отцу за два дня до смерти. Вот его содержание: «Любезный кузен! Сын мой назначил вас единственным наследником. Вот причина, побудившая его сделать это завещание: он хотел лишить наследства молодую девушку, которая, теперь могу признаться, является моей дочерью. Я надеюсь, любезный кузен, что вы сделаете что-нибудь для этой девушки, которой я, к несчастью, оставляю очень мало, в особен¬ ности, если вы узнаете, что Гектор любил вашу жену и что не вам, а своей дочери оставил он сто тысяч ливров дохода. Маркиз де Шамери».Итак, в глазах твоего отца я сделалась преступницей, а сестра твоя — дитя нравственного преступления. Однако мое отчаяние и вопли тронули твоего умирающего отца: он начал сомневаться в своем предположении.—	О прости, прости меня! — прошептал он. — Не оплакивай своего сына: он не умер. Я сам похитил его, потому что я считал тебя преступницей, и мне хотелось, чтобы он никогда не узнал проступка своей матери и чтобы не пользовался богатством, которое приобрете¬ но постыдными средствами...Теперь же, милый сын мой, я прошу тебя немедленно вернуться к нам. Твоя мать, которая шестнадцать лет оплакивала тебя, умоляет тебя об этом».—	Черт побери! — проговорил Рокамболь, дочитав письмо до кон¬ ца, — преинтереснейшая история!Затем он прочел еще несколько писем и записок, из которых узнал подробности похищения молодого юнги и удостоверился в том, что это есть тот самый человек, о котором говорил сэр Вильямс в своей записной книж¬ ке. Затем он собрал все бумаги, положил их в сумку, надел ее на себя, опоясался поясом, заложил за него два пистолета и кинжал и, видя берег Франции, недолго думая, со всего размаха бросился в море и поплыл к берегу.
В Париже во вторник на масленой неделе на бульваре Сен-Мартен народное гулянье было в полном разгаре. Повсюду расставлены были бала¬ ганы, качели, карусели и т. д.—	Пожалуйста, господа, пожалуйте! Здесь можно видеть О'Пенни, татуированного предводителя индейцев, которому враги выкололи глаза и отрезали язык. — Пожалуйте скорее! — так кричала молодая цыганка, выплясывающая болеро на балконе одного из балаганов.В числе любопытных зрителей, собравшихся около этого балкона, стоял отлично одетый молодой человек. Как видно, и он заинтересовался словами цыганки, потому что лишь только она удалилась с балкона, он тотчас же вошел в балаган.Посередине сцены стояло большое кресло, на котором восседал О'Пен- ни с голыми ногами и туловищем, испещренным красными, синими и зеле¬ ными наколками, с полуоткрытыми глазами и продетым в верхней губе кольцом.Молодой человек внимательней всех рассматривал мнимого дикаря. На¬ конец подозвал к себе хозяина балагана, который рассказывал почтенней¬ шей публике биографию австралийского вождя.—	Ваш дикарь понимает по-английски?—	Как же, понимает, — отвечал балаганщик с достоинством.—	Сэр О'Пенни, — обратился молодой человек к дикарю по-англий- ски, — на каком корабле вы прибыли в Европу? На «Фультоне», «Стой¬ ком» или «Фаулере»?При последнем слове О'Пенни сильно вздрогнул.Выйдя из балагана, молодой человек шепнул на ухо цыганке:—	Милая моя, не хотите ли заработать десять луидоров?—	О, конечно, сударь! — ответила цыганка. — Что же прикажете делать?—	Где вы живете?—	Здесь, в балагане. Я жена клоуна. Мы караулим по ночам О'Пенни.—	Отлично. Итак, если в два часа ночи я постучусь к вам, вы или муж ваш отопрете мне?—	Да, — отвечала удивленная цыганка.Действительно, ровно в два часа молодой человек поднялся по ступеням балагана и тихо постучался в дверь.—	Муж мой пошел провожать хозяина, — проговорила молодая цыган¬ ка, впустив ночного посетителя.—	Милая моя, — сказал молодой человек, запирая дверь, — хотя вы очень хороши, но я пришел вовсе не за тем, чтобы говорить вам об этом. Вот обещанные мной деньги, и за это вы должны рассказать мне все о вашем дикаре.—	К несчастью, я очень мало о нем знаю, потому что мы недавно служим у господина Бабино.—	Не знаете ли, где ваш Бабино купил этого дикаря?—	Кажется, в Лондоне. Точнее я не могу вам сказать.341
—	Послушайте, если я вам дам тысячу франков, вы позволите мне увести дикаря?—	Тысячу франков! — воскликнула цыганка. — О, мне кажется, что мой муж отдаст вам в придачу и самого Бабино!Молодой человек подошел к дикарю, спавшему неподалеку на полу, и разбудил его.—	Маркиз де Шамери, — сказал он по-английски, — желает засвиде¬ тельствовать глубокое почтение злополучному баронету сэру Вильямсу.Услышав эти слова, О'Пенни подпрыгнул на койке и выпрямился. Он хотел заговорить, но издал лишь какое-то глухое рычание.—	Будь спокоен, старик. Я вижу, что ты узнал своего Рокамбольчика. Я пять лет оплакивал тебя, думая, что дикари съели тебя, но вижу, что они довольствовались только татуировкой. Тебя удивляет, должно быть, что ты видишь меня маркизом де Шамери. Имя это тебе знакомо: оно было напи¬ сано в твоей записной книжке. Но об этом потом, а сейчас скажи мне, ты хочешь здесь остаться?Дикарь отрицательно покачал головой.—	Ну так пойдем со мной.Рокамболь вручил цыганке тысячу франков, накинул на бедного дикаря какой-то плащ, взял его за руку и вывел из балагана.—	На Сюренскую улицу, — приказал Рокамболь кучеру, усевшись с дикарем в экипаж, ожидавший его неподалеку.По дороге он рассказал ему о своих похождениях со времени исчезнове¬ ния его, наконец, рассказал и о встрече с молодым моряком на «Чайке» и все остальное.Экипаж остановился на Сюренской улице. Рокамболь позвонил у дверей хорошенького домика.Войдя в свою маленькую квартирку в мезонине, где он жил инкогнито, он провел О'Пенни в свою спальню и затем приказал своему лакею немед¬ ленно ехать за доктором. Рокамболь подал проголодавшемуся дикарю оста¬ ток пирога и стакан бордоского, он жадно накинулся на еду.Спустя некоторое время лакей вернулся в сопровождении доктора.—	Посиди здесь, дядюшка, — обратился Рокамболь к дикарю, — а я пойду подготовлю доктора, который может испугаться твоего вида.Оставив О'Пенни, он ушел в гостиную, где его ждал доктор. Рокамболь объяснил ему, что пациент — матрос, служивший в Индии под его нача¬ лом, попавший в плен к дикарям, которые татуировали его и отрезали язык.Прежде чем приступить к консультации, вернемся немного назад и вы¬ ведем на сцену несколько новых лиц.В один прекрасный день в феврале месяце на Елисейских полях был громадный съезд экипажей и всадников. Пешеходы же непрерывной тол¬ пой двигались по боковым аллеям. Больше всех обращала на себя внимание голубая коляска, запряженная четверкой гнедых.В коляске этой сидели две дамы в легком трауре: одна из них была лет пятидесяти, другая лет двадцати. Эта молодая девушка была Бланш де342
Шамери, красавица в полном смысле этого слова, но на лице ее отража¬ лась какая-то меланхолия. Она обладала той чистой добродетельной красо¬ той, на которой взгляд останавливается с восторгом и благоговением.Мимо этой коляски проехало красивое ландо, в котором сидела моло¬ дая женщина. В то время как ландо поравнялось с коляской, молодая жен¬ щина нагло взглянула на маркизу де Шамери и ее дочь. Последние проеха¬ ли мимо с опущенными глазами.—	О, — прошептала молодая женщина, — я заставлю вас смотреть мне прямо в глаза!В это самое время около колясок встретились два всадника. Один из них небрежно поклонился даме в ландо, другой весьма вежливо поклонился Бланш де Шамери.Когда коляски проехали, всадники подъехали друг к другу и покло¬ нились.—	Ты из леса, Фабьен?—	Да, — отвечал Роллан де Клэ.—	И едешь домой?—	Не знаю. Быть может, я проеду еще на Елисейские поля. Погода чудесная.—	То есть ты хочешь следовать за голубой коляской, в которой сидит очаровательная особа, с которой ты так умилительно раскланялся?—	Любезный Роллан, — сказал обидчивым тоном виконт Фабьен, — острота твоя вовсе неуместна.—	А, ты обижаешься? Уж не жених ли ты прелестной Бланш де Шамери?—	Увы, нет, — грустно отвечал виконт.—	А ты заметил ландо, в котором сидела молодая особа?—	Заметил, ну и что же?—	Знаешь, кто эта дама?—	Не знаю.—	Ее фамилия тоже де Шамери. Это кузина Бланш...Виконт Фабьен д'Асмоль вздрогнул.—	Роллан, — проговорил он взволнованным голосом, — если ты при¬ надлежишь к числу тех наивных провинциалов, которые видят в камелиях герцогинь, то я прощаю тебя.Роллан де Клэ улыбнулся.—	Дама, с которой я раскланялся, есть госпожа де Шамери, сестра покойного маркиза Гектора де Шамери...—	Довольно! — закричал Фабьен. — Этих слов достаточно, чтобы я готов был перерезать вам глотку. Я поищу средство к примирению, но прежде скажу вам, что ваша мнимая госпожа де Шамери не более как развратная женщина!—	Виконт Фабьен! — закричал Роллан, побледнев. — Вы подлец!Фабьен вздрогнул.—	Итак, до завтра, — отвечал он яростно.
—	Хорошо. Я жду ваших секундантов, — сказал спокойно Роллан и уже повернул лошадь.—	Еще одно слово! — крикнул Фабьен.—	Як вашим услугам.—	Я оскорблен вами, и, зная меня, вы не сомневаетесь, что мы будем драться. Но дело идет теперь не о нас, а о чести семьи, которой играет эта женщина, и я хочу раскрыть вам глаза. Так как до этой минуты мы с вами были друзьями, то я уверен, что вы не откажетесь выслушать меня, и для этого поедем шагом по аллее.—	Як вашим услугам.И они поехали рядом по направлению к заставе Звезды.—	Во-первых, даю вам честное слово, — начал Фабьен, — что буду говорить вам лишь правду.—	Я вас слушаю.—	Покойный маркиз де Шамери наследовал своему кузену маркизу Гектору де Шамери, убитому на дуэли восемнадцать лет тому назад. Ваша Андрэ действительно дочь маркизы, матери Гектора, но она в то же время дочь некоего Брюно, адвоката в Блоа, которого любила вдова де Шамери.—	Это ложь! — вскричал Роллан.—	Андрэ Брюно, — продолжал спокойно Фабьен (а не де Шамери, как вы предполагаете), — воспитывалась у своей матери под видом сирот¬ ки. После смерти Гектора маркиз де Шамери оставил ей двенадцать тысяч ливров пожизненного дохода, чего не нашел нужным сделать брат ее, мар¬ киз Гектор. После смерти вдовы де Шамери Андрэ нахально и противоза¬ конно присвоила себе имя и этим самозванством пользуется до сих пор.—	Милостивый государь! — воскликнул бешено Роллан.—	Позвольте, дайте мне договорить. Вы влюблены в Андрэ Брюно, и мне крайне неприятно разочаровывать вас, но делать нечего: тут дело идет о чести семьи, и не я виноват в том, что ваша возлюбленная позволила себе так нахально смотреть на маркизу де Шамери и ее дочь...—	Виконт, — сказал Роллан, остановив свою лошадь, — я вас слу¬ шал, пока хватало моего терпения, но теперь прощайте, до завтра.Он пришпорил лошадь и поехал мелкой рысью на Флорентинскую ули¬ цу, где остановился у дома под № 18.—	Дома мадам де Шамери? — спросил он у швейцара.—	Дома, пожалуйте.Роллан де Клэ вошел к госпоже де Шамери весьма бесцеремонно, как к себе домой.—	Доложите обо мне, — сказал он горничной, взяв ее за подбородок.Горничная удалилась, а Роллан вошел в гостиную.—	Барышня теперь не может принять вас, — сказала горничная, — она просит вас пожаловать в восемь часов.Роллан сдвинул брови и, не сказав ни слова, вышел, сел на лошадь и поехал домой на Прованскую улицу.Роллан де Клэ был еще совсем юн, без родителей и родных, но с344
двадцатью тысячами ливров дохода. Однажды, встретив Андрэ в каком-то доме, он влюбился в нее безумно и три месяца тому назад сделал ей пред¬ ложение, которое она как будто не решалась принять, говоря, что она уже слишком стара для замужества.Андрэ де Шамери была светской львицей. Для Роллана же она была воплощением добродетели. Он бывал у нее несколько раз в день. Она всегда с радостью его принимала. Но что с ней случилось теперь?Придя домой, он сел за письменный стол, написал и отправил по назна¬ чению следующую записку:«Я сейчас только что от вас. Вы были дома и не приняли меня. Я теряюсь в догадках и страдаю от неизвестности, стараясь угадать причину вашей суровости, трепеща от мысли, что вы разлюбили меня. О, я жестоко страдаю. На коленях умоляю вас, объясните, что случи¬ лось? Жду ответа с нетерпением.Роллан».В ожидании ответа Роллан погрузился в размышления и дошел до того, что невольно начал верить словам своего прежнего друга виконта Фабьена. Но его сомнения вдруг рассеялись, как мрак от солнечного света. Грум принес ответ от Андрэ де Шамери, объясняющий, что неожиданный при¬ езд барона де Шамери, ее родственника, был причиной, помешавшей ей принять его, и что в знак примирения она просит пожаловать его сегодня вечером в восемь часов на чашку чая.Было только пять часов, следовательно, осталось три мучительных ча¬ са. Тут он вспомнил о ссоре с Фабьеном и о необходимости искать секун¬ дантов. Поэтому он наскоро оделся и отправился в клуб обедать.Октав и Эдмон, его друзья, которых он застал здесь, согласились быть его секундантами. Роллан тотчас же написал Фабьену:«Милостивый государь! Сегодня вечером меня не будет дома, а поэ¬ тому я не могу принять ваших секундантов. Но завтра в семь часов утра я буду с моими секундантами и шпагами в лесу, за Арменонвиль- ским павильоном.Ваш покорнейший слуга Роллан де Клэ».Из клуба Роллан поехал домой, переоделся и на крыльях любви поле¬ тел к Андрэ. Она протянула ему руку. Он бросился перед ней на колени и робко проговорил:—	Я опять надоедаю вам своим дерзким вопросом. Решились ли вы принять мое предложение? Я сегодня получил письмо от дяди, в котором он поздравляет меня с удачным выбором.—	Я должна подумать еще. Дайте мне неделю и обещайте, что в течение этого времени не будете стараться узнать о моем решении.—	Извольте, — отвечал Роллан с детской покорностью.Вдруг он вспомнил о Фабьене.—	Вы знаете моего друга Фабьена д'Асмоля? — спросил он, устремив на Андрэ испытующий взгляд.346
—	Остерегайтесь его, — сказала она спокойно, — это человек, кото¬ рого нигде в порядочном доме уже не принимают. Два года он преследовал меня своей безумной любовью и, потерпев неудачу, чернит меня всюду, где только может.На другой день Ролдан встал в пять часов утра, ожидая прибытия секундантов. Октав и Эдмон прибыли аккуратно в назначенное время. Рол- лан велел заложить трехместный экипаж, снял со стены шпаги, и трое молодых людей уселись в кабриолет и поехали крупной рысью.Роллан приехал на место первый и в ожидании противника молодые люди сели на траве. Спустя двадцать минут вдали показался фиакр. Из него вышел виконт Фабьен и два гусарских офицера.—	Господа, — обратился виконт к молодым людям, имею честь пред¬ ставить вам моих кузенов графа и виконта д'Оази.Секунданты раскланялись между собой.—	Милостивый государь, — обратился один из них к Роллану, — важные обстоятельства вынуждают виконта д'Асмоль просить вас о минут¬ ном разговоре.—	Извольте, — отвечал Роллан, злобно улыбаясь.Виконт д'Асмоль подошел к нему и отвел его в сторону.—	Милостивый государь, — обратился он к Роллану, — я должен объяснить вам причину моего опоздания.—	Я вас слушаю, — отвечал с достоинством Роллан.—	Ваш дядя, шевалье де Клэ, сегодня утром прислал мне письмо, которое я захватил с собой.Он вынул из кармана письмо и подал его Роллану, который прочел следующее:«Любезный Фабьен! Так как я поручил вам моего ветреника, то и на этот раз должен посоветоваться с вами. Роллан пишет мне о же¬ нитьбе на девице де Шамери. Она из хорошей семьи и имеет двадцать тысяч ливров дохода. Скажите мне ваше мнение относительно этой женитьбы. Жму вашу руку. Шевалье де Клэ».—	На это, — сказал Фабьен, — я ответил ему следующее.И он подал Роллану копию письма:«Милостивый государь и друг! Девица де Шамери, на которой хо¬ чет жениться ваш племянник, на самом деле Андрэ Брюно. На подо¬ бных женщинах не женятся. Вчера по этому самому поводу мы с ним поссорились. Он оскорбил меня, и теперь я еду в лес, где с оружием в руках мы возобновим вчерашний разговор. Постараюсь нанести ему ра¬ ну, с которой он пролежит в постели недель шесть. Надеюсь, что этого времени будет достаточно, чтобы навести его на более здравые понятия о супружестве и выборе подруги жизни. Почтительно жму вашу руку.Виконт Фабьен д'Асмоль».347
Прочитав это письмо, Роллан задрожал от ярости.—	Это письмо будет вам стоить жизни, — проговорил он прерываю¬ щимся голосом.—	Хорошо, — отвечал спокойно Фабьен и обратился к секундантам:—	Господа, мы к вашим услугам.Он скинул плащ и взял шпагу из рук своего секунданта. Роллан, в свою очередь, сделал то же самое.—	Начинайте, господа, — сказал офицер.Роллан с яростью тигра бросился на виконта, но Фабьен был хладно¬ кровен и сосредоточен.—	Любезный мой, — сказал Фабьен, — вы слишком горячитесь и поэтому вы владеете оружием хуже обычного. Если это продлится еще, я вас могу убить, хотя вовсе не имею такого намерения.—	Нет, вы должны умереть, — бормотал Роллан, не помня себя от ярости.В это самое время он подставился под удар. Фабьен протянул руку, шпага коснулась плеча. Роллан вскрикнул, выронил свою шпагу из рук и упал. Секунданты бросились к нему. Он был без чувств. Его перенесли в экипаж виконта, и один из секундантов поехал за доктором, который объ¬ яснил, что жизнь раненого вне опасности.Спустя несколько часов после состоявшейся дуэли Роллан де Клэ ле¬ жал перевязанный в постели, в лихорадке, но в полном сознании. Ему подали письмо, которое он с жадностью схватил, догадываясь, что оно от Андрэ.«Милостивый государь, — писала она, — сейчас я узнала, что сегодня утром вы дрались с Фабьеном дАсмоль. Судя по вчерашнему вашему разговору, я догадываюсь о причине дуэли. Когда будете старше и опытней, вы поймете, что вернейшее средство скомпрометировать женщину есть поединок из-за нее. Своими глупостями вы, кроме того, довольно скомпрометировали меня, и поэтому с прискорбием уведомляю вас, что сегодня я покидаю Париж.Готовая к услугам. Андрэ де Шамери».Чтобы объяснить читателю причину, которая побудила Андрэ написать это письмо, мы заглянем в ее жизнь.Утром накануне дуэли в квартиру госпожи Андрэ де Шамери позвонил пожилой человек в очках, одетый в поношенное платье, с портфелем под мышкой.—	Госпожа Шамери дома? — спросил он маленького грума, отворив¬ шего ему дверь. — Моя фамилия Росиниоль.—	Пожалуйте, мне приказано провести вас прямо к барышне.Грум провел Росиниоля в гостиную, где он просидел минуты две. Затем горничная провела его в спальню, обтянутую синим бархатом и меблиро¬ ванную с изысканной роскошью. На кровати сидела Андрэ де Шамери,348
закутанная в соболью шубку. Она указала вошедшему на кресло, стоявшее возле изголовья.—	Не принимать никого, — приказала она горничной, — а если при¬ едет барон, то попроси его подождать. Можешь идти!—	Теперь мы с вами потолкуем, —- обратилась она к Росиниолю, когда горничная вышла.—	Як вашим услугам, — отвечал он, поклонившись. — Судя по вашей записке, вы хотите мне поручить важное дело.—	Господин Росиниоль, — проговорила Андрэ, — вы являетесь на¬ чальником агентства взысканий, перекупки сомнительных долговых обяза¬ тельств и проигранных процессов, не правда ли?—	То есть я директор Страхового и судебного общества обеспечения проигрышей денежных претензий, — поправил Росиниоль с важностью.—	Предположим, но я имею дело не к обществу, а лично к вам.—	Ко мне?—	Да, вы ведь из Блоа, не правда ли?Росиниоль вздрогнул.—	Вы служили там у Корбона, нотариуса семейства де Шамери?—	Вы не ошибаетесь, — отвечал Росиниоль, немного смутившись.—	Он уволил вас за некоторые проделки, кажется, после смерти вдовы де Шамери.—	Вашей матери, — добавил он.—	Да. Приехав в Париж, вы начали заниматься всевозможного рода делами, меняли несколько раз фамилию и были не раз судимы...—	Милостивая государыня!—	Но в конце концов, как человек неглупый, вы сумели выпутаться, и господин Росиниоль, некогда Жюль Малуэн, сделался в глазах правосудия безукоризненным человеком, известным своей способностью развязывать запутанные дела.—	Если вы так подробно знаете мою биографию, то позвольте мне, в свою очередь, доказать, что и ваши тайны мне известны.Тут Росиниоль рассказал все, что мы о ней уже знаем. Она совершенно спокойно слушала его.—	Таким образом, — говорил под конец Росиниоль, — вы несправед¬ ливо носите имя де Шамери. Вы имеете годовой доход около девятнадцати тысяч ливров, и после смерти вашей матери вы могли бы сделать прилич¬ ную партию, но вы предпочли вести жизнь независимую и несколько ветреную...—	Господин Росиниоль, — перебила его Андрэ, — до поведения моего вам нет дела.—	Я только хотел доказать вам, что знаю о вас больше, чем вы обо мне.—	Послушайте, — вдруг проговорила Андрэ, — хотите заработать двести тысяч франков?—	Естественно. Что прикажете делать?349
—	Прежде всего выслушать меня. Муж моей матери маркиз де Шаме- ри получил огромное наследство после дяди своего шевалье де Шамери, который оставил духовное завещание следующего содержания:«Назначаю своим единственным наследником племянника моего, Ан¬ туана Жозефа Фердинанда маркиза де Шамери. Я желаю, чтобы мое состояние оставалось в руках младшей ветви де Шамери, главой кото¬ рой в настоящее время является де Шамери».—	Маркиз де Шамери, — сказала она, — передал состояние своему сыну Гектору, то есть моему брату, который, согласно завещанию своего деда, сделал своим единственным наследником своего кузена графа де Ша¬ мери. Но в духовной его деда была еще следующая приписка:«В случае, если младшая линия Шамери пресечется в мужском коле¬ не, я требую, чтобы состояние мое перешло к дальним родственникам моим, Шамери де Шамеруа».—	Где же это завещание? — спросил Росиниоль.—	У меня. Я нашла его в бумагах матери.—	Но я все-таки не могу понять, что вы намерены делать.—	У последнего маркиза де Шамери был сын десяти лет, который пропал без вести или, вернее, умер.—	Но о его смерти нет никаких доказательств.—	Эти-то доказательства мне и нужны. Ваша всесторонняя дея¬ тельность, надеюсь, не исключает из своей программы подделку актов о смерти?—	Пожалуй что и так, — отвечал с достоинством Росиниоль.—	Кроме того, — продолжала Андрэ, — остался еще один Шамери де Шамеруа, но не далее как через две недели он будет моим мужем.—	Теперь понимаю, — проговорил он после короткого размышле¬ ния, — дело ясное, что если доказано будет перед судом, что сын маркизы де Шамери умер...—	За это вы получите двести тысяч франков. Итак, я жду вас через неделю со свидетельством о смерти.—	Вы получите его, — отвечал самоуверенно Росиниоль.Он взял у Андрэ в задаток десять тысяч и, удаляясь, проговорил:—	Через неделю вы услышите обо мне.Лишь только Росиниоль вышел, в спальню вошел грум.—	Барон ждет уже давно. Прикажете принять?—	Проси.Через несколько секунд вошел красивый мужчина лет шестидесяти, одетый просто, но со вкусом.—	Здравствуйте, — сказал он, целуя руку молодой женщины, — как вы себя сегодня чувствуете?—	Как женщина, которая видела весьма странный сон. Сядьте, если хотите, я расскажу вам его.Пожилой мужчина, вошедший так фамильярно в спальню молодой жен¬ щины, называвшей себя де Шамери, был некто барон Б.350
—	Что же приснилось вам? — спросил он, сев у изголовья Андрэ.—	Что я выхожу замуж.Барон разразился хохотом.—	Вы смеетесь, следовательно, по вашему мнению, я женщина, не способная соблазниться замужеством?—	Вы, пожалуй, но женихи!—	Женихи всегда найдутся у привлекательной девушки.—	А! Вы привлекательны?—	Имея девятнадцать тысяч ливров дохода, да.—	Действительно, моя милая, сон ваш самый вздорный. Советую вам не выходить замуж, а довольствоваться моими ухаживаниями.—	Любезный барон, — проговорила Андрэ, — я выхожу замуж не во сне, а в действительности.—	Вы говорите серьезно?—	Очень.—	Когда же?—	Через две недели, а может быть, и раньше.—	Кто же этот счастливец?—	Красивый мужчина двадцать восьми лет с титулом барона.—	Промотавшийся?-Да.—	Прощайте, — сказал барон, взяв свою шляпу и трость, — вы стали женщиной сильной. Прощайте, баронесса, — повторил он, злоб¬ но улыбаясь.—	Кстати, — сказала Андрэ, — вы знаете, что в глазах света вы всегда были кузеном моей матери?—	Я останусь им и теперь, но я сегодня вечером уезжаю на весьма продолжительное время и поэтому не буду иметь счастья присутствовать при вашем бракосочетании. — И барон ушел.—	Наконец-то, — прошептала Андрэ.Она оделась в утренний туалет, велела заложить экипаж и поехала одна около одиннадцати часов на улицу Сен-Лазар.Андрэ де Шамери вошла без доклада к госпоже Сент-Альфонс. Андрэ направилась к ней прямо в спальню.—	Здравствуй, милая, — сказала она, бросая на диван муфту и перчат¬ ки, — как поживаешь?Они пожали друг другу руки.—	Я сейчас сбыла с рук барона, — сказала Андрэ.—	Это немного рискованно, хотя не опасно.—	Я ему сказала о замужестве и о том, что нареченный мой хорош собой...—	Ты не ошиблась, он действительно прехорошенький.—	И ты уверена, что он согласится?—	Утопающий хватается за соломинку, а бедный Шамеруа положи¬ тельно погибает от долгов. Но, кстати, что ты сделаешь с Ролланом?—	О, с этим я легко развяжусь.
—	Я, право, не понимаю, как ты можешь предпочесть ему...—	Три месяца тому назад я, действительно, хотела согласиться на его предложение, но в тот день, как ты показала мне де Шамеруа, сообщив мне, что он на пути к аресту за ничтожные должишки, в тот день я покля¬ лась, что он будет моим мужем.—	Странная фантазия!—	У меня есть свои планы, — проговорила спокойно Андрэ.В прихожей раздался звонок.—	Скорей, — сказала Сент-Альфонс, — это он. Возьми свою муфту и перчатки и иди туда.Андрэ проскользнула в будуар, закрыла за собой дверь и села около нее на кресло.Спустя минуту вошел барон де Шамеруа. Это был красивый мужчина высокого роста лет тридцати.—	Здравствуй, Эдгар, — проговорила Сент-Альфонс, лукаво улы¬ баясь.—	Здравствуй, Анаиса, — отвечал он. — Как здоровье?—	Благодарю. Сядь около меня. Мне нужно с тобой поговорить об очень серьезном деле.—	Записка твоя меня сильно удивила. Я тебе нужен?—	Да. Слушай, Эдгар, на тебя подан к взысканию вексель на десять тысяч франков, и сегодня или завтра тебя посадят в тюрьму.—	Это правда, — прошептал барон со вздохом.—	За несколько лет ты промотал пятьсот тысяч франков и вчера проиг¬ рал последний луидор и, кроме того, проиграл под честное слово тысячу пятьсот франков.Молодой человек вздрогнул.—	Я знаю тебя, — продолжала Анаиса, — если ты не заплатишь их сегодня, ты пустишь себе пулю в лоб.—	Совершенно верно.—	И ты не вспомнил о своей прежней Анаисе, — сказала она с упре¬ ком, — ведь и я отчасти причина твоего разорения.—	Анаиса, — проговорил барон угрюмо, — я упал низко, ниже, чем ты думаешь, но...—	Полторы тысячи франков, которые ты задолжал, я отослала уже от твоего имени. Надеюсь, что ты мне их отдашь, когда будут. Но дело не в том, я пригласила тебя, чтобы спасти: я хочу женить тебя на красивой тридцатилетней девице с девятнадцатью тысячами ливров дохода.Барон отшатнулся в изумлении.—	Ты ее знаешь?—	Знаю.—	Черт возьми! — пробормотал де Шамеруа. — Это требует раз¬ мышлений.—	Размышлять некогда: да или нет. Если да, то после завтрака мы поедем на свидание к твоей будущей супруге, и через две недели ты будешь ее мужем. Если же нет, то...352
—	Вези меня, — проговорил с каким-то отчаянием барон, — покажи мне эту женщину и расскажи вкратце о ней. Если я буду согласен, я отправлюсь прямо к ней, если же нет, вернусь домой и пущу себе пулю в лоб.—	Даешь слово?—	Честное слово дворянина, который никого еще не обманул.—	В таком случае отправляйся в гостиную, выкури там сигару, а мне пришли горничную. Я оденусь.Барон повиновался.Сент-Альфонс открыла дверь в будуар.—	Ну что? — спросила она.—	Он мне нравится, — отвечала Андрэ, ■— в нем есть еще гордость, которая отчасти даже пугает меня.—	Почему?—	Быть может, он откажется.—	Никогда, в этом я уверена.—	Итак, я ухожу, — сказала Андрэ. — Пройду через кухню по черной лестнице. Ровно в два часа я буду в лесу.В два часа ландо Андрэ де Шамери поравнялось с коляской Сент- Альфонс. Барон де Шамеруа, пораженный красотой Андрэ, прошептал своей спутнице.—	Не рассказывай мне о ней ничего. Я ничего не хочу знать! Же¬ нюсь!Познакомимся поближе с виконтом Фабьеном д'Асмоль. Ему было тридцать лет. Он был среднего роста и имел весьма привлекательную на¬ ружность.Оставшись шестнадцати лет сиротой и получив в наследство огромное состояние, он пристрастился к наукам и путешествиям. Он путешествовал несколько лет и двадцати четырех лет вернулся в Париж с тем, чтобы поселиться в нем. Он жил на Вернельской улице, рядом с де Шамери.Отец Фабьена, покойный виконт д'Асмоль, служил вместе с марки¬ зом де Шамери. По прибытии своем в Париж Фабьен принят был маркизом как родной сын. Бланш де Шамери была тогда еще восьми¬ летним ребенком.Когда он вернулся из путешествия, ребенок превратился в прелестную молодую девушку. В первые три года своего пребывания в Париже Фабьен редко бывал у Шамери, но однажды вечером он был так поражен ангель¬ ским взглядом Бланш де Шамери, что почувствовал какое-то душевное волнение, и месяц спустя Фабьен любил уже Бланш.—	Разумеется, — рассуждал он, — маркиз согласится на мое предло¬ жение, и Бланш, покорная воле родителей выйдет за меня. Но я хочу, чтобы она сама полюбила меня. Если я добьюсь этого, я женюсь, если же нет, то скрою свои чувства в глубине сердца.353
Он чаще начал бывать у де Шамери и вскоре стал замечать, что Бланш краснела и смущалась в его присутствии. Он уже готов был при¬ знаться ей в любви, но непредвиденное обстоятельство нарушило все его планы.Однажды, придя в отель де Шамери, Фабьен встретил маркиза. Жены его и дочери не было дома.—	Здравствуй, Фабьен, — обратился к нему маркиз, — я очень рад, что ты пришел. Я уже несколько дней собираюсь поговорить с тобой о весьма серьезном деле.Он провел Фабьена в летнюю гостиную, запер дверь и после короткого молчания проговорил:—	Милый Фабьен! Ты сын моего лучшего друга, и я люблю тебя, как отец. Веришь ли ты, что я от души желаю тебе добра?—	Безусловно, — отвечал Фабьен.—	Слушай же, — продолжал маркиз взволнованно. — Я заметил, что ты влюблен в Бланш.—	Это правда, — ответил Фабьен, и на лице его заиграла радостная улыбка.—	В таком случае, сын мой, ты должен отказаться от этой любви.Фабьен вздрогнул.—	Заклинаю тебя прахом отца твоего, именем чести твоего рода, даже после моей смерти не просить руки Бланш у ее матери. Причина моего отказа — тайна, которая вместе со мной уйдет в могилу.Фабьен вышел из отеля де Шамери с разбитой душой. На другой же день он уехал в Италию, где прожил более года, стараясь забыть свою любовь. Но по возвращении в Париж он чувствовал себя еще более влюб¬ ленным. В течение этого года маркиз де Шамери скончался, взяв клятву с несчастного Фабьена. Но если д'Асмоль отказался от женитьбы на Бланш, он не мог отказаться видеть ее. На другой же день после приезда он отправился в отель де Шамери.Увидев входящего Фабьена, Бланш побледнела, как мраморная статуя. Фабьен понял, что он еще любим, и сердце его было готово вырваться из груди.«Я поклялся маркизу, — подумал он, — никогда не жениться на его дочери, но я могу быть ее братом. Жена и дочь его остались одни. Я заменю маркизе пропавшего сына, а Бланш — ее брата».Чтобы погасить в сердце Бланш любовь к нему и вместе с тем не дать простор своим к ней чувствам, Фабьен начал все реже и реже бывать в доме маркизы. Но каждый день, каждый час он тайно опекал Бланш и ее мать.Читатель, вероятно, догадывается, какое роковое заблуждение руково¬ дило маркизом де Шамери. Из ложного письма покойной вдовы де Шаме¬ ри, матери Гектора, он узнал о неверности своей жены и происхождении своей мнимой дочери, и он содрогался при мысли, что сын его друга может стать ее мужем.
Фабьен уже отбросил мысль о возможности жениться на Бланш. Но вдруг неожиданное известие озарило его надеждой. Он узнал, что маркиз на смертном одре снял с него клятву и позволил жениться на его законной дочери Бланш. Это случилось в день дуэли с Ролланом де Клэ.Возвращаясь домой, Фабьен удивился, видя бегущего к нему слугу маркизы де Шамери.—	Ах, господин виконт, — сказал слуга, — пожалуйте к нам скорей! С барышней сделалось дурно!Фабьен бросился в отель де Шамери. Увидев Фабьена, маркиза от радости вскрикнула.—	Боже мой! — вскричал Фабьен дрожащим голосом. — Что такое случилось?—	Успокойтесь, ничего страшного. Бланш сделалось дурно, но теперь ей лучше. Ах, виконт! Она чуть не умерла из-за вас...—	Из-за меня? — спросил Фабьен, изумившись.—	Вы дрались сегодня утром. Бланш узнала об этом в то время, как вы уезжали со своими секундантами. Окна ее комнаты выходят в сад и из них видна аллея, ведущая к вашему дому. Бедняжка упала без чувств на пол. Она была ужасно бледна, и я уже думала, что она умерла. Придя, наконец, в себя, она открыла глаза и залилась слезами. Затем у ней начал¬ ся бред, в котором она произносила ваше имя, говорила о дуэли, шпагах, секундантах и т. п.Маркиза остановилась и взглянула кротким, но испытующим взглядом на Фабьена. Он стоял нахмурившись и был бледен как полотно.—	О, моя клятва! Моя клятва! — воскликнул он прерывающимся голосом.—	Вы любите Бланш, — произнесла маркиза умоляющим голосом, — я вижу это. Фабьен, друг мой, сын мой, если вы ее любите, то не убивайте ее.—	Маркиза, я должен открыть вам тайну, которую хотел навсегда сохранить в глубине моего сердца. Я люблю Бланш, — сказал он чуть не рыдая, — я люблю ее, но никогда не женюсь на ней!—	Но почему же? — спросила с отчаянием маркиза.—	Потому что в этом я поклялся вашему супругу.—	Но вы разве не знаете, — проговорила озаренная надеждой мать, — вы разве не знаете, что граф на смертном одре изменил свое мнение?Тут маркиза рассказала ему до мельчайших подробностей о своих стра¬ даниях в течение восемнадцати лет и посвятила его в тайну, открытую покойным маркизом перед самой смертью.Итак, Фабьен понял, что маркиз де Шамери не хотел допустить же¬ нитьбы его на Бланш потому, что считал ее плодом супружеской измены. Но признанием своего заблуждения перед смертью маркиз снимал с него клятву.Когда маркиза закончила рассказ, Фабьен с радостью ребенка начал целовать ей руки._ 355 _12
—	Матушка, ради Бога, пойдемте к ней! — проговорил он умоляющим голосом.—	Пойдемте, — радостно ответила маркиза.Бланш узнала уже о возвращении целым и невредимым Фабьена, и поэтому, когда они вошли, она была несколько спокойнее и улыбнулась им.—	Дитя мое, — обратилась к ней маркиза, — ты должна простить Фабьена, потому что, как я сейчас узнала, он вполне достоин прощения. Он просит твоей руки, на что я уже дала свое согласие.Девушка вскрикнула и от радости чуть не лишилась чувств. Фабьен взял ее за руку и нежно сказал:—	Дорогая Бланш, неужели вы сомневались, что я всегда любил вас и что вся жизнь моя принадлежит вам?Вернемся теперь на Флорентинскую улицу. Барон Шамери де Шаме- руа при первом взгляде на Андрэ решил жениться на ней. В назначенный час он явился к ней.Грум провел барона в будуар, где на кушетке возле камина лежала Андрэ в великолепном неглиже. Он поцеловал ей руку и сел.—	Барон, — сказала она, — я знаю, зачем вы приехали, следователь¬ но, мы можем обойтись без вступлений. Вы хотите просить моей руки. Я согласна.Барон, в свою очередь, утвердительно кивнул головой.—	Вы хотели застрелиться, — продолжала Андрэ, — но предпочли жениться на мне, или, вернее, на моих девятнадцати тысячах ливров дохода.—	Час тому назад, — возразил немного сконфуженный барон, — это была бы правда, но теперь я женюсь на вас, потому что вы прекрасны...—	Хорошо, — сказала Андрэ, улыбнувшись. — Теперь я должна объяснить вам, почему я выхожу за вас.На лице барона выразилось недоумение.—	Барон, — сказала она, — имя ваше послужит мне орудием мщения. Кроме того, выйдя за вас, я войду законным путем в семью де Шамери, которая меня отвергла.—	Понимаю, — пробормотал барон, закусив губу.Затем Андрэ подошла к комоду и, вынув оттуда пожелтевшую бумагу, сказала:—	Взгляните на эту бумагу. Это ни более ни менее как духовное завещание, по которому, если оно только будет в ваших руках, вы получите сотни тысяч ливров дохода.—	Что вы говорите?! — вскричал барон, протягивая к бумаге дрожа¬ щую руку.—	Позвольте, — сказала она, — если вы осмелитесь дотронуться до бумаги, я брошу ее в камин и уже никогда не буду вашей женой. Бумага касается вас, но в настоящую минуту является моей собственностью. О существовании ее никто не знает и, если я ее уничтожу, то все, как для вас,
так и для меня, погибло, поэтому я хочу предложить вам следующие условия.—	Чего вы требуете? — спросил барон, сгорая от нетерпения.—	Вашей руки и имени.—	Я давно уже согласен.—	В таком случае, когда я стану баронессой Шамери де Шамеруа, вы прочтете завещание...—	О, надменная маркиза де Шамери, — прошептала она со злобно¬ стью гиены, — скоро я выгоню тебя из твоего дома!Бедная маркиза де Шамери все вздыхала о своем сыне. Прошел уже почти год, как она написала ему, но ответа не было. Один только Фабьен был посвящен в тайну о нем.Перед смертью маркиз обрадовал свою жену, что он ежегодно получал из Индии известия о сыне. Следовательно, если случилось какое-нибудь несчастье с молодым моряком де Шамери, то не раньше, как полтора года назад. Между тем здоровье маркизы становилось все хуже и хуже.Спустя неделю после дуэли Фабьен вспомнил о Роллане де Клэ.—	Надо, однако, узнать, как его здоровье, — сказал он и, попросив позволения у Бланш отлучиться на несколько часов, поехал на Прованскую улицу.—	Любезный противник, -— сказал д'Асмоль, входя, — не удивляй¬ тесь моему посещению, тем более что это в обычаях дуэли.—	Я рад тебя видеть.—	А, так ты уже исцелил свое сердце?—	Да, — отвечал Роллан, подавая Фабьену записку Андрэ, получен¬ ную им через несколько часов после дуэли.—	Все-таки, — проговорил Фабьен, прочитав записку, — я предпола¬ гаю, что Андрэ как ловкая интриганка ждет твоего выздоровления и уже видит тебя у своих ног умоляющим о прощении и согласии на брак...—	Ошибаешься, — перебил его Роллан. — Прочти вот это, — доба¬ вил он, подавая Фабьену лежавший на столе пригласительный билет следу¬ ющего содержание:«Барон де Шамери Шамеруа покорнейше просит вас пожаловать на бракосочетание его с девицей Андрэ Брюно де Шамери сего...» — То есть бракосочетание сегодня уже совершилось, — сказал Роллан.—	Вот как, — проговорил Фабьен после короткого молчания. — Однако странно, почему она предпочла тебе барона де Шамеруа. Тут кро¬ ется какой-нибудь гнусный замысел.В душе Фабьена зародилось какое-то смутное предчувствие беды, уг¬ рожавшей маркизе и ее дочерй, потому что он знал, какую злобу и нена¬ висть питала к ним эта презренная женщина, называвшая себя де Шамери.357
Фабьен вернулся к обеду в отель де Шамери.—	Маркиза, — проговорил он после обеда, — сегодня я узнал инте¬ ресную новость: эта женщина, которой вы платите пенсию, то есть Андрэ Брюно, вышла замуж.—	Замуж? Кто же мог жениться на этой жалкой девушке?—	Барон де Шамери Шамеруа.—	Боже мой! — сказала маркиза, скорбно качая головой. — Наш последний родственник женится и дает свое имя этому погибшему со¬ зданию!—	Маркиза, известно, что тьма ненавидит свет. Эта женщина, осыпан¬ ная вашими благодеяниями...—	О, я знаю очень хорошо, что она питает к нам страшную ненависть.Вошел слуга и подал маркизе карточку: «Росиниоль, адвокат».—	Это имя мне незнакомо, — проговорила она. — Проси!Минуту спустя вошел Росиниоль, тот самый человек, которого мы виде¬ ли у Андрэ, но преобразившийся в приличного человека.—	Я адвокат вашего кузена барона де Шамери Шамеруа и баронессы де Шамери Шамеруа, вашей кузины...—	Продолжайте, — гордо проговорила маркиза.—	До начала с вами процесса, в котором вы проиграете все свое состо¬ яние, доверитель мой предлагает вам мировую сделку.—	Процесс... мировая сделка... Что же это такое? — проговорила изумленная маркиза и бросила вопросительный взгляд на Фабьена.Фабьен вскочил со своего места, подошел к Росиниолю и смерил его взглядом с головы до ног.—	Милостивый государь, — сказал он вне себя от ярости, — не угодно ли вам говорить яснее?—	Извините, я вас не знаю, я...—	Так я вам скажу, кто я. Я виконт Фабьен д'Асмоль, который через месяц женится на Бланш де Шамери и который теперь велит вышвырнуть вас за дверь!—	В таком случае вы разорите свою невесту, — отвечал Росиниоль с адским хладнокровием.Фабьен вздрогнул, предчувствуя недоброе, и после короткого молчания сказал:—	Говорите, я слушаю вас.Росиниоль поклонился и начал:—	Маркиза, девица Андрэ де Шамери принесла барону в приданое девятнадцать тысяч ливров дохода и завещание.—	Завещание? — вскрикнули в один голос Фабьен и маркиза.—	Завещание шевалье де Шамери, дяди маркиза Гектора, — продол¬ жал Росиниоль с тем же хладнокровием, — которому вы наследовали. Не угодно ли вам прочесть копию этого завещания?Росиниоль вынул из своего портфеля бумагу и громко прочитал ее.—	Следовательно, — сказал он в заключение, — так как сын ваш умер...358
—	Кто вам это сказал? — спросила маркиза в страхе.—	Кажется, уже восемнадцать лет, — отвечал, улыбаясь, Росиниоль.Лицо маркизы прояснилось. В эту минуту вбежала Бланш де Шамери.—	Мама, мама! — воскликнула она. — Письмо из Лондона с печатью адмиралтейства!Маркиза жадно схватила письмо, но Фабьен взял его из ее рук, говоря:—	Позвольте мне сначала прочесть его.Фабьен вскрыл письмо, торопливо пробежал его, и на лице его появи¬ лась радостная улыбка.—	Альберт приехал в Лондон, — проговорил он наконец.Радостные восклицания одновременно вырвались из груди маркизы и еедочери.Росиниоль хотел удалиться.—	Подождите, — обратился к нему Фабьен, — должны же вы при¬ нести вашему доверителю известие, основанное на неопровержимых дока¬ зательствах. — И он громко прочел ему письмо:«Маркиза! В ответ на ваше письмо от... имею честь препроводить вам сведения о вашем сыне. 8 апреля маркиз Альберт де Шамери пол¬ учил, по собственному желанию, отставку со службы в Индийской ком¬ пании и немедленно отправился в Европу. Он прибыл в Лондон 5 нояб¬ ря, откуда уехал во Францию на бриге «Чайка»...»—	«Чайка»! — вскричал Росиниоль радостно. — «Чайка» три месяца тому назад погибла со всеми пассажирами на пути из Ливерпуля в Гавр!Маркиза де Шамери испустила крик отчаяния и упала без чувств. Поя¬ вились признаки предсмертной агонии.—	Берите этого человека, — приказал Фабьен вбежавшим лакеям, — и бейте его до смерти! Он убил вашу госпожу!Лакеи схватили Росиниоля за горло и в точности исполнили бы приказ Фабьена, если бы на пороге не появился незнакомец. Это был человек лет двадцати восьми, высокого роста, с загорелым лицом. На нем был англий¬ ский флотский мундир, который заставил вскрикнуть от радости Бланш и Фабьена. Молодой моряк остановился на пороге.—	Кто говорит, что все пассажиры «Чайки» погибли? — спросил он торжественным голосом.—	Да, все, — простонал Росиниоль.—	Кроме меня, Альберта Фредерика Оноре де Шамери.Фабьен и Бланш радостно бросились к моряку.—	Шамери, брат мой, — проговорил Фабьен, — этот человек сейчас поразил насмерть вашу мать.Моряк бросился в соседнюю комнату, куда уже была перенесена мар¬ киза. Но она все еще была без чувств.—	Маркиза не проживет и ночи, — объявили доктора после короткого консилиума.Они не ошиблись: в три часа утра де Шамери скончалась, не приходя в сознание, не благословив дочь и Фабьена и не увидев своего сына.359
Спустя два дня Альбер де Шамери и Фабьен д'Асмоль вернулись с кладбища с поникшими головами.—	Фабьен, брат мой, — проговорил после долгого молчания моряк, — ты поможешь мне исполнить последний долг?Фабьен вздрогнул.—	Дворянин, — продолжал Альберт, — потерявший честь, опозорив¬ ший свое имя женитьбой на распутной женщине и из-за нее питающий ненависть к нашему дому, человек, убивший нашу мать, должен погибнуть.—	Быть посему! — решительно сказал Фабьен и подал своему бра¬ ту руку.Они отправились на Флорентинскую улицу в дом господ де Шамери Шамеруа.Человек, явившийся в отель во время обморока маркизы, человек, на¬ звавший себя Альбертом де Шамери и рыдавший над телом маркизы, был не кто иной, как Рокамболь. Бланш была еще грудным ребенком, когда пропал ее брат. В доме уже не было никого из старых слуг. Маркиза умерла, не приходя в сознание, следовательно, владея документами, Рокам¬ боль смело назвался маркизом Альбертом де Шамери. Весьма понятно, что он придумал ловкую историю чудесного своего спасения с потонувшего брига «Чайка», а также объяснил опоздание в Париж.Андрэ де Шамери горько раскаивалась, что вышла замуж за барона, так как Росиниоль разрушил все ее планы известием, что молодой де Ша¬ мери жив и вернулся в Париж.Мнимый маркиз де Шамери и Фабьен д'Асмоль подали лакею свои визитные карточки и прошли в гостиную. Барон, сидевший в комнате же¬ ны, сейчас же вышел к ним. Он узнал Фабьена, с которым когда-то был знаком, и знал, что он жених Бланш де Шамери.Рокамболь заговорил первым.—	Имею честь видеть господина де Шамеруа?—	К вашим услугам, — отвечал барон.—	Меня зовут маркиз Альберт де Шамери.Барон почтительно поклонился.—	Милостивый государь, — продолжал Рокамболь, — два дня тому назад я вернулся домой после восемнадцатилетнего отсутствия. Я нашел свою мать, пораженную насмерть негодяем, который называл себя поверен¬ ным какой-то развратной женщины, присвоившей себе наше имя.—	Милостивый государь!—	Позвольте, эта развратница и самозванка, которая вышла замуж за одного из выродков...—	Довольно! Я вас понимаю. Я к вашим услугам.—	Надеюсь.—	Завтра.360
—	Нет, сейчас.—	Извольте. Какое оружие?—	Все равно. Шпага, если хотите. Через час у Кателанского оврага.Молодые люди удалились. Меньше чем через час они приехали наназначенное место, привезя с собой шпаги и пистолеты. Спустя некоторое время явился и барон де Шамеруа в сопровождении молодого человека, с которым Фабьен тотчас же начал переговоры.Дуэль началась. Мнимый маркиз дрался с поразительным хладнокрови¬ ем и искусством, но барон де Шамеруа был тоже недюжинным бойцом. Бой был жарким и непродолжительным. Рокамболь получил две легкие раны, но тут он употребил знаменитый тысячефранковый удар, от которого барон упал на землю.—	Моя мать отомщена! — воскликнул он торжественно.Смертельно раненный барон был тотчас же перенесен в карету. Двадня спустя в парижской газете появилось известие об этой дуэли с присое¬ динением краткой биографии вернувшегося после восемнадцатилетнего странствования молодого маркиза де Шамери.Итак, мнимый маркиз де Шамери, которого раны вынуждали лежать в постели несколько дней, стал героем.Спустя три месяца он увидел в балагане дикаря О'Пенни, в котором узнал сэра Вильямса. Как мы уже сказали, он привез его к себе на кварти¬ ру и послал за доктором, желая вылечить, насколько это будет возможно, своего злополучного наставника.—	Вот ваш пациент, — сказал Рокамболь, указывая доктору, оказав¬ шемуся мулатом, на О'Пенни, который все еще продолжал есть.Доктор, видимо, был поражен безобразием О'Пенни.—	Этот несчастный, — объяснил он, — стал жертвой татуировок два раза, сначала ее выжигали, а затем спустя некоторое время его татуирова¬ ли. Но, быть может, он был жертвой какого-нибудь бесчеловечного мщения, а затем его бросили на берегу Австралии, где он попал к дикарям в плен.Эта прозорливость специалиста по болезням, распространенным в тро¬ пиках, встревожила немного Рокамболя. И он рассказал доктору целый роман из жизни Вальтера Брайта (так назвал он сэра Вильямса).—	Однако приступим к осмотру, — сказал он по окончании своего рассказа.—	Извините, — сказал доктор, — еще один вопрос — где вы нашли этого человека?—	В балагане циркачей, совершенно случайно.—	Но он должен быть почти неузнаваем!—	Да, но я узнал его по шраму на груди. Шрам этот от сабельного удара, который он получил из-за меня. Я был тогда еще гардемарином. Однажды, сидя в гостинице, я поссорился с товарищем и вызвал его на боксерский поединок. Но он бросился на меня с обнаженной шпагой. В эту минуту между нами пробежал незнакомый человек, но он тотчас же упал,361
получив удар прямо в грудь. Сегодня вечером страшное безобразие этого дикаря привлекло мое внимание. Увидев этот шрам, я начал подозревать, не тот ли это самый человек. Я шепотом спросил его по-английски: «Ты не Вальтер ли Брайт?» Он ответил мне кивком головы, и я купил его у бала¬ ганщика, привез домой и послал за вами, рассчитывая на ваше удивитель¬ ное искусство.Доктор велел О'Пенни встать и снова начал его осматривать.—	По всей вероятности, это австралийская татуировка. Ее можно унич¬ тожить.—	А ожоги?—	Об этом нечего и думать.—	А глаза?—	Один совершенно пропал, другой очень болен. Впрочем, я заеду завтра утром: мне нужно рассмотреть его при дневном свете, и тогда уви¬ дим, что можно будет сделать. До свидания.Рокамболь проводил доктора и вернулся к сэру Вильямсу.—	Ну, старикашка, — сказал он, хлопнув его плечу, — постараемся немного переделать твою образину.На лице сэра Вильямса появилась отвратительная улыбка.Позвав лакея и отдав ему приказ ухаживать за О'Пенни, Рокамболь ушел. Сев в экипаж, он сказал кучеру: «Домой!» Экипаж быстро помчался на Вернельскую улицу. Швейцар подал ему письмо. Маркиз с важностью вскрыл его и прочел:«Герцог и герцогиня де Салландрера покорнейше просят маркиза Альберта де Шамери сделать им несть, пожаловав к ним на обед в будущую среду».На другой день около десяти часов маркиз отправился к сэру Вильямсу и уже застал там доктора, осматривавшего его с большим вниманием.—	Теперь я не сомневаюсь, — сказал он Рокамболю, уводя его в другую комнату, — что уничтожу татуировку, но опасаюсь за глаза.—	Ах, черт возьми, — пробормотал Рокамболь и, оставив доктора, пошел к сэру Вильямсу.—	Ты можешь еще писать? — спросил он, подавая чернила и перо.Сэр Вильямс взял перо и трепетной рукой написал: «Я помню все ижажду отомстить за себя».—	Браво, сэр Вильямс!И Рокамболь вернулся к доктору.—	Можете его лечить, — сказал он, — глаз ему не нужен.Через месяц сэр Вильямс совершенно преобразился в европейца: татуи¬ ровка была уничтожена, а ожоги, которыми было покрыто его лицо, прида¬ вали ему вид механика, обезображенного взрывом котла, или артиллериста, опаленного пушечным зарядом, но зато он поплатился последним своим глазом — ослеп совершенно.—	Честное слово, — проговорил однажды Рокамболь в то время, как сэр Вильямс сидел развалившись в мягком кресле перед камином, — у тебя весьма почтенная физиономия, внушающая о тебе мнение как о по¬362
страдавшем герое. Я наговорил о тебе много разных разностей: ты убивал сотни тигров, ты спас целый экипаж от нападения пиратов, сипаи отрезали тебе язык, Индийская компания наградила тебя орденом. В глазах моей сестрицы Бланш де Шамери и ее жениха Фабьена ты — человек, которо¬ му я обязан жизнью. Следовательно, ты отлично будешь поживать себе в доме, если не откажешься давать мне советы.Сэр Вильямс утвердительно кивнул головой.—	Так, слушай хорошенько! Я расскажу тебе, что я делал в Париже с того дня, как явился оплакивать свою матушку маркизу де Шамери. Снача¬ ла я усердно принялся горевать о потере своей матушки, так что сразу приобрел себе привязанность и уважение своей сестрицы Бланш и ее жени¬ ха. Но чтобы внушить к себе уважение света, я вызвал на дуэль барона де Шамери Шамеруа и положил его тысячефранковым ударом. Хотя сейчас говорят, что он поправляется, но тогда все опасались за его жизнь. Я сделался героем дня. Свадьбу моей сестрицы Бланш мы отпраздновали через три месяца после смерти маркизы, то есть шесть недель тому назад. Меня принимают везде с распростертыми объятиями, так, например, я за¬ просто бываю у герцога де Салландрера, испанца, обладающего громадным состоянием и единственной дочерью. На этой дочери я хочу жениться. Старик де Салландрера является депутатом Кортеса. Так как имя его дол¬ жно угаснуть вместе с ним, он решил просить у королевы позволения пере¬ дать титул гранда и герцогский титул будущему мужу сеньоры Пепиты Долорес Концепчьоны... Хе, хе, хе! Дядюшка, что ты скажешь, если через некоторое время я стану испанским грандом, герцогом де Салландрера?..Сэр Вильямс как-то странно улыбнулся.—	Сеньора, кажется, уже влюблена в меня. Мать тоже благоволит. Только герцога я еще не успел победить, но мы найдем для этого какое-ни- будь средство, не правда ли, дядюшка?Сэр Вильямс утвердительно кивнул головой.—	У меня есть уже некоторые планы, — продолжал Рокамболь, — но о них после, а теперь поговорим лучше о тебе или, вернее, о твоих и отчасти моих врагах, о которых я успел собрать некоторые сведения.Сэр Вильямс пошевелился в своем кресле.—	Арман наслаждается безмятежным счастьем, Баккара стала графи¬ ней Артовой. Вражда твоя к графу де Кергацу дважды тебя уже погубила. На твоем месте я оставил бы его в покое и занялся бы единственно Бакка¬ рой. Кстати, она и мне мешает в видах на сеньору Концепчьону.Вечером того же дня сэра Вильямса перевезли в отель де Шамери. Герцог де Салландрера жил на Вавилонской улице, в роскошном особняке, рядом с особняком Сент-Люс, купленном виконтом Фабьеном д'Асмолем.Единственной дочери герцога Концепчьоне было шестнадцать лет, но она так созрела под жарким солнцем Испании, что теперь ей можно было дать двадцать три года. Черные волосы, синие глаза, розовые губки, мини¬363
атюрные ножки и ручки и при этом необыкновенная стройность делали Концепчьону тропической красавицей. Часто можно было видеть ее на скачках в Шанзилии, управлявшей четверкой лошадей.Однажды Рокамболь проезжал на великолепном жеребце около каска¬ да. Здесь он увидел амазонку верхом на белой как снег арабской лошади, которая, испугавшись чего-то, вдруг встала на дыбы. Амазонка боролась с ней с необыкновенной энергией и ловкостью, но вдруг тоненькая англий¬ ская уздечка обрывается, и лошадь понесла амазонку.Рокамболь поскакал за ней. Догнав ее, он сильной рукой схватил Кон¬ цепчьону и снял ее с седла. Она горячо благодарила своего избавителя, спросила о его имени, на что получила ответ: маркиз де Шамери.Через неделю мнимый маркиз де Шамери получил приглашение на бал, даваемый герцогом де Салландрера. Через две недели он у них обедал.В три часа фаэтон маркиза въехал во двор отеля де Салландрера. Здесь он увидел стоящий у крыльца тильбюри, который сразу узнал.—	Черт возьми! — пробормотал Рокамболь. — Мой соперник дон Хозе не зевает.—	Герцога и герцогини нет дома, — сказал встретивший его лакей, — но барышня у себя в мастерской.Концепчьона рисовала. Рокамболь последовал за лакеем в мастерскую, где Концепчьона сидела с кистью в руке. В нескольких шагах от нее дон Хозе рассматривал картину. Он вежливо раскланялся с Рокамболем и затем опять сел.-— Здравствуйте, — сказала художница, протягивая мнимому де Ша¬ мери руку, — будьте, пожалуйста, нашим судьей. Дон Хозе утверждает, что фламандская школа стоит выше испанской. Каково ваше мнение, маркиз?—	Я не могу сейчас его высказать.-— Почему?—	Мы с доном Хозе были соперниками.—	Значит, я догадываюсь о вашем мнении: вы предпочитаете испан¬ скую школу фламандской.—	Может быть.—	Может быть, — повторил дон Хозе дерзко, — маркиз профан в живописи.—	Не больше вас, — сказала Концепчьона, засмеявшись, и затем села против маркиза.Она весело начала рассказывать маркизу о неловкости дона Хозе, как охотника, о том, что он не разбирается в лошадях и прочее.Дон Хозе сидел нахмурившись и молча слушал эти насмешки.Мнимый маркиз де Шамери давно уже питал надежду остаться как-ни- будь наедине с Концепчьоной. Сейчас он больше всего надеялся на это. Но дон Хозе и не думал уступить ему место.Молодые люди просидели в мастерской более двух часов — каждый в надежде, что соперник его уйдет.364
—	Дядя вернется к обеду? — спросил дон Хозе свою кузину.—	Да, — отвечала она небрежно.—	Так я подожду его и даже пообедаю здесь. Я хочу сообщить ему важные известия из Кадикса.Рокамболь заметил, что от этих слов Концепчьона пошатнулась и чуть не лишилась чувств.«Ага, — подумал он, — я, кажется, напал на след какой-то тайны, которую для памяти назову Кадикс».Дон Хозе был красивый мужчина двадцати шести лет, высокого роста, с изящными манерами, надменного характера, свойственного всем испан¬ цам. Поговаривали в Париже, что он до безумия был влюблен в Концепчь- ону, но что она к нему не расположена, так что если и выйдет когда-нибудь за него, то единственно по воле отца, а не по влечению сердца.«Концепчьона расположена больше ко мне, нежели к дону Хозе, — рассуждал Рокамболь, — герцог же и герцогиня наоборот. Следовательно, остается одно средство: уничтожить дона Хозе в их глазах. Главным обра¬ зом, нужно узнать, нет ли у него любовницы».Наконец дон Хозе встал и рассеянно подошел к картине. В это время Концепчьона устремила на де Шамери умоляющий взгляд, потом она пере¬ вела взгляд на дверь.Рокамболь понял этот маневр и поэтому встал, простился и ушел.—	Ну, прекрасная кузина, — проговорил дон Хозе, иронически улы¬ баясь, — что же вы теперь не насмехаетесь надо мной?Концепчьона молча взглянула на него.—	Как досадно, право, что вы не можете отдать руку маркизу де Шамери. Он красив собой, богат, из хорошей семьи...—	Дон Хозе, — сказала она наконец, — ваша ревность безоснова¬ тельна и даже смешна.—	Он влюблен в вас, и я просил бы не принимать его больше.—	Вы забываетесь, дон Хозе, — проговорила с достоинством Кон¬ цепчьона, — к тому же забываете, что я невеста вашего брата дона Педро...—	А вы забываете волю вашего отца.Концепчьона побледнела.—	Вы невеста моего брата, — продолжал дон Хозе, — но после его смерти станете моей женой, а я получил сегодня известие из Кадикса...—	Боже мой! — вскрикнула Концепчьона. — Он умер?—	Нет. Но по словам врачей, он умрет через две недели.Концепчьона издала пронзительный крик и упала без чувств.Рокамболь отправился прямо к сэру Вильямсу и, рассказав ему подроб¬ но о посещении Концепчьоны, попросил у него совета. Он подал сэру Вильямсу аспидную доску, на которой тот написал:«Ждать, пока Концепчьона напишет тебе письмо или назначит свидание, а за доном Хозе усиленно следить, чтобы узнать его тайну».Не более чем через час Рокамболь превратился в английского конюха с365
красным лицом и сине-багровым носом, изобличавшим пьяницу. Он подо¬ шел к отелю де Салландрера и начал ждать выхода дона Хозе.Спустя два часа соперник его вышел, сел в экипаж и уехал. Рокамболь пустился вслед за экипажем на Елисейские поля, на улицу Понтье. Он видел, как испанец вошел в свою квартиру, а кабриолет скрылся за воротами.Было десять часов вечера. Рокамболь остановился на углу улицы, решив ждать дона Хозе.Спустя четверть часа из дома вышел человек в матросском плаще и фуражке. Рокамболь сразу узнал в нем дона Хозе и незаметно последовал за ним.Дон Хозе прошел площадь, остановился у четырехэтажного дома, вы¬ нул из кармана ключ, отпер наружную дверь и затем скрылся в темном коридоре.Рокамболь, сев на тумбу, снова прождал до полуночи. Наконец дон Хозе вышел и шепотом проговорил:—	Прощай, душа моя!—	Прощай, — ответил ему женский голосок из коридора.Рокамболь на этот раз не последовал за доном Хозе, но лишь посмот¬ рел номер дома: 7.—	Завтра мы все разузнаем, — пробормотал он.На другой день к вечеру Рокамболь, проезжая по площади Согласия, увидел у моста негра — грума Концепчьоны.Увидев мнимого маркиза де Шамери, грум подошел и, сунув ему в руку записку, быстро удалился.Рокамболь прочел следующее:«Сегодня в полночь на бульваре Инвалидов у садовой калитки отеля. Вы мне нужны. Явитесь переодетым».Мнимый маркиз де Шамери, переодевшись работником, не замедлил явиться на назначенное свидание. Ровно в двенадцать часов садовая калит¬ ка отворилась и из нее вышел негр.—	Кто вы такой? — спросил он.—	Записка на площади Согласия, около моста, — ответил Рокамболь.—	Пожалуйте, — сказал негр и провел ночного посетителя в сад и оранжерею, откуда они поднялись на второй этаж, занимаемый Концеп- чьоной.Рокамболь очутился в ее будуаре.—	Маркиз, — сказала она спокойно, — настоящее мое положение заставляет меня довериться такому честному человеку, как вы...—	Я чувствую себя счастливым, что заслужил это доверие, — сказал Рокамболь, поклонившись.—	Через две недели я должна уехать в Испанию и через два месяца выйти замуж за моего кузена Хозе. Уже шесть лет, как я помолвлена с его младшим братом доном Педро, но вот уже пять лет как он умирает от
страшного недуга, который из красивого юноши сделал предмет ужаса и отвращения: он потерял уже зрение, волосы его выпали, губы отваливаются кусками, язык весь в язвах, так что по полученному сегодня известию из Кадикса, где живет дон Педро, он не проживет и месяца. А как только он умрет, я должны обвенчаться с доном Хозе, хотя я его ненавижу настолько же, насколько любила дона Педро.—	И вы должны выйти за него против воли?—	По непреклонной воле моего отца, — грустно проговорила Кон- цепчьона.Она встала, подошла к комоду, вынула из него листки бумаги и, пода¬ вая их мнимому маркизу де Шамери, проговорила:—	Я доверяю вам мою рукопись, прочтите ее. Завтра в это время явитесь сюда же, и тогда я сообщу вам, какую услугу от вас потребую.—	Молю Бога, чтобы он послал мне счастье рисковать за вас своей жизнью, — сказал Рокамболь и, опустившись на одно колено, с жаром поцеловал нежную ручку Концепчьоны.Она покраснела, но не старалась высвободить свою руку.—	Прощайте, — проговорила она взволнованно, — до завтра!Рокамболь спрятал бумаги в карман и удалился. Переменив свой кос¬ тюм, он тотчас отправился к сэру Вильямсу. Он сел к нему на кровать и, вынув из кармана рукопись Концепчьоны, рассказал своему наставнику о тайном свидании и разговоре с дочерью герцога де Салландрера. Сэр Вильямс самодовольно улыбался. Затем Рокамболь развернул бумаги и прочитал: «Записки тайной истории фамилии де Салландрера, предназна¬ ченные маркизу де Шамери, к которому я питаю безусловное доверие».—	О-го-го! — пробормотал Рокамболь. — Начало хорошее.И затем он вслух начал читать рукопись:«Укрепленный замок де Салландрера находится в испанской Наварре среди скалистых гор, которые делают его неприступным.Когда Испания сопротивлялась императорским войскам в 1809 году, французский отряд обложил замок и держал его в осаде в течение шести недель. Гарнизон замка состоял лишь из нескольких человек, под командой капитана дона Педро д'Альвара.На другой день после того, как явился в замок французский парламен¬ тер, предложивший сдаться с условием, что жизнь всего гарнизона будет сохранена, дона Педро нашли мертвым у подножия вала.Чтобы описать смерть капитана, я должна вернуться немного в про¬ шлое.Бабушка моя, герцогиня де Салландрера, овдовев двадцати семи лет, влюбилась в дона Педро д'Альвара и вышла за него замуж. Девять лет спустя, то есть во время осады замка, у нее было два сына: один тринадца¬ тилетний — от первого мужа, и другой восьми лет — от дона Педро д'Альвара.Дон Педро принял парламентера в большом зале и был уверен, что никто не слышал их переговоров. Затем он закрыл лицо руками и прошеп¬367
тал: «Дело короля Испании все равно проиграно, а поэтому моя уступчи¬ вость не есть измена. К тому же через год я буду генералом, а через два — испанским грандом». Вдруг из-за широкой драпировки вышел его старший сын Паец и, устремив на него проницательный взгляд, сказал: «Я слышал все». Дон Педро схватил шпагу, но мальчик выхватил пистолет, говоря: «Еще одно движение, и я вас убью! Милостивый государь, — продолжал он, — я ношу имя герцога де Салландрера, и хотя я еще ребенок, но умею ценить это имя и обязанности, связанные с ним. Первая из этих обязанностей есть сохранить замок моему государю. Вторая состо¬ ит в том, чтобы предать смерти изменника, который согласился ввести неприятеля через подземный ход». — «Чего же вы хотите?» — пробор¬ мотал капитан, задрожав. «Вы умрете! Клянусь в этом прахом моих предков!»Дон Педро, понимая свое безвыходное положение, бросился перед юным герцогом на колени и начал молить о пощаде.—	Нет, — сказал Паец решительно, — если я вас пощажу, вы при первом удобном случае предадите замок, а поэтому вы немедленно должны умереть. Выбирайте — или умереть смертью, которую припишут несчаст¬ ной неосторожности и которая вместе с тем сохранит вашу честь незапят¬ нанной, или же умереть от этого пистолета. В последнем случае я должен буду громогласно объявить, что дон Педро д Альвара был низким, подлым изменником.—	Так убейте меня, — прошептал капитан, — но не позорьте моего имени.—	Извольте, — ответил мальчик, указав на одно из окон зала. — Идите за мной, — прибавил он повелительным тоном и начал спиной отступать к окну.Перед этим окном был висячий мостик над страшной пропастью. Юный герцог вывел осужденного на смерть на середину этого мостика и затем велел ему встать на небольшой площадке, находящейся сбоку мостика.—	Пощадите! — пробормотал капитан.Мальчик, который в течение всего времени держал пистолет, направ¬ ленный на капитана, быстро нагнулся и выдернул болт, находящийся сбоку. Доска опустилась, и изменник упал в пропасть, не успев даже закричать.Спустя два дня тело злополучного капитана было найдено французами в скалах. Через три дня осада была снята. Кончину капитана все приписали несчастному случаю.Юный герцог никому не выдал своей тайны. Он воспитывался и вырос вместе со своим младшим братом Рамоном, которого нежно любил.Герцог дон Паец де Салландрера и дон Рамон д'Альвара стали офице¬ рами гвардии его величества Карла IV. Рамон женился на молодой девушке донне Луизе, от которой родились два сына-близнеца, которых назвали Педро и Хозе. Дон Рамон возведен был королевой в графское достоинст¬ во. Но недолго радовался он своему счастью: вскоре он погиб, подобно
своему отцу, таинственной смертью. Молодая графиня Луиза дАльвара уехала гостить к своей матери.В это время герцог де Салландрера и граф дАльвара последовали в Эскуриал за своим государем.Однажды вечером граф д’Альвара получил записку следующего содер¬ жания:«Дон Рамон! Один старый солдат, которого я сейчас причащал и которому остается жить несколько часов, умоляет вас поспешить к его смертному одру. Имя его Яго Перетц. Он хочет открыть вам важную тайну».—	Кто принес эту записку? — спросил дон Рамон солдата.—	Крестьянин, который ждет ответа.Спустя час дон Рамон уже сидел у изголовья умирающего солдата.—	Мне осталось жить всего несколько минут, — проговорил солдат, когда все, кроме Рамона, удалились, — а поэтому я должен открыть вам тайну, касающуюся смерти вашего отца...—	Он случайно упал в пропасть.—	Нет, я стоял в это время на посту и видел все: ваш отец, капитан дон Педро д Альвара, был сброшен с площадки висячего моста доном Паецом де Салландрера.—	Моим братом? — вскричал в ужасе дон Рамон.Он выбежал из дома, вскочил на лошадь и во весь опор поскакал домой.—	Что с тобой, Рамон? — спросил его Паец. — Ты чем-то ужасно расстроен.—	Тем, — отвечал Рамон, — что сейчас я услышал из уст умирающе¬ го о смерти моего отца.Герцог вздрогнул.—	Яго Перетц мне сообщил, — продолжал Рамон, — что отец мой был сброшен с висячего моста доном Паецом, герцогом де Салландрера.—	Отец твой был изменником. Я убил его, чтобы не уронить честь нашей семьи.—	Лжешь, подлец! — вскричал вне себя Рамон и, кинувшись на свое¬ го брата, ударил его по щеке.Герцог, не сознавая, что пощечина была ему нанесена братской рукой, обнажил шпагу, и братья с ожесточением бросились друг на друга.Через две минуты дон Рамон упал, не испустив даже крика: шпага дона Паеца пронзила его сердце, он умер.Убийца, просидев всю ночь над телом своего любимого брата, несколь¬ ко раз хотел покончить с собой, но его останавливала мысль, что после дона Рамона остались вдова и двое малолеток и что он должен быть их покровителем.Труп Рамона был скрыт в подземных темницах замка, и вскоре разнес¬ ся слух, что дон Рамон умер во Франции. Донна Луиза никогда не узнала о трагической смерти своего мужа. Дон Паец действительно стал покровите¬ лем ее и детей. Через несколько лет он женился на моей матери, и спустя369
год родилась я. Отец мой поклялся, что дон Педро будет моим мужем, и когда мне исполнилось двенадцать лет, нас обручили. Тут он поклялся еще раз, что в случае смерти дона Педро я стану женой дона Хозе.Братьям-близнецам теперь двадцать шесть лет. Они остались после смерти своей матери десяти лет, и тогда отец мой взял их к себе на воспитание.Пять лет мы жили вместе в нашем замке Гренадьер близ Гренады. Дон Педро был кроткого благородного характера. После помолвки мы полюби¬ ли друг друга всем сердцем.Дон Хозе, напротив, был сурового, деспотического, честолюбивого склада и с юных лет начал питать к своему брату вражду, соединенную с ревностью ко мне. Однажды в саду он признался мне в любви и сказал, что если я не откажусь от дона Педро, то он решится на все, чтобы только завладеть моей рукой. Мне стало страшно, и я убежала.Впоследствии я убедилась, что дон Хозе вовсе меня не любил и не любит, а польстился лишь на мое приданое и на наследство.Однажды ночью мне не спалось, и я вышла в сад подышать свежим воздухом. Просидев несколько минут под прикрытием ночи, я вдруг услы¬ шала приближающиеся шаги и затем сдержанные голоса, среди которых узнала голос дона Хозе.—	Итак, милый мой, — проговорил женский голос, — дон Педро женится на Концепчьоне и наследует все титулы и богатства своего тестя, а ты останешься без всего.—	Да, — мрачно отвечал дон Хозе.—	А если б он умер, ты жалел бы о нем?—	О, напротив! Это было бы моим счастьем.Затем они прошли мимо меня и удалились. Я продолжала сидеть в своей засаде. Я тотчас же узнала молодую цыганку Фатиму, которая бли¬ стала в Мадриде, Гренаде, Севильи и Кадиксе, и во всех этих городах богатая и знатная молодежь увивалась за ней, как за царицей. Она жила в Гренаде в палаццо вместе со своей матерью, настоящей колдуньей, и тремя братьями, молодыми, дюжими парнями, которые, по народной молве, при¬ надлежали к шайке разбойников. Фатима, которая любила дона Хозе, тай¬ но приходила к нему на свидание каждый вечер. Итак, я продолжала си¬ деть в своей засаде.Дон Хозе и цыганка снова прошли мимо меня, и я услышала следу¬ ющее:—	Эта болезнь неизлечима, — сказала цыганка.—	Как она проявляется?—	Заживо гниет все тело.—	И нет возможности ее вылечить?—	Никакой.—	Сколько времени больной может прожить?—	От одного до пяти лет, но язвы появляются уже в первые месяцы.—	Болезнь эта заразна?370
-Да.—	Значит, здоровый от поцелуя больного может заразиться?—	И этого даже не нужно. Я тебе говорила, что мои братья недавно привезли из Африки маленького негра, пораженного этой болезнью. Если надеть на него восковую или смоляную маску и затем маску эту приложить к лицу здорового, то этого будет достаточно для заражения.Затем я услышала звук поцелуя, и цыганка ушла.Я догадалась о страшном намерении дона Хозе и хотела рассказать все моему жениху, но он тогда уехал на несколько дней на охоту. Я ждала его со страшным нетерпением. Наконец, спустя несколько дней на пороге гое- тиной появился дон Педро, но — о ужас! — он был бледен, расстроен и, едва держась на ногах, не мог выговорить ни слова.—	Я заблудился в горах, — сказал он наконец прерывающимся голо¬ сом, — и начал кричать. Вдруг ко мне подбежали трое людей с лицами, выпачканными сажей и углем.—	Кто ты? — спросили они меня.—	Дон Педро д’Альвара, — ответил я им.Они захохотали и бросились на меня. Один из них повалил меня на землю и уперся коленом в грудь. Они начали меня бить и ногтями исцара¬ пали лицо до крови, затем надели мне на голову мешок, пропитанный из¬ нутри каким-то клейким веществом. Я лишился чувств. Сколько времени был я в этом состоянии, не знаю, но, придя в себя, я увидел, что лежу не в горах, а у ворот Гренадьера.Боже! Я не успела его предупредить! На него надели роковую маску.Восемь дней я пролежала в бреду, произнося лишь: дон Хозе, цыганка, смоляная маска и неизлечимая болезнь. Никто не понимал этих слов, но дон Хозе догадался, что мне известна его тайна.Однажды он сел ко мне в изголовье.—	Милая Концепчьона, — проговорил он, — вы говорили в бреду престранные вещи.—	Прочь, убийца! — вскричала я.—	Что вы этим хотите сказать?—	Я слышала разговор с цыганкой о смоляной маске, — ответила я в ужасе.—	Послушайте, — сказал он спокойно, — вы называете меня убий¬ цей, а знаете ли вы, что ваш отец убил моего отца и деда?Тогда это мне было еще неизвестно. Дон Хозе хладнокровно рассказал мне мрачную тайну моего отца.. — Но, — сказал он наконец, — герцог не знает, что мне известна его тайна, и если вы будете благоразумны, я буду молчать. Но если, напротив, вам вздумается разболтать историю о цыганке, если вы будете иметь глу¬ пость воображать, что я хотел убить своего брата, в этом случае, милая Концепчьона, я открою все и кончу тем, что всажу кинжал в сердце герцога.Затем он нахально поцеловал меня и вышел из комнаты.Спустя два месяца доном Педро овладела общая слабость и смертель¬371
ная тоска. Затем, проснувшись однажды утром, он заметил, что губы его распухли и посинели.Пришедший доктор после долгих расспросов больного сказал, что это сильная лихорадка. Но, отведя отца моего в сторону, он шепнул:—	Этот молодой человек погиб: он одержим страшной болезнью, кото¬ рая в средние века известна была под названием моровой проказы.Отец мой и доктор терялись в догадках, где дон Педро мог заразиться. Но, вспомнив о нападавших людях, которые надели на него липкий мешок, они решили, что он стал жертвой страшного преступления. Доктор предпи¬ сал больному морской воздух, и несчастного дона Педро отправили в Ка- дикс, в сопровождении двух врачей. Перед своим отъездом он пожелал остаться наедине с моим отцом и доном Хозе.—	Концепчьона была моей невестой, — проговорил он, — в то время, когда у меня было человеческое лицо. Теперь же, отвратительно обезобра¬ женный, я молю Бога лишь о моей смерти. Дорогой дядя, поклянитесь, что после моей смерти Концепчьона будет женой моего брата.—	Клянусь, — прошептал герцог.Дон Хозе купил мое молчание угрозой убить моего отца, но он не купит моего согласия на брак.Спустя несколько месяцев отец мой должен был по делам ехать в Париж. Он купил особняк на Вавилонской улице, куда мы и переселились. Дон Хозе остался в Испании.Два года радовалась я отсутствию этого чудовища. Но вот уже более года, как он приехал погостить у своей невесты. И, Боже мой, приближа¬ ется роковой час, когда я должна буду выбрать одно из двух: или стать женой убийцы или стать убийцей своего отца!»Этим кончается рукопись Концепчьоны де Салландрера.—	Ну, дядюшка, — обратился Рокамболь к своему наставнику, — что ты скажешь?Сэр Вильямс написал на грифельной доске:«Тотчас же начать следить за доном Хозе. Ехать завтра на свида¬ ние с Концепчьоной и обещать ей, что через две недели она будет сво¬ бодна».На другой день мнимый маркиз де Шамери проснулся в хорошем рас¬ положении духа. Он оделся и пошел завтракать к своей сестре, виконтессе д'Асмоль.—	Здравствуй, сестрица, — проговорил он, поцеловав ее в лоб. — Где же Фабьен?—	Он скоро вернется. Он рано утром уехал верхом.Спустя пять минут явился Фабьен.—	А, милый Альберт, — сказал он, — поздравляю тебя.—	С чем?—	Ты влюблен.372
—	Я?—	Разумеется.—	В кого же это?—	Странный вопрос. Ну конечно, в Концепчьону де Салландрера.—	И не думал даже.—	Пожалуйста, не запирайся: ты бываешь у них почти каждый день. Скажу больше: у тебя даже есть соперник в лице некоего дона Хозе, кузена Концепчьоны.Молодая виконтесса добродушно улыбнулась.В девять часов вечера Рокамболь отправился на Сюренскую улицу, переменил там костюм и в десять часов был уже на углу улицы Понтье. Дон Хозе опять вышел, закутанный в плащ, опять пошел на улицу Роше, где скрылся в темном коридоре дома № 7. Рокамболь ждал. Дон Хозе вышел оттуда спустя два часа и направился обратно на улицу Понтье. Неутомимый Рокамболь последовал в отдалении за ним.Но в то время, как дон Хозе отворял калитку, Рокамболь заметил на дворе запряженный экипаж.«Ага! — подумал он. — Мой соперник собирается куда-то ехать».Он добежал до биржи, сел в экипаж и вернулся на улицу Понтье в ту самую минуту, как выезжал кабриолет.—	Поезжай за этим экипажем, — бросил он кучеру.Кабриолет проехал Елисейские поля, Королевскую улицу, бульвар и остановился на углу улицы Годот де Моруа. Здесь дон Хозе вышел, ото¬ слал экипаж обратно и пошел пешком.Рокамболь посмотрел на часы: было три четверти двенадцатого.—	Однако надо спешить к Концепчьоне, — прошептал он. — Завтра я постараюсь узнать, зачем этот идальго приезжает сюда переодетым.Ровно в двенадцать часов Рокамболь подошел к садовой калитке отеля де Салландрера. Негр, который его уже поджидал, провел его в мастер¬ скую Концепчьоны.При виде входящего маркиза де Шамери Концепчьона вздрогнула и сердце ее сильно забилось.Рокамболь догадался о причине ее смущения. Он вынул из кармана рукопись и подал ее молодой испанке.—	Сожгите эти бумаги, сеньора. Содержание их я буду помнить так долго, пока не освобожу вас от вашего врага.Она взяла рукопись и бросила ее в огонь.—	Желаете ли вы, — продолжал мнимый маркиз, — чтобы я был вашим братом, другом, защитником?—	О да! — отвечала она, и глаза ее заблистали надеждой.—	В таком случае выслушайте меня. Дон Хозе — низкий убийца: он убил своего брата, он убьет и вашего отца, если вы ему не покоритесь.—	Увы! Я в этом уверена.—	Не далее как через месяц вы станете его женой...—	О ужас! — воскликнула несчастная Концепчьона.373
—	Но этого не будет! — торжественно сказал Рокамболь, взяв ее за руку.—	О, спасите меня, спасите моего отца, — пролепетала молодая ис¬ панка.—	Дон Хозе будет убит мной на дуэли. Если через неделю принесут его в отель умирающим или даже труп его, не обвиняйте никого в его смерти, никого, кроме божьего правосудия, которое рано или поздно карает убийц. Теперь прощайте. Мы увидимся с вами в день похорон дона Хозе.Рокамболь, поцеловав руку молодой девушки, удалился.—	Боже мой, что я делаю, — прошептала она в отчаянии и, закрыв лицо руками, горько заплакала.На другой день в десять часов вечера дон Хозе, одетый, как и прежде, мастеровым с длинной бородой, отправился, как обычно, на улицу Роше в дом № 7, где, открыв своим ключом дверь темного коридора, поднялся по грязной лестнице на четвертый этаж.Здесь он вошел в низенькую дверь, на которой была прибита дощечка с надписью: «Госпожа Корали, полировщица».Госпожа Корали, женщина лет сорока пяти, когда-то усердная посети¬ тельница всех парижских танцклассов и сделавшаяся теперь полировщицей, жила в крошечной комнатке с весьма скудной обстановкой.—	Приходил кто-нибудь? — грубо спросил дон Хозе.—	Никто, — ответила почтительно полировщица.—	Хорошо. Заприте дверь на задвижку.Дон Хозе прошел в угол комнаты и отдернул ситцевую занавеску, за которой скрывалась потайная дверь. Он открыл ее и, пройдя длинный ко¬ ридор, вошел в прекрасную большую комнату. Отсюда прошел в дверь на¬ право и, отворив ее, очутился в великолепной гостиной в стиле Людовика XV.На пороге соседней комнаты показалась женщина, которая, протянув дону Хозе руку, увлекла его за собой в роскошный, в полном смысле этого слова, будуар. Женщина эта была цыганкой двадцати трех лет. Она была одета в черное бархатное платье с красными отворотами, расшитыми золо¬ тыми блестками. Из-под платья виднелась чудная ножка, обутая в маври¬ танские сандалии. На ее роскошных черных волосах покоилась красная камелия, а в ушах сверкали бриллиантовые серьги, не столь блестящие, как ее большие черные глаза, не столь ослепительные, как белизна ее малень¬ ких зубов, проглядывавших во время улыбки из-за розовых губ.—	Наконец-то ты пришел, мое солнышко, — проговорила она, — я уже думала, что ты не придешь сегодня, и меня более, чем когда-либо, мучило чувство ревности.—	Безумная, — сказал дон Хозе с упреком.—	Быть может, что я и безумна. Но согласись, если б тебя держали целый год в позолоченной темнице, запрещая выходить на улицу и даже подходить к окну...374
—	Фатима, — перебил ее дон Хозе, — неужели ты сомневаешься, что, кроме тебя, я не люблю никого на свете?—	Даже свою невесту? — спросила она, улыбнувшись.—	Разве ты не знаешь, что она ненавидит и презирает меня? О, будь спокойна, Фатима, лишь только я стану мужем Концепчьоны и получу от ее отца его титулы и грандство, я буду с ней холоден как лед, потому что я люблю только одну женщину на свете, тебя, моя бесценная.—	О, я верю тебе, когда слышу эти слова из твоих уст, но когда тебя нет со мной, мне лезут в голову страшные мысли, и тогда я невольно начинаю вспоминать о своей прежней жизни, о моих триумфах как танцов¬ щицы, о громких аплодисментах и мечтаю снова увидеть синее небо моей дорогой Гренады.—	Утешься, друг мой, мы скоро уедем в Кадикс: дон Педро уже умирает.Цыганка поникла головой.—	О, — сказала она, — надо было страстно любить тебя, чтобы совершить это преступление.Вдруг она порывисто вскочила и выхватила у него из рук носовой платок.—	А, изменник! — вскричала она и выхватила откуда-то кинжал, — Говори, откуда ты взял этот женский платок!—	Это мой, — ответил дон Хозе, побледнев.—	Лжешь! Здесь буквы К. и С. Говори, или я убью тебя!—	Ну, ну, успокойся, мой тигренок: К. и С. — это вензеля моей кузины Концепчьоны де Салландрера. Я забыл дома носовой платок, и она дала мне свой.Цыганка выронила из рук кинжал, но на лице ее все-таки выражалось недоверие.—	Веришь ли ты в Бога? — спросила она после короткого молчания.—	Верю.—	Ну так поклянись твоим Богом, что ты не изменял мне.—	Клянусь!Лицо ревнивой цыганки прояснилось.—	Слушай, — сказала она, — до тех пор пока я не стала преступни¬ цей ради любви к тебе, ты мог меня бросить в любое время. Но с того дня, как я обагрила свои руки кровью твоего брата, ты на всю жизнь принадле¬ жишь мне. Преступление служит нам неразрывной цепью.—	Но ведь преступление совершила не ты, а твои братья, которым я обещал сто тысяч дукатов из приданого моей будущей жены.—	Да, но если я укажу им на тебя, то с меня они ничего не возьмут.—	Фатима, ты оскорбляешь меня, сомневаясь в моей клятве.—	О, прости меня! Это приступ ревности.Дон Хозе поцеловал ее в лоб. Затем встал, закутался в плащ и прице¬ пил бороду.—	Прощай! — сказал он. — Мне нужно быть дома, потому что у375
герцога де Салландрера появляется иногда фантазия заехать ко мне после клуба.—	Прощай! До завтра! Помни о том, что мы навеки принадлежим друг другу и что ты умрешь, если изменишь мне.Дон Хозе вышел из дома на улице Роше, испугавшись ярости цыганки. Он солгал, что платок принадлежит Концепчьоне. Фатима проводила дона Хозе до дверей коридора, где стояла до тех пор, пока не стих звук шагов.Войдя в будуар, она вдруг вскрикнула. Перед ней стоял мужчина с кинжалом в руке, тем самым, который она выронила. Незнакомец был среднего роста, бледный, с длинной, густой бородой. Одет он был в узкие панталоны, изношенный коричневый плащ и грязные сапоги с отворотами.—	Кто вы? — в страхе спросила молодая цыганка.—	Доброжелатель.—	Что вам угодно?—	Поговорить с вами о доне Хозе.—	Говорите, я вас слушаю.—	Ваше имя Фатима?-Да.—	Я хочу сообщить вам кое-что о женщине, которую любит дон Хозе.—	Вы лжете! — вскричала она, и глаза ее засверкали, как у разъярен¬ ной львицы.—	Выслушайте меня! — сказал незнакомец гордо.—	Говорите.—	У дона Хозе есть брат, которого зовут дон Педро.Гитана вздрогнула.—	Он умирает, — продолжал незнакомец, — от страшной болезни, которую ему насильственным образом привили. Вы и дон Хозе совершили это гнустное преступление.—	О, пощадите, — воскликнула она, думая, что незнакомец пришел мстить за дона Педро, — пощадите! Я его любила!—	Это не мое дело, — проговорил незнакомец, засмеявшись, — и я пришел вовсе не за тем...—	В таком случае, чего же вам нужно от меня?—	Вы говорили сейчас дону Хозе: «Я убью тебя, если ты когда-ни- будь мне изменишь!»—	Да, и клянусь, что сдержу слово.—	Ну так я покажу вам дона Хозе под руку с вашей соперницей.—	Где? Когда? — спросила Фатима, задрожав всем телом.—	Через неделю, на бале-маскараде.—	О, мой сон! — прошептала она. — Я видела это во сне. Вы, наверное, сатана? — проговорила цыганка, с ужасом посмотрев на незна¬ комца.—	Может быть, — сказал он, захохотав действительно сатанинским смехом. — Но если хотите, я еще больше вам расскажу.376
И он рассказал ей некоторые подробности о ее прежней жизни и о том, как дон Хозе привез ее в Париж.—	Вы живете здесь со старухой-кормилицей и негром. Оба они служи¬ ли у вас в Испании и в прежнее время водили к вам много любовников. Ну, теперь довольно с вас? — спросил незнакомец.—	О да! Я вижу, что вам известны мои тайны.—	И вы верите мне, что дон Хозе обманывает вас?—	Может быть, но мне нужны доказательства.—	Они будут у вас через неделю.—	О, в таком случае эта рука сумеет вонзить кинжал в грудь изменни¬ ка по самую рукоятку! Клянусь в этом верой моих предков, именем того божества, о котором нам запрещено говорить непосвященным, клянусь, что я убью дона Хозе в тот день, как встречу его с моей соперницей!—	Хорошо, я верю твоей клятве. Но выслушай мой совет: кто хочет мстить, должен молчать, сохранять на устах улыбку...—	А в сердце злобу. О, будьте спокойны, я буду улыбаться ему и ублажать его своими ласками.—	Теперь еще один совет: не доверяйте своей кормилице и негру, как смертельным врагам.Незнакомец повернулся к камину и указал на китайскую вазу.—	Каждый вечер перед приходом дона Хозе приподнимите эту вазу, и вы найдете под ней записку с моими инструкциями. Через три дня я приду опять сюда. Я ухожу, но вы не должны знать, каким образом, а поэтому я завяжу вам глаза.—	Завязывайте, — проговорила она покорно.Незнакомец вынул из кармана фуляровый платок, сложил его вчетверо и завязал глаза молодой цыганке.—	Считайте до полутораста, а затем можете снять повязку.Гитана повиновалась, сосчитала и потом сдернула платок. Незнакомец исчез.—	Это был сам дьявол! — проговорила суеверная цыганка и начала молиться.На другой день Фатима в ожидании прихода дона Хозе вспомнила о китайской вазе. Она приподняла ее и нашла записку, на которой написаны были знаки, известные только испанским цыганам. Кроме того, здесь нахо¬ дился маленький пакетик, запечатанный сургучом.Фатима прочла следующее: «Под страхом смерти проглоти порошок, находящийся в этом пакете».—	Нет никакого сомнения, — прошептала она, — что я видела самого дьявола, который покровительствует мне. Предки наши ходили на шабаш и отдались ему. Кто знает, не его ли я дитя.Суеверная цыганка высыпала порошок в рюмку воды, которую выпила залпом.В это время в гостиной послышались шаги. Она бросила записку в огонь и отворила дверь будуара.378
—	Здравствуй, моя милая, — проговорил дон Хозе, целуя молодую цыганку.Он снял плащ и поставил на камин бутылку.—	Что это? — спросила Фатима.—	Это мараскин, который я сегодня получил из Испании.Он позвонил и велел вошедшему негру подать рюмки.Прежде чем двигаться дальше, вернемся немного назад. Накануне дон Хозе вышел от Фатимы в весьма мрачном расположении духа. Эта жен¬ щина, которую он уже разлюбил, отдав сердце другой, эта женщина владе¬ ла его тайной и может поступить с ним как с убийцей, если он бросит ее. Она сейчас угрожала убить его, если узнает об измене.Дон Хозе соблюдал меры предосторожности, отправляясь к цыганке: он переодевался работником с длинной бородой, выходил по черной лестнице через двор и возвращался тем же путем через кухню, где его ожидал лакей.Лакей этот по имени Цампа жил у дона Хозе уже четыре года. Перед тем Цампа был приговорен в Мадриде к смерти за убийство старухи со служанкой. Благодаря необыкновенной силе и ловкости, ему удалось убе¬ жать с места казни и укрыться в огромном особняке де Салландрера, кото¬ рый находился на этой же площади. Вооруженная стража окружила дом и обыскала все его закоулки. Но тщетно: преступник исчез как призрак.Спустя два дня дон Хозе, проснувшись, увидел перед собой человека. Это был Цампа. Он просил у него защиты, говоря, что будет слугой, который пойдет за него в огонь и в воду.—	Я сбрею бороду, — проговорил он, — выкрашу свои рыжие волосы в черный цвет, и тогда никто меня не узнает.Дон Хозе увидел в Цампе человека, который в случае нужды станет наемником-убийцей и по одному его знаку подожжет Мадрид со всех четы¬ рех сторон.—	Хорошо, — сказал он, подумав немного, — я сделаю тебя своим лакеем.С тех пор между господином и слугой установилась некоторого рода дружба. Цампа знал все тайны своего барина, кроме отравления дона Педро.Дон Хозе вернулся домой бледный и расстроенный.—	Ваше сиятельство, — обратился в нему Цампа, — вы, должно быть, поссорились с вашей красавицей, вы так расстроены.—	Нет, так, маленькая неприятность. Но удивительное дело, Фатима перестала мне нравиться.—	Это потому, ваше сиятельство, что вы любите другую.—	Быть может, и потому.—	К тому же Фатима — женщина, не получившая никакого образова¬ ния, дикарка, которая в припадке ревности может дойти до того, что кин¬ жалом коснется вашего сердца.—	Этого-то я и боюсь.—	В таком случае, надо от нее избавиться.379
—	Это не так легко, как тебе кажется.—	Убить ее, и дело с концом!Дон Хозе пристально посмотрел на Цампу.—	Ты неглупый малый, — сказал он.—	У меня есть отличный яд, привезенный с Маркизских островов. Он убаюкивает человека в двадцать четыре часа.Дон Хозе немного подумал и затем вдруг проговорил:—	Завтра мы возобновим этот разговор, а теперь я пойду спать.Теперь читатель может догадаться, что содержалось в бутылке с мара¬ скином, которую дон Хозе принес молодой цыганке. Она сама откупорила бутылку и налила две рюмки. В голове ее мелькнуло смутное подозрение.—	За твое здоровье, — сказал дон Хозе и залпом выпил свою рюмку.Подозрение Фатимы рассеялось, и она тоже выпила.Вечер прошел, как обычно, в нежных уверениях в любви. Пробило полночь, и дон Хозе, поцеловав цыганку, ушел.—	Бедная Фатима, — прошептал он, уходя, — тебе рано еще уми¬ рать, но что же делать?Фатима, войдя в будуар, увидела перед собой вчерашнего незнакомца.—	Вы пили это? — спросил он, показывая на бутылку с мараскином.—	Пила, — ответила она.Незнакомец, не говоря ни слова, взял кусок сахара, обмакнул его в мараскин и дал его попугаю, сидящему в углу на жердочке.—	Что вы делаете? — спросила в недоумении Фатима.Незнакомец молча указал ей на попугая, который, как только проглотилсахар, захлопал крыльями, бился несколько секунд в конвульсиях и упал к ногам своей хозяйки.—	Видите, что дон Хозе хотел отравить вас? Одной рюмки этого ликера достаточно, чтобы превратить в холодный труп такую красавицу, как вы.Вернемся назад. Банко была шестнадцатилетней девушкой, блондинкой с голубыми глазами, белыми как снег зубами, вздернутым носиком, розовы¬ ми губами и детскими ручками и ножками. Родители ее когда-то служили привратниками у испанского генерала С. Но Банко родилась уже в Париже.В пятнадцать лет она выпорхнула из бедного родительского дома. Ино- странец-богач поднес ей ключи от великолепной квартиры на Кастильон- ской улице, куда она и переехала.Целый год уже Банко, благодаря своей красоте, жила в неге и роско¬ ши. Родители ее, гордые испанцы, торжественно отказались принимать и даже видеть свою дочь.Это презрение наконец разозлило Банко, и львица задалась целью от¬ платить за это своим родителям.При ней жила компаньонка, женщина лет сорока пяти по имени Карла.380
Она была домоправительницей Банко, давала ей советы и, где могла, об¬ крадывала.Князь уехал на три месяца в Италию.Вечером, после его отъезда, Банко в сопровождении своей компаньон¬ ки отправилась в Итальянскую оперу. Здесь Карла указала ей на дона Хозе д'Альвара, говоря:—	Этот господин очень хорошо знаком с генералом С. Если б вам познакомиться с ним, то вы отлично могли бы унизить ваших спесивых родителей.—	Я с ним познакомлюсь во что бы то ни стало, — проговорила Банко решительно.На следующий день Карла, с необыкновенным проворством, узнала адрес дона Хозе и собрала о нем некоторые сведения.Вернувшись однажды вечером домой, дон Хозе нашел у себя письмо, присланное по городской почте. Оно было написано красивым женским почерком, но без подписи:«Если в доне Хозе есть мужество его предков, если он не боится романтических приключений, пусть он придет завтра в половине две¬ надцатого вечера на угол бульвара и улицы Годо де Моруа. Там к нему подойдет мужчина и скажет по-испански: «Идите за мной». Дон Хозе должен последовать за ним и исполнить все, что он скажет».Дон Хозе нашел это забавным и решил отправиться на свидание. На следующий день дон Хозе ушел немного раньше от Фатимы, зашел домой переодеться и ровно в половине двенадцатого стоял на углу улицы Годо де Моруа. Спустя десять минут подле него остановился фиакр, и он услышал оттуда мужской голос:—	Идите за мной.Дон Хозе приблизился к фиакру.—	Садитесь, — сказал незнакомец,Дон Хозе сел. Незнакомец тотчас же завязал ему глаза, говоря:—	Вы не должны знать, куда едете.Фиакр тронулся и лишь после часовой езды остановился. Незнакомец провел дона Хозе через сад, затем они поднялись по лестнице и прошли несколько комнат.—	Снимите повязку, — сказал провожатый, уходя.Дон Хозе снял платок и был чрезвычайно изумлен, увидев себя в хорошенькой гостиной. Портьера соседней комнаты отдернулась, и взорам дона Хозе предстала Банко, одетая в коротенькую красную юбочку, чер¬ ный бархатный корсаж с вышивками и польскую шапочку.При виде ее дон Хозе был убежден, что находится в присутствии знатной дамы, и поклонился чуть ли не до земли. Она грациозным жестом пригласила дона Хозе сесть.—	Чтобы объяснить вам мое странное поведение, — проговорила она робко, — вы должны узнать, кто я.—	Я вас слушаю, — отвечал дон Хозе.381
—	Ах, пане, — сказала она с грустью, — в нашей стране мы, знатные девушки, никогда не выходим замуж по велению сердца. Я дочь польского князя и вышла замуж за знатного иностранца. Мне семнадцать лет, а мужу моему шестьдесят три. Это человек грубого деспотичного характера, совер¬ шающий надо мной неслыханное насилие в припадке безумной ревности. Вот уже год, как я живу в Париже, и все это время он не выпускает меня из дома.—	Почему же вы не стараетесь избавиться от подобного тиранства?—	Напротив, стараюсь, и поэтому-то вы и находитесь здесь.Дон Хозе улыбнулся.—	Шесть лет тому назад, — продолжала мнимая полька, — цыганка предсказала мне, что я буду очень несчастна, что человек, явившийся с севера, будет деспотично обращаться со мной, но что потом он увезет меня на запад и что здесь я встречу человека, который бросит на меня любопыт¬ ный взгляд. Этот человек будет моим освободителем. Если этот человек полюбит вас, — прибавила она, — не зная вашего имени и места, где вы живете, в книге судеб написано, что тиран твой умрет.—	Странное пророчество, — прошептал дон Хозе.—	Недавно я поехала кататься с моим ненавистным мужем. На Ели- сейских полях я встретила всадника, который бросил на меня любопытный взгляд, которым меня сильно поразил. Всадник этот — вы, дон Хозе.«Ого, — подумал испанец, — уж не намеревается ли она заставить меня убить ее мужа?»Затем он сказал:—	Если цыганка сказала правду, если любовь моя убьет вашего мучи¬ теля, надейтесь, потому что я люблю вас.Она не старалась высвободить свои руки, которые он держал. В это время стенные часы пробили час.—	Боже мой! — сказала она. — Уезжайте скорей. Сейчас приедет мой тиран.—	Когда же мы увидимся?—	Завтра ждите опять на улице Годо де Моруа.Человек с длинной бородой опять завязал ему глаза, провел его по лестнице через сад к фиакру и лишь на углу улицы Годо де Моруа снял с него повязку. Дон Хозе пошел домой пешком.В продолжение всей недели дон Хозе каждый вечер навещал Банко и уже разлюбил Фатиму. Каждый вечер отправлялся он к мнимой польке тем же самым образом, как и в первый раз.Однажды вечером дон Хозе, выходя из дома, не заметил, что за ним следят, а между тем переодетый Рокамболь следовал за ним до улицы Годо де Моруа, заметил таинственного незнакомца, а также номер фиакра и надпись на нам: «Брион, содержатель экипажей, улица Басс-Рампар».«Теперь я знаю достаточно, — говорил про себя Рокамболь, — знаю,
что дон Хозе каждый вечер навещает свою любовницу на улице Роше и что, вернувшись от нее, отправляется на улицу Годо де Моруа. Более того, я знаю, что фиакр, который его там дожидается, принадлежит Бриону».На следующий день в одиннадцать часов маркиз де Шамери заехал к содержателю экипажей Бриону и, сказав, что ему нужен на месяц экипаж, начал рассматривать все фиакры и, узнав, наконец, замеченный накануне номер, сказал:—	Ну вот хоть этот.—	К сожалению, он занят уже, — ответил содержатель.—	Кем?—	Одним господином за тысячу франков в месяц, который ездит в нем только три часа в сутки, да и то поздно вечером.—	Куда же это?—	Кучер не говорит. Ему обещано пятьсот франков, с тем чтобы он молчал.—	Оригинально, — пробормотал Рокамболь и уехал, не договорясь об экипаже.Через час после его отъезда к содержателю карет явился человек с рыжими волосами, красным лицом и багровым носом — наниматься в конюхи. Хозяин экипажей принял его на испытательный срок.Джон (так звали мнимого конюха) разговорился, между прочим, с ку¬ чером, который ездил с таинственным незнакомцем, и дал ему тысячу франков, с тем чтобы он позволил заменить себя на один лишь вечер. Кучер согласился, объяснив Рокамболю, что каждый вечер в одиннадцать часов он отправлялся на Кастильонскую улицу, где мужчина с длинной бородой садился в фиакр. Потом он ехал на улицу Годо де Моруа, где и останавливался. Господин, ожидавший на тротуаре, садился в него, и длин¬ нобородый господин завязывал ему глаза. Потом фиакр выезжал из Пари¬ жа через улицу Клиши и останавливался у дачи, слева от железной дороги. Там длиннобородый мужчина высаживал господина с завязанными глаза¬ ми, брал его за руку и уводил в сад. Спустя час он снова приводил господи¬ на с завязанными глазами, возвращался с ним в Париж и высаживал его на прежнем месте.Для мнимого Джона этого было достаточно.На следующий день в одиннадцать часов вечера фиакр, как обычно, выехал с улицы Басс Рампор, но на козлах его на этот раз сидел переоде¬ тый Рокамболь. На Кастильонской улице он посадил длиннобородого муж¬ чину, затем на улице Годо де Моруа дона Хозе и, наконец поехал в Аньер, где узнал описанную ему красивую дачку, у которой он и остановился.После того как дон Хозе был выведен из фиакра с завязанными глаза¬ ми, Джон привязал лошадь к садовой ограде, а сам влез в фиакр и прита¬ ился в уголке.Спустя несколько минут длиннобородый мужчина вернулся и тоже сел в фиакр, не заметив в темноте сидящего там человека, который тотчас же схватил его за горло и, приставив кинжал, прошептал:383
—	Молчи или ты умрешь!Тут только длиннобородый мужчина заметил, что кучер был не вче¬ рашний.—	Что вам от меня нужно? — в ужасе прошептал он.—	Выбирай — или остаться в фиакре с кинжалом в груди, или гово¬ рить правду, за что получишь сто луидоров.—	Если ваша милость обещает мне, я все расскажу.И слуга девицы Банко подробно рассказал о ночных посещениях дона Хозе.—	Но какую цель преследует твоя госпожа? — спросил Рокамболь.—	Она хочет, чтобы дон Хозе со временем ввел ее в большой свет к испанскому генералу С., у которого ее родители служат привратниками. Барышне во что бы то ни стало хочется унизить их.—	Хорошо, — сказал Рокамболь, — теперь я нанимаю тебя, оставляя в то же время в услужении у Банко. Каждое утро ты будешь относить на почту письмо с адресом «Р.К. до востребования», где ты будешь меня уведомлять обо всем, что происходило у Банко. По субботам ты, в свою очередь, будешь получать письма с вложенными пятьюстами франками.—	Согласен.Спустя немного времени Джон отвез дона Хозе и его провожатого обратно в Париж.Однажды утром Банко приехала со своей виллы в Париж, в свою роскошную квартиру на Кастильонской улице. Она намеревалась уже ехать обратно, когда в прихожей раздался звонок.Через три минуты маленький грум подал ей визитную карточку: «Мор¬ тон Тайнер, эсквайр», а на другой стороне было написано по-испански: «Касательно дона Хозе д'Алъвара».—	Проси, — сказала Банко и, торопливо сбросив с себя шаль и шляпку, бросилась на кушетку, где уселась с небрежной грацией.Мортон Тайнер вошел. Это был англичанин с медно-красным цветом лица, курчавыми волосами и черными бакенбардами.—	Сударыня, —- обратился он на ломаном французском языке, — вы говорите по-испански?—	Немного.Англичанин продолжал по-испански:—	Я пришел говорить с вами о доне Хозе.—	Что это за дон Хозе? — спросила Банко.—	Молодой испанец, которого вы завербовали себе в любовники и которого вы каждый вечер увозите с завязанными глазами на вашу Аньер- скую виллу. Я знаю до мельчайших подробностей о ваших отношениях с ним.Банко вздрогнула.—	Я друг вашего князя К., — продолжал Тайнер, — я друг дона Хозе, и я пришел к вам тоже как доброжелатель.
—	Это трудновато.—	Нисколько. Пока князь К. не узнает о вашей измене, он будет счастлив. Пока дон Хозе будет принимать вас за польскую княгиню и жену иностранного генерала, он будет любить вас...—	Дальше, — проговорила Банко с нетерпением.—	Но если дон Хозе узнает ваше настоящее положение, он откажется от ночных посещений и не введет вас в дом знакомого мне испанского генерала.—	Скажите, пожалуйста, вы и это знаете?—	Я вам сказал, что знаю все.—	Чего же вы от меня хотите?—	Я хочу, чтобы вы приняли меня в вашу игру.—	Но... зачем же?—	Это моя тайна.—	А вы обещаете мне, что князь ничего не узнает?—	Обещаю.—	И дон Хозе также?—	Разумеется.—	Я согласна.—	Отлично. Но я должен предупредить вас, что тот, кто хочет быть моим партнером, должен молчать как рыба. Малейшая нескромность нака¬ зывается ударом кинжала.Банко в страхе подняла глаза на незнакомца и, встретив его решитель¬ ный взгляд, сразу поняла, что находится во власти этого таинственного человека.Спустя два дня дон Хозе явился с завязанными глазами на Аньерскую виллу уже в десятый раз.—	Друг мой, — обратилась к нему Банко, — на днях я попрошу вас провести со мной целый день.И она указала на хорошенький будуар.—	О, — вскричал восхищенный дон Хозе, — это будет райский день.—	Есть у вас преданный вам слуга?—	Есть человек, жизнь которого в моих руках.—	В таком случае отправляйте этого человека каждый день в три часа в Тюильрийский сад в ливрее и с синей кокардой...—- Вы просто загадка.—	Живая, не правда ли?—	И восхитительная, — сказал он, целуя маленькую ручку Банко.На другой день Цампа прогуливался в ливрее по Тюильрийскому саду, а дон Хозе был у Концепчьоны де Салландрера.Минуты через три к Цампе подошел незнакомец, который впоследствии появлялся у Фатимы в образе сверхъестественного существа.—	Вас зовут Цампа? — спросил его таинственный незнакомец.-Да.—	Дон Хозе взял вас к себе, чтобы избавить от смертной казни?		385 _13-2126
Цампа вздрогнул. Он никогда не допускал, что дон Хозе мог выдать кому-либо эту тайну (а между тем он рассказал ее Банко, желая доказать, что у него есть человек, жизнь которого в его руках), и сразу в глазах португальца сверкнула молния ненависти и жажда мести.Незнакомец продолжал:—	Достаточно одного слова, сказанного императорскому прокурору, чтобы сдать вас в руки испанского правосудия.—	Чего вы от меня хотите?—	Я хочу, чтобы вы изменили дону Хозе. Мне необходимо это для достижения моей цели. Ручаюсь вам, что дон Хозе не узнает о вашей измене.—	Чем же я могу служить вам?—	Когда я узнаю, зачем дон Хозе ходит каждый вечер на улицу Роше, ты получишь десять тысяч франков, а когда брак дона Хозе с Концепчьо- ной станет невозможным, ты получишь сто тысяч. В промежутке между этими событиями ты будешь получать от меня жалованье по две тысячи франков в месяц.Цампа, подкупленный столь щедро и руководимый ненавистью к своему избавителю, рассказал до мельчайших подробностей о Фатиме, ее ревно¬ сти, а также о потайном ходе в будуар молодой цыганки.—	Нужно надавить пружину, — объяснил Цампа, — картина повора¬ чивается, и открывается вход.—	Ты разве бываешь у цыганки?—	Каждый день: я одеваюсь в черный фрак и белый галстук и отправ¬ ляюсь туда в качестве домашнего доктора.—	Отлично. Завтра ты проведешь меня через этот ход. В девять часов вечера ты будешь здесь.—	Слушаюсь, — сказал Цампа и, поклонившись незнакомцу до земли, ушел.Теперь вернемся к отравленной Фатиме.—	Дон Хозе отравил вас, — произнес таинственный незнакомец.—	Но ведь он пил мараскин вместе со мной, — проговорила взволно¬ ванно цыганка.—	Дон Хозе заблаговременно принял противоядие.—	А, понимаю, — вскричала она, — но он не рассчитывал на мой кинжал... Если я должна умереть...—	Вы не умрете, друг мой, ибо тоже приняли противоядие — тот белый порошок, который вы нашли под вазой.—	А, — радостно воскликнула суеверная цыганка, — теперь я увере¬ на, что вы — мой отец. Теперь я убедилась, что дон Хозе хотел моей смерти. Дайте мне доказательство его измены, и вы увидите, что я умею держать клятву!—	Терпение, и вы все узнаете... Теперь слушайте меня. Завтра дон386
Хозе узнает, что вы живы, а так как он решил, что вы должны умереть, то употребит другой способ, но не бойтесь ничего: я слежу за вами. Но вы должны продолжать играть свою роль.—	Какую?—	Быть с ним по-прежнему ласковой и нежной.—	Но ведь он узнает, что я приняла противоядие.—	Не вставайте завтра с постели до трех часов. А когда придет дон Хозе, пожалуйтесь ему на тяжесть в голове и продолжительный сон и припишите это большой дозе опиума, которую вы будто бы приняли.Он опять завязал глаза Фатиме и скрылся, прошептав ей на ухо:—	Остерегайся кормилицы и негра!Спустя два часа после того, как дон Хозе отравил гитану, он был уже у восхитительной Банко. Она была бледна и казалась сильно расстроенной.—	Боже мой! Что с вами? — спросил дон Хозе.—	Друг мой, — отвечала она после короткого молчания, — я должна вас оставить. Я уезжаю.—	Оставить меня? Это невозможно!—	Такова воля моего мужа.Дон Хозе вообразил, что влюблен в нее до безумия и что ему невоз¬ можно жить с ней в разлуке.—	О, вы не уедете, это невозможно! — воскликнул он, падая перед ней на колени.—	Что же это такое? Кто-нибудь мог бы подумать, что вы меня любите.—	О, как я вас люблю!—	Это уже слишком, — сказала Банко, громко рассмеявшись.—	Слишком?—	Вы хотите любить меня?—	Безумно!—	Лицемер, а любовь ваша к Концепчьоне де Салландрера, которая считается уже вашей невестой? Наконец, любовь к женщине по имени Фатима, к которой вы ходите каждый вечер...—	Кто вам это сказал? — спросил изумленный дон Хозе.—	Сеньор дон Хозе, — проговорила она торжественно, — мне нужна жизнь этой женщины... или мы никогда больше не увидимся.Банко думала, что жертва эта будет выше его сил, и, вероятно, Мортон Тайнер, научивший ее так действовать, не счел нужным сообщить ей, что испанец решил уже отравить молодую цыганку.—	Боже мой, — прошептал дон Хозе, — вы хотите сделать меня убийцей!—	Да, или откажитесь когда-либо увидеть меня.—	В таком случае, она умрет сегодня ночью, — сказал решительно испанец.387
—	Хорошо.В это время вошел длиннобородый мужчина, завязал ему глаза и через час высадил его на тротуаре улицы Годо де Моруа.На следующий день дон Хозе с трепетом ждал десяти часов вечера, желая увидеть труп когда-то любимой им женщины. В половине десятого он постучался в ее будуар.—	Войдите, — сказал голос, который потряс его до глубины души.Дверь открылась, и Фатима, живая и улыбающаяся, появилась на поро¬ ге. Дон Хозе отступил в изумлении.—	Здравствуй, моя радость, — сказала цыганка, бросившись к нему в объятия.Каким же образом Фатима осталась жива? Это для него было загад¬ кой.Гитана в точности исполнила инструкции таинственного незнакомца: она была весела и ласкала человека, к которому питала смертельную ненависть. Она также жаловалась ему на слабость и слишком продолжительный сон, объясняя это приемом слишком большой дозы опиума.—	Я бы тебе посоветовал не употреблять больше опиума, — прогово¬ рил он рассеянно.—	Хорошо, мой милый. Я всегда исполняю твои желания.—	А, значит, ты больше не ревнуешь?—	Нет.—	Ты говоришь правду?—	Да, потому что убедилась, что ты любишь меня.—	О, конечно... Однако мне пора* идти: меня ждет сегодня герцог де Салландрера.И дон Хозе ушел, замышляя новый план.Читатель, вероятно, догадывается, что Рокамболь или, как мы его назы¬ ваем, таинственный незнакомец получил противоядие от Цампы, и при его же помощи прошел в будуар молодой цыганки.На следующий вечер дон Хозе возвратился домой совсем расстроен¬ ный, найдя Фатиму живой.—	Фатима жива, — сказал он Цампе.—	Жива? Но это невозможно.Тогда дон Хозе рассказал ему все, что говорила Фатима об употребле¬ нии опиума.—	Да, — проговорил Цампа, — опиум есть противоядие. Но мы испробуем что-нибудь другое.Однако дон Хозе не забыл о своем обычном свидании и, переодевшись, отправился на улицу Годо де Моруа.Спустя десять минут вошел Рокамболь. Цампа раболепно поклонился ему. Рокамболь прошел в гостиную и, усевшись в кресле дона Хозе, спросил:388
—	Ты ничего не хочешь сказать мне?—	Цыганка не умерла.—	Знаю. Твой барин скоро вернется?—	Часа через два.—	Спрячь меня... там... в кабинете. Куда он выходит?—	В коридор.—	Из него слышно, что говорится здесь?-Да.—	Хорошо. Чтобы ни случилось, в точности повинуйся своему бари¬ ну, — сказал Рокамболь и заперся в кабинете.Почти вслед за тем раздался звонок. Дон Хозе вернулся сильно встре¬ воженный. Он двадцать минут ждал на тротуаре, а фиакр не приезжал. Наконец, к нему подошел лакей и вручил ему письмо:«Вы обманули меня. Цыганка жива. Я знаю, что она радуется ва¬ шей любви, и я должна умереть. Не ждите больше фиакра... до тех пор, пока не исполните ваше слово».Дон Хозе вернулся домой, окончательно решив убить Фатиму. Он по¬ казал письмо Цампе и сообщил ему о своем намерении.—	Право, я не знаю, что вам посоветовать, — проговорил Цампа. — Мое снадобье потеряло силу.—	А кинжал?—	Это надежнее: опиум не помешает ему.—	Так приготовься. Я заплачу тебе.—	О нет, я не в состоянии. Поручите это Нарциссу (так звали негра, служившего у Фатимы).—	Ступай за ним!Через час Цампа вернулся в сопровождении негра, и участь цыганки была решена.Дон Хозе лег спать. Цампа хотел выпустить Рокамболя, но его там уже не было.После рокового свидания с доном Хозе Фатима провела ночь весьма беспокойно. Она волновалась. Следующий день она просидела, запершись в своем будуаре, с нетерпением ожидая прихода таинственного покровите¬ ля, но день прошел, а он не появился.Вечером она приподняла вазу и нашла там записку:«Положи три зерна опиума в еду твоей кормилицы. Она должна спать эту ночь как убитая. Дон Хозе не придет сегодня. Ляг порань¬ ше, но не спи. Запрись на задвижку».Фатима тотчас же вынула из своей шкатулки кусочек гашиша и вложила его в сушеную смокву, которой угостила свою кормилицу. Вскоре после этого вошел негр с запиской от дона Хозе следующего содержания:«Милая Фатима! Сегодня герцог де Салландрера дает обед. Я дол¬ жен присутствовать на нем и не могу быть у тебя. Но душой я всегда с тобой. Ложись сегодня пораньше, потому что ты не совсем здорова».389
Повинуясь инструкциям незнакомца, Фатима тотчас же после обеда легла в постель. Ей вдруг послышался легкий шум у камина, обратив туда взор, она увидела, что картина поворачивается... и в эту минуту перед ней появился таинственный незнакомец.—	Вставай, — прошептал он, — и иди тихо за мной!Фатима повиновалась. Он взял ее за руку и увел за собой в тайник, поставив картину на прежнее место. Тайник расположен был в узком и длинном коридоре, окружавшем часть квартиры цыганки, то есть будуар, гостиную и комнату кормилицы. Рокамболь указал гитане на щель в комна¬ ту кормилицы.—	Смотри и слушай, — прошептал он.Фатима приложила глаз к щели и увидела, что старуха и негр собирают вещи и укладывают их в чемоданы. По их разговору она убедилась, что они собираются ее убить, и затем, захватив все ее драгоценности, уехать в Испанию.—	Я вынесу чемодан, — говорил негр, — по черной лестнице и вернусь через улицу Роше.—	Странно, — проговорила старуха, — как меня ко сну клонит.Нарцисс взвалил на плечи чемодан и унес его. Гашиш начал действо¬ вать: кормилица закрыла глаза и, упав на чемодан, захрапела.—	Теперь веди меня к старухе, — сказал Рокамболь, выходя из засады.Он взвалил ее на плечи и вернулся в спальню в сопровождении изум¬ ленной цыганки.—	Раздень ее и уложи в постель.Цыганка поспешно исполнила его приказание. Рокамболь задул свечу и закрыл одеялом лицо кормилицы.—	А, понимаю, — сказала цыганка, — но ведзь он увидит, что это не я.—	Ошибаешься: негры совершают убийства только в темноте.Рокамболь укрылся вместе с Фатимой за портьерами на окнах.Нарцисс вернулся и, не найдя кормилицу у нее в комнате, подумал, чтоона уже ушла.«Э, странно...» — подумал он.Затем он на цыпочках подошел к спальне и открыл д&ерь.—	Как она сладко спит, — усмехнулся он, услышав сильное дыхание.Он подполз к постели, сразу встал, поднял руку и затем быстро опу¬ стил ее. Послышался вздох. Негр проколол сердце кормилицы, и она умер¬ ла во сне. Убийца отбросил кинжал и поспешно задернул полог. В это время мощная рука схватила его за горло, а другая приставила окровавлен¬ ный кинжал. Фатима по приказу Рокамболя зажгла свечу и отдернула зана¬ веску.—	Не меня убил ты, презренный, а Намуну!—	О пощадите, пощадите! — заревел убийца.—	Если хочешь жить, то говори правду, — сказал Рокамболь. — Кто велел тебе убить твою госпожу?390
—	Дон Хозе.—	Подтвердишь ты это на суде, если тебе пообещают жизнь?—	Клянусь!—	Где платок, который тебе дал дон Хозе?Негр вынул из кармана дамский батистовый платок с вензелем и короной.—	Что тебе велено было сделать с этим платком? — спросил Ро¬ камболь.—	Обмакнуть в крови убитой и отнести дону Хозе.Рокамболь подошел к кровати и обмакнул в кровь платок.—	Если хочешь остаться живым, — сказал он негру, — отнеси этот платок дону Хозе и скажи ему, что дело сделано. Ступай!Негр удалился.—	Одевайся, — обратился Рокамболь к цыганке, — и забери все свои драгоценности.—	Куда же вы меня поведете?—	Узнаешь потом. Пойдем.Спустя десять минут молодая цыганка вышла из своей квартиры вместе с Рокамболем. В то же самое время негр вручил Цампе платок, сказав:—	Дело сделано.С того самого часа, как негр, подкупленный ценой золота, взял кинжал из рук дона Хозе, испанцем овладело необычное волнение. В четыре часа Цампа вернулся из Тюильрийского сада с пакетом, в котором находился носовой платок Банко и записка:«Сегодня в полночь фиакр будет ждать, но вы сядете в него только в том случае, если можете вернуть мне этот белый платок красным».Через час дон Хозе отдал этот платок негру, когда тот пришел за письмом, которым испанец уведомлял Фатиму, что не может быть у нее вечером.Теперь дон Хозе ждал с каким-то тоскливым нетерпением известия о смерти когда-то любимой им женщины. Наконец, Цампа пришел.—	Ну что? — спросил его дон Хозе лихорадочно.—	Кончено, — сказал Цампа.—	Умерла?—	Умерла, — спокойно ответил Цампа, подавая своему барину окро¬ вавленный платок.При виде его дон Хозе отшатнулся, и у него потемнело в глазах. Он завернул платок в бумагу, спрятал его в карман и, закутавшись в плащ, отправился на улицу Годо де Моруа, где его ждал фиакр, из которого послышался голос:—	Цвет вашего платка?391
—	Красный, — отвечал дон Хозе и сел в фиакр, в котором, с завязан¬ ными глазами, доехал до Аньера и очутился в гостиной.Он ждал более часа. Мнимая княгиня не появлялась. Вдруг из-за пор¬ тьеры соседней комнаты вышла женщина, которая, подав дону Хозе пись¬ мо, быстро удалилась. Письмо было следующего содержания:«Не знаю, исполнили ли вы слово, но мне невозможно сегодня ви¬ деться с вами. Если платок будет возвращен мне красным, в таком случае не выходите завтра из дома от пяти до десяти вечера. Не принимайте никого и отошлите вашего слугу на целые сутки».Рокамболь завязал Фатиме глаза и привез ее в свою маленькую кварти¬ ру на Сюренской улице.—	Ты пробудешь здесь четыре дня, — сказал он, — в ожидании минуты твоего мщения. Но ни под каким видом не выходи отсюда ни на шаг и даже не подходи к окну.Он велел приготовить ей комнату. Затем, переодевшись, поцеловал ее в лоб и ушел.В передней лакей подал ему два письма из отеля де Салландрера: пер¬ вое было приглашение на обед к герцогу, второе от Концепчьоны — просьба приехать непременно на этот обед.Выйдя на улицу в двенадцатом часу, Рокамболь сел в фиакр и поехал на Кастильонскую улицу.Приехав к Банко, Мортон Тайнер распорядился, чтобы управляющий ее прицепил бороду и немедленно поехал за доном Хозе, так как он уже окрасил платок.—	Боже мой! — воскликнула Банко. — Он убил ее?—	Успокойтесь, платок окрашен в крови кормилицы, но он уверен, что это кровь его любовницы.И он пересказал ей содержание письма, которое Карла подала дону Хозе.—	Все это очень хорошо, — сказала Банко, — но к чему это письмо?—	Ты должна идти к нему завтра вечером.—	Что же я буду говорить?—	Завтра я научу тебя.—	Еще один вопрос.—	Какой?—	Где же тут ваше мщение, о котором вы мне говорили, и каким образом вы расстроите свадьбу дона Хозе?—	Я держу Фатиму под замком, но обещал ей показать дона Хозе под руку с тобой.—	Со мной?—	Да, и это будет в среду, на маскараде у генерала С.—	Так я буду у генерала С.?—	Да. Когда дон Хозе пойдет с тобой под руку, цыганка, вероятно, бросится на него с пистолетом в руке.—	О, это небезопасно!392
—	Не беспокойся: пистолет будет не заряжен. Произойдет только ма¬ ленький скандальчик: гитану арестуют, с дона Хозе снимут маску. Подой¬ дет Концепчьона и увидит своего жениха между двумя любовницами... Од¬ нако прощай! Мы завтра увидимся.На следующий день в шесть часов экипаж мнимого маркиза де Шамери въехал во двор особняка де Салландрера.Концепчьона де Салландрера сидела в своей мастерской, окруженная толпой молодых людей и дам. Рокамболь любезно поклонился этому обще¬ ству и подошел к Концепчьоне.Она бросила на него взгляд, говоривший: «Боже мой! Вы явились так поздно, а мне много нужно сказать вам».Вскоре приехал дон Хозе в очень мрачном настроении.Начался общий разговор, в котором кто-то коснулся газетного известия об убийстве, совершенном на улице Роше. Рокамболь взял газету и прочел вслух: «Таинственное убийство на улице Роше», где довольно верно описы¬ валось убийство кормилицы вместо молодой цыганки. Во время чтения Ро¬ камболь несколько раз бросал пытливый взгляд на дона Хозе.Тот был бледен и с трудом сидел на месте. Концепчьона заметила это, и в голову ее вкралось подозрение.Вскоре явился лакей в парадной ливрее и доложил, что кушать подано.Маркиз де Шамери подал руку Концепчьоне, бледной и трепещущей не меньше дона Хозе.—	Дама, о которой идет речь в газете, испанка, — прошептал Рокам¬ боль, — цыганка Фатима, а человек в одежде мастерового — он! Убитая женщина — кормилица, убийца — негр. Он в темноте вместо госпожи убил служанку. Наконец, — добавил Рокамболь, когда они входили в столовую, — он отравил и дона Педро, чтобы жениться на вас, и, чтобы устранить последнее препятствие, решился избавиться от своей сообщницы в преступлении.Рокамболь сел за столом рядом с Концепчьоной.—	Если вы хотите, чтобы я вас спас, — прошептал он ей во время тостов, — то скройте новую тайну в глубине сердца. В будущую среду вы должны быть на балу у генерала С.В девять часов дон Хозе вышел или, вернее, выбежал из отеля, так как был крайне расстроен, узнав о непростительной ошибке негра.Привратник его дома вручил ему письмо. Он сразу узнал почерк Фати¬ мы. Она писала:«Дон Хозе, ты жесток к своей Фатиме. Она любила тебя, а ты хотел убить ее. Но я прощаю тебя! Когда ты получишь это письмо, меня уже не будет в Париже. Прощай же, дон Хозе, будь счастлив с той, которая сменила меня в твоем сердце. Не бойся за тайну, так долго связывавшую нас друг с другом. Никто никогда не узнает, что ты отравил своего брата дона Педро. Еще раз прощай навеки.Фатима».
Дон Хозе изумился содержанию этого письма. Сначала он не верил, но мало-помалу поверил.Пробила полночь. Дон Хозе вдруг услышал стук кареты, остановив¬ шейся у ворот. Спустя минуту раздался звонок. Дон Хозе сам отпер дверь, так как Цампу он отправил еще с утра. Вошла дама под густой вуалью. Она быстро направилась в освещенную гостиную. Это была Банко, его княгиня.—	Здравствуйте, мой друг, — сказала она, — благодарю вас за по¬ слушание, ведь Фатима умерла, не правда ли?-Да.—	Як вам на этот раз только на одну минутку, с просьбой.—	Какой?—	В среду вы пришлете мне два пригласительных билета с пробелом для имени на бал к супруге испанского генерала С. Бал этот будет костю¬ мированный, и маска обязательна.—	Как же вам их доставить?—	В среду я пришлю вам письмо, в котором опишу свой костюм и знаки, по которым вы меня легко узнаете. Отдайте посланнику билеты и напишите несколько слов о вашем костюме.—	Хорошо.Она поцеловала его и побежала к дверям. Минуты через две послы¬ шался стук отъезжающего экипажа.В среду вечером отель испанского генерала С. был залит огнями. Здесь собралась вся парижская и иностранная знать. Длинная вереница экипажей стояла уже по обеим сторонам улицы.В одиннадцать часов вечера подъехал к крыльцу экипаж, запряженный четверкой белых как снег лошадей. Из экипажа вышли две дамы в богатых костюмах польских крестьянок. Одна из них была высокая стройная жен¬ щина с золотистыми кудрями. Другая была женщина полная, по-видимому, не первой молодости.Лишь только они вошли в зал, к ним подошел мужчина в черном кос¬ тюме с красными отворотами и взял под руку толстую даму. Молодая стройная женщина шла рядом.—	Я видела своего отца, — проговорила Банко с детской радостью.—	Да, он величествен в своей красной одежде швейцара и, наверное, не подозревает, что распахнул двери перед своей дочерью.—	А где же мой испанец?—	Он приедет с герцогом и герцогиней. Ты знаешь его костюм?—	Знаю: коричневое домино с зеленым бантом на плече.—	Возьми его под руку и разыграй с ним сцену ревности, но когда увидишь синее домино с красным бантом на правом плече, постарайся по¬ высить голос.—	Отлично. А вы обещаете мне скандальчик, о котором я мечтаю?395
—	Будь спокойна: твой отец, твой повелитель увидит тебя, когда ты будешь уезжать на своей четверке.—	Ах, как отлично я отомщу этой каналье!В это время венецианец взял у полной дамы ее пригласительный билет и, спрятав его в карман, удалился. Он поспешно вышел из отеля и поехал на Сюренскую улицу. Он надел на Фатиму поверх богатого цыганского костюма синее домино с красным бантом и маску, а сам переоделся арлеки¬ ном. Они вышли и сели в наемный экипаж.Дорогой Рокамболь снял повязку с глаз Фатимы и дал ей кинжал — тот самый, которым негр убил кормилицу. Цыганка конвульсивно сжала его и спрятала под одеждой.Не доезжая до отеля, Рокамболь вышел из экипажа, говоря:—	Я должен подъехать в моей коляске, которая ждет меня здесь. Вот тебе билет на имя баронессы Арлевской, с которым тебя свободно пропу¬ стят. Там мы увидимся.Спустя несколько минут перед Фатимой расступились, когда она пока¬ зала свой билет. У самого входа в зал Рокамболь подал Фатиме руку.—	Смотри, вон дон Хозе, — сказал он шепотом, указывая на испанца, который вошел под руку с герцогиней де Салландрера. — Но успокойся: это не она. Но скоро ты увидишь его с твоей соперницей.Сердце цыганки сжалось, и она невольно схватилась за кинжал.Спустя полчаса дон Хозе, оставив герцогиню, начал бродить по залам, разыскивая свою польскую княгиню. Наконец он увидел ее в толпе, про¬ брался к ней и, пригласив на кадриль, подал ей руку.Рокамболь, оставив гитану в соседнем зале, подошел к Концепчьоне и также ангажировал ее на кадриль с доном Хозе и польской княгиней.Раздались звуки музыки. Кадриль началась.—	Ведь это дон Хозе? — спросил он шепотом Концепчьону.Она вздрогнула, узнав голос маркиза де Шамери.—	Вы правильно сделали, что приехали, — продолжал он, *— так как в последний раз танцуете с вашим кузеном.—	Боже мой, разве он умрет?-Да!—	О, пощадите его, — молила молодая испанка. — Я ему прощаю все.Когда кадриль кончилась, Рокамболь прошептал ей:—	Сеньора, ради Бога, уезжайте и увезите с собой герцогиню.Концепчьона повиновалась и, сказав матери, что ей нездоровится, пое¬ хала вместе с ней домой.Рокамболь искал глазами дона Хозе и польку, но их в залах не было. Он обошел сад и снова вернулся в зал за гитаной.—	Пойдем, — сказал он ей, — время настало.Он увел ее в сад, остановился в пустой аллее и, вынув из кармана флакон, подал его цыганке.396
—	Выпей, — сказал он, — это придаст тебе отваги.Цыганка выпила и, отбросив флакон, спросила:—	Где же они?—	Тут, в беседке.Цыганка бросилась в беседку и подкралась к дону Хозе, который, ничего не слыша и не видя, объяснялся в любви своей мнимой княгине.Рокамболь отошел в сторону, сбросил с себя домино и остался в костю¬ ме арлекина.—	Теперь Фатима не узнает меня, — проговорил он и начал подслу¬ шивать.«Бедная Фатима, — подумал он, — она питала ко мне полное доверие, а я заставил ее выпить яд, убивающий за двадцать минут. Но это для того, чтобы и она молчала после его смерти».В эту минуту раздался громкий болезненный вопль.—	Браво, — пробормотал Рокамболь, — цыганка сдержала слово — дон Хозе умер!На следующий день после бала у генерала С. маркиз де Шамери за¬ втракал в Cafe de Paris. Несколько молодых людей сидели за соседними столиками. Все они были из высшего общества.—	Скажите, пожалуйста, Шамери, — спросил молодой хорошенький блондин с маленькими усиками, — вы были вчера на балу у генерала С.?—	Был, — ответил Рокамболь, отрезая крылышко куропатки, -— а вы?—	Как? Вы говорите об этом бале таким спокойным тоном?—	А почему бы и нет?—	Следовательно, вы ничего не знаете?—	Знаю только, что этот бал был великолепен и очень оригинален.—	И больше ничего?—	Я знаю еще, что генеральша С. была прекрасней обычного.—	Но где же вы были, шоп cher? — заметил блондин.—	Спал. Я лег сегодня ровно в три часа утра.—	Что-о? Вы уехали с бала в три часа?—	Ровно в два.—	А, теперь я понимаю.—	Ну, а я так ровным счетом ничего не понимаю.—	Я этим хотел сказать, что не удивляюсь больше, что вы не знаете...—	Что?—	То, что произошло на этом бале.—	Уж не сгорел ли особняк, — заметил совершенно равнодушно Ро¬ камболь, — или не поджег ли кто-нибудь себе платье?—	Хуже, мой милый.—	В таком случае я теряюсь в догадках и предвижу только одно возможное приключение.—	Какое? Говорите же, — раздалось с нескольких сторон.397
—	Генерал очень ревнив и, вероятно, устроил сцену какому-нибудь юноше, когда тот ухаживал за его женой.Блондин дернул плечами.—	Нет, любезный, — сказал он, — вы простодушны и наивны в таких делах, как моряк.—	Но, наконец, объяснитесь, Макс! — раздалось опять с разных сторон.—	Вероятно, вы знаете, — начал блондин, — что на балу у генераль¬ ши С. было много испанцев?—	Да, генерал в большом уважении и почете у своих соотечествен¬ ников.—	Вы, конечно, знаете герцога де Салландрера?—	Знаю, — ответил маркиз, — герцогиня знакома с моей сестрой виконтессой д'Асмоль.Рокамболь говорил о своей сестре с небрежностью и простодушием, которые блондин называл морскими.—	Так речь идет о герцоге? — спросил он.—	Нет, о его племяннике.—	Ах, знаю! Высокий смуглый молодой человек, очень красивый, но, как мне кажется, глуповат и отчасти нахален.—	Ну вот о нем-то и идет речь.—	Его, кажется, зовут дон Хозе?-Да.—	Разве он был на балу?—	На свою беду.—	Что? Как? Что с ним случилось?—	Довольно серьезное происшествие — он умер.—	Что вы? Что же с ним случилось? Удар?—	Удар кинжалом.—	На балу?—	Ну да. После вашего отъезда, в три часа.—	Господи! — сказал Рокамболь. — Я думаю, что Макс или сошел с ума, или был вчера на представлении «Густава III» и грезит им до сих пор. Разве мыслимо в Париже убивать кинжалом? Разве, наконец, это могло случиться на балу?—	Господа, — перебил его холодно блондин, — повторяю еще раз, что дон Хозе убит вчера ночью кинжалом.—	На балу?—	На балу.—	Я бы желал знать подробности этого происшествия, — заметил Рокамболь.—	Да их почти не знают.—	Кто же убил его?—	Женщина.—	Из ревности?398
—	Да, его любовница.—	Вот как!—	При такой кузине, как дочь герцога де Салландрера, он мог иметь любовницу?! — вскричал Рокамболь.—	О, наивный моряк, — заметил Макс.—	Что же узнали еще?—	Что на бал пробралась женщина в домино и маске и следила за доном Хозе, который ухаживал за второй любовницей.При этих словах Рокамболь выронил из рук вилку.—	Как? — вскрикнул он. — Их было две?—	Две.—	И он еще намеревался жениться! Что за Дон Жуан, черт бы его побрал!—	Итак, — продолжал рассказчик, — она следила за доном Хозе в саду... Там-то в то время, как он стоял на коленях перед другой...—	Но кто же была эта другая?—	Погодите и позвольте мне сначала сказать, кто была первая.—	Это справедливое желание.—	Хорошенькая смуглая девушка с огненным взором — испанская цыканка, которую дон Хозе привез с собой в Париж. Нанося удар ему, она сбросила с себя домино и маску и сказала: «Узнаешь ли ты меня, подлец?»—	И убила?—	Он даже не вскрикнул и умер мгновенно.—	Это пахнет просто мелодрамой, — заметил один из слушателей.—	Ваше сравнение гораздо удачнее, чем вы даже думаете, — продол¬ жал рассказчик.—	В самом деле?—	Ни одна трагическая актриса не была бы лучше этой цыганки, когда она замахнулась кинжалом и вскричала: «Я отомщена!»—	Конечно, ее арестовали.—	Сейчас же. Ее обступили со всех сторон, начали расспрашивать. Сначала даже все думали, что она сумасшедшая, но вдруг она побледнела, зашаталась, глухо вскрикнула и упала.—	Без чувств?—	Нет, мертвая.—	Господа, — крикнул Рокамболь, — эта смерть уже совершенно излишняя для правдоподобия рассказа. Если мы сейчас же не арестуем нашего приятеля Макса, то он в двадцать минут убьет всех гостей генерала. Я хорошо сделал, что уехал раньше, а иначе...—	Любезнейший маркиз, — перебил его сухо рассказчик, заметно на¬ хмурившись, — вы шутите очень мило, но посмотрите на меня хорошенько. Уверяю вас, что я говорю правду. Кому угодно держать пари на сто луидоров?—	Да ведь это неслыханно! — произнесли почти одновременно два или три молодых человека. — Это просто страница из Crimes Celebres!399
—	Совершенно согласен с вами, — сказал Рокамболь, — а между тем в голосе Макса звучит истина.—	Я видел, — продолжал блондин, — собственными глазами труп дона Хозе, когда его уносили, и мертвое тело цыганки, лежавшее на диване в красной гостиной.—	Но отчего же она умерла?—	Доктор утверждает, что от яда, принятого ею за несколько минут до убийства дона Хозе.—	Следовательно, она сама себя наказала, — заметил спокойно Ро¬ камболь.—	Очень похоже. Теперь представьте себе весь эффект этой драмы, ужас и уныние гостей, суматоху, гвалт, и, наконец, выслушайте ее послед¬ нюю, так сказать, комическую часть.—	Как? Неужели не обошлось и без комического?—	Разумеется, как и во всех драмах.—	Что же такое?—	Я уже говорил вам, что дон Хозе был убит у ног другой своей любовницы?—	Говорили.—	Вы, вероятно, заметили ее, только если были на этом балу?—	Как она была одета?—	Польской крестьянкой.—	И вся в бриллиантах?—	Да.—	Она приехала с другой дамой на четверке белых как снег лошадей?—	Да, да!—	Ну так кто же она? Какая-нибудь княгиня?—	Как бы не так! Когда дон Хозе упал, она лишилась чувств. Все бросились к ней, сняли с нее маску и узнали... Ну да вам никогда не догадаться! Это была дочь генеральского привратника.Громкий и дружный смех всей компании был ответом на эти слова.—	Ну не смейтесь, господа, — заметил Макс серьезно, — может случиться, что и вы тоже влюбитесь в нее. Эта женщина, из-за которой убили дона Хозе, эта дочь привратника, которую приняли за княгиню, танцевавшая с посланником и со всеми аристократами, первая красавица Парижа. Вы все ее знаете.—	Как же ее зовут?—	Банко.—	Конечно, — заметил громко Рокамболь, — у нее есть ложа в Опере.—	Она на содержании у одного русского князя. Теперь мне понятны и белые лошади и бриллианты.—	Она дочь привратника в отеле генерала С., — проговорил Макс медленно и с ударением на словах.—	Но я не удивляюсь этому столько, как тому, как она могла попасть на этот бал, — заметил холодно Рокамболь.400
—	Это правда!—	И право, не могу этого понять.—	Позвольте же, — перебил опять Макс, — и дайте мне досказать все подробности этой истории.—	Говорите...—	Итак, Банко лишилась чувств в ту минуту, когда дон Хозе упал мертвый... Это убийство произошло в саду, где, разумеется, было не так светло, как в залах. Сначала никто не понял того, что случилось. Видели только, как дон Хозе упал... Танцевавшие сбежались, окружили маску, которая была в обмороке, арестовали цыганку и перенесли дона Хозе на диван в гостиную.Никто из окружавших Банко не знал ее в лицо. Сначала она была предметом общих забот о ней. Ее перенесли тоже в гостиную, и дамы поспешили снять с нее маску.Наконец Банко открыла глаза и обвела окружающих изумленным взо¬ ром. В это время к ней подошел молодой человек и вскрикнул от удивле¬ ния.—	Это невозможно! — прошептал он.—	Что вы хотите этим сказать?—	Вы знаете эту даму? — спросил он вместо ответа.—	Нет... Это, говорят, какая-то иностранка.—	В таком случае, — сказал он, — она поразительно похожа... — Он не успел договорить своей фразы, как подошел другой танцор и не задумы¬ ваясь сказал: «А ведь это Банко!»Это имя мгновенно пробежало по толпе и дошло до ушей самого генера¬ ла. Пораженный этим именем генерал подошел тоже к ней.—	И узнал дочь своего привратника?—	Ну нет. Узнал ее отец. Услышав имя Банко, он подошел вместе со всеми, — право, это имело трагикомическую окраску. При виде своей дочери отец побледнел от гнева, а она расхохоталась ему в лицо. Вышел большой скандал. Отец Банко хотел вывести ее, но она, не стесняясь, сказала ему:—	Отправляйтесь, папаша, в свою дворницкую.Эти наглые слова взбесили генерала и без того уже взволнованного необъяснимым и таинственным убийством дона Хозе. Он остановил при¬ вратника и, подойдя к Банко, сказал ей:—	Прежде чем вас выведут отсюда, сударыня, не угодно ли вам объяс¬ нить, как вы попали сюда?—	Милостивый государь, — ответила ему весьма хладнокровно Бан¬ ко, — вы сами сделали мне честь пригласить меня!—	Пригласить вас? — повторил с презрением генерал, делая особенное ударение на последнем слове.—	Да, ваш приятель дон Хозе привез мне сегодня пригласительный билет.Эти слова открыли глаза генеральше. Она вспомнила ту сказку, которую накануне дон Хозе рассказывал про одну иностранную княгиню.401
—	Так, следовательно, Банко была действительно любовницей дона Хозе? — спросил блондина мнимый маркиз де Шамери, по-видимому очень заинтересованный рассказом Макса.—	Кажется, что так, но она отпирается от этого. По ее словам, дон Хозе был просто одурачен ею.—	Вот как!—	Но он умер прежде, чем получил награду за свою небольшую под¬ лость. Он, видите ли, влюбился в Банко, а она обещала ему свое сердце взамен пригласительного билета, но так как дон Хозе умер, то билет и достался ей даром.—	Чем же это кончилось?—	Да тем, что я уехал домой в минуту этого объяснения.—	И вы больше ничего не знаете?—	Ничего, но я могу только утвердительно сказать, что через час после убийства дона Хозе все гости уже разъехались.—	Это очень понятно.—	Ну, право же, — проговорил маркиз де Шамери, вставая и распла¬ чиваясь, — я сейчас поеду к генералу, а потом в особняк де Салландрера.Вслед за этим Рокамболь пожал руки своим приятелям и направился к двери, где остановился и, обращаясь к блондину, сказал:—	Милый Макс, позвольте мне задать вам еще один вопрос?—	Слушаю вас, mon cher.—	Вы не насмехались надо мной?—	То есть как это?—	У меня родилось одно маленькое подозрение.—	В чем же оно состоит?—	В том, что вам вздумалось мистифицировать меня и заставить прогу¬ ляться к покойникам, которые находятся в самом добром здоровье. По¬ звольте мне заметить вам, что если бы меня вздумали так мистифициро¬ вать, то я вышел бы на смертельный поединок. А я, по правде вам сказать, не имею ни малейшего желания драться с вами. Простите меня. Но, право, все это так необычно.Сказав это, Рокамболь поклонился и вышел.—	Этот господин — порядочный простак, — заметил после его ухода Макс.—	Да, он неспособен представить на каком-нибудь светском балу дочь своего привратника, — добавил один из молодых людей.—	И убить кого-нибудь кинжалом. Он кроток, как какая-нибудь моло¬ денькая девушка, желающая выйти замуж, — закончил третий.Если бы сэр Вильямс мог слышать эту характеристику своего ученика, он, наверное, рассмеялся бы ему в глаза.Маркиз де Шамери подъехал к дому генерала. Двор был полон народа. С раннего утра весть о происшествии на балу у генерала пронеслась по всему Парижу, и карточки соболезнования посыпались градом в его дом, но402
он никого не принимал. Впрочем, тело цыганки лежало в зале нижнего этажа, так что мнимый маркиз де Шамери мог свободно видеть его.—	Бедная девушка, — прошептал Рокамболь с приличествующим это¬ му случаю волнением.«Ну, — добавил он мысленно, — тебе посчастливится, если тебя при¬ мут за ту самую женщину, которая жила на улице Роше, так как и я даже не узнаю тебя».И затем он отправился на Вавилонскую улицу, то есть в отель де Салландрера. Здесь его встретил швейцар в глубоком трауре.—	Герцог и герцогиня не принимают, — сказал он, когда Рокамболь потребовал, чтобы доложили о нем.—	Даже друзей?—	Никого. Завтра состоятся похороны дона Хозе, и вы получите пригласительный билет.Рокамболь подал визитную карточку и уехал.«Держу пари, — сказал он себе, — что не далее как сегодня же вечером я получу весточку от Концепчьоны. Пойдем теперь поговорим с сэром Вильямсом».Выходя из кареты во дворе своего особняка, Рокамболь увидел своего зятя виконта Фабьена д'Асмоль, возвращавшегося домой и уже знавшего о происшествии на балу у С.—	Ты был вчера у генерала? — спросил он.—	Бьи.—	А сегодня утром промолчал о катастрофе?—	Да ведь я и сам ничего не знал. Это ведь случилось, как говорят, в три часа, а я уехал с бала ровно в два и сегодня утром за завтраком в Cafe de Paris узнал подробности.—	Гм, гм! — пробормотал виконт, беря своего шурина за руку и наклоняясь к его уху. — Ты все еще любишь Концепчьону?Маркиз притворился смущенным и взглянул вопрошающим взглядом на Фабьена.—	Что такое? — пробормотал он.—	Дон Хозе убит!—	Ну так что же?—	Он ведь был ее женихом.—	В таком случае, мне кажется, невеста в нем должна разочароваться.—	Отчего?—	Оттого, что у него были две любовницы.—	И еще какие! — прошептал виконт и затем громко добавил: — Все это прекрасно, но я возвращаюсь к тому, что ты говорил.—	А именно?—	У Концепчьоны теперь нет больше жениха.—	Но, мой друг, — сказал Рокамболь, умевший покраснеть кстати и403
проявить должное замешательство, — я не люблю и никогда и не думал о Концепчьоне де Салландрера.—	Зачем притворяться...—	Да уж конечно не теперь, перед открытой могилой...—	Эх! Боже ты мой! Да я и не говорю, что сегодня речь идет о будущем. Мы еще потолкуем. Ты идешь к Бланш?—	Конечно.И Рокамболь в восторге от своего мнимого зятя последовал за ним к виконтессе и просидел у нее до восьми часов вечера. Затем он отправился к сэру Вильямсу, нуждаясь в его совете. Но когда Рокамболь изложил ему весь ход дела, то сэр Вильямс написал ему следующий короткий ответ:«Жди письма от Концепчьоны или свидания с ней».—	Однако, черт побери, — пробормотал Рокамболь.И прождал целый вечер, но ни письма, ни посланного ее слуги не было, и он, чтобы как-нибудь скоротать время, поехал в клуб и играл там в карты почти до трех часов ночи. Выходя из клуба, он получил через негра Кон- цепчьоны письмо от нее и, вернувшись домой, прочел его. В этом письме Концепчьона описывала состояние своей души и все то, что произошло со времени убийства дона Хозе.«Мне хотелось бы увидеться с вами, — писала она, — вы добрый и честный человек, вы протянули свою руку на защиту бедной, всеми покинутой девушки. Мне кажется, что вы придадите мне бодрости. Видеть вас! Но где? Когда? Я едва нашла возможность написать вам это письмо. Завтра состоятся похороны дона Хозе. Приезжайте, но вы не увидите меня: по испанскому обычаю дамы не присутствуют на похоронах. А между тем я надеюсь увидеть вас вечером или на другой день. Прощайте, маркиз! Пожалейте меня. Благодарю вас!Концепчьона».—	Честное слово, — прошептал Рокамболь, — девочка не ценит всей важности своих последних слов. Ей, видите ли, хочется, чтобы я пожалел, что суровая необходимость вынудила ее распорядиться убийством своего кузена, и вместе с тем она благодарит меня, что я не отказался содейство¬ вать ей в этой маленькой операции. По-видимому, это все нелогично, а между тем для меня ясно, что Пепита Долорес Концепчьона де Салландре¬ ра бессознательно любит господина маркиза Альберта Фредерика Онорэ де Шамери. Как подумаешь, что меня звали некогда Рокамболем, что я был приемышем мамаши Фипар, что я подвел под гильотину Николо, а теперь я — маркиз де Шамери, по которому сходит с ума дочь герцога де Салландрера! А тут еще философы уверяют, что одна добродетель может довести до всего!Рокамболь не договорил своей мысли и, задув свечу, бросил сигару.Господин маркиз де Шамери изволил проснуться на другой день только в десять часов утра. Ему всю ночь снился замок де Салландрера. Одев-404
шись в траурное платье, он зашел к сэру Вильямсу. Слепой еще ничего не знал о письме Концепчьоны. Рокамболь прочел его ему. Выслушав до кон¬ ца, сэр Вильямс написал на доске:«Дело двигается. Концепчьона любит тебя, и самое главное препят¬ ствие теперь не существует: дон Хозе выписался из списка живых. Но...»Слепой остановился и задумался.—	Но? — повторил Рокамболь.Сэр Вильямс написал:«Герцог де Салландрера — гранд Испании, и притом первого класса. У него семьсот или восемьсот тысяч ливров годового дохода, и состоя¬ ние его увеличится теперь благодаря наследству дона Педро и дона Хозе...»—	Славный кусок! — проговорил Рокамболь, читавший из-за плеча сэра Вильямса.Слепой продолжал писать:«Маркиз де Шамери хотя и хорошей фамилии, но принадлежит к дворянству, стоящему ниже герцогов де Салландрера...»—	Черт бы тебя побрал, дядя! — вскричал Рокамболь с негодованием истинного маркиза, у которого оспаривают его достоинство. — Ты, кажет¬ ся, забываешь, что мы ходили на Мальту?Полудобродушная, полунасмешливая улыбка показалась на отвратитель¬ ном лице слепого. Сэр Вильямс, видимо, был в хорошем расположении духа и, пожав плечами, написал:«Ты забываешь, племянник, что мамаша Фипар заперла перед тобой ворота на Мальту?»Рокамболь закусил губы.«Притом у маркиза де Шамери только семьдесят пять тысяч лив¬ ров дохода. Сущая безделица!»—	Что же такое? Концепчьона ведь любит меня...«Ну, а герцог де Салландрера, наверное, будет метить гораздо вы¬ ше. Поэтому-то и надо ловко расспросить Концепчьону и узнать, не сватался ли уже за нее какой-нибудь вельможа».—	Сватался. Я и сам это знаю.«Кто?» — написал слепой.—	Наш общий и старый знакомый.«Кто такой?»—	Граф де Шато-Мальи, теперь герцог с огромнейшим состоянием, которое перешло к нему после смерти его дяди, которого чуть было не женили на парфюмерше Маласси, помнишь ведь?Слепой утвердительно кивнул.—	Но этому герцогу отказали, — добавил Рокамболь.«Это понятно, потому что дон Хозе был тогда жив, — писал слепой, — но теперь его уже нет на этом свете, и месяца через два...»Он остановился и написал особенно ясно следующие три слова:«Вот где опасность!»405
—	О, она есть еще и в другом месте, — добавил Рокамболь.«Где же?»—	Я тебе говорил, дядя, что Баккара в очень хороших отношениях со всем семейством герцога?При имени Баккары сэр Вильямс вздрогнул, и на его лице внезапно отразился гнев.—	Ну, — сказал тогда Рокамболь, — если уж я начал, так надо же и закончить. Баккаре, то есть нынешней графини Артовой, нет сейчас в Па¬ риже. Она уехала в начале прошлой осени в Россию и вернется в будущем месяце. Ее ждут со дня на день. Как видишь, я собрал верные справки.«Дальше?» — написал опять слепой.—	Я уже не раз встречал многих лиц, знавших виконта де Камбольха и маркиза дона Иниго де лос Монтес. Я так изменился, что никто из них не узнал меня в маркизе де Шамери, но графини Артовой я все-таки опаса¬ юсь.«И хорошо делаешь», — написал слепой.—	Два года тому назад Баккара была на водах в Висбадене, где и познакомилась с семейством герцога де Салландрера. Граф Артов подру¬ жился с герцогом, и хотя у Баккары достало такта не сопровождать своего мужа в свет, но ее принимают в доме де Салландрера. Герцогиня и Кон¬ цепчьона очень любят ее. Именно граф Артов и представил им молодого герцога де Шато-Мальи.Сэр Вильямс нахмурился.—	Вот видишь, дядя, — сказал Рокамболь, — не следует ли из всего этого, что у тебя счастливая рука, потому что ведь это ты свел всех этих людей?Сэр Вильямс глубоко вздохнул.—	Итак, Баккара снова примется за дело. Она уже один раз отлично надула нас и опять надует, если мы только не примем своих мер предосто¬ рожности.Вильямс энергично кивал головой в знак своего полного согласия.—	Слушай же, дядя, — продолжал Рокамболь, — я, конечно, не осуждаю твоей вражды к своему милому братцу графу де Кергацу, но полагаю, что тебе не худо бы отказаться от нее хоть на некоторое время. Эта вражда не приносит тебе ровно ничего, кроме несчастья. Если бы ты поменьше занимался своим братцем-филантропом и побольше Баккарой, то у тебя, наверное, остались бы целы и глаза, и язык. Может быть, — добавил Рокамболь, безжалостно насмехаясь, — ты бы, наконец, удалился с твоей красоткой Сарой куда-нибудь в провинцию.При имени Сары Вильямс побледнел.—	Эге! — улыбнулся опять Рокамболь. — Да ты все еще не забыл ее, а?Лицо слепого перекосилось.—	Ну, — продолжал Рокамболь, — так давай же составлять план мести графине Артовой, который даст мне возможность вознаградить твою мудрость возвратом тебе Сары.406
Сэр Вильямс сделал такое живое и радостное движение, которое сразу показало всю его звериную радость. Рокамболь посмотрел на часы.—	Мы потолкуем об этом вечером, — сказал он, — сейчас одиннад¬ цать часов, а я должен ехать на похороны дона Хозе, так как я получаю после него наследство, состоящее из его невесты.Ровно в полдень печальная колесница выехала из ворот особняка де Салландрера. Вереница траурных карет стояла около отеля. За колесницей следовала карета, где сидел герцог де Салландрера и испанский священ¬ ник — духовник герцогини.Герцог был угрюм и убит горем, как будто провожал останки своего единственного сына. Когда процессия подъехала к церкви Мадлен, где дол¬ жно было происходить отпевание, все провожавшие гроб были поражены бледностью герцога и его нервной дрожью.По толпе пробежала зловещая фраза:—	Герцога убила смерть дона Хозе. Он не проживет и трех месяцев!Во время печальной церемонии Рокамболь с зятем стояли позади всехгостей рядом с прислугой герцога, которая переносила гроб с колесницы в церковь. Мнимый маркиз выбрал это место специально. Он надеялся встретить здесь черного грума Концепчьоны. И не ошибся. Негр стоял в первом ряду лакеев и в ту самую минуту, когда Рокамболь по примеру прочих подошел и окропил катафалк святой водой, негр взял кропилку из его рук и проворно сунул ему записку.После отпевания тело дона Хозе поставили во временный склеп, так как оно должно было быть отправлено в Испанию, и потом все присутство¬ вавшие молча разъехались.Герцога де Салландрера вынесли на руках к карете. Он был без чувств.Через час после этого Рокамболь вернулся домой и прочитал сэру Вильямсу записку от Концепчьоны, которую ему сунул негр:«Маркиз и друг! Мы уезжаем завтра в Салландрера провожать тело дона Хозе д'Альвара, которое должно быть погребено в фамиль¬ ном склепе герцогов де Салландрера.Я не могу и не хочу уехать, не повидавшись с вами. Сегодня в пол¬ ночь приходите к калитке у бульвара Инвалидов.Концепчьона».—	Что ты на это скажешь, дядя? — спросил Рокамболь.Сэр Вильямс написал: «Надо идтиI»—	Еще бы, но я спрашиваю относительно этой записки?«Я скажу, — написал слепой, — что ты сделаешь очень хорошо, если припрячешь все эти письма. В случае неудачи, если Концепчьона вздумает забыть тебя в Испании или даже выйти замуж за герцога де Шато-Мальи или за кого-нибудь другого, то ты тогда будешь иметь возможность положить их в свадебную корзинку. Это производит всег¬ да надлежащий эффект».407
—	Шутник, — заметил, улыбаясь, Рокамболь и, простившись со своим мудрым наставником, вышел из дома.Ровно в полночь мнимый маркиз де Шамери был у калитки на бульваре Инвалидов и при помощи негра проник на второй этаж дома, где его ждала Концепчьона.Из свидания с ней он вынес глубокое убеждение в том, что она его любит, и потому вышел от нее через час такой походкой, как обычно в древние времена римские триумфаторы входили в Капитолий.—	Она любит меня, — пробормотал он, — и с помощью черта я умру в шкурке испанского гранда. Нужно отдать справедливость, что это до¬ вольно приличная оболочка.С такими мыслями он вышел на бульвар Инвалидов, который был со¬ вершенно пуст. Мелкий и частый дождь резал лицо. Рокамболь поспешно зашагал к набережной, где он оставил свой экипаж, но через несколько шагов его внимание было привлечено криками и бранью мужчины, который бил какую-то женщину. Рокамболь вступился за нее, ударил мужчину и потом прогнал его. Оставшись с женщиной наедине, он подвел ее к фонарю и чуть не вскрикнул от ужаса. Перед ним стояла Баккара или ее живой портрет. Эту несчастную звали Ребеккой, и она была побочной сестрой графини Артовой.«Ну, булочник положительно желает услужить сэру Вильямсу, — поду¬ мал Рокамболь, — иначе он не натолкнул бы меня на эту тварь!»И, подумав так, Рокамболь посадил Ребекку в свой экипаж и привез ее к себе на квартиру.—	Ну, а теперь расскажите мне свою историю, — сказал он, сажая ее в кресло в своем кабинете.—	Моя история очень обыкновенна, — ответила она с грустной улыб¬ кой, — и очень похожа на историю всех бедных девушек.—	Все равно, говорите все, может быть, само небо послало вам покро¬ вителя в моем лице.—	Вы так добры.—	Вы дитя любви?-Да.—	Ваша мать любила вашего отца?—	Просто обожала...—	Вы ненавидите вашу сестру?—	О! Всей душой!—	Я тоже, — произнес холодно Рокамболь.—	Вы?-Да.—	Что же она вам сделала?—	Я слишком сильно любил ее.—	А она?—	Пренебрегла мной.408
—	Понимаю.Ребекка задумалась.—	Так вы ее ненавидите? — повторил еще раз Рокамболь.—	О!—	И вы согласитесь отомстить ей и за себя, и за меня?—	От всего сердца! — вскричала Ребекка.Через четверть часа после этого маркиз де Шамери был уже у сэра Вильямса. Пробило два часа ночи, но слепой не ложился. Он с нетерпени¬ ем поджидал Рокамболя. Сэр Вильямс до того вошел в роль своего учени¬ ка, что даже мысленно влюбился в прекрасную Концепчьону де Салланд- рера. А так как Рокамболь ушел от него на свидание с молодой девушкой, то сэр Вильямс горел нетерпением узнать результаты этого свидания.Рокамболь, приберегавший эффекты к концу, не сказал ему о своей странной встрече, но передал ему подробно про свое свидание с Концепчь- оной и про свои успехи в отношении ее сердца.Сэр Вильямс бьи просто в восторге.—	Бедный мой старичок, — сказал Рокамболь, видя, как подействова¬ ло на слепого его торжество. — Согласись, что ты не с большим талантом сыграл в Буживале любовную сцену с твоей будущей belle-soeur, графиней Жанной де Кергац?«Согласен», — написал сэр Вильямс.Тогда Рокамболь рассказал сэру Вильямсу про свою встречу с Ребеккой.—	Разумеется, — добавил он, — что ты, как человек гениальный, найдешь, вероятно, средство воспользоваться ею.Сэр Вильямс кивнул головой и задумался. Наконец грифель слепого снова заскользил по доске, и Рокамболь прочел:«Ложись спать, мой милый, и приходи завтра».—	А ты что-нибудь придумаешь?«Да, я уже нашел путь».Повинуясь своему наставнику, Рокамболь вернулся к себе, припрятал письма Концепчьоны и лег спать. Ровно в девять часов на другой день он уже бьи у сэра Вильямса. Слепой не спал всю ночь. Он сидел на кровати. Лоб его бьи покрыт крупными каплями пота.—	Ого! — пробормотал Рокамболь. — Ты, кажется, обдумал все дело. «Да».—	Ну и нашел выход?«Да».Слепой написал:«Когда вернется Баккара?»—	Через неделю.«Точно?»-Да.«Отлично».409
И затем из-под грифеля сэра Вильямса вышла следующая запись:«Нужно найти восторженного, пылкого, влюбленного юношу, кото¬ рый бы мог серьезно влюбиться в графиню Артову. Найди такого юно¬ шу, и Баккара не возрадуется больше».—	Э! Мне кажется, что я начинаю понимать. Что же касается юноши, то я уже придумал кое-что и немедленно отправлюсь завтракать к викон¬ тессе д’Асмоль.И, сказав это, Рокамболь ушел от сэра Вильямса.Чтобы объяснить последние слова Рокамболя, необходимо передать чи¬ тателю разговор, происходивший накануне между виконтом Фабьеном д'Асмолем и его шурином, когда они возвращались с похорон.—	Кстати, — заметил виконт после того, как Рокамболь произнес еще несколько слов сожаления о смерти своего соперника, — ты по¬ мнишь Роллана?—	Роллана де Клэ, твоего друга?-Да.—	Он, кажется, путешествует по Германии, чтобы вылечиться от своей несчастной любви к баронессе Андрэ де Шамери Шамеруа?—	Он уже вернулся.—	Когда же?—	Сегодня утром.—	А!—	Смотри, вот письмо от него.И Фабьен подал Рокамболю следующую записку:«Любезный друг, мне было очень тяжело, когда ты женился, и я не мог быть у тебя на свадьбе, а потому и уехал в Германию, даже не простившись с тобой. Вернувшись не более часа назад, я спешу напи¬ сать тебе несколько слов и уверить тебя еще раз в моей неизменной и глубокой дружбе.Не откажись представить завтра виконтессе д'Асмоль преданного тебеРоллана де Клэ».—	Кажется, он вылечился от любви, — заметил Рокамболь, прочитав эту записку и не предвидя, чтобы этот ветреник мог понадобиться ему когда-нибудь.—	Ты так думаешь?—	Разумеется, если он вернулся и пишет своим друзьям, чего, конечно, не делают, когда находятся под влиянием любви. — И Рокамболь, у кото¬ рого на уме было совсем другое, не сказал больше ни слова о Роллане де Клэ. Но через сутки, то есть на следующее утро, это письмо пришло ему на память и он отправился завтракать к виконтессе д'Асмоль.Роллан де Клэ сидел уже в кабинете виконта вместе с Фабьеном, когда туда вошел Рокамболь.410
—	А, ты пришел очень кстати, — заметил Фабьен, увидев своего шурина, — ты сейчас услышишь историю Роллана, а она, право, стоит того, чтобы ее послушать.—	Ну, в чем же дело? — спросил мнимый маркиз, пожимая руку де Клэ.—	Ты говорил мне вчера, что влюбленные не пишут своим друзьям?—	Это, по крайней мере, мое предположение.—	Ты ошибаешься.—	В самом деле? — заметил Рокамболь и посмотрел на Роллана.Лицо этого юноши было серьезно и задумчиво.—	Неужели же я ошибся? — проговорил маркиз. — И вы все еще до сих пор влюблены?—	Увы!—	Но заметь, — добавил, смеясь, Фабьен, — должно быть, теперь мода менять предметы своей страсти.—	Клин клином вышибают, — пошутил Рокамболь.—	Сравнение вполне верно.—	Представьте, что бедный Роллан уезжает из Парижа в отчаянии и клянется, о не вернется в Париж, пока не исцелится совершенно.—	Недурное лекарство.—	Без всякого сомнения, так как он вылечился всего за какие-нибудь три месяца, если даже не меньше того... Но в начале четвертого он неожи¬ данно почувствовал сердечную пустоту. Он жаждет любви, в дело вмеши¬ вается, вероятно, сам черт, и вот мой бедный друг возвращается домой с новой страстью.Рокамболь вздрогнул.—	Я еще не знаю всех подробностей, — добавил Фабьен, — но ведь любовь нуждается в излиянии, и Роллан, вероятно, расскажет нам про них...—	Боже, — проговорил печально Роллан, — я и сам не знаю до сих пор никаких подробностей.—	Ты смеешься над нами?—	Нет, женщина, которую я люблю...Он остановился в нерешительности.—	Как это красиво звучит: «Женщина, которую я люблю!» — заметил насмешливо Рокамболь.—	Я видел ее только мельком, — договорил, наконец, Роллан.—	И влюбился?—	Безумно!—	Право, и это выражение очень недурно, — заметил опять Ро¬ камболь.—	О, пожалуйста, не смейтесь! — проговорил печально Роллан. — Но я, право, очень страдаю.—	Так ты приехал лечиться от этой любви в Париж? — спросил Фабьен.Роллан покачал головой.
—	Я видел ее, но никогда не говорил с ней.—	Да ты просто бочонок с порохом! — воскликнул Рокамболь. — Что за черт! Влюбиться до безумия в женщину, которую видел только мельком и с которой даже никогда не говорил! Ведь такое может случиться только в романах!—	Это и есть настоящий роман.—	Можно прочесть его?—	Я, пожалуй, сам расскажу его вам, так как он очень несложен. Когда я приехал в Баден, один из моих случайных приятелей потащил меня на бал в Maison de conversation для того, чтобы показать мне первую красавицу сезона, графиню Артову.При этом имени Рокамболь чуть не вскрикнул.—	Приятель этот, — продолжал Роллан, — сказал мне, что графиня Артова была известна прежде в Париже под именем Баккары. Я прежде слышал уже об этой женщине и потому с большим любопытством отпра¬ вился на этот бал, где провальсировал с ней и тут же влюбился в нее до безумия.—	Вы, однако, быстро влюбляетесь, — заметил, улыбаясь, Рокамболь.—	Любовь рождается мгновенно, — ответил Роллан. — Вы сказали почти правду, назвав меня бочонком с порохом. Достаточно было только одной искры!—	Нужно было беречься огня и не подходить близко к камину, — ответил хладнокровно Рокамболь.—	Ну-с, в этом-то и заключается ваш роман? — спросил Фабьен.—	Нет.—	Так продолжайте же!—	Когда я уходил с бала, мне казалось, что я схожу с ума.—	Ты давно уже сошел, — заметил Фабьен.—	Ну, не мешай, — проговорил Рокамболь. — Продолжайте, госпо¬ дин Роллан, продолжайте...—	На следующий день я поклялся, что буду преследовать графиню и заставлю ее рано или поздно полюбить меня, хоть бы мне пришлось для этого выполнить двенадцать египетских работ и завоевать весь мир.—	И схватить при этом с неба несколько звезд для ее ожерелья? — перебил Рокамболь, бывший в веселом расположении духа. — Как все это прекрасно и какая веселая вещь эта любовь!—	На следующий день, — продолжал Роллан, — я бродил целый день по аллее Лихтенталь около Maison de conversation, надеясь встретить графиню. В пять часов я был в английской гостинице, где она останови¬ лась, и, к великому своему прискорбию, узнал там, что она еще утром уехала из Бадена.—	И, конечно, в Париж?—	В Гейдельберг.—	Вы, вероятно, последовали за ней?—	Без сомнения.412
—	И опять встретились с ней?—	Я спас ей жизнь, — ответил самодовольно Роллан.—	Позвольте, — перебил Рокамболь, — вы спасли жизнь графине? -Да.—	А только что перед этим говорили, что видели ее мельком и даже не говорили с ней?—	Совершенно верно!—	Скажите пожалуйста! Как это мило!—	А я, — заметил, в свою очередь, Фабьен, — положительно не понимаю ничего и предполагаю даже, что сумасшествие моего друга Ролла- на перешло в манию.Роллан пожал плечами.—	Ты поймешь все, — сказал он, — когда узнаешь, что со мной случилось.Но Фабьен не дал ему продолжать.—	Пойдем лучше завтракать, — сказал он, — а после ты доскажешь нам свои интересные приключения.Рокамболь пошел вслед за ними.«Черт возьми, — подумал он, — кажется, сам дьявол начинает помо¬ гать мне, и если он потребует от меня какого-нибудь вознаграждения за свои услуги, то мне придется свести с ним прескверный счетец!»По окончании завтрака виконт Фабьен д'Асмоль увел опять в кабинет своего шурина и своего бывшего друга. У Роллана де Клэ хватило такта не упоминать во время завтрака о Баккаре.—	Любезный друг, — заметил Фабьен, предлагая своим гостям сига¬ ры, — не думай, что ты отделаешься легко от нас,—	То есть как это?—	Мы желаем слушать продолжение твоих любовных похождений.—	А я, — добавил Рокамболь, — кроме этого горю нетерпением узнать, каким образом вы спасли жизнь женщине, которую вы видели только мельком.—	И с которой ты никогда не говорил.—	Извини, мы обменялись с ней парой слов.—	Когда ты спасал ей жизнь?—	Нет, когда я вальсировал с ней.Фабьен и маркиз расхохотались.—	Пожалуйста, не смейтесь, — попросил Роллан.—	Да ведь, право, нельзя не смеяться.—	Неужели?—	Еще бы! Я не раз слышал о Баккаре, но ведь она была такой только тогда, когда я спас ей жизнь.—	Это почему?—	Оттого, что она лежала тогда в обмороке.—	Резонно, — заметил Рокамболь.—	Но надеюсь, что она пришла в себя?413
—	Конечно.—	И не поблагодарила тебя?—	Меня уже не было там, я даже ретировался недобровольно. Меня просто прогнали.—	Ха, ха, ха!—	Это целая история.—	Ну, рассказывай ее.Роллан кашлянул, принял важный вид и, откинувшись на спинку крес¬ ла, начал свое повествование. По его словам, оказалось, что он последовал вслед за графиней Артовой в Гейдельберг и терпеливо ждал в течение нескольких дней встречи с ней. Однажды это ему удалось следующим образом. Графиня Артова, или Баккара, ездила ежедневно кататься на лодке, гребцами на которой были два бородача самого свирепого вида. Отправившись в один прекрасный день на такую прогулку, она опрокину¬ лась вместе с лодкой и гребцами в воду. Роллан Клэ бросился в воду и вытащил ее. На другой день после этого происшествия он послал ей свою вгфитную карточку и взамен получил письмо, в котором графиня писала ему, что никогда не забудет того, что обязана ему жизнью, и надеется, что он пожалует к ней в Париже через две недели, где она лично поблагодарит его за спасение своей жизни.—	Это значило, — добавил он, — что она не желала видеть меня в Гейдельберге.—	Ну, что же ты сделал?—	Я еще не знал, на что мне решиться, когда я получил другое письмо.—	От кого?—	От моего дяди. Ему нужно было видеть меня по одному семейному делу. Я поехал, надеясь излечиться там от своей любви, но я страдаю теперь еще больше, чем в Гейдельберге. Графиня приедет через неделю, и я должен непременно увидеть ее и добиться ее любви.—	О-го-го! — проговорил Фабьен. — Этого добиться мне бы очень хотелось.—	И мне тоже, — заметил Рокамболь и удалился под предлогом, что ему нужно ехать.Мнимый маркиз прошел к сэру Вильямсу.—	Дядя, — сказал он, — я нашел восторженного юношу.«Который может влюбиться в Баккару?» — написал наставник.—	Который уже влюблен в нее.И Рокамболь рассказал сэру Вильямсу все увиденное и услышанное им. Отвратительная улыбка осветила лицо калеки.Спустя несколько часов после продолжительного и таинственного раз¬ говора с сэром Вильямсом Рокамболь отправился на Сюренскую улицу, где находилась побочная сестра Баккары Ребекка.Приехав к ней, он велел ей переодеться в привезенное им платье. Ког¬
да Ребекка переоделась, то он взял ее с собой и отвез в Пасси на улицу Помп, где и поместил ее в хорошеньком маленьком домике.Ребекка, видя действия Рокамболя, пришла, наконец, к выводу, что он действует совершенно серьезно, и решила так: «Я, кажется, напала на порядочного человека, который не смотрит на издержки».Но каково же было ее удивление, когда Рокамболь сказал ей:—	Я готов держать пари, что ты подумала, будто я стану твоим другом.—	Еще бы, — ответила она, нахально улыбаясь и наливая себе шам¬ панского, — вы, я думаю, имеете на это полное право!—	Ты находишь?—	Но если вы действуете таким образом...—	Ты ошибаешься.—	Что-о? Что же вы хотите сделать из меня?—	Порядочную женщину с хорошим положением в свете.—	А-а! — заметила, смеясь, Ребекка. — Уж не филантроп ли вы, обращающий на путь истинный бедных порочных женщин?—	Не совсем так, но я хочу сделать тебя достойной того имени, кото¬ рое ты теперь должна носить.—	Вы дадите мне имя?—	Конечно.—	Какое же?—	Тебя теперь зовут графиня Артова, то есть Баккара, — медленно и отчетливо проговорил Рокамболь.Здесь мы должны заметить, что Рокамболь, прежде чем быть у Ребек¬ ки, заехал на квартиру убитого дона Хозе и, припугнув Цампу тем, что он знает всю его историю и может отправить его на эшафот, завербовал его в свои ^агенты и немедленно определил его слугой к герцогу де Шато-Мальи. Исполнив это, он отослал своего лакея Жермена к Роллану де Клэ и снабдил его надлежащими инструкциями, как ему действовать, когда он будет находиться в услужении у него.Через неделю после этого мы находимся в квартире Роллана де Клэ при его разговоре с новым лакеем Жерменом, которого он принял к себе в услужение по рекомендации мнимого маркиза де Шамери.Жермен, посвященный в тайны своего барина, сообщил Роллану, что ему удалось узнать, что графиня Артова приехала ц Париж.—	Тебе сказала это ее горничная? — спросил Роллан де Клэ, внутрен¬ не радуясь этому известию.—	Да-с, третьего дня, инкогнито и без мужа.—	Но зачем же инкогнито?—	Этого она сама не знает.—	Но где же она живет?—	В Пасси. Только я не мог узнать ни улицы, ни дома. Надеюсь, что сегодня вечером...415
—	Жермен, — перебил его Роллан де Клэ, — если вы узнаете ее адрес, я подарю тебе десять луидоров.—	Помилуйте, — ответил презрительно лакей, — я служу барину не ради денег.—	А ради чего же?—	Из гордости. Я бы был очень рад, если бы моему барину удалось стать любовником графини, и я очень бы гордился этим.—	Ия стану им, — произнес важно Роллан.Он ровно ничего не подозревал. В это время к нему позвонили.—	Прикажете отказать? — спросил лакей.—	Нет, проси!—	Так вы изволите дать мне надлежащие инструкции вечером?-Да.Через несколько минут после этого к Роллану вошел Октав. Де Клэ обернулся и увидел своего приятеля. Он был в трауре.—	Откуда ты? — спросил его Роллан.—	Из провинции, где только что похоронил своего отца, оставившего мне после себя пятьдесят три тысячи ливров годового дохода и отличное имение.—	Это неплохо.Затем товарищи завели обыкновенный пустой разговор, во время кото¬ рого Роллан не преминул похвастаться своими успехами в отношении Бак¬ кары. Октав, конечно, не придавал особого значения его словам и все время шутил. Роллан вынул письмо, полученное им от Баккары на водах, и показал его своему приятелю.Октав прочел его и важно сказал:—	Это ясно, она любит тебя.—	Из чего же ты заключаешь это?—	Обрати внимание на этот дрожащий почерк, которым написано это письмо, — сказал он, — и ты придешь к тому же заключению.Роллан вздохнул.—	Ия думаю даже, что она приехала, собственно, из-за тебя в Париж.—	Полно, — заметил скромно Роллан.—	Давай заключим пари, — продолжал Октав, — что ты увидишься с ней не позже, как через два или три дня.—	Полно, —- повторил Роллан, — у меня кружится голова от твоих слов.—	Идет пари?—	От всего сердца!И приятели заключили пари на двадцать пять луидоров. Затем они собрались идти в Cafe de Paris. Но в минуту ухода Жермен подал Роллану письмо.—	Я, наверное, выиграл пари, — заметил, улыбаясь, Октав.И не ошибся. В письме было написано, что Роллана де Клэ ожидают в одиннадцать часов ночи у заставы Звезды, куда он должен приехать вер¬416
хом и дозволить сделать с собой все, что найдет нужным тот человек, который проводит его к одной особе на улицу Помп.—	Ну что? — вскричал Октав.—	Удивительно, — прошептал Роллан и позвал к себе Жермена.—	Знаком ли тебе почерк субретки, о которой ты мне говорил ут¬ ром? — спросил он.—	Да. Как? Эта дрянь осмелилась писать! — вскрикнул лакей, взгля¬ нув на письмо.Роллан больше не сомневался, что это письмо было от Баккары.Через час после этого приятели сидели в Cafe de Paris и Роллан, не стесняясь, рассказывал своим товарищам о том, что он пользуется взаим¬ ной любовью графини Артовой, которая специально для него приехала тай¬ ком от мужа в Париж и назначила ему свидание.При этой беседе присутствовал и мнимый маркиз де Шамери, который, впрочем, скоро уехал из Cafe de Paris и, вернувшись домой, рассказал обо всем слышанном Фабьену.—	Я не верю этому, — заметил Фабьен, — и, во всяком случае, жалею Роллана, которого наверняка убьет граф Артов, если узнает об этом.При этих словах Фабьена дверь отворилась и вошел Роллан де Клэ, спешивший поделиться со всеми своими приятелями успехами в любви.—	Ты забываешь, — заметил ему Фабьен после того, как Роллан в подтверждение своих слов показал ему письмо, присланное ему утром, — что я дружен с графом Артовым и что я буду поставлен в очень неловкое положение, если его жена полюбила тебя.Роллан де Клэ понурил голову.—	Смотри, не разыгрывают ли тебя, — заметил ласково Фабьен, — а ты, вероятно, уже успел повсюду разболтать о своих мнимых успехах.Роллан побледнел. В эту минуту дверь кабинета, где они сидели, отво¬ рилась и в него вошла виконтесса д'Асмоль, приглашая всех к обеду. Рол¬ лан подал ей руку, и гнев этого человека утих перед лицом ангела.Ровно в полночь Роллан был у заставы Звезды. Шел мелкий, частый дождь. Ни один экипаж не проезжал по улице, ни один огонек не мелькал в окнах домов, стоявших редко между садами, образующими длинную ули¬ цу Пасси с юго-запада на северо-восток.«Черт побери, — подумал Роллан, — пожалуй, Фабьен был прав, сказав мне, что меня мистифицируют».Прошло десять минут, четверть часа. Дождь хлестал ему в лицо. Кру¬ гом царило безмолвие. Роллан уже начинал терять терпение, когда вдруг вдалеке около леса мелькнул огонек каретных фонарей. Его сердце заби¬ лось. Он пустил свою лошадь навстречу экипажу. В нескольких шагах от него остановился крытый экипаж, с козел которого спрыгнул лакей.—	Не вы ли господин де Клэ? — спросил он.—	Я, — ответил Роллан.Тогда лакей попросил его сойти с лошади и, посадив Роллана в экипаж, захлопнул дверцу и велел кучеру ехать. Экипаж помчался крупной рысью._417 _14-2326
«Графиня осторожна, — подумал тогда Роллан, — она не хочет, чтобы я знал, куда меня везут и где меня примут».Через четверть часа после этого карета остановилась, и лакей высадил его и предложил ему следовать за ним. Роллан поднялся за своим провод¬ ником на крыльцо, вошел и остановился на пороге той самой комнаты, где находилась Ребекка — графиня Артова.Комната, куда он вошел, была освещена только одной лампой под ма¬ товым абажуром. Но как ни мало было освещение этой комнаты, молодой человек все-таки мог заметить женщину, сидевшую в большом кресле у камина.У нее была грустная улыбка, печальный взгляд и роскошные золоти¬ стые волосы графини Артовой и сходство было так поразительно, что Рол¬ лан подбежал к ней, упал на колени и прижался губами к протянутой ему беленькой ручке.—	О, — прошептал он, — как вы благородны и добры, графиня!Она молча пожала ему руку, как бы под влиянием сильного волнения.Затем приподнялась и сказала ему дрожащим голосом:—	Сядьте тут, возле меня.Роллан был фат, болтливый хвастун, но он верил в свои иллюзии и до такой степени был убежден, что любит графиню до безумия, что вся кровь прилила ему к сердцу и прошло несколько минут, прежде чем он смог обменяться с графиней хоть одним словом.Изучила ли мнимая графиня свою роль знатной барыни или свобода обращения, живость ума и рассчитанная сдержанность бывают врожденны¬ ми у некоторых женщин, вышедших из грязи на уровень хорошего обще¬ ства, сменивших лохмотья на шелковые платья, нищету на относительную роскошь. Вопрос этот трудно решить. Но как бы то ни было, с той мину¬ ты, как Рокамболь сказал Ребекке: «Тебя зовут графиней Артовой», — она так освоилась со своей новой ролью, что могла бы даже провести мужчину более опытного, чем Роллан де Клэ.Свидание их продолжалось около четверти часа, и, наконец, они рас¬ стались, договорившись, что будут встречаться тогда, когда она будет иметь возможность и время.—	А теперь уезжайте, — сказала Ребекка. — До завтра!-Где?—	Здесь.—	Как я попаду сюда?—	Вы найдете экипаж на том же месте, где он был и сегодня.Затем она проводила его до дверей на лестницу.—	В моем сердце рай! — прошептал молодой человек, выходя на улицу.Роллан де Клэ любил метафоры.На другой день после того, как Роллан был на свидании у Ребекки, во двор отеля графа Артова въехала почтовая карета, из которой вышла на¬ стоящая графиня Артова.418
Случай, казалось, благоприятствовал темным замыслам Рокамболя, так как графиня приехала действительно двумя днями ранее своего мужа. Це¬ лых два года путешествовала она и совершенно преобразилась. Баккары уже не существовало. Ее везде ждали с нетерпением и везде встречали радушно.Графиня приехала ровно в пять часов. Вся прислуга ее стояла во дворе и почтительно приветствовала свою госпожу. Она прошла прямо в кабинет своего мужа и занялась рассматриванием полученной в ее отсутствие кор¬ респонденции второстепенной важности. Внимание ее задержалось на при¬ гласительном билете с черной каемкой. Этот билет извещал о смерти дона Хозе, жениха Концепчьоны де Салландрера, единственного человека, ко¬ торый мог препятствовать, по мнению Баккары, браку молодой сеньориты де Салландрера с герцогом де Шато-Мальи, протеже графа и графини Артовых.Графиня задумалась, узнав о смерти дона Хозе. Затем она написала записку в три строчки и отдала ее лакею, приказав отправить ее немедлен¬ но к герцогу де Шато-Мальи. Эта записка содержала следующее:«Любезный герцог! Я два часа в Париже и жду вас к себе на чашку чая. Мне необходимо переговорить с вами о многом.Графиня Артова».Отправив это письмо, Баккара написала еще несколько строчек своей сестре и, уведомив ее о своем приезде, просила ее приехать к ней вечером или на другой день утром.Едва она закончила писать это письмо, как ей доложили о приезде герцога де Шато-Мальи.При жизни дона Хозе герцог получил отказ и держался с тех пор в отдалении, стараясь забыть ангельскую красоту Концепчьоны. Когда дон Хозе умер, то молодой герцог, повинуясь человеческому эгоизму, невольно порадовался его смерти, стал опять надеяться...Но герцог де Салландрера уехал с семейством в Испанию провожать бренные останки дона Хозе, и Шато-Мальи не видел ни Концепчьоны, ни ее отца, как того требовали правила приличия. Однако же в его душе мелькнул сладкий луч надежды, и он не смел признаться себе в этом, но все-таки надеялся. И вдруг он получил записку от графини Артовой! И эта записка увеличила его надежду. Если графиня звала его к себе как можно скорее, то это значило, что она хотела сообщить ему что-нибудь особо важное или, по меньшей мере, говорить с ним о Концепчьоне.Когда герцог вошел, графиня сидела в кабинете мужа перед столом, на котором лежали бумаги, исписанные крупным мужским почерком.—	Здравствуйте, герцог, — сказала она, протягивая ему руку. — Са¬ дитесь здесь, возле меня!Герцог поцеловал протянутую ему руку.—	Я поспешил, — сказал он, — воспользоваться вашим любезным приглашением, графиня! Что граф?			 41914*
—	Он приедет дня через три, — ответила ста, — и я, может бьггь, не решилась бы беспокоить вас до его приезда, если бы не прочитала вот это письмо.При этом она указала на пригласительный билет на похороны дона Хозе. Герцог мгновенно побледнел.—	О, — прошептал он, — я был на его похоронах и... — он остано¬ вился как бы в нерешительности.—	И вы все еще любите Концепчьону де Салландрера?—	Все еще, — пробормотал герцог едва слышно и вздохнул.—	Может быть, вы не станете вздыхать так печально, — сказала она, — если прочтете вот эту тетрадь.—	Что же это такое? — спросил герцог.—	Позвольте! Не хотите ли вы сначала ответить на мои вопросы?—	Спрашивайте, графиня.—	Нет ли в России, в городе Одессе, одной из ветвей вашей фамилии?—	Есть. Кажется, кузен.—	Вот о нем-то я и хочу поговорить с вами.—	А вы его знаете?—	Да. Это он и передал мне эту рукопись.Герцог протянул руку к тетради.—	Подождите же! — проговорила графиня. — Эту рукопись я прочту вам.Граф весь превратился в слух. Из этой рукописи, прочитанной самой Баккарой, герцог де Шато-Мальи узнал, что он родственник герцогов де Салландрера и даже должен носить их фамилию.—	Это сон, — бормотал герцог, пораженный этим открытием.—	Ну так проснитесь же, — сказала Баккара, — и потолкуем!Герцог де Шато-Мальи не отвечал.—	Так вы разлюбили Концепчьону? — спросила графиня, желая вы¬ вести его из оцепенения.—	О нет! Я люблю ее!—	Вот и отлично! Дон Хозе ведь умер, а он был наследником герцога и всех его имений.—	Ну и что же из этого? — проговорил де Шато-Мальи, по-видимо- му ничего не понимая.—	Как? Вы не понимаете того, что герцог, отказав вам потому, что желал иметь зятя из своего рода, примет теперь ваше предложение с радо¬ стью? Все Салландрера вполне одинаковы, любезный герцог. Они не хо¬ тят, чтобы их род прервался. Когда последний из них прочтет письмо своего предка, сличит его почерк с фамильными бумагами и узнает, в чем заключается свидетельство епископа Бургосского, тогда, мой друг, от вас уже будет зависеть, как стать мужем сеньориты Концепчьоны.—	Не обольщайте меня безумными надеждами, — прошептал гер¬ цог, — если мне откажут, я убью себя.—	Послушайте, — сказала тогда Баккара, — поезжайте домой и напи¬420
шите полковнику де Шато-Мальи, чтобы он прислал вам обе бумаги, слу¬ жащие подтверждением всего того, что вы только что слышали. Я завтра же пошлю своего человека в Одессу.—	И вы получите их?—	Через две недели.—	Но должен ли я написать об этом герцогу де Салландрера?—	Нет.—	Почему?—	Потому что надо дать время остыть праху дона Хозе. Я говорю это для герцога с герцогиней, так как мне известно, что Концепчьона ненавиде¬ ла своего будущего мужа.—	Вы думаете? — спросил герцог, и глаза его сверкнули радостно.—	Я убеждена в этом/ Когда мы получим бумаги, когда герцог с семей¬ ством вернется в Париж, вы предоставите мне действовать и вести перего¬ воры о вашей свадьбе. Прощайте! Я слышу звонок и хорошо знакомый мне голос. Сестра моя, кажется, ждет меня в гостиной.—	Прощайте, графиня, — сказал герцог, целуя ей руку, — вы позво¬ лите мне взять с собой моего родственника?—	Возьмите, но приезжайте к нам обедать ровно через три дня. Граф приедет послезавтра ночью.Герцог ушел, унося с собой рукопись, в которой заключалась история его странного происхождения, а графиня Артова отправилась на встречу со своей сестрой.Благодаря Цампе Рокамболь на другой же день после этого имел воз¬ можность прочесть тетрадь кузена герцога де Шато-Мальи, а также и письмо, которое он написал ему в Одессу.Когда Рокамболь прочел эти важные для него документы, то он немед¬ ленно отправился к сэру Вильямсу и пересказал ему их содержание.—	Ну, дядя, что ты думаешь насчет всего этого?«Я думаю, — написал сэр Вильямс, — что из десяти шансов девять говорят в пользу того, что герцог де Шато-Мальи непременно женит¬ ся на Концепчьоне де Салландрера».—	Не говори так, дядя! — вскрикнул Рокамболь. — А то я, пожалуй, задушу тебя.На губах слепого мелькнула добродушная улыбка. Он пожал плечами и написал:«Чтобы этого не случилось, надо прежде всего сделать так, чтобы Баккара не могла заниматься герцогом. Следовательно, нужно поспе¬ шить с исполнением маленькой комедии, которую мы придумали».—	За этим дело не станет, дядя! Будь вполне уверен и спокоен.«Затем надо сделать так, — написал слепой, — надо устроитьтак, чтобы графа не убивали».—	Графа Артова?«Да».421
—	Почему?«Потому что если Роллан убьет его на дуэли, то Баккара станет его оплакивать и ради скуки займется герцогом де Шато-Мальи».Рокамболь с недоверием посмотрел на сэра Вильямса.—	Однако, — сказал он, — дядя, мне кажется, что горе и печали помрачили твой рассудок.Слепой пожал плечами и насмешливо улыбнулся. Он взял грифель и написал:«Ты просто дурак, мой милый племянник».—	Почему?«Потому что нужно все разжевать, прежде чем положить тебе в рот», — был ответ.—	Но если графа не нужно убивать?«И не убьют».—	Тогда зачем же устраивать эту дуэль?«Необходимо».—	Не для того ли, чтобы убить Роллана де Клэ?Слепой покачал отрицательно головой.«Я придумал гораздо лучше, — написал он, — граф сойдет с ума».—	Когда?«Во время дуэли».—	Как же это? Должно быть, сам черт поможет тебе в этом.«Именно. Ты узнаешь это со временем».—	Теперь все?«Не совсем, нам надо будет перехватить то, что пришлют герцогу из Одессы, и убить самого герцога».—	Ты сошел с ума, дядя, я еще не хочу идти на каторгу.«Тебе давно уже пора быть там», — появилось на доске.Рокамболь расхохотался.—	Ну, — заметил он, — в таком случае я бы не хотел быть на одной цепи с такой рожей, как у тебя, дядюшка. Она у тебя до того безобразна, что наводит даже страх на людей.«У маркиза де Шамери не больше проницательности, чем у виконта де Камбольха. И ему гораздо лучше обращаться за всем к своему до¬ брейшему дядюшке — сэру Вильямсу», — появилось опять на доске.—	Чтобы попасть на каторгу?«Нет, милый, чтобы жениться на Концепчьоне».—	Эта развязка недурна.«Но мой ветреный племянничек должен во всем повиноваться мне и не расспрашивать».—	Ладно. Что же я должен делать?«Отправиться тотчас же к Ребекке и продиктовать ей следующую записку: «Мой возлюбленный Роллан. Я не свободна сегодня вечером. Но завтра будь дома ровно в пять часов. Мы увидимся. Я пробуду у тебя целый час. Любящая тебя».—- И больше ничего?422
«Ничего. Иди к себе».И сэр Вильямс величественным жестом выпроводил своего ученика, который отправился к Ребекке.На другой день после этого он увиделся с Ролланом де Клэ, который поспешил сообщить ему, что получил еще одно письмо от Баккары, и показал его Рокамболю. Убедившись, что оно дошло до адресата, мнимый маркиз де Шамери отправился к виконту д'Асмоль и предупредил его, что ему, вероятно, скоро придется быть секундантом у Роллана де Клэ, кото¬ рый, как кажется, действительно успел устроить свои любовные дела с графиней Артовой.—	Сомневаюсь, — заметил Фабьен, — ведь Роллан фат и хвастун.—	В таком случае, — проговорил мнимый маркиз, — было бы очень хорошо, если бы граф Артов проучил его хорошенько.—	Что, вероятно, и случится, — добавил Фабьен.—	Тебе бы следовало побывать у него, — заметил Рокамболь, — и внушить ему, что глупо навязывать всякому встречному свои тайны.—	Я так и сделаю, — ответил Фабьен, — кстати, мне нужно побы¬ вать в одном месте неподалеку от него.При встрече Роллан предложил ему тайно присутствовать на свидании с Баккарой. Фабьен согласился и, спрятанный Ролланом в другой комнате, увидел сам, как ровно в пять часов к нему приехала мнимая Баккара.—	Ты видел и слышал? — спросил его Роллан, когда Ребекка ушла.—	Видел.—	Я солгал?—	Нет.Де Клэ принял победоносный вид. После этого Фабьен вернулся домой.—	Что с тобой? — спросила его жена. — Ты так бледен!—	Ничего, — ответил Фабьен, стараясь улыбнуться, — успокойся, пожалуйста.—	Ты не обманываешь меня? — спросила она тревожно.—	Нет, мне только пришлось разочароваться в порядочности одной женщины. Вот и все, моя милая Бланш.Виконтесса не настаивала.Когда Рокамболь и виконт остались одни, маркиз де Шамери посмот¬ рел на него пристально и спросил:—	Ну что?—	Роллан не солгал, — ответил виконт, — его не мистифицировали.—	Графиня любит его?—	Я видел ее там, — ответил ему Фабьен и рассказал все, чему был свидетелем у Роллана де Клэ.В эту самую минуту вошел лакей и подал маркизу письмо. Рокамболь взглянул на почерк, которым был написан адрес, и невольно вздрогнул. Это
было письмо от Концепчьоны, в котором она почти признавалась ему в любви и просила его тотчас же увидеться с ней, как только они приедут в Париж.—	Черт побери, — пробормотал Рокамболь, — нам остается очень немного времени. Успею ли я избавиться в такой короткий срок от этой очаровательной Баккары, которая, пожалуй, разрушит все мои планы, когда они уже так близки к исполнению? Пойду посоветоваться со старым фило¬ софом.Через несколько минут после этого он был уже у своего наставника, который слушал, как лакей читал ему газеты.—	Дядя, — начал Рокамболь, отправив из комнаты лакея и садясь около сэра Вильямса, — право, наша комедия разыгралась довольно не¬ дурно. Фабьен пребывает в полном убеждении, что видел графиню Артову у Роллана де Клэ.Сэр Вильямс радостно улыбнулся.—	Я получил письмо от Концепчьоны, — продолжал Рокамболь.Слепой пошевелился.—	Она любит меня по-прежнему и через неделю будет здесь.Слепой слушал и радостно улыбался.Рокамболь прочел ему письмо Концепчьоны.—	Ну, дядя, — сказал он, — что ты думаешь обо всем этом?«Мы должны поторопиться в деле Баккары», — появилось на доске.—	А ты отвечаешь за успех?«Конечно».—	Следовательно, мне нечего опасаться скорого возвращения Концеп¬ чьоны?«И думать нечего».—	А относительно герцога де Шато-Мальи?«Видишься ли ты с доктором-мулатом, который лечил меня?»—	Иногда.«Ты должен увидеть его».—	Зачем?«Слушай. Ты знаешь, что такое беладонна?»—	Да, ядовитое растение.«И да, и нет. Она не отравляет, а только сводит с ума через час после ее приема».—	Ты, право, все знаешь, дядя, и я удивляюсь, как это ты не соста¬ вишь себе карьеру.Слепой вздохнул глубоко и продолжал писать:«Беладонну-то мы и пустим в дело, если мы не придумаем только чего-нибудь лучшего и если ты...»—	Понимаю, — сказал Рокамболь, — ты желаешь, чтобы я попросил у мулата какого-нибудь снадобья, которое сводит с ума?«Именно так!» — появилось на доске.424
—	Но... для чего?«Узнаешь со временем, а теперь это моя тайна».В этот же день вечером мнимый маркиз де Шамери был в опере, куда собрались почти все друзья и знакомые Роллана де Клэ, желая убедиться в том, что он действительно не хвастает и не лжет, что графиня Артова будет сидеть у него в ложе.Было уже восемь часов, а к Роллану все еще никто не входил. Но, наконец, в дверь его ложи постучались, и он поспешно встал, чтобы от¬ крыть. Раздался шелест шелкового платья. Нежный аромат духов разлился по ложе.Маркиз де Шамери, Октав с приятелями, словом, все, заметившие не¬ терпение Роллана де Клэ, обратили свои глаза на его ложу. Вошла дама под вуалью, подала Роллану руку и села возле него, не подымая вуали.Если бы графиня Артова появилась с открытым лицом и в вечернем туалете в ложе Роллана де Клэ, то это, конечно, не вызвало бы таких скандальных толков, как появление этой женщины, упорно сидевшей под вуалью в течение двух часов.До самого конца спектакля Роллан выставлял себя неимоверно счастли¬ вым и обращал на себя всеобщее внимание, служа предметом всевозмож¬ ных комментариев. Когда спектакль закончился, дама под вуалью взяла Роллана под руку и вышла вместе с ним.Октав со своими приятелями выстроились в шеренгу на пути их собра- та-ловеласа. Они видели, как он вошел в подъезд и поднялся со своей дамой по лестнице, ведущей в ресторан, находившийся в конце оперного здания.Роллан де Клэ и его дама намеревались поужинать в ресторане.—	Однако ведь мы не видели ее, — заметил один из этих молодых людей.—	Зато увидим, — ответил Октав.—	Когда Же?—	Сейчас. Я беру это на себя. Роллан и не подозревает, что я знаю этот ресторан как свои пять пальцев.—	Вот как!—	Пойдемте, — скомандовал торжествующий Октав и поднялся в со¬ провождении целой толпы молодых людей в ресторан, где ужинал Роллан де Клэ.—	Где кабинет, только что занятый мужчиной и женщиной? — спро¬ сил он у лакея.—	Номер 7.—	Так отворите нам номер 8, — распорядился он.Заняв кабинет номер 8, Октав указал своей компании на отбитый уго¬ лок зеркала, через который они отлично могли видеть все, что творилось в соседнем кабинете, и убедиться, что с Ролланом де Клэ ужинала сама Баккара.426
Между тем мнимый маркиз де Шамери, убедившись, что его планы принесли известный результат, преспокойно отправился домой спать.«Кажется, все идет хорошо. Даже очень хорошо», — думал он, внут¬ ренне радуясь.На следующий день в пять часов утра к нему явился Цампа и сообщил ему, что приехал граф Артов.—	Когда?—	Сегодня ночью или утром, судя по этому письму к герцогу де Шато- Мальи.Рокамболь взял у него письмо и прочел:«Любезный герцог, мой муж приехал и ждет вас сегодня к обеду. Мы опять потолкуем о наших делах, а затем вы отправитесь со Станисла¬ вом в свой клуб. Так приезжайте же, мой милый герцог. Я буду вам больше чем благодарна, так как съезжу в ваше отсутствие к моей дорогой сестре.Ваша слуга и друг графиня Артова».«Отлично уладилось», — подумал Рокамболь и спросил Цампу:—	Герцог поехал к графу?—	Только что.—	Хорошо.—	Будут ли еще какие-нибудь приказания?Рокамболь утвердительно кивнул головой.—	Надо найти, — сказал он, — средство узнавать, что делается у графа Артова.—	Я узнаю.—	День за днем, час за часом.—	Будет исполнено. Больше ничего?—	Ступай себе.Оставшись один, он рассмеялся.«Сегодня утром, — подумал он, — мы с Вильямсом ломали голову, как бы нам свести графа Артова с Ролланом, и вот какой нам предстоит теперь подходящий случай. Герцог де Шато-Мальи состоит членом того же само¬ го клуба, где находится и вся наша компания: Роллан, Фабьен и я. Роллан сегодня обедает у Фабьена. Вечером мы отправимся все в клуб. Только мне необходимо немедленно увидеться с Ребеккой».Решив таким образом, мнимый маркиз переоделся и отправился к Ре¬ бекке. Через четверть часа он уже был у нее.—	Милая моя, — сказал он ей, — дай мне скорее перо и чернила.Затем он сел к столу и написал на конверте почерком Баккары: «Госпо¬ дину Роллану де Клэ».—	Отлично, — продолжал маркиз, — я обладаю талантом подделы¬ вать в совершенстве все почерки. Графиня Артова побожилась бы, что этот адрес написан ее собственной рукой.И затем он особенно искусно написал записку всего в три строки, пре¬ красно подделав почерк Баккары. Окончив письмо, он вложил его в кон¬ верт, запечатал и подал Ребекке.
—	Сегодня вечером, — распорядился он при этом, — поезжай в де¬ вять часов к Роллану. Его не будет дома. Ты отдашь это письмо его лакею и прикажешь ему отнести его в клуб. Роллан приедет. Тогда ты скажешь ему: мой муж ведь в клубе с герцогом де Шато-Мальи.—	Хорошо, а потом?—	Потом ты проведешь с ним два часа и уедешь домой, не назначая ему больше свиданий.—	Больше ничего?—	Ничего, — ответил Рокамболь и, потрепав Ребекку по щеке, вер¬ нулся домой.Роллан каждую субботу обедал у своего приятеля виконта Фабьена д'Асмоля, а потому-то маркиз и был уверен, что застанет его там. Действи¬ тельно, он не ошибся. Роллан де Клэ приехал ровно в шесть часов.—	Господа, — заметил Фабьен после обеда, — поедем сегодня вече¬ ром в клуб поиграть в вист.—	Я только что хотел предложить то же самое, — добавил Рокамболь.—	Поезжайте раньше меня, — продолжал Фабьен, — а я завезу жену к маркизе Р. и сейчас же оттуда проеду прямо в клуб.Ровно в девять часов виконт уехал со своей женой, а Рокамболь повез в своем фаэтоне Роллана де Клэ в клуб. Когда Роллан с Рокамболем вошли туда, там было еще немного народу и, исключая комнатки, где несколько молодых людей играли в карты и курили сигары, гостиные были почти пусты. В этом интимном собрании молодых людей председательствовал Октав и проворно выигрывал тсотню за сотней луидоров, когда приехал маркиз де Шамери со своим спутником.—	Черт побери! — вскричал Октав при виде их. — Вы, право, очень милы, господа, что пришли теперь сменить меня. Вы не можете себе пред¬ ставить, как мне не везло в карты эти дни!—	Да ведь ты выигрываешь сегодня? — заметил один из этой ком¬ пании.—	Правда, но я проиграл вчера, а в силу этого я встаю и прекращаю игру, тем более что приехал Роллан, с которым мне нужно переговорить кое о чем.И Октав преспокойно встал, спрятав в карман свой выигрыш.—	А, Роллан! — заметил кто-то из игроков.—	К вашим услугам, господа!—	Мы слышали о тебе славные вещи, сеньор Дон Жуан!—	Обо мне?—	Ну да, — ответил Октав.—	Ах ты, болтушка, — проговорил фат, вполне восхищенный тем, что его похождения с графиней Артовой известны чуть ли не целому Парижу.Рокамболь наклонился к уху Роллана и шепнул ему:—	Я ведь говорил вам, что благодаря Октаву через три дня весь Па¬ риж узнает вашу историю.428
—	Что делать, — ответил Роллан, — этот юноша болтлив до крайности.—	Господа, — заметил другой игрок вполголоса, — я, право, не имею ровно ничего против того, что Дон Жуана де Клэ только что поздравляли за его заслуги в делах любви, но я, со своей стороны, предлагаю вам присутствовать в самом ближайшем времени при одной веселенькой драме в действительности. В Мальо произойдет через неделю славная дуэль!—	Гм! Немудрено!—	И, — добавил Октав, — этого только и недостает для славы Фа¬ уста де Клэ.—	Господа! — вскричал Роллан, восхищенный в душе тем оборотом, какой принимал разговор. — Покорнейше прошу вас оставить эту опасную и неуместную тему для разговора!—	Изволь, mon cher, так зачем же было показываться в опере?Роллан вместо ответа замурлыкал какую-то арию и сел за игорный стол.В эту самую минуту приехал Фабьен. К Фабьену, как к человеку жена¬ тому, серьезному и безукоризненному джентльмену, питали какое-то почте¬ ние и уважение, и появление его мигом остановило все шутки, касающиеся репутации графини Артовой.Виконт обменялся несколькими рукопожатиями и, наклонившись к уху маркиза де Шамери, сказал ему:—	Ты придумал скверное дело, мой милый!—	Относительно чего?—	П ре доложив Ролла ну приехать сюда.—	Это почему?—	Потому что граф Артов приехал.—	Ну так что же?—	Он будет здесь вечером.—	Но ведь он не член этого клуба?—	Нет, но его введет сюда член клуба.—	Кто?—	Герцог де Шато-Мальи.—	Да ты откуда знаешь, что он приедет сюда?—	Вот записка, полученная мною от графа через пять минут после вашего отъезда. — И Фабьен подал маркизу записку:«Любезный мой виконт! В ожидании, пока вы окажете мне честь и представите меня вашей супруге виконтессе д'Асмоль, не откажитесь приехать сегодня вечером в клуб, чтобы я мог поскорее пожать вашу руку.Ваш граф Артов».Прочитав эту записку, Рокамболь как будто не понял ее.—	Что же из этого следует? — спросил он.—	Я бы не хотел, чтобы граф встретился здесь с Ролланом.—	Пустяки!—	Да, впрочем, вот и он сам, — добавил Фабьен, — следовательно, делать нечего.Граф и герцог вошли без всякого шума, не обратив на себя внимания429
игроков. Фабьен воспользовался этим и пошел им навстречу. Рокамболь следовал за ним без малейшего колебания.—	Любезный граф, позвольте вам представить выходца с того света, моего шурина, маркиза де Шамери, отставного моряка службы Индийской компании.Граф и Рокамболь раскланялись. Затем герцог де Шато-Мальи пред¬ ставил графу Артову еще нескольких человек из игравших в карты. Его имя прозвучало как гром в тихую погоду. Личность графа была настолько замечательна, что сразу внушила к себе всеобщее уважение и даже страх.Один из игроков наклонился к уху Октава и шепнул ему:—	Мне кажется, Роллан поступил необдуманно, хвастаясь своим сча¬ стьем.—	Не беда, — ответил Октав, — он выпутается из беды, молчи!При имени графа Артова Роллан де Клэ не мог не содрогнуться и невзглянуть на него. Взгляды их встретились. Роллан с графом виделись в Бадене не более часа на балу в казино, но и этого было достаточно, чтобы граф узнал его.—	Господин де Клэ? — проговорил он, кланяясь.Роллан неловко ответил на этот поклон.—	Милостивый государь, — продолжал граф, — позвольте поблаго¬ дарить вас, как от имени моей жены, так и от меня лично, за то, что вы спасли ее в Гейдельберге почти от верной смерти.—	Бедняга! — прошептал Роллан.Игроки обменялись насмешливыми взглядами, которые не ускользнули от Артова. Он нахмурился, вспомнив, что Роллан в Бадене ухаживал за его женой, а в Гейдельберге писал ей несколько любовных писем, которые, конечно, остались без ответа.Виконт д'Асмоль заметил это движение бровей графа и угадал, что дело плохо.Роллан со своей стороны считал долгом ненавидеть графа, а граф сей¬ час же понял, что имеет дело с фатом, и Роллан из-за этого очень не нравился ему.—	Давайте играть в вист, — предложил Фабьен, желая отдалить графа от Роллана.—	Эта игра чересчур уж спокойна, — заметил граф.—	Не лучше ли в бульот? — предложил Рокамболь.Все согласились. Партия началась. Роллан с каким-то ожесточением и радостью старался обыграть графа. Это не предвещало ничего хорошего для тех, кто знал графа. Но в это время вошел слуга Роллана и подал ему письмо.—	Вы позволите, господа? — спросил Роллан, улыбаясь от удо¬ вольствия.Распечатав записку, он бросил конверт под стол и обратился к Октаву.—	Это от нее, — заметил он вполголоса, делая вид, что забыл, что граф ждет его очереди сдавать.430
И Роллан де Клэ, одурманенный сарказмом своих приятелей, хотел подать это письмо Рокамболю. Но в эту самую минуту виконт Фабьен д'Асмоль с негодованием выхватил записку из рук изумленного Роллана.—	Вы просто фат, мой милый друг, — сказал он ему полусерьезно" полушутя. — С вашей стороны нехорошо компрометировать оперную тан¬ цовщицу.Ошеломленный Роллан не мог сообразить, следовало ли ему сердиться или обратить все в шутку. Но письма уже не было. Фабьен сжег его на свече. Один только конверт валялся еще на полу.—	Ступай, мой друг, ступай себе на свидание, — продолжал, смеясь, Фабьен, — Шамери заменит тебя. Вам сдавать, — обратился он к графу, чтобы отвлечь его внимание.Роллан встал с торжествующим видом.—	Извините меня, граф!—	Сделайте одолжение, — ответил граф, по-прежнему хмурясь.—	Этот Роллан замечательно счастливый господин, — заметил тогда громко юный Октав, — его даже здесь отыскивают самые модные свет¬ ские женщины!Граф невольно вздрогнул от этих слов.—	Модные дамы, — сказал Фабьен, — полно! Это просто незначи¬ тельная танцовщица.—	Совсем не танцовщица, а светская женщина.Виконт д'Асмоль посмотрел прямо и строго в лицо Октаву и сказал ему:—	Вы, милостивый государь, слишком молоды, чтобы рассуждать о таких вещах. Позвольте дать вам один совет.—	Какой? — спросил юноша.—	Теперь полночь, — ответил Фабьен, посмотрев на часы, — а дети вашего возраста давно уже спят в это время.Через час после этого игра закончилась. Фабьен и Шато-Мальи уехали.Граф читал английскую газету, облокотясь на тот самый стол, под кото¬ рым лежал конверт, брошенный Ролланом. Но граф читал машинально. Он был задумчив и озабочен. Насмешливые взгляды не выходили у него из головы. Поступок Фабьена, торопливо сжегшего записку, полученную Рол¬ ланом, показался ему очень странным.Вдруг, отодвигая стул, граф увидел конверт, и, поддавшись любопытст¬ ву, он схватил его с жадностью и взглянул. Рокамболь, в нескольких шагах от него спокойно читавший газету, видел, как граф побледнел и зашатался.«Кажется, он узнал почерк, — подумал он, — честное слово! Фитиль зажжен, и пороховой бочонок взорвется».И Рокамболь потихоньку ушел из комнаты, оставив графа Артова од¬ ного, совершенно уничтоженного.Конец первого тома
СОДЕРЖАНИЕДва брата 5Таинственное наследство 31Клуб червонных валетов97Грешница238Испанка336Понсон - дю -ТгррайльПОЛНЫЕ ПОХОЖДЕНИЯ РОКАМБОЛЯТом 1Редактор И.Шурыгина Художественный редактор И.Сайко Технический редактор Г.Смирнова Корректоры Н.Кузнецова, И .Сахару кПодписано в печать 10.11.92. Формат 70x100 1/16. Бумага офсетная. Печать офсетная. Уел. печ. л. 35,1. Уел. кр.-отт. 37,05. Уч.-изд. л. 33,88. Тираж 50 000 экз. Заказ 2326.Издательский центр «ТЕРРА». 109280, Москва, Автозаводская, 10, а/я 73.Отпечатано с оригинал-макета на Можайском полиграфкомбинате Министерства печати и информации Российской Федерации. 143200, г. Можайск, ул. Мира, 93.